Твиров Илья Вячеславович

Вирус зла

Часть первая

Глава 1

Защита Бакалавриата

Ночь была темной, безлунной, какой-то не живой, если даже не сказать больше — противоестественной. Очертания окрестных высоток казались смазанными, блеклыми, нереальными, кругом господствовала угнетающая тишина, которая, казалось, полностью поглотила собой город. Несмотря на середину июня и отличную летнюю пагоду, сейчас на улице было зябко настолько, что Максима, студента четвертого курса Московского энергетического института, буквально колотило. И эта дрожь ощущалась повсюду: деревья стояли какие-то скрюченные, зажатые, словно бы болели неизвестной болезнью, ночное безмолвие не нарушали привычные звуки полуночных обитателей разнообразной московской фауны. Удивительно, но, несмотря на то, что пошел лишь первый час ночи, практически ни в одном окне не горел свет, а в тех квартирах, где он все же присутствовал, назвать его светом было нельзя — какое-то робкое испуганное свечение, от которого веяло замогильным холодом.

Картине вымершего города не хватало лишь кроваво красного тумана, бледной Луны, освещающей окрестности своим мертвым светом и потусторонних шорохов в темноте, хотя их вполне могли заменить глухие удары шагов, раздававшихся в темноте, даже если Максим пытался скрадывать свои движения.

Знакомый район, где он бывал не однократно, в ночной темени совершенно преобразился; дома стали напоминать собой не рукотворные постройки, а созданные неведомо кем скалы, горные хребты, утесы и кряжи — так причудливо меняла все, что попадалось юноше на глаза, столичная ночь. Нужно было прекрасно управлять собой, своими страхами и мыслями, чтобы не запаниковать, не устремиться в безумном беге, не видя ничего перед собой, не поддаться панике и не стать ее рабом.

Максим обошел многоэтажный дом, по-прежнему замечая, что на улице совершенно нет никакого движения. Конечно, в такое время все должны уже ложиться спать, однако подобного явления до сего момента совершенно не наблюдалось, да и автомобильный поток на улицах только-только успевал рассасываться, когда стрелка часов едва переваливала за полночь, а тут… город, кажущийся сонным, вымершим.

Холод начал постепенно сковывать движения, и отбрасывать его мысленно-волевым усилием уже не представлялось возможным. Юноша застегнул куртку, выдохнул в ночной воздух, который тут же окрасился белесым дымком испарения.

Вдруг показалось, что кто-то вдали водит металлическим прутом по стеклу, раздирая окружающее пространство неприятным звуком. Максим оглянулся — никого. Сердце забилось сильнее, ритмичнее, однако он вновь обуздал собственное тело, подчинил чувства разуму, и не побежал, даже практически не ускорил свой шаг. Почудилось, будто на него кто-то смотрит, очень недобро, предупреждающе, но найти неизвестного наблюдателя, протягивающего к нему нити внимания, он так и не смог обнаружить, несмотря на то, что начал частенько оглядываться по сторонам и всматриваться вдаль.

Воздух ощутимо уплотнился, сгустился. Максиму начало казаться, будто он идет, полностью погруженный в воду. Дышать тоже стало тяжелее — плотность воздуха, внезапно возросшая, превращала его в нечто малопригодное для этого естественного физиологического процесса. Гул собственных шагов стал гораздо тише. Теперь он напоминал отдаленные раскаты грома, едва различимые человеческим ухом.

Вот и знакомый дом, правда, такой же темный, отталкивающий, неприятный, без единого горящего окна.

Максим ускорил шаг, и в это время ему отчетливо послышался сдавленный крик, который в окружающей оглушительной тишине, наверное, был слышан на многие километры. Юноша остановился как вкопанный, медленно приблизился к стене дома, вставая к ней спиной так, чтобы можно было более-менее свободно рассмотреть окружающие окрестные дома и улицу. Отсутствие внешнего освещения, погрузило микрорайон во мрак всемогущей ночи, правда, несмотря на это, Максиму нет-нет, да и удавалось выцепить очертания предмета или какого-либо объекта, но ни одного человеческого силуэта поблизости по-прежнему видно не было.

С минуту простояв без движения, вслушиваясь и до боли в глазах всматриваясь в темноту, юноша, никого не обнаружив, сделал робкий шаг, потом второй, более уверенный, наконец, зашагал к своему подъезду… И в это время странный, страшный, душераздирающий ни то крик, ни то хрип повторился. Максим даже присел от неожиданности. С каждой секундой ему становилось все труднее и труднее сдерживать свои эмоции, вот-вот готовые прорваться сквозь барьеры волевого приказа.

Колоссальным усилием он заставил себя не паниковать, оторваться от земли, встать и вновь осмотреться по сторонам в поисках источника необычно противного звука. И на этот раз его старания увенчались успехом. Сначала у Максима сложилось впечатление, что окружающий мир на мгновение словно бы кто-то осветил, взорвал, и этого ничтожно короткого момента времени юноше хватило, чтобы понять, откуда прилетел этот пронзительный, заставляющий стыть кровь в жилах, звук. Кто-то находился на крыше соседней многоэтажки и, судя по всему, очень сильно нуждался сейчас в помощи.

Не думая ни секунды, Максим помчался к громаде жилого дома, стараясь двигаться так, чтобы с крыши его не особо было видно. Дверь в подъезд оказалась не заперта, видимо, кто-то в очередной раз испортил домофон, а соответствующие службы все никак не могли найти время для его починки.

В подъезде свет горел слабо, лампочки то и дело мигали и, казалось, что они сейчас вовсе потухнут. Консьержа тоже не оказалось на месте, однако это совершенно не удивило Максима. Юноша аккуратно, стараясь вызывать как можно меньше шума, начал подниматься по лестнице на крышу.

Один виток, второй. Ни звука, ни скрипа, ни шороха — сплошная вязкая и кажущаяся абсолютной тишина. Что-то скрипнуло под ногами, резанув слух острой бритвой. Максим посмотрел под ноги и обнаружил, что стоит на битом стекле. Кто-то или что-то разбило окно на лестничном пролете, и осколки стекла разлетелись по всей лестнице аж на целый этаж вниз.

На цыпочках, практически не дыша, он преодолел злополучный пролет. Вот и выход на чердак. Юноша приблизился, рассматривая дверь. Печать была содрана, в метре от двери валялся навесной замок, дужки которого носили явные следы грубого механического воздействия.

Повертев в руках испорченный напрочь замок, Максим приоткрыл железную дверь, заглянул внутрь, каждое мгновение ожидая скрипа ржавого метала. На чердаке было темно, пахло сыростью и чем-то горелым. Такое впечатление, что здесь кто-то что-то жег совсем недавно. Ощущая себя сжатой до предела стальной пружиной, Максим двинулся вперед, примерно в том направлении, где должна была находиться узкая лестница на крышу.

Искать выход пришлось недолго — тот, кто совсем недавно поднимался здесь, оставил дверь открытой. Действуя так же аккуратно и с минимальной заметностью для возможного наблюдателя, он выбрался на крышу многоэтажки и, практически сразу, наткнулся на тройку молодых людей, прохаживающихся по самому краю крыши.

Одета странная троица была достаточно заметно, если не сказать больше — вызывающе. Рваные штаны каких-то кислотных неприятных цветов, такие же майки, засаленные и грязные; у одного был балахон коричневого цвета с изображением смерти на спине. У всех троих были длинные, спутавшиеся от полной неухоженности, волосы, но самым примечательным, пожалуй, оставались глаза. Едва Максиму посчастливилось заглянуть в них, он почувствовал, как его словно бы ударило током, укололо в самое сердце ржавой отравленной иглой.

Все трое обернулись к нему, по-прежнему не сходя с края пропасти, уставились своим страшным немигающим взором. Самый рослый из них вдруг оскалился, обнажая ряд коричневых сгнивших зубов, протянул вперед руку со скрюченными пальцами, и Максим услышал самый страшный за свою жизнь шёпот не шёпот, глас не глас — какое-то завывание, шипение и скрежет одновременно.

— Не мешшшаааайй, — прошипел парень, — мы уйдеееем свобоооднымииии.

Максим попытался что-то ответить им, но мысли сковал самый настоящий страх, бороться с которым у него не было уже практически никаких сил.

— Уйдииии, — вновь прошипел парень, не опуская своей руки, — ты не останоооовишь наааас. Хозяяяин завеееет!!

Последнее он выкрикнул настолько яростно, что у Максима едва не лопнули барабанные перепонки, сознание помутилось как после сильного удара по голове, в ушах глухими толчками забился пульс.

Не в силах держаться на ногах, он упал, замечая, как все трое незнакомцев разом спрыгнули вниз с края крыши. Спустя некоторое время, обострившийся до предела слух уловил гулкий удар об асфальт — троица покончила жизнь самоубийством.

С громадным трудом Максим поднялся, встал сначала на одно колено, потом выпрямился в полный рост, подходя к краю крыши. Внизу виднелись три темных пятна — три унесенные человеческие жизни.

В этот самый момент все окружающее пространство, каждый листик дерева, каждый кирпичик дома, каждая молекула вещества словно бы посмотрели на него, и от этого по-настоящему чужого, ни с чем не сравнимого, страшного взгляда моментально сжалось дыхание, остановилось сердце, сознание поплыло, погасло, оставляя тело. Наступила блаженная пустота, тьма и тишина…

Вспышка света… Максим подскочил на кровати, просыпаясь, неосознанно начал прислушиваться к собственным ощущениям. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, собираясь, очевидно, побить все мыслимые и немыслимые рекорды по количеству ударов в минуту; тело было полностью покрыто бисеринками холодного пота, сознание фиксировало окружающие предметы до боли привычного интерьера комнаты неохотно, заторможено и вяло, голова гудела как растревоженный улей. В целом — не лучшее состояние организма ранним утром двадцать первого июля две тысячи десятого года, когда через несколько часов предстояло идти в институт и держать защиту на степень бакалавра техники и технологии.

Максим упал на кровать, закрыл глаза, пытаясь мысленно-волевыми приказами обуздать собственное тело, а заодно припомнить подробности только что увиденного им сна. Оказалось, что он все очень даже хорошо помнит, что для него было редкостью — обычно собственные сновидения запоминались очень неохотно, и по утру юноша, как ни старался, ничего существенного припомнить не мог.

Сейчас же картина была полностью противоположная — страшный кошмарный сон врезался в память намертво и мешал сосредоточиться на важном деле.

Кое-как успокоив не на шутку распереживавшийся организм, Максим склонил голову на бок, пытаясь едва проснувшимися глазами рассмотреть часы, примостившиеся неподалеку на телевизоре. Будильник показывал половина восьмого утра, а это означало, что очень скоро, буквально через пятнадцать — двадцать минут, нужно будет подниматься.

Решив не нежиться лишний раз в пастели, а привести организм в нужный тонус по средствам утренней зарядки, Максим слетел с кровати, отмечая про себя все еще присутствующие в голове потусторонние шумы, принял упор лежа и начал отжиматься на кулаках. Дойдя до цифры пятьдесят, он поднялся, сделал несколько дыхательных упражнений, успокаивая тем самым сердце и приводя легкие в порядок, потом лег на спину и, особым образом зацепившись ступнями за часть дивана, начал качать пресс. Поскольку делал он это упражнение практически каждый день, то легко и достаточно быстро добрался до сотни, медленно опустился на ковер, вслушиваясь во внутренний ток крови по сосудам своей кровеносной системы.

Пришла пора идти в душ. Максим Громов, достаточно высокий парень (метр восемьдесят пять рост) сухопарый, с короткой стрижкой русых волос и яркими голубыми глазами, менявшими свой блеск с пронзительно синих летом до серо стальных зимой, любил по утрам просыпаться именно таким образом, под настоящим, пробирающим до глубины души контрастным душем, ну а уж в такое утро, настолько важного дня в его жизни, сделать эту водную процедуру, что называется, сам Бог велел. В идеале человек сначала становился в ванную и обливался водой приятной для него температуры. Затем делал ее настолько горячей, насколько это было вообще возможно, чтобы не ошпариться. Через примерно тридцать секунд, горячая вода перекрывалась и пускалась холодная, обливая все тело еще с пол минуты. Таким образом, первый цикл завершался, а потом повторялся вторым с задержкой горячей и холодной фазы на минуту, и третьим — с задержкой на полторы-две.

Максим практически достиг этого самого идеала в контрастном закаливании, однако последний цикл до самого максимума еще не доводил, останавливаясь на полутора минутах.

Закончив душ, обтеревшись махровым полотенцем, он прислушался к своим ощущениям, ничего негативного не обнаружил — голова была чистая, ясная, готовая к всевозможному интеллектуальному труду, тело — легким, послушным, сильным — и побрел на кухню, готовить себе завтрак, который по обыкновению состоял из четырех-пяти различных бутербродов и чашки какао.

Этот горячий напиток Громов очень любил, любил его сладкий даже терпкий вкус, заставляющий буквально каждую клеточку тела трепетать от наслаждения.

Сидеть в тишине не хотелось, поэтому Максим включил телевизор, тем более что сейчас должен был идти утренний выпуск новостей. И тут же на него вылилась волна негативной информации, от которой он даже поежился, словно на мгновение очутился в холодном неуютном месте. Передавали, что в Подмосковье разбился пассажирский самолет; дикторы взахлеб обсуждали кадры с места катастрофы, опрашивали свидетелей, показывали горящие обломки, которые еще не успели затушить.

Второй новостью был террористический акт на территории Ингушетии, в результате которого, предположительно из гранатомета, была отстрелена машина главы местного УВД. Двое пассажиров и водитель скончались на месте, а местные органы ФСБ и МВД, в очередной раз объявив какой-то там план с громким названием, пытались найти убийц.

Удивительно, но дальше шли вести не в пример лучше. Сначала сообщили о жутком происшествии на дискотеке в Томске. Трое пьяных парней начали приставать к девушкам, а когда те им вежливо отказали, жестоко избили несчастных на глазах у всех. Когда же один молодой человек попытался вступиться за честь дам, его несколько раз ударили ножом. От полученных ран юноша скончался в реанимации, не приходя в сознание, а парней, натуральных отморозков, по мнению Максима, до сих пор не нашли.

Затем настал черед международных новостей, которые тоже особой добродушностью не отличались. То здесь, то там вспыхивали конфликты, гремели взрывы, процветал геноцид и этнические чистки. Особо красочно корреспондентам удалось показать взорванный в Кабуле смертником автобус, в результате чего американский контингент в Афганистане, до сих пор так и не выведенный из этой среднеазиатской страны, не досчитался восьмерых своих солдат. Еще пятьдесят два мирных человека также пострадали в следствие теракта.

Кое-как затолкав последний бутерброд, запивая его, казавшимся в этот момент, совершенно безвкусным напитком, Максим встал, подошел к раковине, чтобы умыть руки, и в этот момент ему почудилось, что экран телевизора натуральным образом на него посмотрел. Спина вмиг облилась холодным потом, зубы сжались до скрипа и болей в деснах. Громов медленно развернулся, взглянул на экран казавшегося сейчас живым телевизора. На краткое мгновение окружающая реальность словно бы потеряла краски, стала серой, бесцветной, а потом неприятные ощущения отступили.

Откашлявшись, утирая пот со лба, Максим поспешил выключить источник утреннего беспокойства — негативные мысли сейчас были для него совершенно нежелательны.

В коридоре раздались тихие шаги. Встала мама Максима, Елена Александровна.

— Уже? — спросила она, зевая.

— Да, мам, одеваюсь и иду, — ответил Максим, обнимая женщину.

У них была очень дружная и сплоченная семья. Отец Максима, Виктор Николаевич Громов, встретил свою жену, будущую мать мальчика, на третьем курсе Московского института стали и сплавов, куда пошел, уже отслужив три года в армии, в войсках специального назначения, только что созданных и официально отошедших под юрисдикцию ГРУ. Основной причиной, по которой подобные подразделения создавались в Советском Союзе, явилось появление на вооружении стран НАТО мобильных средств ядерного нападения, и спецназ, по идее высоких командных чинов, должен был стать основным и наиболее эффективным средством борьбы с ними.

Отслужив срочную службу, Виктор Николаевич мог до конца жизни оставаться военным, однако для этого ему было необходимо жить и работать по месту службы, то есть за пределами СССР, на территории тогдашней Демократической Республики Германия, чего он совершенно не захотел, постоянно ощущая тоску по родным краям и дому.

Разумеется, подобный специалист мог пригодиться и на территории страны советов, но Виктор Николаевич решил завязать со службой и получить образование по сугубо гражданской специальности. Так, спустя три года после его поступление в МИСиС, Виктор Николаевич повстречал Елену Александровну Алтухову, студентку первого курса, и влюбился в нее без памяти, с первого взгляда.

С тех самых пор они жили душа в душу. Закончили один институт, вместе устроились на завод «Серп и Молот» работать, а через девять лет их совместной жизни на свет появился Максим — единственный сын в семье.

— Смотри, ничего не забудь, — назидательно предупредила сыны Елена Александровна, — тубус с чертежами, диплом, диск. Все взял?

— Не волнуйся, — поспешил успокоить ее Громов, — еще вчера все собрал.

Натянув белую футболку, джинсы (на улице стояла теплая солнечная погода, а вычурных строгих костюмов Максим не любил), он поцеловал маму в щеку, услышал от нее слова благодарности, пожелания удачи, и вышел во двор.

Улица встретила его жаром асфальта, будничной людской суетой и казавшейся вечной московской пробкой из разнокалиберных автомобилей. Люди утром спешили каждый по своим делам, и Максиму они вдруг наполнили огромный термитник или муравейник. Он не знал, что же вызвало такое сравнение человека с насекомым — возможно в этом был частично виноват необычный сон, возможно — новости, услышанные им утром, однако настроение Громова немножко улучшилось, после того, как он представил, буквально увидел то, как они все, после защиты, довольные собой, пойдут отмечать первый свой значительный успех в жизни.

Поскольку Максим жил совсем не далеко от института, в котором учился вот уже четыре года, ему не нужно было тратить значительные деньги на дорогу каждый день, так, как это делали его друзья, жившие за пределами Москвы. В последнее время проезд на наземном общественном транспорте, в метро, на маршрутках возрос, и студентам, да и не только им, приходилось здорово экономить буквально на всем. В такой ситуации любые передвижения пешком были куда как выгодны.

Кафедра тепломассообменных процессов и установок, на которой обучался Громов, располагалась в красивом здании центрального корпуса с колоннами.

Московский Энергетический Институт образовался в тысяча девятьсот тридцатом году. Годом раньше на электротехническом факультета Московского высшего технического училища имени Н.Э.Баумана, помимо подготовки теплотехников и тепломехаников, начали готовить инженеров по трем специальностям: производство, распределение и применение электроэнергии, электромашиностроение и электрическая связь. Параллельно с электротехническим факультетом МВТУ, на факультете электропромышленности Института народного хозяйства имени Г.В.Плеханова велась подготовка инженеров по схожим специальностям, и специальным указом Высшего совета народного хозяйства СССР два факультета были преобразованы в один институт.

Спустя два года в МЭИ насчитывалось уже шесть факультетов, а еще через пару лет состоялась торжественная закладка здания главного корпуса, которое в настоящее время всеми студентами именовалось не иначе как «Домом с колоннами».

Уже через десять лет после образования института, МЭИ превратился в один из крупнейших вузов страны и за успехи в подготовке высококвалифицированных специалистов был награжден орденом Ленина.

Уже в послевоенные годы, в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году из состава теплоэнергетического факультета выделился факультет промышленной теплоэнергетики ПТЭФ, который потом был переименован в институт проблем энергетической эффективности (сам МЭИ получил в это время статус технического университета). Кафедра ТМПУ была одной из шести кафедр, входивших в состав института, и готовила уникальных и единственных в России инженеров по специальностям энергосбережение, энергоаудит и энергообеспечение предприятий.

Но до полноценного инженера-специалиста Максиму Громову необходимо было еще получить степень бакалавра техники и технологии, а потом еще отучиться полтора года.

Летний день властно вступил в свои права, и когда Громов подходил к центральному входу, поднимаясь по лестницам, температура воздуха уже приближалась к тридцатиградусной отметке. Пройдя пост охраны, ведшей свою службу как всегда исключительно по-раздолбайски, он, неожиданно для самого себя, улыбнулся собственным мыслям. Дело обстояло в следующем: кто уж подал идею, сейчас он не мог вспомнить, однако все началось с того, что одним прекрасным пятничным вечером Максим и еще двое его друзей-одногрупников решили по традиции провести остаток предвыходного дня в общежитии. Серега Романов шумных компаний не любил, однако всегда был рад посидеть в тесном кругу друзей, пообсуждать различные животрепещущие темы, посмотреть всякие интересные фильмы, коих имелось превеликое количество в сети общаги. Правда в этот раз он и предположить не мог, чем все закончится.

Сергей Романов, парень, среднего роста, коренастый, ощутимо сильный, с круглым интересным внешне лицом, имеющий своенравный характер и свое мнение касательно любых вопросов и проблем, обнаружил в этот вечер на необъятных просторах мировой информационной сети интересный сайт, созданный белорусским ученым-теоретиком, лауреатом премии Правительства России в области науки и техники, Владимиром Семеновичем Леоновым. На этом сайте имелось огромное количество научной информации касательно создания принципиально новых аппаратов и устройств, способных вырабатывать тепловую и электрическую энергию, квантовых двигателей, действие которых было основано на до сих пор не разгаданном современной ортодоксальной наукой эффекте Серла. Предлагались вполне правдоподобные экономические расчеты Леоновских изобретений вместе с фундаментальной теорией, объясняющей тот или иной процесс, а так как данный материал попал в руки не просто любознательным представителям рода человеческого, но будущим инженерам в области энергетики, то он (материал) был моментально проанализирован, разложен по полочкам и, вскоре, друзьями было принято решение взять материалы в качестве интересной и неизбитой темы для бакалаврских работ.

Серега решил писать про теплогенераторы, основанные на кавитационном нагреве, Максим занялся квантовым реактором, чье действие было основано на эффекте Ушеренко, а Игорю, еще одному сожителю Романова по комнате, студенту Института Электротехники, очень приглянулась тема квантовых двигателей основанных на эффекте Серла и возможность сконструировать вполне действующий летательный аппарат, способный достичь Марса всего за сорок часов.

Все эти невероятные явления, эффекты, до сих пор не поддававшиеся изучению, а значит, с точки зрения наших академиков, как бы и не имеющие права на существование, с легкостью объяснялись при помощи теорий Упругой Квантовой Среды и теории Единого Электромагнитного Поля, автором которых был Леонов. Фактически белорусский физик-теоретик продолжил исследования Альберта Эйнштейна по теории Единого Поля и успешно их завершил, создав теории Суперобъединения фундаментальных взаимодействий: гравитации, электромагнетизма, ядерных и слабых сил, объединяющим фактором для которых стало сверхсильное электромагнитное взаимодействие. Являясь инженером-конструктором, изобретателем и автором патентов в области новых энергетических технологий, свои теории кандидат технических наук Леонов создавал не на пустом месте, как это обычно случалось, а от практического применения своих открытий, имея под рукой вполне реальные и работающие устройства.

Основой всего сущего, по теории Леонова, был квантон, неизвестная ранее частица из области ультрамикромира, объединявшая в себе электричество и магнетизм. Ее диаметр был на десять порядков меньше классического радиуса электрона, и ультрамикромир квантонов являлся первоначальной исходной полевой формой материи, представлявшей собой структуру квантованного эйнштейновского пространства-времени.

Сам же квантон, как элементарный квант пространства-времени, образовывался четырьмя безмассовыми монопольными зарядами: двумя электрическими (положительным и отрицательным) и двумя магнитными (также положительным и отрицательным). Именно внутри квадруполя, как еще называли квантон, электричество и магнетизм связывались воедино сверхсильным электромагнитным взаимодействием.

Если увеличить квадруполь в огромное количество раз и рассмотреть его, то грамотному, подкованному в физике человеку, становилось понятным, что центры монопольных зарядов располагались по вершинам тетраэдра, тем самым, создавая известные науке электрические и магнитные диполи, оси которых всегда оставались ортогональными.

С другой стороны, по теории Владимира Семеновича, квантон представлял собой объемный упругий резонатор, колебания которого задавали темп электромагнитным процессам, при этом квадруполь, являясь своеобразными электронными часами, объединял в себе уже не только электричество и магнетизм, но и пространство и время. Получалось, что в каждой точке квантованного пространства шли свои часы, ход времени которых зависел от того, насколько сильно было сжато или растянуто (деформировано), а по Эйнштейну — искривлено, пространство, характеризуя уже гравитацию. Таким образом, квантон являлся универсальной частицей, носителем пространства-времени и одновременно электромагнетизма и гравитации.

Любые электрические или магнитные поля возникали при электромагнитной поляризация квантованной среды, а гравитация объяснялась с точки зрения сферической деформации квантованного пространства-времени, когда внутри сферической гравитационной границы, пространство-время сжималось, а с внешней стороны — растягивалось.

Но это была лишь голая теория, позволявшая, однако, объяснить некоторые, до сего момента считавшиеся непознанными до конца, явления.

В тысяча девятьсот семьдесят четвертом году белорусским ученым Сергеем Мироновичем Ушеренко был экспериментально открыт эффект сверхглубокого проникновения тонкодисперсных твердых микрочастиц диаметром от одного до тысячи микрометров в твердые металлические преграды-мишени. При этом наблюдалось аномально высокое выделение энергии, на три-четыре порядка превосходящее кинетическую энергию частицы. Энергоотдача частицы в канале мишени на два порядка превосходила этот же показатель у химического топлива, однако измерение остаточной радиоактивности в образцах отработанных мишеней показало, что она находилась на уровне естественного фона. Это, в свою очередь, указывало на то, что там происходили высокоэнергетические процессы, свойственные физике элементарных частиц, но отличные от ядерных и не несущие вред и радиоактивное загрязнение окружающей среде.

Теории УКС и ТЕЭП позволили выяснить, что в каналах мишени образуется электрон-позитронная плазма в виде особых замкнутых кластеров, своеобразных микроскопических шаровых молний с диаметром в один микрометр. Давление газа внутри оболочки такой молнии удерживало ее от разрушения (схлопывания и аннигиляции), обеспечивая кратковременную стабильность.

Но самое замечательное заключалось в том, что создать квантовый реактор, работающей на эффекте Ушеренко, было не такой уж непосильной задачей, а дешевизна энергии и низкая ее себестоимость ставили реализацию проекта «Квантовая энергетика» на одно из приоритетных мест национальной политики.

Максим, в рамках своей работы подсчитал, что подобные агрегаты и устройства затронут практически все отрасли народного и жилищно-коммунального хозяйств. Автономные квантовые двигатели-генераторы и теплогенераторы обеспечивали электроэнергией и теплом при меньших тарифах жилой комплекс или отдельный дом, не прибегая к электрическим, тепловым и газовым сетям. Автономные малые ТЭС позволяли обеспечить эффективное снабжение электроэнергией и теплом крупных комплексов по откорму животных и населенных пунктов.

Собственно говоря, целью работы Максима Громова было выяснения эффективности применения квантовых реакторов на эффекте Ушеренко в различных ситуациях.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, а потом спустившись в полуподвал, где собственно и располагалась кафедра тепломассообменных процессов и установок, Максим сразу окунулся в предзащитную суету, томительное ожидание встречи с преподавателями кафедры, которое одновременно очень хотелось отсрочить и, наоборот, приблизить, ускорить. Хотелось, чтобы все уже закончилось поскорей, и нервное напряжение, витавшее в воздухе, казавшееся в эти мгновения ощутимым и видимым, наконец, спало и исчезло насовсем.

Как оказалось, он прибыл далеко не первым, несмотря вроде бы на ранний час (до начала защит бакалаврских работ было еще полтора часа). Его лучшие друзья — Сергей Романов и Николай Пахмутов — были уже на месте, вовсю подготавливаясь к тяжелому и непредсказуемому испытанию.

— Ну что, готов? — спросил его Сергей, немного в шутливом тоне, пожимая руку и хлопая Максима по плечу.

— Надеюсь, что да, — несколько сконфуженно ответил Громов. Почему-то именно сейчас ему до рези в глазах привиделись картины из сегодняшнего сна.

— Ты чего, спал плохо? — заметил кисловатую мину на лице друга Николай

— Да так, снилось всякое… — отмолчался Максим. Напрягать друзей еще и своими проблемами совершенно не хотелось, к тому же он был уверен, что сегодняшний странный сон был навеян особым предэкзаменационным состоянием психики.

Вопреки его ожиданиям, время до обещанного начала защит пролетело, как одно мгновение, и первый счастливчик закрыл за собой дверь, чтобы выйти оттуда спустя несколько минут, подобно римскому легионеру, со щитом в руках или на щите. В небольшом тесном коридорчике у входа в аудиторию, где проходили защиты, было непротолкнуться. Одни вешали на деревянные стенды свои чертежи, вторые ходили взад — вперед, неустанно бормоча себе под нос заученные до автоматизма тексты докладов, третьи — сидели на стульях в компьютерном классе, смотрели невидящим взорам перед собой и совершенно не шевелись. Казалось, что они сейчас находятся в каком-то трансовом состоянии, и, прейди кому-нибудь в голову мысль их дозваться, ему б наверняка не удалось этого совершить. Были и такие, которые неустанно веселились, пытались завести своим чрезмерно хорошим настроением окружающих, предлагали немножечко выпить горячительного, дабы «расслабиться и не грузиться понапрасну».

Максим, впрочем, как и его друзья, не спешили принимать допинг, выпадать из реальности в астрал или, накручивая себя, раз за разом прогонять в голове возможные варианты предстоящих на защите событий.

Громову отчего-то вспомнился момент их знакомства на казавшемся сейчас таким далеким первом курсе. Сначала Максим подружился с Николаем, на самом первом уроке физического воспитания, проходившем в большом актовом зале главного корпуса МЭИ. Потом, спустя несколько недель, сдружился с Сергеем, и так они, втроем, из семестра в семестр, из года в год, шли к своему победному финалу — к выпуску.

— Ты каким пойдешь? — спросил задумчивого Максима Романов.

— Как обычно, — ответил ему Громов, рассматривая чьи-то чертежи, — последним. Когда они все подустанут и будут меньше вопросов задавать.

— Ага, — вмешался в разговор Николай, — и просто без вопросов тебя слушать не станут, отправят восвояси.

— Не исключаю, хотя надеюсь на лучшее.

— С нашими экстремальными темами только и остается, что рассчитывать на лучшее.

Вышел первый счастливец, молча, не отвечая на уйму вопросов любопытных студентов, прошествовал в компьютерный класс, сел на свободный стул, закрывая глаза, несколько минут сидел, свершено неподвижно, даже не дыша, а потом резко и неожиданно подскочил, начал кричать от радости, громко смеяться и источать великолепное настроение.

— Крыша поехала, — заявил Серега, глядя на студента из соседней группы, вентилляторщиков, как их называли, потому что занимались они отоплением, вентиляцией и кондиционированием зданий.

— Вот и мы такими же выйдем, — поддержал друга Николай.

Тем временем ответственное и очень важное мероприятие резво набрало ход. Одни — счастливцы — выходили в разном настроении, но уже без тяжелого груза неизвестности за плечами, другим только еще предстояло испытание — венец подготовки студента за четыре года обучения.

Сергей Романов пошел в серединке, одиннадцатым по списку, Николай — предпоследним. Наступила очередь и Громова развешивать на стендах чертежи. Его работа, впрочем, как и работа Сергея, собрала немало любопытных взоров; посыпались вопросы, которые, в принципе, были Максиму даже на руку. Создавалась особая тренировочная атмосфера, бывшая как нельзя кстати в такие моменты, и Громов охотно начал отвечать всем желающим. За подобного рода занятием время пролетело незаметно, и пришла его очередь показываться на глаза «великой и ужасной» комиссии.

Защита любого студента, будь-то на степень бакалавра, инженера-специалиста или звание магистра выглядела в общих чертах одинаково. Сначала, после того как секретарь комиссии зачитывал название работы, представлял имя студента, его ведущего преподавателя и рецензента, будущий соискатель первой в своей жизни научной степени начинал короткий, минут на семь-десять, рассказ о своей работе, о целях и задачах им преследуемых, объяснял, что же изображено на чертежах и морально готовился к каверзным вопросам, которые неминуемо следовали далее.

Максим текст доклада знал на зубок, хотя специально его никуда не писал и не заучивал от корки до корки. Ему вообще достаточно было одного раза рассказать и показать, что и как надо было говорить, о чем следовало упомянуть более глубоко, что, наоборот, не раскрывать, проскользнуть невзначай, поэтому Громов достаточно уверенно доложился, не испытав при этом каких-либо неудобств.

Повернувшись к комиссии лицом, с затаенной надеждой рассматривая преподавателей, он вдруг чуть не отскочил назад — на мгновение показалось, что лицо одного из преподавателей исказилось страшной, гримасой боли и ужаса. Это выглядело так, будто на его лицо на краткий момент надели полупрозрачную и очень уродливую маску. Максим даже глаза зажмурил, однако когда открыл их, с лицом профессора все было в порядке.

Он рассчитывал на достаточно большое количество вопросов, надеясь в тайне, что их будет не так уж много, однако ввиду того, что тема его была совершенно нестандартной и очень интересной, этих самых вопросов оказалось огромное количество. Однако подловить его, поставить в неудобное положение, запутать или поймать на незнании предмета, выбранной им темы, преподавателям кафедры так и не удалось. Спустя двадцать пять минут он вышел из душного помещения, совершенно изможденный, мокрый, но довольный собой.

— Ну, как, — спросил его Сергей, первым встретивший друга за дверью, в коридоре.

— Теперь я понимаю того парня, — отшутился Максим, — начнешь тут и не такое от радости вытворять.

Спустя пятнадцать минут, когда закончилось совещание, их всех запустили в аудиторию, поздравили, объявили оценки и пожелали всего наилучшего в дальнейшем обучении.

— Ты остаешься, — спросил его Николай, имея ввиду предстоящее празднование в кафе, которое они двумя группами сняли еще недели две тому назад.

— Так я ж деньги сдавал, надо идти, — весело ответил ему Максим, и они, обнявшись, вышли на улицу, в жаркий, палящий полдень.

Он успел позвонить матери домой, рассказать ей о своем успехе. Елена Александровна была очень рада за сына, и Громов, чувствуя, что поднял настроение родному, близкому человеку, поспешил уверить ее в том, что в дальнейшем он будет столь же старательно и уважительно подходить к своей учебе.

Пока шли по улице, купаясь в лучах летнего солнца, вдыхая аромат беззаботности и радости жизни, фотографировались, кто на что. Максим это делал на телефон, благо камера на нем была, что надо и снимки получались вполне отличные. В этой веселой кутерьме, беззаботном поведении друзей, Громов позабыл все утренние неприятности, настроение оставалось сугубо позитивным и падать явно не собиралось.

Просторное кафе, расположенное на первом этаже соседнего с общежитием МЭИ здания, подкупало своим уютом и недорогими ценами, так что двадцать человек свободно в нем разместились.

Неожиданно Максим почувствовал холод, словно бы мороз пробежал по коже, лизнул своим противным языком спину. Громов даже оглянулся, но найти источник беспокойства по началу не удалось, а беззаботное поведение друзей, обилие еды, спиртного и наличие особой радушной атмосферы глушило напрочь все чувства страха и предупреждения.

— Ты чего кислый такой? — спросил его Сергей, за обе щеки уплетая овощной салат.

— Да так, ерунда короче. Мерещится все на свете.

— А ты выпей и перестанет! — подшутил над ним Николай.

Обижаться на друзей за их подколы Максим не собирался. Ребят можно было понять, и они действительно заслужили этот праздник, а в том, что каждый из них по окончании сегодняшнего дня будет в адекватном состоянии, не превратится в недочеловека, в животное, Громов был абсолютно уверен. Романов кроме пива ничего не употреблял, да и того пил ни как большинство студентов, по две бутылки ежедневно, Пахмутов любил вино и шампанское, но пробовать что-то крепче градусом не решался, даже при отличной закуске. К сожалению, ручаться за других Максим не мог, хотя и назвать их законченными алкашами и выпивохами не мог тоже. Просто подавляющее большинство его знакомых не имело того самого внутреннего тормоза, стержня, позволявшего вовремя остановиться и не терять человеческий облик.

— Пройдемся? — предложил Сергей, как-то по-особому окидывая внимательным взглядом друга.

— Давай, — согласился Максим.

Они вышли на улицу, несколько минут просто молчали, рассматривая окрестные, до боли знакомые пейзажи, потом Романов не выдержал:

— Ну, может быть, расскажешь, что стряслось? Вижу ведь, что у тебя не все в порядке.

Некоторое время Громов еще сомневался, рассказывать или нет, но в этот самый момент, он вдруг понял, что послужило источником его беспокойства. В трех метрах от них стояло припаркованное такси, с опущенными до предела боковыми стеклами, и из салона автомобиля доносился размеренный голос новостного диктора на радио. В мгновение ока Громов взмок, побелел, когда услышал, о чем вещает голос новостного обозревателя. Речь шла о групповом самоубийстве трех молодых людей, принадлежащих к секте сатанистов, но самое главное заключалось в том, что именно их Максим видел во сне.

— Слушай, — прошептал он Сергею, застывшему подле друга молчаливой скалой.

Пару минут тот, не произнося ни слова, вслушивался в новости, пока там не сменили тему, спросил:

— И что тебя так обеспокоило? Люди в наше время мрут пачками. Я понимаю, конечно, жалко, но, во-первых, если оплакивать всех, кто погиб за день на всей планете, не хватит собственных нервов, во-вторых, эти ребята были сатанистами, совершившими свой ритуал, или что-то наподобие этого, так что…

— Я их видел, — перебил друга Максим.

— В смысле?

— Сегодня во сне. Я был там, в том доме, откуда они спрыгнули, мне тот район знакомым казался, будто я там родился, или часто бывал. Я видел их, говорил с ними, даже пытался их остановить, но они меня не послушали, сказали, что какой-то хозяин их зовет, и чтоб я не мешал им. И голоса у них были страшные, не живые, словно металлические.

— Все равно, это не повод, чтобы так волноваться. Я тебе верю, что ты их видел, ну а все остальное… Ты же сам часто утверждал, что мы до конца не ведаем своих способностей, не знаем всего потенциала, тем более, что во сне может привидеться все что угодно, и страшные металлические голоса будут самым безобидным явлением.

— Он был настолько реален, что казался не отличим от реальности.

— А ты вспомни, когда ты, будучи во сне, точно знал что спишь, что все вокруг — плод твоего воображения, иллюзия, придуманная тобой и для тебя?

— Но ведь смерть тех троих не иллюзия. Они действительно спрыгнули с крыши.

— Предположим, что ты во сне смог заглянуть в будущее, я ж не отрицаю этого, я тебе говорю, что переживать так сильно не надо.

Максим почесал затылок, немного успокаиваясь, и решил рассказать другу еще кое-какие странные вещи сегодняшнего дня.

— Тут еще кое-что. Утром, когда я телек смотрел, там всякую ерунду по новостям передавали, а потом мне показалось, что на меня экран словно бы посмотрел, как живое и очень недружелюбное существо. Кстати, подобный взгляд, только намного сильнее я чувствовал во сне, перед самым моментом того, как проснуться.

— Это еще проще объяснить, — сказал Романов, похлопав друга по спине, — телевизор — средство для массового зомбирования населения, превращения людей в марионеток. Не удивительно, что там крутят одни ужасы и показывают насилие, в том числе новостное и документальное. Утренние вести на всех каналах не отличаются от вестей вечерних или дневных, будь-то в будни или выходные дни, они всегда одинаковы, несут в себе колоссальный заряд отрицательных эмоций, негатива и деструктивноти. Цель всего этого — страх, создания у масс людей чувства боязни и неуверенности в самих себе, в завтрашнем дне. Когда человек боится, он слабеет, превращается в раба, и с ним можно делать все что угодно.

— В том числе и заставить спрыгнуть с крыши, — прошептал Максим, еще не до конца осознав всю глубину той мысли, которую только что озвучил.

— Отрицать не буду, хотя и не знаю, как этого добиться и кому это будет выгодно. То, что воздействовать на массы гипнотически возможно, подтверждено и доказано не только научно. Вспомни, как после развала СССР, вся страна тазики заряжала, сидя у экранов телевизоров и слушая всяких там Чумаков и Кашперовских. Вполне возможно, что кто-то их и заставил совершить подобное над собой, но в это я мало верю. Сатанисты, чего с них еще взять.

— Как у тебя все складно выходит.

— У меня все рационально, логично и закономерно выходит, не в складности дело. Просто по меньше заморачиваться надо.

— Ага. Заморочишься тут… Представь, когда я доклад делал сегодня, чуть не обалдел, когда на Акопова взглянул. Такое впечатление, что на его лицо маску надели на пару мгновений, такую всю изуродованную, неприятную, чужую.

— Обыкновенное переутомление и перевозбуждение. Психика ведь не железная. Терпеть практически три часа, знать, что кто-то уже отстрелялся, сбросил этот груз, а тебе еще только предстоит. Хоть мы все и стараемся себя лишний раз не накручивать, но полного самоконтроля все равно не добиваемся.

— Откуда ты так много знаешь про то, что мы можем, а что нет?

— Книжек много интересных читаю, — улыбнулся Сергей. — Вообще, если интересуешься чем-то, всегда есть возможность найти по этому вопросу литературу и почитать ее, а не мучиться догадками. Советую тебе то же самое сделать на досуге, тогда спать спокойней будешь.

Слова друга успокоили Максима. Они снова, как ни в чем не бывало, сели за общий стол, подхватываемые общей волной праздника, веселья и хорошего настроения. Тем временем, празднование грозило затянуться на долго, и хотя Громова ничто не сдерживало, все же оставаться дольше десяти часов вечера он не захотел. Последовали его примеру и друзья, тепло распрощавшись со всеми и покинув пригожее заведение, где дело потихонечку скатывалось к банальной пьянке.

Сергея проводили до входа в общежитие, Громов попрощался с ним до завтрашнего дня, и пошел в месте с Пахмутовым до метро. Николай жил в Балашихе, и добирался от МЭИ до дома сначала на метро до станции Новогиреево, а потом на маршрутном такси или на электричке.

Обнялись, пожали друг другу руки, желая приятного время препровождения и великолепного настроения, и Максим зашагал домой, как всегда пешком, не пользуясь общественным транспортом. Солнце уже успело скрыться за горизонт, отбрасывая на самый краешек закатного неба последние лучики уходящего дня. На востоке, в темно-синей глубине небосклона, зеркале Космоса, появились первые звезды.

Жара спала, правда городской шум убавился не намного. Основным его источником были машины, по-прежнему ехавшие как в город, так и из него, правда, в этот час дня действительно ехавшие, а не стоящие в бесконечных многокилометровых пробках. Люди, вечно спешащие по своим одним им ведомым делам, тоже поднимали общий уровень шума, однако Максим, к своему недовольству, уловил еще что-то.

Он только что взошел на мост и сейчас старательно пытался отыскать источник звуков. Сразу ему этого сделать не удалось, и лишь дойдя до середины моста, он уловил, что из-под него доносится ругань, мат, пьяный гогот и брань. А еще отчаянные ни то крики, ни то стоны.

Не долго думая, Громов бросился вниз, по лестнице, совершенно не представляя и даже не думая о том, что может там увидеть, и как из этого всего будет выпутываться. Для него вполне было достаточно того, что кому-то нужна была помощь, и он мог ее оказать.

Внизу, под мостом, двое лиц, судя по всему, выходцев из Средней Азии, изрядно поддавших, наверное для храбрости, зажали в углу женщину и беспрестанно матерясь, водили у нее перед лицом ножом, очевидно требуя деньги или кое-что еще. Весьма внушительных размеров лезвие тускло блестело в редких лучах света, не суля ничего хорошего своей жертве. Максиму вдруг вспомнилось чье-то изречение, о том, что убивает не оружие, убивает человек.

Двое азиатов, заметив постороннего, прекратили свое «увлекательное занятие», повернулись к нему лицом и застыли молчаливыми истуканами. Женщина, лет тридцати пяти, до смерти напуганная, не шевелилась и, как будто бы, не дышала вовсе.

— Тэбэ, чаго? — на ломаном русском произнес один из азиатов.

Силачом Максим не выглядел, да и не был им никогда. Боевыми искусствами не занимался, но много читал соответствующей литературы и смотрел в Интернете видеосеминары легендарного Андрея Николаевича Кочергина, посему кое-какие понятия о реальном бое имел. Вдобавок, Громов был спортивным человеком с самого раннего детства, занимался легкой атлетикой, плаванием, футболом, и в принципе, физически был подготовлен не плохо.

— Чэго пялишься? — сказал второй, обнажив пару золотых зубов.

Громов ничего не ответил, молча приблизился на пару шагов к вооруженным людям.

Тускло сверкнуло холодное лезвие, Максим еле сумел среагировать, отступая назад, всего на пол шага, проваливая противника в атаке, однако этот в принципе не сложный прием, едва не окончился для него трагически: ледяная сталь пропахала футболку, оставив на груди небольшую царапину.

И все же, то, что он изначально задумал, ему, с горем пополам, удалось осуществить. Противник, вооруженный холодным оружием, потерял равновесие, сделал один единственный лишний шаг, по инерции, и Максим, коротко и сильно ударил его ногой под коленную чашечку, нанося, тем самым, противнику очень серьезную травму.

Азиат тонко взвыл, упал на асфальт, хватаясь обеими руками за раздробленное колено. Нож выпал у него из рук, вызвав при этом неприлично много шума, и это вырвало женщину из состояние оцепенение. Загорлопанив на всю улицу, она бросилась бежать под мост, пытаясь, очевидно, привлечь к себе как можно больше внимания. Правда, для наибольшей эффективности, ей нужно было бежать совершенно в другую сторону, однако, вряд ли она могла сколько-нибудь грамотно сейчас оценивать ситуацию, потому что ее действия были продиктованы исключительно рефлексами, зачастую, совершенно вредными в подобного рода ситуациях.

Правда, такое ее поведение сыграло на руку Громову. На пронзительный визг женщины, отвлекся второй азиат, явно озадаченный таким поворотом событий, случившимся с его напарником, и пребывавший сейчас в шоковом состоянии, чем и воспользовался Максим. Два сильных удара ногами в стиле бойца Муай-тай, под колено и прямым в живот, надолго выключили бандита из реальной жизни.

Подобрав валяющийся на асфальте нож, Максим поспешил скрыться, выкинув оружие несостоявшегося убийства на железнодорожные пути, под мостом.

Несмотря на столь экстремальное завершение вечера, Громов домой пришел в адекватном состоянии, спокойный, уравновешенный, и абсолютно трезвый — адреналин, выделившийся в громадных дозах в крови во время драки, свое дело сделал.

— Ну, как погулял, умница моя, — обрадовалась Елена Александровна появлению сына.

— Хорошо, только мало, — пошутил Громов, обнимая и целую мать. — Я на ночь не остался, что-то спать хочу, устал совсем.

— Ну, и правильно, — поддержала Максима Мать. — Кушать будешь, или наелся там?

— Если бы. Еда в принципе была не плохая, но не такая уж и разнообразная. К тому же, когда за столом еще никого не было, ее казалось вдосталь, а как все засели — испарилась, только ее и видали.

— А чего пил?

— Шампанского сначала выпили, потом коньяк. Ты же знаешь, я особо не пью, а если выпиваю, то не мешаю. Тем более, что коньяк, откровенно говоря, был дешевый и с тем, что люблю я, сравнить его было практически невозможно.

— В душ пойдешь сейчас или поешь?

— Давай окунусь сначала, а потом трапезничать засяду, — улыбнулся он, направляясь в ванную.

Вечером Максим не принимал контрастного душа. Наоборот, на сон грядущий была очень полезна расслабляющая ванна, а с учетом того, что он первую половину дня находился в состоянии продолжительного стресса — ванна была вдвойне полезна.

Полежав в теплой, комфортной воде с полчаса, Громов накинулся на еду с удвоенным аппетитом, а когда съел, все, что ему было предложено, почувствовал, как его постепенно клонит в сон. Включать телевизор и смотреть новости на сей раз не захотелось совершенно — разговор с Сергеем прочно засел в его памяти.

Едва только голова его коснулась подушки, Максим провалился в глубокий сон.

Глава 2

Семьсот лет спустя

В голове вертелась только одна мысль: пять лет, пять долгих предолгих лет его нога не ступала на родную землю, и вот теперь он заслужил этот долгожданный отпуск, прилетел в родные края, чтобы насладиться тишиной и покоем.

Капитану спецназа центра специального назначения Главного Управления Специальных и Тревожных служб Земной Федерации Виктору Гагарину исполнилось двадцать восемь лет. Был он выше среднего роста, крепко сложенным, по мужски красивым, статным, будто выточенным из камня, с короткими темно-русыми волосами и с пронзительными синими глазами, способными пробирать до глубины души своим лавандовым блеском в особые критические моменты, которых за время службы в спецназе у Виктора набралось предостаточно. Его помотало по всей галактике и не только, а поскольку у спецназа задания всегда были не только секретные, но и очень опасные — требования к личным качествам кандидатов должны были быть потрясающими.

До поселка Михайль Московской жилой зоны Центрального сектора России Гагарин добрался на такси из Москвы, куда прибыл по системе трансгресса прямо с базы, расположенной на Тесле, второй планете системы Ривер.

Солнце стояло в зените, была потрясающая летняя погода, которая в середине июня две тысячи семьсот двадцать шестого года установилась на просторах центральной России.

Родной поселок Гагарина представлял собой поселение в сто пятьдесят домов, выполненных под старину. Каждый домик или жилой модуль напоминал коттедж конца двадцатого начала двадцать первого века, однако это сходство было лишь чисто внешним. Внутри каждый дом представлял собой квазиживой организм со встроенной интеллектуальной системой обслуживания, управляющей буквально всем: от выработки горячей воды, свежего воздуха, комфортной температуры и света, до молекулярной трансформации форм комнат или отдельных их частей в соответствии с волей хозяев.

Глядя на изумрудный газон лужаек, раскинувшихся вокруг него повсюду, аккуратные дорожки, по которым неспешно прогуливались прохожие, наслаждаясь полуденным солнцем, Виктор остановил свой взгляд на сельский магазине. Захотелось сделать родителям подарок, купить какой-нибудь сюрприз, и молодой человек упругой походкой направился по дорожке к входным дверям.

Настроение и так пребывающее где-то в заоблачных высотах, поднялось еще выше, потому что продавцами оказались настоящие живые люди (не киберы, управляемые инкомом — интеллектуальным компьютером), мало того, одна из них была весьма миленькой и симпатичной девушкой, однако Виктор направился не к ней, видя, что девушка чем-то занята, напряжено разглядывая какие-то картинки на экране персонкома — персонального коммуникатора, именуемого еще персом.

— Здравствуйте, — тихо поздоровался он с другой продавщицей, начавшей разглядывать его во все глаза, ничуть этого не стесняясь, как только Гагарин вступил на порог.

— Добрый день, — прощебетала та, очаровательно улыбаясь, и ярко сверкнув глазами, из чего Виктор сделал вывод, что глаза этой прекрасной особы были снабжены специальными нано-кристалическими биолинзами, для эффекта красоты. Такие линзочки без всякого ущерба здоровью за вполне приемлемые деньги можно было имплантировать себе в глаза и сверкать очами в тех случаях, когда это было необходимо.

— Чем интересуетесь? — полюбопытствовала продавщица, по-прежнему не убирая эффекта сверкания с глаз, не зная, что Виктор предпочитал естественную, а не искусственную красоту.

— Да вот сувенир хочу приобрести, — ответил он, разглядывая витрины, — сто лет дома не был, не с пустыми руками хочется появиться.

— Вас что-то конкретно интересует, молодой человек или подсказать?

Электронные пространственные табло витрин сменили изображения и теперь на них вместо продуктовых товаров появились сувениры.

— А что это такое? — указал Виктор на изображения дивной красоты цветка, — никогда такого растения не видел.

Изображение перестало быть плоским, приобрело глубину, уплотнилось, и перед Гагариным появился вполне материальный предмет, очень похожий на цветок.

— Не мудрено, что вы никогда такой не встречали раньше, потому что это как раз таки не цветок. Это эмоциональный резонатор, видеокластер изображений с особой гармонической программой. Чувствуете, как его форма положительно влияет на психику?

— Чувствую, — признался Виктор, ощупывая белые «лепестки» с вкраплениями голубого, салатового и нежно розового. — И сколько форм в нем запрограммировано?

— Восемьсот. Очень полезно смотреть перед сном, улучшается кровообращение, повышается регенерация тканей, успокаиваются нервы, дыхание приходит в норму.

— Откуда вы так много знаете? — полюбопытствовал Гагарин, уже решив, что непременно купит эту вещицу.

— А я продавец и обязана все знать о своих товарах. Кроме того, — она вновь сверкнула глазами, мило при этом улыбаясь, — я учусь в медицинском университете, хочу стать медиком-спасателем, как мой дядя. А вы чем занимаетесь?

Гагарин хотел ответить вполне честно, но в этот момент с неба на площадку перед магазином упали две тени, оказавшиеся скоростными четырехместными левапами, то есть левитирующими аппаратами, исторгли из себя толпу из семи человек развязного вида юношей и мужчин, которые самым безалаберным, хамоватым и наглым образом ворвались в помещение и начали весьма неблагоприятно высказываться в адрес второй продавщицы.

— Ну, что коза, — воскликнул один, самый здоровый и модный, с прилизанными черными волосами, явно лидер всей этой шайки, — я ж вчера тебя предупреждал. Ты чего ушла без моего ведома, а?

Девушка молчала, понурив голову, а Виктор стал ждать и смотреть, чем все закончится. Люди в этой стайке собрались под стать друг другу: наглого вида, в одежде ярких, броских тонов, подчеркивающих экспрессивность характеров и неудержимые, заоблачные амбиции — с такими лучше держаться на расстоянии, если, конечно, ты не какая-нибудь правительственная шишка, такой же, как они, наглый тип или человек боя, ратный мастер.

— Ты чего рожу опустила, — не унимался черноволосый красавец-супермен, — в глаза мне смотри, когда с тобой разговаривают.

— Это кто? — шепнул второй продавщице Виктор, по прежнему не сводя с компании парней взгляда цепких «стальных» глаз.

— Мирослав, местный мачо. Строит из себя непонятно кого, однако с ним лучше не связываться, потому что у него папа — какая-то шишка в УСОБ.

— В Управлении Службы Общественной Безопасности?

— Да. Вот поэтому мальчик и корежит из себя чуть ли не Бога.

— Занятно. Видать и папаша его такой же прохиндей. Сынок-то, вон, амбиции из ушей сейчас полезут.

— Да уж. Катьку жалко только, — пригорюнилась продавщица. — Говорила ей, дуре, не ходи веселиться вечером, парней цеплять, доцепляешься. Вот, пожалуйста, теперь не знает, как избавиться от такого подарка. Дернулась вчера, поняла с кем связалась, но от Мирослава так просто не уйдешь. Ему этот ее жест, видите ли, самолюбие задевает.

— А она что, местная?

— Нет. Но ведь в наше время расстояния не имеют значения. Ребят тут знакомых много, вот и катается по вечерам, веселую компанию ищет. Только как ей сейчас быть, не знает.

— Ладно, разберемся, — хмыкнул Виктор, направляясь к взбалмошной кампании молодых парней.

— Эй, мужики, чего шумим без повода? — окликнул он парней, приветливо при этом улыбаясь. Глаза его не излучали угрозу, лишь дружелюбие и желание во всем разобраться мирно.

Мужики как по команде развернулись, уставились на нарушителя спокойствия очумевшими глазами, в которых горел ядовитый огонь презрения и высокомерия ко всем людям в мире.

— Тебе что ль мешаем, а? — ответил ему чернявый мачо Мирослав.

— Ну, мне, не мне, а вот торг вести четным девушкам — уж точно.

— А мы с честными девушкам сами разберемся. Мы тут местные, всех знаем, все нас знают, а вот кто ты такой, науке, как говорится, не известно! — сострил чернявый, и все мужики разом заржали, как кони, его, безусловно, остроумной шутке.

— Науке и не зачем это знать, — строго ответил Виктор, — а вот вы граждане, ели не перестанете хамить даме, получите массу неприятностей на свою шею.

— Да что ты говоришь? И кто ж обеспечит нам эти кары небесные? Не ты ли часом?

— Ты чрезвычайно догадлив. Я тебя не разочарую, супермен.

— И не боишься, что мы тебя сейчас, парень, немножечко помнем тут?

Гагарин горько усмехнулся:

— Было бы вас раза в два побольше, я б еще померился с вами силой, а так — проваливайте по добру по здорову, не мешайте людям честно трудиться и жить.

— Не тебе указывать нам, что делать, — сказал Мирослав, криво улыбаясь. Ребята его компании расступились, придвинулись к Гагарину плотнее.

Виктор вновь криво усмехнулся, и в этот момент его одежда превратилось в туманное облачко, на поверхности которого засверкали голубоватые искорки электрических разрядов. Облачко еще какое-то время посверкало, пожужжало и облекло тело Гагарина, превратившись в форму офицера спецназа. На голове Виктора был надет лихо заломленный черный берет с кокардой украшенной флагом Земной Федерации и гербом центра специального назначения, а на правом нагрудном кармане сияло изображение индитификационного знака, показывающего не только род войск, звание, имя и фамилию бойца, но и занимаемую им должность. ИЗ нельзя было подделать, и его наличие у спецназовца говорило о серьезности этого человека.

Видимо сей факт был прекрасно известен всем членам мужской компании, а статная фигура воина, возможностями уника одетая в офицерскую военно-полевую форму, добавила значимости этой ситуации. Кроме того, уник Гагарина не был просто унифицированным костюмом, возможностями нано-технологий, кибер-технологий и полевой инженерии способный менять форму и превращаться в любую заложенную в него программой форму одежды, а был создан и разработан в военных лабораториях, и умел превращать своего хозяина в практически невидимого призрака.

— Может, все-таки не стоит? — вновь произнес Виктор, явно довольный результатом происходящего. Его грозный вид заставил сбавить обороты членов хулиганской кампании. — Неприятности не нужны ни вам, ни мне, но если вы не остановитесь, то эти самые неприятности у вас появятся прямо здесь.

Вся шайка мужиков, непонятно для чего заскочившая в магазин, во главе с их боссом — чернявым Мирославом — застыла в раздумьях, но связываться с Гагариным передумала — все же о спецназе в народе ходили самые настоящие легенды, многие из которых имели реальную основу.

— Мы тебя еще найдем, супермен, — все же решил бросить свое последнее слово Мирослав, — у тебя будут проблемы, я тебе обещаю.

— С нетерпением буду ждать, дорогой.

Когда бравая компания ретировалась, в магазине установилась гробовая тишина. Обе продавщицы смотрели на Гагарина с широко раскрытыми глазами, в которых застыли самые разные чувства, от элементарного удивления, неверия собственным глазам, до восторга.

— Вам надо было сразу показать им, что вы служите в спецназе, тогда бы они быстрей ушли отсюда.

— Боюсь, тогда бы мое перевоплощение не возымело должного эффекта.

— Ой, — всплеснула первая продавщица руками, — мы ведь даже не представились. Вас как зовут? Меня Ира, а ее — Алла.

— Меня Виктором звать.

— Очень приятно, а вы нам какие-нибудь интересные истории со службы расскажите, — спросила Ира. Гагарин отметил, что девушка, в отличие от ее подруги, не пользовалась красотой искусственного происхождения.

— С радостью, — ответил Виктор, — но в другой раз, сейчас меня дома уже заждались.

Рассказывать о своей службе Виктор не хотел, да и не имел права. Центр специального назначения Главного Управления Специальных и Тревожных Служб — ЦСН ГУСТС — считался подразделением секретным.

Однако приключения на сегодняшний день еще не закончились. Едва он вышел из магазина, не забыв купить за достаточно небольшую сумму сувенир, как сзади в него на бешеной скорости чуть не влетел еще один левап, на сей раз двухместный. Виктора спасло только то, что он всегда был готов ко всякого рода неожиданностям и реагировал на окружающую обстановку не в пример быстрее любого, даже самого тренированного человека.

Ему не составило труда отскочить в сторону, совершить пируэт в воздухе и грациозно приземлиться на ноги. Однако вразумлять неумелых водителей летательной машины (мощной, скоростной — такая не у всех есть!) не пришлось. Едва он поднялся на ноги, стелящейся походкой «подплыл» к остановившемуся в полу метре над поверхностью аппарату, как его кабина сложилась сама в себя, и на землю спрыгнули две девушки.

Обе светленькие, с длинными прямыми волосами до талии, ниспадавшие на их спины золотым водопадом, достаточно высокие, они смотрелись рядом друг с другом даже ни как подружки, а как сестры, хотя таковыми, разумеется, не являлись.

Одна, та, которая, судя по всем, была первым пилотом, глядела на Гагарина, не ставшего к тому же менять свой облик и вновь превращаться в гражданского человека, виноватыми очами, не глазами, а именно очами — большими, глубокими, завораживающими, наверняка ни раз заставлявшими трепетать сердца мужчин в ожидании сладостных встреч и романических моментов.

— Вы… мы… я… ой, прости, я тебя чуть не убила! — произнесла девушка с такой детской наивностью и непосредственностью, что оставалось только умиляться. — Ты не пострадал?

— Нет, — ответил Гагарин, не в силах оторваться от собеседницы, едва только что не разбившей об него свою машину. Красота девушки повергала в шок, заставляла пьянеть, кружила голову, дробила, казавшийся нерушимым, монолит мыслей, и Виктору без преувеличения понадобилось все его самообладание, чтобы не выглядеть в эти минуты дураком или юнцом.

— Прости, я обычно нормально управляюсь с этой техникой, — очаровательная зеленоглазка изящно махнула в сторону покоящегося транспортного средства, — но сегодня что-то расслабилась, залюбовалась просторами, как говорит моя подруга. С тобой точно все в порядке, помощь не нужна.

— Нет, — повторил свой скупой ответ Виктор. Видимо девушки понятия не имели, что такое бойцы спецназа или не обратили вообще внимание на его форму. — Мне не впервой сворачивать с опасного тропы.

— Ты — военный? УСОБ или УСС? — спросила другая, голубоглазая и тоже довольно симпатичная, имея ввиду под второй аббревиатурой Управление спасательной службы.

— Не совсем. Я не разведчик и не пограничник, не слежу за порядком на улицах городов и не являюсь спасателем, и я даже не отношусь к Службе Безопасности Земной Федерации или к управлению Чрезвычайной Научной Комиссией.

— Но если ты не «контрас» и не ЧНК, тогда остается только одно — спецназ, — сказала голубоглазая, разбрасываясь специфическими терминами из жаргона спецслужб.

— А вы, мадемуазель, неплохо осведомлены, — Гагарин не преминул указать на это незнакомке.

— Это не так сложно, если у тебя родители занимают весьма значительные посты в этих управлениях.

— И кто же они, если не секрет? — поинтересовался Виктор, стараясь кидать оценивающие взгляды на ее подружку.

— Мама занимает пост начальника информационного отдела в ЧНК, а отец — «спрут» Контрразведки, хотя, что это значит, он так и не удосужился объяснить.

Зато об этом был прекрасно осведомлен Виктор. «Спрутом» на жаргоне контрразведчиков называли координатора одного из секторов Земной Федерации, и пост сей был достаточно значимым. Под его началом были не один десяток оперативных групп и оперов свободной охоты, так называемых «перехватчиков», поэтому человек, занимавший подобный пост должен был обладать незаурядным умом и сообразительностью, высокими моральными, психологическими и физическими качествами, а главное — умением в кратчайшие сроки принимать порой трудные, но обязательно правильные решения.

— Ну, а у вас тоже такие влиятельные родители? — обратился Гагарин к зеленоглазой красавице, которая всецело начала завладевать его сердцем.

Девушка покраснела, отчего стала выглядеть еще милее, аккуратным движением убрала прядь золотистых волос.

— Нет, у меня все гораздо проще, — ответила она, — папа — ученый, вечно пропадает на Меркурии или на Глизе, а мама… она врач, нейрохирург.

— Это твоя машинка, — кивнул Виктор в сторону левапа.

— Да… еще раз прости… А ты не местный? Я тебя раньше не видела.

У Гагарина что-то упало внутри, ушло в землю на недосягаемые глубины, и вновь влетело через ноги, ударило в голову. Из-за службы в специальных войсках он практически не имел времени пообщаться с противоположным полом, и тут… словно судьба сама давала ему шанс и тонко намекала, не упусти его.

— Я пять лет бороздил просторы Вселенной, исколесил весь исследованный и исследуемый космос вдоль и поперек, а дома за это время не был ни разу, поэтому не мудрено, что меня здесь не узнают.

Он сделал выразительную паузу, потом спросил:

— Разрешите поинтересоваться, как ваши имена?

— Собираетесь подать на нас жалобу? — пошутила голубоглазая.

— Ни в коем разе. Вы при всем своем желании не смогли бы мне причинить вреда, так что…, - он развел руки в картинном жесте. Пыль в глаза пускать очень не хотелось, но Гагарин обратил на сказанное внимание только после того, как слова прозвучали. Сказывалось отсутствие опыта общения с женщинами.

— Марина, — ответила первой голубоглазая.

— Катя, — робко прошептала ее подруга, и этот ее ответ в очередной раз заставил как-то по-особому сжаться сердце бывалого звездного волка.

— Виктор, — ответил молодой человек, сглатывая ком в горле.

— Очень рады познакомиться, — ответили девушки практически в один миг.

— А вы из этого поселка?

— Я — да, — ответила Екатерина, — а Мариночка у нас не здешняя.

— Ты еще скажи — эмигрантка, — картинно обиделась ее подруга.

— Виктор, а ты надолго к нам? — поинтересовалась Катя к огромному удовольствию Гагарина.

— На положенные тридцать суток. Если… — он запнулся, отгоняя дурные мысли. Существовала возможность, что его могли в любой момент отозвать с отдыха по экстренной причине, что было, разумеется, крайне не желательно.

— Что если?

— Если аврала не будет, тревоги какой или всеобщей мобилизации. Очень уж неохота покидать родные, благодатные края.

— А что, такое возможно? — Екатерина прижала ладошки к щекам, и Гагарин почувствовал, что девушка на самом деле испугалась, а не красиво сыграла. Захотелось сберечь ее, защитить от всех неприятностей, катастроф и агрессии, хотя подобные явления во времена двадцать восьмого столетия на Земле, да и во всем обжитом людьми космосе, встречались не часто.

— Только чисто теоретически, — поспешил успокоить зеленоглазую красавицу Гагарин. — Понимаешь, существующий уровень техники и технологии практически исключает вероятность ошибки в своей работе, даже с учетом влияния человеческого фактора. Любое опасное для населения производство контролируется инкомами, которые не только следят за процессами технологических систем и линий, но и за обслуживающим их персоналом. Другое дело — намеренное вмешательство в процесс работы…

— Диверсия? Теракт? — перебила Гагарина Марина.

— Совершенно верно, не знал, что тебе знакомы и эти термины в наш спокойный век. Но подобного рода проявления человеческой агрессии уже обязаны предотвращать спецслужбы. Тревожные же службы работают, как правило, уже по случившемуся процессу, произошедшей катастрофе и занимаются первоначально тем, что сводят число потенциальных пострадавших к абсолютному минимуму. А служба в спецназе такова, что дернуть могут и «тревожники» и «безопасники».

— Ну, я надеюсь, что этого в ближайшее время не произойдет.

— Хотелось бы верить.

Девушки замолчали, причем Гарин отчетливо видел, что Катя что-то хочет сказать, но как будто бы стесняется. И тут ей на помощь пришла Марина:

— Мы вечером всей компанией собираемся, будет время, забегай на огонек.

— Всей — это кто? — спросил Виктор, пытаясь понять, входит ли в нее красавчик Мирослав и его банда.

— Местные парни, девушки, — ответила ему Катя, — отсюда и с соседних поселков.

— Хорошо, постараюсь прийти. Думаю, что найду вас быстро.

— Отлично! Тогда до вечера.

Обе ловко вскочили в кабину левапа, и машина резво прыгнула в лазурную гладь неба.

Постояв на месте некоторое время и вслушиваясь, всматриваясь своими чувствами в окружающее его пространство, Виктор не обнаружил больше ничего неожиданного, негативного и неприятного его психике, и заспешил домой.

Жара стояла терпимая, летняя, такая, какая она и должна была быть в это время года в данной полосе Российского Сектора. Установки глобального климатического контроля работали исправно, а служба прогноза погоды (была такая когда-то на Земле, Бог знает как давно) переименовалась в службу информации о погоде, чьей задачей становилось не предсказывать, а точно говорить, где, в каких областях Земли пройдет дождь, снег, какими будут запланированы в тех или иных регионах ветер и температура.

Обогнув справа стоящий прямо в центре поселка храм Ведической Православной Церкви, Гагарин прошел еще метров двести по таким родным его сердцу местам, пока, наконец, не остановился перед оградой его милого дома-терема.

Дом словно бы посмотрел на него, оценивающе, с нотками небольшого недоумения и недоверия, и Гагарин понял, что прежний управляющий домовой инком по каким-то причинам был заменен отцом на другой, а детальной информации о Гагарине- младшем, видимо, не имел.

Виктор мгновенно накрыл терем колпаком системой сверхчувств, проник внутрь, натыкаясь на достаточно мощную пси-защиту, но не смял ее, хотя мог бы это сделать с легкостью, а тонко просочился сквозь, вступая с домовым в контакт.

— Кто Вы? — спросил инком ментально. — Почему не вызвали хозяина дома, а пытаетесь влезть без проса?

— Потому что имею на это полное право, — ответил Гагарин, стараясь, чтобы в его мыслях не содержалось никаких негативных эмоций. — Я сын, как ты выразился, хозяина этого терема, и, как мне кажется, могу не спрашивать разрешение своего отца на то, чтобы вступить на порог.

— Он мне не говорил о вас.

— Мне предстоит выяснить, почему он этого не сделал.

— И все же, мне бы хотелось получить кое-какие доказательства того, что вы — тот, за кого себя пытаетесь выдать.

Подобная позиция домового в принципе не являлась сколь-нибудь экзотичной, если бы ни одно но — в доме Гагариных, насколько он помнил, подобного никогда не было, потому что семья всегда отличалась радушием и гостеприимством. И такая сторожевая реакция инкома больше всего напомнила Виктору охранные императивы специальных кибернетических систем, созданных человеком для контроля особых объектов стратегического назначения.

— Я открою тебе свою мысленную сферу, — не много поразмыслив ответил Гагарин, — но не всю, а только ту ее часть, где спрятаны воспоминания моего детства, а ты уж разбирайся.

Аккуратная щупальца ментального взгляда словно бы погладила его по голове, не заметно скользнула под череп, мягко вошла в сознание Виктора, и спустя несколько мгновений, столь же деликатно удалилась.

— Прошу прощения Виктор, — извинился домовой, — я просто не знал, кем вы являетесь на самом деле, а у меня приказ охранять терем и никого не пускать.

— Кто тебе дал его?

— Ваш отец — Федор Матвеевич.

— Кстати, где он сейчас, я не чувствую его здесь.

— Разве вы способны просачиваться сквозь барьеры пси-защиты, воздвигнутые мной?

— Способен, но это не значит, что ты плохой слуга. Как тебя зовут?

— Волхв.

Виктор улыбнулся, узнавая отца, знатока и любителя древней истории, исконно русских традиций, доставшихся от наших предков Гиперборейцев.

— Так куда запропастился Федор Матвеевич?

— Он мне не сказал точного своего местонахождения, но могу подозревать, что ваш батюшка на работе.

— Тогда он скоро объявиться, — ответил Гагарин уже голосом, входя в дом.

Здесь ничего не изменилось за пять лет. Все та же уютная светлая терраса, объемные голгофы с изображением отца, матери и его в пяти, десяти и пятнадцати летнем возрасте, старинные часы — след конца двадцать первого века, стол из красного дерева, такие же стулья, богато украшенные искуснейшей резьбой. Все это, в принципе, мог бы вырастить инком по приказу хозяина — в век развития полевых технологий для человечества не было ничего не возможного, однако Федор Матвеевич предпочитал естественное и натуральное.

Светлана Юрьевна — мать Виктора — находилась в саду, о чем Гагарин прекрасно знал еще до того, как вступил с Волхвом в контакт, и теперь пришла пора, наконец, известить ее о своем прибытии.

К его огромному удовольствию, сад также не претерпел изменений — кусты смородины, раскидистые старые яблони, соседствующие с более молодыми, появившимися совсем недавно, вишни, сливы — все осталось на своих местах.

Светлана Юрьевна сидела в тенистой беседке. Перед ней в воздухе висело совершенно плоское, толщиной всего в пару десятков молекул, зеркало, в которое женщина смотрела с затаенной полуулыбкой. Разумеется, древним предметом женского туалета эта вещь не была, а являлась в данный момент экраном визора, хотя могла приобретать огромное количество форм и несла в себе множество функций, будучи персинком, то есть персональным инкомом.

— Свернись, — мысленно приказал ему Виктор, наблюдая, как персинк резко потерял свою плотность, трансформировался в облачко голубоватого тумана, превращаясь затем в потрясающе красивую бабочку, и уселся на цветок.

Женщина слегка испугалась, но лишь самую малость, потому что в следующее мгновение, узрев перед собой сына, ее глаза расширились от удивления, неверия, но Гагарин почувствовал сколько крылось в них любви, нежности и ласки.

— Здравствуй, — прошептал он и кинулся обнимать мать.

Они молчали, обнимались, плакали, смеялись, вновь обнимались и вновь молчали. Круговерть совершенно разных эмоций, захлестнувшая двух родных друг другу людей, длилась никак не меньше часа, а когда чувства немножко притупились, Виктор решил спросить об отце.

— Где папа?

Женщина не удивилась вопросу сына, показав понимание ситуации:

— Что, столкнулся с новым домовым?

— Было дело, но мы нашли общий язык.

— Рада за вас, что вы поладили. А отец твой на работе. Чем занимается — не знаю сама, но он теперь больше не конструктор ФВ- генераторов. Сейчас он трудится в Управлении Космической Разведки, часто пропадает в отдаленных уголках Космоса, но говорить о своей работе не желает.

Виктор нахмурился, поскольку понять причины того, что побудило отца столь кардинально сменить профессию, не мог. Старший инженер, начальник отдела сборки ФВ-генераторов в промышленном районе Марса — должность, конечно, не сверхвысокая, но достаточно значимая, работа практически всегда спокойная, и хорошо оплачиваемая, впрочем, в век двадцать восьмой оплачивался любой высококвалифицированный труд. И тут вдруг такое!

Чем занимались разведчики космоса, тесно сотрудничавшие как с пограничниками, так и со спецназом, Виктор знал не понаслышке, поэтому одобрить решение Федора Матвеевича не мог. Постоянное соседство с неизвестностью, новыми территориями, космическими загадками, открытием новых цивилизаций, коих к этому времени набралось более двадцати — все это отрицательно сказывалось не только на здоровье, но и на комфортных отношениях в семье. Хотя, справедливости ради, Гагарин заметил, что последнего пока еще не произошло.

— Не волнуйся так, — поняла его настроение Светлана Юрьевна, — ведь не в первый раз. Он уже два с половиной года так работает.

— Хорошо, не буду, — буркнул Гагарин, но решения своего поговорить с отцом не отменил.

Они разместились на просторной светлой веранде, управляющий домовой инком Волхв моментально приготовил гостю вкусный завтрак, и начались казавшиеся по началу бесконечные расспросы о его службе. Гагарин отвечал охотно, практически ничего не скрывая. Кое-где все же пришлось опустить подробности, но таких эпизодов было мало — от родной матери ничего скрывать он не хотел.

— Ты не просто паранорм, новый виток человеческой эволюции, ты — паронорм-воин, рожденный со знанием воина, и все твои инстинкты и способности, все твое существо заточено под бой, под войну. Иногда я этого пугаюсь…

— Почему, мам? — спросил Виктор, холодея в душе.

Женщина опустила глаза, долгое время смотрела в пол, и Гагарину пришлось аккуратно взять ее за руку, чтобы успокоить.

— Если верить современным теориям, то вся эволюция обусловлена не воздействием на человека силами окружающего мира, то есть не обыкновенной адаптацией, по средствам которой человек и изменяется с течением времени, совершенствуется, а необходимостью более высокого порядка, чем человечество в целом. Иначе говоря, Вселенной нужно, чтобы рождались не только паранормы, но и такие, как ты — ратные мастера, воины, наделенные уникальным даром, знанием и умением побеждать в любых ситуациях.

— Это тебе отец такое рассказывал?

— Не забывай, где я работаю.

Виктор не забыл, поэтому ему сразу стало понятно, чьи это слова. Светлана Юрьевна трудилась в информационно-научной компании, занимающейся доведением научных открытий в массы.

— И кто этот ученый?

— Ты все равно его не знаешь, Витюш. Тем более, что он не одинок в своих размышлениях.

— Не забивай себе голову, мам. Ты же знаешь, мы — существа не совершенные и можем ошибаться даже в определениях собственных проблем, а говорить о том, что хочет Вселенная… Это слишком.

— Ты говоришь как твой отец, он тоже меня так успокаивал.

— Значит мы правы, коль мыслим одинаково, — ответил Виктор, посылая матери заряд энергии и волну хорошего настроения.

— Здесь все так изменилось за пять лет.

— Изменилось? — спросила женщина с недоумением.

— Да. Ну, не в плане внешнего вида, просто люди… Моих прежних знакомых я не встретил и не почувствовал.

Светлана Юрьевна заглянула в глаза сыну, и было в ее взгляде больше волнения и тревоги, чем радости и спокойствия.

— Ты что же способен проникать сквозь пси-защиту сразу в нескольких местах по всему поселку?

— Да, — потупил взгляд Гагарин, — а что в этом такого?

— Во-первых — это не этично, твое проникновение могло остаться не замеченным, а во-вторых, твои силы, судя по всему, многократно превышают уровень обычных паронормов.

— Не забывай, что за пять лет мне пришлось их развить. Я же рассказывал, что у нас за служба, и, в большинстве случаев, мне без моих способностей было бы очень туго.

— Все же постарайся их не показывать, мало ли что…

— За это не беспокойся, я не стремлюсь афишировать то, что умею. Так, в некоторых случаях, когда это действительно необходимо.

— Вот и славно, — ответила женщина, улыбаясь. — Успел с кем-нибудь познакомиться?

Виктор сначала хотел рассказать все, но потом подумал и решил про встречу с бандой некоего Мирослава все же умолчать.

— С двумя девушками.

— Местные?

— Только одна, Катя.

— Кажется, припоминаю ее. У нее отец видный ученый, трудится, кажется, в области физике зеркальных состояний, если я ничего не путаю. Несколько его работ я осветила.

— Да, наверное, это именно она, потому что по ее словам папа вечно пропадает то на Меркурии, то на Глизе.

— Ну и…

— Что? Ты хочешь спросить, как она мне?

— Да.

— Нормально, — соврал Виктор, потому что девушка ему понравилась безумно, просто сверх всякой меры, и, похоже, женщина это почувствовала.

— И только? — спросила она, глядя ему в глаза с лукавой ухмылкой.

Гагарин промолчал, зная, что мать все уже прекрасно поняла.

— Все-все, с расспросами не лезу, захочешь сам расскажешь!

Она взъерошила волосы на голове сына, встала.

Тут Виктора осенило, что он до сих пор не удосужился подарить матери сувенир, который совсем недавно приобрел в местном магазине.

— Это тебе, — сказал он, протягивая Светлане Юрьевне сувенир — эмоциональный резонатор. — Пусть у тебя всегда будет хорошее настроение!

— У меня оно всегда хорошее, когда с тобой все в порядке, но за подарок спасибо.

Мать поцеловала сына в щеку, разглядывая сувенир.

— Я пойду в сад, ну а ты отдыхай. Можешь поинтересоваться у Волхва, есть кто тут из твоих знакомых, хотя я тоже их не видела.

Гагарин так и сделал, но домовой спустя пол минуты общения с другими управляющими инкомами поселка доложил, что ни одного друга детства в настоящий момент здесь не находилось.

— Попробовать поискать их?

— Нет, не надо. Я пожалуй пойду, подышу свежим воздухом.

До вечера Гагарин бродил по окрестным местам, наслаждаясь великолепной погодой и потрясающей природой средней полосы России, купался в лесных озерах, наблюдал за таинствами жизни лесных животных и птиц, занимался медитативной гимнастикой и специальной дыхательной разминкой, поддерживающий общий тонус организма, а после ужина решил принять предложения девушек и погулять в молодежном кругу.

Найти их оказалось не проблемой. Обладая потрясающим слухом, тонким и с гораздо большим спектром, чем у обычного человека, Гагарин услышал их аж от своего дома. По иронии судьбы молодежь гуляла именно на том месте, где Виктор утром не совсем типичным способом познакомился с двумя молодыми девушками, одна из которых никак не желала покидать его мысли.

На большой поляне, сразу за поселком в воздухе по кругу висели семь левапов разного класса, и Виктор сразу среди них заметил машину Кати. Сама девушка стояла рядом и о чем-то беседовала с Мариной.

Вопреки ожиданиям Гагарина, молодежи набралось не так уж и мало, и все они, судя по цвету и состоянию своих ментально-энергетических сфер или, проще говоря, аур, были людьми хорошими, добрыми, интересными и образованными. Ущербных личностей среди них как будто бы не имелось.

Будучи от рождения не просто паронормом, но ратным мастером, Гагарин не нуждался в объяснении того, что такое аура, из чего она состоит и как следует ее читать. Он спокойно видел астральную, ментальную, эмоциональную, кармическую, духовную и антимическую — высшую материю ауры, поэтому заранее знал, какой перед ним человек, что он из себя представляет и на что способен.

Екатерина словно бы почувствовала его, обернулась, приветливо улыбнулась, и от этой ее улыбки Виктора словно бы пронзило током, ударило молнией — настолько она была приятна, мила и хороша.

Он подошел, немного смущаясь — все же большинство молодых людей он видел впервые — однако на него, похоже, практически никто не обратил внимания.

— Привет еще раз, решил посетить нашу гулянку?

— Как видишь. Раз обещал, то пришел.

— А не хотел? — лукаво улыбнулась девушка, и Гагарин вновь чуть не потерял сознание от ее очарования.

— Э… наоборот… горел желанием, — смутился Виктор.

— А раз так пошли танцевать.

Гагарину стоило достаточно больших усилий не поменять цвет кожи лица на красный или белый, но он все же преодолел себя, потому что точно знал — он ей понравился. Чтобы убедиться в этом, Виктору даже не понадобилось читать ауру девушки, мягкую, добрую, очень цельную, говорящую не только о здоровье ума, но и о прекрасном эмоционально-ментальном состоянии Екатерины.

Однако судьбе в этот момент было не угодно оставить молодых людей в покое. Едва они соприкоснулись руками для танца под ритмичную, но достаточно красивую музыку, как на поляну спикировали давешние два левапа приятелей черноволосого Мирослава, блистеры открылись, сворачиваясь сами в себя, и громкая хамоватая кампания во главе со своим вожаком вывалилась на траву.

— Опа, какие люди, — воскликнул Мирослав, уставившись на Гагарина с неподдельным удивлением во взгляде, — войска специального назначения решили почтить нас своим присутствием!

Его приятели заржали как табун лошадей, над этой безусловно остроумной шуткой, а Виктор почувствовал, что Катя отстранилась от него, отошла в сторонку и вся зажалась внутри.

Мирослав, естественно, это заметил, криво усмехнулся, говоря:

— Катрин, иди к нам, мы тебя не обидим. Ты, если помнишь, еще со вчерашнего вечера должна мне танец.

— Ничего я тебе не должна, — робко ответила ему девушка, и, как будто бы испугалась собственным словам.

— О, мы еще и огрызаемся, дорогуша…

— Летел бы ты отсюда, Мир, — перебила черноволосого парня Марина, вступаясь за свою подругу.

— А что будет, если я не подчинюсь?

— Нас много, — неуверенно сказала голубоглазая, оглядывая окружающих, однако Гагарин был почти уверен, что никто добровольно помогать девушкам не захочет, да и не сможет.

Годами отработанные рефлексы сейчас делали свое дело даже без ведома Виктора. Он моментально оценил обстановку, понял, кто является наиболее сильным противником, а также осознал, что из двенадцати парней молодежной компании реально продержаться против достаточно сильных физически парней Мирослава смогут только двое.

— Не смеши меня, Мариночка, ничего вы нам не сде…

— Пошел вон, — грубо, чеканя каждый слог, сказал Гагарин, прервав парня самым бесцеремонным образом.

— Что? — опешил Мир от такой наглости.

— Я говорю, бери своих дружков, садись в транспорт и улетай отсюда.

— Да я тебя… да тебе никто не поможет, я…

— Я последняя буква в русском алфавите, чтоб ты знал. Кроме того, мы с тобой сегодня переведались в магазине, и тогда ты поступил очень мудро, не став со мной связываться. Сделай милость, покажи, что это было не случайным событием, и ты действительно способен думать и правильно анализировать ситуацию.

— А по-моему, это ты не понимаешь, с кем связался. Если ты такой крутой, то должен был уже понять, что ситуация в корне изменилась.

Виктор это уже понял, но то, что Мирослав называл «в корне изменилось», не соответствовало действительности. В этой группировке появился еще один парень, настоящий русский богатырь, шире и выше Гагарина раза в полтора. Кроме того, оглобля был неплохо подготовлен как рукопашник и обладал…

А вот с этим нужно было разобраться, поскольку козырной туз Мирослава обладал индэром — индивидуальным экстрорезервом, но от рождения паранормом не являлся, что Виктор прекрасно чувствовал. «Искусственники» или экзонормы хоть и являлись полноценными паранормами, все же несли в себе отпечаток своего не совсем естественного происхождения.

— И ты спрячешься за его шкуру?

— Не только за его. Мы тебя все вместе поколотим, будешь знать, как языком трепать не подумав.

Братки заржали в очередной раз, придвинулись ближе.

Молодежь разумно расступилась, совершенно не собираясь встревать в отношения между дерзким новичком и опасной компанией, которую они все прекрасно знали.

— Значит, ты все же утром поступил так случайно. Обидно. Я думал, ты умней.

Группа Мирослава ничего не ответила Виктору, сноровисто окружила, и в этот момент богатырь прыгнул, профессионально с места, преодолевая метра три сразу и нанося на выдохе комбинацию ударов, каждый из которых при должном исполнении и такой силе мог стать для человека летальным. Однако Гагарин умело разорвал дистанцию, двигаясь ничуть не медленнее своего противника, и нанес совершенно незаметный, но точный удар в солнечное сплетение совершенно в другую сторону, человеку, который стоял сзади него. Бить пришлось с выплеском энергии, поскольку, как определил Виктор, все без исключения ребята Мирослава имели на себе уники, да не простые, а с достаточно серьезной физической защитой.

Молодой человек, лет двадцати пять, рыжий с неприятным хамоватым лицом отразить выпад не смог и тихо осел на землю, не подавая признаков жизни.

Оглобля вновь пошел как таран на Гагарина, сменяя одну комбинацию ударов другой. Силушкой его природа не обделила, кроме того, его индэр позволял многократно расширить физические возможности, и с этим парнем справился бы не всякий спецназовец.

Но Виктор как раз и не был всяким. Родившись паранормом-войном, он на голову превосходил обыкновенных ненормалов, не говоря уж о таких, как этот парень.

Что произошло в следующий момент, никто не понял, включая и самого богатыря: он вдруг остановился, схватившись за шею, захрипел, падая на колени. Помогать ему никто не бросился, включая товарищей, которые, вопреки ожиданиям Гагарина, не отступили, а наоборот насели со всех сторон. Пришлось еще какое-то время демонстрировать чудеса боевой техники, которым Виктора никто никогда не учил. Он родился таким, с открытой генетической памятью и мог свободно пользоваться опытом Родовой Линии.

Чтобы справиться с бригадой Мирослава, Гагарину понадобилось чуть больше двадцати секунд, и при этом он даже не перешел на более ускоренный темп существования. Оказалось достаточным знания приемов исконных древнерусских стилей борьбы: боливака, суева, спаса, потопа, лютбоя, сибирского вьюна, более молодой, но от этого не менее эффективной системы Белого боя, которые являлись составными частями древней Гиперборейской системы оперирования реальностью под название Жива.

Гагарин оглядел поле боя, удостоверившись еще раз, что активное сопротивление ему уже никто из этой шайки не сможет оказать.

— Я же советовал убраться по добру по здорову, а ты меня не послушал, — назидательно сказал Виктор, обращаясь к Мирославу. — Учти на будущее, будешь жить по-хамски, окружающий мир будет к тебе не равнодушен.

Ответить черноволосый красавчик не успел. С неба спикировал еще один летательный аппарат, на сей раз с синей полосой на боку и аббревиатурой УСОБ на ней. Из чрева левапа выпрыгнули одна за одной шесть фигур, одетых в форму патруля общественного порядка, вооруженных змейками электрошокеров и нервными парализаторами Медуза.

Мирослав тут же, хотя и с трудом, вскочил на ноги, заверещал подраненным воробьем, указывая на Гагарина:

— Он на нас напал! Он спецназовец, начал тут свои приемчики показывать, к девушкам приставать, а когда мы его вразумить попытались, избил всех!

Молодежная компания зароптала от такой вопиющей несправедливости, но командир патруля, отчего-то добавивший к своему внешнему виду темные очки (это вечером, когда солнце практически скрылось за горизонт!), ничего не стал слушать.

— Гражданин, — обратился он каким-то каркающим голосом к Виктору, — покажите ваш Статус.

Уник на Гагарине в ту же секунду приобрел военную раскраску, просиял индитификационный значок.

— Капитан Гагарин Виктор Федорович, центр специального назначения Главного Управления…

— По какому праву ты избил их? — бесцеремонно перебил Виктора командир патруля.

Кто-то из толпы попытался возражать такой точке зрения, однако патрульный, гаркнув «молчать!», положил этим попыткам конец.

— Что молчишь? Я тебя задерживаю до выяснения обстоятельств.

— Да ну? — удивился Виктор, — вы товарищ командир межведомственный устав не знаете? Или вам напомнить, что моя служба, мягко говоря, вашей не подчиняется.

— Сейчас мы выясним, кто кому подчиняется, щенок! — раненой змеей зашипел командир патруля в звании старшего лейтенанта. — Взять его!

В ту же секунду, пятерка борцов службы общественной безопасности напала на Гагарина, используя весь захваченный с собой арсенал. Действовали они достаточно умело и слаженно, что в свою очередь говорило о не малом опыте совместных мероприятий, проведенных данной группой под началом старшего лейтенанта. Молниями взлетели электрические змейки, пытаясь опутать, сбить человека в камуфляжной форме, пара самых резвых оперативников успела достать свои Медузы, но выстрелов так и не произошло.

Виктор понял, что на сей раз ему без ускорения физиологических процессов не обойтись, потому что командир патруля имел индэр, и куда как больший, чем у богатыря из команды Мирослава, а, судя по аурам всех без исключения «усобовцев», настроены они были более чем решительно.

Сразу четыре змейки электрошокеров в один момент достигли тела Виктора, вернее, почти достигли, потому что его вдруг не стало на месте. Вот был человек и вдруг исчез, испарился.

И в ту же секунду объявился рядом с командиром патруля, не ожидавшего такой прыти от спецназовца. Видимо он так понадеялся на свои паранормальные способности, что славу и слухи оперативников войск специального назначения даже не принял в расчет. А зря! Гагарин ударил молниеносно, дозируя физическую атаку энергетическим выплеском, мощным ровно настолько, чтобы пробить универсальный костюм, надетый на старлее.

Командира патруля унесло в траву, а пока он приходил в себя (все же паранорма было не так-то просто свалить с первого удара) настала очередь остальных стражей порядка.

Виктор двигался так стремительно, настолько непредсказуемо и профессионально, что ни одна электрическая змейка не коснулись его, а оперативники патруля так и не сумели выстрелить из парализаторов.

Первая пара получила чувствительные удары в нервные узлы, так называемые точки смерти, но не успела лечь на землю, как следом за ней отправилась и вторая. Последней из обоймы патруля попытался отскочить, но, не видя противника, не смог этого сделать достаточно быстро и тоже очутился в глубоком нокауте.

Оглядев поверженных от его руки защитников общественного порядка, Гагарин повернулся к немного очухавшемуся старшему лейтенанту.

— Папаше Мирослава привет передавай сердешный, — обратился он к нему с нескрываемым презрением. — Я еще разберусь, откуда здесь ноги растут, откуда у этих парней человек с активированным индэром, и почему ты сегодня вел себя так плохо.

— Да я… да тебя, — попытался возразить командир патруля, все еще находясь в оглушенном состоянии.

— Всегда пожалуйста. Хоть сейчас. Кстати, насколько мне известно, у тебя индэра такого уровня тоже не может быть. То, что ты искусственник, экзонормал, я прекрасно чувствую, однако за этим, по-моему, следует нарушение законов, не так ли?

Старший лейтенант побагровел, кинул на Виктора уничтожающий взгляд и вдруг прыгнул, с места нанося серию многовекторных ударов руками и ногами. То, что он сделал это не уклюже, командира патруля (теперь уже бывшего) совершенно не заботило, а вот Гагарина изрядно позабавило.

Посопротивлявшись несколько секунд, исключительно ради приличия, он применил прием из арсенала волновой защиты, и старлей провалился, нанося удар рукой в голову. В ту же секунду правая ладонь Гагарина в форме копья встретилась с локтевым суставом «усобовца» а левая, с поджатыми пальцами, ударила в подмышечную впадину, парализуя еще один нервный узел. Командира патрульной группы вторично за сегодняшний вечер унесло в траву, откуда он уже был не в состоянии сам выбраться.

Виктор повернулся к Мирославу, глядевшему на него в этот момент так, как будто бы узрел пред собой во плоти Дьявола и господа Бога одновременно.

— Забирай эту пародию на борцов за общественный порядок, не забудь своих приятелей и проваливай отсюда раз и на всегда. Еще раз увижу тебя, живущего не по законам совести, папочка не поможет, обещаю!

Черноволосый супермен, выглядевший сейчас до нельзя пристыженным, явно хотел возразить, но сверкающие ледяной синевой глаза Гагарина пригвоздили его к земле, а слова так и не родились на свет.

По ощущениям Виктора, вечер был безнадежно испорчен, однако сельская молодежь думала иначе. Спустя несколько минут после того, как зачинщики инцидента с горем пополам улетели, сельчане облепили Гагарина со всех сторон, приставая с расспросами, пожеланиями и поздравлениями.

Часы пролетели незаметно. Люди начали расходиться по домам и Виктор, неожиданно для себя, удивившись своей решительности, напросился проводить Катю до дома.

— Давай сначала погуляем, — предложила девушка, — а левап Маринка пригонит.

Что и говорить, Гагарин был очень рад такому развитию событий и постарался показать девушке, что он не только способен хорошо махать руками. Веселые истории, анекдоты, увлекательные рассказы, и даже стихи (правда, не собственного сочинения) пустил в ход спецназовец, и чувствовал, видел, что девушке с ним очень нравится.

— Ты смотрел когда-нибудь на звезды? — спросила она, во все глаза разглядывая ночной небосвод.

— Почему ты спросила об этом?

— Понимаешь, в наш век расстояния практически не имеют значения. Система трансгесса способна перебросить нас за ничтожные мгновения из одной системы в другую, и люди уже перестают чувствовать ту притягательность, те таинства, которые хранят небесные огоньки.

— Но ведь ты не утратила этот талан любить звезды такими, какими они нам кажутся отсюда, с Земли, хотя, наверняка, бывала ни на одной из них?

— Бывала, хотя и не так уж много раз.

Она о чем-то задумалась, глядя в даль, на огромный лесной массив, потом спросила, поднимая глаза на Виктора:

— Скажи, а что такое индэр? Я от тебя сегодня несколько раз слышала это слово, но, к своему стыду не знаю, что оно означает.

— Это понятие не афишируется, хотя если целенаправленно интересоваться, то найти можно все на свете. Ты ведь знаешь, что кроме обычных людей — нормалов существуют паранормы — люди, чьи физические, ментальные и психические способности… несколько иные.

— Знаешь, догадывалась, — ответила девушка, кокетливо улыбаясь. — Только, ты, наверное, хотел сказать, что способности эти не иные, и просто сильнее, чем у обычных людей, ведь так?

— Так, — буркнул Гагарин, даже не пытаясь оспаривать это.

— Не бойся, говори, как есть, — успокоила его девушка. — Я догадываюсь, что ты паранорм, и в этом не вижу ничего страшного.

— Это здорово. Так вот, получить необычные способности, усилить то, что Творец вложил в нас с рождения, может и обычный человек. Существуют специальные методики, системы воздействия на нейронные цепи в головном мозге, центральную и периферийную нервные системы организма, и после этих процедур обычные люди становятся паранормами, вернее экзонормами.

— А это еще кто такие?

— Экзонормы — это люди с открытым индивидуальным экстрарезервом — индэром, получившие свои способности в результате скачкообразного внешнего воздействия. Другими словами, они все прошли процедуру активации и стали немного совершеннее обычных граждан.

— И как далеко заходит их совершенство?

— Ну, строго говоря, существует три стадии превращения нормала в паранорма, хотя далеко не каждый человек потенциально способен добраться до последней. Человек, прошедший первую ступень активации просто увеличивает свое физическое здоровье до собственных пределов и ничего больше. Хотя и этого вполне достаточно. Представь себе, как один и тот же человек является чемпионом мира по прыжкам в высоту, длину, бегу на сто метров и десять километров.

— Такое возможно?

— Более чем. Современная наука и медицина в частности, научилась такое проделывать, правда, не со всеми желающими.

— Почему?

— А ты представь себе, если бы все разом побежали себя совершенствовать, что бы воцарилось на Земле? Крах, анархия! К сожалению, наша психика не так далеко ушла вперед по сравнению с людьми с древней Земли, скажем, начала двадцать первого века. Человек до сих пор, чем больше получает, тем больше ему хочется, чем сильнее он себя чувствует, тем больше злого в нем просыпается.

— Но ведь у нас давным-давно нет войн, голода, неизлечимых болезней, террора, люди не ссорятся друг с другом, занимаются изучением бездны космоса…

— И, по-прежнему, среди них есть такие как Мирослав. Не думаю, что он существует в единственном экземпляре. Да, мы стерли границы между государствами, да, мы исследовали огромные территории по эту сторону от ядра нашей галактики, да, мы побывали даже на звездах ближайших шаровых скоплений, да, мы повстречали нескольких разумных рас в исследованном космосе, но мы по-прежнему рождаем жаждущих власти, не считающихся с мнением других людей.

— Наверное, ты прав, — грустно произнесла Катя, понурив голову.

— Я прав, к сожалению, но это не повод печалиться. Раз людям удалось добиться такого прогресса, то значит, мы еще на что-то способны.

— А что собой представляют другие ступени? — перевела девушка разговор на изначальную тему.

— Вторая стадия активации резерва скрытых человеческих возможностей представляет собой дальнейшее совершенствование физики и психики человека, и на ней действительно открываются паранормальные способности человека.

— Какие?

— Самое простое — это гиперзрение и гиперслух.

— Как это? — удивилось Катя.

— Человек начинает видеть практически весь спектр частот, а не только видимое излучение от красного до фиолетового. Его глаза способны регистрировать все оптическое излучение, куда входят, помимо видимого, инфракрасное и ультрафиолетовое. Некоторым на второй стадии удается заглядывать, при должной сноровке, заглянуть даже в ионизационные процессы, но таких единицы. Что же касается гиперслуха, то экзонорм с такой способностью улавливает помимо обыкновенного звукового диапазона еще ультразвук и инфразвук.

— А что они еще могут?

Любопытству девушки не было предела, и это, что и говорить, очень радовало Виктора.

— Еще они умеют общаться телепатически, подчинять сознание других людей, то есть подавлять волю наподобие того, как это делает гипноиндукторы и всякие там псигенераторы. И, кроме всего прочего, они способны к сверхбыстрой реакции и скоростному движению, что делает их опасными противниками и сильными воинами.

— Они что же способны загипнотизировать любого?

— Нет, не любого, только того, чью волю смогут сломать.

— А ты тоже так можешь? — сверкнула очами Катя, и красота девушки накрыла Гагарина подобно волне цунами.

— Могу, но использую это только в крайних случаях.

Она помолчала, сорвав лепесток ромашки, начала разглядывать его, потом спросила:

— Что-то мне подсказывает, что ты даже не паронорм второй ступени, а гораздо выше.

— Интересно, что же это.

— Не знаю, — пожала она плечами, — может быть интуиция.

— Возможно. У тебя, к слову, не слабый запас внутренней энергии и очень светлая, чистая аура.

— Ты еще и ауру можешь видеть?

— Конечно, могу, ведь это ничто иное, как совокупность энергетических тел человека. Чем сильнее паранорм, тем отчетливее и глубже он способен ее наблюдать. Скажем слабый экзонорм или интронорм увидит ауру максимум до эмоционального плана или тела, люди посильнее способны разглядеть даже казуальное — причинное тело. Ну, а тем, кому доступно созерцать атмический план, то есть истинное «я» человека, наверное, на шаг приблизятся к Творцу.

— Как интересно. А как глубоко ты способен заглядывать?

Виктор задумался над ответом, потом произнес:

— Я не люблю этого делать, потому что мне кажется, это нарушает личное пространство человека. Какого это знать о человеке даже больше, чем он сам о себе знает?

— Ты боишься увидеть там то, чего не хочешь видеть, так? — медленно произнесла девушка с грустными нотками в голосе.

— Да, — ответил Виктор. — В каждом человеке я ищу сугубо положительные качества, но порой нахожу там массу всего отрицательного.

— А на что способны паранормы, прошедшие третью стадию?

— Во-первых, не все паранормы имеют какие-то ступени и стадии активации индэра. Это прерогатива только экзонормов. «Ненормалы» естественного происхождения между собой имеют не такие острые отличия в силе своих способностей. Что же касается третей ступени активации индэра, то она усиливает до предела, ну, практически до предела, имеющиеся уже экстравозможности, добавляя кое-что новое. Глаза начинают регистрировать вообще весь спектр электромагнитного излучения, от сверхдлинных радиоволн атмосферных явлений до гамма-излучения радиораспада, появляется телескопическое микро и макрозрение. Паранорм на такой стадии способен прослушивать диапазон колебания волн от инфразвуковых до гиперзвуковых.

— Получается, он способен наслаждаться звуком тепловых колебаний атомов вещества?

— Ну, назвать это наслаждением можно с трудом, — ответил Виктор и понял, что проговорился насчет своих способностей.

Девушка бросила на него таинственный взгляд своих безумно красивых зеленых глаз, в которых хотелось утонуть, и так очаровательно улыбнулась, что у Гагарина защемило сердце.

— Так… и что ты еще умеешь?

— Создавать тульпу, своего астрального двойника, входить в общее энергоинформационное поле планеты, свободно читать память своих предков, перестраивать метаболизм организма и даже воздействовать на объекты микромира.

— Класс. Покажи что-нибудь.

— Может не надо? — запротестовал Виктор.

— Мне так хочется увидеть что-нибудь необычное, ну, пожалуйста.

Естественно он не смог отказать ей и продемонстрировал типичный прием воздействия на объекты микромира, который с давних времен назывался пирокинезом. Ничего удивительного в этом явлении не было, нужно было только заставить усилием мысли колебаться атомы как можно сильнее, тем самым, повышая тепловую энергию матери всего тела. В качестве объекта он выбрал лепесток травы и в течении полутора секунд достаточно мощным импульсом энергетического воздействия воспламенил его.

— Ух ты! — воскликнула девушка, — никогда не думала что такое возможно!

— Пустяки, — ответил Гагарин, слегка преувеличивая свои возможности. Подобный трюк обошелся ему весьма чувствительно, и теперь должно было пройти время, прежде чем кондиции спецназовца снова бы пришли в норму.

— Покажи еще что-нибудь?

— Давай в другой раз, ладно, — поднял руки Гагарин ладонями вперед, — это же все-таки не представление, а сугубо боевой элемент. За подобную демонстрацию меня начальство по головке не погладит. Я и так боюсь, что сегодняшнее происшествие с этими красавцами может выйти для меня боком.

— Не переживай, — мило улыбнулась девушка, — я думаю, что твое командование все поймет и во всем разберется.

— Надеюсь, — буркнул Виктор, не особо веря в это. Нрав у непосредственного командира Гагарина был суровым.

— И что, все в спецназе паранормы?

— Большинство. Процентов восемьдесят. Во всяком случае, все оперативные обоймы полностью укомплектованы «ненормалами», правда, экзонормов в них гораздо больше. Я в группе из восьми оперативников только один интронорм.

Тем временем теплая, короткая летняя ночь окончательно вступила в свои права, изгоняя последние пологи рыжего неба на закате, и молодая пара подошла к дому, где жила Екатерина.

— Вот, мы и на месте! Спасибо, что подарил мне такую ночь!

— Какую? — спросил Виктор, до последнего пытаясь растянуть удовольствие от общения с этой безумно красивой девушкой.

— Сказочную, интересную, необычную во всех смыслах, — ответила она, прекрасна понимая настроения парня, который был ей очень даже симпатичен.

— Я надеюсь на продолжение.

— И я надеюсь, — сверкнула она глазами, и вдруг обняла Виктора. — Никогда не думала, что встречу такого… как ты.

— Какого?

— Необыкновенного, — ответила Катя немного подумав.

— Ну, таких как я не так уж и мало.

— Значит, мне повезло, встретить именно тебя, — и она поцеловала его, нежно и ласково.

У Гагарина закружилась голова, сознание затуманилось, оставляя вокруг лишь ослепляющую вспышку счастья и радости.

Глава 3

Игра на вдохновении

Этот естественный физиологический процесс пребывания в состоянии минимального уровня активного сознания, пониженной реакции на окружающий мир или попросту сон, был присущ практически всем мало-мальски развитым биологическим видам на планете: млекопитающим, птицам, рыбам и даже некоторым насекомым. Однако интереснее всего, наверное, ввиду наличия у этого вида разума, он протекал у человека. Данный естественный процесс был интересен еще и тем, что мог, разумеется, не без усилий, достигаться мысленно-волевым приказом.

Трудно сказать, что повлияло в конечном счете на формирования сновидения, однако Максиму этой ночью не снились никакие кошмары, никто никуда не падал и никакого Хозяина не вызывал. Вместо этого Громову виделись необычайно красивые картины живописнейших мест Земли: грохочущие исполинские водопады, необъятные просторы степей, неприступные горные пики, скрывавшие свои вершины в заоблачных далях, непроходимые буреломы и чащи тайги, дикие и опасные джунгли, обнимавшие собой какие-то древние храмы и полуразрушенные города, бескрайние ледяные пустоши морозной Арктики и много что еще. Вместе с тем, как он бесплотным призраком скользид в пространстве и созерцал красоты родной планеты, Громову вдруг, совсем неожиданно, начала откладываться информация, рассказывающая о самом процессе сна.

Человеческий сон в целом имел от четырех до шести циклов средней продолжительности в полтора часа, которые, в свою очередь, включали в себя фазы медленного и быстрого сна.

Медленный или медленноволновой сон имел пять стадий. Во время первой, человек испытывал дремоту, полусонные мечтания, иногда даже галлюцинации. Часто в таком состоянии наступало интуитивное прозрение, появлялись идеи, способствующие успешному решению той или иной проблемы. Когда наступала вторая стадия, и появлялись своеобразные «сонные веретена», сознание отключалось, и человек пребывал в своеобразной межсознательной паузе, когда подсознание еще не включалось полностью, в связи с чем спящего можно было очень легко разбудить. Подсознание, или иначе — измененное состояние сознания, начинало работать на полную только в течении третей стадии, которая предваряла собой самый глубокий сон, наступающей в завершающей стадии медленной фазы сна. На протяжении ее человек находился в настоящем трансе и очень плохо реагировал на внешние процессы. Проявлялись настоящие сны, во время которых организмом пополнялись энергозатраты, причем, как понял Максим, энергия поглощалась им прямо из окружающей среды, что косвенно могло свидетельствовать о квантовых и внутриядерных процессах на уровне микромира, сопровождающих это явление.

Быстрый сон, называемый еще парадоксальным, являлся пятой стадией сна, и цикл от цикла увеличивался во времени, хотя глубина его с каждым разом уменьшалась. Парадоксальным его назвали потому, что колебания мозговых волн были близки к состоянию бодрствования, однако человек при этом находился в полной неподвижности. Глазные яблоки очень часто, периодически могли совершать движения, что было непосредственно связано с видением снов. Во время быстрого сна человеком обеспечивалась психологическая защита, перераспределялась и усваивалась информация. Максим вспомнил, как часто, еще во время учебы в школе учил что-то на ночь, а утром прекрасно помнил все прочитанное. Теперь он знал, почему так происходило. Перераспределение информации способствовало своеобразной информационной стимуляции нейронов, благодаря чему увеличивалась их пластичность, происходило обогащение кислородом, и синтезировался белок.

Все это Максим осознал в одно мгновение, как только проснулся утром, отлично выспавшийся и в великолепном расположении духа. Все, что он непонятно каким образом узнал, было для него новым, и чрезвычайно интересным. Хотя, понять механизм того, как ему удалось узнать о чем-то не читая, не слушая и не смотря про это никакого материала, оставалось загадкой.

Не спеша вставать, Громов принялся анализировать свои ощущения, вслушиваясь в себя, пытаясь найти что-то новое, необычное, странное, однако ничего не найдя, резким движением спрыгнул с кровати на пол и начал привычную уже утреннюю зарядку, пройдя весь цикл упражнений от отжиманий на кулаках, до качания пресса и контрастного душа. Особо тщательно Максим подошел к упражнениям на растяжку ножных и спинных мышц, так как сегодня ему предстояло принять участие в футбольном матче на кубок студенческого городка МЭИ. Цена победы была высока — проход в финал, где и разыгрывался «кубок общаги», как его называли сами студенты, и весьма не плохие призы. Но, наверное, ни один из тех, кто выходил на искусственный газон мини-футбольного поля не думал о материальных благах, ожидавших победителей, — все жили исключительно игрой и духом соперничества, стараясь доказать себе и всем, что их команда по-настоящему достойна называться лучшей из лучших.

Команда, в которой играл Громов, и правда была очень даже не плоха. Помимо Сергея Романова, страстного фаната этой великой игры и Максима Громова, в ней играл настоящий интернационал. Из десяти человек основного состава, разбитых на две четверки, основного и запасного вратарей, русских было только четверо, включая Максима и Сергея; Иван Пахомов и Дмитрий Черданцев, которых все называли Пахомом и Чердаком соответственно, учились вместе с Игорем Хмельниковым, еще одним сожителем Романова по комнате, на факультете электротехники. Оба вратаря были родом из Белоруссии, один из-под Бобруйска, дугой — уроженцем Минска. В одной из четверок справа в защите играл турок, который, впрочем, достаточно сносно говорил по-русски, много шутил и всегда в тему, а пару Максиму в нападении составлял всегда импозантный итальянец, потрясающий кулинар, в чем Громов уже ни раз убеждался. Поговаривали, что Марчелло, так звали итальянца, был сыном владельца сети известных ресторанов, разбросанных по всей Москве, однако так ли это обстояло на самом деле, Максим специально не интересовался. Гораздо важнее для него было то, что Марчелло прекрасно владел мячом, обращаясь с ним мягко, по-кошачьи, с присущей южным народам грацией, практически никогда не перебарщивал с индивидуальной игрой, чем иногда грешил сам Максим, обладал отличным ударом со средней дистанции, что было крайне желательно для игрока в мини-футбол, и прекрасно видел площадку, практически никогда не ошибаясь в передачах, особенно в завершающих частях атак.

Еще двое иностранцев в команде были родом из Хорватии, Родины таких гениев футбола, как Давор Шукер, Роббер Просинечки и Звонемир Бобан, и, прежде всего, были ценны тем, что являлись интеллектуальными, думающими игроками. Они могли всю игру быть незаметными, неяркими, однако в нужный момент сделать что-нибудь гениальное на поле, вроде выверенной скрытой передачи или нестандартного хода вблизи ворот противника.

Турнир длился уже практически две недели, игры проходили хоть и не каждый день, но в достаточно плотном графике, и Максим, все никак не мог до конца выложиться на поле, вынуждая себя отдавать большую часть психической энергии на подготовку к защите бакалавриата. Однако теперь, когда с этой проблемой было покончено, можно было сконцентрировать всего себя на футболе, тем более что до заветной победы во всем чемпионате оставалось рукой падать — одержать всего две победы.

Чемпионат проходил в два этапа. На первом двадцать команд были организованы в две большие группы по десять коллективов, каждой из которых была предоставлена своя площадка с искусственным газоном отличного качества. После того, как каждая команда проводила по девять матчей, и занимала место с первого по десятое, четверка лидеров выходила во второй этап соревнований, где проводились так называемые игры на выбывания, реализовывалась кубковая система.

Групповой этап «Общага Юнайтед» (именно так называлась команда, где играл Максим) провела достаточно легко, заняв первое место, ни проиграв ни разу, и пропустив всего семь мячей в девяти встречах, однако уже первая игра на вылет показала, что соперники в турнире собрались достаточно серьезные, и просто так победу не отдадут. В четвертьфинале, первую половину встречи они провели на равных с командой противника, что незамедлительно отразилось на счете — на результативную атаку, завершенную Марчелло, соперник ответил четко разыгранным штрафным. Но во втором тайме ребята собрались, настроились и выдали отличный, яркий, разнообразный футбол, забив пять безответных мячей, два из которых были на счету Громова.

И вот теперь, в полуфинале, им предстояло встретиться с прошлогодним победителем этого турнира, очень сильной командой, в которой четверо студентов выступали за сборную института. Фактически именно победитель этой пары в дальнейшем, скорее всего, мог рассчитывать на победу в целом, поскольку вторую полуфинальную пару составили более слабые команды.

Чистя зубы, и глядя на себя в зеркало, Максим невольно вспомнил свои ощущения от второго периода четвертьфинала. Ушел он на перерыв в каком-то непонятном, неопределенном настроении. С одной стороны, то, что делали его партнеры на поле, то, как играл он сам, можно было занести им в актив, однако, с другой стороны, какая-то заноза недовольства присутствовала и не желала уходить. Пытаясь понять, что же именно не давало ему полностью раскрыться, Максим тогда решил, что виной всему была предстоящая защита, и успокоился, но сейчас он взглянул на проблему под несколько другим углом и понял, что объяснений не видит вовсе. Над очень многими из его команды подобный груз не довлел, однако, несмотря на это, игра у них не шла, где-то банально не везло, а где-то просто что-то не получалось.

А потом, он словно бы продавил своей волей, желанием, собственным настроем некую преграду, словно проломил стену, пробил в ней брешь и вырвался на волю. Да, ощущения были именно такие — словно Максим Громов тогда оказался совершенно свободным, не запертым в четыре стены. Оставалось только догадываться, чем был вызван такой эффект запертого помещения, из которого ему удалось выйти.

Как следует позавтракав, довольный тем, что за утренним просмотром телевизора ничего необычного с ним не случилось, Громов решил не откладывать в долгий ящик и завершить все свои дела в институте. Предстояло до обеда сдать две сумки книг в библиотеку и поставить все необходимые печати и штампики в зачетную книжку и студенческий билет. Несмотря на то, что задач на сегодня в принципе было не много, он реально мог не успеть сделать это все до трех-четырех часов, поскольку процедура делового общения с деканатом могла занять неизвестное количество времени — народ в стране работал одинаково плохо практически везде, на любых местах и занимаемых должностях.

Вспомнились события годовой давности, когда он вместе с Серегой и Николаем проходили производственную практику на одном из подмосковных заводов, специализирующихся на сборке оборудования для систем отопления, вентиляции и кондиционирования воздуха. На то, как работали там люди, без смеха смотреть было невозможно. К стандартным перерывам на перекур каждый час, затягиванию обеда на пол часа и ухода с работы раньше положенного срока плюсовались безалаберность в самом процессе работы, откровенная безграмотность большинства членов коллектива, пьянство и такое явление, воспетое нашим соотечественником, писателем-сатириком Михаилом Николаевичем Задорновым, как дурашлепство. Верхом кретинизма, по-мнению Максима, являлась попытка операторов погрузчиков погонять по территории цехов на электрокарах. В результате этой затеи один человек оказался в больнице со сломанной рукой и ребром, а врезавшийся в строительную площадку электрокар обрушил стеллажи с медными трубками для теплообменных аппаратов и испортил станок по их производству.

Попрощавшись с Еленой Александровной, Максим вышел из дома и направился в институт.

Ребята его уже ждали.

— Как ночь, — лукаво поинтересовался Пахмутов, — голова не болит?

— Такой же вопрос хочется и тебе задать, — ответил Громов, пожимая товарищам протянутые руки. — Выглядишь ты явно помятым и не выспавшимся.

Они засмеялись, проходя в небольшой зал институтской библиотеки. Было без пяти десять утра, и народу у дверей, пока еще закрытого зала, собралось не так много.

— Готов? — спросил его Сергей

— Как пионер, — ответил Максим, сразу поняв, что друг его имеет ввиду предстоящий сегодня вечером матч.

Пока ждали своей очереди, разговорились о современной компьютерной индустрии и индустрии развлечений.

— Компьютер хочу поменять, — сказал Романов. — У меня уже старый совсем. В монитор долго не поглядишь — глаза болеть начинают, видюха слабая, оперативку надо добавлять, а для этого мне еще и материнскую плату нужно будет новую.

— Потратишься ты изрядно, — ответил ему Пахмутов, прекрасно разбиравшийся в железе. — Тебе еще и процессор нужно будет покупать, а то у тебя не эффективно система работать будет. У тебя ведь он тоже старый?

— Ну да.

— Вот. Сейчас уже шести ядерные во всю идут на рынке.

— А какие лучше брать, амдэхи или пни?

— Зависит от того, что ты хочешь делать со своим компьютером. Если играть, то у первых небольшое преимущество, если работать — то выбирай пни. У последних, кстати сказать, пониже энергопотребление и греются они меньше.

— Спасибо, что просветил, яйцеголовый, — рассмеялся Сергей. — А оперативки сколько посоветуешь?

— Гигабайта четыре, минимум. И жесткий диск ставь на двуху.

— Ага, и видео тысяч за десять-пятнадцать, — поддержал Николая Максим, — чтобы, так сказать, совсем без штанов остаться.

— Да ну вас, — несерьезно обиделся на друзей Романов, — я тогда деньги у вас обоих занимать буду.

Через пол часа они распрощались с библиотекой и направились в деканат, где, к их всеобщему удивлению и ликованию, долго не задержались, управившись со всеми печатями за час.

— Пойдем в кафе посидим, — предложил Серега. — Отметим быстрое избавление от неприятностей?

— Ты как? — спросил Николай Максима.

— Я полностью за!

Молодые люди спустились в метро и уже спустя двадцать пять минут выходили на станции Новокузнецкая, где на улице Пятницкой в старинном замоскворецком особняке девятнадцатого века располагался ресторан «Грабли».

Нарядный, уютный интерьер ресторана был оформлен в виде огромного трехуровневого цветочного магазина в стиле московский модерн. Внутри размещались привычная для завсегдатаев кафе зона фри-фло, кофейня-бар, зона для курящих — под самой крышей, и летняя терраса — в сезон. В прекрасные солнечные дни лучи солнца пронизывали атриум насквозь, и в их невероятном сиянии казалось, что ажурные металлические лестничные марши были «подвешены» к лучам солнца.

Чем еще Максима подкупало это заведение, так это возможностью самому выбирать себе по вкусу блюдо, с пылу с жару, прямо на жаровнях и сковородках, и достаточно демократичные цены.

Максим взял себе куриный жульен, мясо по-французски к которому, в качестве гарнира, была приложена жареная картошка с грибами, а из напитков решил поддержать отечественного производителя, и взял пол литра «Старого мельника».

Практически то же самое заказали и друзья, однако они, ко всему прочему, взяли еще суп харчо.

— Ну, за удачу! — тоном известного генерала из «Особенностей национальной охоты», великолепно сыгранного Алексеем Булдаковым, произнес тост Сергей, и три бокала, наполненных светлым ячменным напитком, столкнулись с характерным звуком над центром стола.

Выпили, закусили.

Громов, вдруг заметил сидящих неподалеку, через стол, двух мужчин в возрасте, ведущих какой-то эмоциональный диалог. На столе перед ними не было ничего, кроме двух стопок, наполненных прозрачной как слеза жидкостью, по всей видимости водкой, однако, при всем этом, мужчины алкоголиками не выглядели.

Среднего роста, возраст — порядка пятидесяти — шестидесяти лет. Один, тот, что сидел к Максиму спиной, в пол оборота был практически лыс, другой, чье лицо было испещрено многочисленными морщинами, носил короткие, пепельные волосы и аккуратно подстриженные пшеничные усы.

Кое-как поддерживая друзей в общем разговоре, в пол уха слушая анекдоты, азартно рассказываемые Николаем, Громов напрягся, пытаясь услышать то, о чем говорили незнакомцы, хотя очень хорошо понимал, что, скорее всего его затея успехом не увенчается — народу в это время было уже прилично, и шум стоял достаточно серьезный. Однако, к полному удивлению Максима, ему удалось ясно и отчетливо разобрать речь сначала одного, потом и второго, лица которого Громов полностью не видел, и ему стала понятна вся ситуация.

Оба мужчины были, до недавнего времени, кадровыми военными, уволившимися из рядов Вооруженных Сил Российской Федерации год назад. Тот, что сидел к Громову в пол оборота, раньше командовал артиллерийским полком, входившим в состав пятьдесят восьмой армии, располагавшейся на Северном Кавказе, а пшеничноусый был командиром бригады ВДВ. Почти два года назад, восьмого августа две тысячи восьмого, в день открытия Олимпийских Игр в Пекине, когда по негласному соглашению прекращались все войны и на время затухали конфликты, грузинские войска вторглись на территорию сопредельной Южной Осетии. Тогда, несколько первых дней, когда по улицам Цхинвала лилась кровь мирных граждан и российских миротворцев, проходивших службу в Закавказье, весь мир думал, что Российская Федерация послала свои части ни в ответ на чудовищные действия новоявленного грузинского тирана, а сама, первая, без предупреждения, напала на суверенную страну. Лишь спустя неделю, когда грузинские войска были выдворены с территории Южной Осетии, мир узнал правду.

Но, как оказалось, в прессу попадала отнюдь не исчерпывающая информация. Об истинном положении вещей Громов не догадывался.

— Никакой тактики, никакого понятия о том, как нужно вести бои…, - глухо проговорил полковник-артиллерист. — Без поддержки авиации, всю группировку просто пнули вперед, под пули, вскрывайте, мол, оборону, как хотите…

— И я удивляюсь, — ответил пшеничноусый полковник, — почему сразу нельзя было направить авиацию, разбомбить аэродромы, почему нельзя было задействовать ударные вертолеты в первые моменты операции?

— А это, представляешь, какие мозги нужно было иметь, чтобы послать бомбить объекты на территории Грузии стратегический ракетоносец, да еще и без поддержки! Это же кретинизм!

Артиллерист разом осушил стопку, поморщился.

Максим, анализируя услышанное, оторопел. Он, всегда интересовавшийся оружием, военной техникой, прекрасно понимал чувства незнакомого полковника. Об умственных кондициях наших генералов народ всегда слагал легенды, но чтобы так садиться в лужу…

— Там и срочники были, — качнул головой десантник. — Представляешь, я тут недавно программу по телевидению смотрел, так вот там выступал такой один, участник вооруженного конфликта. Его ранили, в ногу и руку. Слава богу, парень в порядке, сам ходит, сам говорит. Проблема в том, что за ногой, да и за рукой нужно постоянное медицинское наблюдение, одни обследования чего стоят.

— Так он же участник боевых действий, причем тут деньги?

— А его не признают таковым?

— Как?

— Вот так! Южная Осетия, и все военные действия на территории этого государства нашей же страной не признаются, соответственно и статуса, получившего ранения в боевых действиях, у пацана нет.

У Максима, услышавшего эту фразу, было такое состояние, как будто его сначала окатили кипятком, а потом сунули под ледяной душ. Как же так могло случиться, что страна, пославшая отстаивать свои интересы за пределы собственных границ, пославшая защитить российских граждан за рубежом, фактически отказалась от собственных солдат?

А сколько подобных случаев было по всей стране? Громов ни единожды был свидетелем того, какое жалкое существование вели инвалиды войн в нашей стране, как они день ото дня вынуждены были побираться в переходах, на вокзалах и метро, в электричках и общественном транспорте, чтобы элементарно не умереть от голода, и видел глаза тех, кто проходил мимо, даже не обращая на этих несчастных внимания, словно не замечая их. Становилось понятным одно — такие люди обществу были не нужны. Но кто же сделал это общество таким безразличным к чужому горю?

Максиму вдруг показалось, что все окружающее пространство взглянуло на него, недобро, обозлено, с затаенной ненавистью, как могла взглянуть, например, бездонная пропасть. Громов аж весь вжался в стул, завертел головой по сторонам, но странного наблюдателя, разумеется, не обнаружил. Складывалось такое впечатление, что внимание к его персоне источал буквально каждый стул, каждая лампа на потолке.

По спине пробежал холодок, звуки стихли, вместо этого появился какой-то низкочастотный шум, гудение. Время словно начало замедляться, воздух стал тягучим, как желе.

Кто-то дотронулся до его плеча, раз, другой.

Привычная картина реальности скачком восстановилась. Громов оглянулся и увидел испуганные глаза Пахмутова.

— Эй, ты чего? С тобой все хорошо? — с беспокойством в голосе спросил Николай.

— Д-да… задумался просто, — просипел Максим, и спешно опорожнил бокал.

Стало легче, хотя Громов не относился к такой категории людей, которые снимали стресс алкоголем.

Позади послышался шум, заставивший всех троих оглянуться. В трех метрах от них в проходе между столиками стоял парень и активно извинялся перед официанткой, с которой, по всей видимости, столкнулся. Но, самое неожиданное заключалось в том, что ребята прекрасно его знали. Вовка Смирнов учился с ними на факультете, но в параллельной группе.

— Ты какими судьбами тут? — воскликнул Романов, пожимая крепкую руку парня.

— Не поверишь, совершенно случайно, — ответил Смирнов, осеняя помещение белозубой улыбкой, — но я очень рад, что нашел вас.

— И в чем дело?

— Дело загадочное и отлагательств не требует, — заговорщицки подмигнул Владимир, подсаживаясь к друзьям за столик.

— Не томи, выкладывай все сразу, — с легкой толикой иронией попросил его Николай.

Вовик, немного помедлив, извлек из кармана конверт, ловко открыл его и достал пять фотографий десять на пятнадцать сантиметров.

— Вот, — изрек он, положив фотографии перед друзьями. — Ничего не замечаете.

Максим взял одну из фотокарточек, начал разглядывать с интересом. Не было сомнений — фотографии были сделаны по пути в кафе, где две группы праздновали сдачу защиты бакалавра. Громов присмотрелся, пытаясь найти что-нибудь необычное. На первый взгляд все было в порядке; опытный взгляд Максима, между делом, отметил неплохое качество фотографий.

— Чего-то я не понимаю, тут нет ни… — Громов не договорил, враз холодея от того, что заметил на фотоснимке. Над одной студенткой, из группы Виктора, в воздухе очень четко проявилась зависшая страшная, изуродованная маска, точь-в-точь такая же, какая ему почудилась на лице профессора Акопова.

— Святые угодники, — прошептал Максим, всем своим нутром чуя исходящий от фотографии негатив. — Ты вглядись в нее.

И Николай, и Сергей ничего не понимали, однако факт присутствия необъяснимой гримасы ужаса был на лицо, и друзья молча рассматривали снимок, пока у Пахмутова не начала кружиться Глова.

— Помнишь, Серега, я тебе рассказывал, что во время защиты видел, как лицо Акопова на мгновение исказилось, превращаясь в странную, страшную маску?

— Ну, помню.

— Так вот, та уродина и эта, — Громов ткнул пальцем в фотографию, — одна и та же.

— Ты уверен? — в один голос спросили ребята.

— Я такое не забуду, уж будьте уверены.

— На других фотках то же самое?

— В том-то все и дело, что только на двух из пяти, — ответил Смирнов, массируя виски.

Максим внимательно рассмотрел все фотографии и почувствовал, что от двух из них, с изображением странной зловещей маски, натуральным образом начинает мутить, появляются симптомы сильной мигрени, начинают покалывать пальцы рук и ног, учащается пульс и сбивается дыхание.

— Да что же это за дьявол! — прошипел Громов.

— Тоже заметили этот эффект? — подмигнул Виктор. — На трех фотографиях все спокойно, а вот эти две.

— Надо предупредить Рязанову, — сказал Пахмутов.

— Ты думаешь… — начал было Громов, но Николай его прервал.

— Уверен. Смотри, на этих трех снимках ее нет, и рожи этой твоей страшной тоже нет.

— Она не моя, — огрызнулся Максим.

— Кстати, и Акопова тоже надо предупредить.

Громов вдруг почувствовал, что в нем самом появляется ничем не объяснимая злоба, желание причинить кому-нибудь боль, страдание, уничтожить, убить и разрушить.

— Спрячь их немедленно, — прокричал он, не обращая внимание на людей, с любопытством поглядывающих на ребят, — долгий контакт с ними очень вреден.

Виктор нехотя собрал снимки, завернул в бумагу, спрятал.

Тут же стало гораздо легче. Волна необъяснимой злобы постепенно улеглась на дно, спряталась, но на смену ей, Максиму пришло ощущение опасности.

— Парни, сворачиваем пикник и уходим, — жестким приказным тоном сказал он друзьям, вставая из-за стола первым.

Лишних вопросов ребята задавать не стали, поняв настроение друга — без причины Громов нервничать не стал бы, и они прекрасно это знали.

А через две минуты поняли, что Максим им всем спас жизни. Не успели молодые люди покинуть гостеприимные стены ресторана, как откуда-то сверху, со второго этажа, как раз где они сидели, раздался испуганный вскрик. Друзья не удержались, взлетели по лестнице и увидели, что на стол, за которым они только что сидели, обрушилась лампа дневного освещения. Стол и пол окрест был усеян осколками стекла, в зале ресторана стояла гробовая тишина. Несколько десятков пар глаз с испугом смотрели сейчас на четверку молодых людей, и ребята поспешили убраться с места происшествия.

Путь до общежития МЭИ преодолели в молчании. Шок от произошедшего на их глазах, осознание того, что они были на волосок от возможной гибели, подействовал на всех одинаково, заставил раз за разом прокручивать в голове возможные неблагоприятные для них варианты развития событий, и это действовало на нервы.

— Нас хотели убрать, — прошептал Максим.

Николай и Сергей (Виктор поехал на Беговую, где жила Катя Рязанова) разом остановились как вкопанные, посмотрели на него с непониманием.

— В смысле? — не понял Романов, что имел в виду его приятель.

— Нас хотели убить, — сказал Максим уже громче, почти в полный голос. — Согласитесь, то, что мы все видели, что ощущали, рассматривая эти фотоснимки, с точки зрения рациональной науки объяснить нам вряд ли удастся. Так почему бы не предположить, что таким вот хитроумным способом кто-то пытается нас устранить?

— Кто и за что? — спросил Николай, вытаращив глаза на Громова.

— Если б я знал, то, скорее всего, остывал бы уже в какой-нибудь речке. Представьте себе возможности э-э-э… тех сил, которые способны на такое?

— А вдруг и впрямь Дьявол? — подумал вслух Романов.

— Не исключено. Хотя, кажется мне, что это для него мелко, — начал рассуждать Пахмутов, но его прервал Громов:

— Откуда тебе известно, что для него мелко, а что — в самый раз? Знать бы еще, чем мы опасны.

— Вот это у тебя мания величия, дружище, — неуверенно рассмеялся Романов. — Мы все не герои былинных сказаний. Да, согласен, я хоть и скептик, чистой воды материалист, но признаю, что необъяснимого, загадочного и таинственного в сегодняшнем происшествии хватает, однако это не повод сразу говорить о том, что кому-то понадобилось нас убирать с пути, тем более Дьяволу. Падение лампы вообще считаю чистым совпадением, а о том, что на фотографиях могут проявляться непонятные образы, давно писали.

— Ага, и ото всех них так воротит?

— Согласен, не ото всех, хотя других я не видел. С такими вещами я сталкиваюсь как и вы в первый раз, но сильного повода беспокоиться все же не вижу. И потом, ты часом не забыл, что сегодня игра у нас?

— Помню, — буркнул Максим, опуская глаза. Стоило признать, что с выводами он явно поторопился. Как всегда рационализм друга брал верх над его эмоциональной оценкой ситуации.

— Ты в форме, надеюсь?

— Более чем, — снова пробурчал Громов, очень раздосадованный сам на себя.

Придя домой, он все же решил пообедать, дабы не огорчать мать, которая старалась, стоя у плиты, хотя и не хотел. Максим никогда не ел перед играми, зная, как лишняя пища пагубно влияет на организм, находящийся в состоянии активного бодрствования.

Некоторое время после этого он мысленно настраивался на предстоящий матч. Стоило откинуть все свои ненужные лишние мысли, страхи и сомнения — концентрация на предстоящей игре должна была быть максимальной.

После получасового ментального тренинга, Громов переоделся в спортивный костюм, натянул кроссовки, не забыв при этом взять с собой футбольные кеды, поцеловал Елену Александровну в щеку и закрыл за собой дверь.

Спустя пол часа он был уже возле стадиона «Энергия», принадлежащего МЭИ, где проводились матчи турнира по мини-футболу.

Эта игра гораздо древнее, чем мы могли себе представить. Появление этого вида спорта было отмечено в двадцатых годах прошлого столетия, на пляжах Бразилии, вечно переполненных желающими «погонять мяч». Уже после этого мини-футбол перебрался в залы, где приобрел практически современные очертания.

Первыми в Европе в мини-футбол начали играть австрийцы, аккурат после чемпионата мира пятьдесят восьмого года, когда одним из тренеров австрийской команды была подсмотрена тренировка бразильских футболистов в зале. Уже в середине семидесятых готов игра начала развиваться, как организованный, отдельный вид спорта.

Девятнадцатого июля тысяча девятьсот семьдесят четвертого года в Риме состоялся первый официальный международный матч среди национальных сборных, а спустя двенадцать лет, в Будапеште прошел и первый прототип-турнир по этому виду спорта, в котором победу одержали хозяева чемпионата. Официального международного турнира пришлось ждать до конца восьмидесятых.

На территории СССР мини-футбол появился в пятидесятых, в странах Балтии, однако, поначалу, за рамки любительских соревнований, проходивших в школьных спортивных залах, не выходил. Лишь в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году состоялись два межсезонных турнира, в Ленинграде и Москве, привлекшие к себе неожиданно большое количество зрителей (особенно в столице, где в день матчи посещало до двенадцати тысяч человек). Уже спустя два года, турниры в межсезонье, в которых участвовало до двадцати трех команд из высшей и первой лиги чемпионатов СССР, стали нормой — своеобразной предтечей современного мини-футбола в нашей стране.

В девяностом году двадцатого века в структуре футбольной федерации был создан комитет по мини-футболу, родились сначала всесоюзная, а затем и всероссийская ассоциации мини-футбола, знаменуя, тем самым, выход этого вида спорта на новый, более высокий уровень.

Россияне дебютировали на международной арене спустя шесть лет, на чемпионате мира в Гонконге и сразу стали бронзовыми призерами, а под занавес века, на первом официальном чемпионате Европы в испанской Гранаде, заняли первое место. В двадцать первом веке российская сборная практически постоянно находилась в тройке лучших команд Европы и мира.

Не отставали от сборной и наши клубы. Столичная «Дина» три раза брала Кубок Европейских чемпионов и единожды была лучшим клубом мира; Московское Динамо в нынешнем столетии старалось не уступать, и уже два раза футболисты этого клуба поднимали над своими головами кубок УЕФА.

Максим пришел на стадион раньше всех, сел на лавку, сделанную специально для зрителей, осмотрелся.

Площадка, на которой проходили матчи турнира, практически ничем не отличалась от стандартных мини-футбольных, с той лишь разницей, что она была устелена не специальным покрытием, а отличным искусственным газоном, на котором, судя по всему, совсем недавно была нанесена свежая разметка — белые линии буквально сверкали в лучах солнца.

Игроки команд постепенно начинали собираться, кто-то уже проводил разминку непосредственно на поле, кто-то уже сейчас устраивался поудобней, рассчитывая в ближайшие часы увидеть настоящее зрелище. В том, что зрители увидят полный бескомпромиссной борьбы, накала страстей поединок, Максим не сомневался.

Спустя двадцать минут начали подходить его товарищи. Первыми пришли Сергей, Пахомов и Черданцев, слету огорошивший ребят заявлением, что чувствует весьма неприятные болевые ощущения в правой ступне.

— Ты чего вчера делал? — едва не наорал на него Романов.

— Да ничего я не делал, — понуро ответил Дима, — подвернул вчера на лестнице ногу, хорошо еще опухоль серьезную или перелома не заработал. Хожу, как видишь, нормально, но по мячу бить больно.

— И заморозки у нас как назло нет, — стукнул Громов кулаком по лавке от досады.

— Сколько ты на максимуме отыграть можешь? — Спросил Сергей.

— Тайм, может быть, минут пятнадцать, не больше.

— Да, — протянул Максим после небольшой паузы, — дела наши хреновы. Защита на фланге оголяется сразу, чтобы закрыть бровку, нужно делать замены в устоявшейся наигранной схеме команды, и это за пол часа до игры.

— Что ты предлагаешь? — моментально сориентировался Романов, услышав в тоне приятеля деловые нотки.

— Есть два варианта. Первый — изменять схему игры, но перед таким ответственным поединком делать это нужно филигранно. Я вообще сомневаюсь, что после таких перестановок игра будет оставаться на должном уровне на всех позициях.

— А вариант номер два?

— Кому-то придется работать за двоих.

Все разом замолчали, уставившись друг на друга. То, что сказал сейчас Громов, означало, что кому-то придется играть в два, а то и три раза больше, на пределе возможностей.

— Кому?

— Думаю мне, — ответил Максим, не задумываясь.

— Ты — нападающий. Мы и так будем ставить в защиту кого-то на правую бровку из второй четверки, меняя заднюю линии в два раза чаще. Но им работы меньше предстоит. На сколько тебя хватит?

— На весь матч.

— Сомневаюсь.

— Увидишь, — ответил Громов, начиная переобуваться в футбольные кеды, легкие и прочные, позволявшие ноге прекрасно чувствовать мяч.

Спустя еще пять минут подоспели и все остальные. Новость от Черданцева всех огорчила, но не настолько, чтобы повлиять на общее настроение и боевой дух команды.

Началась сначала индивидуальная, а затем коллективная разминки. Каждый игрок проводил их по-своему. Марчелло совершенствовал индивидуальную технику с мячом, Громов — удары и скоростной дриблинг, хорваты разыгрывали перед воротами замысловатые комбинации, тренируя искусство паса, а заодно, и вратаря.

На поле вышел судья — небольшого росточка, плотненький дядечка лет пятидесяти, — жестом пригласил команды собраться в центре площадки. Команде Максима выпало право начинать первый тайм.

Оба коллектива начали игру осторожно с разведки. С первых секунд «Юнайтед» занял доминирующую позицию, однако соперник очень грамотно, экономно расходуя силы, укрепился у собственных ворот, и взломать их редуты быстро, на что в тайне рассчитывал Громов, не удалось. Мало того, противник очень остро атаковал встречным темпом, и по прошествии десяти минут (тайм длился пол часа грязного времени) у ворот «Общага Юнайтед» возникло больше опасных моментов.

А потом случилось то, чего Максим подсознательно опасался — противник подловил их команду на смене задней линии, и первый мяч в этом матче очутился отнюдь не в чужих воротах.

Максим чувствовал, что, увеличив темп, они смогут одержать верх, но делать это в самом начале встречи?

И все же они рискнули, потому что выбора противник им не оставил. Прошлогодний чемпион не даром завоевал этот титул и практически любую ошибку противника, любую возможность забить мяч, использовал. Активная игра в пас расшатала оборону «Юнайтед», вынудила их играть по правилам, навязанным соперником, и заработанный в опасной близости штрафной закончился вторым взятием ворот.

Регламентом турнира были не предусмотрены минутные перерывы, поэтому все проблемы надлежало решать в перерыве между таймами, но как не допустить, чтобы этих самых проблем не стало еще больше?

Громов пока не ощущал усталости, хотя и играл практически без замен, уходя с площадки лишь пару раз. К сожалению, игра пока не шла и у его товарищей: Марчелло часто передерживал мяч, Романов играл медленней, чем обычно, а Данич и Билич (так звали хорватов) часто ошибались в передачах. К тому же неизвестно было, насколько ребята устали к этой минуте.

И все же он рискнул.

Перво-наперво, необходимо было ошеломить противника своим напором, стремительностью, яростью атак, взвинтить темп настолько, насколько это вообще было возможно, и надеяться, что такого взрывного движения ему хватит надолго.

Следующие три атаки доказали, что его рассуждения были полностью верны. Защитникам не удалось заблокировать удары Громова, нанесенные внезапно, сильно и точно. Лишь удачная игра вратаря и стойки ворот спасли соперника. Однако опомниться игрокам чужой команды Максим не дал. Словно хищник, он раз за разом жалил и жалил оборону, изматывал их ударами со всех мыслимых и немыслимых позиций, открывался по всей правой и центральной зонам, оставив левый фланг итальянцу, который, видя старания своего товарища, заиграл гораздо убедительнее и мощнее.

Рано или поздно, особенно в мини-футбол, такой темп, прессинг по всему полю должны были измотать соперника, заставить оборону ошибаться, но Громову нужно было, во что бы то ни стало, забить до перерыва. Немилостивое время, таившее на глазах, подстегнуло его, даровав на некоторое время второе дыхание, и за три минуты до конца тайма Максим, наконец, забил. Романову удался неплохой пас через пол площадки, а Громов, приняв мяч и резко сместившись в центр, пробил с левой, что еще не делал ни разу за этом матче, будучи правшой, и попал.

Вспышка радости, длившаяся мгновение, погасла — не было сделано еще даже и пол дела.

Как ни пытался Громов подбодрить своими активными действиями товарищей, как ни старались они сравнять счет до перерыва, противник не дал им этого сделать. Максим точно знал, что если бы им была отпущена еще минута, то второй гол они непременно бы провели.

Теперь же перерыв играл на руку не только им, но и сопернику, давая время отдохнуть, восстановить силы и как следует во всем разобраться.

Предстояло все начинать заново. Утешало только то обстоятельство, что отыграть предстояло всего один мяч, а не два, как прежде, но как при этом еще и не пропустить?

Второй тайм начали заметно активней, чем первый. Перерыв пролетел незаметно, все рвались на площадку, все жаждали борьбы, понимая, что такого запала, такой страсти на долгое время может и не хватить. Однако соперник не зря год назад поднял над головой заветный трофей — не став окончательно «сушить» игру, он пошел вперед сам, вынуждая команду Громова идти в атаки с оглядкой на свои тылы.

Минут пять продолжалась игра как на качелях. Мяч с одинаковой степенью вероятности мог залететь в ворота как к одним, так и к другим, но либо выручали вратари, либо спасали штанги да перекладины, либо сами нападающие в завершающей стадии атак действовали не лучшим образом и мазали.

Неожиданно легко Романову удался точный пас на Марчелло, который в одно касание перевел его на Громова, и тот, еле-еле успевая за мячом, все же пропихнул его мимо вратаря, однако при этом, упал, сильно ударившись коленом о газон.

— Как ты, играть можешь? — подбежал к нему Романов, осматривая друга.

— Смогу, — твердо произнес Максим, хотя сустав ныл безбожно.

Прихрамывая, он попытался его размять, но не очень преуспел в этом. А, меж тем, ситуация на поле требовала стопроцентной отдачи. Только так можно было противостоять шквалу атак, яростному напору соперника, который не спешил сдаваться, и был очень раздосадован на себя за упущенное преимущество.

Игра стала жестче, появилось много силовой и даже контактной борьбы на грани фола (по правилам мини-футбола ее вообще не должно было быть). В одной из таких стычек, на половине поля соперника, Максиму чувствительно ударили по ногам, и он, едва не сорвался на игрока чужой команды.

И в этот момент, когда негативные эмоции, казалось, должны были выплеснуться через край, что-то внутри него самого изменилось, заставило по иному смотреть на происходящее вокруг. В первые мгновения, Громов даже немного обалдел — настолько необычными были его ощущения окружающего мира. Насыщенность красок, чистота и разнообразие звуков, плавность и гармоничность движений предстали в новом, совершенно не виданном до селе цвете.

Эмоции, которые готовы были разорвать его на части, исчезли без следа. Вместо этого зажегся огонь, спокойный, теплый, но способный, в случае чего, вспыхнуть подобно тысячам ярчайших звезд.

Раздался свисток арбитра, оповестивший о том, что можно пробить штрафной, и Максим нанес удивительный по силе, точности и красоте удар, в дальний от себя верхний угол ворот. Сила удара была настолько велика, что вратарь соперников даже не пошевелился.

Удивительная легкость во всем теле подстегивала, и поэтому следующие до конца матча минуты Громов отыграл так, как ни разу в жизни. Впечатление складывалось такое, что в этот вечер на поле ему удавалось все. Удары, обводки, хитроумные пасы проходили практически все время и не мудрено, что сначала Марчелло отличился два раза подряд, а потом и вторая четверка, наконец, отличилась.

Под занавес встречи Максим провел потрясающий по красоте мяч, обыграв двоих на фланге и пробив по воротам резко, незаметно из-под защитника.

— Ну, ты и дал во втором тайме, — восхищался действиями друга Сергей на обратном пути, — прорвало?

— Сам не знаю, — честно признался Максим, анализируя свои необычные ощущения, — Понимаешь, это было сродни вдохновению. Ты же знаешь, я иногда на первом курсе стихи писал, редко, но метко, как говорили, потому что наступало тогда такое состояние, что хотелось писать. Вот и сейчас случилось примерно это же. Накатило вдруг, сам не знаю что, антидепрессия, наверное, вот и стало получаться практически все.

— Почаще бы она на тебя накатывала. Еще один разочек, после завтра, и все.

— В финале и так справимся, если соберемся, как следует. Самого сложного соперника мы прошли.

Они попрощались у входа в общежитие, крепко обнявшись, и Максим, удовлетворенный собой зашагал домой по таким родным и знакомым улочкам района.

Глава 4

Нежелательные сюрпризы

Мышечно-суставная гимнастика, которой в эти ранние часы занимался Виктор Гагарин, практиковалась адептами всевозможных боевых искусств со стародавних времен. У каждого народа этот специфический комплекс упражнений имел разные названия, но все они были тенями единой прасистемы, пришедший более двенадцати тысяч лет на материк с севера, с затонувшей после катаклизма Гипербореи — Арктиды.

Аркты, обстроившись на новом для себя месте,

поклялись никогда больше не воевать, однако это оказалось выше их сил, и древнейшая боевая система человечества, именуемая Живой, не погибла. Строго говоря, это была даже не боевая система, а система воздействия на реальность, система прямого оперирования реальностью, ведь Витязи и Волхвы, прошедшие все ступени реализации могли творить чудеса, которые никак иначе, чем магией, колдовством, назвать было не возможно.

В течение веков знание Борейской, потом Арийской и, наконец, Древнерусской системы воинского искусства были утрачены, забыты, но не на совсем, и на закате Смутной Эры человечества система была восстановлена, переосмыслена с учетом современных социальных, этических и психофизических норм и введена во всеобщее употребление.

Живу удалось сохранить от тех, кто мечтал поставить Русь-россиию на колени прежде всего наличием среди этого народа (прямых, кстати, потомков арктов) сильных, неординарных личностей, благодаря которым искусство не потерялось в веках. А уже после того, как на Земле отгремели последние конфликты, когда начали рождаться паранормы, способные открыто спускаться по своей Родовой линии в прошлое, восстановление правдивой истории и древнего боевого искусства пошло интенсивными темпами.

Мышечно-суставная гимнастика являлась предварительным комплексом упражнений в своде Здравы, который подготавливал организм, развивал гибкость, делал тело человека не только красивым и сильным, но и закладывал фундамент основания для дальнейшего физического и духовного развития. Благодаря ей можно было получить необходимую дневную мышечную нагрузку, укрепить мышцы живота, спины, разработать и укрепить сухожилия и суставы, вывести из организма вредные для него токсины, жиры и лишние соли, оздоровить и укрепить нервную систему, омолодить организм в целом и много что еще.

Регулярные занятия давали колоссальный прилив сил, воспитывали волю и приносили уверенность.

Виктор сидел на траве с закрытыми глазами, лицом на север, сосредоточив сознание на центре живота и вытянув перед собой руки и ноги (причем последние не касались земли по всей своей длине) и интенсивно двигал кистями и ступнями вверх-вниз. Упражнение так и называлось «Движение кистей и стоп вверх вниз» и являлось начальным в комплексе мышечно-суставной гимнастики.

Затем Гагарин подогнул ноги под себя и начал энергично, с усилием забрасывать голову вверх, направляя затылок к спине. Сначала он делал все движения медленно, сосредоточившись на внутреннем созерцании своего организма в области шеи, потом начал медленно увеличивать скорость разгибов головы.

В комплексе упражнений имело место порядка ста упражнений различного характера, однако Виктор не применял каждый раз одни и те же, а варьировал список по собственному желанию. Так в сегодняшней его программе еще были «Ладушки» «Царапки» «Восточный танец» «Пружина» и «Веревочка». Первое упражнение заключалось в том, чтобы сводить ступни вытянутых на всю длину ног вместе, тем самым, разрабатывая связки бедренной части, голени и паховые мышцы. Второе — позволяло задействовать не только практически все группы мышц и связок, но и правильно активировать дыхательную систему. Сначала вперед, от плеч выбрасывались руки с растопыренными пальцами, при этом необходимо было как можно резче и звучнее выдохнуть и задержать дыхание. Потом из этого положения начинались движения рук вверх вниз, очень напоминавшие кошачий скреб. Упражнение «Восточный танец» называлось так потому, что очень напоминало как раз те самые движения прекрасных чаровниц Средней Азии, чье мастерство было непревзойденно на протяжении сотен поколений. Руки переплетались над головой, а голова двигалась вправо влево, создавая, тем самым, эффект танца. В то же время данное упражнение позволяло благотворно влиять на щитовидную железу и на всю область тела от лопаток до шеи. Для следующего упражнения необходимо было проявить воображение, так как от этого напрямую зависела его эффективность. Между двух ладоней, которые смотрели друг на друга, необходимо было представить пружину, которую затем надо было сжимать последовательно то правой, то левой рукой. При правильном исполнении «Пружины» человек развивал силовой каркас рук, грудной клетки и спины, заменив, таким образом, ушедший в древность кач железа. Кроме того, Гагарину, исполнявшему каждое упражнение с эффектом внутреннего сканирования организма, удавалось «Пружиной» массировать сердечную мышцу. В заключение, Виктор исполнил «Веревочку», хитроумно переплетя руки на манер толстенного двухжильного каната, и в таком положении вращал их по кругу, фиксируя четыре крайние точки — внизу, вверху, слева и справа от себя. Причем в них он настолько ослаблял мышцы, снимая все, даже самое маленькое и казавшееся незаметным напряжение, что переставал их чувствовать.

Прогнав комплекс упражнений еще раз, Гагарин принялся отжиматься сначала на кулаках, сосредоточив свое сознание на запястьях, в области легких и на трицепсах, потом на пальцах, перенеся внутреннее зрение с запястий на кончики пальцев и их фаланги.

Все это время за ним неустанно следил домовой инком, и Виктор, прекрасно это чувствуя, решил задействовать «Волхва» в своей тренировке.

— Доброе утро, дружище, — обратился он к киберсистеме, управляющей всеми процессами в доме Гагариных. — Как спал?

— Доброе утро. Хочу заметить, что я не человек, и мне не известно такое понятие как сон. Точнее, сам термин мне вполне знаком, но я в подобном не нуждаюсь.

— Не поможешь мне?

— С удовольствием. Но чем?

— Ты можешь создать две динамические голограммы с определенными параметрами?

— Разумеется, могу. Какие будут пожелания по поводу тульпы?

— Хм, — удивился Гагарин, — тебе знаком такой термин?

— Да, не вижу в этом ничего удивительного.

— Хорошо. Пожелания такие: двое мужчин, возраст и внешний вид меня не интересуют, а вот их навыки…

— Это должны быть бойцы?

— Ты схватываешь все на лету. Да, пусть это будут бойцы с полным набором парапсихических и парафизических возможностей и владеющими всеми древними системами рукопашного боя, от боливака, до системы Белого боя.

— Ты уверен, что сдюжишь против двоих таких противников?

— Не уверен, но ведь в этом и есть смысл.

— Не понимаю, объясни.

— В жизни противники могут оказаться как слабее, так и сильнее тебя, каким бы сильным воином, искусным рукопашником ты бы ни был, необходимо исследовать свои возможности на их пределе и даже за чертой оного.

— Ты предлагаешь поединок, в котором у тебя мало шансов на победу и даже на простое выживание только ради того, чтобы исследовать себя?

— Да. Ты совершенно правильно меня понял. Кроме того, задай в их параметры тот факт, что они должны будут стремиться меня уничтожить любой ценой.

— Все же я бы поостерегся от такого необдуманного решения.

— Благодарю за заботу, но поверь — мне это необходимо.

— Хорошо, но, все же, я оставлю за собой право, в случае чего, прекратить бой, если почую, что тебе угрожает опасность.

— Как хочешь, — подумал и согласился Виктор с доводами Волхва.

В ту же секунду из ничего, из воздуха перед Виктором образовались два облачка, быстро приобретя человеческие очертания, и превратились в людей. Словно под стать ситуации, в которую Гагарин сам себя и затянул, они были одеты в уники с программой сокрытия движений, и, судя по всему, эти самые уники являлись еще своеобразными экзоскелетами для своих обладателей. Что и говорить, Волхв все прекрасно понял и создал не просто великолепных воинов, а настоящих убийц, реальных и смертельно опасных, чьей единственной задачей было устранение спецназовца любыми способами и средствами.

Не говоря ни слова, противники бросились в бой, но не оголтело, а как подобает опытным мастерам боя, давно работающим вместе, одной парой. Они прекрасно дополняли друг друга, не мешали своими движениями, действовали слаженно, стремительно и экономно. Очень скоро Виктор понял, что собственные силы он, скорее всего, переоценил — убийцы были паранормами высокого класса, владели ускоренным движением, интуитивным предвиденьем, системой волновых и многовекторных случайных ударов, способностью к атакам на всех планах (физическом, энергетическом и ментальном) и много чем еще из арсенала ненормалов. Конечно, Виктор тоже все это знал и умел ни чуть не хуже своих противников, но вот лучше ли?

— Ты не выстоишь, — с горестью в голосе вынужден был признаться инком, наблюдая за поединком во все свои электронные глаза.

Древний человек из двадцатого столетия, узнай он, сколько энергии потребовалось задействовать для материализации убийц и их поддержании в работоспособном состоянии, упал бы в обморок от этой цифры. Но, подобные мысли не посещал полевой мозг Волхва и, тем более, не присутствовали в голове Гагарина, занятого сейчас только одним — отражением атак смертельной пары врагов.

Все его движения моментально просчитывались оппонентами и пресекались самым жестким образом, не давая спецназовцу ни единого шанса. Виктору с самого начала поединка пришлось прибегнуть к полной психофизической и психо-энергетической блокадам собственного «Я», потому что противники, следуя заложенной в них программе, стремились именно уничтожить его. Подобная защита, являясь усовершенствованным видом состояния «железной рубашки», известной в Живе, позволяла на какое-то время обезопасить себя от сознательной защиты на всех трех планах бытия, но не гарантировала полную безопасность. Виктор был хоть и паранормом высокого класса, но все же человеком, а его противники имели фактически неисчерпаемый источник энергии в лице инкома Волхва, о чем Гагарин не подумал, ставя себя сразу заведомо в проигрышное положение.

Даже за время его службы в спецназе эти пять долгих лет, полных всевозможных опасностей, Виктор ни разу не встречался с такими сильными противниками. Но, о том чтобы пресечь бой, он даже не думал. Любой человек в его положении начал бы испытывать всевозможные вредные чувства от страха смерти, до злости, однако Гагарин был избавлен от этого. Быстро смекнув, что просто так опасную пару не одолеть и, скорее всего, не выстоять против нее, он нырнул в пустоту, заблокировал собственное сознания, превращаясь в один единственный процесс, целью которого было достижения полного равенства потенциалов в данном конкретном месте Вселенной. Это было чрезвычайно опасно со стороны Виктора, ведь погружение себя в такое состояние могло вызвать необратимые последствия в психике, физиологии и энергетике человека. Правда, Гагарин был не просто паранормом, но еще и воином от рождения, для которого бой и подобные процессы были так же естественны, как дыхание, сон и прием пищи.

Нельзя сказать, что ситуация сразу изменилась в корне, однако то преимущество, что было у его противников поначалу, удалось ликвидировать достаточно быстро, а потом появилась возможность начать выстраивать уже собственные атаки. В состоянии пустоты человек был способен оперировать энергиями более высокого порядка, выдерживать нагрузки, которые ранее не смог бы выдержать, двигаться на заведомо больших скоростях, а самое главное не тратить драгоценное время на анализ ситуации и действовать согласно обстановке. Сейчас двое противников и Гагарин образовывали некую единую систему, в которой имел место такой процесс как борьба, противостояние двух потенциалов, и нужно было заставить эту систему выровнять эти самые потенциалы, устремить ее активность к нулю.

Гагарину досталось несколько чувствительных ударов, поскольку противники тоже прекрасно владели пустотой и не желали так просто сдаваться. Ситуация все ближе подходила к патовой, вернее сказать, она бы была таковой до тех пор, пока Гагарин не стал бы выдыхаться, но этого не произошло. Волхв, подбирая боевые показатели убийц и делая их максимальными, учел лишь известные ему величины кондиций, не предав значения, а точнее, не ведая, что эти самые величины у Виктора потенциально гораздо выше. Правда, Гагарин и сам не ведал до конца своих возможностей и, возможно, не случись этот «тренировочный» бой, долго еще пребывал бы в неведении, а так…

Пространство вокруг остановилось. Нет, не остановилось до конца, просто стало настолько медленно преобразовываться, жить, что это было практически незаметно. И в это время Виктору вдруг стало все понятно, словно на него снизошло озарение. Он знал, не просто понимал, а именно знал, все, абсолютно все, что происходит вокруг в радиусе нескольких метров. И это касалось не только реальных процессов, того же боя, к примеру, но и микропроцессов. Информация тугим потоком бросилась в его сознание-подсознание-надсознание, и если бы он не был подготовленным профессионалом, то просто-напросто сгорел. Сейчас он не просто видел намерения врагов, варианты их возможных атак, строение их тел, колебания атомов, частиц, составляющих саму основу мироздания, а понимал, почему это происходит именно так, но ни как иначе.

Варианты будущего раскрылись перед ним веером объемных картинок, живых, безумно реальных, из которых ему предоставлялся шанс выбрать одну, наиболее правильную. И Виктор Гагарин сделал этот выбор. Дождавшись атаки противников, он создал что-то вроде потенциальной ямы, чья глубина стремилась к бесконечности, на ментально-энергетическом уровне, а на физическом плане ускорился до предела возможного, уходя с линии ударов, и нанес всего два удара, оказавшихся роковыми для виртуальных убийц, созданных домовым.

Подобно живым, убийцы упали наземь, и лишь факт их исчезновения (оба тела превратились в облачка светло голубого тумана, покрылись витиеватыми молниями электрических разрядов и растворились в воздухе) напомнили о том, что они были лишь димагами — динамическими материализованными голограммами.

— Это невероятно, — тут же отозвался Волхв, пристально наблюдавший за боем, — я еще никогда не видел такой реакции, таких кондиций и такого мастерства.

— Весьма польщен, — ответил ему Гагарин, пытаясь привести свои силы и мысли в порядок. — Ты создал отличных противников, не думал, что мне удастся их победить.

— Похоже, что ты сам до конца не осознаешь, на что способен.

— Похоже на то, — согласился Виктор. — С твоего позволения, я займусь медитативной практикой и дыхательной гимнастикой. Надо привести физическое тело, энергетику и психику организма в удобоваримый вид.

— Конечно-конечно, занимайся своими делами.

Гагарин сел, поджав коленки, и вдруг, неожиданно для самого себя спросил:

— Скажи, мне всегда было интересно, чем занимается кибернетическая управляющая система в так сказать свободное время?

— Это вопрос из разряда «а какие сны видят роботы». Роботы, если тебе ничего не говорит этот термин, прообраз современных функционально ориентированных кибернетических систем. Способен ли я к размышлению, как люди? Нет, мне не знакомо это состояние. Способен ли я к восприятию сновидений? Если иметь ввиду то, что моя гранд-программа содержит возможность релаксации, то да — это своего рода сон, но он не похож на человеческий сон. Все остальное время я занят делом: обработкой поступающей информации, слежением за нормальным функционированием всех систем дома, охраной терема. Моя жизнь, если это можно назвать жизнью, не такая уж разнообразная и насыщенная.

Виктору почудились нотки грусти в голосе инкома, но он не предал этому значения. Прежде чем начать медитативную практику, необходимо было проделать несколько упражнений из комплекса дыхательной гимнастики. Гагарин решил последовательно отработать три.

Первое упражнение называлось «Волна» и представляло собой правильную модель повседневного дыхания человека в спокойном состоянии. Левая рука, ладонью к телу помещалась на грудь, в область сердца, правая — на живот, в районе пупка. При медленном вдохе втягивался живот, и вздымалась грудная клетка, затем дыхание задерживалось до пяти-десяти ударов сердца, и начинался выдох. При этом грудь опускалась, а живот наоборот поднимался. Таким образом, «Волна» обеспечивала энергетическое обращение верхней части туловища по средствам крестообразной циркуляции энергетических потоков.

Второе упражнение, именуемое «Кувшинка», являлось полной противоположностью первого. Исходное положение было такое же, но все остальное отличалось. Ладони не прикладывались к телу, а располагались пальцами в направлении от него, в районе живота одна над другой. Дыхание должно было быть легким, медленным и глубоким, но при этом ни грудь, ни живот не меняли своих положений относительно друг друга.

Заключительным упражнением Гагарин выбрал «Лягушку». Называлось оно так, потому что человек, занятый им, очень напоминал собой именно лягушку, разве что не квакал. Виктор не изменил исходную позицию, поменял лишь расположение рук: теперь правая кисть была сжата в кулак, а левая обхватывала ее. Сделав глубокий вдох через нос, и проводив мысленно-волевым усилием струйку воздуха до живота, он медленно выдохнул, но уже ртом, постепенно ощутив, как его живот становится расслабленным и мягким.

Еще минут десять Виктор продолжал дыхательную гимнастику, постепенно настраиваясь на внутреннее созерцание, а потом плавно перешел в медитацию, которая, если руководствоваться учением Живы, заключалась в достижении абсолютной гармонии между телом физическим, энергетическим каркасом человека, его психикой и ментальным планом. В конце концов, достигалось состояние отрешения и озарения, своего рода просветление ума, то есть достижения светоносного разума.

Все четыре составляющих, которых надлежало уравнять, имели свойство колебать материю, поэтому Гагарин, подстраивая их один под другой, пытался уравновесить колебания, ввести их в резонанс. Но делать это надлежало не абы как, а строго в определенном порядке. Сначала уравновешивались пульсации физического тела и совокупности энергетических оболочек, представляющих энергетический каркас человека, потом отдельно подстраивалась психика и ментальный план. Когда обе пары были уравновешенны, наступал черед совмещения их между собой. Это был невероятно тонкий, буквально ювелирный процесс, и обладали таким умением далеко не все паранормы.

Наконец, колебания всех четырех составляющих вошли в резонанс, и вокруг разлился удивительно мелодичный, гармоничный звук, пронзая все и вся на своем пути. Это была мелодия Вселенной, ее музыка, к которой Виктору удалось подстроиться. Завораживающий, чарующий звон окружающего мира, казалось, исходил отовсюду. Его издавало тело Гагарина, каждый орган, каждая клетка, молекула и атом, цветы и трава вокруг, деревья, воздух и небо, земля и вода.

Наслаждаться этой Божественной мелодией можно было вечно, но Виктору пора было двигаться дальше. Еще большее сосредоточение и внутреннее содержание позволило ему отстраниться ото всего окружающего. Звуки постепенно стали стихать, ушли сначала на второй план, затем исчезли совсем, будто их и не было вовсе. Виктор окунулся в бесконечный океан тишины и пустоты, настолько оглушительной, что ему она показалась по началу мертвой. Но первое впечатление было обманчивым. Достигнув еще большей концентрации внутренней воли, Виктор услышал в этой пустоте посвисты, потрескивания, щелчки и скрежеты, составляющие вместе один общий шумовой фон. Этот шум, как и Божественная мелодия ранее, исходили сразу отовсюду, и Гагарин с замиранием сердца понял, осознал, что слышит гиперзвуковые колебания, вызванные тепловым движением атомов и движением элементарных частиц.

Мысленным толчком Виктор направил свою гиперсферу из себя, сразу во все стороны, стараясь сначала обхватить все свои тела вместе с тонкоматериальными оболочками. Стали видны энергетические контуры, структура и яркость которых указывали на те места, где Виктор был уязвим больше всего. Пришлось затратить некоторое время на исцеление энергетического каркаса, а вместе с ним и физического тела. Самолечение прошло как по маслу, и Гагарин принялся постепенно плавными толчками расширять свое сознание. Вот он увеличился до размеров всего участка, вот обхватил уже половину поселка, затем весь целиком.

Виктор хотел пойти еще дальше, но в это время что-то неосознанно привлекло его внимание и это что-то находилось совсем рядом, буквально в десяти метрах от Гагарина. Развернув и сфокусировав особым образом сферу гиперчувствительности, Виктор едва не «всплыл» наружу от шока — таинственное нечто находилось под землей, точнее прямо под его теремом. Правда, как сразу понял Виктор, шансов засечь этот странный объект-явление, у него практически не было, как не было их у любого другого, даже самого сильного паранорма. Гагарину просто повезло, поскольку такая глубокая медитация, такое цельное сосредоточение на внутреннем зрении и надсознании, образованном сферой гиперчувств, у него было впервые.

Гагарин попытался еще более сфокусировать локатор своего внутреннего зрения, попытался понять, что же это за таинственный объект располагался неизвестно по чьей прихоти под его участком, но все попытки, каким-либо образом пролить свет истинны на это нечто, закончились неудачей. Объект был словно эфемерным призраком, был практически прозрачным для всех чувств Виктора, словно не существовал в принципе! Но этого не могло быть в природе! Или все-таки могло?

Поняв, что долбиться, подобно рыбе об лед, можно вечно, Виктор сменил тактику. Спешно свернув сферу гиперчувствительности, он решил сосредоточиться на внутренней пустоте, а не на собственном надсознании. Это предполагало весьма серьезную энергоотдачу, но цель, в данном случае, оправдывала средства.

Сосредоточение на пустоте, еще называли практикой снов или минимальным бездействием тел. Гагарин редко прибегал к такого рода медитативной практики, находя ее весьма сложной и опасной на последних стадиях, а то, что сегодня ему необходимо будет погрузиться в сон до самых последних уровней, он не сомневался.

Гагарин достаточно быстро преодолел первые три ступени — сон физического тела, астрального и эмоционального. Но в своей практике он никогда еще не опускался глубже, а посему очень рисковал. Даже сейчас пустота казалась ошеломляющей. Виктор не только ничего не чувствовал, отрекшись от всего материального и информационного, он погрузился в абсолютную безэмоциональность, характеризуемую полнейшим спокойствием. Когда он очистил свой разум ото всех, даже самых эфемерных и призрачных намеков на мысль, наступила четвертая стадия, и окружающая Гагарина Вселенная растворилась в нем. Пустой сосуд, каким стал Виктор по собственной воле, не мог существовать, поскольку мир не терпел пустоты. И этой волне, этому напору, он не мог противостоять. Единственное что Виктор мог сделать и сделал, так это еще более расширил свой сосуд, стараясь вобрать в него как можно больше.

Поначалу ему не удалось ничего обнаружить. Информации было слишком много, а правильно структурировать ее, обработать он попросту не успевал. Попытки же вычленить из этого бурлящего потока хоть что-то необычное, наталкивались на достаточно болезненные и неприятные ощущения. То Гагарину казалось, что тело его сейчас сожмется в точку, превратиться в сингулярность в ничто, то — наоборот, иногда появлялось ощущение, что он раздувается, расширяется во все стороны и сейчас вберет в себя весь окружающий мир и даже больше. Между тем, ему начало казаться, что он вновь обрел способность чувствовать, но это приносило ему лишь одни сплошные неудобства. Глаза его вдруг начинали слышать! Кожа — видеть окружающее пространство. Остальные органы чувств тоже поменялись местами, отчего Гагарин едва не сошел с ума.

Осознав, что ничего путного он не добьется, Виктор начал медленно выходить из медитативного состояния, и, в конце-концов, отчетливо зафиксировал след. Он видел его перед собой, чувствовал всего крошечную долю мгновения, но этого хватило, чтобы отпечатать в памяти свои ощущения. Нечто представляло собой след, тень чего-то, пытавшегося взаимодействовать с нашим миром, но сказать что-нибудь более определенное о таинственном объекте Виктор не мог. Единственное, что ему показалось верным в последующих своих размышлениях над увиденным, так это то, что наткнуться на след даже случайным образом было практически невозможно.

Как ни странно медитация повлияла на его физическое и психо-эмоциональное состояние положительно. Тонус зашкаливал, энергия била ключом, хотелось что-то делать, ни сидеть сиднем на месте, а творить, творить и еще раз творить.

— Волхв, — обратился Гагарин к инкому-управляющему дома с интересовавшим его вопросом, — ответь мне, пожалуйста, ты что-нибудь необычное чувствуешь поблизости?

Домовой ответил не задумываясь ни секунды:

— Я контролирую окружающее пространство участка и за его пределами на два километра более чем по тремстам параметрам, и все они находятся в переделах допустимого. Тебя интересует что-то конкретное?

— А состояние почвы? — не унимался Гагарин. Определить, говорит ли домовой правду или лжет, он не мог.

— Это входит в стандартный перечень параметров.

— И на сколько глубоко ты ее контролируешь? Тоже на два километра?

— В такой глубине нет необходимости. Всего сто метров, не больше.

След, который обнаружил Виктор находился на уровне десяти метров, то есть в оперативной сфере инкома-управляющего. Значило ли это, что Волхв знает о нем, но сознательно не говорит Гагарину правду, или он ничего не чувствует? В пользу первого указывало то, что таинственное нечто располагалось аккурат под теремом Виктора, ни метром правее, ни метром левее. Такую точность было трудно объяснить обыкновенной случайностью, хотя чего только в этом мире не происходило. Виктор же в случайности не верил. А вот в пользу второго указывало то, что обнаружить след действительно было практически невозможно, и вся система чувств домового могла просто не обратить внимание на странное поведение материи под домом.

— Сделай мне завтрак, — сказал Гагарин, почувствовав некую неловкость и пустоту в желудке.

— Охотно, — отозвался Волхв, — что предпочтешь?

— Омлет с сосисками, желательно мелко нарубленными, и чтоб поперченей было. Можно еще парочку бутербродов.

— Могу предложить великолепную красную рыбу в лимонном соусе.

— Ты имеешь в виду в качестве бутербродов?

— Да.

— Давай.

— А пить что будешь?

— Чай. Зеленый и без сахара, если можно.

— Минут через пять можешь идти на террасу, завтрак будет готов.

Поблагодарив домового за хлопоты, Гагарин присел в тени раскидистой липы, росшей на участке уже бог весть сколько времени, и вдруг ему безумно захотелось увидеть Катю. Ее лицо, фигурка девушки настолько ярко возникли перед внутренним взором Виктора, что он, казалось, видит ее наяву. Стоило Гагарину протянуть руку, и он мог докоснуться до нее, потрогать ее руки, прижать к себе, поцеловать…

Виктор рывком поднялся, распаляемый внезапным порывом души, побежал завтракать, и в это время на полянку палисадника перед теремом приземлился пассажирский четырехместный левап с эмблемой такси. Спустя мгновение на идеально ровную лужайку вышел высокий, мощного телосложения человек и упругой походкой, текучей как у профессионалов боя, направился к дому. Глаза мужчины карие, глубокие, выразительные смотрели на окружающее пространство цепко, пристально, не упуская ни единой мелочи. Лицо его было словно высечено из камня — настолько оно казалось монолитным, непоколебимым в принимаемых решениях, несокрушимым. Виктору показалось, что оно вообще могло не выражать никаких эмоций, да и способен ли был человек с таким лицом вообще на какие-либо эмоции?

Федор Матвеевич (а это был именно отец Гагарина) имел еще одну особенность, поразившую Виктора до глубины души: он был совершенно закрыт в ментальном плане и этот факт указывал на то, что Гагарин старший мог либо носить пси-защитника, либо самостоятельно научился блокировать свою пси-сферу. В любом случае, такие кардинальные перемены в жизни отца, в его привычках и облике не могли не волновать сына, и Виктор решил немедля во всем разобраться. Правда, будучи сам оперативником спецназа высочайшего класса, он не стал действовать в лоб — как никак перед ним был все-таки его родной отец.

Отец Виктора зашел в терем, уже зная о том, что его сын приехал в отпуск, видимо Волхв успел сообщить эту радостную весть хозяину дома. Они пристально, изучающее взглянули друг на друга, словно пытаясь вспомнить что-то или найти какой-нибудь изъян во внешнем виде. Фехтование взглядов, казалось, ощущалось в воздухе материально, словно бы и не родственники стояли сейчас рядом, а враги.

Но, разумеется, это было абсолютно не так. Федор Матвеевич изменился, изменился кардинально, и Виктор по прошествии пяти лет не наблюдал в этом человеке практически ничего знакомого, однако отец не перестал любить своего сына и сейчас, хоть этого и не знал Гагарин-младший, был чрезвычайно горд за себя и за него.

— Ну, здравствуй, — первым прервал это словесную тишину Федор Матвеевич, обнимая сына. — Как давно мы не виделись с тобой. Как ты изменился…

— Пять лет, пап, прошло с того момента, как я покинул отчий дом и отправился на службу. Время изменило меня и, я вижу, не оставило в покое тебя.

— Да, многое претерпело изменения, сын, — сказал Федор Матвеевич и Виктор почувствовал в его голосе непреодолимую тоску и боль. — Давно ты здесь?

— Вчера днем прилетел. Мама, наверное, не ждет тебя так рано? Она ведь любит поваляться в пастели до полдня.

Но, оказалось, что Светлана Юрьевна уже встала и знает, что ее муж вернулся из очередного путешествия. Не понятно только было, то ли это проделки Волхва, посмевшего разбудить женщину и сообщившего ей радостную весть, то ли она сама почувствовала прилет близкого ей человека.

Обнялись, поцеловались, обменялись ничем не примечательными словами. Домовой по приказу Светланы Юрьевны приготовил еще завтрак, и Виктору пришлось уплетать вторую порцию превкусного омлета.

— Скучала? — обратился отец к своей жене.

По ее лицу на краткое мгновение пробежала тень, которую Виктор, все же, отчетливо разглядел.

— Немножко, — ответила женщина, но ее глаза, весь ее облик говорил Гагарину о другом. Кроме того, он не удержался и прочел ее ауру, которая была хоть и целостная, здоровая, но все же что-то в ней было не совсем в порядке, из чего Виктор сделал вывод, что каждая отлучка отца заставляет мать очень сильно переживать за него. И еще он понял, что она ничего не знает о работе отца, кроме того, что он — сотрудник УКР. Федор Матвеевич не любил и, скорее всего, не имел права докладывать о своих приключениях на службе даже близкому человеку, а что такие приключения существовали и были, за частую, смертельно опасны — Виктор прекрасно знал.

Сам того не желая, Гагарин вспомнил случай произошедший с ним почти год на зад. Тогда их обойму подняли по тревоге и кинули почти на семь тысяч килопарсек в хвост рукава Стрельца. Наша галактика, принадлежащая к классу спиральных с баром-перемычкой, имела пять рукавов. На ряду с рукавом Ориона, где располагалась колыбель человечества, Млечный путь обладал еще рукавом Персея, рукавами Стрельца, Центавра и Лебедя.

Виктору тогда сразу не понравилась та спешка, с которой была собрана обойма, в которую вошли, по его мнению, лучшие из лучших. Все его боевые товарища были не просто паранормами, но очень сильными интранормами, то есть не искусственниками, а пять из девяти бойцов и вовсе имели с рождения открытый канал ратного экстрарезерва, правда не такого сильного как у самого Виктора. Вскоре после прибытия обоймы к месту предстоящего действия, Гагарин понял, почему руководство поспешило укомплектовать группу именно так, и никак иначе. Косморазведчиков часто двигало вперед чувство азарта, жажда соприкоснуться с тайной глубокого космоса, и в порывах этих чувств, лишних, по мнению Виктора для такой профессии, они часто попадали в разные неприятности. Одна из групп разведчиков исследовавших пространство вокруг звезды (такого же желтого карлика, как и наше родное Солнце, с массой один и три десятых солнечных масс) наткнулась на артефакт явно искусственного происхождения, кем-то заботливо оставленного в огромном облаке астероидов и прочего космического мусора, вращавшегося вокруг звезды. Когда же крейсер, принадлежащий УКР, попытался этот артефакт подобрать, выяснилось, что древняя человеческая поговорка гласившая, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, осталась актуальной и по сей день. Объект искусственного происхождения охранялся специальной защитной системой, наподобие человеческих особых полевых структур, начавшей действовать согласно заложенной в нее программе. Сорок человек экипажа сначала почувствовали жуткое психическое раздражение, а потом на корабле началась форменная вакханалия. Люди, еще пять минут назад бывшие больше чем семьей, начали избивать друг друга, пытаться убить, и не прибудь вовремя команда Виктора, все могло закончиться более чем плачевно. Гагарину со товарищами пришлось сначала утихомиривать не на шутку разбушевавшуюся команду, а потом и самим столкнуться с охранной системой, изо всех сил пытавшейся уничтожить новых противников. Лишь колоссальным усилием ребятам удалось все уладить, при этом обойма по итогам операции не досчиталась одного оперативника, а среди экипажа корабля погибло семеро.

— Не расстраивайся, — сказал отец, беря руки Светланы Юрьевной в свои, — я дома и, пока что, не собираюсь никуда улетать.

Виктор, хоть и не имевший возможности сканировать отца, прекрасно понял недосказанное. Федор Матвеевич и сам не знал, когда его могут вызвать в очередную экспедицию, и сейчас в его сердце жила не шуточная борьба: с одной стороны он очень не хотел, чтоб этот момент когда-либо наступил, но с другой — жаждал этого всей душой. Виктор увидел это настолько явно, что поразился себе и на мгновение подумал, что отец отключил пси-защитника.

Они посидели еще пол часа, наслаждаясь тишиной, уютом и покоем. Они наслаждались близостью друг друга и спокойствием, наслаждались так, как будто это было в последний раз.

Потом Федор Матвеевич подозвал сына к себе и сказал:

— Я знаю, что у тебя много вопросов, и поверь, я постараюсь ответить на них, но давай сделаем это не здесь.

Проницательность отца могла поразить кого угодно, но Виктор уже не удивлялся тому, что мог этот человек.

— А где?

— Вызови через Волхва легкий левап, полетим на природу.

Домового не было особой нужды просить сто раз, и через пару минут перед теремом Гагариных в воздухе висел сверкающий в лучах утреннего солнца серебристый левап.

— Мы полетим, развеемся, — предупредил отец Светлану Юрьевну, поцеловал ее, и мужчины при помощи летательного аппарата взвились в воздух.

Виктор невольно залюбовался картиной, пролегшей под ним. Голубая нить реки, пронзавшей поселок насквозь, и огибавшая храм с двух сторон, изумрудная трава и листва деревьев, колыхавшаяся под ласковым ветерком погожего летнего утра, дымка над лесом, стайка птиц, кружившая над полями — все пело о божественности жизни, о любви к жизни, о жизни ради самой жизни.

Полет длился всего несколько минут, пока Гагарин-старший не посадил левап на красивой полянке в долине реки Лопасни, с которой открывался потрясающий вид на окрестные поселки с богатой древней историей.

— Красота, — произнес Федор Матвеевич, глядя куда-то в даль.

— Русская природа завораживает.

— Не то слово, — покачал головой отец. — Но, мы здесь не для этого, ведь так?

— Зачем ты сменил домового? — спросил Виктор первое, что пришло ему в голову.

— Чем тебе не нравится Волхв? Мне показалось, вы прекрасно ладите. — Немного грустная улыбка тронула его лицо. — Волхв — последняя разработка меркурианских умельцев, кроме того, этот инком имеет некоторые особенности…

— Ты про то, что он натаскан действовать как охранная система специальных объектов?

Вновь Гагарин-старший улыбнулся каким-то своим мыслям.

— Да, глупо было предполагать, что ты не заметишь этой особенности в его поведении. Не плохо постарались сбэшники?

— Не плохо, но ты должен знать, что абсолютного ничего нет, могут найтись профессионалы, которые…

— Безусловно, но я и не ставил перед собой задачу поставить непреодолимую защиту.

— Чего же ты тогда добивался?

— Оградить наш терем от тонкого полевого просачивания и любопытных взглядов… некоторых пусть и чисто гипотетических противников, которые всегда могут найтись у сотрудника УКР.

Витиеватая фраза отца была весьма красива и правдива — сотрудники подобных ведомств всегда пользовались популярностью, но все же Гагарину послышалась фальшь в голосе Федора Матвеевича.

— Кем ты трудишься в косморазведке? И почему ты вообще туда пошел? Разве тебе не была интересна работа конструктора ФВ-генераторов? Ты всегда говорил, что твоя работа приносят людям уйму пользы, так в чем же дело?

— А, по-твоему, моя теперешняя работа не приносит пользу человечеству?

— Я этого не говорил.

— Хорошо, хорошо, — примирительно поднял вверх руки отец, — я все объясню. Я офицер-консультант, помогаю решать вопросы нестандартных физических моделей, поскольку не плохо знаю кое-что о физике и структуре вакуума.

— И как же ты попал к разведчикам?

— Мне предложили поучаствовать в одной экспедиции в рукав Персея, сказали, что моя помощь как неплохого теоретика может пригодиться… Я согласился.

— Странно, у разведки что, нет своих ученых?

— Спроси чего полегче, — ответил Федор Матвеевич. Было видно, что он не врет, но вот говорит ли всю правду до конца, Виктор никак не мог понять.

— Это же опасно, а у тебя нет спецподготовки.

— Уже есть. Я прошел курс ускоренных тренировок на базе УКР на Весте. Кроме того, у меня открыт второй индэр…

— И тебе нацепили пси-защитника, так?

— Так, — согласился отец, прекрасно зная, что Виктор великолепно натренирован узнавать именно такие детали и особенности человека.

— Тогда этот защитник сделан по специальному заказу.

— С чего ты взял?

— Не забывай, где я служу. В спецслужбах я по более твоего, и кое-что понимаю в пси-защитниках. Те, что используются представителями всех специальных и тревожных служб не способны скрыть от мощного паранорма суть человека настолько глубоко, чтобы он не смог разглядеть индэр. Если бы ты мне сам не сказал, что ты экзанорм второй ступени, я бы этого не узнал. Безусловно, я бы смог, если б захотел, понять методом исключения, что ты ненормал, но насколько сильный ты сенс, мне не удалось бы определить в любом случае.

— К счастью, таких профессионалов мало, и они все работают на благо человечества.

— А тебе известно что-то о тех, кто работает во вред?

— Если бы я только знал, — ответил отец после секундной паузы, и эту его заминку можно было интерпретировать совершенно по-разному.

Гагарину очень хотелось верить, что Федору Матвеевичу ничего не известно касательно гипотетических врагов человечества, но хладнокровный ум профессионала и интуиция, ни раз выручавшая Виктора в самых сложных и нестандартных ситуациях, шептали другое. Кроме того, он слабо верил в эффективность ускоренных курсов обучения профессионалов и волновался за отца.

Однако, понимая то, что его отец — человек взрослый и много повидавший, он не смел запрещать ему делать то, что хотелось Федору Матвеевичу. Виктор мог сколь угодно много доказывать неправильность пути, избранного его отцом, но запретить идти по нему, было не в его силах. Правда, Виктор не был бы профессионалом, не подстрахуй он себя в этот момент.

Внешне он казался расслабленным, рассеянным и по его лицу ничего нельзя было прочесть. Мало того, для чистоты эксперимента Гагарин заблокировал свою сферу чувств, и, совершенно неожиданно для Федора Матвеевича, прыгнул на него, преодолевая расстояние в три метра, разделявшее мужчин, за считанные мгновения, нанося атаку сразу энергетически и физически. Двигался он настолько стремительно, текуче, плавно, что размазался в воздухе по окружавшему Гагарина-старшего объему пространства зыбучим призраком, осыпая отца градом атак, каждая из которых могла стать смертельной для кого угодно.

Федор Матвеевич действительно не ожидал нападение, хотя имел средства предугадывать помыслы и действия любого человека и даже паранорма. Он не смог адекватно отреагировать на выпад сына, превосходящего его на целую голову в плане боевой подготовки и знаний рукопашного боя, но Федор Матвеевич не зря занимал свой пост и не зря служил в одной из самых секретных и мощных специальных служб человечества. Его пси-защитник, представлявший по сути своей персональный инком, наподобие управляющего домового, имел не только функцию защиты своего хозяина в ментальном и энергетическом планах, а способен был в критические моменты, когда хозяин по каким-то причинам не мог сам адекватно оценить обстановку и отдать мысленно правильный приказ, взять его тело под свой контроль.

Кроме того, как несколькими мгновениями позже понял Виктор, его отец имел и не стандартный уник, который создавался явно с расчетом на то, что его будут носить и эксплуатировать в нестандартных, даже можно сказать жестких условиях. Унифицированный костюм Федора Матвеевича не только имел память формы, как и все уники, но обладал способностью экзоскелета, увеличивая силу мускулов своего хозяина, а так же его скорость.

Благодаря совокупности всех этих факторов Гагарин-старший не проиграл бой моментально, а смог достойно ответить на многие атаки своего более тренированного и опытного в этом отношении сына. Виктор с минуту пытался подобраться к отцу, нащупать уязвимые места в его обороне, пробовал различные комбинации ударов и выпадов на разных планах, атаковал только энергетически или только физически, подключал ментальные атаки и технику волнового боя, но Федор Матвеевич более-менее успешно отражал все, что на него сыпалось.

Однако оперативник спецназа обладал большей степенью свободы, чем персональный инк мог обеспечить своему носителю, поэтому долго равновесие в этом тренировочном бою продолжаться не могло. Виктор нарастил и без того убийственный темп, превращая себя в один боевой процесс, в одну систему, и Гагарин-старший, начал проваливаться, пропуская удары все чаще и чаще. Если бы его уник не обладал некоторыми специфическими свойствами, то обыкновенными синяками и ссадинами Федор Матвеевич бы не отделался.

Когда Виктору удалась одна многоходовая атака, которую он, однако, совершенно не просчитывал (подсознание в режиме боевого транса делало все само, тем более, что он уже не был человеком, а являлся реализатором процесса уравновешивания потенциалов), Гагарин-старший оказался на земле, ощутив себя в легком нокдауне. Виктор перестал плыть, колыхаться, двоиться и троиться, подскочил к отцу, помогая ему встать.

— Не надо, сынок, — глухо ответил отец, пресекая все попытки со стороны Виктора помочь ему, — я еще не такой немощный, чтоб не встать на ноги самостоятельно после твоих тумаков.

— Извини, — виновато буркнул Виктор.

— Ничего, сам виноват. Решил все же проверить меня, да?

— Решил.

— Ну, и как эффект? Гожусь я еще на что-нибудь?

По правде сказать, Виктор поначалу предполагал, что подготовка Федора Матвеевича будет куда хуже, чем оказалось на самом деле, но и то, что мог противопоставить его отец гипотетическим врагам, не принесло в душу спецназовца долгожданного спокойствия за судьбу родного ему человека. Однако огорчать отца крайне не хотелось, и он ответил, кривя душой, не то, что думал:

— Впечатляет. Особенно твой персинк и уник. Пожалуй против большинства паранормов и людей ты выстоишь и отобьешься без особых проблем.

— Приятно слышать похвалу из уст профессионала, тем более, когда он является твоим сыном и в ратном искусстве, искусстве боя, превосходит тебя по всем параметрам, — ответил отец, прекрасно поняв истинность всех слов Виктора.

Еще около часа они разговаривали, вспоминали события давно минувших дней, объединившие их общими воспоминаниями, делились интересными историями со службы, правда, здесь больше рассказывал Виктор, нежели Федор Матвеевич, но сына это как будто бы не настораживало. Он хотел спросить отца о своей находке под их теремом, но резко передумал, собираясь сначала самостоятельно попробовать распутать этот клубок.

После того как мужчины вернулись домой, Виктор набрал номер перса Кати и предупредил ее, что большую часть дня, скорее всего, будет отсутствовать по делам, на что девушка огорчилась и, что особенно порадовало молодого человека, поинтересовалась, не опасны ли его дела. Заверив зеленоглазую красавицу, что с ним все будет в прядке, и что он будет все время пребывать на Земле, Виктор через домового вызвал левап и умчался к ближайшей станции трансгресса, которая располагалась в десяти километрах, в поселке Вельяминец.

Здание станции трансгресса, будь-то крупной или обслуживающей небольшое поселение, имело внутри себя одинаковое, типовое устройство. Человек, пройдя внутрь достаточно обширного сооружения (как правило, входов-выходов имелось в наличие два, а то и четыре) попадал в круглый или прямоугольный зал с одним или несколькими этажами, по внутреннему периметру которых располагались стартовые терминалы, больше всего напоминавшие кабины лифтов (было такое транспортное средство в двадцатом веке на Земле). Каждый терминал имел голосовой интерфейс с инкомом-управляющим станцией, и когда любой пользователь заходил в кабину стартовой камеры, он называл то место, куда хотел бы поспасть, после чего аппаратура терминала в автоматическом режиме за сотые доли секунды настраивалась на необходимые параметры и «выкидывала» человека на струну. Некоторые станции имели словесное название, но были и такие, которые содержали в своем названии лишь численно-буквенные символы — как правило, это были секретные финиш-камеры, принадлежащие различным службам.

Виктор тоже знал несколько таких шифров, и то учреждение, куда он направлялся сейчас, тоже обладало подобными секретными терминалами, однако Гагарин в этот раз захотел сделать все по-человечески.

За пользование этой обширнейшей транспортной сетью люди не платили ни одного солара, как ни платили и за пользование левапами — весь общественный транспорт был бесплатным.

— Слушаю вас, — вежливо отозвался автомат управления станцией терминалов. — Куда предпочитаете отправиться?

— Московский регион, северный сектор, ближайший финиш-терминал к зданиям Объединенного института Физических Исследований АНЗФ.

— Выполняю, — четко отрапортовал автомат, и в то же мгновение окружающее пространство перед глазами Виктора померкло, а его чувства перестали существовать. Подавляющее число людей не ощущали этого, потому что для их сознания безмерно краткий момент непосредственного нахождения на струне, связывающей объект «А» с объектом «Б», сливался воедино с прыжком и выходом в финиш-терминале. Но большинству паранормов, в том числе и сильных экзорнормов, удавалось уловить непосредственно сам факт попадания на струну, когда человек как материальный объект переставал существовать и размазывался по пространству волновым энергетическим пакетом. Правда, еще никому не удалось точно описать свои ощущения во время пребывания в столь экзотичном состоянии.

Пол неожиданно ударил в ноги, пространство вокруг протаяло словно из ниоткуда, вновь пришедшие в себя чувства больно ударили по нервной системе. Сколько прогрессивное человечество не билось над устранением эффекта Крамера-Григоряна, снизить эти неприятные ощущения от «выброса» со струны пока что не удавалось.

Объединенного института Физических Исследований образовался пятьсот сорок лет назад из таких организаций как ОИЯЭ, Европейская организация по ядерным исследованиям, Национальная лаборатория в Лос-Аламосе и Курчатовский институт. Поначалу научному персоналу сиих учреждений была поставлена задача в изучении физики ядра, высоких энергий, элементарных частиц и нейтронных исследований конденсированного состояния вещества. Однако развитие физики как фундаментальной науки не стояло на месте, и уже до объединения приоритетные направления исследования были изменены или расширены. Так возникли изучение пограничной физики и физики абстрактных или невозможных состояний. В последствие научным персоналом вновь образованного объединенного института были произведены исследования в области полевых технологий, исследования фундаментальных космологических загадок и возможных природных парадоксов.

Разумеется, объединение ведущих исследовательских институтов мира было чисто формальным фактором — что ЦЕРН, что лаборатория в Лос-Аламосе никуда не переместились и остались на своих исконных местах, но внедрение единой информационной системы под руководством БКС-оператора, которого все называли просто Гением, позволило в разы повысить эффективность изучения многих процессов и явлений.

Как оказалось, финиш-терминал находился всего в ста метрах от центрального здания комплекса, представлявшего собой ультрасовременное сооружение в форме огромного купола с сопутствующими башенками, выращенное наподобие кристалла. В лучах летнего солнца оно сверкало подобно огромному алмазу, и любоваться этими переливами доставляло истинное эстетическое удовольствие. Полусферическое здание гигантской каплей воды возвышалось над остальной территорией научного городка подобно гротескному великану, обозревавшему свои владения. Повсюду стояла рабочая суета: то тут, то там носились грузовые и пассажирские левапы, корона орбитального лифта только и успевала передавать грузы на орбиту людям, которые своей деятельностью двигали прогрессивную науку человечества вперед.

Гагарин вошел в центральный холл, где ему культурно преградили дорогу два крепких плечистых парня — представителя службы безопасности института.

— Добрый день, что вы хотели? — вежливо поинтересовался один из них, цепкими профессиональными глазами изучая фигуру Виктора.

— Я капитан спецназа Гагарин, — ответил он, преобразовав уник таким образом, чтобы был виден его ИК, — прошу предоставить мне свободную ячейку доступа к научным архивам Гения.

— Следуйте за мной.

Виктор направился вслед за сотрудником охраны в сторону центральных лифтов, пронзавших весь комплекс, как по вертикали, так и по горизонтали. Кроме того, любой сотрудник института мог переместиться в лаборатории Европы или Америки используя систему внутреинституского трансгресса.

Они опустились на пятнадцать метров ниже уровня земли, и, пройдя еще несколько десятков шагов, свернули в просторную комнату с расположенными в пять рядов кокон-креслами. Двенадцать из них пустовали, и охранник любезно предложил Виктору занять любое из них.

— Благодарю, — ответил Виктор, удобно пристраиваясь в капсуле кресла.

Едва кокон закрылся, стал монолитным, как Гагарин полностью перестал ощущать окружающее пространство института. Зрение, слух — все отошло на второй план, затаилось в глубине сознания, не в силах до конца осознать ирреальность происходящего. Поначалу складывалось впечатление, что все вокруг — это огромный, без конца и края сосуд, где не было вообще ничего. Такого, строго говоря, не могло существовать в природе, но чувства иногда могли и изменить.

— Добрый день, — раздался доброжелательный ментальный голос сразу со всех сторон и вслед за этим непроглядная тьма, окружавшая Виктора, постепенно просветлела, превратилась в море сверкающих красок, приятно воздействующих на психику. Где-то, едва различимо для слуха, зазвучала музыка, и Виктор понял, что включилась аппаратура комфортного сопряжения мыслесфер человека и Гения. БКС-оператор был созданием искусственным, и находиться в оперативном поле машины, чьи показатели были далеки от поля человека, долго и без защиты никому не рекомендовалось. Лишь паранормы могли пренебрегать ей, но Виктор решил оставить все как есть. — Чем могу быть полезен?

Честно говоря, Гагарин пока сам еще не знал, что ему искать, но рассчитывал на помощь Гения.

— Недавно я стал свидетелем необычного явления, — начал он издалека, чтобы как следует объяснить свою проблему.

— Какого рода?

— Я этого не смогу описать, но готов к тому, чтобы ты поработал с моей памятью, просканировал ее и понял хотя бы что-нибудь.

— Вы смелый человек, если доверяете мне такую сложную операцию. На моей памяти таких прецедентов еще не было, хотя технология отработана в совершенстве и бояться, в принципе, нечего.

— Просто многие не хотят открываться кому бы то ни было, а уж искусственному разуму тем более. Только не сочти это за оскорбление.

— Ни сколечко. Я рад тому, что вы меня не опасаетесь в этом плане и попытаюсь вас не разочаровать.

Воздействие аппаратуры кокон-кресла плавно увеличилось. Виктору начало казаться, что он растворяется в окружающем пространстве, тонет, становится частью чего-то огромного, неописуемого.

— Вспомните, пожалуйста, отчетливо то, что я должен увидеть, — потревожил его Гений.

Гагарин моментально последовал совету оператора, мысленно воспроизвел смазанные, расплывчатые свои ощущения, и спустя некоторое время зовущая, растворяющая в себе пустота прошла.

— Вы сильный паранорм, должен я заметить, — отозвался Гений спустя несколько секунд.

— Благодарю за комплемент. Что-нибудь удалось понять?

— Кое-что. Я сейчас пытаюсь анализировать архивы, доступные мне, проводить, как это называют люди, мысленные эксперименты, это может занять какое-то время.

— Физики уже сталкивались с подобным? — не удержался от вопроса Виктор.

— Скорее, пытались создать. Однако мои архивы не содержат достоверной информации об удавшихся экспериментах в этом направлении.

— О каком направлении идет речь?

— О создании зеркальной материи.

— А это еще что такое? — искренне удивился Гагарин словам Гения.

— Начну издалека. В середине двадцатого столетия было обнаружено, что распад тяжелой нейтральной ядерной частицы (нейтрона) порождает электроны и нейтрино, почему-то асимметрично распределённые в пространстве. Эта ассиметрия была следствием другого, ещё более странного явления: ассиметричными оказались силы слабого взаимодействия. Все электроны и нейтрино оказывались «левозакрученными». В начале двадцать первого века двумя китайскими учеными, работавшими тогда в Америке, при изучении распада некоторых ядер элементов и их изотопов, было установлено, что в одну сторону, по направлению спина, вылетает электронов больше, чем в другую. Такое положение дел их озадачило, и они по средствам мысленного эксперимента представили, что параллельно с реальными электронами, участвующими в распаде атомного ядра, образуются еще и зеркальные частицы, зеркальные электроны.

— Что-то я не очень понял, как это им помогло решить проблему.

— Смотри. Если мы изобразим атомное ядро с его собственным спином и подвергнем его распаду, — Гений стал объяснять теорию, при этом наглядно показывая это на анимированном макете, — а при этом рядом установим зеркало, в котором будет отражаться вся эта картина, то мы получим зеркальное отображение реального процесса, что в сумме даст нам полную симметрию распада и полное равновесие, и в массе и в спинах атомного ядра и в количествах электронов и даже в выделившемся излучении.

— Но ведь это, насколько я понимаю, только воображаемая картина. Ничего подобного в природе не наблюдается?

— Совершенно верно. Все попытки доказать на практике состоятельность этой гипотезы не увенчались успехом, хотя и опровергнуть ее тоже никак не удавалось.

— Но, все же, эксперименты проводились?

— Да. Наши технологии, понятное дело, далеко ушли вперед от тех, которыми владели ученые шестьсот-семьсот лет назад, и эксперименты с получением зеркальной материи решено было повторить. Были проведены более тысячи опытов и экспериментов, в которых было получено нечто, напоминающее зеркальную материю. По крайней мере, отнести ее к какой-либо известной и классифицированной материи ученым так и не удалось. Кстати, я хорошо запомнил свойства этих частиц, полученных в результате группы опытов в европейском центре, и могу сказать, что они близки тем, которым мне удалось подсмотреть в вашей памяти. Во всяком случае, именно так зеркальное пространство по моим расчетам должно реагировать с реальным, будь оно конечно создано.

— Но все, что было создано в лабораториях института, это всего пара частиц, не больше, ты уверен, что ученые не продвинулись вперед настолько, чтобы создать, скажем, некий аппарат, позволяющий генерировать эту самую зеркальную материю в промышленных количествах?

— Возможно, такой генератор и был создан, но мне о нем ничего не известно.

— Хорошо, Гений, ответь мне еще на один вопрос: как же может зеркальная материя реагировать с реальной?

— Дело в том, что это не сама зеркальная материя реагирует с реальной, а вакуум, микромир изменяется под действием этого взаимодействия, правда очень незначительно, поэтому такое изменение крайне трудно уловить. Раз вы смогли это почувствовать, то я в очередной раз могу выразить хвалу вашим способностям паранорма. Понимаете, мысленный эксперимент с зеркалом — это попытка представить, увидеть, что происходит в мире элементарных частиц, но в масштабе реальных, привычных нам предметов. Проще говоря, это очень упрощенная модель, которая много чего отбрасывает. Что твориться при этом в микромире, описать понятным языком очень сложно, и многие простые аналогии здесь не помогут. На микроскопическом уровне два типа сил или взаимодействия могут образовывать связанные структуры обычной и зеркальной материи. Если хотите, я могу показать, как это происходит в теории.

Виктор сомневался секунду, но все же решил не влезать в научные дебри настолько глубоко. Все что он хотел выяснить, ему, в принципе стало известно.

— Нет, спасибо, ты и так мне здорово помог.

— Тогда хочу пожелать вам удачи и всего наилучшего.

Покинул Виктор институт со смешенными чувствами. С одной стороны его сжигало любопытство, присущее, наверное, любому человеку его возраста, но с другой — он отдавал себе отчет о том, что отец скрывает от него какую-то тайну и по каким-то причинам не желает сообщать своему сыну о странном объекте под их домом.

Как он и подозревал, вопросов после общения с Гением стало только больше. Что скрывает от него Федор Матвеевич, и почему? Где он откопал генератор зеркальной материи, если, конечно, речь идет именно о ней, а не о чем-то еще более экзотичном? С чем пришлось столкнуться его отцу во время своей службы в разведке, и каковы на самом деле причины его ухода из конструкторского отдела?

С гудящей, словно растревоженный улей, головой он вызвал пассажирский левап и взмыл в небо.

Глава 5

Гришка дембель

День не задался с самого начала. Не успел Максим разомкнуть глаза, как на него обрушились неприятные известия. Встав с кровати, взяв в руки мобильный телефон, и обнаружив на нем кучу пропущенных звонков от Сергея и Николая, он вдруг почувствовал внезапно накатывающую волну тревоги. На мгновение показалось, что мобильник, словно рассерженный кот, зашипел в его руке и едва не тяпнул за палец.

Помотав головой из стороны в сторону, Громов кое-как собрал себя в руки, набирая телефон Романова.

— Наконец-то, — ответил, Сергей рассерженным тоном, практически мгновенно, — ты чего трубку не берешь? Я тебе с восьми названиваю.

— И не названивал бы, — произнес Максим, чувствуя приближение чего-то недоброго. — Знаешь ведь, что я до десяти сплю. Что случилось?

— Не по телефону, — вдруг перешел на шепот Романов, как будто это и впрямь могло помочь ему обмануть неведомо как появившуюся здесь прослушку.

— Ээ…ну, хоть намекнуть можешь?

— Это связано с Акоповым и Катей… понял?

Максим внутренне напрягся. Он уже начал обо всем догадываться, однако до последнего еще надеялся, что его тревоги окажутся беспочвенными.

— Бегу, — коротко бросил он в трубку и отключился.

Кое-как позавтракав (еда совершенно не шла в рот), Громов написал сообщение Пахмутову, о том, чтобы тот тоже приехал, и выскочил на улицу.

Погода резко испортилась по сравнению со вчерашним днем. Хмурое небо, без малейших просветов, действовало угнетающе и заставляло думать о самых неприятных вещах.

До общежития он домчался за каких-то пять минут, увидел, что Романов уже ждет его на улице.

— Пойдем, — отрывисто бросил он приятелю, проводя его через контрольно-пропускной пункт коменданта.

Спустя двадцать минут подъехал Пахмутов, и Громову стало окончательно ясно, что дела плохи. Вид друга, измученный и откровенно напуганный, производил неизгладимое впечатление.

— Они погибли, — произнес Романов глухим голосом.

— Как? — еле-еле выдавил из себя Максим.

Сергей перевел взгляд на Николая, предоставляя ему слово, и тот продолжил:

— Она вышла из метро, поднялась по подземному переходу на улицу, в районе Красных ворот, а в это время на Садовом какие-то сволочи решили устроить пальбу. Я только что оттуда, — глубоко вздохнул Пахмутов, рассеяно оглядывая внутреннее убранство комнаты, — пятнадцать машин искорежены в двух авариях, две автобусные остановки снесены, побиты витрины магазинов. Пол сотни человек пострадало, двадцать один человек убит, еще трое, как мне сообщили, находятся в коме, в реанимации. И… Катя…

— Как?

— Пуля попала ей точно в сердце. У нее не было ни единого шанса.

Липкая, давящая, казавшаяся осязаемой, тишина заполнила комнату. Вновь вернулось ощущение, что на Громова кто-то смотрит, причем со всех сторон сразу: из стен, с экрана неработающего телевизора, с платяных шкафов и из окон.

— Кто такое мог учинить? — спросил он, пытаясь отстроиться от этого давящего взгляда.

— Говорят кавказцы между собой чего-то не поделили. Сначала подъехала одна группа на двух черных Туарегах, потом вторая. Начали что-то обсуждать, как водится словесная перепалка вскоре преобразовалась в мордобой, а потом и в перестрелку.

— Никакого контроля за оружием. Получается, что по Москве свободно разъезжает целая группа не пойми кого, вооруженная автоматическим огнестрельным оружием, и ее до сих пор не взяли?

— Получается что так, — медленно проговорил Романов. — Но это еще не все. Вчера в квартире, где жил Эдуард Сергеевич, случился бытовой взрыв газа. Никто не выжил.

— Ты уверен?

— Я сам лично не видел, однако на кафедре поговаривают, что так оно и есть.

— Этого нам только и не хватало. Получается, что эта самая рожа, которую я все-таки видел на самом деле, и странное изображение на фотографии, своего рода предупреждения?

— Вестники смерти?

— Причем, скорее всего, насильственной, не своей, — воскликнул Максим, озвучив только что пришедшую ему в голову мысль.

— Чтобы однозначно так утверждать, нужна более солидная статистика, а делать подобные выводы на основе всего двух случаев, как минимум глупо.

— По-моему, создавать такую статистику как минимум неэтично, — язвительно ответил Громов на реплику Романова. — Я говорю не только то, что думаю. Я чувствую, что это так.

— Чувства — вещь относительная. Их, как говориться, к делу не подошьешь. И, потом, с чего ты взял, что твои чувства, ощущения так уж верны?

— Хотя бы с того, что больше эту самую рожу в тот момент никто не видел.

— Но на фотографии мы ее все прекрасно разглядели: и Колян, и Вовка, и ты, и я!

— Фотоснимки — вещь особая, ты же сам говорил, — парировал Громов. — Есть масса всего интересного, что порой отображалось на фотографиях. Чаще, разумеется, это были дешевые подделки, но по-настоящему необъяснимых случаев тоже хватает.

— Хорошо бы, чтоб ты ошибся, — с досадой произнес Николай.

— Да, — согласился Громов, — будет гораздо хуже, если этот самый вестник смерти окажется реальным.

Посидев еще часа четыре, поговорив о погоде, политике, ситуации в мире, ребята разошлись по домам, и Максим оказался предоставлен сам себе.

Ощущение чужого присутствия ослабло, но не убралось до конца, и это очень нервировало. Вдобавок заморосил дождь, весьма неприятный, промозглый, и настроение испортилось окончательно.

В голове мысли гудели растревоженным ульем и привести их в упорядоченное состояние никак не удавалось. Плюнув на это гиблое дело, Максим поплелся отчего-то на стадион, решив окончательно промокнуть, до нитки — сейчас ему было совершенно наплевать на себя, на свой внешний вид и возможные осложнения со здоровьем.

На стадионе никого не было, и Громов одиноко примостился на трибуне для зрителей, прямо в центре, уставился ничего не видящим взглядом в изумрудную поляну футбольного поля и… вдруг перестал ощущать реальность, будто бы окунувшись в самую настоящую пустоту, где не было ничего — ни мыслей, ни звуков, ни запахов окружающего мира. Полное всеобъемлющее ничто.

И так же внезапно странное состояние прошло, улетучилось без следа. Громов обнаружил себя сидящем на том же месте, в той же позе, однако уже не в одиночку. В пяти метрах правее от него сидел парень в лихо заломленном голубом берете, ярко расшитой, украшенной трехцветным аксельбантом военно-полевой форме, со спортивной сумкой пятнистого защитного окраса. Парень неспешно курил сигарету, очевидно наслаждаясь этим процессом, когда к нему подошли трое не очень интеллигентного вида мужчины и что-то начали у него требовать.

Максим прислушался к их разговору, и какие-то нотки в голосе незнакомца-десантника показались ему знакомыми. Он изо всех сил напрягся, пытаясь вспомнить что-то из давно минувших дней и, к своему удивлению, это удалось ему относительно быстро.

Десантника, Григория Сухих, Максим очень хорошо знал когда-то. Еще в бытность совсем ребенком, Громов отлично дружил с ним, благо мальчики жили в соседних подъездах и семьями часто бывали друг у друга, но потом родители Григория продали квартиру в Москве, уехали на свою Родину, в Курск, и в дальнейшем о Сухих Максим ничего не слышал.

Меж тем, разговор грозил плавно перетечь в рукоприкладство, и Максим уже было хотел вмешаться, разрядить обстановку, как вдруг десантник Гришка самостоятельно дал отпор хулиганам, да еще какой. Он, казалось, так и продолжал сидеть в расслабленной позе, курить сигарету, и вдруг, словно бы вспыхнул, вскочил, ударил самого ближнего к нему хулигана, здорового лысоватого парня в черной майке с хулиганским лозунгом на ней, коленом в пах, тут же развернулся на девяносто градусов и нанес мощный удар ногой в грудь второму, тоже достаточно упитанному субъекту.

Последний, по всему видать, растерялся, выхватил нож-бабочку, но так и замер с ней подобно истукану. Сухих, молниеносным рубящим движением обоих ладоней выбил у него опасный предмет из руки и съездил локтем по небритой физиономии, отчего парень улетел в кусты, где и затих.

— Гришка, — окликнул десантника Максим, спускаясь с трибун к нему.

Молодой парень в голубом берете обернулся на окликнувшего его, застыл в изумлении.

— Ты не помнишь меня?

— А должен? — неуверенно ответил вопросом на вопрос Сухих.

— Если не забыл Макса Громова, то должен, — улыбнулся Максим.

Некоторое время Григорий пристально рассматривал Громова, словно не доверяя своим глазам, потом широко улыбнулся, слегка покачивая головой.

— Встреча на Эльбе…, - сказал он намериваясь обнять старого приятеля.

— Точно, — ответил Максим. — Чего они от тебя хотели?

— Что они всегда хотят? Деньгу на водку. Здоровые крепкие ребята, шли б себе работать, но нет, — оскалился Сухих, — зачем трудиться праведным трудом, коль лучше ходить и деньги клянчить. Эти вон вообще обнаглели, требовать начали.

— Как требовать?

— Очень просто. Дембель говорят, вот и гони монету, проставляйся типа перед конкретными пацанами, — Григорий картинно расставил пальцы в блатном жесте, — а то хуже будет.

— Ну, как им хуже стало, я видел. Здорово ты их. Сразу видно — десантура.

— Инструктора у нас были что надо, вот и обучили, хотя так, как у нас, далеко не везде было. Вообще, скажу я тебе, в армии разруха и бардак полный. Деньги воруют, оружие воруют, на солдатах экономят, но при этом хотят откуда-то высоких результатов.

— И что, получают?

— А куда нам деваться. Десант есть десант. Задача стоит — изволь исполнить любой ценой.

Помолчали, думая каждый о своем. Потом Григорий прервал эту затянувшуюся паузу:

— Не женился еще?

Такого вопроса Максим, мягко говоря, не ожидал. Разумеется, он встречался с девушками, но, как это часто бывало, те, которые нравились ему, не отвечали в ответ взаимностью, а те, которым он был симпатичен, многим не устраивали.

— Пока Бог миловал, — улыбнулся Максим. — А ты?

— А я надеюсь, что меня дождались дома.

— А что, есть опасения, что…

— Опасений нет, но есть прецедент. Девушки очень часто не дожидаются парней из армии, однако при этом до последнего общаются с ними так, как будто ничего в их отношениях не происходит.

— Вот этого я не понимаю.

— Я тоже. Но, надеюсь, что Бог милует меня.

— Ты надолго к нам, в Столицу?

— Перекантуюсь у друга, а завра домой, в Курск.

Сухих, вдруг, как-то по-особому взглянул на Максима, словно собирался раскрыть ему сейчас какую-то очень важную тайну.

— Слушай, — произнес он, — а поехали со мной. Ты ведь у нас в городе не был ни разу!

— Не был, но ведь ты ж к родным едешь, к девушке, я только мешаться буду.

— Брось ты эту ерунду. Девушка, во-первых, против не будет моего друга, которого я черт знает сколько не видел, во-вторых, тебя мои явно не откажутся увидеть…

— Ну, а размещаться я где буду?

— Об этом даже париться не стоит. У нас две квартиры, места полно, живи — не хочу, — привел Гриша железные аргументы. — Или ты занят?

— Да в общем то нет. Я только что защитил бакалаврскую работу в институте…

— Тем более, — одобрительно похлопал по Максимову плечу Сухих, — сие нужно непременно отпраздновать.

— Уговорил, — согласился Громов, давно мечтавший поехать куда-нибудь в другой город, сменить обстановку, — прямо сейчас пойду билет покупать.

— Я с тобой, только вещички зашвырну куда следует.

Сначала они заехали к бывшему сослуживцу Григория, проживавшему недалеко от метро Волжская, потом поехали на Курский вокзал и купили на завтра два билета в плацкартный вагон.

— Ну вот, иди, собирай вещи, — назидательно сказал Григорий, — а я поеду, по Москве поброжу. Красивый город, за месяц все его красоты не обойдешь, а у меня только день в запасе.

— Не буду мешать, — ответил ему Максим, пожимая крепкую руку друга.

Дома родители восприняли известия Громова достаточно спокойно, хотя и пожурили сына за то, что он принял такое решение, без их на то согласия.

— А деньги ты откуда взял?

— Стипендию снял. Нам повысили ее на пятьсот рублей, теперь для хорошистов она составляет две триста.

— Солидно. А отличники сколько получают?

— Три ровно.

— Вот давай, в следующем году стремись к ней. Лишними деньги никогда не бывают.

— Знаю, хотя и не в них счастье.

— Это когда их у тебя сверх меры, тогда от денег одни проблемы, а вот когда человек живет, не выделяясь из общества своими потребностями, не гоняет на трех дорогущих иномарках по городу, не живет в двухэтажной квартире в центре Москвы, не просаживает в клубах за ночь по полсотни тысяч баксов, тогда их у него как раз столько сколько нужно.

— Вообще-то, мам, я не против, если б все жили так, как живут представители современной элиты, хотя меня от них тошнит порой.

— Зависть у человека была, есть и будет всегда. Если уровень жизни повысится настолько, то все равно кто-то будет иметь еще больше возможностей, денег и власти, просто мы пока еще не можем представить себе этот уровень.

За остаток дня Максим собрал все необходимые вещи на шесть дней, принял участие в финальном матче на кубок общежития МЭИ, который их команда, как и ожидалось, выиграла без особых на то усилий, и еще раз созвонился с Григорием. Ребята договорились, что встретятся перед зданием Курского вокзала за пол часа до отъезда поезда, и на следующий день друзья прибыли на место точь-в-точь как договаривались.

— Погодка-то сегодня хороша, — радостно воскликнул Сухих, пожимая руку приятеля.

— Да уж. А мы весь день, как назло, в поезде проведем.

Однако восемь с половиной часов в поезде пролетели незаметно. Купе оказалось веселое, все люди быстро нашли общий язык, и Максим оглянуться не успел, как выходил на платформе главного вокзала в Курске.

— Гришка, Гришка, приехал! — завопил вдруг пацан лет семи, и подбежал к Григорию, норовя запрыгнуть тому на шею.

Громов заметил, что мальчонка был очень похож на Сухих лицом, поэтому без труда разобрался, что это его младший брат, о котором Григорий несколько раз упомянул в поезде.

Мужчина и женщина средних лет подошли следом, не в силах сдержать своих эмоций, кинулись обниматься, целоваться, и Максим почувствовал себя лишним в этот момент. Но Сухих быстро разрядил неловкую ситуацию, заметив в глазах друга стеснение, представил родителям гостя, а поскольку Людмила Васильевна и Александр Степанович некогда были знакомы с Громовым, то после достаточно продолжительной паузы, все эмоции вновь повторились.

— Невероятно, — признался Александр Степанович — отец Григория, — столько лет прошло, как не виделись, а тут случайно встретиться.

— Такое порой бывает, когда судьбе угодно, чтобы люди вновь нашли друг друга.

Пошли расспросы и разговоры о жизни. Максим рассказал, чем занимаются его родители, чем занимается он сам, похвастался недавним своим успехом в учебе и был очень рад тому, что родители Григория искренне за него порадовались.

Людмила Васильевна работала в настоящее время старшим следователем курской городской прокуратуры, а Александр Степанович, подполковник Федеральной службы безопасности, занимал пост заместителя начальника ФСБ города уже третий год.

— Наверное, хлопотное это дело, работать на такой должности, — поинтересовался Максим.

— Хлопотное, не хлопотное, — ответил Александр Степанович, — но кто-то все равно этим заниматься должен, а я всегда и везде придерживался правила, что хорошо работу сделать можешь ты только сам.

— Если хочешь, чтобы дело было сделано качественно, как надо, сделай его сам, — подтвердил Максим.

— Абсолютно верно. Знал бы ты, как сложно было поначалу. Нам с Люсей несколько раз угрожали, звонили какие-то люди, посылки всякие оставляли под дверью. Это сейчас все потихоньку нормализовалась, когда за решеткой оказались видные деятели местного криминалитета, а раньше…

Поскольку время уже было позднее, то после непродолжительного ужина друзья завалились спать. Максим разместился на диване в маленькой комнате, а Гришка с родителями расположились в зале, на двух кроватях. Весь этот день, полный новых впечатлений, сильно утомил Громова, возможно именно поэтому ему приснился достаточно необычный сон.

Он летел в комфортабельном салоне самолета. Мимо, между рядами, деловито расхаживали стюардессы с тележками, предлагали всем прохладительные напитки или кому что погорячее. Максим заказал стакан апельсинового сока и теперь медленно потягивал его через трубочку, наслаждаясь расслабляющей музыкой, выбранной им индивидуально из картотеки самолета, и великолепным видом в иллюминатор.

Внизу, под брюхом Боинга распростерлась казавшаяся бесконечной равнина, с редкими точками огней. Самолет уже набрал высоту и взял курс на запад, устремившись на всех парах к закатному Солнцу.

Громов откинулся в кресле, закрыл глаза, пропуская сквозь себя успокаивающие ноты мелодии. Он не боялся летать, но внезапно захотелось спать, накатила какое-то безразличие, лень, желание совершенно ничего не делать, не двигаться и не думать вовсе. Внезапно мелодию исказил до жути неприятный скрип, словно кто-то провел гвоздем по стеклу.

Громов скинул наушники, огляделся по сторонам. Оказалось, что подобная проблема возникла только у него одного, потому что пассажиры, последовавшие его примеру, продолжали наслаждаться выбранными мелодиями как ни в чем не бывало.

Максим хотел было подозвать стюардессу, как вдруг едва не обмер, случайно глянув в иллюминатор. На его глазах за несколько секунд внизу на земле погасли огни целого города. Не веря своим глазам, Громов хотел что-то сказать, привлечь внимание других пассажиров авиалайнера, но не смог, внезапно обнаружив себя единственным человеком на борту. Когда и как он остался в одиночестве, Максим не знал.

Вновь прильнув к иллюминатору, Громов заметил, что огней на Земле практически не осталось, а те очаги, что еще даровали свой свет небесам, затухали один за другим.

Его охватила настоящая паника. Он отстегнулся, встал с места, включил мобильный телефон, но как ни старался, сигнала сети поймать так и не смог. В салоне бизнес класса также никого не оказалось.

— Есть кто? — спросил Максим через дверь в кабину пилота, предварительно постучавшись.

Ему никто не ответил.

Громов знал, что просто так сломать ее не удастся, однако придумать, как проникнуть к пилотам, не успел. Внезапно все тело крупного авиалайнера затряслось, завибрировало. Громова швырнуло с прохода в угол, отчего он весьма чувствительно приложился головой.

Боинг наклонился на бок. Стала видна земля, уже полностью темная. Страшный скрип гвоздя по стеклу повторился вновь, больно резанув по ушам, и в этот момент Максим увидел, как внизу во тьме начали возникать очаги ярко рыжего огня, будто там, на земле что-то взрывалось. Огоньки сначала появлялись совершенно хаотично, в разных сторонах, однако, спустя минуту, они начали расти, увеличиваться в размерах все быстрее и быстрее, сливаться друг с другом, образуя, тем самым, уже целые конгломераты.

Самолет в очередной раз качнуло, и, чтобы не упасть на сей раз, Громов был вынужден ухватиться руками за кресло переднего ряда, но должного эффекта, к его изумлению, это не произвело. Едва его рука коснулась подлокотника, все кресло рассыпалось в труху, будто было сделано из песка.

Неприятный ни то гул, ни то звук вновь повторился, приобретая новые оттенки, и Максим увидел как все вокруг — пол потолок, иллюминаторы, кресла, двери — начали чернеть на глазах, покрываться черными как смоль пятнами, которые, в свою очередь, неумолимо разрастались, поглощая все новую и новую поверхность. И там где черные пятна поглощали материю, она рассыпалась в труху.

Громов обхватил руками голову, затряс ею, до боли зажмуриваясь, пытаясь отстроиться от всего происходящего, и ему вдруг удалось очутиться вне самолета. В свободном полете, подобно птице, он парил в ночном небе, которое совсем недавно отпустило последние лучики уходящего за горизонт Солнца.

Максим повернул голову направо, особо не задумываясь, как ему удалось покинуть авиалайнер и почему воздух его держит, и увидел, как сначала от громады самолета, отвалился один двигатель, разломилось напополам крыло, воспламеняя авиационный керосин, затем возникшая за доли секунды трещина на фюзеляже, скачком увеличилась в размерах, перекинулась на борт воздушного судна, и Боинг за пару мгновений рассыпался на три больших осколка.

Земля, тем временем, внизу под Максимом полностью превратилась в огненную купель, а небосвод, на котором еще не появилось ни одной звезды, внезапно перечеркнула ослепительно белая молния, от горизонта до горизонта. Раздался страшный по силе грохот, от которого у Громова едва не лопнули барабанные перепонки, однако, вопреки общеизвестному атмосферному явлению, молния не исчезла в ту же секунду, а осталась, перечеркивая небосвод подобно гигантскому рваному шраму.

Чудовищный громовой удар повторился вновь, и еще одна рана на теле неба появилась внезапно, как бы из ничего. Громов закричал, но его крик утонул во все нарастающем гуле гибнущей планеты, и когда он зажмурился, выставив перед собой ладони в защитном жесте, словно это и впрямь могло ему помочь уцелеть от колоссального по своей силе взрыва, реальность кардинально изменилась.

Он висел в необъятной пустоте космоса, молчаливо взирая на окружающее пространство с его многочисленными галактиками, туманностями, звездами, квазарами, черными дырами и слушал только ему доступную музыку пустоты. Оно было живое, окружающее пространство, подобно своеобразной форме жизни, безумно далекой от привычной нам, общалось само с собой, изменялось, ощущало, осознавало перемены и… боялось.

Ноты страха Максим уловил практически сразу, ноты обреченности, непонимания, даже гнева. Что-то происходило со всем окружающим миром, со всей реальностью, и это отзывалось болью, дискомфортом и ожиданием чего-то непоправимого, неотвратимого как сама смерть.

Легкая, едва заметная глазу, судорога пронеслась по реальности, отозвавшись резким уколом боли в области сердца. Громов обхватил Вселенную всеми доступными ему в этот момент чувствами, пытаясь выявить источник этой судороги, но вместо этого, стал свидетелем гибели миров. Звезды начали взрываться подряд, одна за другой, сначала в отдалении, на самой границе местного Сверхскопления, потом этот процесс проявился повсеместно. С нарастающим страхом Максим видел, как распадаются крупномасштабные структуры Космоса, как ломается гигантская сетка, состоящая из скоплений галактик, как гибнет бессчетное число миров, и что нет ни чего, что могло бы обратить этот ужасный процесс вспять.

Но распад вещества звезд оказался лишь первым этапом конца. После того, как большинство солнц Вселенной превратилось в пыль, в облака газа, в самой ткани реальности, то тут, то там начали появляться самые настоящие дыры, трещины пространства. Куда они вели, Громов так и не смог понять, хотя попытался прощупать одну такую рану на теле окружающего Космоса своими чувствами.

Дыр с каждой секундой становилось все больше, и Максим услышал натуральный крик отчаяния и боли, предсмертный вопль, настолько страшный, что едва не умер от него. Дыры, меж тем, увеличиваясь в размерах, начали соединяться, прорастать друг в друга, образуя сложнейшие пространственные конфигурации, пока, наконец, в них не исчезло полностью все вещество окружающего мира. Тогда наступила тишина, оглушительная, абсолютная, тишина полной и бесповоротной пустоты, где не было ничего.

Максим изо всех сил попытался определить, понять, постигнуть хотя бы что-то во вновь образовавшемся пространстве, но это было выше его разума. От отчаяния, нахлынувшего на него, он закричал и… проснулся.

Шел десятый час утра. Все уже потихоньку вставали. Григорий вошел в комнату, с любопытством во взгляде уставился на Громова.

— Ты чего? — спросил он с заботой в голосе.

— Не обращай внимания, дурной сон под утро приснился, — отмахнулся Максим, вставая и быстро одеваясь.

Спешно умывшись и позавтракав вкусными чебуреками домашнего приготовления, Громов, памятуя о том, что сны его имели особенность сбываться, принялся за изучение местных новостей и уже через пятнадцать минут наткнулся на череду необъяснимых и загадочных событий, прокатившихся минувшей ночью по всей Курской области. В четырех районах города и области были зафиксированы аномальные скачи напряжения в электросетях, из-за чего пострадало несколько десятков человек, произошло порядка пятидесяти возгораний электропроводки, следствием чего явились многочисленные пожары. Жертв подобных необъяснимых явлений, к счастью, пока удалось избежать, но Громов, уже твердо уверенный в том, что подобного рода процессы каким-то непостижимым образом связаны с ним, ждал более ужасного продолжения.

И дождался. Самой свежей новостью, появившейся на всех известных информационных порталах российского Интернета, а также по телевидению и радио была авиакатастрофа американского Боинга в небе над Орловской областью. По словам очевидцев, они увидели, как огромный авиалайнер буквально развалился в воздухе за несколько секунд, после чего каждый из трех больших обломков вспыхнул, объятый пламенем, и взорвался.

Информационные порталы местных правоохранительных органов говорили о внезапной вспышке беспочвенного насилия, резком возрастании числа дорожно-транспортных происшествий. Кроме того, сразу в нескольких домах города произошла утечка бытового газа. Лишь по счастливой случайности удалось избежать взрывов.

— Охренеть можно, — сказал Сухих, подкравшись к Максиму сзади, незаметно и успев прочитать большинство новостей, — с цепи что ли все сегодня сорвались?

— Охота в слепую, — прошептал Максим, как громом пораженный, совершенно не обращая внимания на друга.

— Что? — не понял Громова Григорий.

Тот наконец-то обратил внимания на человека за его спиной, поспешил успокоить Сухих:

— Не обращай внимания. Подобного рода явления нынче не редкость. Если бы ты за последний год чаще смотрел телевизор или следил за новостями как-то по-другому, то непременно бы нашел еще два-три подлобных случая по стране.

— Это больше напоминает сводки с фронта, чем криминальные новости или вести о чрезвычайных происшествиях, ты не находишь?

— Нахожу. И что теперь делать? Не заморачивайся, это не приведет ни к чему хорошему, только головную боль и бессонницу себе заработаешь! Ты ведь приехал к девушке, так вот позвони ей и назначь встречу прям сейчас и не думай ни о чем.

Григорий сомневался не долго. Слова друга показались ему убедительными и Сухих, набрав телефон Лены, болтал с ней целый час, прежде чем договорился о встрече.

— Едем на гонки, — воскликнул он, весь светясь от радости.

— Куда? — переспросил Громов от удивления.

— У нас в десяти километрах отсюда, в области, гонки проводятся, через полтора часа начало, Ленка их обожает, так что поедим поглядим. Ты с нами?

— А куда ж я денусь. Тем более, что на гонках мне еще не доводилось бывать.

— Вот и отлично. Одевайся и поехали. Дядя Миша подъедет через пол часа.

— А это еще кто такой?

— Ленкин отец. Он нас на машине туда закинет.

За пол часа Максим окончательно пришел в себя, удивившись даже самому себе — шоковое состояние от подобных новостей с каждым разом проходило все быстрей.

Дядя Миша, — Михаил Витальевич Рябинин, отец Лены — оказался мужиком заводным, с добрым славянским лицом, искренней улыбкой и мягким характером, за что его и любили. Собственно говоря, Елена, как заметил Громов, очень на него походила, прежде всего, внутренне, и впервые Максим позавидовал человеку, у которого, похоже, в жизни начиналось все складываться хорошо. Сразу было видно — Григорий и Лена друг друга любили, а тот факт, что девушка дождалась десантника из армии, говорил о многом. Они даже чем-то напоминали друг друга: оба были светловолосыми, красивыми, и Громов ясно ощущал сейчас нечто, соединяющее их. Это было похоже на разноцветные нити, которые объединяли молодых воедино, в нечто большее, чем просто два молодых человека противоположного пола, испытывающих некие чувства в отношении партнера.

До места проведения соревнований по автоспорту доехали за двадцать минут, и с головой окунулись в ту атмосферу праздника, царившую на трибунах под ласковым летним солнцем.

Было достаточно жарко, и молодые люди решили купить себе по бутылке газировки. Пока стояли в очереди, началось собственно то, ради чего здесь все и собрались — сами гонки. Первыми выступали мотоциклисты, показавшие настоящий класс вождения на двухколесных машинах. Особенно Максиму, да и всем присутствующим, понравились прыжки, когда мотоциклы, словно ядра, выпущенные из катапульты, взлетали над землей, а гонщики, тем временем, даже находясь в воздухе пытались выиграть друг у дуга заветные секунды.

Накал страстей постепенно увеличивался, возрастая от заезда к заезду. Мотоциклистов сменили автопилоты на «Волгах» — автомашинах марки ГАЗ 3110 — и зрелищности прибавилось в разы. За рулем, чувствовалось, сидели настоящие профессионалы, чья жизнь без гонок, скорее всего, была пресной, безликой, зато в водительском кресле они совершено преобразовывались, показывали свое истинное лицо, свой характер, задор, заражая духом соперничества окружающих. Подогревало ситуацию и то, что в одном заезде было сразу двое гонщиков из местной команды, а в Курске за земляков умели болеть очень страстно.

Завершающим этапом соревнований явился заезд спортивных легковых автомобилей смешанного класса, в которых принимали участие гонщики-профессионалы на различных автомашинах как отечественного, так и импортного производства.

Соревнования закончились к обеду, и Михаил Витальевич подбросил молодых до кафе.

— Куда пойдем после обеда? — поинтересовался Громов, приканчивая очередной кусок пиццы.

— Есть предложение сходить в лес, на шашлыки, — ответила Лена. — От нас не далеко, да и красиво там очень, тихо, спокойно.

— Ты как? — обратился Максим к Григорию.

— А что я? Идея хорошая!

— Но, у тебя ведь было и другое предложение?

— Было, — замялся Сухих, — но…

— И что же ты хотел? — спросила Лена, мило улыбнувшись.

— По городу погулять, места исторические посмотреть.

— Вот завтра все втроем и пойдем смотреть.

— Хорошо, — сдался Григорий, картинно поднимая руки кверху, — сдаюсь. Веди нас, девушка!

Максим даже не подозревал, что совсем близко от окраины города может располагаться такой большой, а главное чистый, не загаженный и очень уютный лесной массив. В Москве и области с ее бесконечными застройками под дачные поселки, такого не было, однако Громов был несказанно рад, что хотя бы где-то природа вполне себе уживалась с городом, и люди не пытались ее поработить, что делали, в принципе, везде и всегда.

— Это все, конечно, хорошо, — произнес Громов, довольно осматривая понравившуюся всем троим лесную полянку, — но я пока что-то не вижу продуктов. Костер мы сделаем, это не проблема, а где пищу взять?

— Вот и делайте пока костер, а я схожу за пищей, как ты выразился, — засмеялась девушка, наградила Григория сладким поцелуем и упорхнула.

— Повезло тебе, — сказал Максим, глядя на слегка заторможенного друга.

— Да… ты… прав.

В течение двадцати минут они вдвоем собрали веток, наломали хвороста. Григорий спустился в близлежащий овраг и обнаружил там несколько вполне цельных кирпичей, которых ребята быстро приспособили в качестве импровизированного мангала.

— А шампура? — поинтересовался Громов, разжигая хворост.

— У нее все будет.

Девушка пришла как раз вовремя — красные угольки довольно потрескивали, источая жар, и молодые люди принялись с усердием нанизывать аппетитные кусочки мяса на железные прутья.

— Вина, жаль, нет, — сказал Максим, вертя шампур в разные стороны, — я всегда мясо вином красным поливаю, вернее, опрыскиваю, так вкуснее выходит.

— Что уж поделать, нет…, - не успел договорить Григорий, потому что его реплику прервала весьма витиеватая матерная тирада, раздавшаяся совсем рядом. Спустя мгновение, на поляну высыпала изрядно подвыпившая компания из десяти человек, состоящая исключительно из лиц мужского пола, замерла в оцепенении, увидав молодых людей, мирно готовящих мясо на огне, и, спустя мгновение, разразилась громким истерическим смехом.

Практически у каждого из них в руке было по бутылке пива. Выглядели эти недочеловеки (именно так о подобных субъектах всегда отзывался Максим) под стать друг другу: в ободранных куртках, майках, грязных поношенных джинсах или брюках, небритые, неухоженные, чем-то напоминающие бомжей.

Краем глаза Громов заметил, как Григорий, как бы невзначай, несколько раз сжал и разжал кулаки.

— О, хэ-хээ, гляди кто сидит, — прокуренным голосом сказал один из парней, пальцем указывая на Громова, — туристы б…

— Вам че здесь, — подхватил второй, — медом намазано. Че пое…ся больше негде, честные люди не могут уже даже посидеть, пивка попить.

Вся группа, услышав это, заржала, начала бурно обсуждать достоинства и недостатки девушки, при этом грязно выражаясь и употребляя несметное количество матерных слов.

— Что делать намерен, — шепнул Максим Григорию, не поворачиваясь в его сторону.

— Не знаю, — процедил Сухих, — но выслушивать эти оскорбления я больше не желаю.

Меж тем, наглая хамоватая компания обступила полукольцом молодых людей, оставляя позади них овраг, и у Максима возникло ощущение, что этим отморозкам только и надо, чтоб над кем-то поиздеваться, кого-то унизить, избить, почувствовать себя королями, вынести свою агрессию и просто-таки патологическую жажду разрушения. Он настолько отчетливо это увидел перед собой, что сомнений больше не осталось — живыми и здоровыми их отпускать не собирались.

Видимо, этого же мнения придерживался и Григорий. Дождавшись, когда один из хулиганов с гадливой усмешкой приблизится к Елене, Сухих вдруг прыгнул, нанося мощный, практически без замаха, удар костяшками пальцев, согнутых особым образом, во второй фаланге, ему в лицо. Парень упал как подкошенный, схватился за разбитое лицо, тихо завыл, возясь на земле.

— Ну, что, может быть, прекратим? — гулко произнес Григорий, сверлящим взглядом, поочередно разглядывая каждого из мерзавцев, посмевших оскорблять его девушку.

Однако, вопреки расхожему мнению, столь резкое сопротивление и такой жесткий отпор должным образом не подействовали на группу мужчин. Те замолчали, враз перестав оскорблять и бессовестно издеваться над молодыми людьми, лица их налились злобой, взгляд сделался жестоким, холодным.

— Молитесь падлы, — процедил один из нападавших, доставая из кармана нож-бабочку и эффектно вертя ее перед собой, — на ремни сейчас вас резать будем.

Реакция у всех присутствующих на подобное высказывание была разной. Члены хулиганской компании все, как один, придвинулись друг к другу плотнее, лица их заострились, глаза стали ледяными. Сейчас они больше всего напоминали одичавшую и оголодавшую стаю волков, настигших, наконец, свою жертву. Елена замерла на месте, не в силах даже пошевелиться или закричать. Воздух в ее груди, казалось, полностью исчез, а во взгляде стоял настоящий животный ужас и страх. Григорий, напротив, лишь крепче сжал кулаки, просчитывая в голове варианты развития атаки, прикидывая свои возможности в этой ситуации. Громов же не чувствовал ничего. Его вдруг, ни с того ни с сего, охватила глубочайшая, всеобъемлющая пустота, титаническое спокойствие и полное понимание, знание окружающей обстановки.

На мгновение краски окружающего мира расцвели по-новому, пытаясь показать невидимое.

Взмах ножом. Вполне профессиональный, резкий, быстрый. Однако для Сухих, прошедшего огни и воды подготовки в воздушно-десантных войсках, он не представлял особой угрозы. Григорий, вроде бы, практически не сдвинулся с мета, лишь развернулся в пол оборота к нападавшему, тем самым, сходя с линии атаки, и нож, на лезвие которого на мгновение отразился блеск Солнца, вылетел из руки бандита. Вслед за холодным оружием на землю полетел и его недавний владелец, хватаясь за пах и тихо подвывая. И в этот момент вся банда бросилась на молодых людей, толкаясь, зачастую мешая друг другу, пытаясь задавить числом внезапно оказавшую им сопротивление жертву.

Практически у любого человека, не имеющего психологической подготовки должного уровня, в такой ситуации шансов оказать хоть какое-то противодействие равнялись бы нулю, но у Сухих такая подготовка была. Мало того, десантник имел отличную боевую подготовку и неплохие навыки бойца-рукопашника, поэтому задавить его числом не удалось. Григорий принимал большинство ударов на себя — великолепный мускульный каркас защищал его не хуже чем бронежилет от пуль — а те выпады, которые могли нанести ему серьезные травмы, блокировал, причем специальным образом, так, чтобы молниеносно, без промедления, провести уже свою атаку.

То, что он физически на голову сильнее и выносливее любого из нападавших, было заметно даже до драки, правда, даже такой боец как Григорий долго продержаться против восьмерых отморозков, практически утративших моральный человеческий облик, не мог.

Еще несколько выпадов ножом и стальной арматурой он отбил, ответив адекватно, отчего двоих бандитов унесло в тот самый овраг, который так уменьшал десантнику пространство для маневра. Но положение троицы молодых людей становилось с каждой секундой все незавиднее, особенно после того, как Григория все-таки удалось достать, пропахав ему с боку на животе достаточно глубокую рану.

И в этот самый момент рядом с Сухих, с самого начала вставшего впереди своего друга и любимой девушки, закрывая тем самым их собой от нападавших, встал Громов.

— Назад! — проорал десантник. — Не видишь, что ли, сколько их?

— Отойди, — произнес Максим, пристально глядя на стаю хищников (именно таковыми они ему сейчас представлялись).

— Ну, уж хрен, — зло процедил Григорий, массируя руку, куда только что пришелся удар арматуриной.

Бандиты насели с новой силой, только чтоб упасть на землю без шума и без звука. Даже Сухих, привыкший в своей жизни ко всему, много видевший и знавший о рукопашном бое, не понял, как это произошло. В последствие, вечером, Максим и сам не знал, что он сделал такого, от чего вся бандитская свора попадала бездыханно на землю. Он помнил лишь, яркие пятна — рыжие, красные, фиолетовые и черные — вместо человеческих фигур, тугой, в разы уплотнившийся воздух, ставший в одночасье ощутимо вязким, словно превратившимся в жидкость. А еще он помнил, что чувствовал невероятную легкость во всем теле, спокойствие и удивительное знание того, на что каждый из его противников был способен.

Первых двоих он парализовал стремительными, незаметными для человеческого глаза ударами-тычками пальцев в гортань, обошел их, стелясь над лесной травой расплывающимся от скорости перемещения, призраком, нанес еще два удара, ребрами ладоней по ярко светящимся точкам на человеческих телах. Переместился, оставаясь по-прежнему эфемерно текучим, скорее процессом, явлением, а не человеком. Еще четыре последовательных выпада, и бандиты оказались на земле, причем упали они все практически одновременно — настолько быстро действовал Громов.

— Пойдемте домой, — устало произнес он, оглядывая картину боя, стараясь не смотреть на друзей, рассматривающих его с удивлением и опаской.

— Что…что произошло, — робко спросила Лена, поочередно глядя то на Григория, то на Максима.

Десантник стоял молча, в недоумение, забыв на мгновение даже о своей ране, а Громов, потупив взгляд, смотрел в землю, себе под ноги. Пауза длилась чуть более минуты, потом он хрипло произнес:

— Я восстановил потенциал.

Никто не понял смысла загадочной фразы.

От момента, как Максим вступил в схватку, до момента, когда он ее закончил, прошла лишь одна десятая секунды.

Глава 6

Скелеты в шкафу

Справедливо полагая, что на сегодня с него уже хватит раскрытия тайн и загадок, Виктор Гагарин решил посвятить остаток дня приятному времяпрепровождению, и уже со следующего утра вновь продолжить свое расследование. Одной из особенностей его психики было быстрое переключение между диаметрально противоположными состояниями, что позволяло ему вовремя расслабляться и, в итоге, достойно выполнять самые сложные задачи. Он намеренно добирался до поселка по воздуху, используя левап, а не по системе трансгресса, желая насладиться великолепными, ни с чем не сравнимыми видами русских равнин, лесов, полей и рек.

Вопреки прогнозам и ожиданиям многих людей середины двадцать первого двадцать второго веков, человечество сумело одуматься, сумело переломить себя, измениться, прежде всего, идеологически и духовно. Люди, хоть и не сразу, осознали пагубность своей жизнедеятельности для природы и поняли, что дальше подобным образом жить человечество уже не сможет. Кроме того, люди стояли на пороге покорения космоса — этого необъятного и неисчерпаемого источника тайн и загадок, и ко Вселенной надлежало подходить теперь именно с этой позиции, с позиции познания неведомого, а не с позиции захвата еще больших территорий для удовлетворения собственных низменных потребностей.

Постепенно ушли в прошлое неэкологичные технологи, забылись как страшный сон неизлечимые болезни, голод и войны, исчезли границы между государствами, появилось единое правительство — Всемирный Координационный Совет, а роль президента Земной Федерации (именно федерации, а не Империи) стал исполнять Совет Старейшин или, как его еще называли совет Великого Вече.

Человек научился жить в гармонии с окружающей средой, научился не уродовать ее, не подчинять себе, а находиться в дружном взаимовыгодном сожительстве, поэтому практически первозданная красота русской природы во всем ее многообразии сохранилась и до двадцать восьмого века.

Виктор мчался в лазурном чистом небе, давно уже избавленном от вредных примесей и просто любовался окружающим его великолепием. Районы жилых зон располагались, порой, прямо на лесных полянах, утопая в зелени, и с высоты птичьего полета сверкали своими бесчисленными гранями на ярком Солнце подобно капелькам росы. Шпили орбитальных лифтов вздымались в синеву неба, пронзая небосвод, и исчезали в недосягаемой для человеческого глаза дали ближнего приатмосферного космоса. Справа, километрах в пятнадцати, проплыла связка белесых, похожих на сгусток тумана непонятной формы, атмосферных зондов, созданных людьми для управления погодой. Нынче служба Гидрометцентра не предсказывала ее, а делала сама, и теперь лето походило на лето с тридцатью градусами жары, чистым безоблачным небом, а зимы отличались в средней полосе России умеренным холодом и обильными снегопадами.

Разумеется, лето не состояло только лишь из одного Солнца над головой. В случайном порядке выбиралась относительная облачность в том или ином районе, а два раза в неделю (тоже в случайные дни, чаще всего будни) ночью шел дождь, остужая Землю, охлаждая и очищая от естественных вредных примесей воздух.

Повсюду Гагарин наблюдал воздушные трассы на первый взгляд неспешно летящих левапов разных конструкций и назначения. Среди них были пассажирские, спортивные, грузовые, военные и принадлежащие силам правопорядка. Наверняка там встречались и подведомственные службам безопасности, разведки, пограничникам и спасателям.

Технологическая феерия, дружная с окружающей природой — не об этом ли еще семьсот лет назад мечтал человек?

На горизонте показались знакомые, родные душе и сердцу места. Окрестные поселки: Вельяминец, Усады, Парышев, Полушкин, Ступин — распростерлись под бортом левапа общественной транспортной службы на добрых пятьдесят квадратных километров.

Гагарин высадился на центральной площади Михайля, располагавшейся на берегу достаточно широкой реки, замер, впитывая в себя необычайную завораживающую пси-музыку данного места. Речка Южанка пролегала прямо по средине поселка, рассекая его на двое, затем с обеих сторон огибала храм Русской Ведической Православной Церкви и, соединяясь вновь, несла свои чистые воды, богатые всевозможной рыбой, дальше через поселки к другой более крупной реке Лопасне, которая, в свою очередь, пронзала Южный Московский лесной массив и впадала в Оку.

Экосистема ближнего Подмосковья за многие века несколько изменилась, но стала от этого, по объективному мнению многих, только лучше. За состоянием лесных массивов и речных сетей следила специальная служба, которая совмещала в себе ни только функции физической охраны вверенных ей территорий, но и занималась экологическим терроформированием окружающей среды, разумеется, с разрешения на то Генплана, непосредственно подчиненного ВКС.

Звонкий девичий смех вырвал его из состояния внутреннего созерцания мира. Гагарин «всплыл» наружу, оглянулся по сторонам и увидел идущих к нему неразлучных подружек — Катю и Марину.

— Ты же должен был сегодня быть в какой-то командировке, разве нет? — удивилась Екатерина, трогательно изображая непритворное удивление и мило улыбаясь.

— Это была не совсем командировка, так… и, потом, я уже все закончил.

— Здорово! И какие у тебя планы на сегодня?

Вопрос был задан не из праздного любопытства, что сразу понял Виктор. Девушка хоть и робко, но пыталась проявить некую инициативу, что в свою очередь свидетельствовало об ее непосредственном интересе к нему, как к молодому человеку.

— Кое-какие имеются, могу поделиться. Перс у тебя всегда с собой?

— Конечно.

— Тогда я позвоню тебе, часа через два, не возражаешь?

— Какие уж тут могут быть возражения, буду ждать, — ответила девушка, одаривая Гагарина фантастической по своей красоте улыбкой и недвусмысленным взглядом, в котором было поистине невероятное буйство чувств и эмоций.

Виктор отправился домой окрыленный, забежал в терем, чмокнул Светлану Юрьевну в щеку, чем немного удивил ее, но женщина, взглянув на сына, моментально все поняла, загадочно улыбнулась и сказала:

— Любое чувство преображает человека, правда?

— Да, — потупился Гагарин, чувствуя, что его щеки вот-вот запылают.

— Эх, — обняла его мать, — пока любится — люби, не оглядывайся назад, а то время летит быстро, не заметишь, как это чувство угаснет и останется лишь благодарность и привязанность.

Он с удивлением посмотрел на мать, разглядывая ее лицо, до сих пор не утратившее своей красоты, внутреннего света и тепла.

— Не уже ли…

Она покачала головой, тем самым не дав словам сорваться с его языка.

— Не бойся, нас это не касается, и я искренне верю и надеюсь, что ты — честен, прежде всего, к себе самому.

— Я стараюсь брать с вас пример.

— Надеюсь, он для тебя сугубо положительный?

Ответ повис в воздухе. Виктор не сказал ни слова, но Светлана Юрьевна поняла его и так, хотя паранормом не была и эмрен не носила. Несмотря на некоторые проблемы в семье, связанные, по большей части, с переходом Федора Матвеевича на другую, более опасную работу, родители Виктора по-прежнему души друг в друге не чаяли и продолжали любить.

Пол часа он лежал в саду под сенью раскидистой липы, наслаждаясь деловитым жужжанием пчел, вдыхая ни с чем не сравнимый запах ее листвы и цветов, потом не выдержал и набрал номер перса Кати.

— Привет, — сразу ответила девушка, будто только и делала, что ждала его вызова.

— Не помешал?

— Нет, конечно. Решил меня куда-нибудь пригласить?

— Решил, — подтвердил Виктор предположения девушки, стараясь держаться как можно естественней и свободней. Даже с глади экрана перса от нее веяло чем-то, вводившим Гагарина в ступор. — Ты еще ни все красивые места посетила в Московском секторе?

Она засмеялась, словно колокольчик прозвенел:

— А с кем?

— Ну, хотя бы с Мариной.

— Мы, конечно, летаем по округе, но, уверена, что в наших краях обозреть все красоты просто невозможно. А ты как считаешь?

— Абсолютно с тобой согласен. Выгоняй свою ласточку и полетели. Покажу как раз одно такое красивое местечко.

— Давай через двадцать минут на центральной площади.

— Договорились.

Как и было назначено, спустя двадцать минут левап Екатерины вознес их на трехсотметровою высоту и, повинуясь приказам Виктора, полетел на юг области к протяженному лесному массиву, носящему статус заповедной территории. Это понятие, пришедшее в век двадцать восьмой из глубокой древности, сохраняло свой статус чисто символически, поскольку во времена Гагарина все леса, реки, поля, озера и горы насилии статус неприкосновенности. Запрещена была охота на животных, рыбалка разрешалась только как особый вид спорта, да и не тянуло людей на такие подвиги. Если кто-то хотел почувствовать азарт охоты, побыть на несколько часов в шкуре хищника, к их услугам были созданы специальные зоны виртуальной реальности, которые, к слову, могли создать внутри себя практически любой мир и воспроизвести колоссальный спектр сценариев по желанию заказчика.

Через пятнадцать минут неспешного полета Виктор заставил автомат летательного аппарата снизиться, и левап с двумя пассажирами приземлился прямо в центре небольшой лесной полянки.

Она и в самом деле была маленькая — всего тридцать метров диаметром — и абсолютно круглая. Густая сочная трава выше колен, цветы всевозможных оттенков, запахов — попав сюда, создавалось такое впечатление, что находишься в ином мире и пространстве. Глубокая умиротворенная тишина вбирала в себя бархат щебетания птиц, и от этого на душе становилась еще загадочней и таинственней, но это таинство не содержало в себе ничего опасного. Скорее наоборот — оно звало к себе, успокаивало, внутренне очищало. Прямо посредине луга находилось маленькое озеро кристально чистой воды, на темно-синей глади которого отражалось лазурное небо во всем его великолепии. Свет, ниспадавший здесь на воду, придавал ей такой оттенок, которого Виктор нигде на Земле больше не встречал. Он казался осязаемо плотным, застывшим, густым, будто не природа творила это великолепие, а искусная рука художника писала невероятной красоты полотно.

— Боже мой, — ахнула девушка, — какая красота!

— Нравится?

— Это великолепно! Как тебе удалось ее найти?

— Не поверишь, совершенно случайно. И было это пять лет тому назад, когда я еще не служил.

Девушка, находясь под огромным впечатлением, огляделась по сторонам, стараясь вобрать в себя всю эту красоту, раствориться в ней, стать ее частью.

— Ты часто сюда прилетаешь?

— За время отпуска впервые. Здесь ничего не изменилось…

Они помолчали, взявшись за руки, потом Катя тихо прошептала ему на ухо:

— Здесь как-то по-особому дышится и чувствуется себя.

— Не удивительно. Это место является патогенной зоной Земли, где преобладают правозакрученные торсионные поля. Другими словами в месте, подобном этому, имеет место выход положительной силы, позитивной энергии. Заметила, какая тут буйная растительность, как благоухает жизнью природа?

— Да. Интересно, а много таких мест на Земле?

— Хватает. Хотя имеются и их строгие противоположности, где преобладают торсионные поля левой закрутки.

— Что-то мне подсказывает, что их количество примерно одинаково.

— Ты совершенно права.

Она вновь дивно улыбнулась ему, взгляды их встретились, и все перед глазами Виктора померкло, голова закружилась, сознание растворилось в окружающем мире, а, придя в себя, Гагарин еще какое-то время чувствовал на губах обжигающий, страстный поцелуй девушки, сводящий сума.

Захотелось продлить вечер, показать ей все-все, весь мир, всю Вселенную, ее красоты, таинства и загадки.

— А знаешь, мне хочется пригласить тебя еще кое-куда. Надеюсь, время свободное у тебя есть?

— Конечно. А куда мы полетим?

— Была когда-нибудь в Парке Юрского периода?

— Его всего год назад открыли, так что пока не успела.

— Ну, вот и пойдем. Всегда мечтал посмотреть на доисторических зверушек.

Левап Кати имел достаточно большой запас хода, хотя был довольно легким летательным аппаратом. Во всяком случае, зависимая энергетическая система этой машинки позволяла ему пять раз обогнуть землю по линии экватора без смены энергобатареи. Независимые или автономные системы, которые устанавливались на серьезных машинах (звездолетах, десантных и спасательных големах) имели встроенные ФВ-генераторы, качающие энергию прямо из окружающего пространства. Теоретически такие транспортные средства могли пересечь всю Метагалактику из конца в конец, останавливаясь лишь для накопления энергии после каждого «струнного» прыжка, вследствие чего в их технических характеристиках имелся такой показатель, как относительный запас хода, исчисляемый несколькими парсеками.

Полет из Московского сектора до одного из островов бывшей Французской Полинезии, входящей теперь в Океаническую зону, занял один час пятнадцать минут с учетом разгона до максимальных двенадцати махов и последующего торможения. Впрочем, ни гигантскую скорость, ни мощные перегрузки молодые люди не ощутили, поскольку летательный аппарат Екатерины имел систему инерционного гашения. Для пролета в атмосфере на сверхзвуке необходимо было, во-первых, перейти на самый верхний третий транспортный эшелон, а во-вторых — сообщить конечный пункт своего пути, дабы служба обеспечения воздушного транспорта смогла, в случае чего, вовремя подоспеть на помощь и скорректировать движение в этом секторе атмосферы других левапов. Силовая установка этих воздушных транспортных судов не имела реактивной, ионной или какой-либо еще тяги, а базировалась на антигравитационном генераторе, который использовал упругость квантовой среды согласно одноименной теории академика Леонова. Левап также имел специальные системы экранирования и капсулирования звука, поэтому никаких звуковых хлопков при достижении скорости звука уже давным-давно не наблюдалось.

Еще в воздухе Виктор заметил, что все девять парковочных площадей, способных принять сто тысяч машин за раз, практически забиты до отказа, но ему все же удалось найти свободное местечко и посадить аппарат. Управлял машиной он, поскольку привык всегда и во всем опираться исключительно на свои силы, хотя инком-пилоту, разумеется, доверял. Екатерина же пока что не имела третьей категории прав, разрешавшей ей полеты на гиперзвуке, и с удовольствием уступила молодому человеку право управлять ее аппаратом, любуясь скоротечной сменой дня и ночи.

Первый архипелаг (Туамоту) был открыт европейцами в тысяча пятьсот двадцать первом году, а спустя триста двадцать один год все острова попали под контроль Франции. Еще спустя тридцать восемь лет статус протекторатов был отменен, и ему на смену пришел уже колониальный статус. Минуло практически целое столетие, прежде чем Французская Полинезия получила статус заморской территории Франции, и все уроженцы островов стали гражданами этой страны, а в середине двадцать второго века, в результате Великого Объединения и отмены границ между государствами, острова перешли в Океанический сектор, где пребывали и по сей день.

Большинство островов имели либо вулканическое, либо коралловое происхождение, причем первая категория отличалась исключительной гористостью, а наивысшая точка Таити (и всей Французской Полинезии) — гора Орохена имела высоту превышавшую два километра.

Климат на большей части островов поддерживался тропический, с пассатными ветрами. Достижения климатических технологий позволили снизить прежние заметные различия между тёплой зимой и жарким летом в южных оконечностях этих территорий, так что теперь весь сезон температура колебалась от двадцати восьми до тридцати двух градусов Цельсия, а угроза разрушительных тропических циклонов была практически сведена к нулю. Все это делало данное место на планете идеальным для воссоздания маленького клочочка эпохи динозавров, обещая бешенный и нескончаемый наплыв туристов.

Парк Юрского периода, общей площадью в три с лишним тысячи квадратных километров, располагался на пятнадцати островах, двенадцать из которых были искусственного происхождения. Ученым пришлось воссоздать пышную растительность и огромные леса, состоящие из древовидных папоротников и голосеменных.

— Надеюсь у них здесь все предусмотрено, — сказала девушка, с интересом рассматривая игру двух гигантских брахиозавров, плещущихся на мелководье. — Представляешь, что будет, если фауна Мезозоя столкнется с современными обитателями океанов и суши?

— Этого не произойдет, — поспешил успокоить Гагарин Екатерину. — Все острова и акватория, отведенная под парк, накрыты силовым полем, питаемым от трех независимых источников. Кроме них имеются в наличие еще два аварийных генератора, поэтому авария или ошибка диспетчерского состава исключена.

— А как насчет целенаправленного вмешательства?

Ее вопрос неприятно удивил Виктора, но он все же ответил:

— Надеюсь, помощь УСС не понадобится. И вообще мы пришли сюда отдыхать, вот и давай избавимся от посторонних мыслей.

— Согласна, — ответила она и вновь поцеловала Гагарина.

Экскурсионные маршруты были проложены таким образом, чтобы человек мог всецело понять, прочувствовать жизнь различных видов, как начала, так и конца Юрского периода, длившегося пятьдесят четыре миллиона лет.

К удивлению Виктора, Екатерина прекрасно разбиралась в доисторической фауне, и молодой паре даже не пришлось заказывать гида-экскурсовода.

— Я ими с детства увлекалась, — ответила она на не озвученный вопрос Гагарина. — Сначала играла с домовым, который создавал прекрасные димаги-пространства древней Земли с ее разнообразнейшими обитателями воздуха, воды и земли, потом, когда повзрослела немного, начала читать, изучать более плотно все этих, как ты выразился, зверюшек. Ну и учеба в Московском университете на факультете Ксеноархеологии и Экзопалеонтологии тоже способствовала.

— Ты полна сюрпризов, — сказал Виктор, разглядывая шестиметрового хищника, с плоским, в виде гребня, носовым рогом, довольно смешно попрыгивающего на мощных задних лапах.

— Это цератозавр. Достаточно крупный динозавр из позднего Юрского периода, но по своим габаритам уступающий более крупному соседу — Алозавру.

— Они хищники?

— Еще какие. Зубы, заточенные как ножи, мощные, хоть и короткие, передние лапы, массивный хвост, носовой рог, подвижные кости черепа, чтобы заглатывать большие куски мяса — машина смерти одним словом.

— Никогда бы не поверил, что ты можешь выражаться сугубо прикладным языком, как эксперт.

— Это что, меня портит? — картинно сморщила носик девушка, выражая притворное недовольство и обиду.

— Ни сколько. Это придает тебе некий шарм и делает тебя еще лучше.

Мысленно Виктор сто раз успел себя обругать за такой неловкий комплимент.

Они вышли на небольшую опушку леса и увидели стайку небольших, всего полтора метра в холке, ящеров, игравших друг с другом. Все что отделяло людей от обители древних существ — это силовое поле, специально проложенное вдоль туристических трасс. Оно не вредило животным, которые уже привыкли к тому, что на них ежесекундно смотрят какие-то непонятные двуногие существа.

— Это Герреразавры. Как ты видишь, тоже хищники, причем коллективные, поскольку их рост и физические кондиции заметно уступают другим плотоядным ящерам.

Подойдя поближе, они увидели, что трое существ, наиболее крупных из этой стаи, занимаются трапезой, склонившись над чье-то мертвой тушей.

— Да… — протянул Виктор, — кому-то не повезло.

— Хищный мир, — ответила Екатерина, даже не поморщившись, — что с них взять, они вынуждены убивать, чтобы выжить. Когда-то люди были такими же, хочется верить, что сейчас хищники в человечьей шкуре перевелись.

— Думаю, что их стало гораздо меньше.

Он не знал, что они оба в этот момент подумали о Мирославе и ему подобных, которых все еще изредка, но рождало человеческое общество.

— Смотри, как они двигают нижними челюстями. Это благодаря гибкому суставу, вследствие чего пасть этих милых зверушек превращается в натуральные жернова.

— Не хотел бы я оказаться у них в качестве обеда.

— А вот Игуанодону, кажется, не повезло. Он существо травоядное и исключительно мирное, поэтому дать достойный отпор хищникам не в состоянии.

Побродив еще с полчаса, они наткнулись на одиноко стоящего гиганта Бронтозавра, который с упоением жевал листья и изредка наклонял свою длинную шею, чтобы попить из озера.

— Ну и громадина, — констатировал Виктор, — ему, наверное, ни один хищник не страшен.

— Напрасно ты так думаешь. Бронтозавр существо, хоть и здоровое, но не очень умное, а вот те, кто может на него напасть, куда как сообразительней и хитрей.

— И кто же отважится с ним потягаться?

— Тираннозавр, например. Он раза в два меньше, но это самый серьезный хищник Юрского периода, обитавший на суше. Представь себе зубы, загнутые вовнутрь, длиной тридцать сантиметров, полутораметровую пасть и ты поймешь, что этот хищник был способен на многое. Правда, долгое время ученые не могли решить, как именно питался тираннозавр, был ли он действительно хищником или же довольствовался только падалью, но первое клонирование и наблюдение за ним в естественных условиях позволило прояснить этот вопрос. Оказалось, что он питается обоими способами, главное чтобы пища была помясистей.

Из этого удивительного доисторического мира совершенно не хотелось уходить, и молодые люди, путешествуя с острова на остров, продолжали наблюдения за древними ящерами. Для эффективного перемещения по всей площади парка каждому посетителю на прокат выдавался антигравитационный пояс, или проще — антиграв. С его помощью можно было спокойно подниматься на высоты до нескольких километров и выше (при наличие защитного костюма или уника со встроенной системой эффективной регенерации воздуха), перемещаться со скоростями до восьмидесяти километров в час на расстояние в двести километров.

Совершая один из таких перелетов, их едва не атаковала пара громадных летающих ящеров — кетцалькоатлей. Если бы не защитные барьеры, предохранявшие туристов от трагических последствий знакомства с древними обитателями планеты, им пришлось бы худо.

— Кетцаткоатль — крупнейший известный представитель отряда птерозавров, — прокомментировала возникшее событие Екатерина. — У этой молодой пары размах крыльев метров двенадцать будет, но встречаются особи и покрупней. На земле эти летающие ящеры достаточно неуклюжи и могут запросто стать легкой добычей хищника, поэтому они гнездятся в скальных углублениях или, реже, на очень высоких деревьях.

— Интересно, каким был сейчас животный мир, если бы такие птички парили в воздухе?

— Думаю, ничего хорошего из этого бы не получилось. Ты же сам видел, что птерозавры атакуют любую воздушную цель, даже больших габаритов, чем они сами. Такая пара способна заклевать приличного размера добычу, как в воздухе, так и на земле. Кстати, они не брезгуют и своеобразной рыбалкой.

— Мне кажется, как раз настало время посмотреть на доисторических обитателей морей и океанов, ты как, не против?

— Только за, — ответила девушка, первой умчавшись к тому месту, где стоял радиомаяк, оповещавший о том, что возле него находится один из входов в Юрский океанариум.

Подводная часть комплекса пролегала по дну прибрежной акватории и углублялась в воды Тихого океана на четыре километра. Океанариум представлял собой весьма развитую систему туннелей, цилиндрической формы выполненных из особого прозрачного материала. В дополнении ко всему каркас такого туннеля подпитывался силовым полем, и система ходов, по которым бродили люди, наблюдая фауну Юрских морей, могла выдержать очень серьезный катаклизм.

Едва забрезжил рассвет, и вода начала преломлять первые лучи утреннего Солнца, окружающая акватория будто вспыхнула всеми оттенками голубого, синего и кобальтового. Это было феерическое, ни с чем не сравнимое зрелище, и Виктору хотелось продлить эти мгновения, растянуть время, чтобы как следует насладиться красотой подводного рассвета.

— Невероятно, правда? — спросила его Катя, прижавшись к Виктору.

— Совершенная природа. Как мало мы еще видели ее истинное лицо.

Поначалу казалось, что местная фауна куда-то запропастилась или, может быть, еще не проснулась, но последнее сразу отвергла Екатерина, заявив, что на океанских просторах достаточно тех, кто предпочитает активно бодрствовать именно в ночные часы.

Первого обитателя Юрской океанической фауны они обнаружили только спустя час. К тоннелю, где находились молодые люди, подплыло что-то достаточно массивное, плотное, сразу заслонившее собой большую часть панорамы обзора.

— Это кто? — поинтересовался Виктор, разглядывая морское существо, неспешно барражирующее вокруг людей.

— Лидсихтис, — ответила девушка, — гигантская костная рыба. Этот экземпляр средних размеров, его сородичи бывают и за двадцать метров длинной.

— Они тоже хищники?

— Нет. При таких размерах Лидсихтис не может быть хищником. Как современные огромные китовые и гигантские акулы он питается планктоном, который фильтрует с помощью жаберных «тычинок». Он, конечно, достаточно велик, но его размеры не спасают от хищников.

— Какие-нибудь акулы?

— Да. Кретоксирина, например. Семиметровая хищница, по очертаниям напоминает современную белую акулу. Она не брезгует охотиться и на сухопутных обитателей, по неосторожности заходящих в воду слишком глубоко, и на костных рыб. Бывает, атакует даже более мелких акул, но редко, можно сказать, с голодухи.

— Серьезная… Но с Мегалодоном она, мне кажется, не поспорит.

— Мегалодон — существо из другой эпохи. Если бы она появилась в океанах Юры, многое бы изменилось и не в лучшую сторону. Каждая эпоха, каждый геологический период рождают свои виды, и даже человеку не допустимо смешивать их. Тут и так представлено все многообразие существ Триаса, Мелового периода и Юрского. Разумеется, один вид мог кочевать из одной эпохи в другую, но все же этот парк остается искусственным образованием. В реальности именно такой вот фауны на планете не существовало.

— Надеюсь, они не вымрут по недосмотру ученых?

— Не беспокойся. Судя по существам, которых мы тут видели, они способны ужиться между собой, сохраняя баланс между хищниками и травоядными.

Они так увлеклись прогулками с динозаврам, что не заметили, как в этих широтах день полноправно вступил в свои права.

— Полетели домой? — спросила девушка. — Что-то я так притомилась.

— Не удивительно. Мы с тобой восемь часов здесь блуждали. Понравилось?

— Еще бы! Спасибо тебе, что пригласил меня, — поблагодарила его девушка и чмокнула в щеку.

Левап взмыл в воздух и после формальных переговоров со службой общественного транспорта понесся домой, в Русский регион. После Великого Объединения Народов и падения всех межгосударственных границ, территория Земли была поделена (чисто условно, прежде всего, по географическому признаку) на восемь зон или регионов. Наиболее крупным из них стал Русский, включивший в себя территории некогда бывших в прошлом стран СНГ, а также арктическую часть Северного Ледовитого океана, и часть Тихого, пригодную для строительства морских колоний. Несмотря на колоссальный прогресс технологий, человечество так и не решилось широкомасштабно колонизировать океанские глубины и до сих пор довольствовалось прибрежными зонами.

Вторым по площади после Русского региона был Азиатский, включавший в себя территории от Средиземного моря на Западе, до тихоокеанского побережья Китая на Востоке. С севера он граничил с Русским, а с юга омывался Индийским океаном. Самым маленьким на территории Евразии оказался Европейский регион, у которого, впрочем, имелись достаточно обширные морские территории. Весь Африканский континент, который к моменту Великого объединения победил голод, перенаселенность и стал достаточно развитым, отошел к Африканскому региону, с наиболее крупными городами Хартум, Кейпатун, Аккра и Киншаса.

Два американских материка образовали две зоны: Североамериканскую, из бывших США и Канады, и Латиноамериканскую, куда вошли страны Центральной и Латинской Америки.

Последним регионом стал Австралийский, который негласно называли Океаническим из-за обширных островных территорий в Тихом океане. В его состав вошли Новая Зеландия, Индонезия, Фиджи и множество мелких островных государств, теперь уже бывших.

Однако прошло еще восемьдесят лет, и на Земле появился еще один регион — Антарктический. Человечество без экологического ущерба смогло растопить «вечные» льды, и, используя климатические технологии, сделать из некогда безжизненной земли процветающую зону.

— Играла когда-нибудь в догонялки с рассветом? — поинтересовался Виктор, выводя летательный аппарат на приличные скорости.

— Нет, а как это?

— Сейчас увидишь. Обещаю, это будет весьма необычно и очень красиво.

Зрелище и впрямь захватывало дух. Постепенно, смещаясь на гигантской скорости в атмосфере Земли к Западу, пилоты, словно уходили в прошлое, переходя из полосы дня в полосу утра. Свет Солнца становился из привычного, светло-золотистого, более густым, медовым; расстилавшийся под ними океан наполнялся невиданными до селе красками. Водяная гладь утрачивала свою голубизну, приобретала все более темные тона, и на ее поверхности, вдруг, просияла солнечная дорожка. Даже не дорожка, а целый путь!

— Боже! — восхитилась Катя, — как красиво… Я никогда в жизни ничего подобного не видела.

Виктор отнесся к происходящему более сдержанно, хотя и он, видевший за свою жизнь это явление не один раз, ощутил всю прелесть данного момента.

Гагарин снизил скорость, сравняв ее со скоростью вращения Земли вокруг собственной оси, и таким вот образом они с Катей преодолели оставшееся расстояние, отделявшее их от поселка Михаль.

В родной терем Виктор вошел в пол десятого утра, но родители уже не спали.

— Где был, — спросила его Светлана Юрьевна, обнимая сына.

— Кое-где летал, я ж на отдыхе, — уклончиво ответил он.

— Все нормально? — спросила женщина, прекрасно поняв недосказанное сыном.

— Даже очень. Где папа?

— В саду, что-то там делает, по работе вроде бы.

— Я тоже пойду, подышу воздухом.

Отдых отдыхом, но внезапно возникшие дела нужно было не забрасывать в долгий ящик, а посему Гагарин решил взять быка за рога и все как следует выяснить.

— Привет пап, — начал он вполне отстраненно, — как спалось?

— Да ничего в принципе, — ответил ему Федор Матвеевич, но в его голосе, во взгляде, во всем его внешнем виде таился некий вопрос. Вскоре Виктор узнал, какой именно.

— Мне нужно с тобой кое о чем по…

— Знаю. Садись.

— Знаешь?

— Конечно. — Он немного помолчал, окидывая сына беззлобным оценивающим взглядом, в котором кроме всего прочего была грусть, надежда и огромное терпение. — Как там Гений поживает? Ответил он на твои вопросы?

Что и говорить, быка за рога первым взял отец, чем не мало удивил Виктора. Федор Матвеевич изменился. Сильно изменился…

Изображать непонимание происходящего было делом бессмысленным, поэтому Виктор решил говорить всю правду, надеясь тоже самое услышать и от отца.

— Если бы я знал еще, как правильно задать вопросы, возможно ответ был бы более содержательным.

— И о чем же ты спрашивал?

Виктор уже не удивлялся тому, что это не он задает вопросы, а наоборот.

— О том, что у нас находится под домом, — ответил он, пристально всматриваясь в лицо отца, ловя его каждое непроизвольное сокращение мышц. Федор Матвеевич по-прежнему был закрыт пси-защитником, поэтому о чтении его мыслей или ауры не могло быть и речи (которая, впрочем, наблюдалась, но была создана искусственно).

Словно высеченное из несокрушимого монолита лицо отца не дрогнуло, но Виктор готов был поспорить, что внутри него сейчас кипел настоящий океан страстей, эмоций и противоречий, будто нескольким независимым личностям пришло в голову вести жестокую борьбу за право стать первой.

Наконец, Федора Матвеевича изобразил что-то наподобие горькой улыбки, опустил глаза, как будто что-то рассматривая на изумрудном ковре аккуратно подстриженной травы.

— Как ты узнал? — спросил он каким-то не своим голосом.

— Совершенно случайно, во время медитации.

— Это же не возможно, взаимодействия не должно наблюдаться — теория говорит об этом однозначно.

— А на практике ты это проверял?

— Разумеется. Ни одна аппаратура ничего не регистрировала.

— Скажи, зачем тебе понадобился генератор зеркальной материи. Это ведь он? Кстати, где ты его раздобыл? Гений сказал мне, что работы по созданию работающего агрегата так и не завершились.

— Это инопланетная технология. Нашим умельцам не хватило усидчивости и терпения, чтобы произвести на свет подобный генератор. И все же — это невероятно, что ты обнаружил ее.

— Невероятно, но факт. Так зачем он тебе понадобился? Где ты его раздобыл?

— Не берусь точно сказать, кто произвел это чудо инженерной мысли на свет, но мне передали его.

— Кто?

— Один человек, — ответил отец, с небольшой заминкой, которую Виктор тут же почувствовал.

— Не тот ли что завербовал тебя в службу?

Федор Матвеевич резко поднял глаза, которые пылали сейчас внутренним огнем неудержимой силы и злости, правда, злости не на сына, а скорее, на себя самого.

— Иногда мне кажется, что ты меня все равно продолжаешь читать. Знай я, что такое возможно, именно так бы и подумал.

— Так зачем тебе генератор.

Отец глубоко вздохнул, успокаиваясь, некоторое время раздумывал, потом резко встал и сказал отрывисто:

— Пойдем. Лучше один раз все увидеть, чем слышать об этом не Бог весть сколько.

Они вошли в просторные сени, остановились.

— Волхв, открой путь к объекту, — попросил отец инкома-домового.

— Осмелюсь доложить, что…

— Все в порядке, он давно в курсе.

— Значит, домовой меня обманывал? — поразился Виктор, негодующе глядя на Федора Матвеевича. — Зачем было устраивать такие сложности? Почему бы не посвятить во все твои дела еще и меня?

— Ты вообще не должен был что-либо увидеть или почувствовать. До сих пор ума не приложу, как такое произошло.

— Просто ты меня недооценил.

— Да. И теперь жалею об этом.

Тем временем в полу, прямо посреди сеней, образовался провал правильной круглой формы, из которого струился мягкий золотистый свет.

— Добро пожаловать, — буркнул отец, первым двинувшийся к отверстию диаметром в полтора метра.

Виктор аккуратно подошел к своеобразному тоннелю, заглянул внутрь, однако ничего интересного с первого взгляда ему обнаружить не удалось. Золотистое свечение ровно заливало весь вертикальный коридор, ведший куда-то на глубину тридцати-сорока метров, а вот что было там, внизу, сказать со стопроцентной уверенностью он не мог.

Вниз вела лестница, по которой Федор Матвеевич спустился уже достаточно глубоко, и Виктор незамедлительно последовал вслед за ним. Едва он углубился на каких-то пол метра, как почувствовал, что его тело словно бы погрузили во что-то мягкое, обволакивающее, незримое. Отец словно услышал его мысли.

— Стазис поле, — пояснил он, — чтоб не навернуться с такой высоты, или использовать его несколько по-другому.

— Это как? — поинтересовался Виктор.

— Догадайся сам, ты же профессионал.

Виктор понял, что поле можно использовать, скажем, против тех, кто рискнет без разрешения посетить тайный бункер Гагариных, правда представить подобную ситуацию четко пока что не мог.

Наконец, лестницы кончились, и двое людей оказались перед массивной с виду дверью, которая тут же протаяла по приказу отца.

Виктор без колебаний вошел в образовавшееся помещение, замер разглядывая обстановку вокруг него. Помещение бункера представляло собой комнату с восемью боковыми гранями, площадью порядка двухсот семидесяти квадратных метров и довольно высоким потолком, до которого было сложно достать даже в прыжке. По периметру комнаты располагались какие-то стеллажи, полки, на которых покоились прозрачные сосуды с неизвестным содержимым, всевозможные предметы непонятного происхождения и назначения, а также оружие, которого здесь было видимо невидимо. Наплечные штурмовые универсалы, использующиеся, в принципе, всеми службами Федерации, аннигиляторы последней модели, торсионные кодировщики, искажающие и создающие «черные» торсионные поля, десантные молики и виберы — ножи с молекулярной заточкой и вибролезвием соответственно, огромное количество мин и сменных оружейных генераторов. Удивило Виктора наличие здесь и очень мощных переносных средств уничтожения всего живого и неживого: так называемые РКС — разрушители квантовых связей; релятиверы — устройства создающие миниатюрные черные дыры и запускающие их со скоростями, близкими к световой в вакууме; нейтрализаторы межатомных связей, иначе говоря, неймсы; фазеры — фазовые перестройщики вакуума, которые еще неофициально именовались морозильниками, из-за сопутствующего эффекта похолодания вокруг испускаемого ими луча (в самом же луче физический вакуум перестраивался таким образом, что температура там падала до минус десяти тысяч градусов и ниже). Однако это были далеко не все сюрпризы, таившиеся в бункере отца. Прямо посредине комнаты располагался самый настоящий терминал трансгресса, а рядом с ним в воздухе висела красивейшая, эстетически правильная голограмма, состоящая из множества разноцветных точек, эллипсов и прочих образований непонятной формы.

— Что это? — прошептал Виктор, стоя на месте как громом пораженный.

— А ты приглядись повнимательней.

Виктор присмотрелся к изображению, которое с самого начала показалось ему смутно знакомым, и вдруг понял, что голограмма с невероятной четкостью показывала часть рукава Ориона, куда входила и родная для всего человечества звезда — Солнце.

— Это же часть нашей галактики! — воскликнул Виктор, не в силах сдержать своих эмоций.

— Впечатляет?

— Еще бы. Такая детализация… Но…

Он не договорил, потому что в следующую секунду голограмма изменилась и теперь показывала уже всю галактику Млечный путь. Однако это была далеко не последняя метаморфоза. Объемное изображение Млечного пути сменилось изображением местного галактического скопления, куда входили более пятидесяти самых близких галактик, потом оно преобразовалось в Сверхскопление Девы — систему галактик размером около двухсот миллионов световых лет; изображение еще раз претерпело изменение и теперь показывало крупномасштабные образования Космоса, так называемую ячеистую или сетчатую структуру наблюдаемой Вселенной — Метагалактики, и, наконец, голограмма показала весь Большой Космос, который непрерывно менялся, искривлялся и искажался.

— Колоссально, — выдохнул Виктор, рассматривая изображение перед собой. — Я и представить себе не мог, что… почему оно так… плывет?

— Потому что Домен является гиперсферой, точнее гиперповерхностью, и иначе его изобразить в нашем трехмерном пространстве просто невозможно. Приходится проецировать реальное изображение на наш мир. Мы живем в трехмерном пространстве, но на уровне микромира и макромира число пространственных измерений превосходит привычное для нас значение, вот почему раньше учеными космологами выдвигались теории, что, дескать, микромир и макромир являются закольцованными. На самом деле это не совсем так.

— А как?

— Ну, я не слишком силен в подобных вопросах, есть те, кто ви… кто знает больше меня, однако сказать могу следующее: суперструны — объекты микромира, причем самых мелких его этажей — позволяют нам, объектам реального мира, перемещаться по всему макромиру, однако вздумай мы перейти границу Домена, очутиться в пространстве элементарных частиц нам не удастся, да и выход за пределы Гиперповерхности где попало не расположен.

— С чего ты вообще взял, что выход за ее пределы существует?

— Ну… я догадываюсь об этом, — уклончиво ответил Федор Матвеевич, однако Виктора это совершенно не насторожило — он был слишком увлечен созерцанием Большого Космоса. — Скажи, каким образом удалось создать эту модель Домена? Откуда кстати такое название? Сам придумал? И вообще, откуда у тебя эта объемная карта?

— Начну с конца, — усмехнулся отец аппетитам своего сына. — Карту мне предоставил человек, который… как ты выразился, завербовал меня в Службу Космической Разведки, он же впервые и произнес этот термин, объяснив мне его значение. А вот насчет того, каким образом удалось создать эту модель, точно утверждать не берусь — способы есть, но, если честно, я не слышал об их реализации.

— Какие же, например?

— Например, можно создать что-то наподобие большой торсионной бомбы и с помощью ее взрыва как бы просветить Вселенную. Кстати, о подобного рода экспериментах писали фантасты еще в конце двадцатого века, а с развитием торсионных технологий это стало реальностью.

Виктор перевел взгляд на терминал трансгресса. Не оставалось сомнений в том, что этот аппарат — действующий и не является бутафорией или димагой.

— Как тебе удалось установить сюда кабину струнной транспортировки? Я понимаю, с какой это целью было сделано, но строительство такого масштаба не должно остаться незамеченным, кроме того, подключение этой линии в общую сеть…

— А как же, — хмыкнул отец, — с этим справляются закрытые отделы институтов, специальные и тревожные службы? Коды таких финиш-терминалов не валяются где угодно и не афишируются их владельцами.

— Но то же институты, а здесь…, - осекся Виктор, не желая произнести то, что, по его мнению, могло бы обидеть Федора Матвеевича.

— А здесь всего лишь человек, всего лишь винтик в системе — это ты хотел сказать?

Виктор глаз не опустил, но то что ему стало очень неловко, отец, скорее всего, понял тут же.

— Нет, — сказал он, — ты меня нисколечко не обидел. Даже наоборот! Твоя реакция убедительным образом доказывает то, что я как… профессионал тоже кое-чего стою.

— Слушай, ты что, не удосужился даже спросить его, откуда такая роскошь?

— Он заявил мне, что со временем я все узнаю.

— И ты вот так просто ему поверил?

— А что мне оставалось делать? Я же был еще совсем не опытным специалистом, всего лишь конструктором ФВ-генераторов, допускаю, что вполне достойным, но все же…

Виктор огляделся по сторонам, вновь рассматривая своим внимательным взором необычные вещи и оружие.

— А это откуда все? Тоже подарки твоего друга?

— Он такой же мой, как и твой, — буркнул Федор Матвеевич, подходя к стеллажу, где покоились инопланетные виды оружия, многие из которых даже Виктору были неизвестны. У одного из таких необычных приспособлений для умерщвления он остановился, взял предмет, напоминавший друзу темно сиреневого кристалла с необычными прорезями снизу в руку.

— Знаешь что это, — обратился он к сыну, вертя загадочный предмет в своей руке.

— Понятия не имею. По мне, так похоже на бомбу, но как она действует и где произведена — не знаю.

— Конечно не знаешь, потому что ее хозяева обитают там, куда лапы нашей космо-разведки еще не успели дотянуться, но — ты оказался совершенно прав. Это — бомба, и очень-очень мощная. Ее можно сравнить с нашим «Раздирателем», с той лишь разницей, что земной образец обеспечивает разрушение квантонных связей только в толще луча, а этот создает подобный эффект в объеме радиусом сорок километров.

— Да, — протянул Виктор, — чем-чем, а стремлением к уничтожению себе подобных, видимо, грешим не только мы одни.

— Это уж точно. Вот, посмотри на этот экземляр, — Федор Матвеевич поспешил обратить внимание сына на новый предмет. Похож он был на толстый батон колбасы, заваренный в плотную сероватую пленку и перевитый черными как смоль нитям, с какими-то кавернами, вздутиями и наростами непонятного назначения. — Раса, создавшая это оружие успела уже кануть в лету, но ее смертоносные игрушки до сих пор находят на просторах космоса.

— И как оно действует?

— Очень эффектно, должен заметить. И, как ни странно, эффективно. Устройство создает перед собой конусовидную зону, где действует неизвестное земной науке поле, которое мгновенно, я подчеркиваю, мгновенно лишает энергии объем пространства, попавший в действие оружия, полностью.

— Но, ведь это противоречит физике, разве не так?

— Нашей физике, вернее тому, что пока знают земные ученые. Физика — везде одна, вопрос только в том, насколько глубоко мы ее знаем и понимаем.

— И все равно, — не унимался Виктор, — как можно полностью отнять энергию у пространства? Она что же, лишает энергии физический вакуум?

— Представь себе да. То, что мы считаем практически неисчерпаемым источником энергии, оказывается можно полностью осушить при помощи вот этого предмета.

Виктор по-новому вгляделся в предмет необычной формы, подключил дополнительные чувства, однако ничего более существенного понять так и не смог.

— Умертвие, — процедил он.

— Что? — вопросительно воскликнул отец, очень резко, видимо, гораздо резче, чем ему этого хотелось

— Умертвие, говорю. Умертвляет пространство, саму его основу, даже нулевые колебания вакуума, даже квантовую пену. А что ты так на меня посмотрел?

— Ничего, — неохотно ответил Федор Матвеевич, — просто кое-кто эту штуку называл точно так же.

— Я даже догадываюсь кто.

Бродить по бункеру, исследуя образцы земных и инопланетных технологий, можно было еще Бог знает сколько времени, но внимание Виктора привлекли несколько предметов, чье внутреннее содержание не поддавалось никакому описанию. Он даже удивился самому себе, что сразу не обратил на них внимания.

Виктор осторожно приблизился к ним, ощупал сетью своих гиперчувств, в очередной раз убеждаясь, что ровным счетом не может ничего понять. Они в равной степени могли оказаться как обыкновенными продуктами, пригодными в пищу, так и мощнейшими видами оружия внеземного происхождения. Предметы поражали своей внутренней глубиной и противоречивостью, при этом было у них что-то общее с голограммой Домена, что-то, что роднило их.

Первым из этих необыкновенных экспонатов, приковавших к себе взор младшего Гагарина, оказалось нечто, сильно смахивающее на иссиня черную друзу кристалла, величиной сантиметров сорок, но Виктор, даже не зная ничего о кристаллографии, мог с уверенностью сказать, что этот образец противоречил всем известным земным нормам и правилам. Какая-то иномерная гармония, закономерность и идея виделась в нем, чья-то абсолютно чуждая воля создала это творение. Гладкий на вид и очень холодный он казался застывшим фрагментом библейского Ада и таил в себе нечто такое, что не могло уложиться в голове у нормального человека.

— Ты знаешь, что это такое? — спросил Виктор отца, указывая на черный кристалл в своей руке.

— Нет, — отчеканил Федор Матвеевич, — я так же в недоумении по поводу этих вещей, как и ты. Единственное что мне известно про них, так это то, что они опасны сами по себе, в нашем мире.

— Что это значит, в нашем мире?

— Спроси что-нибудь полегче, сынок. Я тебе процитировал моего нанимателя, ни больше не меньше. Это все, что он удосужился мне сказать про эти штуки.

— Он отдал тебе все это, — Виктор взглядом окинул комнату, — на хранение?

— Совершенно верно. Он так и сказал, чтобы я хранил эти вещи, пока не настанет момент мне расстаться с ними.

Виктор аккуратно положил черный кристалл на свое место, еще раз взглянул на него.

— А все-таки, каково твое мнение об этом предмете? Ты же ученый, наверняка тебе интересно знать об артефакте все.

— Интересно, но я боюсь его изучать. Просто так, разглядывая его день и ночь, ничего не добьешься и не поймешь. Нужна аппаратура, нужны эксперименты, но на это я решиться не могу.

— Что тебя останавливает?

— Формально — ничего, однако…, - отец замешкался, пытаясь тщательно подобрать слова.

— Говори как есть, — перебил его думы Виктор, — ты же знаешь, что я не люблю уверток.

— Тот тон, каким он мне рассказал то немного, что я знаю обо всем этом арсенале… Знаешь, я сильно подозреваю, что любое изучение этих объектов приведет к гибели не просто сотен или даже тысяч людей, а всей, подчеркиваю — всей нашей цивилизации! — последние слова он произнес раздельно, чеканя слог, и шепотом, будто его в самом деле кто-то мог здесь подслушать.

Виктора же, на ряду с настороженностью и профессиональным недоверием, распирало еще и праздное любопытство, поэтому он продолжил свои примитивные исследования артефактов бункера и подошел к следующему стенду. На нем лежала сфера, диаметром сантиметров двадцать, прозрачная, похожая на хрустальный шар, однако от него она отличалась наличием внутри себя мириад тончайших нитей, образовывающих объемный и гармонически правильный геометрический рисунок. Приходилось только гадать, чем на самом деле являлся этот удивительный предмет, и кто его создал. А самое главное, с какой целью.

Повертев в руках сферу, оказавшуюся совершенно невесомой и практически не ощутимой, он положил ее на место и отошел к другому стенду, на котором покоился красный камень с вкраплениями рыжего, оранжевого и желтого. Как и кристаллообразная черная друза, он был чрезвычайно, неестественно гладок и прохладен, хотя на вид был самым обыкновенным камнем, какие в природе встречались едва ли не на каждом шагу. Всегда быстро соображавший и способный к мгновенным адекватным выводам Виктор моментально провел параллель между черным и красным камнями (как он теперь предпочитал их называть) и, с удивлением воззрившись на своего отца, спросил:

— Тебе на кажется, что они своего рода родственники?

— Тоже заметил? Молодец. Они и мне показались близкими друг другу по своей природе, но, опять же, понять, что это такое на самом деле, я не смог.

— Настоящие вещи в себе, — задумчиво произнес Виктор. — Интересно, где их только смогли откопать, в каких далях побывала наша разведка и пограничники? И сколько еще такого вот добра разбросано по всей Вселенной?

— Чего не знаю, того не знаю, — ответил ему отец.

Виктор помолчал в задумчивости, рассеяно глядя то на голограмму Домена, то на удивительные камни красного и черного цвета, потом резко развернулся к Федору Матвеевичу и спросил:

— Слушай, а почему для охраны этого бункера вообще понадобилась технология создания зеркальной материи? Разве не достаточно было просто укрыть все находки, скажем, абсолютным зеркалом?

Речь шла о генераторе особого поля, поляризующего вакуум таким образом, что он не пропускало сквозь себя никакие виды электромагнитного излучения, торсионных или гравитационных полей. То, что укрывалось под саваном абсолютного зеркала, как бы и вовсе переставало существовать в реальном мире.

— А ты еще не догадался?

Виктор вопросительно посмотрел на отца, не понимая, к чему тот клонит.

— Абсолютное зеркало скроет бункер от подозрительных глаз, однако, в случае чего, не защитит мир от этих предметов. Генератор зеркальной материи не только скрывает, но и преобразует все, что находится в этой комнате, и, как утверждается, именно это позволяет находкам быть не такими опасными.

— Кто же может за ними охотиться? Кто вообще про них знает?

— Понятия не имею, хотя, не спорю, часто задумываюсь над этим.

Виктор еще раз взглянул на голограмму Домена, отмечая ее удивительную гармоничность и естественность. Именно естественность, будто димага показывала реальную структуру вещей космоса, ту, которая имела место быть в данный конкретный момент во всем Домене сразу.

— Я очень надеюсь, что твой этот вербовщик из УКР скоро объявится, уж больно хочется с ним познакомиться и потолковать по душам.

— Вообще-то, он уже бывал здесь не однократно. Все эти вещи он сам притащил сюда. Я же ко всему этому имею отношение лишь как своеобразный смотритель данного… музея.

Виктору стало немного не по себе. Он передернул плечами, словно обнаружил, что ему стало холодно. Оказывается, в его отсутствие кто-то посещал родной дом и устраивал здесь жизнь по своему усмотрению!

— Отец, — глухо произнес он, — я надеюсь, у тебя больше нет от меня секретов?

— Не вижу смысла теперь что-то от тебя скрывать, ты все равно во всем разберешься и до всего докопаешься.

— Волхв, надеюсь, не будет сильно артачиться по поводу того, что я иногда буду посещать эту скромную обитель?

— Не будет. Теперь ты тоже полноправных хранитель секретов этой комнаты. Но еже ли что…

— Что?

— Не перебивай, дослушай до конца, — сверкнул глазами отец, неодобрительно качая головой. — Эти находки не должны покинуть территорию бункера, надеюсь, это понятно? Я не знаю, с каким расчетом они здесь оставлены, возможно, та правда, которая известна мне и теперь тебе, всего лишь полуправда или вообще искусная ложь, но я чувствую, что назревает что-то такое, что изменит не только твою или мою судьбу, а судьбу всего человечества. Вот поэтому эти артефакты нужно сохранить в неприкосновенности. Жаль, что я не знаю способа их уничтожить. Да, похоже, и он, — отец при этом посмотрел куда-то в потолок, — его тоже не знает, или не хочет мне об этом говорить.

Виктору, вдруг, стало совсем нехорошо. Отец сейчас рассказал ему такое, от чего волосы вставали дыбом, а вопросов в голове только лишь прибавлялось. Помочь ему разобраться во всем мог только таинственный вербовщик отца, некий офицер из Управления Космической Разведки — это младший Гагарин знал точно.

Глава 7

Дежа вю

— Ты за собой раньше ничего подобного не замечал? — спросил Григорий Максима на следующее утро после инцидента в лесу, доедая на завтрак очередной чебурек.

Громов по-прежнему молчал, не зная, что ответить другу. Как только он хотел объяснить все, что не так давно начало с ним твориться, что-то внутри него ограничивало молодого человека от подобных рассказов, словно Максим чувствовал, что эта информация опасна для окружающих и ее надлежит сохранить любым способом.

— Хотел бы я ответить на этот вопрос, да не знаю что отвечать, — пробубнил, наконец, Громов, допивая горячий кофе.

С утра у него сильно болела голова, все кружилось перед глазами, так что он несколько раз едва не упал на пол. Порой ему чудились какие-то голоса, скрежеты, шумы и вовсе ни с чем не сравнимые звуки, но все попытки обнаружить их источник не увенчались успехом — фантомные звуки, периодически сменявшие друг друга, исчезали без следа.

Что-то творилось и со зрением: то предметы вдруг на краткое мгновение теряли привычные свои очертания, становились зыбкими, текучими, вовсе приобретали прозрачность, то начинали ни с того ни с сего менять цвета, что только усиливало головокружение и боль.

— Не лучше? — поспешил поинтересоваться здоровьем своего гостя Григорий.

— Понять не могу. Иногда кажется, что все в порядке, а иногда…

— Знаешь, такое бывает после сильного физического и морального переутомления. Я когда свою службу в ВДВ начинал, там от предложенных нам нагрузок что-то похожее было. До кровати доползаешь и падаешь мертвым сном, а на утро опять марш-бросок, опять физическая и рукопашка… Тошниловка часто была страшная, поначалу… Руки кололо, ноги отказывали… Прикинь, бежишь кросс, вроде все нормально, и чувствуешь, что силы есть и желание появляется бежать, а потом вдруг ноги в момент ватными становятся, тебя подкашивает, и вот ты уже по уши в какой-нибудь луже, так ни к стати подвернувшейся тебе по пути.

— Да, веселого мало. Быстро справился?

— Девять недель… Только потом понял, почувствовал, что становится легче, что начинаю втягиваться, а до этого кошмар один.

Максим еле заметно кивнул, с головой погруженный в собственные отнюдь не радостные мысли. Он понимал, что все произошедшее с ним совсем недавно в естественные человеческие рамки, мягко говоря, не укладывается. Хотя, с другой стороны, что мы знаем об этих рамках?

Видимо подобные мысли тревожили и Григория.

— Послушай… я вовсе не хочу тебя обидеть или заподозрить в чем-то, но… я знаю все или почти все о войне, о бое в частности и то, что видел вчера, чему стал свидетелем, — это необъяснимо. Могу сказать с полной уверенностью, что ни один даже самый тренированный человек на такое не способен.

— Я догадываюсь об этом, — горько усмехнулся Громов, — однако реальность чаще всего преподносит нам сюрпризы с которыми, как говорится, без пол литра не разберешься.

— Могу налить, — попытался пошутить Сухих, поддерживая друга в трудную для него минуту.

— Спасибо, не употребляю.

— Ну, как знаешь. Купаться пойдешь?

— А то, как же, — ответил Максим, пытаясь сбросить с себя покрывало хандры и слабости.

— Тогда одевайся. Поедим пока не жарко.

Все приготовления заняли от силы пол часа, после чего троица молодых людей благополучно села в маршрутное такси. В эти часы солнце еще не успевало сильно нагреть воздух, и в салоне маршрутки дышалось легко.

По радио играла расслабляющая музыка, и Громов, прикрыв глаза, ушел в полудрему. Но не надолго.

Водитель переключил волну на информационный канал, по которому шли местные новости, и всем сразу стало не до сна. Ведущий вестей сообщал, что минувшей ночью произошло несколько серьезных дорожно-транспортных происшествия на дорогах Курской области, в результате которых погибло восемнадцать человек и еще тридцать четыре были ранены; в местном госпитале неожиданно случился пожар, в результате чего пришлось эвакуировать весь персонал и пациентов первого этажа, при этом не обошлось без жертв; в воздухе на окраине города в небе столкнулись два вертолета МИ-8, принадлежащих МЧС и милиции, вследствие чего пассажиры и пилоты обоих воздушно-транспортных средств погибли; на востоке города случился мощный взрыв бытового газа в следствие утечки на одном из газопроводов, лишь по счастливой случайности никто не пострадал, хотя от ударной волны в соседних домах вышибло все стекла.

Громову показалось, что радио зарычало, довольно облизнулось, но подобное ощущение быстро сошло на нет.

— Оптимистичными новостями нас кормят с утра, — заметила Лена, зябко передернув плечиками.

Григорий прижал ее к себе посильней, поцеловал в ухо.

— Жить становится все интересней, — мрачно проговорил десантник, поглядывая на Громова с неким ожиданием чего-то необычного.

Максим ничего не ответил, прислушиваясь к себе, словно пытаясь найти ответы на еще не до конца сформулированные вопросы. Ощущение чужого давления усиливалось с каждым часом, но вот кому или чему принадлежала эта злая, разрушительная воля, Громов не мог понять. Казалось, все пространство в каждой его точке источает злобу, ненависть, стремление к разрушению, порабощению, подчинению себе, но кто за всем этим стоит? Что вообще происходит? Такое количество техногенных катастроф, бессмысленных убийств, терактов не могло не иметь за сбой какого-то общего начала, лежащего в не плоскости нашего мира.

Последняя мысль Максима буквально обожгла. А что, если это действительно так? Что если все события ни только связаны между собой, но и имеют общего незримого поводыря?

— Дьявол, — прошептал Громов, однако его никто не услышал.

До речки доехали в молчании.

На пляже было уже полным полно народу, поэтому несколько минут друзья потратили на то, чтобы найти подходящее место и сесть. Солнце вовсю припекало, заставляя людей принимать водные процедуры. Этому же поспешили последовать и трое молодых людей.

Вода и в самом деле была шикарная. Речка вообще была не глубокой, а в этом месте, специально переоборудованном для купания, ее дно и вовсе не опускалось ниже двух с половиной метров, поэтому вода прекрасно прогрелась уже к двенадцати часам дня.

Как следует искупавшись, они принялись загорать на Солнце. Негативное давление, которое Максим теперь называл черным взглядом, ослабло, практически сходя на нет, словно давая ему шанс отдохнуть и набраться сил перед чем-то серьезным.

— Я есть хочу, — заявила Лена после очередного сеанса купания и загара.

— Ты как, — посмотрел Григорий на Громова, — не голоден?

— Честно говоря, я б тоже не отказался чем-нибудь набить свой желудок.

— Ладно, уговорили, — проворчал Сухих, пытаясь изобразить из себя недовольного таким поворотом событий человека, — пойдем, поедим.

Кафе располагалось прямо на пляже, в ста метрах от воды, и блюдами не изобиловало. Три типа кофе, соки, минералка, чай, пицца, пирожки — вот и все, чем она могла похвастаться перед своими посетителями.

— Выбор не великий, прямо скажем, но его сделать придется, — сказал Сухих, обращаясь к Лене. — Ты чего будешь?

Девушка заказала минералку и кусок пиццы. Спустя мгновение ребята сделали тоже самое.

До обеда они пробыли на пляже. Купались, загорали, веселились, наслаждаясь беззаботной жизнью, и слушали, казалось, нескончаемый поток баек о службе в десанте, которыми всех кормил Григорий. Потом Лена предложила поехать посмотреть город.

Курск, являющийся столицей области, был крупным экономическим и культурным центром России, где проживало порядка четырехсот тысяч человек, и, естественно, что мест, где можно было отдохнуть ни только телом, но и душой, здесь было предостаточно.

Украшением города являлась храмовая архитектура: Знаменский собор, Сергиево-Казанский кафедральный собор, ансамбль Троицкого монастыря, которые имели статус памятников архитектуры.

Лена, будучи девушкой эрудированной, культурной и начитанной, могла часами рассказывать о подобного рода сооружениях, о знаменитых в мире искусства людях города Курска: поэте-лирике Афанасии Фете, писателях Аркадии Гайдаре и Евгении Носове, композиторе Григории Свиридове, чье имя было присвоено Курскому музыкальному училищу и детской школе искусств. О событиях и знаменитых людях этой земли рассказывает богатейшее собрание экспонатов областного краеведческого музея, домов-музеев писателей Николая Асеева и Аркадия Гайдара, астронома Федора Семёнова, военно-исторического музея Курской битвы.

В свою очередь Григорий, пытаясь не отставать в знании достижений родного города, поведал Максиму о спортивной и военной славе Курской земли.

— Велосипедист Валерий Чаплыгин стал Олимпийским чемпионом на летних играх в Монреале в тысяча девятьсот семьдесят шестом году, — сказал Сухих с гордостью в голосе, — а уж сколько наград в чемпионатах СССР и России по картингу завоевано моими земляками…

— Ты лучше вспомни, — поддержала его Лена, — заслуженного тренера России Михаила Скрыпова, создавшего в Курске школу дзюдо, из которой вышли более ста мастеров спорта.

— А ты про нее откуда знаешь? — удивился Сухих.

— Книжек много читаю, — ответила девушка, показывая ему язык.

Сухих поцеловал ее в щеку, нежно обнял и продолжил:

— Самое главное, что мои земляки являются сильнейшими на планете в так сказать прикладных, армейских спортивных дисциплинах.

— Это каких же? — спросил Громов.

— Александр Поветкин неоднократно отстаивал свои титулы чемпиона мира и Европы по боксу и кикбоксингу, сверхмарафонец в беге на сто километров Валентина Ляхова стала чемпионкой мира, примеров предостаточно.

Потом речь зашла о днях воинской славы и о военных памятниках города. Молодые люди поехали посмотреть мемориальный комплекс «Курская дуга», и когда Громов увидел величественную Триумфальную Арку, то невольно остановился, словно споткнулся обо что-то невидимое, неосязаемое, но непреодолимое.

— Сплав человеческой воли и мужества, — прошептал он.

Лена и Григорий тоже замерли, словно почувствовали в один момент то, что буквально всем телом ощутил Максим. Дальше по мемориальному комплексу они бродили молча, не смея нарушить эту торжественную тишину.

Садясь в маршрутное такси, Лене позвонила мама, и молодым людям пришлось еще заехать на центральный городской рынок за продуктами, однако как только все трое прошли на территорию этого большого человеческого муравейника, Максим почувствовал все возрастающую угрозу. Пространство вокруг напряглось, вновь стало источать яд, зло, желание уничтожить и разрушить.

Громов неосознанно начал оглядываться по сторонам, пытаясь все же найти источник, главный центр, того, по чьей воле окружающая среда стала смертельно опасной для людей, хотя и понимал, что, скорее всего, такого центра не существует.

Чей то целенаправленный жуткий, пробирающий до костей взгляд пронзил спину Громова. Максим развернулся — никого. Люди, каждый занят свом делом, бродили туда и сюда, что-то говорили друг другу, возили тележки с какими-то мешками, сумками, продавали и покупали.

— Ты чего, — спросил друга Сухих, — заметил что?

— Не знаю, — нервно облизнув губы, ответил ему Максим.

Окружающая обстановка с каждым мгновением нравилась ему все меньше и меньше. Ощущение дискомфорта только усиливалось, а откуда ждать беды (то, что она непременно должна прийти, Максим не сомневался) Громов не знал.

Мимо прошли две женщины, закутанные в шерстяные платки даже несмотря на то, что стояла тридцатиградусная жара, и Максим, приглядевшись к ним, оторопел. Над головой каждой из них на мгновение появилось очертание той зловещей маски, вестника смерти, ощерилось в злобном оскале и пропало.

— Черт, — прошептал Максим останавливаясь, — опять он.

— Кто? — в один голос спросили Лена и Григорий, десантник — настороженно, девушка — испугано.

— Не важно, долго объяснять… надо уходить, а то…

Докончить он не успел, потому что события начали развиваться очень быстро.

В пяти метрах от них остановился автомобиль, ярко красная шестая модель Жигулей, однако водитель (в кабине, кроме него, больше никто не сидел) выходить не спешил и явно нервничал. И тут Громов заметил, увидел собственными глазами, как вокруг места, где остановилась машина пространство начинает трескаться, чернеть, покрываться дырами в никуда.

В следующее мгновение раздался страшной силы взрыв, разметывая тела людей как тряпичные куклы. Словно в замедленной съемке он видел, как бьются стекла ларьков, корежится метал конструкций, как осколки начиненного металлическими деталями взрывного устройства разлетаются в разные стороны, сея смерть и разрушение. В следующее мгновение, словно кто-то погасил перед его глазами свет и выключил звук.

Все затихло. Тьма завладела окружающим миром.

— Ты за собой раньше ничего подобного не замечал? — спросил Григорий Максима, доедая на завтрак очередной чебурек.

Вспышка боли. Тьма, снова вспышка света перед глазами… Тишина.

Что это? Он уже где-то слышал это, ему уже кто-то очень давно задавал этот вопрос. Или не так уж и давно?

— Не лучше?

Голос прорвался в сознание сквозь завесу мрака, причиняя неимоверную боль и страдание. Кто завет его? Зачем? Что ему нужно от него?

Вопросы без ответов бесконечным потоком хлынули в голову. Громов попытался отстроится от этой лавины, закрыться, пропустить ее мимо себя.

Стало немножко легче. Какие-то обрывки воспоминаний, память, порванная на лоскуты, как же их собрать?

Медленно, один за другим, Громов начал собирать то, что барахталось в его голове, что причиняло адскую боль.

Водитель маршрутки, новости, которых лучше бы не было вовсе, речка, прогулки по городу, триумфальная арка, рынок…

Он едва не закричал во весь голос, но громадным усилием воли, наконец, осознав себя полностью, Максим сдержался.

Все это время не стояло для него на месте. Он проживал опять этот день с утра, совершенно механически отвечая на вопросы друзей, реагируя на окружающую обстановку как бы по ходу дела. Основная часть его разделившегося сознания пыталась разобраться в произошедшем, все до конца понять и принять тот факт, что он каким-то невероятным образом смог увидеть будущее, да еще настолько отчетливо и ярко.

Максим никогда не жаловал тех людей, которые, по их словам, могли проникать в грядущее своими взорами, видеть будущие времена, предсказывать катастрофы, великие события и прочее, что еще не наступило, но обязательно должно было произойти, однако теперь ему приходилось спешно менять свою точку зрения. Но сначала ему необходимо было спасти людей, ведь он точно теперь знал, что, где и когда произойдет.

Правда, действовать приходилось все же аккуратно — не очень хотелось выставлять себя перед друзьями каким-то пророком, ведь они и так к нему после вчерашнего происшествия в лесу относились с явной настороженность.

От плана позвонить в милицию ему тоже пришлось отказаться. Во-первых, это, опять же, выдавало его с потрохами перед ребятами, во-вторых — милиция могла спугнуть террористов, и те наверняка бы залегли на дно, или рванули взрывное устройство в каком-нибудь другом месте.

Максим мог уповать только на свои внезапно открывшиеся сверхспособности воина и на точные сведения об опасном объекте. Сейчас он уже не сомневался в себе, зная, что при случае может противостоять любому, абсолютно любому противнику.

Лишь только они очутились на злополучном центральном рынке города Курска, время для Максима стало замедляться. Нет, с этой таинственной субстанцией ничего не произошло, просто темп жизни Громова многократно возрос, и теперь окружающий мир казался ему вязким, тягучим, противоестественным. Звуки стали протяжными, глухими, появились ранее не слышимые шелест и треск.

Громов, сам того не ведая, разделил свое сознание. Одна его часть, как ни в чем не бывало, продолжала общаться с друзьями, исполнять роль обыкновенного парня, вторая — просеивала через себя все окружающее пространство, ища способы предотвратить катастрофу. Как это ему удалось сделать, Максим не понимал, он просто в один прекрасный момент осознавал, что может проделать с собой тот или иной трюк, пока еще не подозревая, что расплачиваться придется за все.

Мимо прошли две женщины, закутанные в шерстяные платки даже несмотря на то, что стояла тридцатиградусная жара. Приглядываться к ним Громов не стал, прекрасно зная, что произойдет в скором времени.

— Я сейчас, — бросил он друзьям, отходя к тому месту, где должен были появиться ярко красные Жигули, и, делая вид, что рассматривает витрину с товаром.

Приближающийся автомобиль со смертником в качестве водителя он видел внутренним зрением (термин этой способности Максим придумал сам) и сейчас готовил себя к сверхскоростному действию, наподобие того, что он демонстрировал на поляне.

Но в этот раз все проходило по-другому. Той пустоты, того спокойствия и полного понимания ситуации Громов не ощущал. Чего-то не хватало, а чего именно — он не понимал.

Шестерка, меж тем, проехала поворот, и появилась в поле зрения. До взрыва оставалось еще каких-то пять максимум десять секунд — для реального мира практически ничто, для Громова, в его теперешнем состоянии — сродни вечности. Но как заставить себя действовать? Как вызвать то так необходимое сейчас состояние?

На мгновение пришел страх, ворвался подобно голодному волку в загон для овец, разметал стройный порядок мыслей, разбил сознание на миллиарды мелких фрагментиков. Изо всех сил соображая, что ему делать дальше, Максим, опять же неосознанно, позвал на помощь. Только сделал он это не традиционным способом, а как бы крикнул в себя, обращаясь к кому-то, засевшему внутри.

И этот некто отозвался, раскрылся перед напором разума Максима, помог собрать сознание воедино и…

Для всех, кто сейчас мог наблюдать Громова, он исчез, растворился в воздухе, только, конечно, никуда он не исчезал и не пропадал, просто темп его жизни возрос настолько, что остальные люди просто перестали его фиксировать.

Максим бросился на пределе сил к машине, не стал даже тратить время на то, чтобы открыть дверь, пробивая мощнейшим ударом ладони в форме копья стекло, и смертник, готовый взорвать себя и окружающих не успел привести в действие адский механизм. В то же время Громов, двигаясь все так же молниеносно, нечеловечески быстро, вернулся на то место, где как бы рассматривал понравившиеся ему в витрине товары.

Никто не понял, что произошло на их глазах, даже Григорий не успел ничего заметить и понять. Ему лишь показалось, что его друг на мгновение пропал, и тут же появился на том же месте.

И в этот самый момент Максиму пришлось расплачиваться за сверхъестественные способности. Впечатление было такое, что все тело сразу, в один момент заболело, загудело. Под ногти воткнули острые иглы, суставы сдавили тиски, дыхание перехватило, затошнило. В глазах все потемнело, уши заложило, Максим едва не упал на асфальт, но вовремя подоспел Григорий, поняв, что с другом что-то не то.

— Ты чего? — спросил он Громова, поддерживая его за руку.

— Тепловой удар, — промямлил Максим. Врать было не приятно, но того требовала ситуация. Не мог же он сказать, что за какие-то доли секунды он грохнул террориста, спасая тем самым десятки жизней.

— Да, на улице жарко, а ты еще после вчерашнего.

Григорий незамедлительно купил бутылку воды, половину вылил на голову Максиму, половину дал ему выпить.

— Ну, как полегчало?

— Более-менее… Еще дай водички.

После второй стало еще лучше, перед глазами перестали бегать разноцветные насекомые, предметы приобрели истинные свои очертания и цветовую гамму.

— Да нервничать мне вредно, — попытался пошутить Максим.

— Нервничать вообще вредно, лучше жить размеренно и спокойно, без сюрпризов так сказать.

— А, по-моему, это скучно, — заявила Лена.

— Ты хочешь сказать, что вот так — гораздо веселей? — Григорий показал пальцем на своего друга.

— Нет, так не веселей, я про процесс жизни в целом. Размеренность делает людей зависимыми от постоянства, они уже не способно адекватно ответить на вызовы судьбы, которые бывают, как не пытайся ты их избежать.

— Ты у нас философ прям.

Через пол часа молодые люди были уже дома. Вечером по новостям передали о великолепно проведенной спецоперации в результате которой удалось предотвратить взрыв на центральном рынке города Курска. Начальник городского ФСБ вовсю живописал о многомесячной кропотливой работе, в результате которой была полностью ликвидирована опасная группа террористов, заброшенная в область с целями проведения нескольких диверсий. Разумеется, большинство людей в это поверили, однако только один человек на свете знал, что на самом деле произошло, но он пока даже не догадывался, что за чудовищные и чуждые человечеству силы за этим стояли.

Глава 8

Тревожный вызов

Настроение приходилось поддерживать искусственным путем — всевозможными гимнастиками, которых Виктор знал огромное количество, да медитативными практиками. С того памятного визита в скрытый под теремом бункер прошел уже почти месяц, однако таинственный незнакомец отца так и не объявился.

Виктор спускался в комнату-хранилище космических артефактов еще пару раз, подолгу рассматривал голограмму Домена на всех уровнях — от звездной системы до уровня целикового Домена — держал в руках черный и красный камни-кристаллы неизвестного происхождения и назначения, изучал, хоть и чисто визуально, инопланетные системы оружия и пытался вникнуть, понять истинную суть происходящих событий.

Собираясь в отпуск, он предполагал, что будут проблемы, однако, глубоко в душе надеялся, что они все же пройдут стороной и его не зацепят. Да и проблемы эти должны были быть, по его расчеты, совершенно другого рода (он опасался, что командование в очередной раз влезет в какую-нибудь щепетильную ситуацию, и понадобится помощь профессионалов спецназа), а здесь наблюдалось прямо-таки настоящее затишье перед бурей.

Несмотря на все внутренние перипетии, которые все чаще и чаще захватывали сердце молодого человека, он мог считать, что отпуск все же удался. Во-первых, он действительно начал ощущать в себе покой, которого прежде не чувствовал, находясь на службе в постоянной физической и психологической готовности, во-вторых — он встретил свою любовь, первую и единственную, и это новое чувство настолько было прекрасным, настолько сильным, что Виктор иногда даже побаивался себя самого. Он привык держать себя под полным контролем, всегда понимать свое тело, поступки и мысли, но влюбленное состояние, зачастую, заставляло Гагарина серьезно задуматься над собой и занаться самоанализом. Внутренние диалоги порой заканчивались ничем или такими противоречиями, что у Виктора буквально начинала кружиться голова, но чаще всего ему все же удавалось прийти к осознанию себя с более глубокого уровня. В такие моменты ему чудилось, что он вот-вот прозреет, начнет видеть истинную суть вещей и процессов, не только внутри себя, но и во вне, однако, для этого Гагарину по-прежнему чего-то не хватало.

Очередной приятный вызов перса застал Виктора за просмотром новостей, которых для него любезно подготовил Волхв. Глобальная Служба Новостей сообщала об открытии новой землеподобной планеты на окраине местного пузыря — области разреженного горячего газа неправильной формы в межзвездной среде внутри рукава Ориона в нашей Галактике. Он тянулся на триста двенадцать световых лет и был к первой трети двадцать восьмого века практически на семьдесят процентов обжит человеческой цивилизацией, которая на этих территориях ни встретила ни одной инопланетной цивилизации. Ксеноархеологам из Института Внеземных культур, ЧНК и УКР попадались следы деятельности внеземных цивилизаций, но ближайшие окрестности Дома Человечества были чьей-то волей отданы в полное распоряжение людей. Солнечная система проходила сквозь область местного пузыря в последние семь миллионов лет и в настоящее время находилась в небольшом более плотном участке внутри него.

Новую планету, расположенную от Земли на расстоянии в триста семь световых лет, решено было назвать Шамаш, в честь бога солнца у вавилонян и ассириян. Виктору такое название не понравилось, но его-то уж точно никто не собирался спрашивать, как именно назвать планету. Свежие кадры и репортажи показывали приветливую голубую планету с обилием океанов, морей и рек, которых, правда, у Шамаша имелось на пятнадцать процентов меньше, чем у Земли, высокие горные пики и, с первого взгляда, неприступные цепи гор, пересекавшие три огромных материка из конца в конец. Густые леса с обилием всевозможных зверей, птиц, насекомых и прочих представителей местной фауны, напоминали земные, но все же имели достаточно ощутимую разницу. Прежде всего, в глаза бросалась невероятная густота и разнообразие в палитре местных красок, от ярко красного до антрацитного черного с преобладанием зеленого, голубого и синего всех возможных оттенков. Кроме того, местные леса были гораздо выше земных — некоторые деревья, похоже, из отдела хвойных, достигали здесь, по словам репортеров, стометровой высоты.

Всемирный Координационный Совет еще не утвердил окончательного плана по развитию новой планеты, но, скорее всего, из Шамаша в скором будущем могли сделать курортно-туристическую зону люкс-класса, с обилием домов отдыхов, санаториев, лечебных учреждений и отелей на живописнейших морских берегах.

Оторвавшись от созерцания чужих пейзажей, Виктор включил персональный коммуникатор. Увидев на том конце Катю, он несказанно обрадовался внезапно возникшим перспективам приятного дня, и с ходу начал заваливать девушку предложениями грядущего увлекательного времяпрепровождения.

— Кстати, как тебе сегодня спалось?

— Великолепно! — обрадовано воскликнула девушка. — Твоя дыхательная гимнастика творит чудеса.

Всю последнюю неделю Катя упражнялась в особых упражнениях, которых ей с удовольствием показал Виктор, и теперь каждую ночь спала как убитая, а, проснувшись утром, чувствовала в себе море сил и желание жить по-настоящему.

— Вот и славно, а я боялся, что у тебя не так быстро все пойдет в гору.

— Я способная ученица.

— Это уж точно. Слушай, как насчет пойти сегодня куда-нибудь, продуктивно и весело провести время?

— Я буду только за. Ты уже придумал, куда мы можем отправиться вдвоем?

— Я знаю, что ты любишь спорт, и поэтому могу достать билеты на футбол. Сегодня начались четвертьфиналы чемпионата мира, как раз играют наши соотечественники. Кроме того, мы можем посетить ресторан на плавучем острове в Атлантике или на релаксационной отметке на орбитальном лифе. Только представь себе, ресторанный зал, а вокруг космос и огромная планета, на которую ты смотришь с высоты в триста с лишним километров.

— А можно совместить два мероприятия?

— Конечно, — обрадовался Виктор, — какие?

— Давай сходим на футбол, поболеем за наших ребят и посидим в ресторане, в космосе.

— Ну, это не совсем космос конечно, но — пик орбитального лифта.

— Договорились. Забегай за мной через пол часа, я как раз соберусь.

Еще какое-то время Виктор пялился в погасший экран перса, словно продолжая видеть в нем девушку, потом заставил свой уник изобразить на себе белоснежные шорты и футболку, и, попрощавшись с матерью (отец с самого утра куда-то улетел по делам) вышел на улицу по направлению к терему Екатерины.

Как оказалось, девушка уже ждала молодого человека, и когда он увидел ее, у Гагарина перехватило дыхание — так она была хороша. На Кате было легкое обтягивающее платье средней длинны, все в цветах и блестках, лазурного цвета босоножки со встроенным в них эффектом кристаллов, благодаря чему создавалось впечатление, что девушка, натуральным образом, одела хрустальные туфельки. На пальцах в лучах солнца сверкнули два инкрустированных в кольца драгоценных камня, причем, как определил Виктор, камни и украшения (а на девушке было надето сногсшибательное ожерелье, браслет и серьги) были не созданы программой уника, а настоящими произведениями ювелирного искусства.

— Ты великолепна, — произнес Гагарин с восхищением в голосе.

— Спасибо, — улыбнулась ему девушка и обжигающе поцеловала парня.

— Я так понимаю, что сначала мы отправимся в ресторан?

— Совершенно верно, — ответила она. — Ведь, насколько я знаю, в Мадриде сейчас только восемь утра, а матчи проводятся не по среднесолнечному времени, а по местному, и игра Россия — Парагвай начнется только в пять дня.

— Да, в четыре по среднесолнечному, у нас еще куча времени.

Пассажирский левап транспортной службы прибыл через минуту — серебристая капля, похожая на приплюснутую иглу — и уже спустя семь минут они выходили из здания финиш-терминалов системы трансгресса у подножия Шереметьевского орбитального лифта, расположенного на северо-западе Московского сектора. Как и любой лифт, он использовался в промышленных целях для скорой, надежной, быстрой и малозатратной в энергетическом плане доставки грузов на орбиту, однако этот, ко всему прочему, имел еще релаксационную зону на самой вершине комплекса, в которую входил ресторан на триста столов, видеотеатр и клуб.

Едва пассажирская кабина начала свой безинерционный разгон, как перед взором молодых людей предстала картина расстелившейся под ними панорамы. Слева, немного в отдалении, раскинулась, сверкая в лучах, двенадцатимиллионная Москва с ее высокими шпилями зданий, жилыми комплексами, напоминавшими собой то ли перевернутую гроздь винограда, то ли свечку каштанового цветка, и паутиной транспортных эшелонов — воздушных магистралей и шоссе. Чем выше они поднимались, тем более удивительный вид им представал. Огромный город уменьшился до размеров столовой тарелки, утоп в зеленом многообразии подмосковных лесов, и сейчас начал напоминать собой единый живой организм, занятый своим, понятным только ему одному, бытом.

Европейская территория русского региона с высоты трехсот пятидесяти километров представляла собой сплошной пестрый ковер с преобладанием зеленого, а также серебристого, серого, бежевого и черного. Именно на последний цвет поспешила обратить внимание Виктора девушка.

— Смотри как интересно, оказывается, чем выше подымаешься, тем чернее становятся большие лесные массивы. На такой высоте они и вовсе кажутся черными пятнами на этом зеленом полотне.

— Угу, — кивнул Виктор, — а когда ночью поднимаешься вообще очень красиво. Представь себе бездну, под твоими ногами и масса огоньков — дух захватывает от осознания того, что именно под тобой!

— Ну, я до сего момента вообще не пользовалась орбитальными лифтами, они ведь, по большей части, для пассажиров не предназначены, да и проще воспользоваться сетью трансгресса.

— Зато таким образом красивей получается. Смотри, всего семь с небольшим минут, и мы уже на орбите.

Все пассажирские кабины причаливали на две платформы, расположенные одна под другой, и как только кабина открылась, молодые люди двинулись по прозрачному коридору.

Минуя смотровую площадку, они вошли в зал ресторана и тут же очутились… в открытом, безвоздушном пространстве. Под ними во все стороны, куда хватало глаз, раскинулась их родная Земля, а в том месте, где предположительно должен был находиться потолок, виднелась бесконечная черная гладь Космоса с яркими точками горящих звезд. Конечно, воздух в зале был, как и народ, занявший к этому времени примерно треть всех столов, однако визуализация окружающего космоса была выполнена настолько качественно и здорово, что создавала у посетителей стопроцентный эффект присутствия, разве что на них не было одето спецкостюмов, и температура в зале не опускалась ниже комфортной.

— Ух, ты, — прошептала девушка, от неожиданности даже обхватив Виктора, — мне поначалу показалось, что я сейчас упаду.

— Ну, ведь не упала?

— Я в состоянии отличить реальность от подобного трюкачества. Ты ведь знал, что на меня это должно произвести впечатление? Признавайся?

— Догадывался, — состроил кислую мину Виктор, галантно отодвигая стул, чтобы усадить Катю.

Едва молодая пара села, как над столиком просияло облачко желто-розово-зеленых искорок, оформилось во что-то, напоминающее плоский лист и, наконец, приняло окончательную свою форму — меню.

— Заказывай. Здесь есть все и для людей со всех мест. Я где-то читал, что раньше, когда люди вынуждены были затрачивать достаточно длительное время на то, чтобы попасть из конца в конец планеты, в ресторанах и кафе было разграничение меню по часам.

— Это как?

— Утром подавалась еда, большая похожая на завтрак, в обеденные часы — соответственно обед, ну и вечером — то, что приятней всего употребить на ужин. Сейчас, как видишь, этого нет, ведь неизвестно откуда сюда могут заявиться люди.

— Ну, мы то известно, откуда сюда заявились, так что, я буду завтракать.

Меню было чрезвычайно разнообразным, поэтому Виктору, да и Екатерине тоже, пришлось достаточно долго выбирать, прежде чем сделать окончательный заказ. Едва он был сделан, официант (Виктор-профессионал моментально определил в нем кибера) ловкими движениями расставил все на столе и, пожелав всем приятного аппетита, удалился.

Пока молодые люди занимались трапезой, разглядывая друг друга и окружавшие их Землю и Космос, вели неторопливую беседу на всякие, ничего не значащие темы. Виктор поведал девушке о сегодняшних утренних новостях и услышал в ответ, что ей очень бы хотелось побывать на этой планете.

— Пока что это не возможно, но года через два, я думаю, твоя мечта может осуществиться.

— Моя мечта может осуществиться и раньше, учитывая то, что я будущий ксеноархеолог и экзопалеоантолог. Надо будет как следует расспросить преподавателей на кафедре, вдруг какая экспедиция намечается на Шамаш, можно было бы влиться в состав научной группы.

— Только не забывай, что это может быть опасно.

— Конечно, я помню. А если что, я вызову тебя, и ты меня спасешь, — рассмеялась девушка и потащила Виктора танцевать. Как раз, играла медленная приятная музыка, и на танцевальной площадке они были далеко не одни.

Так, незаметно, они пробыли в ресторане на орбите целых три часа. Потом за пятнадцать минут добрались до дома, переоделись и отправились в Мадрид, где сегодня должна была вступить в матчи на вылет российская команда.

Старинный испанский город за последние пол тысячелетия серьезно изменился, впрочем, как и любой другой город мира, однако, наряду с новыми архитектурными ансамблями, Мадриду удалось сохранить культуру ушедших эпох, благодаря чему город сам по себе являл настоящий памятник человеческому искусству. Такие исторические места как площадь Пласа Майор с расположенным на ней памятником королю Филиппу III, площадь Пуэрта дель Соль, до сих пор служащая нулевой точкой для отсчёта маршрутных расстояний в Испанском секторе, площади Кановас дель Кстильо и Сибелес, в центре которой располагался фонтан с колесницей богини Кибелы и в двадцать восьмом столетии сохранили свою первозданную красоту. Меж тем, деловые и научные центры города претерпели серьезные изменения и представляли собой квазиживые, единокристаллические конструкции, возносившие свои разнообразной формы шпили на полукилометровые высоты.

Начало этого лета ознаменовалось для Испании (часто слово сектор просто опускали для простоты) наплывом туристов со всех концов обитаемого космоса, и обыкновенный шестимиллионный Мадрид превратился в настоящий растревоженный улей. Все исторические места города были забиты толпами народа. Кто-то делал голгоф на память, кто-то, раскрыв рот от удивления, озирался по сторонам, стараясь вобрать в себя сразу все, что таилось в этом месте. Виктору и Кате долгое время не удавалось отстраниться от жужжащей, словно рой пчел или ос, толпы и как следует посмотреть все достопримечательности города. Наконец, поняв, что затея эта была более чем не осуществимой, они поспешили в северную часть Мадрида, к огромному ста восьмидесяти тысячному стадиону — домашней арене команды Реал-галактикос, одной из лучших клубных футбольных команд мира.

Разумеется, за пол часа до начала матча купить билеты не представлялось возможным, однако Виктор, показав свой ИЗ на входе смог пройти на трибуны и занять достаточно неплохие места.

— Между прочим, ты только что воспользовался своими служебными полномочиями в ненадлежащей форме, — предъявила ему девушка, устраиваясь поудобней на анатомическом стуле, моментально подстраивающемся под тело человека.

— Кто-то делает это от рождения, как тот же Мирослав, в конце концов, я имею право нормально отдохнуть в свой отпуск.

— А представь себе, если каждый, такой супермен будет показывать свой статус на право и налево? Что тогда начнется?

— Анархия, — улыбнулся Виктор обнимая Катю, — но вот как раз такие как мы и не допустим, чтобы она вновь вырвалась в мир. Да и человечество уже далеко не то, что в смутные века своего существования. Давай лучше футбол смотреть и как следует болеть за наших парней, а то все самое интересное пропустим.

Футбол как игра возникла в середине девятнадцатого века, когда были записаны первые правила, а в тысяча восемьсот шестьдесят третьем году, с организацией первой Ассоциации футбола, игра фактически родилась. За последующие восемь веков правила футбола практически не претерпели существенных изменений, и, в целом, игра двадцать первого века ничем особым не отличалась от матчей века двадцать восьмого.

Модернизации подверглись в основном элементы экипировки игроков, да спортивные конструкции поля, а также мяч. Достижением технологий позволили делать бутсы из таких материалов, которые были гораздо плотнее, легче и долговечней прежних образцов, а также способны были записывать уйму разнообразнейших данных и показаний, так необходимых отделу статистической службы ФИФА и прессе. Кроме того, благодаря появлению у человечества программируемой материи стало возможным исключить из игры судейские ошибки. Проще говоря, судей теперь и вовсе не было на поле, а контроль над игрой осуществлял только один единственный инспектор матча.

За восемь веков изменился и сам человек: стал более выносливым, спортивным, быстрым и сильным, поэтому пришлось подстраивать под новые возможности игроков размеры поля и ворот. И если сама изумрудная поляна увеличилась в ширину и длину незначительно, всего на пару метров, то ворота стали почти на двадцать пять процентов выше и на десять шире.

— Гляди, сколько народу, — ахнула девушка, с любопытством окидывая своим взором огромную чашу стадиона. Несмотря на то, что испанская команда уже провела свой поединок против сильной сборной Сенегала и выиграла, на стадионе наблюдался практически аншлаг. Свободных мест не было, во всяком случае Виктор, сколько не пытался их обнаружить, так и не нашел.

— Наши соотечественники всегда поддерживали спортсменов в трудные минуты, и сейчас не бросили парней.

— Ты считаешь, что российскую команду ждет трудный поединок?

— Считаю, что на Чемпионате мира проходных матчей не бывает, а Парагвай и подавно соперник не из легких.

Уже к середине двадцать первого века популяризация футбола на планете достигла такой отметки, что старый регламент мировых первенств явно не справлялся с наплывом классных команд со всех континентов Земли, и предыдущие рамки (восемь групп по четыре команды) было решено расширить — теперь на мундиаль съезжались сорок восемь команд. Едва человек крепко обосновался в космосе, как на других планетах тоже появились футбольные клубы, а потом и сборные, и отборочный турнир был ужесточен. Таким образом, на финальную часть попадали действительно самые сильные сборные человечества, практически не уступавшие друг другу.

— Насколько я знаю, Россия в числе фаворитов, как и Бразилия, Аргентина и сборная планеты Ривер.

— Это выкладки статистиков, а реальность порой не просчитывается даже современными математическими моделями.

Меж тем команды уже появились на поле, по старинке отгремели два гимна (гимн ФИФА и Земной Федерации) и матч начался. Современным регламентом были предусмотрены два тайма по пятьдесят минут, а также два тайма по пятнадцать минут дополнительного времени, если в основное не удавалось выявить победителя.

Едва игрок коснулся мяча, трибуны взорвались овациями, которые не смолкали целый тайм. По началу игра была равной. Видно было, что обе сборные проводят разведку боем и особо не рискуют лезть вперед, в основном обмениваясь ударами с дальней дистанции и позиционным нападением. Однако по истечению полу часа достаточно пресной игры, футболисты резко взвинтили темп и провели несколько красивых запоминающихся, а главное опасных атак. Одна из них, к большому огорчению российских болельщиков, завершилась взятием ворот нашей сборной. Сплоховала оборона правого фланга, немного задержался на своей позиции вратарь, и, как итог всему этому, явился пропущенный мяч.

Парагвайцы попытались пойти в массированное наступление на волне успеха, и это им почти удалось, однако под занавес тайма российской команде удалось остудить двумя кинжальными выпадами горячий пыл латиноамериканцев: классно проведенные контратаки и на перерыв сборные ушли со счетом два один в нашу пользу.

— Молодцы ребята! — воскликнула Катя, весь тайм простоявшая на ногах и кричавшая задорные фанатские речевки без умолку. — Если так дальше пойдет, мы от соперника камня на камне не оставим.

Более реалистично настроенный Виктор такого уверенного мнения касательно сборной России не имел, но и ему игра родной команды, за исключением нескольких моментов, сегодня нравилась.

— Поживем, увидим, — ответил он на заявление своей любимой, — должны же мы доказывать, что вышли из группы с первого места не случайно.

Доказывать это пришлось практически мгновенно: едва начался второй тайм, как мяч вновь затрепыхался в сетке ворот российской команды. На сей раз, он очутился там после классно исполненного штрафного удара.

— Не, ну куда смотрел вратарь?! — взвизгнула Катя, азартно тыча пальчиком в сторону российских ворот.

— Он не в чем не виноват, слишком мастерский был удар.

— Ага, как же, — не унималась девушка, — знаешь, как мой пап на этот счет говорит?

— Как?

— Не бывает не берущихся мячей, бывают хреновые вратари.

Трудно было поспорить с таким радикальным заявлением, поэтому Виктор просто пожал плечами и промолчал.

Сложно сказать, почему российская команда до сего момента так вяло играла. Возможно, выход из предварительной группы с первого места физически подкосил нашу сборную, возможно — просто не верили в собственные силы, однако для того, чтобы российские футболисты забегали как следует, понадобилось почти шестьдесят минут игрового времени. Лишь когда до конца основного времени матча оставалось пол часа, игроки сборной, наконец, начали показывать тот футбол, который от них ждали и болельщики и пресса. Прежде чем сборная России вновь вышла вперед, парагвайской обороне пришлось отбить пять серьезных атак, каждая из которой могла завершиться взятием их ворот. Нашим парням немного не везло: то мяч летел чуточку выше, то боковая стойка ворот, как выражаются комментаторы, играла за соперника — однако долго держаться против такого неистового натиска латиноамериканцы не смогли. Третий мяч влетел в их ворота после отличного розыгрыша углового удара: наш нападающий взвился в штрафной площади соперника и хлестко, а главное зряче, пробил головой.

Соперник российской команды, разумеется, не смерился с такой участью, и пошел вперед, оголяя свои тылы, чем не преминули воспользоваться отечественные футболисты, организовав контрвыпад. Когда финальный свисток возвестил об окончании матча, голографическое табло, парившее в воздухе над полем, показывало счет 4:2 в пользу сборной России.

— Вот так, — радостно смеялась девушка, — пускай знают наших! А ты еще сомневался, кто одержит победу.

— Вот и ничуть я не сомневался, я просто констатировал факт, что по началу футболисты играли не на пределе своих возможностей.

— Ага, и чуть их своей болтовней не сглазил.

— Ну, ведь не сглазил же?

— У тебя почти получилось, — ехидно улыбнулась Катя и поцеловала Виктора.

В родной поселок они прибыли спустя двадцать минут и остаток времени провели вдвоем, гуляя по окрестностям, наслаждаясь погожим вечером и утопая в медовых лучах заката. Расстались неохотно, пообещав друг другу встретиться на следующий день и вновь куда-нибудь сходить.

Чувственный поцелуй еще долгое время приятно обжигал губы Гагарина, и он никак не мог привести в норму свою не в меру разбуянившуюся психику, однако едва его голова коснулась подушки, он моментально провалился в сказочный и таинственный мир сновидений.

Трудно сказать, чем был навеян сегодняшний очень реалистичный сон Виктора, скорее всего ключевую роль сыграло все происходящее с ним в последнее время в совокупности. Он лежал на полу какого-то странного помещения в круге света радиусом метров десять, и пытался глазами отыскать потолок. Сделать это не удавалось, как он ни старался. Мало того, у Виктора возникло стойкое ощущения того, что граница, отделявшая свет о тьмы и есть граница комнаты.

Гагарин привычно «ощупал» себя сферой чувств, никаких повреждений не обнаружил и приподнялся на локте. Интуиция, всегда вовремя предупреждавшая его об опасности, молчала, из чего можно было сделать вывод, что место это, в принципе, опасным не являлось.

Виктор встал в полный рост, осмотрелся в поисках источника света, однако обнаружить его не удалось. Казалось, что свет источает сам воздух, который был здесь каким-то другим. Им, конечно, можно было дышать, но, видимо из-за слишком большого содержания в нем кислорода, у Гагарина вскоре начала болеть голова. Пришлось потратить какое-то время на подстройку физиологии, и только после этого почувствовать себя сносно.

Виктор посмотрел на пол, нагнулся, проводя по нему пальцем. Материал неведомых конструкций, на котором он стоял, был холодным и гладким. Собственно говоря, он таким и казался с самого начала, но вот только…

Гагарин был готов дать руку на отсечение, что, когда он лежал, пол не казался ему таким уж промозглым. Мало того, воздух внизу оставался вполне себе терпимым и совершенно не охлаждался близкой холодной поверхностью. Виктор не был силен в термодинамике, но интуитивно понимал, что это явление — довольно противоестественно.

Он вновь выпрямился, посмотрел на окружавшую полусферу света тьму и осторожно, словно боясь кого-то спугнуть, подошел к ее границе. На вид она казалось вязкой, неестественной, абсолютно черной. Складывалось такое впечатление, что все, попавшее в ее владения, исчезнет в них навеки и безвозвратно, но, несмотря на это, Виктор решился все же докоснуться до нее пальцем.

Сердце замерло, дыхание приостановилось, и… ничего не произошло — палец свободно погружался во тьму и выходил из нее без видимых изменений. Гагарин, вскоре, окунул в нее всю левую руку, но таинственной тьме, видимо, не было до нее совершенно никакого дела.

Путем подобных экспериментов Виктор выяснил, что пол, который стал уже ледяным, во тьме также имел свое продолжение, не обрывался и совершенно не утрачивал своих странных теплофизических свойств, но выходить полностью из полусферы света Гагарин все же не решился.

Меж тем, температура пола продолжала резко падать, и, вскоре, унику пришлось перебрасывать всю свою энергетику на то, чтобы не замерзнуть. Гражданский уник, наверное, вскоре бы не выдержал таких экстремальных параметров, но на Викторе был одет универсальный костюм военного образца. Он, конечно, не защитил бы от абсолютного ноля температур, но градусов сто — сто пятьдесят по шкале Кельвина для него было приемлемо. И все же, что делать, если температура пола продолжит опускаться?

Этот вопрос Виктор не смог как следует обдумать, поскольку в следующую секунду за его спиной появился человек. Откуда он здесь взялся, Гагарин точно не мог сказать, однако то, что незнакомец знал об этом таинственном месте гораздо больше, чем Виктор, было очевидным. Неизвестный был выше среднего роста, с ежиком абсолютно седых, даже сказать серебряных волос, достаточно мощного телосложения, которое впрочем, прекрасно скрадывалось его странноватым нарядом. На нем была одета черная куртка со множеством заклепок, молний и кармашков, такого же цвета штаны, перехваченные ремнем, на которых также присутствовали карманы, на ногах незнакомца имели местно быть ботинки с высоким берцем, перешнурованные отчего-то синими шнурками, а на ладонях были натянуты перчатки из странного материала, на вид казавшегося жидким и текучим.

Они застыли друг перед другом. Виктор почувствовал, что оцепенел. Даже при всем своем желании он не мог пошевелить сейчас ни пальцем, не мог даже моргнуть, вздохнуть или выдохнуть воздух. Незнакомец, желая того или нет, полностью подавил его волю, и по одному только этому факту можно было судить о его силе. Гагарин прекрасно осознавал, что при желании таинственный человек легко убьет его, легко убьет тысячу таких как Виктор, если на то будет необходимость.

Однако, судя по всему, необходимости в этом незнакомец никакой не видел. Его ли это была заслуга или таинственные механизмы наконец-то сжалились над уником Гагарина, но температура пола вдруг остановилась на критической отрицательной отметке, а потом и вовсе поползла вверх. Мало помалу, оцепенение сошло; Виктор смог сжать и разжать кулаки, повертеть головой, вдохнуть воздух полной грудью. Состав его изменился, стал привычным для человека Земли и в этом, скорее всего, тоже была заслуга пришельца.

— Кто ты? — решился спросить Гагарин таинственно неизвестного.

В ответ была тишина. Пришелец не проронил ни звука. Он также, с любопытством во взоре и с затаенной в глубине взгляда печалью продолжал изучать Виктора, но при этом оставался к нему полностью нейтральным: не выказывал какой-то особой симпатии, но и не проявлял агрессии.

— Кто ты? — повторил свой вопрос Виктор. — Где мы? Что это за место?

И вновь в ответ тишина. Казалось, незнакомцу нет дела до этих расспросов.

Внезапно тьма, до сего момента ограждавшая полусферу света, вспыхнула ярким белым светом, так что Виктору на краткое мгновение пришлось зажмурить глаза и даже прикрыть их рукой. Спустя минуту он окончательно привык к интенсивному потоку светового излучения и, с удивлением, обнаружил, что неизвестный стоит к нему почти вплотную.

От неожиданности Виктор шарахнулся назад, на расстоянии вытянутой руки остановился, осознавая, что ведет себя неправильно. Откуда появилась эта мысль, он не знал, однако чувствовал, что пришелец не желает ему зла.

Вдруг незнакомец вытянул вперед свою правую руку, ладонью вверх; на ней сама собой появилась, буквально из ниоткуда, хрустальная сфера, в которой Гагарин, к своему глубочайшему изумлению, узнал артефакт из коллекции отца.

Сфера, тем временем, начала преображаться. Сначала она испустила неяркое голубое свечение, потом по ее нитям начали бегать розовые огоньки и, наконец, внутри нее родилось что-то отдаленно напоминающее взрыв. Вся структура внутри нее перестала существовать; теперь на ладони незнакомца покоился абсолютно черный шар, в котором нельзя было разглядеть ничего существенного.

Что этим пытался показать ему неизвестный, Гагарин не понял, а у таинственного незнакомца, видимо, больше не было свободного времени. В следующее мгновение сфера в его руке разлетелась на тысячи крохотных осколков и…

Гагарин проснулся. Привычно окинул окружающее пространство сферой гиперчувствительности, ничего опасного не обнаружил и открыл глаза. За окном была хорошая погода, ночью шел плановый дождик, а грядущий день собирался быть просто-таки великолепным.

Он открыл глаза, полежал еще какое-то время на кровати и встал. Сознание машинально отметило девять часов утра, а мысли в голове, тем временем упорно двигались только в одном направлении: что он видел во сне? Кто этот таинственный незнакомец, и что он хотел ему показать?

Почему-то у Виктора ни на секунду не возникло подозрения, что это был всего лишь сон, обыкновенный сон, который ничего не означал.

Может быть, что-то случилось со сферой? Может, его психика во сне предупреждала хозяина о несчастье? Дабы проверить это Гагарин специально спустился в секретный бункер отца, но ничего плохого там не обнаружил. Все артефакты, оружие покоились на своих местах, голографическое изображение Домена, показывающее в данный момент местное галактическое сверхскопление, находилась все там же, и Виктор констатировал факт, что окончательно запутался.

Нужно было как-то отстраниться от нахлынувших размышлений. Мелькнула мысль связаться с Катей, но, вспомнив о том, который был час, убралась прочь.

И в этот момент Волхв деликатным выражением голоса побеспокоил Гагарина.

— Прошу прощения, что отвлекаю тебя от утренних размышлений, но у меня срочный вызов. Судя по всему, линия секретная.

— Кто абонент, известно? — спросил Виктор, уже предчувствуя, что отпуск его подошел к концу.

— К сожалению, нет.

— Включай.

В воздухе перед Виктором развернулось настоящее зеркало, толщиной в сего в пару десятков молекул, затем на его поверхности возникло изображение, и на Гагарина пристально посмотрела пара до боли знакомых ему глаз. На связи находился действующий его начальник полковник Нефедов Александр Игоревич, здоровый суровый дядька семидесяти лет, но выглядевший ни как не старше сорока. Для всех спецназовцев он был своего рода отцом-командиром — жестким, но справедливым. Порой Виктору было даже обидно за него, мол, столько лет служит человечеству и всего лишь полковник. Но звание полковника спецназа приравнивалось к большой генеральской звезде, а Александру Игоревичу, судя по огням, горевшим в его глазах, было еще рано отправляться на покой и занимать просторный кабинет большого начальника в какой-нибудь секретной службе.

— Отдохнул? — бросил Нефедов в эфир, внимательно изучая Виктора своим сверлящим взглядом. Судя по антуражу, он сейчас находился в рубке одного из звездолетов, но какой именно службе принадлежал корабль и где конкретно находился в данный момент, Гагарин определить не смог.

— Да, все в норме, — подобрался Виктор, собираясь преобразовать свой уник в более подобающий вид.

— Это хорошо. Я извиняюсь, что вынужден отнять у тебя два дня законного отдыха, но у нас сложилась опасная ситуация.

— Я все понимаю, Александр Игоревич, служба есть служба. Что за ситуация?

— Только на борту, — отрезал полковник, — в эфире я не намерен сорить такой информацией.

— Намекните хотя бы уровень тревоги.

Лицо его, и без того казавшееся чрезмерно жестким, стало и вовсе каменным. Впрочем, подобное выражение лица спустя пару секунд было и у Виктора, когда он услышал от Нефедова всего три цифры.

За то время что существовало Главное Управление Специальных и Тревожных Служб, различными ведомствами, входившими в его состав, а так же Всемирным Координационным Советом, были разработана градация степеней опасности того или иного процесса, явления или объекта. С наименее значительными, попадавшими в «категорию 1», спасателям, как ни странно, приходилось сталкиваться реже всего, поскольку в эту группу были зачислены небольшие и не представляющие серьезной опасности, можно сказать, мелкие аварии, вроде отказа определенного рода элемента на технологической линии завода. Чрезвычайная редкость отказа систем такого рода была обеспечена колоссальной надежностью используемых человечеством технологий, «умным» управлением и продуманным резервированием важнейших узлов.

В следующую категорию «опасных аварийных ситуаций техногенного характера» входили ситуации, в результате возникновения которых могли пострадать люди, однако техника, практически не допускавшая мелких ошибок в своей работе, не допускала и крупных, поэтому случаев смертей в результате крупных техногенных катастроф не было зафиксировано уже более века.

Гораздо чаще спасателям приходилось работать с «категорией 3», куда были отнесены ситуации, вызванные природными образованиями, опасными или потенциально опасными для человека. Человечество, несмотря на весь свой богатейший запас знаний и продвинутые технологии, не рисковало повсеместным вмешательством в работу природы, а посему не было стопроцентно застраховано от всякого рода ураганов, землетрясений и цунами, хотя имело на вооружении прекрасную систему предупреждения таких природных катаклизмов.

Наконец, в последнюю категорию главной иерархии были отнесены опасности, которые угрожали населению целой планеты или всей человеческой цивилизации. Поначалу в эту категорию вошли масштабные разрушительные космические явления (падения астероида-гиганта, взрывы Новых или Сверхновых звезд), но с обнаружением на просторах Вселенной так называемых братьев по разуму, сюда же начали относить потенциальную угрозу вторжения или инопланетную агрессию.

Однако наряду с главной иерархией существовала и побочная, в последствие преобразованная в самостоятельную категорию. Ее инициатором стала космическая разведка и погранслужба, когда экспедициями этих служб были найдены артефакты внеземного происхождения. Для оценки опасности этих находок были введены два кода: 665 — артефакт внеземного происхождения, техногенного или природного характера, не представляющий или представляющий малую угрозу при его изучении и 666 — артефакт внеземного происхождения, техногенного или природного характера, представляющий непрогнозируемую опасность или чрезвычайно опасный для всего живого.

Именно последний код назвал Нефедов Гагарину, отчего у Виктора сразу сделалось нехорошо на душе. На его памяти подобных объектов еще не находили, и он был бы очень рад, чтобы их вообще никогда не нашли.

В этот момент Гагарину вновь вспомнился сегодняшний сон, в котором незнакомец держал на открытой ладони загадочную сферу из коллекции отца, словно протягивал ему, предлагая взять ее у него из руки. У Виктора моментально родился ворох мыслей, главенствующей в котором была одна: что если его сон — это своеобразная реакция интуиции и психики, предупреждавшая об опасности? Тогда, не лучше ли будет поступить именно так, как она советует?

Любой другой человек, плюнул бы на все, посчитав это бредом, но Виктор, привыкший полностью доверять своим чувствам, все же прислушался к доводам внутреннего голоса и решил взять инопланетный артефакт с собой.

Предупредив Катю, что его отпуск подошел к концу, и он вынужден срочно отбыть с Земли в неизвестном направлении, Виктор вызвал левап, добросивший его до ближайшей станции трансгресса, а оттуда переместился на Ривер, где была расположена база, принадлежащая службе безопасности ЗФ и ГУСТС. Человек с погонами лейтенанта, встретивший его в зале финиш-терминалов базы, не представился, только козырнул ему и сразу повел Гагарина к начальнику информационно-аналитического отдела майору Шарлю де Лакруа.

Француз пребывал не в лучшем расположении духа, был малословен и чуть не высказал Виктору о его опоздании, хотя Гагарину никто не ставил сроки прибытия. Правда Виктор, сколько себя помнил на службе, всегда знал остролицего шатена с карими глазами именно таким, импульсивным, резким, что, однако, никак не мешала тому исправно делать свою нелегкую работу.

Шарль де Лакруа передал Гагарину код секретной кабины трансгресса, расположенной на крейсере УКР «Москва», и Виктор, ни секунды не задержавшись на базе, отправился на звездолет, где его уже дожидалась группа таких же как он профессионалов.

Едва он очутился на корабле, как тут же ощутил напряжение, царившее повсюду. Майор на Ривере не удосужился объяснить, в чем состояла проблема, которую Виктору предлагалось решить, а Гагарин спрашивать постеснялся. Сейчас же на звездолете головы всех без исключения людей были заняты этой проблемой, что как нельзя лучше свидетельствовало о серьезности ситуации.

Поздоровавшись с ребятами, Гагарин поспешил к Нефедову, который всецело оккупировал капитанский мостик «Москвы», став, таким образом, на данный момент, вторым после капитана звездолета человеком на борту.

Тяжелое положение еще более усугубил его мрачный вид. Машинально Виктор отметил пару свежих седин у него на голове, а во взгляде полковника стояла боль и тоска.

— Здравия желаю, — козырнул первым Гагарин и пожал протянутую ему в ответ ладонь. Хватка у Александра Игоревича по-прежнему была стальная, что немного приободрило Виктора.

— Давай отставим все церемонии, — предложил Нефедов, массируя кулаки обеих рук, — не до сантиментов сейчас.

— Александр Игоревич, что случилось?

— Честно говоря, сам не знаю, — обескураживающе ответил полковник, заставляя корабельный интеллект создать объемное изображение космоса.

Пол, потолок и стены мгновенно утратили свои очертания, провалились в безразмерную черноту окружающего космоса, наполнились редкими красками и оба человека очутились в безграничной пустоте.

— Насколь же мы мелки по сравнению с ее величием, — философски произнес Нефедов, но на Виктора это не произвело впечатления.

— Где мы сейчас? — спросил он, стараясь разглядеть среди бесконечности черноты знакомые очертания космоса.

— Рядом с одним из шаровых звездных скоплений Млечного пути.

— И какого… нас сюда занесло? Неужели космической разведке есть дело до таких далей?

— Косморазведке есть дело до всего, что, с ее точки зрения, хоть каким-то боком, но выходит за рамки обычного.

— И что не обычного в этом Богом забытом месте?

— В отличие от рассеянных скоплений и звёздных ассоциаций, межзвёздная среда шаровых скоплений содержат мало газа: этот факт объясняется, с одной стороны низкой параболической скоростью, с другой — их большим возрастом, однако в этом скоплении было зафиксировано сверхплотное газово-пылевое облако.

— Понятно. Ученые решили исследовать этот феномен и наткнулись на что-то опасное, я прав?

— Совершенно, — кивнул Нефедов.

— Но почему мы легли в дрейф здесь, а не ближе к объекту?

— Так решил капитан, мне с ним не с руки спорить. Говорит, что так безопасней. Минут через десять будем прыгать.

— Так, товарищ полковник, а поподробней об этом самом артефакте внутри туманности узнать можно?

— Можно. — Чернота космоса разорвалась приблизившимся светлым пятном появившегося объемного изображения. — Газо-пылевое облако правильной шарообразной структуры объемом семнадцать кубических световых лет предполагало наличие внутри себя достаточно массивного объекта. Им оказалась звезда, спектрального класса F7, по характеристикам не так уж и отличимая от Солнца, с достаточно экзотичной планетной системой.

— Даже так? — удивился Виктор. И что же в ней необычного?

— Вокруг звезды вращаются две планеты гиганта, наподобие нашего Юпитера или Ривера-5, которые имеют семью спутников. У той, что ближе к звезде, спутников, как ты можешь наблюдать, пятнадцать штук, а у его более крупного соседа — аж двадцать семь.

— Не понимаю пока что в них не об…. - хотел было высказать свое мнение Виктор, но в это время заметил такую диковинку в движении спутников второй планеты-гиганта, что разом проглотил все слова.

— Как тебе?

— Разве такое возможно, — произнес Гагарин, во все глаза разглядывая планетную систему.

Было от чего удивиться. Если все планеты-спутники своих гигантов вращались по привычным орбитам, то одна из них имела огромный наклон и двигалась под углом шестьдесят градусов к плоскости эклиптики гиганта. Рядом с экзотичным спутником появились цифры Кеплеровых элементов дающие представление о большой полуоси планеты, ее эксцентриситете и орбитальном наклонении, долготе восхождения узла, аргументу перицентра и средней аномалии.

Однако сюрпризы на этом не заканчивались. Стоило Гагарину приблизить интересную планету, как он обнаружил, что она не только содержит атмосферу, но и очень напоминает по своим параметрам Землю. Будучи немногим больше родной для человечества планеты, она содержала огромное количество воды, и сквозь плотные воздушные массы проглядывались очертания трех континентов.

— Вот это да, — промычал Виктор, водя по голограмме пальцем, найти двойника Земли в таком захолустье.

— А чем тебе не нравится скопление? Здесь такие же звезды, почему бы и им не разжиться пригодной для гуманоидной жизни планетой.

— Так ее исследовали?

— Разумеется. Причем уже два месяца. И весь сыр-бор начался из-за одной находки. Три дня назад на Таинственную, так было решено назвать планету, была отправлена научная экспедиция, куда вошел всякий ученый люд с приставками экзо и ксено. Они хотели исследовать пещеры естественного происхождения в одном из горных массивов, — Нефедов ткнул пальцем на объемное изображении глобуса Таинственной, выставлявшее планету на всеобщее обозрение, обвел горный хребет величиной с Гималаи. — Спустя пять часов связь с исследователями была прервана. Экспедиционным корпусом космической разведки была направлена спасательная команда, однако вскоре связь пропала и с ней. В общем, — вздохнул полковник, — было послано еще две группы, одна за одной, и лишь последней удалось относительно уцелеть.

— Что значит относительно? — недоуменно воззрился на своего командира Виктор.

— Это значит, что из десяти человек закутанных во вторые ККСы выжили только трое, да и они сейчас находятся на лечении.

— Что с ними?

— Врачи говорят, маниакально-депрессивный синдром в острой форме. Кидаются они на всех подряд, ведут себя как взбесившиеся. Вроде бы последствия какого-то излучения.

— Излучения? — удивился Виктор. — Они что же, сунулись туда без пси-защитников.

— В том-то и дела, что последние две группы были ими снабжены, но воздействие было столь мощным, что персинков смяло.

— Да, дела…, - протянул Гагарин, в голове которого сейчас творился форменный кавардак. Ему было совершенно непонятно, как действовать в такой ситуации.

Словно прочитав его мысли, Нефедов сказал:

— Думаю, тебе как раз будет по силам справиться с этой задачей.

— С чего это вы взяли?

— Ни один из спасателей в трех группах не был достойным паранормом. В последней группе шли семь экзонормов чей индивер был активирован до последней третьей ступени, но у тебя спектр возможностей гораздо шире, как у одного из самых сильных интронормов, да и персинка мы тебе дадим, так что…

— Мои возможности хоть и превосходят возможности экзонормов, но не на целую голову.

— Я знаю, риск есть, тем более, что мы до сих пор не знаем, что там творится, что служит всему виной, поэтому нам нужно решать эту задачу и в кратчайшие сроки.

— И кто за нами гонится? — спросил Виктор, выражая своей внешностью крайнюю степень недоумения.

— Пока что никто, но я уверен, что от претендентов на исследование этого необычного объекта в скорости не будет отбоя. Считай — это мне говорит моя интуиция.

Вернулся привычный интерьер капитанского мостика. Виктор козырнул полковнику, развернулся и вышел с мостика, отправившись к своей группе, которая уже порядком извелась без своего командира.

— Здорово орлы! — звучно поприветствовал Гагарин своих сослуживцев, обмениваясь с каждым крепким рукопожатием. — Не скучали?

— Бывало и хуже, — хором ответили ему сразу три человека, от чего последующие две минуты каюта содрогалась от дикого хохота и задорного смеха.

— Ладно, повеселились и хватит, — сказал Виктор, восстанавливая рабочую обстановку. — Куда идти придется, все знают?

Ответом ему стал нестройный ряд голосов. «Да», «Примерно» и что-то в этом духе. Что и говорить, настроение в группе было минорным, и его надлежало как можно быстрее поднять до нормального уровня.

— Так, мужики, отставить панические мысли. Мы и не из таких передряг выбирались, сдюжим и сейчас. А вот если кто-то будет заранее себя хоронить, то на задание не пойдет. И вообще в создавшейся ситуации, я имею полное право оставить любого на звездолете и не взять с собой. В крайнем случае, пойду один, устраивает вас такой вариант?

Ответить ему никто не решился. Возражений тоже не последовало. Все понимали, что Гагарин всегда действует согласно обстановке и пытается свезти любой риск к нулю.

— Будем считать, что мы договорились.

Спустя две минуты «Москва» совершил прыжок в систему Таинственной и тут же укрылся саваном полной защиты. Поляризованный вакуум вокруг обшивки корабля видоизменился таким образом, что любое воздействие извне на корабль не приводило к его разрушению. «Москва» сейчас мог нырнуть в любую звезду и остаться при этом невредимым. Теоретически крейсер мог без потерь влететь даже в Черную дыру, но людей, экспериментально подтвердивших это, пока что не было. Кроме всего прочего, полная защита или СПЗ делала крейсер совершенно невидимым в окружающем пространстве и недосягаемым для любых излучений и полей.

Капитанская рубка, на сей раз, протаяла чернотой окружающего космоса только с одного бока. Вид планеты совершенно не отличался от того, что был любезно синтезирован для Виктора инкомом корабля по имени Сергей. Огромные пространства, заполненные морской водой, чьи параметры были близки к показателям Адриатического моря, судя по датчикам биологической активности, были абсолютно, совершенно лишены развитой органической жизни. Какой-то планктон, простейшие там конечно водились, но ни рыб, ни млекопитающих на подобие земных дельфинов океаны Таинственной не содержали. Дальнейшее биологическое сканирование чудопланеты позволило выяснить, что развитой фауны она так же не имела, хотя здешние густые леса представленные пятью-шестью древесными ярусами, как нельзя лучше должны были подходить для активной животной жизни.

— В воздухе не парят птицы, по равнинам не бегают стада оленей или чего-то подобного, в морях и океанах не плавает рыба… что за ерунда? — спросил Василий, один из бойцов группы Гагарина, интеллигентного вида парень с горящими как у кошки глазами.

— Не знаю, — вторил ему Гюнтер, — но это явно ни есть гут.

— А как насчет вирусов, прочей биологической опасности?

— Мы в ККСах будем, — ответил им Виктор, — нам микробы ни по чем. Самое главное, это суметь выстоять против излучения в пещерах и дойти до цели. Скорее всего, излучение — это, своего рода, пассивная охранная система чего-то. А вот чего именно, нам с вами, друзья мои, и предстоит выяснить.

— А два защитника взять можно? — поинтересовался Хираюки Тагава, японец по происхождению, который в группе имел позывной самурай.

— Нет. Ты разве не слышал о конфликте искусственных психик?

— Это, по всей видимости, прошло мимо меня, — ответил японец, почесывая свою коротко стриженную макушку.

— Так вот напомню, что два защитника меж собой не уживутся, и при этом еще могут вас сильно обидеть, так что лучше не рисковать.

Еще немного поглядев на таинственную Пандору Виктор сказал:

— Значит так, сейчас все получаем персинки, прочую экипировку, потом в десантный отсек и… на вылет.

Гагарин занялся экипировкой, только когда все бойцы его группы переобулись в соответствии с предстоящей операцией. Военный уник, поверх него десантный вариант ККСа — компенсационного костюма спасательного — в наплечные турели аннигилятор и «Раздиратель», в грудной нише молик, в ножной — универсал первого поколения, отличающийся от своего старшего и более тяжелого товарища наличием только одного ствола и внешней схожестью с древними пистолетами пороховой и ЭМ-импульсной эпох.

Из специального лотка-хранилища Виктор достал сероватого цвета шарик, чуть меньше куриного яйца средних размеров, посмотрел на него, вертя в пальцах, мысленно погладил его ладонью, представляя, как ласковое тепло наполняет внутреннее пространство шарика. В то же мгновение ладонь его опустела. Вместо серого шарика в воздух поднялось искрящееся фиолетовыми и голубыми молниями, красными и изумрудными переливами небольшое облачко. Затем всполохи прекратились, и облачко растаяло, а в голове Виктора прозвучал мелодичный женский голос, очень напоминавший бархатный перелив Екатерины.

— Привет, давай знакомиться! Как тебя зовут? Можешь не отвечать, я и сама все увижу, ты только позволь мне немного покопаться у тебя в голове.

Гагарину было прекрасно известно, что среди пси-защитников попадаются экземпляры с отпечатком женского сознания, однако в своей практике сталкивался с этим впервые, а посему был немного удивлен и сконфужен. О том, что персинки могут быть чрезвычайно болтливы, любопытны и, с человеческой точки зрения, бесцеремонны, Виктор также был наслышан, но, поскольку в прошлом из группы только он один до сих пор не обзавелся пси-партнером, персональным секретарем, то такое наглое поведение обескуражило спецназовца.

— Простите… но… давайте лучше не будем настолько тесно взаимодействовать, — ответил своему пси-партнеру или, точнее, партнерше Виктор, стараясь как можно быстрее прийти в себя.

— И почему мы на Вы? Так у нас долго не будет близких отношений. Предлагаю перейти на ты и все-таки начать знакомиться.

— Ты первый.

— Первая! Не забывай что я женщина, в некотором роде.

— Только по голосу.

— Ну, хорошо. Влада. Или быть может, ты сам придумаешь мне имя?

— Пусть будет Влада, — ответил Гагарин. Он хотел назвать ее Катей, но потом передумал, во избежание недоразумений.

— Супер! А тебя-то как зовут? Узнаю я когда-нибудь твое имя? И что мы вообще собираемся сейчас делать?

— Виктор. Виктор Гагарин. Командир отдельной группы специального назначения ГУСТС. Известен термин?

— Более чем. Ты ККС отладил? А ребят проверил, все ли у них в порядке?

Вновь Гагарина словно окатило ушатом холодной воды — с начала знакомства его пси-партнерша успела уже два раза удивить, что же будет дальше?

— Оружейные блоки протестировал, осталась только маскировка. У ребят уже все готово, на мой взгляд недостатков нет.

— Да, — подтвердила Влада после короткой паузы, — мои коллеги сообщили, что у них все идет как по маслу. С кем воюем?

— С чего ты взял… взяла, что мы с кем-то собираемся воевать?

— Ну, не на шашлыки же ты взял эти здоровые пушки? Согласись, «Раздиратель» и аннигилятор — вещи очень серьезные, особенно первый.

— Я сам не знаю, что нас ждет там.

— Там это где?

— Сергей, — обратился Гагарин к корабельному инкому, — будь добр, спроецирую голограмму Таинственной сюда.

Прямо перед спецназовцем возникла модель глобуса планеты с потрясающей детализацией и четкостью изображения.

— Вот сюда мы и идем. Узнать, что творится в подземных горных пещерах вот здесь, — Виктор ткнул пальцем в горный массив в центре материка.

— Ага, все… поняла.

— Что ты поняла?

— Я проконсультировалась с Сергеем, и он мне выдал полный пакет информации по предстоящей операции.

— А сразу с ним ты могла наладить контакт, что бы не спрашивать меня по поводу того, куда мы полетим?

— Хотела узнать это от тебя. Не обращай внимания, я знаю, что у меня дурной и взбалмошный характер.

Продолжая свой мысленный диалог с персинком, Гагарин достал из своих вещей таинственную сферу отца и приладил ее в последнюю ножную нишу на левой ноге.

— Что это? — удивилась Влада.

— Артефакт неизвестного происхождения. Сразу предупреждаю, взболтнешь о нем кому-нибудь, будешь искать себе нового хозяина, уяснила?

— Это невозможно. Я уже соединилась с твоей личностью и розой чувств, так что… А вот то, что об артефакте следует молчать, мог бы объяснить и повежливей.

В голове у Виктора родилось изображение симпатичной брюнетки, показывающей ему язык.

— Ладно, не злись. Извини за грубость. Я и сам не до конца понимаю, зачем тащу ее с собой, но интуиция подсказывает, что вещь эта мне понадобится и при том очень скоро.

— Не волнуйся, мы обязательно справимся. Я со своими напарниками представляю последнее поколение, и умею работать не только со своим носителем, с тобой то бишь, но и с ними.

— Правда? Приятно это слышать.

— Вскоре сам все увидишь.

Военный левап повышенной защищенности, именуемый «Орехом» (причем все, не сговариваясь, упоминая об орехе, представляли себе именно грецкий) был уже полностью готов к отправке на Таинственную, и десантникам оставалось только загрузиться в него. «Орех» представлял собой новейший класс малых пилотируемых кораблей, выращенных в единую квазиживую структуру, наподобие кристаллов, при помощи технологии программируемой материи, и имел встроенное искусственное сознание, бортовое вооружение и защиту, позволявшую ему пережить практически любой катаклизм. В общем и целом, «Орех» уступал крейсерам лишь размерами и энерговооруженностью, но то, что это был первоклассный корабль, никто не сомневался.

Ближнее космическое пространство и атмосферу планеты преодолели без приключений, гладко, словно бы и не летели вовсе со скоростью в пятнадцать махов. Кстати, махи на Таинственной отличались от земных, поскольку из-за более сильного гравитационного поля здешняя атмосфера была более плотной, и звук, соответственно, передавался с большей скоростью. Проплывавшие внизу пейзажи не удивляли, напоминали пейзажи всех землеподобных планет, с единственным исключением — отсутствием каких-либо развитых биологических форм жизни.

Едва сели в намеченном месте, как Виктор, да и остальные члены отряда почувствовали колебания пси-фона. Оно было похоже на монотонное жужжание пчелиного роя, но гораздо опаснее. Гагарин уже давно расстался с надеждой найти из пропавших без вести ученых и спасателей хоть кого-то живым; Влада на этот счет тоже не питала особых иллюзий.

— Напряжение в пятьсот единиц, — заявила она. — Для обычного человека в семь раз выше нормы, для паранорма твоего уровня — ерунда, но мне кажется, что чем дальше в лес, тем больше дров.

— Не приукрашивай моих способностей, я этого не люблю.

Гагарин распорядился произвести все необходимые по инструкции мероприятия, замерить уйму физических, химических, биологических и психических показателей окружающей среды, после чего можно было бы сделать вывод о классе опасности обстановки. Спустя пять минут удалось оценить ситуацию, которая оказалась не утешительной.

— Да, — протянул Гюнтер, — если уж на подходе такое творится, то что же внутри?

— Ты что, на «Москве» ИЗМ не пользовался, коль у тебя такое паршивое настроение? — пресек его Виктор.

— Почему? Я просто констатирую факт.

— Нам он и так известен, Гюнтер. Можно подумать, что оценка обстановки заставит нас повернуть назад.

Нервы, нервы, — подумал про себя Виктор, — а ведь все действительно только начинается.

— Не волнуйся, я тебя прикрою, — сказала Влада, посчитав этот внутренний диалог Гагарина обращением в свой адрес.

С максимальной осторожностью десантники начали свое движение в пещеры. Миниатюрные разведывательные зонды давно канули в прошлое, однако по средствам сканирования торсионного поля, спецназовцам было известно гораздо больше. Не сговариваясь, все как один, активировали оружие.

То, куда они попали, именовалось карстовым типом пещер и образовывались они в следствие растворения горных пород водой, что и подтвердил экспресс-анализ. Пол и потолок достаточно просторного зала был облеплен сталактитами и сталагмитами желтых, оранжевых и, почему-то, зеленых цветов, меж ними весело журчал ручеек, унося свои воды в неизведанную глубину, куда спецназовцам очень не хотелось соваться.

— Пси-фон растет, — услышал Виктор мысле-голос Влады, — могу включить защиту.

— Пока не надо, постараюсь справиться сам.

Вслед за этим Гагарин вогнал себя в особое состояние резонирующей струны и теперь мог реагировать на любые опасности с невероятной скоростью. Нечто подобное сделали и остальные члены группы — все они были паранормами и превосходили обычных людей в плане выживаемости в экстремальных условиях.

Меж тем пещера стала гораздо разветвленнее и уже. Теперь в ней уже нельзя было пройти в полный рост и приходилось нагибаться. Пси-излучение неизвестной природы скачкообразно усилилось и, чтобы нормально функционировать в нем, Гагарину приходилось собирать всю свою волю в кулак.

— Три тысячи двести единиц. Понятия не имею, чем это может быть вызвано.

— Ты сама-то как? — поинтересовался Виктор, осторожно, шаг за шагом опускаясь вниз.

— Уже не очень. Приходится сопротивляться.

Первую жертву, точнее троих, они обнаружили спустя пол часа. Спасатели сидели на земле, прислонившись спинами к шершавой холодной стене каверны, по которой бежали тонкие ручейки воды. Спасти их уже не представлялось возможным, а посему десантникам нужно было только выяснить личности бедняг. Быстро сверив индитиффикационные знаки в каталоге и на ККСах несчастных, отряд двинулся дальше, ежеминутно ожидая какой-то подлости со стороны судьбы.

Она не замедлила явиться. Если бы не феноменальная реакция Виктора на опасность и его резонансное чутье, вполне возможно, что группа не досчиталась бы одного-двух человек. Десантники Гагарина вошли в просторный зал с огромными в три человеческих роста сталагмитами на полу, которые очень красиво светились нежным розоватым свечением. Аппаратура ККСов тут же объяснила этот эффект активной деятельностью бактерий, покрывавших поверхность гигантов. По полу струился молочно-белый туман, придавая этому месту некую атмосферу инфернальности. Пещера была огромной, метров десять-пятнадцать высотой и порядка двухсот шириной, так что ее противоположный конец тонул в темноте и тумане. Именно оттуда по группе спецназовцев был открыт плотный огонь из универсалов.

— Командир, у них турельные, — напомнил о себе Василий, — поставлены на максимум.

Турельный универсал, впрочем, как и его более упрощенная модель, стилизованная под пистолет, мог вести огонь на нескольких разных уровнях мощности. По желанию оператор мог производить выстрелы сильнейшими электрическими разрядами, натуральным образом создавая молнии, стрелять сгустками низкотемпературной плазмы, или создавая плазменный луч, способный сокрушить все на своем пути. Неведомые враги избрали именно третий вариант применения универсала, понимая, что он является наиболее смертоносным.

— Включаем маскировку, — приказал Виктор, первым превращаясь в невидимого в широком спектре электромагнитного излучения призрака, — огонь открывать только в случае прямой угрозы. Берем противника живым.

Призраки, практически невидимые, прыснули в разные стороны, охватывая противника полукольцом. Единственное, что их выдавало, это движение тумана. По-началу противник, атаковавший их, судя по всему, так и не понял, куда исчезли десантники, и вел огонь не прицельно, по площади, разнося гигантские сталагмиты на куски, превращая их в пыль, в ничто, но потом, быстро сориентировался и начали более точно вычислять местоположение отдельных спецназовцев.

— Гюнтер, Вася, со мной, — крикнул Гагарин, — остальные — прикройте огнем, только тихонечко. Не надо здесь все разносить на атомы.

Дружный залп мощнейшего оружия, когда-либо изобретенного человеческим гением-безумцем, жахнул в потолок пещеры ослепительным огнем двух фазеров, «Раздирателей» и аннигиляторов. Температура воздуха резко упала до криогенной, о чем тут же поспешила заявить Влада:

— Вы тут заморозить все хотите что ли?

Виктор ей не ответил. Сейчас он тугой струей, бросился вперед, чтобы успеть обезвредить противника до того момента, как тот очнется от массированного огня группы прикрытия. Гюнтер и Василий действовали так же стремительно и неотвратимо, но успели к захвату неприятеля все же чуть позже чем их командир. Гагарин тенью возник сбоку от человека (человека!) в ККСе и обрушил на того серию волновых ударов, сопровождая их атаками на психическом и энергетическом уровнях.

Спустя три секунды все было кончено. Виктор спеленал двоих, еще двоих уложили его приятели; соблюдая все правила перемещения на вражеской территории, один за другим появились остальные члены группы.

— Какого черта на них наши костюмы? — сказал Василий, сверяя ИЗ с данными каталога.

— Это спасатели, сомнений нет, — отозвался Тагава. — Из первой кажется группы. Именно этих вот супчиков послали выручать ученых.

— Выходит, что излучение настолько изменило их психику, что они начали палить во все, что движется? — предположил Гюнтер, обнаживший сейчас даже свои универсалы.

— Почти, — подтвердил его догадки Виктор. — Мне кажется, что их психика не изменена и подчинена. По чьему-то приказу, они выполняют роль таких же защитных элементов, каким является и пси-поле.

Гагарин сам подивился тому, что сказал, однако он ясно почувствовал, что его слова близки к истине.

— И что нам с ними делать? — задал вопрос еще один член группы, Хаареннен — финн по происхождению.

— Тащить с собой мы их не сможем, вести на поверхность — потеряем много времени… придется спеленать их и оставить на какое-то время здесь. Тагава, Гюнтер, займитесь этим.

Японец и немец деловито начали перепрограммировать ККСы спасателей, ставших не по своей воле противниками группы, и в скором времени защитные костюмы были закупорены на все замки и полностью «мертвы». Теперь из них не представлялось возможным выбраться самостоятельно, а, кроме того, стало не возможно двигаться и перемещаться.

Двинулись дальше, ежесекундно ожидая новых атак. Напряженность пси-поле увеличилась уже до немыслимых величин, и даже таким сильным паранормам, какие были в команде Гагарина, приходилось сейчас туговато. Пожалуй, устрой им враг в тот момент грамотную засаду, и от группы десанта осталось бы мало чего. Но засады не было.

— Все мужики, привал, — объявил Виктор, удобно пристраиваясь на своеобразном балкончике, откуда открывался замечательный вид на еще одну огромную подземную пещеру, в которой к розовому свечению сталагмитов добавилось еще и голубое. Тумана здесь практически не было, и вся пещера с этой позиции просматривалась очень хорошо.

Группа углубилась уже очень глубоко в толщу хребта, а сложная окружающая обстановка вконец измотала десантников.

— Интересно, как далеко простирается этот подземный лабиринт, — спросил Тагава, лежа на полу и ковыряя пальцем наплыв на стене у себя над головой.

— Не знаю, — ответил ему Василий, — но уж очень хочется выяснить источник такого мощного пси-излучения.

— Как ты думаешь, что это может быть?

— Скорее всего, нечто сродни нашим охранным системам, только в планетарном масштабе, — встрял в разговор финн. — Отсутствие развитой фауны на планете этим и объясняется.

— Может быть, ты еще мне скажешь, как с практической точки зрения получить поля с такой степенью отрицательной закрутки?

— Чего не знаю, того не знаю.

Виктор, равнодушным взглядом рассматривая пещеру, прислушивался к их разговору в пол уха и больше думал сейчас о странной сфере, взятой с собой. Он еще и еще раз вспоминал тот сон, где таинственный незнакомец протягивал ее ему, словно предлагая взять.

— Напряженность поля резко пала, — возбужденным голосом произнесла Влада, точнее возбужденным тоном мысле-передачи.

— Что? То есть как?

— Не знаю. Поле ослабевает бешенными темпами.

— С чего бы?

— Странно, — сказала Влада спустя мгновение, — мои коллеги этого не чувствуют. Похоже, поле ослабело только вокруг… тебя.

— Ты уверена?

— Хочешь, сам с ними поговори! — прыснула она, и в голове Виктора появилась картина: памятная ему стройная брюнетка, резко отвернулась и вздернула носик в жесте крайнего недовольства.

— Не кипятись. Я просто хочу понять, что вокруг меня такого особенного.

— Сам вывод сделаешь, или помочь?

Вывод он уже сделал, точнее, догадывался, что таинственная сфера каким-то образом начала защищать своего хозяина. Однако этот неожиданный положительный фактор необходимо было использовать на полную мощь, то есть с максимальной пользой для дела, а посему Гагарин дальше решил продолжать перемещения в одиночку. Вот только как убедить в этом ребят?

— Эээ… нет, в этом я тебе не товарищ. Убеждать — не моя епархия.

— А я тебя и не просил этого делать? Я сам с собой общался.

— Как это? Неужели поле успело настолько сильно на тебя повлиять, что у тебя крыша поехала?

— Люди иногда так делают, и поле в этом не при чем. Разве ты не знала? Кстати, твоя грубость как раз обусловлена именно создавшейся обстановкой.

— Не знала. Я считала, что люди поэтому и создали нас, персинков, чтобы им было не скучно.

— Командир, — прервал Гюнтер диалог Гагарина со своим пси-защитником, — толку от отдыха практически нет, может быть…

— Я иду один, — ровным спокойным голосом ответил Виктор.

Возникла робкая пауза. Семь пар глаз сейчас впились в своего командира и не совсем понимали, что он такое сейчас произнес.

— Объясни?

— Я иду один, — еще раз повторил Виктор.

— Командир, с тобой все хорошо?

— Со мной как раз все хорошо. Именно поэтому я иду один.

— Но поле…

— Поле вокруг меня практически нулевое. Если не верите мне на слово, спросите пси-партнеров, они подтвердят.

Быстро посовещавшись и удостоверившись в правоте Гагарина, Гюнтер озвучил коллективное мнение группы:

— Мы все равно идем с тобой. Мы одна группа, одна команда.

Какое-то мгновение Виктор хотел настоять на своем, воспользоваться правом старшего в группе, но потом решил, что ребятам действительно с ним будет легче.

— Ладно, — произнес он, поднимаясь с земли, — пошли.

И вновь группа десантников двинулась ровной шеренгой, ощетинившись во все стороны смертоносным оружием. Под землей они находились уже около суток, но упрямо шли вперед, как будто для них это было единственным смыслом в жизни.

Им встретились еще двое пропавших без вести, оказавшихся учеными из самой первой группы. Было удивительно, как они, не имея ККСов умудрились так далеко пройти вглубь пещер.

Окружающий подземный мир дивил своими красками, богатыми архитектурными фантазиями, обилием речушек и озер, но этим великолепием мог наслаждаться только Виктор. Все остальные прилагали просто-таки запредельные даже для паранормов усилия, и даже пси-зонтик, созданный защитниками, помогал им мало.

— Торсионное сканирование показывает слепое пятно в трехстах метрах впереди, — сообщила ему Влада, которая уже отошла от неблагоприятного воздействия окружающего фона и сейчас вовсю помогала своим товарищам.

— Как ты думаешь, что это?

— Мне кажется, что это засветка сканера.

— Это я и сам понимаю… Причины?

— Не хватает информации, чтоб адекватно оценить ситуацию. Но… возможно — там как раз и спрятано то, что мы ищем.

— Совокупная мощь всех пси-партнеров сможет защитить людей?

— Мне жаль, но твоя группа, скорее всего, обречена. Даже паранорму это не под силу.

— Это я и хотел от тебя услышать.

Виктор обернулся к своим, жестом приказал всем остановиться.

— В трехстах метрах неизвестная торсионная аномалия. Если пойдут все — задание будет провалено, группа не выживет. Поэтому — я иду один. Вы ждете меня здесь. Если спустя двенадцать часов меня не будет, возвращайтесь на «Москву» и берите подмогу.

Удивительно, но ни кто из спецназовцев не посмел ему возразить. Угрюмое молчание десантников, вконец измученных борьбой за собственное выживание, красноречивей всего говорило об их состоянии, но не попрощаться, не поддержать своего командира в трудную минуту они не имели права. Слов произнесено не было, однако перед внутренним взором Гагарина предстала картина: семь человеческих фигур на фоне ярко красного заката махали ему рукой.

Кивнув каждому, он развернулся и пошел в сторону слепого торсионного пятна. Спустя пять минут (двигался он очень осторожно, ежесекундно ожидая неприятностей со всех сторон) Виктор вплотную подошел к полевой аномалии неизвестного происхождения. Перед его взором предстал проход в форме арки высотой в два человеческих роста и шириной метра полтора, стены которого были, по крайней мере на вид, идеально гладкими. Из помещения, куда вел проход, лился ровный голубоватый свет, и свечение это заливало стены вокруг Гагарина удивительным по красоте серебрением.

Постояв в раздумье, Виктор смело прошел сквозь арку, испытывая ощущение падения в бездонную пропасть.

Однако ничего не случилось.

— Пси-поле в норме, — подала голос Влада. — Похоже, что пси-аномалия действительно представляло собой пассивную систему защиты этого помещения.

— Полагаю, неведомым хозяевам было что охранять.

Помещение (именно помещение, не пещера) идеальной полусферической формы было колоссальным по размеру. Противоположный ее конец находился аж в трех километрах от арчатого входа, а вершина утопала в белесой дымке и вовсе не была видна в оптическом диапазоне. Но гигантские просторы помещения были не главной достопримечательностью этого места.

В пространстве над полом, аккурат по средине помещения, висела в воздухе… сфера, точно такая же, что была припасена в нише ККСа у Виктора, только больше, метров пять диаметром. Серебряные нити, струящиеся во все стороны, зарождались где-то в центральной ее части, и размеренно, неспешно двигались по хаотическим орбитам, вызывая у смотрящего на них божественный трепет и легкое головокружение.

Гагарин пошел вперед, с каждым шагом увеличивая темп. Остановился метрах в десяти сферы.

— Будь осторожней, — предупредила Влада, — в метре от поверхности сферы температура падает до абсолютного нуля.

— ККС выдержит.

— Несомненно, но никто не знает, какие еще могут быть сюрпризы.

Аккуратно приблизившись к зоне холода, Виктор сначала хотел просто проникнуть сквозь нее, но потом вдруг остановил движение своей руки, достал из ниши сферу отца, еще раз убедившись, что она — точная копия той большой, висящей сейчас перед ним в воздухе.

Рука с маленькой сферой на ладони без каких-либо видимых эффектов прошла в зону абсолютного нуля температур. Помедлив, Гагарин сделал шаг, и вдруг ощутил, что маленькая сфера приобрела вес, да еще какой. Сейчас он составлял ни как не меньше двадцати килограммов, но самое неожиданное заключалось в том, что он продолжал увеличиваться, о чем поспешила напомнить Влада:

— Все растет по экспоненте. Очень скоро даже экзоматерия ККС не сможет его держать.

— Есть какие-нибудь варианты?

— Кроме как расстаться с ней поскорей — нет.

— Мы с тобой мыслим одинаково.

Но спешно расставаться с артефактом он не хотел. Гагарин уже понял, что сработал еще один какой-то защитный механизм, и сейчас спешно искал ключи к его деактивации.

Серебряные нити, все так же величественно перемещались по сфере, упираясь своими торцевыми срезами в ее поверхность.

Нити… Срезы… Поверхность…

Стоп… Неужели?

Обдумывать свою догадку Виктор не стал, у него попросту не было на это времени. Он просто сделал то, что посчитал в это мгновение нужным. Диаметр карманной сферы был точно таким же, каким и диаметр сечения нитей у большой сферы, да и на вид они создавали впечатление полой структуры, поэтому Гагарин запихнул свой артефакт в ближайший срез, даже не успев просчитать последствия.

В следующее мгновения страшной силы удар смял его сознание, а ярчайшая вспышка затопила огромный зал выжигающим глаза светом. Виктора отшвырнуло от маленького Солнца упругой ударной волной, но еще в падении он отключился. Последним, что он услышал, был мысленный крик персинка. Влада умирала.

Глава 9

Отравленная игла

Лето пролетело ураганными темпами, пронеслось, только его и видели. Наступила горячая осенняя пора, и студенты потянулись в институты. Громов, для которого минувшие каникулы казались весьма неприятным сном, с головой пустился в учебу, пытаясь забыться, отстраниться от гнетущей его реальности. Он все отчетливее и ярче видел ту бездонную пропасть, куда потихонечку падал мир, но даже представить себе не мог, как этому можно было воспрепятствовать.

После приключений в Курске, жизнь больше не подбрасывала опасных для жизни сюрпризов и не заставляла Максима проявлять свои сверхчеловеческие способности, о которых никто в Москве не догадывался. Вопросы о том, почему именно с ним начало происходить такое, кем он стал или станет в будущем, Громов старался себе не задавать и принял разумное на его взгляд решение жить по течению. Уверенность в том, что он сможет противостоять многим опасностям, после недавних событий основательно окрепла, но лишний раз дразнить судьбу было чистой воды самоубийством и форменной глупостью.

Правда, это совершенно не означало, что Максим в одночасье перестал ходить куда-нибудь с друзьями отдыхать, пользоваться общественным транспортом, смотреть телевизор, лазить в мировой сети или слушать радио, просто теперь он был постоянно на стороже, воспринимая окружающий мир в качестве агрессивной и чрезвычайно опасной субстанции.

И, надо признаться, не безосновательно. Ежедневно с экранов телевизоров лилась преимущественно лишь негативная информация, количество опасных ситуаций в общественных местах росло день ото дня, а просторы Интернета и вовсе стали рассадником всего черного, агрессивного и злобного, что есть в человеческом обществе. Увеличилось количество сайтов экстремистской направленности, призывавших к войне с неверными, и сайтов, посвященным террористическим группировкам по всему миру, причем их содержимое оставляло у посетителей двоякое впечатление: с одной стороны информация была подана таким образом, чтобы максимально подробно описать деяния этих преступных группировок, показать их античеловечными и поэтому незаконными, но с другой — создатели сайта так порой извращали и путали фразы, что читатель начинал сопереживать бандитам.

Количество интернет-порталов, содержащих информацию, о том, как в домашних условиях создать бомбу, изготовить яд или небольшой химический фугас, так же неуклонно росло, а страничек, посвященных всяким сектам, культам и новым религиозным направлениям, вовсе перевалило за все допустимые пределы.

В общем, ситуацию в мире описывалась одним словом — анархия, хотя государственность по-прежнему никто не отменял.

— Слушай, тебя черные не достали? — обратился к Максиму Романов, выглядевший с утра так, как будто всю ночь бежал марафонскую дистанцию.

— Черные? — отсутствующим голосом переспросил Максим. — Негры что ли?

— Да при чем тут негры! Выходцы с Кавказа и из средней Азии.

— Достали, не достали, какая разница, все равно ни ты, ни я не можем ничего сделать. А что случилось?

— Черт меня дернул заглянуть в хронику криминальных происшествий по Москве и области за последний месяц. От уличных грабежей, разбоев и изнасилований в глазах рябит, и знаешь, кто в девяносто восьми процентах виноват в этих случаях?

— Догадываюсь.

— Вот и я о том же. Уверен, что статистика за пол года или год ничем радикальным не отличается. Смотришь «Дежурную Часть», «Петровку», «Чрезвычайное происшествие», так везде эту черноту показывают. Куда мы катимся, в конце концов?

— Я не президент, чтобы мне жаловаться и помочь, сам понимаешь, не могу. У нас такая политика государства. Если преступление совершает кто-то не русской национальности или религиозных взглядов, то это попадает под общий криминальный фон и как бы не выходит за установленные рамки, но только кто-нибудь посмеет обидеть чеченца или ингуша, обозвать еврея каким-нибудь нелицеприятным выражением, сразу появляются рьяные правозащитники, все орут о недопущении межнациональной розни, расовой нетерпимости и ксенофобии, причем последний термин вообще некорректно употреблять по отношении одного человека к другому. Политкорректность — это яма, прежде всего, для своего родного народа. У нас нерусские имеют больше прав, чем русские, а это нонсенс, но изменить в устоявшихся отношениях практически ничего не возможно.

— Лично я категорически против такого общества.

— И что ты предлагаешь?

— Выселить их всех к чертовой матери с территории России, пусть ищут себе пристанище, где хотят или на своих исконных землях. А если приезжают к нам, так пусть живут так, чтобы не выделяться.

— Красиво говоришь, Серега, я с тобой полностью согласен, но кто будет этим заниматься? Один тот факт, что мы сейчас с тобой здесь обсуждаем подобные проблемы, делает нас преступниками по существующим законам.

— Значит надо менять законы!

— Хорошо, давай будем менять, — утвердительно кивнул Максим. — Но, опять же, кто этим будет заниматься? Мы с тобой придем в Государственную думу на заседание и попросим изменить законы, так что ли?

— Нужна революция…

— Революцию делает народ. Но сам он не поднимется, нужен лидер, и потом… революция сменит одно шило на другое, это не поможет. Ни одна государственная система не избавит человечество от агрессии, жажды власти одних над другими, войн, насилия и преступлений. Нужно менять сознание человека, его этику и моральные устои, а это воздействие уже другого порядка.

— И как же его достичь?

— Не знаю. Понимаешь, я как-то задумался над вопросом, почему одни люди добрые, понимающие, готовые всегда и везде прийти на помощь и пожертвовать многим, если не всем, ради других, а остальные постоянно стремятся к власти, к жизни за счет других, ведут агрессивный и паразитический образ жизни. Ответа я, к сожалению, не нашел. Вернее, ответов было много, но все они являлись лишь следствием чего-то большего, а чего именно — я не смог понять. Одно я знаю точно — ни насильно, ни за великую награду, заставить людей быть лучше, чище, порядочней не получится.

— Может быть, этот процесс превращения человека современного в человека нового поколения и вовсе эволюционного типа?

— Возможно. Даже наверняка. Но это — социальная эволюция, то есть эволюция не отдельного вида, а всего Человечества.

Подобные разговоры на философские темы в последнее время среди ребят были очень популярны, и часто приводили к весьма неожиданным и даже противоречивым выводам. Так начав обсуждать проблему глобального терроризма, они плавно перешли на грозящий человечеству энергетический кризис, а закончили разговор буйными дискуссиями о пейнтболе.

— Чего говорить, — вклинился в спор друзей Пахмутов, — нужно скинуться, набрать народ и в выходные поехать отдохнуть. Чем мы хуже других? Игра очень популярна в последнее время, наряду со срайкболом и хардболом, и совершенно безопасна, но при этом какая атмосфера, какое погружение в войнушку!

— Ты так говоришь, как будто сам играл.

— Не играл. Мне знакомые рассказывали.

Максим насчет совершенной безопасности мероприятия не был так уверен, особенно в свете последних событий, но, сам того не ожидая, загорелся идеей пейнтбола основательно.

— Значит так, я ищу клубы, узнаю цены и беру на себя прочие организаторские хлопоты, а вы народ собирайте.

На том и порешили.

К концу недели, облазив добрый десяток интернет-страничек, посвященных этой экстремальной забаве, Максиму удалось найти несколько относительно дешевых клубов и обзвонить их. Посоветовавшись с друзьями, они совместными усилиями остановились на одном заведении, носившем, на первый взгляд, ничем не примечательное название «Дикие гуси», но Сергей, увлекавшийся военной терминологией, объяснил, что такое название соответствует международному прозвищу наемников.

— Гуси, так гуси, — сказал он, — главное, чтобы отдых удался.

С ним все были согласны.

Внеся предварительный денежный взнос на двенадцать человек (именно столько удалось собрать желающих популять друг в друга шариками с краской), они оседлали электричку и утром в субботу восемнадцатого сентября отправились в Подмосковье, где в тридцати километрах к северу от столицы располагалась игровая площадка клуба.

Пейнтбол представлял собой командную игру с применением ручного пневматического оружия, именуемого маркером, стрелявшего капсулами с краской. Скорость шариков не превышала ста метров в секунду, и, в принципе, являлась безопасной, хотя выстрел в упор оставлял на теле человека синяк, а стрельба в лицо могла закончиться и вовсе трагически, поэтому в обязательную экипировку каждого бойца помимо оружия входили еще наколенники, налокотники и специальная маска. Помимо этого, боец мог носить на себе тубу — емкость для ношения дополнительных шаров, разгрузочный жилет, ничем не отличавшийся от моделей военных образцов, красящие и дымовые гранаты, а так же различную не опасную пиротехнику.

В настоящее время, различали два типа игры: спортивный пейнтбол и тактический. В первом варианте обязательно присутствовали огороженная защитной сеткой площадка со строго фиксированными размерами, симметрично разбросанные на ней укрытия и квалифицированный судейский персонал. Самым распространенным сценарием такой игры был захват флага, когда одна команда должна была умыкнуть с базы своих противников их флаг и при этом не дать соперникам то же самое сделать со своим.

Тактический пейнтбол, в отличие от спортивного, проводился на различных площадках: в лесу, на полях, частично застроенных полуразвалившимися зданиями и сооружениями, и имел огромный успех в качестве тренингового направления у силовых структур. Входила сюда и досуговая разновидность тактического пейнтбола, которую любой желающий мог заказать в пейнтбольном клубе.

«Дикие гуси» оказался весьма комфортабельным и презентабельным местом. Максим, никогда до сего момента не бывавший в таких местах, дивился огромному паркингу, отделенными зонами отдыха с большими мангалами, расположенными в живописном хвойном лесу, и семью игровыми площадками, способными удовлетворить самого искушенного игрока. На территории клуба можно было разместиться в огромной армейской палатке, под открытым летним навесом, на площадке панорамного обзора или в кафе.

Выбрали палатку, отлично передающую атмосферу предстоящих событий. Переоделись. Получили снаряжение. Максим (впрочем, как и многие) поступил весьма практично, одев камуфляжную форму поверх спортивного костюма, достаточно плотного самого по себе, что практически гарантировало ему безболезненные ощущения во время поединка.

Коллективным решением выбрали лесную площадку, на территории которой имели место быть пара оврагов, какие-то строения, напоминавшие доты времен второй мировой, и несколько двухэтажных кирпичных домов без окон и дверей. Споро разделившись на две команды, начали бой, и Максим сразу окунулся в атмосферу азарта и настоящего военного противостояния. Для большего эффекта присутствия ребята выбрали тактические имитационные маркеры нового поколения, полностью копирующие настоящие военные образцы. Их так же нужно было перезаряжать, сменяя магазины, и заботиться о сохранности ствола, то есть следить, чтобы в его канал не попадала грязь.

Четыре часа пролетели как одно мгновение, и компания собралась на отдых вокруг мангала, на котором уже во всю спел аппетитный шашлык. Максим, бегло окинув собравшихся взглядом, волей неволей заметил, что остался практически чистым, не запятнанным шариками с краской, и в очередной раз в голове мелькнула мысль, что и здесь не обошлось без его необычных способностей.

Подкрепившись великолепным мясом, ребята продолжили бой, и покинули площадку только под вечер, когда от избытка эмоций и накопившейся за день усталости, едва волочили ноги.

Покинув гостеприимное заведение, сели в полупустую электричку, и едва Громов занял место на лавке, как всем своим существом ощутил надвигающуюся опасность. Воздух загустел, запахло тухлятиной и нестерпимым смрадом, засосало под ложечкой. Кожа по всему телу резко зачесалась, показалось, что на Максима кто-то вылил чан с кипящей водой — таким образом его психика реагировала на приближение неизвестной опасности.

Громов огляделся по сторонам, но ничего плохого не заметил. Предметы не таили в себе никакой угрозы, лампы не собирались взрываться, люди вроде бы тоже оставались вполне адекватными, но ощущения грядущей беды лишь усилилось. Внутренне подобравшись, он стал ждать.

Его испорченное настроение, похоже, нисколько не передалось остальным. Ребята вовсю обсуждали сегодняшний, чрезвычайно насыщенный впечатлениями, день, делились своими эмоциями и мнениями друг с другом, и напряженного товарища как будто бы не замечали.

Ежесекундно ожидая проявлений потусторонних сил, Максим доехал до следующей станции и сразу понял причину беспокойства. На платформе во всю ее длину стояли люди. Лица их были скрыты самодельными повязками и натянутыми по самый нос шарфами, с различной символикой (от принадлежности к какому либо футбольно-хокейному клубу до партий и общественных движений националистического толка). Едва открылись двери электричка, как все восемь вагонов были тут же оккупированы чрезвычайно агрессивными подростками, настроенными крайне решительно и готовыми действовать очень жестоко.

В вагон, где сидел Максим, хулиганы ворвались сразу с двух сторон. Мало того, вскоре им удалось выбить стекла поезда, и людская толпа, охваченная безумием, хлынула всесокрушающим потоком. Двух девушек, сидевших от Громова через ряд, разъяренная толпа вытащила за волосы через пробитые окна, а на компанию пейнтболистов набросилась, как на смертельных врагов. Очень скоро выяснилось, что они практически все были вооружены холодным или импровизированным самодельным оружием, от ножей и кастетов до арматурных прутов и бутылок из-под пива.

Друзья Максима все были людьми достаточно спортивными и, в случае чего, могли постоять за себя в поединке один на один или отбиться от хулиганов на улице, но в такой ситуации им ни разу не приходилось бывать, и ребята спасовали. Без сомнений, сейчас им казалось, что эту неуправляемую толпу может остановить разве что батальон ОМОНа или вооруженный автоматическим оружием человек, однако Максим видел картину немного другими глазами. Ему эта людская стихия предстала вдруг в качестве единого организма, мыслящего своими чуждыми человеку категориями, объединенная воедино одной целью и родственными морально-этическими нормами.

Громов уже не задумывался, откуда в нем это знание, из какой глубины оно вызвано и на сколь оно точно. Пришла пора действовать и действовать немедленно.

Его глаза сейчас перед собой видели не людей, а механизмы, винтики одной большой системы, соединенные между собой иссиня-черными с проблесками ярко рыжего и фиолетового канатами, которые исходили от некоторого управляющего центра. Этот центр и предстояло выключить в первую очередь. О том, что система может дублироваться или иметь несколько координационных центров Максим не подумал.

Скорость и умение владеть собой на физическом плане вернулись к нему моментально, едва опасность стала ощутимой и реальной. Громов тугой струей вылетел из вагона, по пути отключив четверых зомбированных (а кем же они еще могли быть?) и практически сразу, в конце пирона увидел координатора.

Да, это был обыкновенный человек, такой же ни то фанат, ни то оголтелый фашист, но именно на нем была завязана эта черная паутина, управляющая толпой.

Громов дернулся, начал качать маятник, размазываясь в пространстве. Он не действовал сознательно, подчиняясь установленной в нем программе. Мало того, начни он анализировать обстановку, это сразу бы привело его к гибели.

Он атаковал координатора понадеявшись только на свои силы, которые были достаточно велики, но противник не оставил ему времени на более детальный анализ собственных возможностей, поэтому ловушка, специально рассчитанная на Громова, сработала как и задумывалось.

Обезвредить координатора Максиму не составило труда, однако должного эффекта на людскую толпу это не произвело. Мало того, черный оперативный узел тут же перенесся на другого человека, и ситуация в целом не изменилась. Пришлось вести охоту и за ним, но когда Максиму удалось настичь его, произошел еще один переборс.

Он так увлекся уничтожением гипотетического координатора, что слишком поздно понял главное — координатор не зависел от человеческой оболочки, и вполне мог жить, существовать в не ее. А как бороться с такой напастью Максим не ведал. В отчаянии он попытался выйти из боевого транса, найти в себе ответы, и в этот момент противник ударил.

Паутина черных нитей, взлетела в воздух, моментально отправляя толпу в бессознательное состояние, и ястребом ринулась вниз. Тысячу ее ядовитых щупалец обвили тело Максима, начали внедряться под кожу, проникать в сознание, сокрушая барьер за барьером. Он закричал от невыносимой боли, от огня, выжигавшего его изнутри. Он пытался сопротивляться, но враг, все просчитавший, оказался сильнее. Последнее, что Максим почувствовал перед тем, как отключиться, была волна невыносимой апатии.

* * *

Серые краски. Повсюду одно и то же.

За окном моросил нудный, унылый дождь, было холодно, промозгло, и идти на учебу совершенно не хотелось. Одно и то же изо дня в день. Те же лица, порядком поднадоевшие, те же скучные монологи профессоров, кому они вообще нужны? Обшарпанные аудитории, размалеванные стены, разваливающиеся парты, стулья и лавки…

Максим сплюнул на пол комнаты, даже не обратив на это внимание. В последнее время он чувствовал себя все хуже и хуже. Нет, у него не болела голова или горло, не поднималась выше положенной норму температура, и не зашкаливало артериальное давление. У него не было видимых физических недугов, он просто внезапно перестал интересоваться жизнью. Эго эмоции ушли, постепенно испарились, и Громов перестал чувствовать окружающий мир во всем его многообразии. Его ничто не волновало. На расспросы о своем состоянии, Максим отмалчивался или отвечал односложным «все в порядке». Мать за последние два месяца поседела, начала увядать на глазах, но Громова это совершенно не интересовало. Ему все было безразлично.

Вставая по утрам с пастели он, словно заведенный механизм, шел умываться, завтракать, совершенно не чувствуя вкуса пищи, обувался, одевался и неспешно отправлялся в институт. Он вообще теперь не спешил. Всеобъемлющее равнодушие завладело его душой, телом, и жизнь потеряла всякий смысл.

Куском мяса он свалился с кровати, понурив голову пошел умываться. Душ и утреннюю зарядку Максим забросил, считая это бесполезной тратой времени.

Из соседней комнаты выглянула Елена Александровна, исстрадавшимися, измученными душевной болью за сына глазами взглянула ему в след. Всплакнула, моментально утерев слезу рукой. О причинах такой разительной перемены с Максимом она думала теперь ежеминутно. Обстучала все пороги психиатров, заглядывала даже к практикующим экстрасенсам, но вразумительного ответа так ни от кого и не получила. Одни утверждали, что с Громовом случился типичный нервный срыв в результате какой-то глубокой моральной травмы (скорее всего, из-за неразделенной любви), другие с железобетонной серьезностью на лице утверждали, что Максима сглазили, навели на него порчу, которую тысяч за пятнадцать-двадцать рублей можно было очень легко извести. Елена Александровна в отчаянии уже собиралась поступить именно таким образом, но ее остановил муж. Виктор Николаевич с твердой уверенностью говорил о том, что сын выкарабкается, хотя, порой, сам в этом сильно сомневался.

Институт, дом, кровать, где так приятно поспать. Круговерть однообразных дней, похожих друг на друга, как две капли воды. И где найти в себе силы, радоваться жизни? Максим не задавал себе таких глупых вопросов. Он вообще не задавал их. Громов ходил в институт только потому, что это делали все. Если бы все по утрам прыгали с крыш домов, Максим последовал за ними, если бы люди днем бились головой об стенку, он бы делал то же самое. Он полностью стал винтиком в гигантском механизме под названием Человечество.

Разумеется, его друзья видели страшные перемены в сознании своего друга и даже пытались помочь парню, развеселить, взбодрить Максима, но их старания тонули в бездне его равнодушия к жизни. После того трагического случая в электричке, где ребятам удалось выжить лишь по чистой случайности, они списывали такое состояние Громова на пережитый шок, исковеркавший его психику. В чем-то они были не так уж и далеки от истины.

— Привет, — поздоровался Романов с Громовым, протягивая ему руку, — как спал?

— Нормально, — ответил Максим, вяло пожимая руку приятеля.

— Чушь не снилась?

— Нет.

Максим продолжал смотреть перед собой, устремив взор куда-то в угол аудитории.

— Послушай, может, в кино пойдем на этих выходных?

— Зачем?

— Как это зачем? — удивился Сергей, хотя уже привык к односложной манере Максима отвечать. — В кино ходят, чтобы развлечься, чтобы отдохнуть.

— Я не устал.

— Ну, а чего ты дома делаешь. В монитор смотришь или в ящик?

— Сплю.

— Ну, спи, — огрызнулся Романов, — так всю жизнь проспишь.

Громов не обиделся на Сергея. Он тут же забыл об этом маленьком диалоге. В течение всего дня Максим ни с кем не общался.

Три пары тянулись медленно, но и они подошли к концу. Сказав всем пока, Громов поплелся домой. Едва он перешел дорогу, как проезжавшая мимо машина обрызгала его с ног до головы, но Максим, казалось, этого совершенно не заметил.

Придя домой, отобедав и пропустив мимо ушей щебетание матери, из последних сил старавшейся поддержать, расшевелить сына, Громов какое-то время лазил в Интернете, начал было делать курсовой, который у всех был выполнен уже больше чем на половину, но вскоре забросил это занятие.

Остаток дня прошел как в тумане. Вечер пятницы походил на вечер вторника или понедельника и никогда не блистал разнообразием. Одним словом — серые убогие будни. Ни телевизор, ни компьютер, ни что бы то ни было еще не могло вывести Громова из этого коматозного состояния души, когда человек более всего походил на живой труп.

Едва часы показали одиннадцать вечера, Максим лег спать.

Ему давно уже не снились сны, а может быть снились, но он о них ничего не помнил, однако в этот раз все случилось по-другому. Едва Громов закрыл глаза, как сознание его отправилось гулять по сказочным мирам, красоту и необычность которых было трудно описать словами. Он летал по бескрайним просторам космоса, сгорал и возрождался в термоядерном пламени сотен звезд, наблюдал рождение и смерть целых галактик, взрывы сверхновых и зарождение протозвезд. Максим посещал бесчисленные планетные системы: одни были похожи на сказочные ледяные королевства, другие больше напоминали адское пекло. Встречались и землеподобные миры, но их было меньшинство.

В своем космическом путешествии Громов не выбирал маршрутов. Кто или что им управляло, оставалось для него загадкой, да это было и не так важно.

Поплутав по просторам знакомого космоса, Максим посетил нечто такое, чему не мог в последствии найти приемлемого объяснения — слов в человеческом языке, адекватно описывающих то место, куда забросило Громова, не существовало. Постоянно изменявшееся пространство, отсутствие привычного верха и низа, истекавший отовсюду свет, ощутимо плотный, ни с чем не сравнимое чувство запутанности и неоднозначности. Максим мог застрять здесь на долго, если не на всегда, однако, неведомый гид умело вел его через тернии Вселенной к финалу путешествия.

Вокруг была пустота, всеобъемлющая и всепроникающая. Это пространство так же нельзя было прочувствовать или описать как-то более полно, поскольку весь спектр чувств, данный человеку, был не способен правильно понять окружающее. Однако в следующее мгновение все изменилось. Мир моментально приобрел привычную трехмерность (по крайней мере, ее видимую сторону), появились верх и низ, право и лево, и в момент осознания всего этого окружающая тьма вспыхнула нестерпимым огнем.

Упругая волна, способная впоследствии рождать целые галактические скопления, ударила в лицо с колоссальной силой чудовищного молота богов, но не причинила никакого вреда. Инстинктивно прикрывший глаза Максим, обнаружил себя в кипящем котле. Царившая здесь энергия питала его, обогревала, но не убивала, хотя Громову было очевидно, что существовать в этом аду ничто не могло.

Точнее, еще не могло. Практически сразу он понял, что наблюдает сейчас рождение Вселенной, и та страшная яркая вспышка, последующая за ней ударная волна — ни что иное, как развернувшаяся сингулярность. От осознания того, что он стал свидетелем Большого взрыва, душа ушла в пятки. С утроенным любопытством Громов начал рассматривать разворачивающиеся вокруг него картины. Излучение потихоньку спадало, и дарованным Максиму неизвестным гидом зрением он, на самом пределе чувствительности, начал различать, как пространство формирует внутри себя что-то наподобие оболочки. Мириады точечно заряженных областей, таких маленьких, что ни один глаз, ни один прибор не смог бы их увидеть или догадаться об их существовании, начали объединяться воедино, образуя всеобщий сверхпрочный и упругий каркас Вселенной — ткань реальности, абсолютное пространство, которое долго еще, по ощущения Максима, оставалось нестерпимо горячим.

Но по мере остывания, окружающее пространство тускнело. Свет из него уходил, а ткань становилась все прочней и прочней, и вот наступил тот момент, когда все вокруг остановилось. Ударный фронт активированной сингулярности ушел далеко от этого места, в невообразимые дали Космоса, формируя все новые и новые территории. При желании Максим мог бы их увидеть, но он сосредоточился на том, что было перед ним.

Это было похоже на судорогу, на мышечное сокращение. Откуда оно взялось, кто его породил, Громов не понял. Судорога проявилась сразу везде и ушла в небытие, но эффект от этого был колоссальным. Максим увидел, как из первородной материи-каркаса начала рождаться материя вторичная, представленная на этом этапе фундаментальными элементарными частицами. Время словно бы кто-то подтолкнул вперед и спустя мгновения Громов уже наблюдал первичный нуклеосинтез.

Несмотря на то, что ткань реальности была сверхупругой и прочной, каждый атом, каждая частица как бы продавливали ее, искривляли, но пространство отвечало им взаимностью. Из этих взаимодействий первичной и вторичной материй родилась гравитация и электромагнетизм, которые были двумя гранями объединяющей все сущее суперсилы. Именно под действием искривления первородной материи образовалась масса, а еще спустя какое-то время начали формироваться первые звезды.

Единственными элементами во Вселенной, образовавшимися в процессе первичного синтеза, оказались водород, гелий и литий. В результате формирования звезд и звездных островов — галактик, начали появляться более тяжелые элементы, и Вселенная постепенно приобрела первичные очертания.

Захваченный грандиозной картиной эволюции космоса, Виктор внезапно очутился в просторной пещере, залитой мягким голубоватым свечением. В центре помещения возвышался постамент высотой метра полтора из агатово-черного монолита, на котором росла друза кристаллов невероятной красоты. Кристаллы переливались всеми цветами радуги и создавали у Максима впечатление удивительной законченности всей композиции.

Громов подошел ближе, протянул руку, пробуя материал кристаллов на ощупь. Поверхность оказалось гладкой и удивительно холодной. В первые мгновения он даже отдернулся, чувствуя ожег на ладони, но при втором прикосновении к неведомой конструкции показалось, что температура ее поползла вверх.

Грани и вершины кристаллов (а среди них встречались экземпляры и неправильной формы) оказались достаточно острыми, и при должном нажатии на них незащищенной частью тела можно было запросто заработать порез.

Погладив несколько кристаллов, Максим вдруг стал замечать, что свечение всей конструкции начинает плавно меняться. Сначала разнообразия цветов постепенно сошло на нет, став монотонно красным, потом и оно начало претерпевать метаморфозы, проходя все стадии оптического диапазона от оранжевого до фиолетового. Это светопреставление продолжалось по ощущениям Громова минуты полторы, пока, наконец, друза не приобрела цвет естественного дневного освещения.

И в этот момент вся конструкция взорвалась. Максим не успел ни прикрыться, ни отпрыгнуть, ни отвернуться — настолько все произошло неожиданно и быстро. Мириады мельчайших осколков острейшими иглами пронзили насквозь его тело и… совершенно не причинили никакого вреда.

Не веря своим чувствам и отказываясь понимать происходящее, Громов ощупал себя, но никаких ссадин или увечий не обнаружил, зато, подняв глаза на агатово-черный постамент, едва не ахнул. На лакированном подиуме лежала гигантская книга сантиметров восемьдесят шириной и больше метра длинной. На вид она была обернута в кожаный переплет, по которому то и дело пробегали еле различимые электрические всполохи. С невероятной осторожностью Максим дотронулся до Суперкниги, ощущая легкое покалывание в ладони и в области висков. Всполохи моментально прекратились, однако, как только Громов отдернул руку, они вновь проявились, опутав Артефакт своей сетью.

Немного подождав, Максим решился раскрыть ее. Неожиданно тяжелые страницы перелистывались величаво и абсолютно бесшумно, однако они оказались совершенно чистыми, не содержащими ни изображений, ни каких бы то ни было текстов. Немного раздосадованный этим фактом, Громов пролистал еще несколько страниц и вдруг почувствовал, что книга на него самым натуральным образом смотрит, словно живая.

Максим отшатнулся, получив достаточно чувствительный удар по голове. Он даже обернулся по сторонам в поисках неведомого противника, но, естественно, никого не обнаружил. Выходило, что это сделала книга?

Весь напрягшись изнутри, он решил повторить попытку с разглядыванием «пустых» страничек, и спустя некоторое время ему начало казаться, что на белых листах бумаги (на ощупь это была именно бумага, причем достаточно старая) стали протаивать символы, целые строки и абзацы. Максим напрягся еще сильнее, сосредотачиваясь на призрачных изображениях, мысленно устремил свою волю и чувства туда, вглубь книги и, наконец, смог как следует рассмотреть текст. Правда, символы были ему не знакомы. Точнее, у Громова складывалось впечатление, что он откуда-то знает эти буквы, больше напоминавшие узоры, но прочесть строфы было выше его сил.

Потоптавшись на месте, Максим решил не оставлять попыток разобраться с таинственной книгой, интуитивно ощущая, что это для него архи важно. Он начал листать ее дальше, замечая, как на пустых поначалу страницах появляется незнакомый текст, вернулся назад, удостоверившись, что строфы никуда не исчезают и остаются видимыми. Но дойти до конца ему так и не удалось. Складывалось впечатление, что Книга имеет бесконечный объем, потому что, сколько бы Максим не переворачивал страниц, меньше их не становилось.

Раздосадованный, он с грохотом захлопнул бесценный фолиант, развернулся, чтобы уйти, хотя понятия не имел, куда здесь можно было уйти, и в этот момент услышал звучный голос. Казалось, что с ним говорило все пространство. Голос возникал прямо в голове, резонировал, доставляя Громову не очень приятные ощущения, и в ней же благополучно исчезал.

— Уже сдаешься? — произнес первую свою фразу некто неизвестный, оставаясь для Максима в не досягаемости.

— Что? Кто ты? Где ты? — вскричал Громов, обхватив голову ладонями и затравленно озираясь по сторонам.

— Кто я? — усмехнулся голос. — Интересный вопрос. Скажем так: я — это ты, точнее часть тебя, причем та часть, которая до сих пор не давала тебе умереть. Все твои необычные, как ты их называешь, способности — это моя суть, только проявлявшаяся до сего момента в бессознательном, трансовом состоянии.

— О чем ты говоришь? Я тебя не понимаю!

— О, уверен, что понимаешь, просто твоя человеческая суть не хочет с этим смириться. Я могу тебя поздравить, ведь ты только что вышел на новый уровень владения собой. Сейчас ты полностью контролируешь процесс взаимодействия со мной, то есть с тем, что в тебе сокрыто.

— Что за бред? Что сокрыто? Кем?

— Не надейся, что узнаешь от меня ответ так просто. Ты только что сделал колоссальный шаг вперед, но по сравнению с тем, что тебе предстоит пройти, это микроскопический шажочек. Агрессор недооценил тебя, исполнив засаду на таком уровне. Скоро он поймет, что черная программа перестала функционировать и примется за твою ликвидацию более основательно. Поверь у него масса возможностей.

— Агрессор? Кто это? Что за программа?

— Вспомни последние месяцы, и ты поймешь все. Что же касается Агрессора, то этот враг до сих пор мне не ведом. С ним волей не волей придется столкнуться тебе, но до этого нужно понять, прежде всего, самого себя, и чем быстрее ты это сделаешь, тем будет лучше для всех.

— Для кого это всех?

— Для всех людей… и не только для них.

— Но если я не хочу никому помогать? Если я хочу просто нормальной, обыкновенной, человеческой жизни?

— В этой войне ты не выбираешь правил игры. Даже если ты спрячешься, противник все равно найдет тебя, но тогда будет уже слишком поздно.

— Зачем ему воевать? И против кого? Против людей?

— Я же сказал, не только против людей. И война, так же как добро, зло — понятия вашей человеческой этики и морали. Враг, точнее Агрессор, мыслит по-другому. Чем скорее ты поймешь это, тем лучше. Торопись. Один шаг ты сделал, не умело, еле-еле, но сделал. Теперь ты всегда можешь открыть этот канал и поговорить со мной, понять меня больше, проникнуть в сокрытые в тебе знания, но, повторяю, без приложенных усилий тебе не победить и не выжить.

— Может, хотя бы покажешься? Хочется увидеть эту самую часть себя.

— А ты меня видишь. И даже пытался меня читать, только ничего не понял.

Максим круглыми от неожиданности глазами взглянул на книгу, преспокойно лежащую на постаменте.

— Или я схожу с ума или…

— Или мир вокруг сходит сума? К сожалению, происходит именно второе. И только ты один…

— Это я уже понял. Не надо повторять дважды, — огрызнулся Громов. — Так я сплю сейчас или что?

— Спишь. Но твое подсознание работает и в весьма экзотическом режим.

— Надеюсь, я проснусь вовремя?

— Не беспокойся. Для первого знакомства мы поговорили достаточно, теперь ты сам волен принимать решения.

Максим думал не долго.

— Отправь меня назад, — глухо сказал он.

— Пожалуйста.

В следующее мгновение книга на постаменте засверкала розовато-желтыми искорками, вспыхнула, превращаясь в сверкающее облачко, и растворилась в воздухе.

Что-то толкнуло Максима в ноги. Он не успел посмотреть, что это было. Картина происходящего перед ним помутилась, померкла, и в следующее мгновение он проснулся, впервые по-новому взглянув на мир.

Глава 10

Параморф

Он падал с необозримой высоты в пугающую пропасть небытия, но ошибся. То, куда его несло с непреодолимой силой, не было небытием. Это он понял очень скоро, и поэтому впервые в жизни испугался по-настоящему. Мы все боимся неизвестности, а то, что находилось в черной бездне под ним, было опасным само по себе, несло угрозу уничтожения каждому, кто посмел бы к нему прикоснуться.

Но ту он понял, что ошибся дважды. Едва тьма поглотила его целиком, окружающий мир наполнился невиданными до сего момента красками. Объемное восприятие пространства усилилось настолько, что мозг в первые мгновения отказался воспринимать такой мощный поток информации, а когда ему все же удалось подстроить сознание под новые возможности, он испытал настоящий шок. Ему открылась невиданная мощь и власть над пространством, над процессами, протекающими в нем. Он был способен одним своим взглядом остановить время, лишить полностью любой объем пространства энергии; в его власти было реально воздействовать как на микромир, так и на макромир. Он по своему желанию мог гасить звезду, обращать во прах целые планетные системы. Да что там планетные — целые звездные острова.

В его силах было разъять саму ткань реальности, разрушить сверхупругую квантованную среду и проникнуть за пределы Домена. Словно проживая бесчисленное множество жизней он видел, как зародился Домен в момент развертки сингулярности, как возникла ткань реальности, сотканная из суперпрочных нитей квадруполей, как нечто неосязаемое, но сравнимое по своей мощи и властью над мирозданием с ним самим, содрогнуло реальность, создало электрическую асимметрию и породило привычные материальные структуры микромира — элементарные частицы. Он созерцал образование звезд, галактик, планетных систем, наблюдал зарождение жизни, столь же разнообразной сколь и прекрасной. Жизнь наполняла собой все сущее. Она была на звездах и планетах, приобретала энергетическую, полевую или биологическую формы и наблюдать за ее эволюцией было невероятно интересно. Он чувствовал, что приложил к ее возникновению собственную волю, но в его власти было все изменить или оставить, как есть.

Все четыре уровня сознания — собственно сознание, подсознание, над и сверхсознание — сейчас были объединены воедино, и ему открылся замысел того, кто стоял у истоков его собственного рождения, того, чья мысль породило все сущее целиком. На исчезающе краткое мгновение ему открылось все многообразие мира, для описания которого не хватило бы слов ни какого из существующих языков, и когда он готов был уже перегореть, чья-то воля выдернула его из этого состояния, швырнула за границу гиперсознания, и Виктор Гагарин, наконец, открыл глаза.

Первое, что он увидел, был снежно-белый потолок какого-то медицинского учреждения. Он лежал на просторной, удобной медицинской койке, обставленной и обвешенной со всех сторон хитроумной аппаратурой, а с двух сторон мельтешили люди в белых халатах, что-то активно обсуждая и жестикулируя. Они были явно взволнованны и возбуждены, но что именно являлось причиной такого их поведения, Гагарин не знал.

Звуки для него сейчас сливались в один монотонный гул, и различить что-то конкретное Виктору никак не удавалось. Не уж-то он получил такие серьезные повреждения? В отличие от большинства подобных случаев, Гагарин все прекрасно помнил: артефакты отца, Таинственную, загадочную пещеру, защитное излучение планеты, свою группу, оставленную им из соображений безопасности, пси-защитника и личного инкома Владу, что, скорее всего, погибла от мощного импульса, невероятную сферу, активированную им, и последующий ни то сон, ни то бред.

Виктор немного напрягся, пытаясь упорядочить общий звуковой фон, и вдруг с ужасом понял, что слышит едва ли не весь спектр колебаний материи. Такого с ним не случалось даже в минуты трансового состояния, когда возможности паранорма и ратного мастера говорили в нем в полную силу. Пользуясь навыками владения собой, приобретенные им за годы тренировок, Виктор кое-как отсеял ненужные сейчас звуковые волны и, наконец, услышал то, о чем говорили врачи.

Он уже догадывался, что причиной их взбудораженного настроения являлось его состояние, но не думал, что все обстояло настолько серьезно.

— Леонард, — заговорил один из врачей, молодой, высокий, с гривой темных вьющихся волос, — вы представляете, хотя бы приблизительно, под какой разряд он попал? Да напряжение в двести тысяч Акимов не выдержит ни одна физическая структура. Вы, уважаемый профессор, не хуже меня знаете, что сам физический вакуум, начинает плыть при ста пятидесяти тысячах, а тут целых двести!

— И все же, достопочтимый коллега, я бы не стал делать таких поспешных выводов. Его мозг активно функционировал все эти два с половиной месяца, пока он валялся в… э-э… условно бессознательном состоянии, что, между прочим, зафиксировано Эскулапом, то есть главным инкомом центра.

— Два с половиной месяца, — прошептал Виктор, силясь понять услышанное, — не ужели меня так крепко там приложило?

— Но это не привычная мозговая активность, — продолжал тем временем врач. Он стоял к Гагарину спиной, и Виктор не мог видеть его лица. — У него наблюдался, да и сейчас наблюдается, открытый трансканал. Его сознание, из-за этого перемешено, перепутано. Я бы даже уже не стал называть его личностью в привычном понимании этого слова.

— Он паранорм, Рудольф, не забывай этого. Мы вылечили ни одну сотню как интронормов, так и экзонормов, но всех особенностей их физиологии, энергетики и психики до сих пор не представляем в полной мере. И потом, у нас же ни разу не было такого прецедента, так почему ты уверен, что стандартные методы диагностирования и стандартные теории здесь уместны?

— Я руководствуюсь здравой логикой, больше ни чем.

— Иногда судьба подбрасывает нам такие сюрпризы, что обыкновенной логикой их не раскусишь. Мне кажется, что сейчас перед нами как раз такой случай.

— Простите, что перебиваю, — вмешался в разговор двух врачей голос, донесшийся откуда-то сверху, прямо с потолка, — я фиксирую мощное энергетическое возмущение пациента. Его биотоки чрезвычайно сильны и выходят за рамки всего доступного. Кажется, что он проснулся и находится в сознании.

Группа врачей, как по команде, развернулась и посмотрела на Гагарина, при этом в их взгляде было больше удивления, непонимания и даже страха, чем радости и надежды на скорое выздоровление пациента. Они боялись. Сам того не желая Виктор увидел их ауры и понял это ясно и отчетливо. Неужели в бессознательном состоянии он учудил что-то такое, что вышло за рамки всех медицинских теорий и догм?

— Привет, — прошептал Гагарин, не слишком ловко орудуя языком, пока еще непослушным и вялым, — я уже в нормальном сознании или вы мне только кажетесь?

Люди в белых халатах переглянулись, некоторые из них торопливо, и, как показалось Виктору, испуганно закивали. Наконец, профессор Леонард, явно главный среди всех знатоков медицины, находящихся в этом помещении, откашлялся и заговорил:

— В сознании… Но, в нормальном ли, точно не известно.

— Поясните, если вам не трудно.

— Охотно. Вам известно, что вы пережили два месяца назад?

— Приблизительно, — ответил Гагарин, с каждым словом делая свою речь все четче. — Я попал под мощное пси-излучение. Настолько мощное, что не должен был уцелеть ни при каких раскладах. Однако я все же каким-то непостижимым образом оказался здесь и сейчас могу разговаривать с вами, что вас достаточно сильно беспокоит и даже пугает. Я прав?

Леонард на некоторое время опустил глаза, кашлянул в кулак. Виктор точно знал, что врач сейчас борется сам с собой, заставляя себя стоять на месте и не показывать своего страха.

— Вы… весьма проницательны, молодой человек. Но, Вы не в курсе того, что происходило с Вами два месяца, пока Вы находились в коме, точнее в измененном состоянии сознания.

— Просветите меня, профессор.

— В следствие мощного импульса пси-излучения, — начал Леонард, тщательно подбирая слова, — Ваша психика была фрустированна особым образом, что… по нашим данным привело к дестабилизации Вашего я и разрушению Вас как личности на всех уровнях. Энергетика, психика, физиология — все подверглось жесточайшей встряске и… ээ… видоизменилось.

— Каким образом? — спросил Гагарин, сглатывая ставшую в одночасье горькой слюну.

— Ваши ткани, от эпидермиса, до мышечной подверглись мутации, некоторые органы претерпели физические изменения, хотя чисто внешне, Вы ни чем неотличимы от обыкновенного человека или паранорма. Физико-химические процессы в вашем организме протекают в двадцать раз быстрее, чем у обыкновенных людей. Это должно было Вас давно уничтожить, но…

— Подождите профессор, — перебил Леонарда Гагарин, — Вы хотите сказать, что я мутант?

— Да. Это будет самым точным определением.

Виктор испытал самый настоящий шок от услышанного. Он, находясь в сознание все это короткое время, чувствовал, что с ним творится что-то не то, но всей серьезности ситуации Гагарин не ощущал. Теперь же светила медицины ему в открытую говорили, что он стал мутантом, а недосказанность Леонарда, прекрасно проявлявшаяся в его поведении, в жестах, речи и эмоциях, говорила о его, Виктора, непредсказуемости и даже опасности для общества.

— Вы можете что-нибудь с этим сделать? — спросил Гагарин, не рассчитывая услышать положительный для себя ответ.

— Нет. К сожалению. Мне очень жаль, но структурные изменения протекали настолько стремительно и непредсказуемо, что избыть их без ущерба для Вашего здоровья было не возможно.

Вот так — медицина, победившая рак, СПИД и Бог знает сколько еще смертельных и казавшихся в древности неизлечимых болезней, сейчас пасовала и в открытую заявляла об этом. Люди научились программировать клетки, активировать резервы человеческого организма, оживлять людей после долгой крионации, выращивать органы и целые части тела, подчинять себе геном, и тут оказались не в состоянии что-либо изменить.

Гагарин закрыл глаза, чувствуя тяжесть во всем теле. Говорить больше ни с кем не хотелось, и врачи, похоже, это прекрасно понимали. Суетясь и толкаясь, они вышли из реабилитационной палаты, предоставив Виктора самому себе и инкому института.

Не долго думая, Гагарин решил сам проверить себя, используя внутреннюю диагностику организма. Сосредоточившись на внутренних меридианах, он вдруг обнаружил, что локация организма дается ему чрезвычайно просто, без видимых усилий и напряжений, чего раньше не случалось. Профессор Леонард был прав, назвав его мутантом. То, что увидел внутренним зрением Гагарин, шокировало и его. Практически все ткани органов претерпели серьезные физико-химические изменения, стали гораздо эластичней и прочнее. Это, в особенности касалось мышц тела, сухожилий и костей.

Далее шли внутренние органы, где мутации были еще основательней. Сердце нарастило себе еще два предсердия и желудочка, став восьми камерным, стенки венозных сосудов и аорт уплотнились, увеличился объем легких, и структурно изменилась печень. Кроме того, серьезно досталось спинному и косному мозгу: нервные волокна теперь были основательно продублированы, а общая масса серого и белого вещества возросла более чем в два с половиной раза.

— Ни чего себе, — произнес Виктор, закончив биолокацию своего тела.

— Что вас беспокоит? — спросили его моментально. Это был Эскулап, который незримо присутствовал везде на территории центра медицины катастроф УСС, расположенном на Марсе в живописнейшей долине Эдем на берегу моря Сирен.

— Тебе говорили, что пугать людей не хорошо?

— Прошу прощения, я не хотел Я думал Вы ко мне уже привыкли.

— Я пошутил, — ответил Виктор, закрывая глаза и вдруг обнаружив, что видит сквозь веки. — Меня беспокоит мое состояние. Точнее даже не оно само, а то, куда все это меня приведет.

— Хочу заметить, что этого не знают даже ведущие специалисты центра.

— Ну а ты? Насколько я знаю, ты способен прогнозировать. Поделись мнением.

— Вы первый в мире параморф. Точнее экзоморф, то есть человек, получивший внутренние и внешние физические мутации в результате внешнего воздействия. Так называемая импульсная эволюция.

— Ты умеешь обрадовать своими речами, — саркастически заметил Гагарин, но Эскулап его, похоже, не понял.

— Я знаю, что ты паранорм, и очень сильный, но сейчас твои возможности превосходят все мыслимые пределы. Хочешь эксперимент?

— Валяй.

— Попытайся увидеть это помещение в разных длинах волн электромагнитного спектра, а потом поделишься со мной своими впечатлениями.

— Ты уверен, что стоит это делать? — скептически заметил Виктор.

— Уверен.

— Ну, хорошо, — сказал Гагарин и, слегка напрягшись, взглянул на палату в инфракрасном диапазоне.

Это было царство красок всех цветов радуги. Те места, которые были теплее, светились красным, те, что холоднее — синим и фиолетовым. Виктор видел мир таким сотни раз, поэтому на него картина не произвела никакого впечатления. Далее последовал мир радиоволн, и тут Гагарин с любопытством обнаружил, что способен регистрировать среди них даже сверхдлинные. Немного поразмыслив, он сместил свое зрение в сторону более коротких волн, прошел ультрафиолетовое, затем рентгеновское и, наконец, гамма-излучение. Голова отозвалась резкой болью, которая практически тут же отступила. Теперь он спокойно видел высокоэнергетические фотоны, испускаемые далекими звездами и Солнцем.

— Поразительно, — прошептал Гагагрин, — такого мне раньше не удавалось.

— Ну, — отозвался Эскулап, — а я что говорил? Твои возможности пока еще до конца не определены, но я думаю, что они очень велики. Хочешь еще один тест?

— Давай, — с готовностью ответил Виктор. Хандра уже прошла, и он был готов к новым подвигам.

— Сделаем так: я сейчас на краткое мгновение погашу и тут же включу свет, а ты попытайся заметить этот момент, но только не входи в измененное состояние сознания. Я хочу проверить реакцию твоего мозга на возмущение окружающей среды.

— Я готов.

Эскулап ничего не ответил.

В палате установилась звенящая тишина. Впрочем, ненадолго. Через минуту инком института вновь заговорил:

— Ты что-нибудь почувствовал?

Разумеется, Виктор уловил момент, точнее моменты, когда свет в палате мигал, о чем немедленно доложил инкому:

— Это было не так уж и сложно.

— Могу тебя поздравить. Реакция твоего мозга на полтора порядка превышает реакцию обыкновенного человека и на порядок — паранорма.

— Ты знаешь, из-за чего это?

— Из-за увеличения общей массы нейронов в спинном и костном мозге, — раздался мелодичный женский голос в дверях, и в палате объявилась… Катя.

Катя? Впрочем, не совсем. Женщина была очень похожа на Екатерину, но все же это была не она. Точно такие же волосы, такие же глаза, добрые, отзывчивые и безумно красивые, выразительное, одухотворенное лицо, великолепная фигура, потрясающая грация, но вот возраст? Да, возраст этой женщины ее выдавал, хотя на внешности еще не успел никак отразиться. Пожалуй, будь на месте Виктора кто-то другой, он бы не почуял разницы меж ней и Катей, но Гагарин не был тем самым другим.

Интересно, кто она ей? — подумал Виктор, во все глаза разглядывая знакомую незнакомку. — Мать, сестра или пока я валялся тут в коме, случилось что-то из ряда вон выходящее?

— Удивлены? — тем временем произнесла женщина, подходя к Гагарину в плотную.

— Немного, — промямлил он, внутренне напрягшись. Он мог бы прочесть ее мысли, эмоции свершено без труда, как книгу с картинками, но делать этого не стал, руководствуясь своим кодексом чести.

— Васильева Оксана Вячеславовна, — сказала женщина, протягивая руку, — рада познакомиться.

Виктор осторожно пожал ее нежную, но, в то же время, достаточно твердую ладонь, понимая, что был прав, назвав эту женщину матерью Кати.

— Гагарин Виктор Федорович, — ответил он, — мы… заочно знакомы…

— Да не волнуйся ты так. Мне Катька все уши прожужжала про тебя, а когда пришли вести от экспедиции на Таинственную, все нервы мне измотала, ждала, пока я разрешу ей тебя навестить.

Это несказанно обрадовало Виктора, правда настроение не спешило подниматься, поскольку для него все еще была неизвестна судьба группы. О своих ребятах он и решил спросить в первую очередь:

— Скажите, что с моей группой.

— Успокойся, они не пострадали. После стандартного курса процедур они вернулись в строй и служат сейчас, скорее всего, там же, где и раньше.

Отлегло от сердца. Своими сослуживцами он дорожил, и надеялся, что тогда поступил правильно, оставив их на расстоянии от опасной пещеры. А еще он был несказанно рад тому, что Оксана Вячеславовна совершенно не испытывает к нему тех эмоций, которые всецело обуревали врачами во главе с профессором Леонардом.

— Скажите, как долго меня планируют еще здесь держать?

Женщина нахмурилась, посмотрела куда-то вдаль.

— Понимаешь, — произнесла она немного печально, — ты сейчас, в некотором роде…

— Опасен… Вы это хотели сказать? — не выдержал Виктор и сам подивился тому, что не сдержался, перебив Оксану.

— Да, — прошептала она виновато. — Я так не считаю и каждый день пытаюсь отстоять эту точку зрения в споре с моими коллегами, но Леонард непреклонен. Он представитель ЧНК, а закон — есть закон.

— Почему они считают меня угрозой?

— Потому что неизвестно к каким изменением в твоей психике приведут мутации, и кем ты в результате станешь.

— Но тогда опасными для общества должны быть все паранормы.

— Паранормы больше похожи на людей чем ты, уж не обижайся. Я знаю, что ты сканировал себя и видишь теперь все свои отличия от человека. Эскулап правильно назвал тебя экзоморфом, это определение самое точное. Но не расстраивайся, — Оксана провела своей ладонью по его лбу, — я обязательно что-нибудь придумаю.

Ее прикосновения были очень приятными, и Гагарин пролежал некоторое время в сладкой полудреме.

— Гулять-то хоть мне разрешат в скором времени, а то сил лежать здесь, больше нет.

— Это в очередной раз доказывает, насколь у тебя мощная энергетика. Ты только сегодня пришел в сознание и уже хочешь на волю. Что ж, думаю к концу недели, как раз денька через два, и только под моим надзором, это можно будет устроить. Долина Эдем, да и само море Сирен очень красивые места.

Она оказалась полностью права — место, где располагался центр медицины катастроф УСС, было потрясающим. А когда до конца осознаешь, что вся это красота, вся природа, утопающая в буйстве красок, еще и полностью рукотворного происхождения, дух захватывало по-настоящему.

Виктор стоял на опушке лесного массива, простиравшегося за его спиной, и глядел в даль, на бескрайние просторы открытого моря Сирен. Берег здесь полого опускался к воде, и метрах в семидесяти от него начиналась широкая двадцатиметровая полоса чистейшего белого песка. Голубовато-зеленые волны вальяжно с достоинством выбрасывались на него, омывая горячую, нагретую Солнцем землю марсианской поверхности.

А ведь когда-то поверхность красной планеты, названная людьми в честь Древнеримского бога войны, была пустынной и безжизненной. Температура летом и только в экваториальных широтах не поднималась выше тридцати по Цельсию, что было приемлемо для проживания человека, зато зимой опускалась до минуса ста сорока градусов. Сильные песчаные бури, тяготение, уступавшее земному почти в три раза, делали эту планету хоть и перспективной для колонизации, но довольно экстремальной. Людей обнадеживало только то, что Марс когда-то в прошлом был похож на Землю, имел погожий климат, и наличие воды в полярных ледяных шапках, а также песчаных каньонов, удивительным образом напоминавших русла рек, подтверждало этот факт. Кроме того, Бог Войны был ближайшей к Земле планетой, что в те времена играло не маловажную роль в космических экспедициях.

О колонизации соседней планеты поговаривали еще в шестидесятые годы двадцатого века, когда космонавтика, подгоняемая противостоянием двух мировых держав, развивалась бешенными темпами, и полеты на Луну, как и на Марс, считались практически решенной проблемой. Однако холодная война закончилась, человеческая цивилизация стала заложницей своего детища — экономики, и реализация межпланетных перелетов стало делом чрезвычайно дорогим и каким-то нереальным.

К счастью, люди никогда не умели долго сидеть на месте, и освоение других планет, хоть и медленными темпами, но продвигалось вперед. Когда первая нога космонавта вступила на поверхность Красной планеты, а совсем рядом замаячила перспектива постройки долговременной научно-исследовательской базы, Человечество впервые реально задумалось о терраформировании Марса, хотя подобные идеи и даже целые программы были созданы уже в самом начале двадцать первого столетия.

Понадобилось еще более века, прежде чем идея терраформирования перешла с листов бумаги в реальность. С развитием полевых двигателей и принятием мировой наукой концепции теорий УКС и ТЕЭП, полеты от Земли к Марсу стали занимать сорок часов, а создание нанокомпозитных материалов позволило снизить эту цифру до тридцати.

Как выяснилось в последствии, реальный план по переделке планеты практически не отличался от бумажного и проходил в три этапа. На первом одновременно на орбите Марса строилась система зеркал, фокусировавшая лучи Солнца и переправлявшая их на полярные ледяные шапки, которые были предварительно затемнены. Также производилась бомбардировка поверхности планеты астероидами для доставки на нее аммиака — хорошего парникового газа, а одновременно с этим экваториальные колонии запустили первые атмосферные заводы, которые производили фторуглеродные соединения для увеличения парникового эффекта. Всего за пол века работы таких заводов температура в экваториальных широтах марса поднялась до десяти градусов.

Дале вступал в дело второй этап терраформирования, на котором людям уже помогала сама планета. Повышение температуры привело к освобождению из почвы дополнительных газов, что дало дополнительный прирост в температуре в течение достаточно короткого времени. В этот же период начали активно таять полярные льды, и в небе Марса впервые за семьдесят лет плотного освоения планеты появились облака.

По прошествии ста десяти лет после строительства первого орбитального зеркала, человечество приступило к финальному этапу терраформирования Марса. Давление атмосферы к тому времени составляло пятую часть от земного и люди впервые могли ходить без скафандров, хотя еще не везде. В почву были внедрены специальные микроорганизмы и наномашины, производящие удобрения и подготавливавшие почву для активного засаживания растениями всех видов. Насыщение атмосферы кислородом было отведено фотосинтезирующим бактериям и лишайникам, а на более позднем этапе — другим представителям растительного мира, которые прекрасно приживались в новых условиях. Старые искусственные оранжереи, служившие в прошлом для колонистов источником пищи и кислорода были постепенно ликвидированы за ненадобностью, и человечеству теперь предстояло только ждать.

Прошло четыреста шестьдесят лет, прежде чем новый облик Марса окончательно сформировался, и Красная планета осталась красной только в исторических хрониках. Сейчас в двадцать восьмом веке сосед Земли представлял собой практически ее точную копию. Даже тяготение на Марсе было всего лишь на двадцать процентов ниже привычного и обеспечивалось группой генераторов тяготения, расположенных на глубине металлического ядра. Овладение струнными технологиями позволило забросить в глубину планеты пятьдесят таких генераторов, запустить их на расстоянии, и теперь за их работой следил специальный инком управления.

Виктор вдохнул свежий морской воздух полной грудью, отмечая его необыкновенный, ни с чем не сравнимы аромат. Такую гамму чувств он раньше не испытывал, что свидетельствовало о серьезной перестройке его обонятельных и, скорее всего, осязательных рецепторов.

— Нравится? — спросила его Оксана. Она незаметно подкралась сзади, но как ни старалась, сюрприза не получилось. Гагарин каждое мгновение знал, где она находится.

— Впечатляет, — ответил он, разглядывая горизонт. — Раньше я не ощущал мир настолько полным, гармоничным, даже в состоянии транса или медитации, а теперь я так живу.

— Надеюсь, это твой дар, а не проклятие.

— И я надеюсь. Интересно, мое начальство знает обо мне?

— Наверняка. Мимо них такое событие, будь уверен, мимо не пройдет.

— Почему тогда ни кто не навестил меня?

— Возможно, у них серьезные и неотложные дела.

— Что еще за дела? — мгновенно насторожился Виктор, и от этого его чувства стали еще более глубокими. Он ощутил даже мельчайшие вибрации атомов и элементарных частиц, а еще он понял, что при должной сноровке может воздействовать на материю на субмолекулярном уровне.

— Я точно не знаю, ходят слухи, что в пограничных системах неспокойно.

— Что значит неспокойно?

— Это значит, что все пограничные сектора, переведены на экстренный режим ведения службы. Не знаю с чем это связано, и правда ли все это.

Мыслительные процессы в голове Гагарина говорили о том, что такая ситуация могла быть вполне реальной, но только в том случае, если Земной Федерации угрожала самая настоящая война с другой цивилизацией. На сегодняшний день люди повстречали шесть гуманоидных цивилизаций, из них лишь три были звездного уровня и реально могли вести что-то наподобие межзвездной войны. Но зачем? Да, конечно, оставались еще две цивилизации негуманоидного типа, чья логика и мораль были тайной за семью печатями для всех видных ученых из ИВК, и все равно идея о межзвездном военном противостоянии была, по мнению Виктора, полным бредом.

— Мне нужно как можно быстрее выбраться отсюда, — сказал Гагарин таким тоном, что внутри у Оксаны все похолодело.

— Я… не знаю… я постараюсь…

— Если тебе не удастся, то я найду способ сбежать отсюда сам.

— Я попытаюсь, и прошу тебя, не делай глупостей хорошо? Не давай повода всем этим гениям из ЧВК считать тебя опасным.

— Я и не даю, просто они мыслят гораздо медленней и принимают решения, основываясь на собственной медленной логике. Я чувствую, что реагировать на создавшуюся ситуацию нужно быстро и жестко.

— О какой ситуации ты говоришь? — спросила Оксана, расширив глаза от удивления. — Неужели ты всерьез принял мою весть о слухах…

— Именно. Я боюсь, что это далеко не слухи. Я что-то чувствую, но пока не могу разобрать что.

В последующие дни Виктор каждый раз приходил сюда, гуляя по несколько часов по песчаному берегу Моря Сирен, наслаждаясь тишиной, спокойствием и относительной уединенностью. На Марсе проживало четыре миллиарда человек, и Гагарин чувствовал их, как единый сверхорганизм, сверхразум, который менялся, медленно, но верно. Пока это было не заметно, но сколько еще пройдет времен, прежде чем… прежде чем что?

На этот вопрос Гагарин ни как не мог дать себе ответ, поскольку пока не мог понять то, что он видит.

Меж тем, относительное спокойствие как нельзя лучше сопутствовало и побуждало к всякого рода экспериментами над собой. За прошедшие дни Виктор чувствовал все возрастающую силу, энергетику организма, которая неуемными потоками вливалась в него отовсюду. То, что паранормы способны были черпать энергию из окружающего пространства, было для него не новостью, но то, что он мог ее поглощать (и, при том, не малыми темпами) малейшим усилием воли — поражало и заставляло о многом задуматься.

Выйти в медитативное или трансовое состояние боя ему не удавалось, но это по большому счету было уже и не нужно. Канал, объединивший сознание и подсознание, надсознание и серхсознание в единое гиперсознание, позволял ему жить сразу во всех психических диапазонах, переключаясь между ними мысленно-волевым рапортом.

— Ну-с, проверим, — сказал сам себе Гагарин, глядя на одинокий камень, лежащий в двух метрах от него.

Это был достаточно большой валун, пол метра в высоту и столько же в ширину, прочный на вид, несокрушимый. Виктор ударил без замаха, коротко, на одном только физическом плане, и получил потрясающий эффект: поверхность валуна покрылась сеткой глубоких трещин, а на ней осталась вмятина от его кулака!

Без каких-либо усилий он отколупал конусовидную верхушку, которая свободно помещалась на его ладони, и резким движением сжал пальцы. Камень превратился в пыль, в порошок, при этом кожа, слега поцарапанная, зажила буквально на глазах. И ни каких болевых ощущений!

— Сверхрегенирация и без видимых энергетических затрат? — проговорил Виктор, почесывая ухо. — Кто сказал бы о таком раньше, не поверил.

Он попробовал пробежаться, испытав себя на скорость, но вскоре понял, что так может привлечь чье-нибудь внимание.

И так, с физической точки зрения он выглядел безупречно, если, конечно, не считать серьезного отклонения в самой физике организма, чего внешне было не заметить. Гораздо интересней было исследовать собственные ментальные и психические возможности.

Он сосредоточился на внутреннем созерцании, как это делал раньше много сотен раз, и практически без усилий расширил сферу своих чувств сначала до размеров Гоандлина — ближайшего марсианского мегаполиса, а потом и до Гондваны — единого материка Марса, названного так в честь когда-то существовавшего материка на древней Земле. Человеческий рой, а именно так предстали люди в видение Виктора, расползся по всей планете гигантской паутиной, которая, впрочем, пока еще не таила в себе опасности и настроена была достаточно добродушно. Посмотрев на людей как на единую систему, на коллективный разум, он принялся испытывать свой разум, занявшись просчетом отдельных элементов этой системы, и вскоре понял, что его вычислительные способности превосходят даже БКС специальных и тревожных служб, а так же Главного Советника — БКС Всемирного Координационного Совета. Каждый человек, как элемент огромной псевдоразумной системы, имел огромное число степеней свободы, но не бесконечное, во что, кстати, верили многие люди, и Гагарин вскоре сделал один любопытный вывод: оказывается, чем выше была индивидуальность человека, чем мощнее проявлялся его интеллект и воля, тем это число имело большее значение. Однако, как ни странно, наличие в системе подобных элементов никак не укрепляло ее, как единый организм, а скорее даже наоборот — слегка подтачивало изнутри.

— Что же это получается, гении и паранормы убивают человеческую популяцию? — произнес вслух свою сакральную мысль Виктор. — И не стоит ли тогда нам, отделиться, покинуть людей, организовать собственную популяцию?

Вопросы остались без ответа. Несмотря на многократно возросший умственный потенциал, Гагарин все еще не решался делать какие-либо определенные выводы и принимать на их основе кардинальные решения.

Прошел еще один день, и Гагарин решился на новый опыт. Все начиналось, как и раньше: сосредоточение, выход сферы чувств за переделы собственного тела, Гоандлин, Гондвана, Марс, близлежащий космос, внутренняя сфера Солнечной системы, вся система. От хлынувшего в него потока разнообразнейшей информации можно было спокойно умереть, но Виктор с потрясающей, фантастической быстротой обрабатывал поступавшие данные и даже в реальном времени анализировал их. Выстроив иерархическую систему из собственных мозговых нейронов мысленно-волевым рапортом, он заставил отдельные части собственного мозга работать, как бы с разграничением функций. Одни обрабатывали информационные потоки, другие — архивировали, третьи — анализировали полученные данные, и так далее. Это было бесконечно интересно наблюдать за всей грандиозной сверхсистемой необъятного космоса, где люди пытались жить в гармонии меж собой и с окружавшим их пространством, где ничто не исчезало бесследно и не появлялось из ничего, где все было взаимосвязано и имело общее начало. Но именно сейчас в это грандиозный и осуществившийся замысел Творца вторгалось нечто, не поддающееся объяснению, нечто чужое, абстрактное, далекое и непознаваемое. Гагарина даже передернуло от увиденного. Было такое впечатление, что он прикоснулся к чему-то мерзкому, леденящему душу, противоестественному, для которого все Человечество являлось только пищей и материей для своих неведомых, тайных экспериментов.

Но если оно такое чужое для нас, — родилась мысль, — то, может быть, и мы кажемся ему чем-то невероятным, несуразным и не имеющим права на существование?

Продолжить мыслить в этом же направлении он не успел — что-то отвлекло его от созерцания потрясающей, сложной картины среды обитания человеческой цивилизации. Мгновенно «всплыв» наружу, он понял, что на берегу моря находится не один. Тело еще оборачивалось, а разум уже точно знал, кого в следующее мгновения будут лицезреть его глаза. Перед ним стояла Катя.

Долгое время они просто смотрели друг на друга, вглядывались в мельчайшие детали одежды и внешности, словно старались найти в них какие-то изменения, а потом, подхваченные единым эмоциональным порывом, бросились навстречу в объятия радости, понимания, ласк, нежности и любви.

Несколько минут приходили в себя. Катя рыдала, не сдерживая слез и совершено не стесняясь, Виктор стоял молча, крепко прижав девушку — самое дорогое для него создание — и точно знал, что без нее, без ее тепла и заботы все его способности будут не нужны.

— Ты же сказал, что дела пустяковые? — прошептала она, сбиваясь и сглатывая тяжелую слюну. — Почему ты не объяснил мне, что там с тобой может произойти все что угодно?

Гагарин молчал, совершенно не представляя, что в такие моменты следует говорить. К сожалению, все его способности не могли дать Виктору на этот счет весомого преимущества перед обыкновенным человеком, и ему приходилось соображать и выкручиваться из сложившейся ситуации стандартными методами.

— Что там произошло? — тем не менее, продолжала девушка, совершенно не замечая того, что ее спутник молчит. — Почему ты вообще полез в это пекло, зная, что можешь пострадать?

— Потому что это моя работа, мое призвание, — ответил Гагарин спустя минуту, которая для них обоих была подобна вечности. — Я пошел на службу добровольно, верой и правдой служил Человечеству… его идеалам и стремлениям, я старался исправно защищать людей от врагов внешних и внутренних, от всевозможных катаклизмов и опасностей, явных или потенциальных. Я просто не могу жить иначе. В этом смысл моего существования… был.

— Что значит был? — робко спросила Катя, на мгновение оторвавшись от него и взглянув на Виктор заплаканными глазами.

Гагарин понял, что в сердцах сболтнул немного лишнего, хотя… если Оксана Вячеславовна знала об изменениях Виктора, то Екатерина тоже могла быть в курсе дела. Он отстранился от нее, считал ауру, которая была полна надежды, колоссальных переживаний за него и веры, испепеляющей веры в светлое будущее, но прочесть мыслесферу не решился.

Все же чудовищем я пока что еще не успел стать, — подумал Гагарин, а вслух произнес другое:

— Разве тебе Окс… мама ничего не говорила?

— Насчет того, что ты… что у тебя… — вздохнула она, и вновь по ее щекам побежали капельки слез.

— Да, именно насчет этого.

— Ты не урод! — выпалила она с такой страстью, таким пламенем, что Гагарина буквально ударило незримым молотом по голове. Сама того не ведая, Катя проявила незаурядные парапсихические способности, в частности мысленная передача эмоций или бесконтактное эмоциональное транслирование.

Она хотела сказать явно больше, но чего-то опасалась, и Виктор решил, наконец, расставить все точки над и:

— Врачи, под давлением экспертов из ЧНК считают меня потенциально опасным. Рад, что ты думаешь иначе.

— Ты не опасен. Ты мне… — она вновь запнулась, но сдерживать накопившиеся в себе чувства было уже выше ее сил. Жаркий, страстный поцелуй и томный шепот признания излил лавину эмоций, и все стены, все преграды, стоявшие меж ними пали, испарились, исчезли навсегда.

— Я никогда тебя не брошу, милый, — сказала девушка, изредка вздрагивая всем телом. — Даже если ты перестанешь быть человеком. Я буду любить тебя всяким, знай это, мой единственный.

Гагарин послал ей мысле-слоган: бескрайнее поле, грунтовая дорога посредине, с обеих сторон, докуда хватает глаз, спелая, золотая рожь; по дороге идут двое — юноша и девушка, они держаться за руки, смеются, обнимаются и целуются; над молодой парой вьются, заливаясь звонким пением, птицы, а за их спинами, как символ надежды, горит яркое закатное Солнце.

Судя по всему, увиденное потрясло девушку до глубины души. Она долго стояла с округлившимися, расширенными от переизбытка эмоций глазами, потом зажмурилась, потрясла головой, не сразу приходя в себя.

— Спасибо, — прошептал Виктор, и в этот момент ему показалось, что мир вокруг него накрыла гигантская тень. Коже «вспыхнула» будто ее обожгли чем-то горячим или ядовитым, а в душе возникло неотвратимое желание бежать отсюда как можно скорее.

Гагарин уже понял, что его экстросенсорика пытается сигнализировать об опасности, и сейчас, стараясь не подавать виду, пытался отследить ее источник. В прошлом ему понадобилось бы затратить на такой маневр достаточно много сил, хотя и меньше, чем большинству паранормов, но сейчас, едва начав сканировать окружающее пространство, он сумел однозначно определить объект угрозы, степень исходящей от него опасности и в исчезающее короткий момент времени принять правильное решение.

Будто собственными глазами он видел, как на орбиту Марса выпрыгнул из струны один из самых мощных звездолетов, по всей видимости принадлежащий погранслужбе, как космический левиафан начал совершать непонятные, хаотичные маневры в опасной близости от орбитальных станций и поселений, как тягуче, замедленно (в ощущениях Виктора) в оружейных генераторах корабля родилось колоссальное количество энергии, которое в следующее мгновение звездолет исторгнул из себя, уничтожив три научные станции и два шпиля орбитальных лифта.

Одна из сбитых орбитальных станций располагалась как раз над центром медицины катастроф, и Катя, интуитивно почувствовавшая опасность, подняла голову, рассматривая вспыхнувший в небе бутон взрыва.

Крейсер «Атлант» (Гагарин совершенно точно определил, что за корабль в настоящий момент творил бесчинство на средних орбитах Марса) задействовал в разрушительном залпе раздиратели, релятиверы и фазеры, что говорило о серьезности его намерений. Но почему, во имя всего святого, это произошло в самом центре обитаемой зоны человеческой цивилизации? Кто во всем этом повинен?

Виктор осознав, чем подобное вторжение может закончиться для всей Земной Федерации, начал действовать мгновенно. Подхватив Катю на руки, он, совершенно не скрывая своих фантастических возможностей, понесся с ней прямиком в медицинский центр, который был относительно неплохо защищен от всякого рода космических катаклизмов. Устоять против прямой атаки звездолета комплекс, естественно, не мог, но выдержать падение обломков орбитальных сооружений, был в состоянии.

Ураганом влетев в приемное помещение, Виктор колоссальным психофизическим рапортом заставил Эскулапа включить тревогу и объявить всему персоналу скорейшую эвакуацию на нижние подземные горизонты. Чувствуя, что инком медцентра сопротивляется его воле, Гагарин всего за семь сотых секунды взломал его защиту и подчинил сознание. Едва слова тревоги отзвучали в эфире, как вокруг комплекса включилось силовое поле.

— Жди здесь, — коротко бросил он Кате, обняв ее и поцеловав у всех на виду.

— Я не… — зароптала девушка, но едва взглянула в глаза параморфа, тут же исполнила его приказ, помчавшись к лифту.

К Виктору с обоих сторон подступили охранники медицинского центра, но с ними он не собирался церемониться. Отвесив каждому весьма ощутимую пси-оплеуху, и погрузив четверых стражей порядка в полубессознательное состояние (и это с включенными у них генераторами психофизической защиты) Гагарин пулей вылетел из медцентра и, размазываясь в пространстве призрачным силуэтом, помчался к стоянке левапов. Она тоже оказалась под охраной, причем вместе с людьми ее сторожили еще и киберы. Пришлось наряду с пси-воздействием наносить еще и энергетический удар, который, из-за недостатка опыта, получился через чур сильным: оба кибера сгорели на месте, причем выглядели так, будто их несколько минут держали в тигельной печи. Живые люде не пострадали, просто уснули крепким сном на пару часов.

Виктору несказанно повезло обнаружить на стоянке достаточно мощную машину, способную к полетам как в атмосферах планет так и в безвоздушном пространстве. Левап, принадлежащий УСС, имел великолепную защиту, отличные ходовые характеристики и даже четыре турели универсалов, по две на нос и на корму. Последнее, впрочем, никак не могло помочь Гагарину в предстоящем деле, поскольку «Атлант» был боевым звездным крейсером и по своей защищенности превосходил большинство кораблей землян.

Разобраться с инкомом управления левапа оказалось делом нехитрым, после чего Виктор, оседлав летательный аппарат, крутой свечой взмыл в небо.

Меж тем, защитная система человеческой цивилизации, наконец, отреагировала на агрессивные действия «чужака» и приняла соответствующие меры. Гагарин еще не успел покинуть атмосферу Марса, а рядом с «Атлантом» один за другим появились два крейсера службы безопасности того же класса, что и агрессор. Видя, что звездолет ведет себя мягко говоря неадекватно, оба экипажа не стали рисковать и тут же открыли огонь на поражения из всех стволов. На средних орбитах Марса засверкали ослепительно белые трассы, вихри ярко рыжего, зеленого и голубого огня; пространство подернулось рябью, исказилось — такой эффект вызвали миниатюрные черные дыры релятивера — но бой, вопреки ожиданиям и надеждам Виктора, не закончился.

«Атлант», кто бы им не управлял, выглядел безумным лишь на первый взгляд. Едва смертельная схватка с двумя звездолетами УСБ началась, как агрессор преобразился, начав действовать логично, тактически грамотно, с использованием всех своих технических средств и возможностей. Сперва, «Атлант» оделся в саван Абсолютного зеркала, чем сразу осложнил людям жизнь, став невидимым во всем спектре электромагнитного излучения и, практически, неуничтожимым, затем продемонстрировал наличие на его борту фактически самого разрушительного оружия, стоявшего на кораблях землян — дыробоя. Если релятивер испускал луч, в толще которого происходил распад связей элементарных кирпичиков мироздания — квантонов, то дыробой изменял саму метрику пространства, превращая достаточно большой объем трехмерного космоса в одномерный объект длинной в несколько световых минут и толщиной на уровне планковской величины.

Звездолеты безопасников спасло только то, что они вовремя нырнули под аналогичную защиту, и теперь обе противоборствующие стороны поливали друг друга смертоносным огнем как бы из ниоткуда. Во всяком случае, любой наблюдатель, вздумавший сейчас наблюдать за боем космических левиафанов, увидел бы, как из ниоткуда вдруг появлялись ярчайшие всполохи огня всевозможных цветов и оттенков, и уходили в черную бездну космоса.

Это было поистине захватывающее зрелище, но Гагарин был не склонен любоваться подобной эстетикой. На анализ создавшейся ситуации ему понадобилось всего пару секунд. Совершенно точно сделав вывод, что «Атлантом», скорее всего, управляет инком, который сейчас запустил программу случайного выбора траекторий, Виктор решил вызвать огонь на себя и заставить искусственное сознание корабля ошибиться.

То, что он предпринял, не укладывалось ни в какие рамки человеческой логики и было форменным самоубийством. Любой инком, способный за одну секунду просчитать фантастическое количество параметров, был гораздо быстрее любого человека и паранорма, поэтому пилотирование кораблями в сложных ситуациях и расчет струнных прыжков делал всегда только искусственный интеллект, но Виктор как раз не уступал мощи искусственного сознания «Атланта» и с первых секунд завладел инициативой.

Закручивая невероятные, совершенно непросчитываемые пируэты и виражи, двигаясь абсолютно непредсказуемо, его левап метался вокруг «Атланта» бешеным вихрем, возникая то сверху, то сзади. Давно уже выключились гравитационные и инерционные компенсаторы, оставляя Гагарина один на один с колоссальными перегрузками; раз за разом в опасной близости от борта маленького летательного аппарата проносились смертоносные выпады агрессора, но сбить никак не могли.

В район боя были стянуты дополнительные силы, но их появление носило скорей психологический характер. «Атлант» перемещался таким образом, чтобы позади него всегда оставался Марс, и этим самым снижал эффективность от использования своих противников тяжелого вооружения.

И все же один инком не мог долго на равных бороться с целой эскадрой таких же как и он звездолетов, кроме того, на стороне землян был неучтенный фактор в лице Виктора, который, в итоге, сыграл решающую роль. Сознание инкома «Атланта» вынуждено было разделяться на столько же частей, сколько противников в данный конкретный момент вело против него активный бой. Так же как и человеческое сознание, оно было относительно монолитным лишь в Едином, а в разделении — сильно уязвимо для проникновения. Гагарин это прекрасно знал, чем ни преминул воспользоваться.

Ему удалось сблизиться с «Атлантом» практически вплотную и, уличив подходящий момент (в момент своих атак Абсолютное зеркало, разумеется, снималось на доли мгновения), Виктор нанес страшной силы фрустирующий ментально-психический удар. Инком был дезорганизован. Его состояние напоминало состояние человека, попавшего под мощное гипнотическое воздействия таких суггестров как Анаконда или Лунный свет, и характеризовалось один словом — нокаут. Однако искусственный интеллект тем и отличался от человеческого, что способен был восстановиться в кратчайшие сроки без прессинга со стороны. «Атланту» понадобилось примерно пять секунд (гигантское время для сверхбыстрого компьютера звездных кораблей) чтобы вновь прийти в норму, но Виктор успел сделать все, что задумывал.

Об отключении инкома на расстоянии, из космоса, не могло быть и речи, поэтому эту задачу предстояло решать непосредственно внутри звездного левиафана. Волевым приказом Гагарин заставил «Атлант» на секунду остановиться, снять защиту и открыть стыковочный шлюз.

Корабли службы безопасности не рискнули открыть огонь, беря нарушителя в кольцо.

Очутившись на нижней палубе, Гагарин не стал медлить ни секунды. Ему уже не требовался боевой режим. Спектр чувств, скорость оперативного мышления превосходила даже мощнейшие вычислительные комплексы человечества, поэтому ему удалось оценить обстановку моментально и ответить адекватно на все сюрпризы.

А их набралось изрядное количество. Как и предполагал Виктор, экипаж корабля был мертв. По все видимости, «Атлант» убил их мощным электрическим разрядом, и сейчас, очухавшись от оплеухи Гагарина, попытался проделать электротерапию с нежелательным гостем. Волевым усилием Виктор запустил физиологические процессы в клетках эпидермиса и подкожного жирового слоя таким образом, чтобы выработать на поверхности тела жидкий диэлектрик. К тому же, все его органы были очень хорошо защищены и обладали колоссальной надежностью, поэтому затея инкома не удалась.

Но радоваться было рано. «Атлант» запустил несколько динамических голограмм внутри себя и подпитывал их энергией нещадно, поэтому Виктору пришлось немного поупражняться в поединке. Пожалуй в прежней своей форме ему бы пришлось очень туго. Вполне возможно, что он бы не пережил этот бой, однако сейчас его форма и кондиции были куда как высоки, и долгих, продолжительных боев не получилось. Первую пару охранников Виктор обработал в бешенном темпе всего тремя ударами, вкладывая в атаки весьма ощутимый энергетический потенциал. Вторую пару обезвредил подобно киберам на стоянке левапов у медицинского центра.

Следующая засада ждала его тремя палубами ниже капитанской рубки, и организовывали ее уже две тройки. Здесь Гагарин задержался чуть дольше, начав понемногу уставать. Все же он был не Богом, а всего лишь параморфом, к тому же еще очень молодым, необстрелянным, не познавшим до конца своих возможностей. Уничтожить шестерку бесконтактно не удалось, пришлось потратить какое-то количество времени и сил на физический бой, и это едва не привело к трагическим последствиям. Ввязавшись в рукопашную, он чуть не проморгал стремительную атаку новых противников, на сей раз людей! Лишь везение и отменная реакция спасли его от выстрела из аннигилятора.

Спрятавшись за ближайшую нишу, Гагарин некоторое время переводил дух, успокаиваясь и приводя в порядок свои мысли. Люди, как противники, были куда как опасней димагов, поскольку имели в своем распоряжении весьма приличный арсенал переносного оружия. Разумеется, пользоваться чем-то сверхмощным они бы не стали, поскольку это грозило разрушением всего корабля, но вот задержать Виктора огнем из турельных универсалов и аннигиляторов, были вполне в состоянии.

Как выяснилось секундами спустя, в распоряжении экипажа «Атланта» были еще парализаторы и суггесторы Медуза Горгона и Нокаут. Действуя очень слажено, постоянно прикрывая друг друга, они успели применить несколько из них, и Гагарина весьма чувствительно тряхнуло. Если бы не наращенная нейронная масса спинного и косного мозга, совокупный удар семи подобных пушек, поставленных на максимум излучения, вышиб бы сознание Виктора прочь, да так, что Гагарина вряд ли когда-нибудь удалось восстановить как личность. Но сейчас суггестивный удар хоть и сдеформировал сознание параморфа, но нисколько не помог охранникам «Атланта».

Гагарин вдруг исчез, и спустя мгновение, появился в самой гуще врагов. Этот маневр стоил ему обширных внутренних повреждений, поскольку даже новые ткани были не рассчитаны на такие скоростные нагрузки, но Виктор поначалу не обратил на это внимания, захваченный азартом боя. Он атаковал двоих мощными многовекторными ударами, пробивая ими даже экзоскелетную основу уников, отобрал один из аннигиляторов и моментально открыл из него плотный огонь, постоянно перемещаясь на недосягаемой для обычного человека и даже паранорма скорости. В первые секунды боя ему удалось уничтожить пятерых из семи человек (человек ли?), оставшихся он добил некоторое время спустя, и ввалился на капитанский мостик, чувствуя, что еще один подобный бой может и не выдержать.

Помещение главной палубы ни чем не отличалось от подобных на всех звездных кораблях землян. По кругу располагались семь кокон-кресел старших офицеров «Атланта», и, глядя на них, Виктор понял, каким образом инкому корабля удалось поставить во служение себе людей. Видимо в момент того, когда инком по неизвестным пока причинам сошел с ума, все семь кресел были заняты, и людей в них удалось перепрограммировать.

Теперь то же самое предстояло сделать и Виктору.

Гагарин отшвырнул аннигилятор, сел в ближайшее кокон-кресло, и едва оно закрылось, образовав большое трехметровое яйцо, инком «Атланта» нанес удар. Ментальные возможности, пущенные им без всякой сопутствующей при контактах защиты, были сопоставимы с возможностями параморфа, и поединок двух сверхбыстрых разумов мог продлиться неопределенный срок, что Виктора совершенно не устраивало. Взломать слету защиту «Атланта» не удалось, и Гагарин, отыскав в себе последние силы, нанес страшный ментальный удар, сжигая сознание звездолета.

Инком «Атланта» угас, так и не выдав своей тайны, кто или что явилось причиной его бунта против человечества.

Но, как оказалось, это был еще не конец. Виктор еще находился в кокон-кресле, поспешно приходя в себя, когда ему удалось уловить слабое шевеление чего-то разумного в убитом сознании бывшего инкома. Мало того, это нечто показалось ему знакомым!

Точно, во время своих психо-физических тренингов на Марсе он, объяв своими чувствами всю планету, видел подобное в коллективном разуме людей, и тогда это показалось ему донельзя чужим и противоестественным. И вот теперь эта же Структура перепрограммировала иинком «Атланта», а когда почувствовала, что в ее планы кардинальным образом вмешались, проявилась. Для чего?

Едва Гагарин это понял, ему стало не по себе. Уничтожить, или прервать приказ Структуры он не успел, да и не уверен был, что ему по силам это сделать. Виктор внутренним взором, пронзавшим сейчас весь корабль, видел, как реактор корабля, высвобождавший энергию Физического Вакуума, пускается в бесконтрольный режим работы, как накапливается чудовищный объем энергии, готовый вот-вот высвободиться в реальном пространстве и зажечь в Солнечной системе еще одну звезду, как крейсер, уже без защиты, начинает падать на Марс, но это никак не поможет четырем миллиардам человек, которые сгорят в ядерном огне новой звезды…

Время остановилось. Не замедлилось, а именно остановилось. Кто-то объявился в рубке «Атланта», посмотрел на Гагарина. Виктор не мог сдвинуться с места, чтобы разглядеть гостя, но почувствовал его внутреннюю силу и ужаснулся. Мощь незнакомца была настолько титанической, что не поддавалась всем возможным и невозможным оценкам. Без всяких сомнений он мог помочь спасти людей, но…

— Ты сможешь, — произнес он. Или Виктору это показалось?

Время вновь побежало в привычном для себя темпе, Гагарин выскочил из кресла, но никого не увидел. Мало того, ни психо-физического, ни энергетического, ни ментального следа он не заметил.

— Что за черт, — пробормотал Виктор, — галлюцинации?

На обдумывания не оставалось времени. Он мчался по палубам мертвого корабля, ежесекундно ожидая, что его собьют, но Человечество медлило. Возможно, корабли службы безопасности уже не видели смысла уничтожать противника, который внезапным образом перестал оказывать им сопротивление и умер.

До реактора он добрался за две минуты, побив всевозможные рекорды скорости, и понял, что не успевает. ФВ-генератор, который был установлен на «Атланте», пошел в разнос (если пользоваться древней терминологией), то есть скатился в яму неконтролируемого и безвозвратного забора энергии, и с минуты на минуту должен был взорваться. Оставалось только одно: уничтожить корабль извне, точнее свернуть самый опасный его объем в одномерный объект используя дыроколы.

Ни секунды не сомневаясь, Виктор попытался связаться с пилотами флота, используя свои телепатические способности, но понял, что «Атлант» экранирует все излучения, исходящие из него. Выходит, защита не пропала, а просто изменила вектор воздействия!

Это был конец.

И тут в голове Виктора возникла, возможно, самая безумная за всю его жизнь идея. Он осознавал, что если и сможет ее осуществить, то, скорее всего, не выживет, но сейчас это не имело никакого значения.

Усилием воли, подстегивая последние резервы своего нового организма, Гагарин начал окутывать силовым каркасом пространство вокруг реактора. Однако его кокон с одной стороны по вектору, направленному перпендикулярно плоскости эклиптики Солнечной системы, был тоньше и не таким цельным, и энергия, высвободившаяся из вакуума, в этом месте должна была прорваться, образуя небольшой по диаметру, но убийственно плотный и мощный поток. Именно на это рассчитывал Гагарин, задумывая свой безумный, самоубийственный план.

Лишь в последнее мгновение он осознал, что не увидит больше дорогих и близких для него людей, что никогда больше не обнимет и не скажет слова любви Кате, матери, отцу и друзьям. Виктор зажмурился, на его глазах сверкнула отчего-то холодная слеза.

— Прощайте, — прошептал он, чувствуя, что время истекло.

В следующее мгновение на месте реактора вспыхнуло новое Солнце и упругой волной ударило в защиту Гагарина. Он закричал, так сильно, что надорвал связки, но его план сработал. Защита выдержала, а вся энергия, преобразованная в тонкий луч света, прошибла корабль насквозь, уходя в межзвездное пространство.

Сжав зубы так, что потрескались лицевые кости, Виктор держал защиту до последнего, прекрасно понимая, что умирает, но оставляет жизнь людям, населявшим целую планету, а земной флот, собравшийся плотным кольцом вокруг погибающего корабля, видел страшную и в то же время захватывающую картину: на фоне Марса из песчинки корабля в высь бил ослепительно белый поток света — символ не рожденной звезды, символ мужества и самоотверженности одного человека.

Спустя пять минут столп огня иссяк, разрушив реактор до основания, и звездный левиафан, бывший когда-то грозным оружием землян, начал разваливаться на части.

Глава 11

Прессинг

Грохот повсюду стоял такой, что, казалось, в Москве, впрочем, как и по всей России, жители не Новый год отмечали, а вели активные боевые действия, причем с применением артиллерии и авиации. Однако такая шумная обстановка даже радовала, создавая неповторимый колорит этому великолепному празднику. Нам в очередной раз с экранов телевизоров и из динамиков радио, последние пять минут уходящего года вещали, что предыдущий год был сложным и неоднозначным, но мы, по сравнению с прошлым, начли жить лучше, а в году грядущем обязательно сделаем еще один шаг вперед, к светлому будущему. Чаще всего же случалось, что слова так и оставались словами, но люди охотно верили, не в этого человека на экране, не в развивающийся триколор за его спиной и не в горящую рубиновым огнем звезду на Спасской башне Кремля. Люди верили в волшебство, в магию этой единственной в году ночи, когда все их желания могли сбыться.

Максим воткнул направляющую фейерверка поглубже, тщательно, в который уже раз все проверил и поджог шнур.

— Отходи, давай, — бросил ему Романов, — а то улетишь на Луну, кто тебя оттуда снимать будет.

Ребята весело засмеялись. В двадцати метрах от дома Максима, на хоккейной коробке, покрытой слоем чистейшего снега, одногрупники решили устроить маленькое светопреставление и собрались всей компанией, благо от институтского общежития было рукой подать.

Шел четвертый час ночи, но народ на улицах и не думал расходиться. Везде гуляла и веселилась молодежь, небо, затянутое облаками, ежесекундно озарялось разноцветными сполохами.

Громов поспешно отбежал и вовремя — в воздух, метров на двадцать взлетел зеленый факел, взорвалась, разделяясь на десять таких же частей, но поменьше. За первым последовал второй — синий, потом красный и опять зеленый.

— Красиво, — задумчиво произнес Игорь, глядя в небо.

— Главное, чтоб не китайские оказались, — поддел приятеля Романов.

— Да будет тебе известно, что Китай как раз является родиной фейерверков и…

— И еще — родиной некачественных товаров, — не унимался Сергей. — Телефоны, телевизоры, прочая бытовая техника, да даже машины; назови мне хотя бы одну вещь, которая более-менее нормально работала и при этом была китайского производства?

Игорь промолчал, потому что не любил оспаривать очевидные вещи.

— Вот, не можешь. И я не могу.

— Ага, — вмешался в разговор Громов, — и сами китайцы не могут.

Все опять дружно засмеялись, а Максим вспомнил свой первый разговор с друзьями после собственного пробуждения. Минуло уже полтора месяца, а это событие все не выходило у него из головы.

В тот день, едва проснувшись, он сразу почувствовал в себе изменения. Прежде всего, они затронули его психику, и это был настоящий шок, удар, который можно было не пережить. С его глаз будто спала пелена, и осознание того, кем он являлся все это время, что натворил, какую боль причинил своим близким и друзьям, вгрызлось в его совесть сотней острейших клыков, вывернуло душу наизнанку и заставило мучиться.

Больше всего на свете он хотел бы забыть, вычеркнуть начисто из своей памяти, лица тех, кто был ему дорог, и кто не переставал все это время верить в него, но, как назло, вся их боль, такая яркая и обжигающая не смогла забыться и не желала притупляться.

И все же он справился. Помогли все те же, ради которых он был готов на все: друзья, родные и близкие, которые восприняли его предыдущее состояние бытия как сильнейший психологический стресс. И Максим не стал их переубеждать. Мало того, он убедил всех, что именно они, их забота и тепло, помогли ему выбраться из психического коллапса, а правду знать никому не следовало. Никому, кроме него.

Мало помалу, Громов приходил в себя. Помогали путешествия внутрь себя и философские диалоги с тем, что представляло собой клады неизвестного знания. За полтора месяца Максим несколько раз пытался разобраться в диковинном тексте книги, представлявшей собой источник знаний о Вселенной, и кое в чем начал преуспевать. Ему удалось найти ключи к основе первой боевой системы человечества, культивируемой древними Борейцами и Атлантами, а также к адаптивной системе психофизического оперирования реальностью, которой пользовались предки людей — раса Лемуров. Потрясенный до глубины души распахнувшимися перед ним просторами, Громов усваивал все с поразительной скоростью, правда, медленней, чем хотелось бы. Так он понял, что на Земле до людей, помимо лемурийской цивилизации, существовали расы разумных ящериц, и змей, каких-то водоплавающих гуманоидов и… всем известных серых человечков. Ну, а самой первой биологической формой жизни на нашей планете были разумные инсектоиды, заселившие нашу планету в результате экспансии с окраин Солнечной системы. Их родиной был Плутон, но в силу своей великолепной адаптации и огромного количества подвидов инсектоиды расселились по всей системе.

— Ты о чем задумался? — выдернул Максима из воспоминаний окрик Игоря.

— Так, — отмахнулся Громов, — ни о чем, все в порядке.

— Смотри, как бы опять не…

— Не волнуйся, мой личный кризис давно минул все возможные пики. Я теперь живее всех живых… во всех смыслах.

— Вот это по-нашему, — поддержал друга Романов, — давай следующий.

Максим протянул Сереге новый фейерверк, доверяя другу его установку, и светопреставление вскоре возобновилось.

Домой Максим попал спустя пол часа, когда часы показали пять минут пятого. Родители еще не спали, смотрели новогоднее представление на первом канале изредка переключая на вторую программу, по которой шел «Голубой огонек на Шаболовке». Пожелав Виктору Николаевичу и Елене Александровне спокойной ночи, Максим доковылял до кровати и провалился в благословенный сон.

Погружение в глубины собственной психики с каждым разом давалось ему все легче и легче. Этот процесс проходил как бы помимо его воли, самотеком, и не зависел от воли или желаний Максима.

На этот раз он не оказался в пещере с гигантской книгой, а очутился у себя в комнате. Оглядев помещение, где ему было знакомо абсолютно все, он увидел себя спящего и вдруг понял, что ни в какие кладовые памяти не погружался, а только что совершил так называемый процесс энергоинформационного выхода из своего материального тела. Человек состоял из множества тонкоматериальных оболочек, образованных превращением информации в энергию, а затем в материю, и при должном умении и знании становилось возможным создание астрально-ментальных двойников, то есть фактически существовать в виде разумного информационно-энергетического сгустка, независимого от физического тела.

Максим приблизился к себе, ощутил размеренное биение сердца и ровное дыхание, осознал, в данный момент способен перемещаться во всех трех плоскостях, то есть еще и левитировать, а также проникать сквозь любые материальные предметы, не взаимодействуя с ними (без должного желания), и благополучно вышел за пределы комнаты.

Холод и легкий снег совершенно не ощущался. Вообще чувства сильно видоизменились, однако привыкать к новому видению-чувствованию мира не пришлось — подстройка произошла плавно, сама собой, словно так и надо было. Сейчас Громов одновременно видел, осязал и обонял все окружающее целиком, и это было гораздо информативней и целостней, чем ощущать мир раздельными органами чувств материального тела.

Немного полюбовавшись на знакомые места с высоты птичьего полета, Максим вовремя вспомнил, что прогулки в образе астрального двойника не так уж и безопасны, а с учетом того, что теперь присутствовало в мире, подобные похождения и вовсе могли стать фатальными.

Теперь Громову стал понятен сегодняшний урок. На ряду с так называемыми энергетическими вампирами, черными сущностями и прочими неблагополучными информационно-энергетическими матрицами, существовавшими всегда и везде, на Земле, в ее Астральном плане, появились твари пострашней и поопасней, наподобие той, которая едва не убила Максима три с половиной месяца назад. С ними надлежало как-то бороться, но для начала нужно было научиться защищаться от них и быть для них невидимым.

Довольно скоро он обнаружил над Москвой сгущение отрицательной, ни на что не похожей энергии. Она, черным спрутом охватывала столицу и прилегающие к ней населенные пункты, и являлась частью еще более крупной паутины, опутавшей всю страну, континент и вообще весь мир. Громов все же рискнул приблизиться к Московскому спруту чуть ближе, дабы как следует рассмотреть его строение. Вблизи черный колос оказался конгломератом всевозможных существ имеющих энергетическую основу, своеобразный коллективный организм, и опутывал собой все важнейшие органы человечества, способные влиять на социум. Под властью паутины зла оказались Кремль, Государственная дума, администрации округов, здания МВД и ФСБ, телецентр и Останкинская башня, кинотеатры и всевозможные клубы столицы. Не обошла паутина своим вниманием и образовательные учреждения, где ее плотность была и вовсе запредельной.

Увиденное поразило Максима. Не сказать, что он до сих пор не представлял реального положения вещей, но все же увидеть расстановку сил своими глазами, которая была явно не в пользу света и порядка, было несколько неожиданным.

Его заметили. Внизу зародилось сначала слабое движение, потом шевеление резко усилилось, и к Максиму устремилась некая неоднородная живая масса, помесь червей, клубка змей и осьминогов. Потом от общей кучи отделились несколько прозрачных антропоморфных но безногих фигур, устремились к Громову. Расстояние, отделявшее их от Максима, тени преодолели за считанные мгновения, так что ему даже не удалось от них оторваться, и в следующую секунду пред ним во всей своей чудовищной красе предстали… вестники смерти.

Максим не мог ошибиться, ведь эти обезображенные маски он видел ни один раз и очень хорошо запомнил эти скалящиеся, источающие гнев и зло изображения. Пятерка призрачных фигур окружила Громова, однако отчего-то медлила. Он чувствовал, что вестники смерти хотят его уничтожить, но что-то им мешало это сделать. Они кружили на расстоянии нескольких метров, но подойти ближе не решались, будто вокруг Максима имелось какое-то непроницаемое для призраков силовое поле. А, может быть, они просто не видели его, лишь ощущали какую-то его часть?

Громов замер, боясь пошевелиться. Меж тем конгломерат змей-осминогов — по всей видимости, основная ударная сила неведомого врага на Земле — нагнал Максима, однако, едва он приблизился, как тут же края его вспыхнули ярко-фиолетовым огнем, и пространство разорвал душераздирающий, ни на что не похожий ни то рев, ни то гром. Казалось, от него остановилось само время, свет перестал двигаться, а внизу мигнули фонари уличного освещения, кое-где лопнул асфальт и взорвались стекла.

— Не отвлекайся, — раздался знакомый уже громовой голос. Он исходил сразу отовсюду, извне и изнутри Громова. — Добивай их и заканчивай путешествия. Хватит привлекать к себе лишнее внимание.

— Как добивать? — вскричал Максим.

— Представь, что атакуешь, как угодно, главное представь. Ты должен организовать специальный информационный кластер разрушения, а для этого нужно хорошо напрячь фантазию.

Громов напрягся изо всех сил, прокручивая в уме, как неведомая сила вдруг начинает коробить, рвать на части и сжигать аморфное тело клубка осьминогов, и в это время, ночное небо разорвала ослепительная вспышка ярчайшего, белоснежного огня. Повторно грянул громовой раскат, нанося еще большие повреждения окружающему миру, чем первый.

Когда сияние рассеялось, вокруг Максима никого не было, а сгустки черной паутины под ним немного поредели. Не собираясь больше задерживаться в таком состоянии, Громов поспешил в свое материальное тело и без особых проблем влился в него.

Когда он открыл глаза, часы показывали первый час дня.

— Не плохая тренировка в новогоднюю ночь, — произнес Максим, соскакивая с кровати и начиная комплекс физических упражнений. Он занимался дыхательной, суставно-мышечной и нейрофизиологической гимнастикой и за каких-то полтора месяца добился ошеломляющих результатов.

Чувствуя невероятную бодрость духа и тела, прилив сил и энергии, Максим вдруг, неожиданно даже для самого себя, воспарил, преодолевая гравитационное притяжение. Правда, левитация длилась всего около полутора секунд, после чего он весьма чувствительно стукнулся об пол, но результат стоял того.

— Вот это да, — произнес Громов обалдевшим голосом, почесывая затылок. — Интересно, до чего еще доведут меня эти ночные тренировки.

Спустя час встали и родители.

— Слышал, — обратился Виктор Николаевич к сыну, — как народ ночью гулял?

— А то. В принципе, как и всегда.

— Да нет, я не про это. По телевизору передали, что ночью в половине Москвы свет отрубили на пол часа, а сразу на нескольких улицах и площадях машины провалились под асфальт, который ни с того ни с сего лопнул.

— Нет, не слышал, — ответил Максим, прекрасно зная истинную причину этих явлений.

Позвонили друзья.

— Привет, — услышал Громов в трубке голос Романова, — живой?

— Полностью. А ты?

— Ну, как тебе сказать, — ехидно ответил Сергей. — Пойдем сегодня?

Речь шла о совместном походе в кино, на премьеру первого отечественного фантастического фильма с многомиллионным бюджетом и, наконец-то, грамотной режиссурой (во что очень хотелось верить). Под многообещающим названием «Черная сила» срывалась экранизация небезызвестного российского писателя-фантаста, на которою некий спонсор, пожелавший остаться неизвестным, не пожалел трехсот пятидесяти миллионов долларов.

— Надеюсь, билеты будут. Кто с нами?

— Игорек с девушкой и все.

— Добро. В шесть я заскочу к вам, оттуда и пойдем.

До вечера Максим успел разобраться в подарках и провести еще несколько часов за физиологическим тренингом. Он пытался научиться дышать всей поверхностью тела, потребляя кислород прямо из воздуха, но, несмотря на то, что знания об этом приеме прочно осели в его сознании, Громову пока еще не хватало опыта. Но самое главное, он сумел-таки овладеть скоростным рефлекторным боем на уровне сознания, что позволяло ему, в случае чего, выйти победителем практически из любой схватки.

Первое января 2011 года выдалось на удивление морозным. Столбик термометра опустился за минус двадцать пять градусов, но, несмотря на это, Максим не стал одеваться тепло. Он был в состоянии регулировать температуру своего тела в очень широких диапазонах и не боялся ни суровой жары, ни столь же сурового холода.

Все вместе ребята собрались в начале седьмого вечера, и направились в ближайший кинотеатр, расположенный в районе станции метро Новогиреево. Доехали за пятнадцать минут, весело обсуждая современную киноиндустрию. По мнению многих современное российское кино, особенно в жанре фантастики, хворало на обе ноги, а те жалкие попытки экранизировать что-то стоящее из современных отечественных авторов, закончились полнейшим и оглушительным провалом. В случае с трилогией Дозоров визуальный ряд и игра актеров были довольно приличными, но сама идея фильмов по этим произведениям ребят совершенно не вдохновила. Читать Дозоры в оригинале было куда как интересней.

Следующим был «Императив 78», где была и неплохая режиссура, и психологически интересная идея, и драматургия сюжета, но даже великолепные экшн-сцены не спасли фильм от двух самых главных ошибок продюсеров и режиссеров. В погоне за наживой было решено снять два фильма, и это напрочь убило целостность восприятия самой идеи, ну а про бездарную актерскую игру певицы Сирены ребята вообще предпочитали не говорить, считая это проявлением дурного тона.

На те же грабли наступили и создатели бессмертного шедевра братьев Стругацких «Обитаемый остров», с картонными танками в качестве декораций, двумя фильмами вместо одного качественного и совершенно убогим главным героем, получившимся слишком гламурным и невнятным. Что уж говорить о том, что по замыслу Стругацких, Максим имел темные волосы, о чем в тексте несколько раз прямо и недвусмысленно упоминалось, а на экранах Каммерер был сыгран блондином.

Трудно сказать, чего не хватало российским режиссером. И талант у них присутствовал, и актеры в России всегда были на высоте, но в итоге на экраны всегда попадало какое-то недоразумение.

— Все надо делать с душой, — сказал Сергей. — Даже без хорошего бюджета можно было создать приличные фильмы, если постараться. А вот если поставить перед собой цель содрать со зрителя деньги и немного выпендриться перед российским бомондом, то толку будет мало.

— Чего мы в итоге и получили, — поддержала его Вика, девушка Игоря. — У наших метров киноиндустрии не хватает опыта, денег и, самое главное, желания творить достойное в фантастике. Надеюсь, что сегодня получится все по-другому.

— Ну, а ты что думаешь? — спросил Максима Пахмутов.

— Кино, как и СМИ — средство воздействия на массы. Если из достойных вещей и идей делают в итоге… сами знаете что, то значит кому-то это надо.

— Эй… ты часом не…, - переполошился Романов, но Громов поспешил его успокоить — с ним все было в порядке.

А вот в окружающей обстановке — нет. Максим кожей чувствовал, что за ним начали следить, правда, наблюдатель все время ускользал от его взора.

Купили билеты. В кинотеатре ощущение невидимого взгляда в спину практически сошло на нет, но Громов чуял, что это не надолго.

Начался фильм и все погрузились в обстановку фантастического действия и героического повествования.

Почти три часа, которые длился фильм, пролетели как один миг, и российский зритель, наконец, увидел по-настоящему достойную вещь. Все здесь было на уровне: и игра актеров впечатляла, и великолепная режиссура, позволившая выжить максимум из книги, при этом грамотно уложить это в ограниченные рамки кинохронометража. Не подкачали и спецэффекты, которые превзошли самые смелые прогнозы и ожидания. Вообще визуальный ряд, работа оператора и группы монтажа была достойна отдельных лесных слов в свой адрес. В общем — фильм получился.

— Давно я такого не смотрел, — заявил Игорь, которого, в принципе, было трудно чем-либо удивить. — Интересно, продолжение будет?

— Обязательно, — ответила ему Вика. — Я читала этот цикл, продолжение должно быть.

У дверей общежития расстались, тепло попрощавшись друг с другом, и Максим отправился домой. Шел одиннадцатый час вечера, но на улице было довольно оживленно. Легкий снежок приятно колол кожу лица, и Максим даже не стал блокировать эти ощущения, наслаждаясь гармоничным существованием с природой.

В это самое время леденящий взгляд вновь мазнул по его спине. Громов хотел было обернуться, но вовремя сообразил, что таким своим действием лишь демаскирует себя перед наблюдателем, и перешел на трансовое гиперзрение. Темнота послушно отступила, спектр зрительных, слуховых и прочих ощущений увеличился в разы. В этот момент Максим заметил, как над ним начинает густеть воздух, чернеет на глазах.

Скрип колес, лязг несущегося на полной скорости железа. Максим даже не успел обернуться, инстинктивно прыгнул, переворачиваясь в воздухе через себя, и мягко приземлился на обе ноги. Под ним, как в замедленной съемке пронесся грузовик и со всего размаху врезался в постамент моста, увенчанный каменным шаром метрового диаметра. Гранитная крошка брызнула в разные стороны. От удара кабина КамАЗа смялась практически полностью, и сразу стало ясно, что водитель был мертв.

— Ну и твари же вы, — процедил Максим сквозь зубы, прекрасно разобравшись в произошедшем. Его хитроумным образом пытались ликвидировать, запрограммировав водителя КамАЗа на самоубийство. Однако раз у этого самого Агрессора не получилась задумка, попытки устранения Громова должны были продолжиться.

— Неужели я и впрямь для него опасен?

Вопрос остался без ответа, и даже потаенная часть сознания отмалчивалась.

Домой он пришел в обыкновенном расположении духа, сказал, что великолепно провел время и завалился спать.

Место, где он очутился (это был опять-таки трансвовый сон) более всего напоминало чудовищных размеров сосновый бор, где каждое дерево достигало как минимум двухсотметровой высоты. Лес был чистым, можно было сказать, девственным. Такого свежего воздуха Максим еще ни разу не чувствовал. Во всем отражалась потаенная тишина и смирение этого места — истинное величие природы, в сравнении с которой человек был лишь песчинкой, неотъемлемой ее частью.

Наслаждаться красотой соснового бора ему, однако, не дали. За спиной Громова возникло какое-то шевеление. Он развернулся и увидел… себя самого! Громов-двойник носил точно такую же прическу, был такого же роста и возраста. Единственное отличие, весьма кардинальное, заключалось в одежде — близнец носил обтягивающий серый костюм из непонятного материала, на вид жидкого и гладкого.

— Что это за место?

— Какая тебе разница, его все равно не существует в реальности. Это плод твоего воображения и ничего больше.

— И что я здесь делаю?

— Для начала хотел бы поздравить тебя, ты делаешь успехи и весьма значительные…

— О, потрясающе просто, моя часть поздравляет меня целого. Сейчас лопну со смеху.

— Твой сарказм не уместен, — ответил двойник совершенно невозмутимо. — Ты здесь, чтобы выслушать предупреждение. За тобой началась охота, причем не векторная, а целенаправленная.

— Сам знаю, — огрызнулся Максим. — Агрессор знает, кто я?

— Думаю, догадывается, хотя вряд ли до конца осознает твой потенциал. Вообще же, что на уме у Врага, я не ведаю. Он — самая большая загадка для Универсума.

— Неужели во всем Фрактале Пространств не найдется кто-то умудренный опытом и наделенный знанием понять его суть?

— Боюсь, что нет. Поэтому ты должен быть всегда на чеку и продолжать обучение. Астральная атака прошлой ночью и неудачное покушение, лишь начало.

— Что Враг предпримет потом?

— Не знаю. Но уверен в одном: каждая следующая попытка уничтожить тебя будет исполнена на более высоком уровне и с более высокой эффективностью.

— Обрадовал, — протянул Громов в задумчивости. — Так проще скинуть на меня ядерную бомбу и всего делов.

— Не исключено. Этика и мораль Агрессора совершенно чужда человечеству.

— Ладно, спасибо что предупредил, может быть, я пойду?

— А как же, — улыбнулся двойник, — пойдешь, как только закончишь очередной урок и воспроизведешь в себе новую порцию информации.

— Как тебя по…

Договорить он не успел, в следующее мгновение лес исчез и Максим очутился в знакомой ему уже пещере, в центре которой располагался гигантский постамент с покоящейся на ней книгой…

Все десять дней новогодних праздников пролетели незаметно и довольно спокойно, без происшествий. Наступила пара экзаменационной сессии. Студенты с головой ударились в зубрешку билетов. Этим же занялся и Максим, с той лишь разницей, что ему не нужно было кропотливо заучивать все ответы, а хватало всего одного раза прочитать лекции и бегло пролистать учебники. Умственный потенциал его существенно вырос, но главное — он понимал саму суть вещей.

Предупреждение своего двойника Громов воспринял с полной серьезностью, и ежесекундно ожидал от Врага какой-нибудь подлянки. Особенно он был внимателен, когда выходил на улицу, где возможности Агрессора существенно возрастали. Это, разумеется, было совершенно не так, однако мысли о том, что дом — это все еще безопасное место, успокаивали и придавали сил.

— Макс, мне чего-то надоело сидеть в общаге, — сказал Серега по телефону вечером семнадцатого января. — Давай на стадион пойдем? Побегаем, на турниках повесим?

— Вдвоем?

— Еще Игорек с нами. Ну, так как?

— Через пол часа выходите, — ответил Громов, ни минуты не сомневаясь.

Натянув зимний спортивный костюм, черную шапочку и кеды Максим вышел в морозный вечер и побежал трусцой. В физических упражнениях он не нуждался, но было здорово провести весело время со своими друзьями и не думать, хоть какое-то время, об общечеловеческом долге.

На стадионе народ отсутствовал, скорее всего, из-за стоящих холодов. Температура опустилась ниже двадцати пяти градусов, и многим это могло показаться некомфортным. Последние несколько зим приучили людей к относительно теплой погоде, и теперь москвичи не охотно привыкали к положенным холодам.

Пробежавшись три километра, ребята отправились на турники, где занялись подтягиванием и отжиманиями. В принципе у всех троих физическая форма была на уровне, однако Громов чувствовал, что соперничать с ними не имеет права. Он совершенно не устал после пробежки, и на турниках не почувствовал сокращения сил, поэтому ему пришлось подыграть, чтобы друзья ничего не заподозрили. Врать было не приятно, но подставлять ребят под удар Врага Максим не имел права.

Проведя на стадионе полтора часа, друзья разошлись по домам, и вновь, как в прошлый раз, Громов почувствовал на себе странный слепой взгляд, исходящий из ниоткуда. Он понял, что исполнители замысла Агрессора вычислили его и готовы претворить свой план в жизнь.

Едва он свернул на Красноказарменную, темную и слабоосвещенную от неработающих фонарей, как слепой взгляд усилился, приобрел вполне реальные и осязаемые очертания. В следующую секунду Максим увидел тех, кто должен был попытаться ликвидировать его. Их было четверо. С виду обыкновенные мужики лет тридцати-сорока, крепкие, достаточно рослые, но по своей воле не агрессивные. Громову сразу стало ясно, что их заставили, запрограммировали, и ему стало немного жалко этих ребят.

Но благородные чувства пора было запихнуть в самый дальний угол сознания. Война никогда не содержала в себе ни толики романтики или благородства, соединяя в себе все то самое черное и разрушительное, что заключалось в человеческом виде. Пока он не найдет способа уничтожать саму программу, не причиняя при этом вреда человеку-носителю, придется смириться с тем, что всегда будут страдать невинные люди.

Четверка мужчин, достаточно хорошо одетая, в модные спортивные зимние костюмы, поравнялась с Громовым, ни чем не выдавая своих намерений.

— Эй, парень, — неожиданно окликнул один из них Максима, самый здоровый и рослый, — сигаретки не будет?

Громов не курил, поэтому совершенно честно ответил:

— Простите, не курю.

Внешне с ним ничего не произошло, но боевой транс, состояние воинского прозрения заработало в полную силу.

Он спиной сейчас видел, как трое оставшихся мужиков обступают его сзади, двое достают охотничьи ножи…

Закончить перегруппировку он им не дал, первым вступая в бой. Максим выстрелил прямым ударом ноги в грудь просившего сигарету, наблюдая, как тело (килограммов сто десять, не меньше!) начинает свой полет в воздушном пространстве, развернулся, нанося еще один сокрушительный удар пяткой ноги в область шеи. Еще одного противника сдуло, но оставались наиболее опасные, вооруженные ножами. Правда, применить их они не успели. Программа не наделила их сверхъестественными способностями в области рукопашного боя, поэтому понять что-либо они не успели и оказались в недееспособном состоянии на ледяном, покрытом снегом асфальте.

Первого Громов вырубил нисходящим ударом открытой ладонью в лоб, завершая предыдущий удар ногой с разворота. Второй начал было выпад ножом, метя в горло Максима, но холодное оружие моментально оказалось на тротуаре, а сам он вскоре очутился рядом от еле заметного выпада торцом ладони в шею.

Осмотрев место боя и поняв, что противники уже не способны причинить кому бы то ни было вреда, Громов заспешил домой, чувствуя, как к нему постепенно возвращается обычное состояние.

Он чувствовал, что Агрессор, начав однажды кампанию по его уничтожению, не остановится на достигнутом, и соответствующее предупреждение Максима-двойника из собственного трансового сна прямо указывало на это. Однако Громов даже не догадывался, как хорошо может варьировать воздействие его противник, как ловко Агрессор способен подстраиваться под ситуацию и обращать в свою пользу любое локальное поражение. Те силы, символизирующие Врага, проанализировали неудачи, связанные с делом Громова, и начали действовать по-другому.

После последнего инцидента минуло восемь дней, успешно прошел последний экзамен, закрылась сессия, и молодые люди решили всей толпой пойти отпраздновать это событие. Игорь — генератор идей — предложил всем пойти поиграть в боулинг и биллиард. Ребята поддержали эту идею и решили посетить торгово-развлекательный комплекс «Метрополис», расположенный недалеко от метро Войковская.

Вечер вобрал в себя массу положительных эмоций. Немного подпортили общую позитивную картину кусачие цены, но с этим пришлось смириться. Максим немного расслабился, упуская нити внимания окружающей обстановки, и, как выяснилось, напрасно.

Едва вся компания покинула радушное заведение, как всего в пятидесяти метрах от них на воздух взлетела машина. Мощность взрыва была такой значительной, что от легковушки ничего не осталось, в ближайших домах и зданиях выбило стекла, а разлетевшимися осколками ранило пятнадцать и убило одного человека. Громов почуял неладное лишь за секунду до взрыва, а это в свою очередь означало, что Агрессор наращивал свое влияние. И еще это могло означать, что этот теракт каким-то образом мог быть связан с устранением Максима.

Как оказалось, последние доводы были абсолютно верны. Уже с утра, на следующий день, в квартиру Громовых позвонили, и еще не успевший отойти ото сна Виктор Николаевич, очутился на полу в результате жестких действий московского СОБРа. Сторожевая система организма Максима почуяла неладное за пол часа до начала штурма и во всю трезвонила, что пора уходить, но Громов доводам своих чувств не внял, желая во всем разобраться и твердо веря, что он ни в чем не виноват. Его мирный настрой на представителей силовых структур совершенно не подействовал, и они так же бесцеремонно повалили его на пол, приставив к шее автомат.

Сопротивляться совершенно не хотелось, хотя Громов мог бы спокойно уйти. В комнату вошел слащавого вида человек среднего возраста в сером плаще, оглядел хозяев квартиры надменным взглядом и коротко бросил:

— Грузите.

Прошелся по всем комнатам и помещениям, раздавая указания бойцам спецназа, потом остановился напротив Максима, уже поднятого с пола, посмотрел ему прямо в глаза, и Громов почувствовал как под черепной коробкой начинает скрести уродливая когтистая лапа. Он поставил защиту, легко отбив психический выпад человека в плаще. Тот довольно улыбнулся, обнажая ряд ровных белых зубов.

— За ним глаз да глаз, — обратился он к командиру СОБРа. — Головой за него отвечаешь.

Всех троих погрузили в спецтранспорт, оснащенный бронированными стенками, дверьми и решетками, следом сели бойцы спецназа и конвой тронулся. Елена Александровна плакала, Виктор Николаевич пытался всю дорогу ее успокоить, а Максим думал, как ему спасти положение, в которое он угодил по своему разгильдяйству.

Их доставили в центральное здание ФСБ на Лубянке, определили в изолятор временного содержания, но продержали там не долго, всего час, после чего здоровенный бугай с отсутствующим лицом вытолкал Максима из камеры и повел его на допрос.

Комната, где проводили допросы, оказалась кабинетом квадратной формы три на три метра со стоящим по средине металлическим столом и двумя стульями, чьи ножки, впрочем как и ножки стола, были приварены к полу. Его усадили за один из них и сообщили, что если громов вздумает рыпаться, то его моментально пристрелят.

Слова верзилы были чистейшим блефом (Максим знал это совершенно точно), но пока нужно было играть роль законопослушного гражданина. Минут пять он просидел в полном одиночестве анализируя обстановку. Он знал, в какой части здания (точнее подвалов) его держат и где находится КПЗ с его родителями, он знал какова охрана на этажах и как она настроена. Он мог бы выбраться, освободить родителей и преспокойно уйти из этого места, но все еще предпочитал играть не свойственную себе роль.

Дверь комнаты бесшумно отварилась, вошел знакомый уже человек в плаще, выглядевший сейчас донельзя официально. В руках незнакомца был серый дипломат, содержимое которого уже через несколько секунд оказалось на столе перед Максимом.

— Узнаете? — произнес он ехидным неприятным голосом, больше всего ассоциировавшимся у Громова со скрежетом гвоздя по стеклу.

Максим глянул в низ. Перед ним аккуратно лежали семь фотографий, на которых очень четко был изображен он сам в окружении незнакомых лиц. Но самое главное, на трех из семи снимков присутствовал тот самый автомобиль, который взорвался у входа в «Метрополис». Дело было сфабриковано, но так грамотно и профессионально, что Максиму впору было себя ощущать резидентом иностранной разведки. Обычно для них отечественные спецслужбы расставляли подобные капканы, с той лишь разницей, что вместо автомобиля с бомбой была роковая красавица.

— Думаю, — продолжил незнакомец, — Вы не станете утверждать, что на снимках изображены не Вы?

— Что Вам надо? — вместо ответа спросил Громов. Он совершенно не стушевался, все еще надеясь выйти отсюда исключительно мирным способом.

— Отлично держитесь, — оскалился собеседник. — Надеетесь на помощь извне?

— Ни на что я не надеюсь. Послушайте, — произнес Максим чуть резче, — и Вы и я знаю, что фотографии, которые Вы тут мне показываете — липа чистой воды. Признаю, весьма искусная, но липа. И если Вам было необходимо создать эти фотографии, я хотел бы узнать почему. Что я такого сделал? Зачем Вам понадобилось ломать всю эту комедию и подставлять меня?

Но оказалось, что так просто незнакомца было не взять. Громов с ужасом понял, что человек в сером плаще там, в его квартире, и здесь, сидевший перед ним — разные люди. Точнее, человек-то был один, но вот та Сущность — представитель Агрессора, а может быть, непосредственно его часть — присутствовала в нем только при задержании. И сейчас человек, ведший допрос Максима, истинно верил в неподдельность этих снимков, и в то, что Громов на самом деле террорист.

— Хорошо держитесь, матеро, я бы сказал. В конце концов, мне Вы можете ничего не говорить; суд во всем разберется, но я Вам обещаю, если с вашей стороны не последует признания, то Вы сядете за всех сразу.

— Интересно, что Вам мешает выбить из меня информацию, нужную Вам. Как я понимаю, из этой шайки, — Громов обвел пальцем людей на фотографии, — был задержан лишь я один?

— Соображаете. А насчет признания… Скажем так, я надеюсь, пока, на Вашу сознательность. Не разочаруйте меня, и мне не придется применять дополнительные средства… допроса.

— Это какие же? — хмыкнул Максим.

— Полиграф. Знаете такой приборчик? Чрезвычайно эффективен, особенно последний его вид. Кроме того, в нашем арсенале имеется большое количество различных препаратов влияющих на психику и на сознание, так что есть, где разгуляться специалистам соответствующих специальностей.

Да, о хитроумной машинерии спецслужб ходили легенды, но Громов не ожидал, что перед ним вот так запросто выложат все карты.

— И вы доверяете этим приборам на все сто процентов?

— Конечно.

— Что ж, — вздохнул Громов, — тогда они — моя единственная надежда доказать свою невиновность. Я еще раз заявляю, что меня и мою семью задержали неправомерно, и этих людей на фотографии я вижу впервые, как и ту машину. И вообще, к теракту я не имею никакого отношения. Я, между прочим, мог там пострадать…

— Нам и это прекрасно известно. Я считаю это прекрасной режиссурой и не более того. Молодой человек, я дам Вам время. Посидите, подумайте, может быть, что-нибудь и решите.

Вопреки ожиданиям, Громова посадили отдельно от родителей. Он точно знал, что они все еще находятся в заточении.

Его продержали около трех часов в сыром затхлом помещении, где кроме очка и окна с решетками не было больше ничего. А потом металлическая дверь со скрипом отворилась, и в помещение вошли трое молодцеватых парней с трехдневной щетиной на лицах и злыми, ядовитыми глазами. Двое из них были богато украшены татуировками, а один имел на щеке кривой шрам, скорее всего, полученный стеклом.

Несколько минут они стояли, смотрели на Громова, а потом, будто стая голодных волков, почуявших жертву, ринулись на него.

Максим, заранее зная, чем все закончится, перевел себя в боевое состояние и ответил адекватно. В отличие от парней на улице, эти были чистейшими уголовниками, и жалеть их Громов не собирался. Едва самый ретивый из них приблизился, Максим нанес ему удар в грудь из положения сидя, да такой, что уголовник улетел в противоположный конец камеры и врезался в дверь. Двум другим Максим сломал руки и серьезно повредил кости лица, не желая дозировать энергетику ударов, которые в боевом состоянии способны были крошить кирпичи на мелкие части.

Когда охрана ворвалась в помещение, Громов преспокойно дремал, прислонившись к стенке в дальнем конце КПЗ.

Но приключения на этом не закончились. Спустя час Максим вновь почувствовал опасность и приготовился реагировать на нее, но никак не мог определить, откуда последует удар. Он знал, что в застенках спецслужб можно было ожидать всего на свете, но коварство людей, порой, превышало все разумные пределы. Так случилось и на этот раз. За дверью послышались шаги. Никакой человек, даже с самым острым слухом, не смог бы уловить этот звук, однако Максим обыкновенным уже не был. Кто-то притаился за дверью и, судя по ауре, отчетливо видимой сейчас через железобетонную стену, намеривался причинить Максиму смертельные увечия.

Слегка приоткрылась смотровая ниша и тут же закрылась обратно. Раздался хруст стекла, и Максим тут же все понял. Никто не собирался доказывать его невиновность, его просто хотели устранить, без суда и следствия, использовав ампулу с летучим ядом.

Сколько у него оставалось времени, Максим не знал. Зато знал совершенно точно, что если он в ближайшие секунды что-нибудь не предпримет, выбраться отсюда живым ему вряд ли удастся. Сосредоточившись на физиологических процессах своего организма, он запустил программу диагностики крови, и практически сразу обнаружил в ней присутствие вредоносных соединений, которые уже начали свое черное дело. Вслед за диагностикой пришлось запускать цикл очищений, и это потребовало достаточно больших энергетических и психических затрат. Лишь благодаря открытому каналу со своей глубинной психикой Максиму удалось справиться с ядом, который начинал уже парализовывать сердечную мышцу.

Правда, благодаря этой ситуации, он смог открыть в себе кое-что новое. Порывшись в совей голове, он обнаружил, что знает, как можно поглощать энергию всем телом прямо из окружающего пространства. КПД этого процесса из-за наличия физического материального тела был не таким уж высоким, однако теперь Громов, в случае чего, мог обходиться без еды и питья целыми месяцами.

Подпитавшись таким образом и опустив температуру в помещении камеры на три с половиной градуса, Громов полностью восстановился, и как оказалось вовремя.

Едва он закончил своеобразную трапезу, как дверь его комнаты вновь отварилась, и на пороге объявился давешний человек в плаще. Похоже он был несказанно удивлен тому, что Максим до сих пор пребывал в здравии и относительном благополучии.

— П-прошу на выход, — произнес он с заминкой, которую очень старался скрыть, но которая не укрылась от четких глаз и ушей Максима.

Вновь его привели в знакомый кабинет для допросов. Громов тут же определил, что не так давно здесь побывали и его родители, которых, скорее всего, допрашивали чисто формально.

— И так, — начал незнакомец, которого на самом деле звали Леонидом Григорьевичем (его имя, как и многое из его жизни, Максим узнал, прочитав того мысли), — надеюсь, Вы пришли к чему-нибудь разумному?

— Не надейтесь, — огрызнулся Громов, — Вы сами в этом виноваты. Давайте ваш полиграф, спецсредства прочую лабуду.

Несмотря на то, что телепатический контакт между ним и сотрудником госбезопасности был четким и постоянным, Максиму не удалось узнать многого, чего бы он хотел. Вероятней всего, сущность, ранее вселившаяся в него, заблокировала или вовсе стерла часть памяти Леонида Григорьевича.

— Жаль, я надеялся на Вашу сознательность.

Он не пошевелился на своем месте, но уже через минуту в помещение для допросов внесли ноутбук, какие-то небольшие приборчики с датчиками на липучках, и ловкие руки профессионалов нацепили на него все это хозяйство.

— Приступим? — улыбнулся Леонид Григорьевич.

Максим ничего не ответил, почувствовав внезапный укол угрозы. Аппарат был чем угодно, но только не детектором лжи.

Едва прибор включился, как у Громова возникло ощущение, что его голову кто-то начал сдавливать невидимыми тисками. Сознание помутилось, привычные очертания предметов стали зябкими, поплыли, краски резко потеряли свой цвет. На глазах нависла пелена.

— Программатор, — возник в голове голос собственной психики, олицетворенной Громовым-двойником. — Поставь защиту, иначе тебя на долго не хватит.

Защитные психофизические рефлексы поспешно возвели преграды на пути излучения программатора, и Громову стало легче. Он увидел непомерное удивление на лице Леонида Григорьевича, который явно не ожидал такого развития событий.

И в этот момент на сцене появился еще один игрок. Глаза оперативника как-то по-особому сверкнули, зловещим ядовитым огнем, Максим на мгновение увидел над ним знакомую маску Смерти, и Враг, точнее его часть, предстала перед Громовым во всей красе.

— Тебя необходимо устранить, — прошелестел не своим голосом Леонид Григорьевич. Ты мешаешь программе.

— Что за программе? — воскликнул Максим. — Кто ты!? Что тебе нужно!?

— Ты опасен. Ты враг. Ты противодействуешь плану. Тебя необходимо уничтожить.

— Каким планам…

Он не договорил. Леонид Григорьевич выставил мощность программатора на максимум, добавив к его излучению свой сокрушительный пси-удар. Впечатление от атаки Агрессора было таким, как будто Максима ударили по голове чем-то тяжелым и при том несколько раз подряд.

— Сопротивляйся, — вновь прошептал внутренний голос. — Вспомни ночной бой с темной сетью. Действуй так же.

Максим инстинктивно сделал невидимый выпад, не слишком рассчитывая на успех, однако он оказался удачным. Леонид Григорьевич внезапно отлетел к двери, схватился за горло. Лик смерти вновь появился над ним, остервенело скалясь во все стороны.

— Умри! — гортанно вскричал оперативник.

Но было уже поздно. Что-то щелкнуло внутри Максима, какой-то замочек, пружинка, запиравшая до селе сокровищницу тайных знаний.

Время остановилось. Перед его глазами сейчас плыли объемные кубатуры неизвестного текста, состоящие из трехмерных орнаментов, геометрически правильных, гармонически слаженных между собой фигур, которые видоизменялись со временем, перетекали одна в другую, трансформировались и жили! Именно ощущение жизни наделяло эти тексты невероятным, глубочайшим смыслом. Он мало что понимал, ощущая лишь вибрации — правильные, идеальные, элементарно простые и невероятно сложные одновременно. Это была даже не бездна знаний, а сама суть вещей и процессов, протекавших в данном конкретном участке Вселенной, записанная в виде орнаментальных объемных символов, которыми можно было оперировать. И Максим знал, как это делать.

Атака Леонида Григорьевича, усиленная его отчаянием (это было отчаяние человека, а не подселенной Сущности) была страшна: энергия, выделившаяся в результате удара, воздействовала на материю на молекулярном уровне. Стены, стол и стулья начали течь, распадаться. Химические связи рвались под воздействием чудовищной мощи, но защита Громова выстояла. Мало того, он сумел ее полностью поглотить, тем самым спасая комнату от окончательного разрушения. А потом ответил сам. Знание того, как можно уничтожить Сущность, не травмируя при этом человека-носителя, пришло само собой, словно по заказу. Позже, анализируя свои возможности, Максим поймет, что его сознание само выбрало оптимальный выход из создавшейся негативной ситуации и приняло наилучшее решение.

В помещении изрядно похолодало. Глаза Громова засияли изнутри ярким светло-голубым огнем, и Леонид Григорьевич истошно завизжал, как ужаленный, упал на пол, начал кататься по нему, колотясь в страшных судорогах. Потом невидимая сила, пригвоздила его к стене, человека забило мелкой дрожью. На его лице выступил пот, изо рта пошла пена, однако оперативник выжил, чего нельзя было сказать о подселенной в него Сущности. Ей пришел окончательный и бесповоротный конец — в этом Максим совершенно не сомневался.

В помещение ворвался вооруженный до зубов спецназ, окружил Громова, который стоял и смотрел на них спокойными, улыбчивыми глазами.

Зашевелился Леонид Григорьевич, сплюнул кровь из прокушенной губы, тяжело поднялся, оглядев спецназовцев.

— Отставить, — произнес он уставшим, севшим голосом. — Освободите его родственников и выведете их из здания.

Командир группы захвата, козырнул и удалился из камеры допросов. Его примеру последовали остальные бойцы.

— Что это было? — спросил Леонид Григорьевич, оглядывая свои руки.

— Не знаю, — почти честно ответил Громов. — Но эта тварь была не в единственном числе.

Оперативник сел на исковерканный стул, который затрещал под ним, но все же выдержал.

— И что теперь делать?

— Вы знаете, — ответил Громов, развернулся и, как ни в чем не бывало, вышел из комнаты. Леонид Григорьевич и правда знал, что нужно делать. Максиму удалось внедрить в его психику программу морально-этической трансформации, содержащей к тому же некоторые сведения о реальных вещах, творящихся в мире.

Через час вся семья Громовых была уже дома. Лишь воздействие Максима позволило его родителям чувствовать себя более-менее нормально и справиться с мощным психологическим стрессом.

Меж тем, на горизонте маячила новая опасность, и Громов, испугавшись за здоровье близких ему людей, предпочел исчезнуть.

Он знал, что когда-нибудь сможет вернуться или вернуть хотя бы часть себя, чтобы прожить нормальную полноценную жизнь без борьбы с неведомым врагом, без постоянной опасности и страхом перед неизведанным.

На улице стояла метель. Дул сильный ветер, и большие снежинки складывались в воздухе в сплошной белесый ковер. Они щекотали лицо, забивали ноздри и попадали в глаза, но Максиму наоборот нравилось такое буйство природы.

Вокруг легла стройка нового микрорайона на окраине столицы, сейчас практически не функционировавшая. Громов сидел на бетонном блоке и ждал. Интуиция подсказывала ему, что Агрессор вот-вот проявит себя и будет лучше, если в этот момент поблизости не окажется свидетелей и мирных граждан.

Максим с удовольствием разглядывал объемные орнаменты Божественного текста, понимая с каждым разом все больше и больше. Он практически подошел сейчас к тому пределу, за которым шло полное слияние со своей внутренней психикой и превращения его собственного сознания в Гиперсознание. Кем он тогда станет, на что будет способен? Максим часто задавал себе эти философские вопросы, но ответов каждый раз набиралось слишком много.

Громов прошелся по всему диапазону электромагнитного спектра, запустил свой слух в недосягаемые для любого человека глубины тепловых движений молекул и атомов. Никто не смог бы подкрасться к нему незамеченным и атаковать неожиданно, поэтому Агрессору пришлось бы серьезно потрудиться в плане подборки кадров. Максим ждал атаки, потому что надеялся в результате этого последнего боя переступить наконец-то незримую черту, превратиться из куколки в настоящую бабочку, из ученика в полноценного мастера.

Он знал, что Враг был способен на какие угодно сюрпризы, поэтому, когда бой, наконец, начался, его практически не удивило то, кто являлся сегодняшним противником.

Они появились со всех сторон. Это были настоящие профессионалы о чем свидетельствовало их тактически грамотное построение и выход на объект уничтожения. Человеческое тело излучало в видимом и тепловом диапазонах, другие части электромагнитного спектра давали несоизмеримо меньшую долю излучения в окружающее пространство, но именно они и некоторые гравитационные эффекты выдали присутствие незнакомцев. То, что на членах неизвестной команды спецназа были одеты весьма необычные костюмы, полностью экранирующие весь оптический диапазон излучения, Громов понял сразу же, а это, в свою очередь, свидетельствовало о громадном техническом потенциале команды ликвидаторов.

Недостроенные дома, точнее одни каркасы будущих жилых зданий, обступали внутренний двор, где находился Громов с трех сторон, и его противник, использовав это обстоятельство, сразу занял господствующую высоту. Судя по всему, переговоров с ним никто вести не собирался. Как только первые две восьмерки заняли исходные позиции, противник атаковал. Удивительно, но Максим практически не чувствовал их ментально, что могло означать одно: либо враг обладал технологией, позволявшей ему скрывать мыслесферы своих бойцов, либо каждый член тайного спецназа обладал способностью к экранированию собственных чувств и эмоций. Существовал, впрочем, и еще один вариант — бойцы могли быть экстрасенсами, но при этом применять еще и технические средства блокировки своих мыслей. Как выяснилось впоследствии, так оно и оказалось на самом деле.

Что и говорить, Агрессор великолепно подготовился и вполне мог рассчитывать на успех с такой командой ликвидаторов. Первая же атака показала, что технический потенциал группы превосходит все мыслимые и немыслимые пределы, и стоило еще разобраться, где Врагу удалось завербовать этих ребят.

Всю площадь стройки пронзили еле различимые на фоне сплошной снежной взвеси лучи слабого голубоватого свечения. Максим сразу уловил гигантское понижение температуры в местах выстрела и еле успел уйти с линии огня. То место, где он дожидался своих противников, моментально превратилось в купель жидкого огня, а температурная разность воздуха создали такие чудовищные ударные волны, что они разносили на своем пути кирпич и бетон в пыль. Кроме того, Громов понял, что в канале луча каким-то необъяснимым образом изменяется, перестраивается сам вакуум, и что против этого оружия нет никакой защиты, во всяком случае его память о такой умалчивала.

Единственным шансом выжить для Максима было сблизиться с противниками на такую дистанцию, на которой они бы не смогли применить свои разрушительные пушки. Эту тактику ему подсказало само сознание, работавшее сейчас с невероятной скоростью реакции на опасность.

Громов размазался по пространству — так быстро он двигался — прямо с земли впрыгнул в окно третьего этажа, и вовремя, потому что как раз пятью метрами ниже противник саданул сразу с двух стволов, причем к известному уже смертоносному лучу (Громов назвал его морозильником) добавилось что-то, сумевшее зажечь внизу настоящее солнце. В оконном проеме вспыхнуло так, что Максим едва не ослеп. Ударная волна встряхнула здание, и на какой-то момент показалось, что оно вот-вот рухнет.

Однако теперь спецназовцам нужно было перестраиваться для ближнего боя и боя в помещении, что сводило мощь их фантастического оружия к минимуму. Правда, как оказалось, ликвидаторам было чем ответить и в ограниченном пространстве. Едва Максим оказался с одним из них на линии огня, как по Громову был открыт шквальный огонь из чего-то, стрелявшего яркими белоснежными «теннисными» шариками, меж которыми то и дело вспыхивали разветвленные разряды молний. При взрыве этих высокотемпературных энергетических гранат нещадно разрушались стены, но самое отвратное заключалось в том, что каждый взрыв такого заряда выбрасывал в окружающую среду уйму тепла, поэтому даже сверхскоростное маневрирование Максиму помогало не так эффективно, как хотелось бы.

Он попытался сократить расстояние, ежесекундно рискуя получить энергетический заряд (это же плазма!), но противник сразу раскусил его намерения, спешно разорвал дистанцию и выстрелил из морозильника в потолок, над головой Громова. Если бы не его теперешнее состояние Максим вряд ли бы выжил. Ему пришлось ускориться до предела, и обрушившиеся перекрытия упали уже на пустое место.

Этот маневр оказался совершенно неожиданным для спецназовца, и Максим, выскочивший из коридора как чертик из табакерки, оказался с ним лицом к лицу. Все это время Громов пытался воздействовать на спецназовцев ментально-психическими ударами, но совершенная защита ликвидаторов до поры до времени не давала сбоя. Но теперь, оказавшись со своим противником вплотную, он атаковал сразу на трех планах и спецназовец потерпел поражение. Физический удар, подкрепленный мощным энергетическим импульсом и ментальным ударом, преодолел необыкновенную защиту противника, причинив его организму травмы, не совместимые с жизнью.

Тут же спал оптический камуфляж, и Максим теперь мог более детально рассмотреть ликвидатора. Впечатление было такое, что эти ребята явились сюда прямиком из фантастических фильмов. Рост пришельца был слегка за два метра, белый ощутимо плотный материал придавал его костюму удивительное чувство уверенности и монолитности. И ни каких стыков, кармашков или ниш.

Из спины ликвидатора торчали четыре гибкие руки, напоминавшие щупальца осьминога, которые имели специальные захваты на своих концах. В два верхних захвата были закреплены предметы, внешне напоминавшие американские пулеметы системы Гатлинга, а вот к двум нижним Максиму не удалось подобрать ассоциации. Кроме того, используя паранормальные способности своего зрения, Громов установил, что некие полости в теле необычного костюма все же имеются. Два бедра и средняя полость груди содержали в себе какие-то предметы непонятного назначения, которыми ликвидатор воспользоваться не успел, а как их извлечь изнутри костюма, Громов не знал.

Долго рассматривать труп ему не дали. На этаже объявилась пара спецназовцев и сходу открыла огонь на поражение. Действуя на инстинктах, Максим упал на пол и закрылся телом ликвидатора от потока плазменных шариков. И костюм выдержал!

Громов перекатился, вскочил на ноги, качая маятник, бросился прочь из коридора, прекрасно понимая, что стоит только спецназовцам применить пушки покруче, и прикрыться трупом ему уже не удастся.

Лестничные перекрытия сменялись между собой с бешеной скоростью, коридоры, комнаты слились в сплошное единое полотно. Максим бежал, натыкался на солдат противника, уворачивался от выстрелов, вновь бежал. Еще два раза ему удалось достаточно сблизиться с противником, чтобы вывести его из строя, но так долго продолжаться не могло.

Громов был сильнее любого из ликвидаторов, но те умели хорошо действовать в команде и по максимуму использовали свои козыри, в том числе практически полную невидимость.

Максим выскочил на какую-то внутреннюю площадку, по всей видимости, лифтовую, и попал в самую настоящую засаду. Перед ним стоял один из солдат противника, практически не различимый во всех диапазонах излучений. Громов попытался атаковать его, используя уже привычную технику, но противник очень проворно отступил, выскочил в окно и взмыл воздух (по все видимости, костюмы имели встроенные генераторы антигравитации) в то время, как в оконный проем, в котором маячил Максим, откуда-то с противоположной многоэтажки дали залп. Вспышка света едва не выжгла Максиму глаза. Раздался страшный грохот и Громов ощутил, что падает вниз. Его обдало волной испепеляющего жара и одновременно страшным холодом, а когда он, больно ударившись спиной об пол, все же прекратил свой полет, стены, потолок и пол взорвались…

Максим, вернее, уже не совеем он, открыл глаза. Картина, представшая перед ним, была достойна пера великих экспрессионистов прошлого. Искореженные взрывом части несущих конструкций, железобетон и кирпич застыли в воздухе причудливым изваянием, словно кто-то всемогущий нажал на паузу и остановил время со всеми событиями. Пола под Громовым как такового уже не существовало, так же, как не было привычного ему потолка и стен. Все они сейчас были превращены в мириады мельчайших осколков, которые, вопреки всем известным законам физики взрывов, разлетались не в стороны под действием центробежных сил, а наоборот, коллапсировали.

Максим взял одну частичку стены, повертел ее в руках, положил обратно. Он совершенно не удивился, когда осознал себя идущим по воздуху не на что не опираясь. Сейчас перед его глазами бежал удивительный объемный текст, и Максим его полностью понимал.

А еще он наконец-таки осознал, кем является на самом деле. Скрытая психика, содержащая тайные знания, все же прорвалась наружу, и его план удался. В одно мгновение ему предстала вся картина происходящего в городе, в стране, на планете, в системе, во всей Галактике. Он чувствовал, понимал каждый процесс, осознавал каждый атом, элементарную частицу, квантон, и информацию, структурирующую их. Мало того, в его власти было влиять на эти процессы. Он мог воздействовать как на макрообъекты, так и на объекты микромира. Власть, мощь, которой он обладал, могли свети с ума кого угодно, но такая власть не давалась кому попало, и существо, точнее сущность, не могла полностью осознать ее, не подготовившись к этому специально. Куколка выросла. На свет родилась бабочка, и планы Агрессора серьезно нарушились.

Максим отчаянно цеплялся за свое человеческое прошлое, отчетливо видел своих противников, которые были ему уже не страшны, но которые могли причинить людям массу вреда, и ограничил их, отправив каждого в тот уголок Фрактала Пространств, откуда их вытащила страшная воля Агрессора. Воспользовавшись своей властью над материей, он восстановил все многоэтажки, которые были основательно разрушены, в принципе, по его вине. Превратившись в энергетический сгусток, он взмыл над планетой, ласково обнял ее, как бы поглаживая и успокаивая, и Земля поняла его, ответила. В сознании родился символ надежды, безмерного терпения и благодарности. Оставалось лишь последнее — очистить ее от скверны, которым являлся Агрессор.

Да, это определение было очень точным, однако не характеризовало его полностью. Более всего подходило определение Вируса, хотя и оно тоже не описывало адекватно эту Систему. Максим мог избавить Землю от Нее, но на общее положение вещей это бы не повлияло никак. И все же он поддался своим человеческим эмоциям и ударил.

Миллиарды людей в каждом более-менее крупном городе увидели в воздухе картину, поразившую их до глубины души: в воздухе из ниоткуда протаяла величественная пирамида, черная как ночь. Вид ее угнетал, повергал в шок, но ни один человек не отвернулся, захваченный интригой небывалого зрелища. Люди стояли, как вкопанные, охваченные предчувствием чего-то грандиозного. И феерия не замедлила явиться. Откуда-то сверху в пирамиду ударил свет, такой яркий, что на него было больно смотреть даже прищуренными глазами. Луч пронзил черный монолит пирамиды насквозь, ушел в небо, и в след за этим раздался страшной силы громовой раскат.

Дело было сделано. Один бой был выигран. Но впереди Максима ждала война с врагом, который, по большей части, был ему неизвестен и неведом.

Окинув Землю своим взором в последний раз, он растаял в бесконечности космоса. Его воля гнала его на поиски истины, на поиски тайны, которую он должен был разгадать, во что бы то ни стало.

Глава 12

Спаситель

— Живей! Живей! — раздался зычный голос Гюнтера. — Не дай Бог не успеем.

Изумрудный левап с оранжево-синими полосками спасательной службы подплыл к громаде развалившегося корабля, точнее, к той его части, которая до сих пор была еще цельной. Именно здесь по данным биолокаторов, которыми была оснащена команда спецназа, находился живой объект, по своим характеристикам схожий с человеком.

После трагедии, разыгравшейся на орбите Марса, спасательная команда была сформирована за считанные минуты, после чего под звучные окрики Нефедова сходу приступила к своим прямым обязанностям. Александр Игоревич стеной стоял за то, чтобы спасательный рейд возглавили именно его парни, а не рядовые члены УСС, и главе сектора безопасности Солнечной Системы пришлось, скрипя сердцем, пойти на это. Ситуация была в высшей мере нестандартная, и ребята Нефедова были подготовлены куда лучше. Кроме того, они знали, кого им предстоит спасти — этому человеку вся группа была обязана жизнью, а теперь, по слухам, и весь Марс.

Саму разыгравшуюся драму с внезапно взбесившимся звездным крейсером спецназовцы не видели, но картина развалившегося на части левиафана, потрясла каждого до глубины души.

— До сих пор не понимаю, — прошептал Василий, — как там вообще было возможно выжить? Взрыв разнес «Атлант» на части. Если даже сверхпрочный корпус не выдержал, то внутри ничто не должно было уцелеть.

— Локатор показывает обратное, значит есть шанс найти его живым, — отрезал Гюнтер.

— Мне бы твою уверенность…

— Послушайте, — встрял в разговор Микки Ярвелайнен, — вас не затруднит немножечко помолчать? Мы тут все на взводе и все Гагарину обязаны… но вашими орами проблему не решишь.

Как ни странно, это возымело действие. Словесная перепалка закончилась, и внутри левапа воцарилась рабочая напряженная обстановка.

— Сканирование завершил, — отозвался инком летательного аппарата. — Подтверждаю нахождение внутри этой конструкции живого человека. Физиологические параметры закритические, он практически при смерти.

— Как там с воздухом? — Задал вопрос Василий.

— Давление в семнадцать раз ниже атмосферного. Температура сто пятьдесят два.

— Черт, — процедил Гюнтер сквозь зубы, — надо спешить.

Все без исключения члены спасательной команды, даже без биолокаторов, чувствовали затуманенную, чрезвычайно слабую и разорванную психо-сферу человека, но именно это обстоятельство вселяло в них надежду, заставляло думать, что не все еще было потеряно.

Левап начал стыковочные маневры. Снабженный полевым двигателем последнего поколения, он мог развивать весьма впечатляющие скорости и демонстрировать прекрасные маневровые показатели.

Приблизившись к груде искореженного корпуса «Атланта» вплотную, левап затормозил, «встал на якорь». ККСы вмиг вырастили защитные шлемы на головах спасателей, и восьмерка спецназовцев вылетела в открытый космос в направлении гигантской, в рост человека, дыры в корпусе. Используя плазменные резаки (аналогом которых был турельный универсал) спасателям удалось расширить пробоину и войти внутрь.

Сразу стало понятно, за счет чего вокруг человека, ожидавшего спасения, все еще есть хоть какое-то давление воздуха. Они оказались в небольшой камере технического тоннеля, который по всей своей длине был оснащен эксплуатационными люками. Видимо дверь такого люка каким-то чудом выдержала чудовищную силу взрыва и не была вырвана с корнем.

Здесь тоже пришлось воспользоваться плазморезом. Без поддержки структурирующего силового поля, дверь хоть и не развалилась на отдельные молекулы, но и не оказалась непреодолимой преградой для резака.

Первым в практически безвоздушное помещение, бывшее когда-то частью технического уровня реакторной звездолета, влетел Гюнтер. За ним последовали остальные. Спасатели не суетились, действовали осмотрительно, подстраховывая друг друга, но при этом чрезвычайно ловко и весьма скоро. Им посчастливилось наткнуться на умирающего Гагарина спустя две минуты после того, как они приступили к осмотру реакторной. Как бывший командир группы (после инцидента на Таинственной спецназовцами руководил Василий) до сих пор оставался в живых, не укладывалось в голове ни у кого, включая даже казавшегося всеведущим Нефедова.

— Быстрее, — подбадривал ребят Гюнтер, — грузим те… Виктора и… надеюсь реанимокамера готова?

— Сам лично проверял, — успокоил друга Василий, руководя действиями товарищей, хотя в его наставлениях они совершенно не нуждались. Вся операция была заранее спланирована; были учтены все риски, а также возможные осложнения, и каждый в группе знал, что и когда ему надлежало делать на протяжении всего спас-рейда.

Спустя минуту Виктор был доставлен на левап, а еще через две минуты заботливые псевдоруки киберов биологического образца, именуемых еще биберами, уложили бесчувственного Гагарина в реанимокамеру медицинского отсека крейсера «Великий», принадлежащего УСС.

— Как его состояние? — обратился Нефедов с вопросом к главному врачу Центра Медицины Катастроф, когда Виктора доставили туда спустя два часа, при этом пришлось соорудить специальную старт-камеру транспортировки прямо в медотсеке звездолета, способную вместить реанимокамеру целиком.

— Понимаете, — замялся белобородый старец, — наш случай — единственный в медицинской практике. Кроме того… ээ… Виктор весьма необычный человек, я бы сказал не…

— Я думаю, Вам не следует произносить следующую фразу, уважаемый профессор, — процедил Нефедов угрожающе. Он был готов на все ради своего подчиненного, чувствуя за собой не малую толику вины за трагедию на Таинсвенной.

— Конечно-конечно, — засеменил профессор, — я прошу прощения. Я просто хотел сказать, что на ряду с лечением и последующей реабилитацией пациента нам параллельно приходится изучать его, для выработки наилучшей стратегии и программы этого самого лечения.

— И все же, что Вы можете мне точно сказать о его состоянии на этот момент?

— Пока сугубо предварительный результат и виртуальную модель, рассчитанную при помощи БКС Всемирного Координационного Совета.

— Вы сумели задействовать Александра? — удивился Александр Игоревич, имея в виду большого инкома-советника всеземного правительства.

— Да. С некоторого времени, Гагарин является ценнейшим объектом исследований для всей человеческой цивилизации. Я уж не говорю о том, что мы просто обязаны поставить на ноги человека, спасшего, фактически ценой собственной жизни, целую планету. И хотя бытует мнение, что спас-флот смог бы локализовать катастрофу и не допустить серьезных разрушений инфраструктуры Марса, все же отрицать тот факт, что Виктор Гагарин совершил героический поступок, совершенно не допустимо. Это не мои слова, Александр Игоревич, так же думает и председатель ВКС Людвиг Мейерхольд, именно с его подачи нам удалось объединить усилия Эскулапа и Александра воедино.

— И что дало это объединение?

— Ну, — протянул профессор, — ситуация такая: человек спит. Глубоким, ровным, спокойным сном. Причины такого состояния нам ясны не до конца, но самая распространенная и поддерживаемая медицинской коллегией теория объясняет этот процесс сильнейшим переутомлением, как физики организма, так и его психики. Иными словами, это должен был быть сильный и продолжительный стресс.

— Что же здесь не ясного? По-вашему спасение населения Марса — это рядовая прогулка в космосе?

— Ээ… уважаемый Александр Игоревич, я имел ввиду физиологию процесса. Еще раз говорю Вам, что таких прецедентов в мировой медицинской практике до сих пор не было.

— Спасибо, я Вас понял. Скажите, Вы сможете поставить его на ноги? Что нужно для того, чтобы его сон прошел?

— По всей видимости, энергия. Человек, представляет собой биологический аккумулятор, который участвует в энергетическом балансе с окружающей средой. Энергия поступает в организм в результате приема пищи и воды, а также посредством прямого…мм… отсоса из вакуума. У паранормов энергетика превосходит нормальный человеческий уровень в десять-пятнадцать раз, в случае с Гагариным я бы завысил этот показатель еще как минимум на порядок.

— Вы знаете, почему он не может сейчас подпитаться прямо из среды?

— Возможно, этот процесс не может проходить без участия сознания, возможно по другим причинам. Честно скажу, что не знаю.

— Хорошо, какие методы лечения Вы намереваетесь применить?

— Мы склоняемся к тому, чтобы попробовать искусственно насытить его необходимым количеством энергии, но пока не придумали, как нам лучше это сделать.

— А что, есть варианты?

— Даже несколько. Как я говорил ранее, его энергетика гораздо мощнее, чем у любого нормального человека и даже паранорма, поэтому ни о каких стимуляторах и искусственном кормлении не может быть и речи. А вот что наиболее реально, так это создание внутри него наноразмерных автономных генераторов. Кроме того, не исключен вариант облучения его извне высокоэнергетическими, но относительно безопасными лучами.

При этих словах Нефедов потемнел, угрожающе навис над профессором.

— Вы еще скажите, что в плане врачей облучать его радиацией.

— Ну что Вы, мы же не варвары. Я сказал же, безопасными лучами. Тепловыми, оптическими лазерами определенной интенсивности и так далее.

Несколько секунд Нефедов не сводил с лица профессора своего угрожающего, сверлящего взгляда, но потом, все же просканировав его ауру и не найдя там негативных оттенков, постепенно остыл.

— Ладно, — пробубнил он, — делайте свои дела, только не угробьте мне высококвалифицированного работника.

— Постараемся, — бросил профессор с некоторой толикой облегчения в голосе.

Меж тем, жизнь продолжалась. Гигантская система под названием Человечество не пропустила мимо своего внимания инцидент на орбите Марса, и уже на следующий день был созван экстренный совет безопасности системы, куда вошли руководители спецслужб, председатель ВКС Людвиг Мейерхольд и, в качестве эксперта по особым делам, полковник Нефедов.

Заседание совета проходило в штаб-квартире службы безопасности Земной Федерации, расположенной на острове Сахалин. Ультрасовременное здание, своим видом напоминающее сложенные основанием растопыренные ладони двух рук, возвышалось над гладью воды Тихого океана на полукилометровую высоту. Были приняты беспрецедентные меры охраны как самого здания, так и всего острова.

Несмотря на то, что у всех членов совета были неотложные дела, заседание началось вовремя, в десять утра по среднесолнечному времени.

— Прошу садиться, — произнес плотный мужчина среднего роста с блестящей лысиной и очень внимательными, ничего не упускающими из виду глазами (это был председатель ВКС Мейерхольд). — Обращаю ваше внимания, господа собравшиеся, что проблема, поставленная сегодня на повестке дня: во-первых, чрезвычайно необычная, во-вторых, требует немедленного и скорейшего принятия мер. А по сему, прошу всех отнестись к случившемуся с максимальным вниманием и предложить действительно конструктивные методы решения, а не трепать попусту языком.

Последние слова были лишними. Все понимали, что подобный совет просто так не стал бы собираться и решать какие-нибудь незначительные задачи.

— Александр, — обратился мысленно Мейерхольд к БКС совета, — будь добр, загрузи объемную димаг произошедшего на орбите Марса.

— Как угодно, — отозвался инком.

В ту же секунду свет в зале потух, стены, столы утратили свои привычные очертания, и вместо большого зала возникла космическая пустота. Внизу справа появилось голубоватое пятнышко, увеличилось в размерах и превратилось в некогда Красную планету. Спустя пару секунд на орбите планеты возник хищный силуэт звездного крейсера «Атлант», и члены совета смогли со всех ракурсов, обстоятельно и подробно рассмотреть всю трагедию, разыгравшуюся менее суток назад в Солнечной системе.

— Мы смогли бы локализовать врыв квантового реактора «Атланта»… ээ… своими силами? — задал вопрос Арсений Морозов, глава УСС. Был он поджар, достаточно худ, но кто видел его в деле, отзывались о главе столь серьезного ведомства лишь с положительной стороны. Железная воля и максимальная концентрация внимания на всех, даже, казалось, незначительных проблемах, — вот что отличало этого человека, не паранорма, от большинства других. Морозов, казалось, жил прошлыми, неспокойными веками смутной человеческой истории, когда люди, в порывах завладеть властью и богатством, готовы были уничтожать себе подобных в любом количестве и любыми способами. Лучшего кандидата на пост главы спасательной службы подобрать было невозможно.

— С восьмидесяти процентной уверенностью могу сказать, что да, — ответил ему Александр, — но при этом мы, скорее всего, потеряли бы Калимдор — один из крупнейших городов планеты.

— Это же двенадцать миллионов человек, — прошептал Людвиг так, что его никто не услышал.

Морозов провел ладонью по ежику черных волос. Взгляд его остановился на том месте, где у голограммы Марса должен был быть человеческий город.

— Я хочу задать вопрос вам, Баренц, — обратился он к начальнику службы безопасности, паранорму Виктору Баренцу. — Как, по-вашему, могло случиться такое? Что произошло с инкомом корабля и с командой?

Громада главного чекиста человеческой цивилизации не шевельнулась в собственном кресле. На лице Виктора не дрогнул ни один мускул. Эта его особенность скрывать все и всяческие эмоции поражала и восхищала одновременно, но лишь очень немногие знали, что за каменной маской безопасника сейчас велась настоящая война эмоций и здравого смысла.

— Моя служба ведет расследование, — громовым басом произнес Баренц. — Но следственный комитет раз за разом будет биться головой об стену до тех пор, пока мы не сможем допросить главного свидетеля происшедшего, Виктора Гагарина. Он единственный был на корабле и видел все, что там творилось. Он единственный кто сумел в столь короткий срок разобраться в ситуации, правильно оценить свои силы и возможности противника… В общем, петь хвалебные оды в честь вашего сотрудника, — Виктор посмотрел на Нефедова внимательными глазами, в которых не отражалось абсолютно ничего, — я не собираюсь. Нам нужна информация, и как можно скорее.

— Это уже не ко мне, — пробурчал Александр Игоревич, — обращайтесь к врачам. Я тоже надеюсь, что они во всем разберутся правильно.

— Врачи врачами, а нам нужно двигаться далее. Скажите, — обратился Виктор Баренц к человеку, сидящему напротив себя, — крейсер «Атлант», ведь, принадлежал вашему ведомству? Не так ли, Карл?

Карл де Броль, голландец по происхождению, занимал пост руководителя погранслужбы вот уже пятый год, и за это время в его ведомстве не было зафиксировано ни одного серьезного нарушения. Случай с крейсером, конечно, изрядно подпортил репутацию, как самим пограничникам, так и руководителю управления, но главный страж границы привык к жизненным сюрпризам. Он родился на гибнущем корабле в тот момент, когда на нем были отключены практически все системы жизнеобеспечения и связи. Дрейф судна продолжался полтора месяца, и спасла его лишь случайность. В системе двойной звезды, где медленно умирал корабль, появился чужак. До сих пор ходили споры, какой из известных Человечеству рас принадлежал корабль, но именно он неожиданно проявил чисто человеческие качества морали и этики и послал по гиперсвязи сообщение о бедственном положении судна. Эта катастрофа каким-то образом врезалась в психику малыша де Броля, и с тех пор он спал и видел себя именно пограничником или разведчиком глубокого космоса. Жажда лицом к лицу встретиться с представителями вида, спасшего его, была превыше всего.

— Вы совершенно правы, Баренц, — ответил Карл сухо, будто был обижен на коллегу за этот колкий вопрос. — Однако я уже провел расследование этого инцидента внутри моей службы и могу сказать точно — «Атлант» не нарушил ни одной инструкции в ходе своего граничного патрулирования, никуда не отклонялся от строго проложенного для него маршрута. Каким образом… неким силам удалось свети инком с ума, остается для меня тайной.

— А с чего Вы взяли, что именно инком корабля был во всем виноват, — спросил его Людвиг.

— Уж не хотите ли Вы сказать, уважаемый председатель совета, что мои люди продались неизвестным силам и добровольно совершили сие злодеяние?

— Успокойтесь Карл, — миролюбиво поднял перед собой руки Мейерхольд, — Вас и Ваших людей никто не обвиняет, мы просто хотим докопаться до истины. Почему Вы так уверены в том, что во всем виноват именно инком?

— Потому что его, в отличие от людей, легче перенастроить, хотя и это — задача очень сложная. Я, конечно, не исключаю, что и экипаж выполнял чьи-то установки, но пока не вижу разумных объяснений тому, кто и главное как мог их всех перепрограммировать.

— Помилуйте, де Броль, — влез в разговор Баренц, — если у нас есть технологии, позволяющие программировать людей на расстоянии, то почему таких же аппаратов нет у других цивилизаций?

— Вы склоняетесь к тому, что это внешняя агрессия? — ответил Карл вопросом на вопрос.

— А какая же?

— Ну, в истории человечества есть много печальных страниц — тот же терроризм, например. Что если подобный акт — это именно терроризм? Ведь людям с людьми воевать уже приходилось. Информация об этом записана в каждом из нас на генетическом уровне, и я совершенно не удивлюсь, если в итоге окажется, что за всем стоит какой-нибудь радикальный новорелигиозный орден, или партия, или еще что-нибудь.

Баренц уже собирался ответить на эту реплику своей, как вдруг его самым безцеремонным образом прервал Нефедов. Полковник поднялся со своего места, кашлянул в кулак, и слова так застыли у Виктора на устах.

— Господа, — обратился Александр Игоревич ко всем присутствующим, — мы здесь можем продолжать эту полемику до бесконечности. Неужели не понятно, что пустопорожней болтовней мы не приблизим разгадку этой трагедии ни на ёту. Пока главный свидетель по этому делу, мой подчиненный, находится без сознания и не может дать показания, мы с вами ничего не добьемся. Однако сейчас мы в праве разработать планы и программы по предупреждению таких ситуаций в будущем. Будь то внешняя угроза или внутренняя, подобные происшествия не должны больше повториться.

В зале заседания повисла напряженная, оглушительная тишина. Все понимали, что полковник прав, но перенести такое вопиющее нарушение субординации…

К счастью, собравшиеся действительно больше радели об общей пользе дела, чем о покушении на субординацию и этикет подобных собраний, поэтому рабочая обстановка была скоро возвращена в большой зал.

— У Вас есть какие-то конкретные предложения? — спросил Нефедова Хуан де Соуза координатор службы разведки космоса. Жгучий брюнет, испанец по происхождению, страстный любитель футбола и пляжного волейбола, де Соуза всегда и во всем желал быть первым, но никогда при этом не пытался кому-то вставлять палки в колеса, играть не честно или подло. Благодаря своей энергетике, старанию и фантастической самоотдаче, он смог добиться всех карьерных успехов за минимально возможное время — шел главному разведчику человечества всего лишь тридцать седьмой год.

— Есть. Прежде всего, я бы провел срочную диагностику всех звездных кораблей, осмотрел потенциально опасные объекты индустрии, то есть те, которые в случае сбоя в работе могут нанести непоправимый вред человеческой цивилизации. Кроме того, я бы посоветовал заняться разработкой защитных контрпрограмм для инкомов стратегических объектов, больших киберсистем и для кораблей, особенно таких, каким был «Атлант».

— А чрезвычайное положение на всех обитаемых планетах вводить не стоит? — грустно хмыкнул де Броль.

— Потребуется — введем, — отрезал Нефедов. — Кстати, можно переориентировать часть мощности Александра на наружное наблюдение. Улицы городов, станции трансгресса, научные учреждения, предприятия и лаборатории, исследовательские институты — ему не составит труда наблюдать за всем этим.

— Подтверждаю, — отозвался Александр, — все это задействует лишь три десятых процента моей мощности.

— Отрабатывая версию господина де Броля, нужно специально усилить контроль за складами вооружений, в том числе и специального, такого как гипноиндукторы, суггесторы и прочее.

Члены совета переглянулись.

— Вы понимаете, — заговорил Мейерхольд, — что Ваши идеи потребуют не малого человеческого ресурса. Я уж не говорю о том, что не допущение распространения паники среди мирных граждан в результате нашей с Вами возни, будет и вовсе очень сложным мероприятием.

— А ни кто не говорил, что воевать легко. Враг на это и рассчитывает, поэтому противостояние с ним — это далеко не прогулка в парке. Среди Вас же половина паранормов, не уже ли Вы не чувствуете, что опасность реальна как никогда? Если сейчас мы будем заботиться о скрытности, завтра может случиться так, что Виктор Гагарин не сможет нам помочь.

— Хорошо, — кивнул головой председатель совета. — Ну, а что Вы, уважаемый коллега, скажете в противовес следующему заявлению. Возможно ли такое, что враг, как Вы его назвали, знает, как мы будем действовать и, наоборот, рассчитывает на такую нашу реакцию?

Не сказать было, что Нефедов совсем не думал об этом, но, все же, вопрос застал его врасплох.

— Похоже, Вы не знаете ответа на этот вопрос, — с грустью произнес Людвиг, — а жаль. Мне показались Ваши идеи конструктивными.

Но Нефедов не привык сдаваться. Ни одна проблема, по его мнению, не могла главенствовать над человеком, если только он полностью не был заинтересован в ее решении.

— Не знаю, вы правы. И, думаю, никто не знает, потому что такой противник может быть кем или чем угодно, и о его планах мы даже не догадаемся. Однако это совершенно не значит, что против него нельзя бороться. Я бы загрузил этой проблемой специалистов ИВК и их хваленую БКС для создания виртуальной модели поведения такого типа врага. Пусть поработают, подключат гениев футуранализа, возможно из этого будет толк.

— Возможно? — воскликнул Морозов. — Все что Вы можете предложить — это возможно?

— Я хотя бы что-то могу предложить. Все конструктивное, прозвучавшее здесь и сейчас, было выдвинуто только мной, или я ошибаюсь?

В ответ ему было молчание. Всем приходилось признать, что Александр Игоревич проявил себя настоящим генератором толковых идей, и без его участия эффективность заседания совета могла оказаться равной нулю.

— Что ж, — сказал Людвиг, окидывая зал внимательным взглядом, — поскольку возражений или каких-либо других идей я больше не слышу, считаю, что оптимальная стратегия поведения спецслужб человечества выдвинута и с сего часа действует во всех уголках Земной Федерации.

Покинув штаб квартиру службы безопасности, Нефедов тут же отправился на Марс, надеясь услышать хорошие новости о Гагарине. Едва он вылетел с Сахалина, как его интуиция начала вопить в полный голос, что с состоянием Виктора произошли какие-то изменения, однако сказать точно, какой они несли в себе характер — благоприятный или не очень — Александр Игоревич пока что не мог.

Как выяснилось всего спустя пять минут, Виктор пришел в себя, причем врачам медицинского центра даже не пришлось прикладывать к этому особых усилий. Обещанные руководителем лечебно-исследовательской группы тепловые и прочие лазеры в качестве энергоподпитки не понадобились. Гагарин, провалявшись в состоянии близком к анабиозу четырнадцать часов, вдруг начал ни с того ни с сего поглощать тепло из окружающего пространства. Но если бы это было только тепло!

Нефедова попустили в здание центра без лишних расспросов, и он сам вскоре смог все увидеть. По своему действию Виктор сейчас напоминал абсолютно черное тело, поглощая полностью все виды электромагнитного излучения, отчего в работе оборудования медицинского центра все чаще и чаще начали случаться сбои. Вскоре во всех соседних палатах были введены резервные системы и мощности, однако и они продержались недолго. К счастью, резервирование и автономность систем в двадцать восьмом столетии было колоссальным, и работа важнейшего медицинского учреждения не остановилась. Правда, приходилось мириться с некомфортной температурой аж на трех этажах (она была на восемь градусов ниже нормы), но это уже были мелочи.

— Виктор, ты меня слышишь? — Нефедов попытался вступить в телепатический контакт с Гагариным. — Это я, Александр Иго…

— Здравия желаю, товарищ полковник. Поздравляю, ваша речь на совете была потрясающей.

— Откуда… ты… знаешь? — опешил полковник.

— Я считал вашу память. В тот момент, когда вы вступили со мной в ментальную связь, я заглянул в нее и запомнил.

— Это не возможно, Виктор. Лишь мощные интеллект системы способны на такое в столь краткий срок.

— Мои вычислительные способности достигли именно таких пределов. Я сейчас в скорости оперирования информацией не уступаю БКС, и это не предел.

— Виктор, ты можешь так сильно не влиять на работу оборудования? Ты сосешь энергию из вакуума, но от этого могут пострадать окружающие.

— Я знаю. Я стараюсь свести свое воздействие к минимуму, но это очень трудно. Разрешите врачам принять те меры, которые они задумали с самого начала.

— Ты о специальном облучении тебя лазерами?

— Да. Это отличная идея. Самое главное она мне поможет. Три часа при стандартной мощности, и я смогу встать на ноги.

— Хорошо, я немедленно этим займусь.

Нефедов вышел из палаты, зябко потирая плечи. Нет, ему не было холодно, поскольку паранормы могли свободно регулировать температуру собственного тела и жить комфортно в достаточно широком диапазоне температур. Просто сообщение Гагарина шокировало Александра Игоревича до глубины души, и он до сих пор не мог смириться с тем, что Виктор фактически перестал быть тем, кем являлся раньше. Отчасти Нефедов чувствовал на себе всю вину за случившееся со своим подчиненным, хотя и гнал прочь эту мысль.

Найти руководителя лечебно-исследовательской группы профессора Каранаева Михаила Сергеевича оказалось делом двух минут. Выглядевший всегда идеально и исключительно интеллигентно профессор, обсуждал что-то с двумя медработницами, разглядывая непонятную голограмму на оперативном планшете.

— А, доктор, — улыбнулся Нефедов, протягивая руку, — вот Вас-то я и искал.

Каранаев, памятуя о суровом взгляде спецназовца, судорожно протянул свою в ответ, наигранно поморщился от сильного рукопожатия, хотя сам имел хватку будь здоров.

— Что-нибудь случилось?

— Ну, а как же. Разве Вы не знаете?

— Насчет Гагарина я все знаю. По моим подсчетом он должен скоро остановиться…

— Я знаю больше, причем от самого Гагарина.

Михаил Сергеевич открыл рот от удивления, не в силах вымолвить ни слова.

— Я вступил с ним в телепатическую связь, Вы же знаете, что паранормы способны на такое.

— Догадываюсь, — ответил Каранаев. — И что теперь?

— Виктор просит Вас проделать этот фокус с лазерами. Надеюсь, план еще в силе?

Михаил Сергеевич заметно оживился. Было видно, что ему приятна похвала насчет собственного изобретения.

— Вывод установки на номинальный режим работы потребует порядка десяти-пятнадцати минут.

— Тогда не будем попусту простаивать драгоценное время.

Чудо изобретение профессора оказалось обыкновенной тепловой пушкой малой мощности, но с весьма необычными параметрами. Дело в том, что она была способна испускать лучи различных частот и длин волн в очень широком спектре, поэтому какое-то время у медперсонала ушло на то, чтобы запитать ее силовыми линиями и все досконально проверить. Если бы такую работу проделывали чисто люди, без помощи Эскулапа, то эксперимент грозил бы растянуться на целый день.

— Все готово, — подытожил Михаил Сергеевич работу научной группы. — Можем приступать.

— Надеюсь, — сказал Нефедов, разглядывая установку, — вы оба правы.

По панели управления пробежал веер разноцветных огоньков, система доложила о готовности.

— Дадим мощность пятьдесят процентов от номинала, посмотрим, как все работает, — заявил профессор.

Работало все великолепно. Едва установка вышла из холостого режима работы, как Нефедов ощутил в голове разворачивающийся бутон чужого ментального вызова.

— Усильте воздействие, — прозвучал пси-голос Гагарина, — установка исправна, а половина мощности маловата.

— Запустите на всю, — обратился полковник к Каранаеву.

— Вы…

— Он сказал, — кивнул в сторону Виктора Александр Игоревич.

Мощность подняли, при этом внешне ничего не изменилось. Излучатель работал совершенно бесшумно и без каких-либо эффектов.

— Два часа работы, — произнес мысле-голос в голове полковника, — и я буду в норме.

— Надеюсь на это. Ты нам нужен.

— Я всего лишь чуть более сильный паранорм, но отнюдь не Бог. Мы все должны справиться с грядущими неприятностями сообща, иначе мир измениться до неузнаваемости и нам — людям — в нем не найдется места.

— Откуда ты это знаешь?

— Трудно объяснить. Возможно, позже я смогу подобрать нужные слова.

Энергоподпитка и в самом деле длилась ровно два часа. Виктору стало заметно легче. Все физические, психические параметры пришли в норму, хотя и заметно отличались от нормальных человеческих; Виктор открыл глаза, улавливая на себе любопытные взгляды, посмотрел на Нефедова. Старик сильно изменился, постарел внутренне. Он явно чувствовал за собой вину.

— Александр Игоревич, скажите Людвигу, коль уж если Вы сейчас вхожи к нему в окружение, что я готов дать показания по делу.

Полковник растерялся от такой прыти Гагарина.

— Что… вот прям так сейчас?

— Да, сейчас. Времени у нас в обрез.

— Тогда понятно, — буркнул Нефедов и вышел из палаты.

Уже вдогонку Гагарин послал ему слоган-мысль:

— Не стоит упрекать себя, товарищ полковник, в случившемся со мной. Никто не виноват. Ни в моих, ни в ваших силах исправить произошедшее, да и не уверен я, что это нужно.

— Ты останешься у нас?

— Останусь, потому что скоро нам придется биться на передовой с противником, страшней и непонятней которого человеческая цивилизация еще не знала.

— У нас есть шанс?

— Победить? Вряд ли. Да и, кажется мне, что это вовсе не обязательно. А вот выжить…Мы обязаны хотя бы попытаться, но для этого нужно прыгнуть выше собственных сил.

— Надеюсь, мы еще не разучились… прыгать…

Людвиг Мейерхольд явился не один, правда, для Виктора это совершенно не стало сюрпризом. Он знал, что так и будет.

— С выздоровлением, Виктор Федорович, — произнес председатель ВКС, пожимая крепкую руку спецназовца. — Вы будете представлены к награде и званию Героя Федерации в ближайшее время.

— Благодарю, — скромно ответил Гагарин, сканируя пси-сферы вошедших и отмечая их внутреннее напряжение. Несмотря на то, что все члены тревожного совета были закрыты пси-защитниками, а паранормы, вдобавок, поставили еще и свои блоки, их защита не была абсолютной, и Виктор знал, как ее можно было преодолеть по-тихому.

— Что ж, я понимаю, что Вам пришлось нелегко, и Вы всего два часа тому назад находились в… ээ… плачевном состоянии, но нам…

— Не утруждайте себя подбором слов, господин председатель, я знаю, что вам нужна информация от первого лица, и готов ее предоставить прямо сейчас и прямо здесь.

Людвиг оглядел собравшихся ироничным взглядом.

— Узнаю стальную хватку спецназа, — буркнул Баренц.

— Первый вопрос, кто же все это затеял? Ответ — не знаю. То, что в трагедии виноват именно инком «Атланта», у меня не вызывает сомнений, но причина не в нем самом, а в том, что его удалось перепрограммировать. Когда я вступил с ним в ментальную связь, у меня сложилось такое впечатление, что сознание корабля было полностью дезорганизовано, а вместо него всеми процессами руководила некая Сущность, чья программа, логика, этика показались мне абсолютно чуждыми. Что это была за Сущность, откуда она явилась и с какой целью творила это зло, мне не удалось понять, хотя я истово пытался во всем разобраться.

— А как же…

— Экипаж?

Все собравшиеся одновременно кивнули, не сводя с Виктора пристальных взглядов.

— Вот как раз в случае с экипажем я могу понять логику Сущности. Во время контакта людей и инкома через кокон-кресла Сущность смогла взять их тела под свой контроль. Она как бы самокопировалась в их сознание, но при этом все же расставила приоритеты. Это в свою очередь свидетельствует о том, что в логике Сущности имеется понятие иерархии и, если хотите, вертикали власти.

В палате установилась оглушительная тишина. Нервное напряжение поднялось до заоблачных высот. Людвиг рассчитывал, что Виктор предоставит ему полезную информацию, но что она окажется именно такой, даже не подозревал.

— Одно радует, — нарушил всеобщее молчание де Броль, — это явно не террористы.

— Не они, Вы правы, — кивнул Гагарин в знак согласия, — однако взять под контроль спецлаборатории, важнейшие объекты промышленности, оружейные склады и станции трансгресса все же придется. Если противнику нужен хаос, то он пойдет тропой большого террора.

— Но Вы представляете, сколько сил и средств придется задействовать для такой… профилактики?

— А Вы как хотели? Добиться победы малой кровью не получится. Кроме того, Человечество напрочь забыло, что такое большая война и террор. Гипотетические угрозы инопланетных цивилизаций заставляют напрягаться только управление разведки и службу безопасности, точнее, ее отдел контрразведки. Все же остальные напрочь отвыкли от боевых действий.

— А как быть с обычными гражданами? — перебил Гагарина Морозов. — Начнется же паника. Мы не сможем скрыть такую масштабную операцию от глаз мирного населения.

— Вам уже сказал полковник Нефедов, как это можно сделать. Задействуйте Александра, организуйте пару тройку баз с группами быстрого реагирования, составленных из профессионалов моего ведомства, подключите базы к системе трансгресса… Вам понятна моя мысль?

Члены совета переглянулись. У многих на лицах читалась печаль и досада. В самом деле, решение было чрезвычайно простое, но как это часто бывало, на сложную, точнее, неординарную проблему, человек пытался найти столь же нестандартное решение и зарывался в такие дебри, из которых уже не мог вылезти.

— Что ж, — подвел общее настроение совета Людвиг, — думаю, это реально устроить. Поправляйтесь господин Гагарин, Вы скоро понадобитесь… Человечеству.

Поправляться не пришлось. Виктор прекрасно себя чувствовал и спустя час смог убедить врачей в том, что в их надзоре и лечении больше не нуждается.

— Куда ты теперь? — окликнул его Нефедов на стоянке левапов, недалеко от медцентра.

— Пойду, навещу родных, а то разволновались поди уже. Кроме того, надо кое-что сделать.

— Что же именно?

— Вернуть кое-кого к жизни, — отшутился Виктор, и сел в подлетевший к нему левап-такси.

У себя в поселке он был уже через семь минут. Решил заглянуть сначала к родителям, почувствовав в доме, к своему удивлению, еще и отца. Виктор полагал, что Федор Матвеевич опять улетел куда-нибудь в дали дальние, и вернется не скоро.

— Сынок! — воскликнула Светлана Юрьевна, бросаясь на шею сыну. — Я так переживала за тебя. Почему ты не звонил, не писал? Нам сказали, что ты в каком-то госпитале, проходишь лечение?

Сердце сжалось до боли в груди. Виктор намеренно сделал так, чтобы информация о нем не дошла до родных, и если бы не случайная встреча с Оксаной Вячеславовной, то Катя тоже бы ничего не узнала.

— Извини. Просто это стандартная процедура, тем более что на Таинсвенной мне серьезно досталось.

Врать было противно, но сообщать матери все подробности дела он не имел права.

— Хотя бы весточку мог послать.

— Было бы с чего. И потом, я решил устроить вам сюрприз, поэтому сразу рванул домой, как только прошел все необходимые процедуры.

Из гостиной вышел отец, как-то по-особому посмотрел на сына, протянул руку.

Они обнялись молча, понимая чувства и переживания друг друга без слов.

Виктор был благодарен Кате и ее матери за то, что они ничего не рассказали его родным.

Какое-то время спустя вся семья уже сидела за столом. Волхв постарался на славу, украсив стол богатой снедью.

Разговорились о последних новостях.

— Слышал, что на Марсе-то произошло.

— Так, — отмахнулся Виктор, — краем уха. Говорят, крейсер сошел с ума, и его пришлось взорвать.

— Да нет, сынок, — ответил отец, — уж я то знаю, что там за взрыв был.

— Откуда? — Гагарин-младший посмотрел на Федора Матвеевича с удивление.

— Я конструктор ФВ-генераторов с богатым стажем, и знаю о них практически все, в том числе, и как они взрываются. Так вот, крейсер никто не уничтожал. Генератор взлетел на воздух сам и мог запросто отправить на тот свет пол планеты. Безопасники и вся их космическая братия смогли лишь локализовать этот взрыв и не более того.

— И к чему ты клонишь?

— К тому, что просто так корабли с ума не сходят и себя не взрывают. За этим наверняка кто-то стоит. Смотри сам, «Атлант» был приписан к пограничникам, так?

— Ну, так.

— То есть бороздил наше порубежье, и вполне мог там кого-нибудь повстречать.

— Кого, например?

— Только не изображай из себя ничего не понимающего ребенка! Иную цивилизацию!

— Которая, оказывается, хочет нас завоевать, так?

— А что, ты имеешь какие-то аргументы против такой идеи?

— Да кучу! Начнем с того, что поступив таким образом, гипотетическая раса, желающая с нами воевать, раскрыла свои намерения…

— Откуда ты знаешь, какая у них логика?

— Логика негуман, согласен, тайна за семью печатями, но негуманоиды не в коем случае бы не полезли с нами драться. Остаются только наши галактические собратья — гуманоидные виды разумных существ, чья логика, естественно, тоже отлична от человеческой, но не на столько, чтобы идти в разрез с военной тактикой.

— Не согласен, сынок. О военной тактике мы можем судить только из собственной истории, в частности, исходя из опыта войн, а их у нас на просторах космоса не было. Человечество уже к середине 22 века перестало грызться между собой и занялось делом, поэтому судить из нашего опыта о военной стратегии других цивилизаций я считаю неправильным.

— Ты не все знаешь пап, — сказал Виктор таким тоном, что Федору Матвеевичу сразу расхотелось продолжать любой дискус на эту тему.

— Ну, как знаешь, — проворчал он, — тебе виднее.

Виктору и в самом деле было виднее, и не только потому, что он открыл в себе сверхспособности параморфа. Полтора года назад Виктору пришлось проделывать филигранный спасательный рейд со своей группой, до той поры не имевший аналогов. УРК ни только занималось исследованием ранее не изведанных территорий глубокого космоса, но и активно изучало братьев по разуму, некоторые из которых по своему технологическому уровню ничуть не уступали людям. К 28 веку земляне повстречали всего девять звездных цивилизаций, три из которых были негуманоидными, четыре — очень походили на людей, но не достигли пока уровня покорения космоса, и лишь две могли отнести себя к цивилизациям 5 типа.

По плану управления разведки на одну из отдаленных колоний цивилизации Ро-Кха (человеческое название сайрены или крикуны) была внедрена группа разведчиков-наблюдателей, чьими целями было простое наблюдение за высокотехнологичной расой, накопление о ней большого количества информации и передача ее на Землю. У сайренов, в отличие от землян, было всего пять обжитых планет, но, судя по поверхностным исследованиям, их цивилизация насчитывала практически такое же число особей, сколько к тому времени существовало и людей. Кроме того, Ро-Кха обладали еще большей страстью к экспансии и по этому показателю приближались к людям двадцать первого века. Единственное, что им мешало бросить в космос все свои силы на освоение и завоевание новых территорий — это здравая, последовательная логика и, если можно так выразиться, политико-астрономическое положение. Все пять обжитых ими звезд были расположены достаточно близко друг к другу, в пределах сферы, радиусом всего в 60 световых лет, а дальше следовала своеобразная мертвая полоса, в которой было мало планет земного типа, а те, что были, явно не годились для их освоения зеленокожими гигантами.

Трудно сказать, чем руководствовалась разведка, посылая шпионов на территорию иной цивилизации. Виктор до сих пор не мог понять, почему ВКС выбрал тайное подглядывание вместо полноценного контакта, но итог их плана едва не стал трагическим.

Разведчики провалились и были схвачены. К счастью, им все же удалось послать сигнал бедствия. Кроме того, на руку людям играло то, что сайрены ничего пока что не знали о землянах. Поэтому задачу Виктору поставили такую: без шума проникнуть на территорию объекта, где держат и допрашивают пленников, освободить их, желательно без крови со стороны землян и сайренов и переправить на звездолет, который все это время будет болтаться на орбите Ко-Орса под саванном Абсолютного зеркала. К слову сказать, крикунами тоже были разработаны подобные технологии, но у землян защита не только полностью маскировала корабль, но и защищала его практически от любого оружия.

В назначенное время звездный крейсер «Лазарь» вышел из струны в пятидесяти миллионах километрах от планеты никем не замеченный, вышел на геостационарную орбиту, и выпустил из своего чрева развед-десантный модуль «орех» с восемью спецназовцами на борту. Орех имел великолепную маскировочную систему и был невидим в широком диапазоне излучений, поэтому доставка десантников прошла без сучка, без задоринки.

Несмотря на то, что сайрены генетически отличались от людей весьма существенно, их логика, этика были не такими уж и далекими от человеческих. Место, где содержались несостоявшиеся шпионы, было местной тюрьмой, и практически не отличалось от подобных заведений на Земле. Правда, человеческие тюрьмы все больше и больше уходил в прошлое за ненадобностью.

С учетом того, какого рода заключенные были взяты под стражу, сайренская тюрьма была взята под строжайшую охрану, и группе спецназовцев пришлось проявить не малую долю мастерства, чтобы проникнуть туда незамеченной. ККСы в режиме призрака отнюдь не гарантировали им полную свободу действий и вседозволенность, поскольку, на ряду с обыкновенными крикунами, здесь присутствовали и охранные системы. Ни отключать их, ни блокировать не пришлось, но в скорости операции группа явно выбилась из всех дозволенных рамок.

И все же Виктор не повернул назад, как тому предписывала инструкция. Спецназовцы четко отработали последний свой маневр и ворвались в помещение, где держали шпионов, при этом им удалось, используя мощные гипноиндукторы и собственные пси-способности, оглушить охранников и не поднять тревоги. В следующую секунду, используя генератор метрической свертки, то есть дыробой, «Лазарь» аккуратно свернул пространство над тюрьмой в одномерный объект, проделывая в здании ровную цилиндрическую дыру диаметром в полтора метра. Через нее спецназовцы, используя антигравитационные пояса (специальная разработка для подобных подразделений) эвакуировали пленных и себя, а в воздухе их уже поджидал орех.

Вся операция была проведена настолько неожиданно и ловко, что сайрены опомнились лишь когда разведывательный челнок принял пассажиров на борт и взвился в зеленовато-голубое небо Ко-Орса. К чести крикунов, надо сказать, что их флот максимально оперативно перекрыл все подступы к планете и начал прочесывать окрестности буквально по каждому кубическому километру, но, разумеется, ничего не нашел, поскольку «Лазарь», во-первых, был действительно совершенно невидим для техники сайренов, во-вторых, к тому времени корабль был уже на территории Земной Федерации.

— Пойду, прогуляюсь, — сказал Виктор, вставая из-за стола.

Сначала он хотел сразу заняться делом, но потом решил сперва забежать в дом к Васильевым, навестить любимую.

Катя оказалась дома. Едва девушка заметила приближающегося Гагарина, она выскочила на улицу подбежала к нему, прыгнула на шею и жарко поцеловала. Потом уткнулась головой ему в шею и тихо заплакала.

— Прости, — прошептал Виктор, сглатывая ком в горле. — Я не мог иначе, ты же понимаешь. Только я смог предотвратить катастрофу.

— Эксперты… говорят… иначе, — давясь слезами, произнесла девушка. — Спасатели смогли бы… локализовать взрыв.

— И при этом потеряли бы крупный мегаполис. Что жизнь одного человека, тем более связанная уставом и долгом по сравнению с жизнь миллионов?

— А если это человек любим? Если его ждут, если о нем сходят с ума и переживают до болей в сердце?

— Имеет ли он право идти на риск, зная все это?

— Д-да, — прошептала Катя.

— Если он не выполнит долг, то перестанет себя уважать. И, потом, его любят, потому что он именно такой. Перестань, милая, я жив, здоров и невредим. Как мама?

Резкий перевод темы разговора подействовал на девушку успокаивающе. Кроме того, Виктор послал ей умиротворяющий мысле-слоган и стимулировал организм к выработке позитивных гормонов.

— Как обычно. Работает не покладая рук в медцентре. Разве ты ее не видел?

— После той стычки на орбите, я провалялся менее суток. Вполне допускаю, что у нее просто не было времени зайти, навестить меня.

Они помолчали, обнявшись на виду у всех.

— Куда ты теперь? — спросила Катя, словно точно знала, что Гагарин уже собирается улетать.

— Надо кое-что сделать. Это не опасно, предупреждаю сразу.

— Ага, — опустила глаза девушка, — ты всегда так говоришь. А потом оказываешься в госпитале, и врачи не могут сказать, выживешь ты или нет.

— Это было раньше, — успокоил ее Виктор. — Я стал… другим. Значительно сильнее и опытнее себя предыдущего. Кроме того, я сейчас действительно не улетаю куда-то далеко.

— Возвращайся скорей, — сказала она, быстро поцеловала Виктора и убежала обратно в дом.

Он стоял, глядя ей вслед и знал, что отдаст все свои силы, но сохранит этот мир на краю пропасти, во что бы то ни стало.

Расставшись с девушкой, он вызвал левап службы такси, который доставил его до ближайшей станции трансгресса. В сверкающем голубыми, зелеными и сиреневыми оттенками здании на Венере он объявился еще спустя минуту. Трехсотметровая башня единого кристалла замысловатой формы, создающая впечатление перекрученного каната, принадлежала научно-производственному объединению «Душа», которое занималось созданием управляющих инкомов для различных человеческих нужд. Но, самое главное, НПО производило персональных секретарей, пси-защитников, которые для многих стали буквально вторым «Я».

Виктор и сам не знал, когда у него возникло желание клонировать Владу, погибшую в пещере на Таинственной, до конца защищавшую своего хозяина. Он прекрасно понимал, что если его задумка удастся, то новая Влада не будет той прежней, она не будет помнить ничего из того, что помнил Гагарин, однако ее психотип, или матрица личности окажется идентичной Владе-первой.

Виктор вдохнул чистый, свежий воздух. Венера — еще один двойник Земли — в 28 столетии представляла собой тихую, уютную планету, на которой проживало семь миллиардов человек, с очень пригожим, теплым климатом, обилием тропических лесов, рек и морей. Удивительно, но из-за сложности терраформирования, людям удалось приспособить ее лишь два столетия назад, то есть предпоследней из пяти планет, подвергнутых терраформированию.

А ведь планы по освоению соседа Земли существовали еще в 21 веке, однако из-за ряда причин, люди никак не решались плотно заселять ближайшую планету. Прежде всего, нужно было побороть очень высокую температуру и давление в девяносто три атмосферы, избыть куда-то излишек углекислого газа и доставить на Венеру воду, поскольку таковой на ней практически не имелось.

Земными учеными были разработаны различные варианты вмешательства в климат планеты. По одному из них предполагалось расположить в точке Лагранжа между Венерой и Солнцем световые экраны, которые поддерживались бы на стационарной орбите маневровыми двигателями. Это позволило бы охладить атмосферу планеты до степени атмосферного вымерзания и выпадения ее на поверхность планеты в виде сухого льда.

По другому плану в атмосфере Венеры выбрасывались самовоспроизводящиеся автоматы шарообразной формы, которые под действием солнечных лучей преобразовывали бы углекислый газ в кислород и углеродистый материал с высокой отражающей способностью. Правда, ни один из проектов так и не решал проблему доставки на планету гигантского количества воды. Понадобилось бы сто тысяч раз скинуть на ее поверхность что-то наподобие кометы Галлея или один ледяной астероид размерами всего лишь в шесть раз меньше Луны.

Но ни один из планов так и не был осуществлен. Даже когда пришло время осваивать соседа, человечество избрало иные пути решения Венерианской проблемы, с учетом технологического прорыва середины 25 века. Технологии программируемой материи, молекулярного конструирования и молекулярного синтезирования позволили заселить плотную и горячую атмосферу миниатюрными нанитами, которые преобразовывали углекислый газ в кислород, а также вырабатывали водород и воду. В течении сорока лет атмосфера Венеры превратилась в полное подобие Земной со среднегодовой температурой двадцать семь градусов Цельсия, по ее континентам заструились бурные реки, появились озера и моря. В течении еще тридцати пяти лет Венеру активно заселяли специально выведенными растениями, после чего настала пора последнего, самого сложного по исполнению технического решения.

Проблема заключалась в отсутствие на планете магнитного поля, из-за чего, собственно, она и лишилась всей воды. Вначале предлагалось, так сказать, раскрутить планету, придать ей вращательное движение с целью возникновения магнитного динамо и технологический потенциал, в принципе позволял это сделать. Существовал также вариант, по которому вдоль экватора Венеры прокладывали мощный магнитопровод, но этот план отвергли из-за эстетических соображений и ресурсоемкости.

В итоге поступили совершенно по-другому. В кратчайшие сроки лучшие умы человечества создали специальный генератор, который был закинут в недра планеты (по тому же методу, по которому на Марсе были установлены генераторы тяготения). Магнитное поле, создаваемое им не только полностью защищало планету от излучения Солнца, но и совершенно не вредило как людям, так и растительно-животному миру.

Единственное, с чем Человечество не захотело бороться при освоении Венеры, так это с ее сутками. Венера вращалась в обратную сторону по сравнению с Землей и другими планетами Солнечной системы. Наклон ее оси вращения к плоскости орбиты составлял 178°. Из-за такого необычного сочетания направлений и периодов вращения и обращения вокруг Солнца смена дня и ночи на Венере происходила за сто семнадцать земных суток, поэтому день и ночь продолжались здесь пятьдесят восемь с половиной суток.

Сейчас на Венере был день, как раз его середина. В здании НПО «Душа» народу было не так уж и много, это Виктор определил безошибочно, просканировав все горизонты башни своим сверхчувствительным радаром. Самое главное, что на своем рабочем месте оказался тот, кто был нужен, Гагарину. Спросив разрешение у инкома центра, Виктор дождался аудиенции и вошел в рабочий кабинет.

— Приветствую Вас, — расплылся в белозубой улыбке приятный пожилой мужчина в элегантном костюме, синтезированным для него уником, — чем могу быть полезен?

— Как я понял, Вы являетесь начальником лаборатории сборки персинков?

— Совершенно верно. А что Вам собственно нужно?

— Я хотел бы заказать себе одного такого, это ведь возможно?

— Мм… разумеется… но я не совсем понимаю, почему Вы обратились именно ко мне. Мы выпускаем пси-партенров сотнями, если у Вас есть разрешение на их… так сказать, ношения, то гораздо проще было бы его заказать у нашей службы доставки.

Уник Гагарина преобразился в военную форму, высвечивая персональный ИЗ Виктора.

— А, прошу прощения, офицер, не знал.

— Все в порядке, — приветливо улыбнулся Виктор. — Причина же, по которой я не обращаюсь в службу доставки, а говорю лично с Вами, следующая. У меня был уже персинк, но во время последней операции… так сложились обстоятельства, что он меня защитил лишь ценой собственной жизни.

— Представляю, что это была за передряга. Пси-защитника трудно деструкторизировать.

— Однако на свете бывает и такое. Так вот, я бы хотел себе персинка с точными параметрами прошлого.

— Эээ… мм… понимаете, офицер, какая штука… каждый пси-партнер, каждый советник, мы их еще так называем, обладает индивидуальными параметрами, и синтезировать их не возможно. Они также различны между собой, как отпечатки пальцев, радужная оболочка или экзопланета. Воссоздать заново советника невозможно в принципе, поскольку для этого необходима исходная психофизическая матрица, а ее у нас нет.

— Зато она есть у меня.

Как Виктор и ожидал, его фраза подействовала на собеседника подобно ушату холодной воды.

— То есть как есть? Вы же сказали, что персинк был уничтожен.

— Он и в самом деле погиб, но ПФМ личности у меня сохранилась.

— Но это…

— Более чем возможно, уверяю вас. Я паранорм, и мне под силу воспринять искусственную ПФМ практически на сто процентов.

Это было чистой воды не правдой. Даже очень сильные ненормалы если и могли считывать характеристики личности, то на какие-то доли процента.

— Ну, я даже не знаю, — зароптал ученый, — если честно таких прецедентов наша контора еще не знала.

— Всегда есть что-то, что случается в первый раз, не так ли?

— Да, конечно.

— Так значит, я могу рассчитывать на вашу помощь?

Начальник лаборатории не отказал. Ему и самому был интересен этот опыт, корме того, Виктор ему сразу понравился.

Рабочий кабинет-модуль, где проходило информационное конструирование персинков, располагался на сорок восьмом этаже здания НПО, и представлял собой просторную комнату восьмигранной формы, по средине которой кругом расположились кокон-кресла операторов, работников института. Кобольтово-черное яйцо одного из них дало трещину, бесшумно раскрылось, и из него вышла женщина средних лет, представившаяся Лидией Васильевной.

— Вы когда-нибудь имели дело с этими штуками? — ткнула она пальцем в сторону трехметровых яиц кокон-кресел.

— Гражданин у нас офицер спецназа, — тут же перебил ее глава лаборатории, — кроме того, он паранорм, так что бояться нечего.

— Вот как? — женщина смерила Виктора любопытствующим взглядом. — Но инструкция меня все же обязывает…

— Делайте все, как положено, — корректно прервал ее Гагарин.

Прослушав недолгий инструктаж, Виктор заполз в яйцевидный терминал.

— Постарайтесь отсечь все посторонние мысли, товарищ офицер, иначе снимок ПФМ будет нечеткий.

Гагарин закрыл глаза, окунаясь в привычную тишину и легкий шепот пси-эфира. Слиться с полем оперирования инкома оказалось делом пустяковым. Искусственный интеллект сразу признал потенциал параморфа и четко понял, что ему надлежит сделать. Вывести в памяти огромное количество информации о Владе также не составило большого труда. Гагарин научился легко оперировать колоссальными потоками информации на сознательном уровне, точнее его новое сознание по воле хозяина соединяло собственно само сознание и подсознание воедино.

— Хочу выразить Вам свое признание, — услышал Виктор мысле-речь инкома, — такого четкого структурирования я еще ни разу не наблюдал.

— Благодарю. Ты все успел записать.

— До мельчайших подробностей. Вы сумели запомнить даже последние мгновения его, точнее ее, памяти.

— Ты хочешь сказать, что мы сможем воссоздать того самого советника? — немного удивился Виктор. Все же он не до конца осознал то, что запомнил о Владе.

— Физически это, разумеется, будет не тот же самый персинк, но вот его ПФМ стопроцентная, со всеми воспоминаниями, пусть и несколько обрывочными.

— Что ж, — подумал Виктор, — это даже к лучшему.

Когда Виктор выбрался из яйцевидного кокон-кресла, Лидия Васильевна с любопытством разглядывала что-то на висящей в воздухе объемной голограмме. Присмотревшись как следует, Гагарин увидел изображение, больше всего напомнившее ему клубок змей или ниток, причем разноцветный.

— Что это, — спросил Виктор, подходя ближе.

— Это и есть ПФМ советника. Все эти нити — императив-программы управления, своего рода, сердце матрицы сознания советника. Вы блестяще ее воссоздали. Не знала, что паранормы…

— Благодарю за похвалу, — перебил женщину Виктор, — мне уже на эту тему ваш инком прожужжал все уши. Скажите, когда будет готов пси-секретарь?

— Думаю, завтра в это же время можете зайти забрать его. Я отдам вам Владу лично, договорились?

— Тогда до встречи, улыбнулся Гагарин и вышел из кабинета.

Спустя сутки ему вручили маленький шарик персинка и Виктор, перенесшись на Землю, немедленно активировал его. Пробуждение было не таким гладким, как в первый раз. Влада испытала настоящий шок, вновь придя в себя, испытав, фактически, второе рождение, но при этом отчетливо помнив свою первую смерть. По сознанию Гагарина достаточно сильно ударило волной боли и отчаяния, скоро сменившейся недоумением. Виктор подождал, пока вновь родившийся советник окрепнет, окончательно придет в себя и заговорил:

— С возвращением.

Влада прекрасно восприняла голосовую речь, но отвечать не спешила.

— Ты в порядке? — обратился он к ней мысленно.

— Что-то я не очень поняла, что случилось. Мы где?

— Ну, оглянись, осмотрись, и сама скажи мне, где мы?

— Черт, больно. Такое впечатление, что меня деструктурировали, а потом собрали заново.

— Ты не так далека от истины.

— Что? То есть как?

— Что ты помнишь?

— Пещера… вспышка света, темнота… и резкая боль. А потом я очутилась здесь.

— Ты умерла там. Волна излучения была столь мощной, что твое сознание не выдержало. Я воссоздал тебя заново, запомнив твою ПФМ.

— Это невозможно. Ни один паранорм не может такое запомнить.

— Я уже не паранорм.

— То есть как?

— А вот так. Там в пещере… — и Виктор не спеша, и не пропуская ни одной мелочи рассказал Владе о своих приключениях.

— Фантастика, — ответила Влада отчего-то голосом. — Получается ты теперь у нас герой-мутант?

— Спасибо за поддержку, — усмехнулся Виктор. — Я всегда знал, что на тебя можно положиться.

— Так что мы теперь будем делать?

— Пока не знаю. Поскольку конкретных задач мне еще никто не успел поставить, я, пожалуй, проведу это свободное время с пользой исключительно для себя.

— Решил побыть эгоистом?

— Отнюдь. Я буду не один… если ты поняла о ком я.

— Поняла, не дура, — обидчиво ответила Влада, и поскольку была натурой своевольной и гордой, больше говорить о чем-либо наотрез отказалась.

Виктор заявился в дом Васильевых неожиданно, как снег на голову, но от этого вызвал у Екатерины еще больший всплеск чувств.

— Вот видишь, я жив и здоров, а ты переживала, — радостно сказал Гагарин, обнимая девушку. — Ну, что хочешь попутешествовать?

— Да, а куда?

— Бывала когда-нибудь на Агее?

— Это же край обитаемых территорий, я так далеко не летала.

— Всегда бывает что-то в первый раз. Там красиво, вот увидишь.

Девушку не пришлось уговаривать несколько раз. Она была рада каждой секунде, проведенной рядом с любимым человеком.

До Агеи, расположенной от Земли на расстоянии пятьсот двадцать световых лет, добрались за считанные минуты — система трансгресса была проложена в самые дальние уголки Федерации и работала исправно. Но вышли не на самой планете, а на станции пограничников, подвешенной на геостационарной орбите на расстоянии в десять тысяч километров. Гагарин предъявил свой допуск и его без проблем пропустили.

Молодые люди подошли к панорамному обзорному окну, и перед их взором предстал один из четырнадцати обитаемых двойников Земли. Агея была естественной планетой. Для ее освоения люди не затратили практически никаких ресурсов, за исключением генераторов тяготения. Еще немного пришлось поработать с атмосферой, насыщая ее, потому что без должного гравитационного потенциала она испарялась в безвоздушное пространство.

Небольшая планета представляла собой своеобразный гибрид Марса и Венеры. От Бога войны ей достались сравнительно небольшие размеры, практически такие же как и у бывшей Красной планеты, а от Богини плодородия и весны в нынешнем (измененном) ее формате — насыщенная, жаркая атмосфера. Годовая температура тут не опускалась в среднем ниже двадцати четырех градусов по Цельсию, влажность практически повсеместно держалась выше пятидесяти процентов, однако обилие теплых, богатых полезными минералами морей (точнее, единого океана, названного Посейдоном) великолепных пляжей с золотистым песком, делали Агею первоклассным курортом.

— Я читала, — сказала девушка, неотрывно глядя в смотровое окно, — что здесь хищная фауна.

— Была, точнее есть, конечно. Людям прошлось изрядно поломать голову над тем, чтобы решить проблему с местными забавными зверушками.

— И как они подружились с ними?

— В обитаемых зонах поставили ретрансляторы, отпугивающие хищников. Планета по-прежнему принадлежит не нам, а им, коренным обитателям Агеи, мы лишь пользуемся незначительными ее территориями.

— Это поэтому на ней так мало людей?

— Ну, почему мало. Восемьсот миллионов. Да, в сравнении с другими человеческими поселениями, это не много, но, уверяю тебя, людям здесь хватает.

Они постояли еще какое-то время обнявшись, глядя на проплывающую под ними громаду планеты. Виктор внезапно почувствовал в настроении девушки перемены.

— Тебя что-то тревожит? — настороженно поинтересовался он.

— Как тебе сказать, застенчиво ответила Катя, — такое впечатление, что меня кто-то изучает. Ощущение взгляда в спину. Ну, ты ведь понимаешь?

Виктор сразу все понял.

— Твоих рук дело, — обратился он мысленно к Владе, которая до сих пор хранила гордое молчание.

— А то чьих же. Хотела посмотреть, что она о тебе на самом деле думает.

— Да, — усмехнулся Гагарин, — а с каких пор персинков делают такими своевольными.

— Тебя никто не заставлял меня восстанавливать.

— Хоть бы поблагодарила.

— Я и так тебя уже благодарила. Не… — она внезапно замолчала, и это очень не понравилось Виктору. Интуиция показывала впереди нечто не очень хорошее.

— В чем дело?

— Тебя вызывает Нефедов.

Виктор взглянул Екатерине в глаза. Девушка замерла, словно почуяла перемену в его настроении.

— Это мой пси-партнер тебя ласково осматривал, — ответил на вопрос девушки Виктор. — Я вас потом познакомлю, а пока… меня срочно хочет слышать один человек. Сейчас посмотрим, что ему от меня нужно.

Перед лицом Гагарина в воздухе появилось зеленовато-серое облачко, заискрилось, по его телу прошла рябь, и вот, наконец, облачко трансформировалось в объемное изображение полковника. Судя по всему, Александр Игоревич находился сейчас на борту какого-то космического корабля, и его вид (полковник был одет в полностью укомплектованный ККС) говорил о многом.

— Здравия желаю, Александр Игоревич. В чем дело?

Нефедов увидел, что Гагарин находится не один, галантно поклонился, произнес:

— Видел много красивых женщин, но что б такую…

Катя зарделась, опустила глаза.

— Ты сейчас на Агее? — полу утвердительно спросил Нефедов, и, не дожидаясь ответа, продолжил: — у нас проблема, причем очень большая. Иди к станции, мы сейчас появимся.

Виктор с Катей переглянулись.

— Что у них стряслось? — испугано спросила девушка.

— Без понятия, но, похоже, скоро потребуется моя помощь.

Он оказался прав на сто процентов. Нефедов появился не один, с командой, причем вид у парней был самый внушительный. Все четыре щупальца у каждого бойца были заняты внушительными пушками, каждая из которых могла причинить серьезные разрушения любому объекту.

— Вы на войну что ли собрались? — поприветствовал боевых товарищей Гагарин.

— К сожалению, да, — ответил за всех Нефедов, — и нам очень повезло, что мы нашли тебя, да еще в двух шагах от места проведения операции.

— Так в чем дело?

— Час назад, в оперативный центр службы безопасности поступил аварийный сигнал из модуля управления гравитационными генераторами на Агее. Кто-то проник в помещение генераторов, уничтожил всю охрану, и сейчас пытается взломать инкома. Ты представляешь что будет, если они отключат систему или запустят ее на другой режим работы?

— Надо эвакуировать население, — предложила Катя.

— Восемьсот миллионов человек? — скептически хмыкнул полковник.

— Они требования выдвигали какие-нибудь? — спросил Гагарин, размышляя над полученной информацией. Для него явно просматривалась аналогия между этим случаем и крейсером «Атлант».

— Нет. И кто они, также остается для нас загадкой. Вполне возможно, что там мы можем повстречать инопланетную расу, которая проникла на планету неустановленным нами способом. Хотя, если это проделки людей, то я тоже не удивлюсь.

— Мы тебе костюмчик зарезервировали… — начал было Микки, но Виктор прервал его.

— Я так пойду. Мне костюм не нужен.

Нефедов смерил его взглядом, но ничего не сказал.

— Вы идите, я сейчас, — сказал Гагарин своим товарищам, поворачиваясь к Екатерине.

Глаза девушки заполнились слезами, засверкали в лучах освещения космической станции.

— Ты же все равно не останешься в стороне… да? — прошептала Катя.

Гагарин ничего ей не ответил, просто обнял, крепко-крепко, посылая ей мысленно-волевой рапорт на успокоение и мысле-слоган любви, томительного ожидания и безмерного счастья.

Поцеловав любимую, Виктор развернулся и прошел в кабину станции трансгресса.

Когда он появился в здании терминала управления гравигенераторами Агеи, там уже во всю орудовали спецназовцы. Полностью выполняя все мыслимые и немыслимые инструкции по отработке подобных ситуаций, все члены группы не выключали оптической маскировки и были сейчас невидимы в широком спектре электромагнитного излучения. Общение между спецназовцами происходило по закрытому, сверхзащищенному каналу связи, который нельзя было ни перехватить, ни декодировать.

— Дела швах, командир, — обратился к Гагарину Гюнтер, для которого Виктор по-прежнему оставался командиром. — Террористы… (ну и слова появляются в нашем обиходе) отключили системы внутреннего наблюдения, блокировали все каналы связи с инкомом станции… короче, понять, сколько их, где они находятся и кто они — нельзя. Мы в тайне надеялись, что отсюда сможем выследить недругов по биополям и, исследуя их характеристи, понять, кто нам противостоит, но нас переиграли.

Виктор осмотрелся, подмечая, что может наблюдать всех членов группы, что называется, невооруженным глазом. Плавными толчками он расширил свою сферу чувств, прогоняя ее по всем многочисленным коридорам, комнатам, техническим тоннелям и прочим помещениям станции, и ему вдруг удалось уловить вполне отчетливые биоритмы предполагаемых противников.

— Их семь или восемь групп, скомбинированных по четыре человека, — сказал Гагарин, закрывая глаза. — Хорошо вооружены, почти как мы, снабжены ККСами, все обладают пси-защитой непонятного мне происхождения. Сейчас они перекрыли все подходы к главному терминалу инкома, а также в помещения технического обслуживания самих генераторов. По всей видимости, хотят добиться полной депрограмации блока управления и нестабильности в работе главного оборудования.

Спецназовцы замерли, как один обернулись и посмотрели на Виктора.

— А ты уверен, что это все же люди? — спросил его Нефедов.

— Да. Биоритмы специфические, согласен, и очень слабые, но у меня нет никаких сомнений — это люди.

— Невероятно, что ты их так легко смог обнаружить, да еще и с пси-защитой, это не под силу…

— Давайте работать, Александр Игоревич, — перебил полковника Гагарин. — И вы, и я знаю, что как прежде уже ничего не будет, а у нас впереди тридцать пять человек, вооруженных как хорошая команда спецназа, к тому же, с непонятным гвоздем в башке. И, хочу напомнить, над нами восемьсот миллионом граждан, таких же людей и паранормов как вы или… я, так давайте сделаем свое дело, как всегда качественно и тихо, и прекратим пустопорожнюю болтовню.

Нефедов кивнул в знак согласия, бросил короткое «пошли», и первым двинулся в неисследованный пока еще коридор.

— Ты сегодня чрезвычайно любезен, — подала свой голос Влада. — Помощь нужна?

— Понадобится на финальной стадии операции. Будешь помогать мне держать инкома.

— О, какая честь! А откуда ты знаешь, что это произойдет.

— Чувствую.

До помещений центрального терминала инкома добрались без происшествий, зайдя сразу с четырех возможных сторон.

— Виктор, ты их видишь, — обратился к нему Нефедов, командовавший сейчас западной подгруппой.

— У вас двое, прямо перед дверью в главное помещение. Еще по трое у меня и с северной стороны. На востоке тоже двое.

— Отлично. По команде из всех стволов разносим супостата и врываемся в центр.

— Больно просто, — возразил Гагарин, — я не очень четко их вижу внутри. Там человек десять, но их конкретное местоположение открыто для меня процентов на восемьдесят.

— Восемьдесят не пятьдесят. Пошли.

Надо сказать, что группе спецназа удалось устроить террористам настоящий сюрприз. Удар таких мощных пушек как фазеры и аннигиляторы сделал свое дело, превратив противников в ничто менее чем за секунду, однако дальше неизвестные действовали гораздо расторопней чем прежде. Ворвавшись внутрь главного терминала, Гагарин со товарищами попали под шквальный перекрестный огонь, и если бы не Виктор, то двумя ранениями группа не отделалась.

Сейчас сознание Виктора работало со скоростью БКС. Для него люди, свои и чужие, превратились в своеобразный информационный набор элементов единой системы, состоявшей из двух противоборствующих начал, и сейчас он с невероятной скоростью просчитывал варианты того, как можно с минимальными потерями победить одну из подсистем другой, при этом затратить на это как можно меньше времени и причинить помещению минимальное количество вреда. Кроме того, Гагарин двигался столь же быстро, сколь и думал. Ни один самый тренированный человек или паранорм не смог бы перемещаться с такой скоростью. Десять человек удалось обезвредить за пару секунд, но для Виктора, по ощущению, это время равнялось двум суткам.

Однако не было сделано еще и половины дела. Едва кончился первый бой, Гагарин вошел в оперативное сознание инкома станции и понял, что дела их обстоят худо. Инком был фрустирован и медленно, но верно терял контроль над вверенным ему оборудованием. Судя по всему, террористы хотели заставить интеллект-систему изменить параметры работы гравитационных генераторов или вовсе их отключить, но им не хватило на это времени. Правда, у противника оставался еще один шанс — непосредственно вывести из строя сами гравигенераторы, и, судя по всему, именно этим они сейчас и занимались.

— Влада, ты должна удержать этот полудохлый компьютер от окончательного распада.

— Как? — спросила советник с недоумением.

— Как хочешь. Ты, прости, машина, искусственная форма жизни, тебе будет легче с ним договориться, так что давай, открепляйся от меня, скооперируйся с остальными своими собратиями и марш выполнять задание.

— Раскомандывался тут. А кто поможет тебе там?

— Ты уже знаешь, что я один раз умирал, но воскрес, так что, надеюсь, и в этот раз вернусь целым и невредимым.

Спецназовцы осмотрелись.

— Все целы, слава Богу, — прогудел Нефедов. — Что теперь?

Гагарин быстро объяснил свои идеи и пожелания.

— Одного я тебя не…

— Выбора у нас нет, Александр Игоревич, и вы это знаете.

Виктор развернулся, исчез, переходя на друг, более скоростной уровень существования. Ему и впрямь было легче действовать в одиночку, когда необходимо было отвечать только за себя одного, а тот факт, что предстоящая горячая ситуация сулила ему встречу почти с двумя десятками вооруженных террористов, Виктора особо не волновало.

Как и несколькими днями ранее, на «Атланте», Гагарина охватывало странное, необычное чувство. Он одновременно был сейчас частью чего-то колоссального, чему не мог найти точного определения, и одновременно всем этим целым. Сознание, оперирующее массивом данных поступающей информации со скоростью киберсистем, гипертрофированная чувствительность, недоступная ни одному паранорму Человечества, сила и скорость, которая не снилась никому в пределах Земной Федерации — всем этим Виктор владел как параморф, но меж тем, он все время чувствовал, что открытый перед ним потенциал всего лишь часть чего-то большего.

К сожалению, остатки террористов знали, что по их следу идет спецназ и подготовили им теплый прием. Однако они не рассчитывали, что в рядах защитных сил человечества имеются такие профессионалы боя. Враг подкараулил Гагарина (точнее, террористам так казалось) на нижних горизонтах базы, ударил из аннигиляторов, но возросшая энергетика Виктора позволила натуральным образом впитать в себя все излучение анигиляционного взрыва, пропуская сквозь тело колоссальный энергетический поток и рассеять его в окружающую среду мелкими порциями. Разумеется, находиться в таком положении Виктор не мог больше нескольких десятых долей секунды, но большего времени ему и не понадобилось.

Он прекрасно видел своих противников, не смотря на все маскировочные системы костюмов, и смог хирургически точно на них воздействовать ментальным путем. Психо-энергетические удары были настолько мощны, что превосходили по своим параметрам даже генераторы подавления воли и суггесторы, поэтому с легкостью смяли необычную защиту террористов. Пожалуй ни один суггестор не смог бы сразу отключить человека с такой формой защиты, но мощь атаки Гагарина была очень велика.

Противники еще падали на пол коридора, а Виктор уже во всю вел бой непосредственно внутри генераторного помещения, представлявшего собой сферу диаметром полтора километра. Огромные семисотметровые колонны гравитационных генераторов были обставлены со всех сторон техническими лестницами, помостами и платформами. Именно на них и развернулся бой между террористами и Гагариным. Виктор не собирался жалеть противников, которые посягнули на жизнь почти миллиарда человек, кроме того, он чувствовал, что эти люди, ставшие марионетками в руках настоящего Врага, уже никогда не вернутся к нормальной жизни.

Гагарин ураганом промчался по этажам, раздавая направо и налево ментально-энергетические оплеухи; в ответ, противники нещадно поливали его огнем из всех стволов, устраивая настоящее светопреставление, рискуя разрушить основной несущий каркас и взорвать сами генераторы, потому что имея в своем распоряжении такие мощные средства уничтожения, террористы сделали бы это без проблем. Но, тогда что им мешало сразу ворваться в генераторную и разнести здесь все на атомы? Да, логика негуман, опять она, загадочная и непонятная, хотя… Возможно не такая уж и непонятная! Что если…

И в этот момент, словно в подтверждении его мыслей, он увидел… Скорее всего, это был мысле-слоган, но ужасно, неправдоподобно чужой и непонятный. Виктор сначала оказался в космосе, воспарил над Агеей, потом резко нырнул вниз и затормозил, лишь когда под ним распростерся город. Это был современный мегаполис, ухоженный, светлый, чистый и красивый. По его улицам неспешно бродили люди в извечных своих проблемах, в воздухе в несколько эшелонов было организованно общественно-транспортное движение, здания приветливо освещало местное Солнце — желтый карлик спектрального класса G4, практически родственник родному Солнцу, а потом вся эта идиллия закончилась. Страшная, непреодолимая сила, которая заставляет спутники вращаться вокруг планет, сами планеты совершать свой многовековой марафон по различным орбитам вокруг звезд, начала обрушивать город, вдавливать его в землю, превращать в пыль. Гагарин видел как падали вниз левапы, как все живое раскатывало на земле в кровавый блин, как трескалась и стонала земля, уплотняясь, вдавливаясь сама в себя в стремлении сблизиться с источником этой невероятной силы. Рушались горы, исчезали леса, вскипали, но при этом не испарялись, реки и некогда прекрасная, жизнерадостная планета медленно, но верно превращалась в братскую могилу для всех живых обитателей, населявших ее.

Наваждение прошло так же резко, как и наступило, и Виктору стал понятен адский замысел того, кто стоял за террористами. Он стоял на одной из многочисленных платформ. Перед ним были двое. Они уже не скрывались под маскировочной защитой костюмов, и Гагарину удалось рассмотреть их лица до мельчайших подробностей. Осунувшиеся, мертвенно бледные, они ни выражали никаких эмоций. С таким выражением человек мог одновременно улыбаться и плакать, радоваться и огорчаться, гневаться и пребывать в умиротворении. На посиневших губах застыла пена. Скорее всего, эти люди испытывали сейчас ни с чем несравнимую боль, и Виктору стало их даже немного жаль.

Один из них, тот, что стоял ближе к Гагарину, прошипел какую-то нечленораздельную фразу. Другой странно изогнул голову вбок, будто разминая шею, потом резко выпрямил ее и гневно сверкнул глазами. У Виктора все поплыло перед глазами, но он практически тут же пришел в норму. Противник пытался нанести ему ментальный удар, но был явно слабее. Гагарин нанес ответный удар, но, к своему удивлению, обнаружил, что террорист все еще находится на ногах, хотя и в дезорганизованном состоянии.

Вдруг что-то зазвенело вокруг. Звук был такой неприятный, что от него болела голова, а на глаза накатывались слезы, но самое главное — от этого звука никак не удавалось отстроиться. Не без усилия воли Гагарин устоял на ногах и в этот момент услышал полу шепот полу скрежет:

— …мы…есть начало… конец… ты создать мир…я убить… вирус… правда… ничто не… вечность… не мешать… смерть…

На краткое мгновение показалось, что все вокруг замерло, остановилось. Виктор обернулся и увидел незнакомца из своих снов, того, кто протягивал ему артефакт из коллекции отца. Незнакомец пристально смотрел на него, и в его взгляде кипела такая мощь, что Гагарину стало не по себе. Воистину про таких говорили, что он взглядом был способен остановить движение планет, звезд и целых галактик.

Видимо, такого же мнения придерживался и Кукловод, управляющий сейчас сознанием своих зомби-солдат. Террористы, в чьих телах обитала какая-то его часть, начали гневно перешептываться махать руками, потом извиваться в противоестественных позах; их ломало, крючило, складывало пополам и выгибало дугой, пена шла изо рта, а из ушей и носа текли маленькие, едва заметные струйки крови.

— твоя… попытаться… родитель… ни к чему… не привести… — услышал Виктор последний хрип, изданный упавшим человеком, теперь уже человеком, но, к сожалению, мертвым.

Ничего не говоря, незнакомец растаял в воздухе. Виктор, как ни старался обнаружить его след, так не преуспел в этом. На него навалилось жуткое чувство одиночества, тоски и пустоты. Он выиграл еще один бой, но впереди его ждала война, война на полное и тотальное уничтожение всего живого, война против самого страшного и непонятного врага в истории Человечества.

Часть вторая

Глава 1

Дьявольская ловушка

Внизу, на глубине ста пятидесяти — двухсот метров, расстилался непроглядный молочно белый с вкраплениями темно-синего и фиолетового туман. От него так и веяло промозглостью, сыростью и смертью. Казалось, что ни одно живое существо, ни один материальный объект, сколь бы малым или, наоборот, большим он не был, не устоял бы, растаял, сгнил, умер окончательно. Тем не менее, прямо из непроницаемого ковра тумана в высь, в мрачные свинцово-сиреневые небеса, подымались агатово-черные шпили каменных столбов непонятного назначения, и эти шпили держались крепко, добротно и основательно.

Виктор стоял на одном из них, обозревал не привычные его взору окрестности. Как человеку со сверхспособностями, превосходящими даже возможности сильнейших паранормов мира, он пытался анализировать местные пейзажи со всех доступных ему точек зрения, однако, отчего-то эти самые возможности не спешили своему обладателю на помощь.

Небеса разверзлись двумя огненно-рыжими вспышками, спустя некоторое время до слуха Гагарина долетели грозовые раскаты, хотя параморф совершенно не был уверен в их естественном, привычном происхождении. Все в этом мире казалось каким-то ненатуральным неживым, но и не мертвым. Мир, что называется, ни рыба ни мясо.

Усмехнувшись такому своему определению, Гагарин вновь опустил свой взгляд вниз, пытаясь прощупать поверхность планеты под туманным пологом, но, наверное, десятая уже по счету попытка сделать это, вновь не увенчалась успехом. Аномальный туман, явно состоящий не из жидкостно-воздушной смеси, а из чего-то еще, не поддающегося конкретному анализу, словно отключал все чувства молодого человека и намертво закрывал перед ним все тайны.

Вдруг Виктор почувствовал пристальный взгляд в спину, такой мощный и целенаправленный, что от него буквально пробрало до самых костей.

Гагарин медленно обернулся. На соседнем столбе, отстоящем на пару сотен шагов от того, на котором расположился молодой параморф, виднелась фигура, одетая вся в черное. Немного подстроив зрение, Виктор увидел знакомого незнакомца, спасшего ему жизнь на Агее, и как теперь понимал Гагарин, на Таинственное тоже. Незнакомец, которого так сильно испугался Кукловод (или, все-таки, не испугался, а просто тактически грамотно ретировался?) смотрел Виктору прямо в глаза, и параморфу начало казаться, что он постепенно растворяется в этом взгляде.

Виктор напрягся, отстранился от чужеродного влияния. Тут же незнакомец очутился прямо перед ним. Как именно ему удалось за ничтожное мгновение преодолеть пропасть между двумя столбами, Гагарин не понял.

— Ну, и как твоя голова? — сказал незнакомец ровным мощным голосом.

На нем по-прежнему был все тот же костюм, казавшийся созданным из жидкости, те же иссиня черные перчатки, те же сапоги. Седой ежик волос, достаточно молодое суровое лицо и поистине страшный пронзающий все и вся взгляд. Ничего не изменилось.

— Что ты имеешь ввиду? — не понял собеседника Гагарин

— А ты разве так ничего и не понял?

Не похоже было, чтоб незнакомец издевался над ним, задавая глупые, ничего не значащие вопросы, но Виктор в самом деле совершенно не понимал, что от него хотят.

— Что я должен понять?

Незнакомец горько усмехнулся.

— Мы с тобой долго еще будем спрашивать друг друга?

— Что я должен понять? — вновь повторил свой вопрос Виктор.

— Где ты находишься. — Незнакомец оглядел окрестности, приглашая Виктор сделать то же самое. — Посмотри внимательней, ничего не замечаешь?

Гагарин огляделся по сторонам, но ничего не увидел.

— Небо как небо, — ответил он, — ну черновато немного. Вот столбы — это да, странные какие-то, явно искусственного происхождения.

— А внизу? Что ты видишь внизу?

— Туман.

— А под ним?

Виктор хотел ответить, что ему не удалось проникнуть своими чувствами так глубоко, но незнакомец опередил:

— Вот именно. Туман для тебя не проницаем. Он оставляет тебя с привычными пятью органами чувств, и даже твой экстрарезерв тут бессилен.

— И ты, конечно, знаешь об этом тумане больше, ведь так?

Незнакомец остро взглянул вниз, потом снова перевел взгляд на Виктора.

— Знаю, но хочу, чтобы ты сам все понял.

— Да что я должен понять, в конце концов? — выпалил Гагагрин.

— Только то, что ты не всесилен.

— Мне это понятно и без твоих речей. Можно по существу?

— Конечно, — улыбнулся незнакомец. — Место, где мы находимся… оно, как бы тебе сказать получше… не существует, в общем.

— То есть как не существует?

— Как привычного тебе мира, планеты, чего-то материального.

Гагарин опешил.

— Подожди, но если все это не мир, не планета, тогда что?

— Твое сознание.

Лицо Виктора выразило крайнюю степень непонимания.

— Мы, находимся в данный момент в сфере твоего сознания, каким оно само пытается себя представить. Если бы ты смог левитировать на достаточно большой высоте, или каким-то другим способом увидеть… это место со стороны, то картина показалась бы тебе непременно знакомой. Видишь ли, эти столбы, на которых мы стоим, в пространстве образуют геометрически правильный узор и точно копируют рисунок извилин в твоей голове. Небо над нами… скажем так, весьма успешная попытка представить мыслительную деятельность твоего мозга, а вот туман?

Виктор похолодел. Его внезапно осенила мысль, которую он до селе не воспринимал всерьез.

— Это инородная программа?

— Браво, — незнакомец даже захлопал в ладоши. — Того, кого ты именуешь Кукловодом, никогда не делает ничего просто так. Любой его ход многогранен, любая комбинация имеет двойное и тройное дно, и это с учетом того, что его логика и этика очень сильно отличаются от привычной тебе.

— Ты хочешь сказать, что атака на Агею была подстроена специально для меня?

— Ну, почему же сразу для тебя? Я сказал, что этот ход Кукловода, сразу скажу, что это дурацкое и в корне не правильное название, был многогранен. Не появись ты там, ничего плохого для Врага бы не случилось, а Человечество лишилось бы одной из своих планет. Но тут появился ты, и план сработал в полном объеме, точнее мог сработать.

Виктор молчал и просто хлопал глазами, как нерадивый ученик.

— Опять же, хочу сказать, что даже я, возможно, не увидел полностью всего замысла Противника касательно той атаки, но мои возможности несколько больше твоих. Пока что.

— Что это за туман, в смысле программа? Что она должна со мной сделать?

— Ничего особенного. Ты уже вполне убедился в том, что она с тобой сделала.

— Ты про чувства?

— Ага, про них. Программа Врага превратила тебя в обыкновенного паранорма, почти человека и, фактически, вывела тебя из игры.

— Но разве…

— Пойми даже мы вдвоем с тобой в полном потенциале наверняка не выстоим против Врага в открытую. Лишь объединившись все Человечество, все паранормы и, я бы даже сказал, все цивилизации смогут нанести Противнику такой урон, чтобы ограничить его деятельность.

— Кто он, этот Враг? Я видел его эманации везде. Его влияние настолько обширно, что не поддается описанию.

— Тебе пока рано знать об этом. Я не уверен до конца, что сам во всем разобрался.

— Но почему? Мы же с тобой на одной стороне.

— Да, но только у нас разные пока роли и пути. Вскоре влияние Врага начнет проявляться повсеместно на территориях Федерации, и ты должен будешь пресекать все попытки Противника нанести как можно больший урон Человечеству. Поскольку в этих столкновениях ты вряд ли встретишься с сами Противником и даже с его проекциями, как это было на Венере, то твоих возможностей и знаний вполне должно хватить. Как только, Враг убедится, что ты знаешь больше или умеешь больше, он явит силы несоизмеримо превосходящие те, с какими ты столкнешься в самое ближайшее время.

— Постой, ты говоришь, что на Агее была всего лишь проекция Врага?

— Конечно, иначе бы мне не удалось выставить его из системы так легко.

— А что будешь делать ты?

Незнакомец помотал головой.

— Тебе не нужно этого знать. Я уже сказал, что это для тебя опасно. Пока опасно.

— Ты хочешь использовать меня в темную?

— Это не совсем верное определение, но, в целом, оно правильно. Видишь, я честен перед тобой, поскольку еще надеюсь и верю, что нам предстоит вместе драться плечом к плечу, но до этого каждый из нас должен пройти свой путь в этой войне.

Он помолчал, потом добавил:

— Кстати, мне кажется, что не нужно огорчать нашего Недруга так скоро.

— В смысле?

— Он думает, что вывел тебя из игры. Вот и не будем его в этом разубеждать. Я, конечно, запущу контрфайл, но советую тебе не проявлять своих способностей больше необходимого до определенного времени. Проще говоря, старайся быть обыкновенным паранормом, не показывай свой потенциал.

— А когда наступит время действовать в серьез?

— Ты узнаешь, — загадочно усмехнулся незнакомец.

В следующее мгновение туман внизу вспыхнул ярким, ослепительным белым светом, и все окружающее пространство подернулось рябью, завибрировало, загудело. Впечатление было такое, что кто-то огромный тронул колоссальных размеров виолончельную струну.

Виктор почувствовал, что теряет сознание. Последним, что он услышал, перед тем как на глаза легла белесая пелена, была фраза Незнакомца, обращенная к нему:

— Называй меня Странником. Пока это все, что я могу сказать о себе в открытую.

Гагарин проснулся, резко открыл глаза, сел. Свой ни то сон, ни то видение он помнил до мельчайших подробностей, а поэтому первое, что Виктор сделал, придя в себя, это продиагностировал свое состояние. Привычное уже внутреннее сканирование не обнаружило никаких отклонений от нормального состояния параморфа, что, в свою очередь, свидетельствовало о провале плана Врага по программированию Виктора.

— Надо быть аккуратней, — проворчал Гагарин, вставая с пастели.

Теперь ему не нужно было тратить достаточно большое количество времени по утрам на поддержание своей формы. Будучи параморфом, Виктор подчинил себе всю внутреннюю физиологию, и ему достаточно было обычного мысле-волевого рапорта, чтобы повлиять на тот или иной процесс в своем организме.

После известных Агейских событий служба безопасности подняла всех на уши. Были подвергнуты тщательнейшей проверке все мало-мальски опасные для человека объекты, коих необходимо было охранять и беречь как зеницу ока. Оперативно-следственный комитет провел ряд мероприятий, входе которых была установлена вина некоторых ответственных лиц. Их показательно уволили со своих постов, чтоб не повадно было остальным, однако к разгадке тайны неведомого Агрессора человечество так и не приблизилось. Хотя, разумеется, были приняты меры пресечения любых возможных террористических актов. Были взяты под особый контроль все склады и арсеналы спецтехники и вооружения, специалистами-кибернетиками в спешке разрабатывались дополнительные программы защиты сознаний инкомов звездолетов и БКС, подразделения контрразведки, асподы СБ и части специального назначения ГУСТС были переведены в повышенную боевую готовность.

Гагарин формально еще числился в рядах спецназа и подчинялся Нефедову, но являлся на данный момент скорее асподом, хотя в системе ГУСТС такой штатной должности не было.

Виктор встал. В голове прошелестел внутренний биологический будильник, позволявший Гагарину всегда знать точное время вплоть до нескольких секунд. Перед внутренним взором всплыли цифры: 15 ноября,10 часов 28 минут.

Осень почему-то еще не собиралась вступать в свои законные права, поэтому за окном стояла тихая теплая погода, второе, а, может быть, и третье бабьего лета. Несмотря на все свои технологии в сфере управления и создания искусственного глобального климата, люди не решались полностью перекраивать устоявшийся на планете порядок вещей, поэтому зимой, где надо шел снег и стояли морозы, осени и весне отводились положенные им роли, а лето было жарким и долгим, полностью в соответствии с климатом центральной России 28 века.

Вопреки расхожему мнению ученых прошлого, климат на планете практически не изменялся из-за воздействия на него человека. Ни выбросы парниковых газов, ни сжигание в больших количествах углеводородов не способствовали глобальному потеплению или похолоданию (за исключением целенаправленного тероформирования), хотя сильно портили экологию Земли. Все климатические изменения были обусловлены астрономическими проблемами, такими как жизнедеятельность Солнца и положение системы в Галактике.

Гагарин вышел на улицу, вздохнул полной грудью чистый воздух.

— Волхв, — обратился он к домовому инкому, — есть свежие новости?

— Гх, — как бы откашлялся домовой, полностью подражая поведению человека, — смотря по каким каналам.

— В смысле?

— Если брать открытые, общественные, то ничего интересного, а вот по закрытым…, - Волхв сделал эффектную паузу, и Виктор сразу насторожился.

— Так-так, давай-ка поподробней.

— Слышал что-нибудь про Большой Ксенобиологический Заповедник ИВК?

— Тот, что на Глизе находится?

— Он самый. Так вот, за последние три дня там было зафиксировано четырнадцать достаточно необычных случаев.

— И в чем же их необычность?

— Туристы по одиночке или мелкими группами теряли сознание, падали в глубокий обморок, а потом, когда их не без помощи медиков поднимали на ноги, страдали различными расстройствами психики, в частности амнезией, психозом, манией преследования и прочим. На ряду с психическими отклонениями, наблюдались и физиологические, такие как выпадение зубов, волос, резкая потеря слуха, зрения, осязательных, обонятельных и вкусовых чувств, потеря ориентации и полное расстройство вестибулярного аппарата. Дальше продолжать?

— Не надо, — процедил Виктор, лихорадочно соображая о причинах таких разных на первый взгляд явлений. Если бы все эти происшествия случились в разных местах, то, скорее всего, ни одному аналитику не пришло бы в голову свести их воедино, а так за всем явно маячила тень чего-то. Но вот чего именно?

— А кто источник этой информации по закрытому каналу? — спросил Виктор, морально уже готовясь принять звонок от Нефедова, который, наверняка, уже был в курсе всех событий.

— Служба безопасности. В настоящий момент оперативниками СБ проводят следственные мероприятия на месте ЧП по закрытому грифу, а пострадавшие находятся в спецклиниках.

— То есть получается, что о происшествиях никто ничего не знает? Заповедник как работал, так и продолжает работать?

— Совершенно верно. Главой СБ было принято решение о неразглашении конфиденциальной информации и недопущении общественной паники.

— Вовремя. Лично для меня сообщений нет?

— Нет.

Что-то прошелестело в кронах яблонь. Перед внутренним взором Виктора появилась премилая мордашка молодой своенравной девушки.

— Это звенья одной цепи, — услышал Гагарин мысле-голос Влады. Персинк после известных событий, восстанавливался целую неделю, поскольку контакт с искаженным разумом инкома станции планетарных генераторов не прошел для него безболезненно. — Считаю, нужно слетать туда и навести порядок.

— Вот как? — искренно удивился Виктор. — С какого это времени ты стала такой агрессивной?

— С такого. Попробовал бы сам поговорить с обезумившим компьютером, а потом пройти процесс восстановления, не задавал бы глупых вопросов.

— Ладно не кипятись. Я постараюсь разобраться, что там происходит на Глизе.

Гагарин побродил по саду взад вперед, размышляя над тем, как следует ему поступить в этой ситуации. На первый взгляд происшествия в заповеднике на Глизе его совершенно не касались, и, вообще, эти случаи могли быть и не связаны с Агрессором, но интуиция говорила обратное. Памятуя о предостережениях Странника (странное имя, прямо скажем), Виктор не собирался прыгать в омут с головой и творить один геройский поступок за другим, привлекая к себе ненужное внимание, однако безопасность цивилизации была для него приоритетной задачей, и ее он собирался выполнить на ять.

— Волхв, будь добр, соедини меня с Нефедовым.

— Одну минуту, — отозвался инком с такой готовностью, как будто знал наперед, что Гагарин соберется звонить полковнику.

В воздухе перед Виктором возникло изображение, приобрело четкие очертания Александра Игоревича, находящегося как обычно, в рубке одного из Звездолетов.

— Вы когда-нибудь отдыхаете? — вместо приветствия спросил Гагарин.

— И я тебя тоже рад видеть, — парировал полковник. — Уже чувствую, что ты ко мне не просто так. Что случилось?

— Тот же вопрос собирался задать вам по поводу Ксенобиологического Заповедника на Глизе. Не в курсе, что там происходит последние несколько дней?

— В курсе, но полагаю, что это разговор конфиденциальный.

— Хорошо. Вы где сейчас?

— На «Александре Невском». Ты прямо сейчас?

— Тянуть не буду, — заверил полковника Виктор и отключился.

Вызнав через Волхва пароли специальной линии трансгресса на звездный крейсер, Гагарин уже через семь минут был в чреве космического левиафана.

— Рад видеть вас в добром здравии, — поприветствовал он полковника, протягивая тому руку.

— Аналогично. Так что ты хотел узнать?

— Ну, во-первых, я был чрезвычайно удивлен тому, что не обнаружил утром звонка от Вас по поводу этих загадочных случаев. Мне казалось, что Вы были просто обязаны привлечь меня к операции. Разве не так?

Нефедов замялся. Точнее ни один человек на свете или паранорм не смог бы уловить эту его мгновенную сконфуженность, но только не Виктор.

— Александр Игоревич, что происходит? — спросил Гагарин уже совсем другим тоном.

— Понимаешь, — ответил Нефедов с явной неохотой, — я всего лишь командир спецназа и не более того. Есть люди и повыше меня, и вот они мне тонко намекнули, что, мол, тебя не следует привлекать к этому делу. Понимаешь, чем я рискую сейчас?

— Мне казалось что риск — ваша постоянная среда обитания.

— Так-то оно так, но, сам понимаешь… начальство сказало, мы исполнили.

Это было не хорошо, совсем не хорошо. Виктору хватило времени меньше чем мгновение, чтобы понять: его пытаются тихо вывести из игры, перестраховываются, и за всем этим маячит Агрессор. А раз так, то этот некто, приказавший Нефедову, либо закодирован, либо, что хуже, работает на Агрессора по доброй воле.

— У меня два вопроса, один из них Вы слышали, а вот и второй: кто приказал Вам не информировать меня, ведь, Вы собирались ввести меня в операцию, не так ли?

— Собирался… Уж не думаешь ли ты…

— Именно это я и предполагаю. Так кто?

— Их много, конкретного числа не знаю, но ко мне обращались двое. Сначала на связь вышел заместитель Виктора Баренца.

— Главы СБ? — изумился Виктор.

— Угу, — кивнул Нефедов, — а потом позвонил сам председатель ЧНК.

— А ему-то я чем дорогу перешел? Впрочем, если они сидят в одной лодке и гребут к одному и тому же берегу, то все понятно. Да… высоко забрались твари.

— Ты подожди людей порочить гнусными словами, может они…

— Нет, Александр Игоревич, хотел бы я ошибаться, но реальность стремится повернуться к нам задом.

— Тебе что-то известно конкретное?

— Можно и так сказать, — уклонился от прямого ответа Виктор. — Так Вы мне поведаете эти загадочные истории из Ксенобиологического Заповедника?

— Да чего там рассказывать, — скорчил кислую мину полковник, — посетители заповедника пришли посмотреть на диковинных зверюшек, представителей экстрасолнечной флоры и фауны, а потом начали пачками падать в обморок.

— Эксперты что-нибудь нашли?

— В том-то и дело, что ничего. Прочесали весь заповедник, проверили все мыслимыми и немыслимыми способами, аппаратурой и техникой. Ничего. Никаких отклонений от нормы.

— А это правда, что потом у пострадавших наблюдались сильные психические и физиологические расстройства.

— Да. Особенно впечатлил случай с одной девушкой. Она лежала в отключке больше суток, потом резко пришла в себя и буквально взбесилась, начала кидаться на врачей, пациентов, громить технику. И ты знаешь, силы в тот момент у этой хрупкой особы были колоссальными. Представь себе, она двумя ударами чуть не убила двух медработников такой фактурной внешности, одному проломив голову, другому смяв грудную клетку.

— Удар под две тонны… Не слабо.

— Вот и я о том же. У остальных таких аномалий не было, и слава богу, однако им тоже досталось серьезно. В основном у всех наблюдалась полная или частичная потеря памяти и острый психоз.

— Интересно, какова была цель этого мероприятия? — задал сам себе вопрос Гагарин.

— Хочешь поучаствовать? — спросил Нефедов, видя рвение Виктора.

Гагарин кивнул в знак согласия. В его голове уже родился план, который теперь необходимо было претворить в жизнь.

— Александр Игоревич, скажите точно, те, кто Вам звонил, рекомендовали меня не привлекать именно к этой операции?

— Да. Оба мне так и сказали, чтобы по поводу случаев в заповеднике на Глизе я особо не распространялся, и не привлекал к расследованию Гагарина, то есть тебя.

— Значит, — хмыкнул Виктор, — мое участие может нанести им урон и сорвать некие планы, чем мы и воспользуемся.

— Что задумал?

— Для начала посетить заповедник в качестве туриста, тем более что с Катей мы уже порядочное время нигде не бывали (учеба у нее как-никак), а посмотреть ксенофауну ей, да и мне тоже, будет очень приятно.

— Ты хочешь подставить гражданское лицо? — изумился Нефедов.

Виктор покачал головой:

— Александр Игоревич, поверьте, риск минимален. Если Враг так опасается моего присутствия в этом деле, то ничем, поверьте мне, не будет себя проявлять, а, следовательно, ни одному гражданскому лицу в этот день не будет грозить опасность. И уж не Вам мне говорить о рисках чужими жизнями. Это не я, а специальные службы запретили всяческую огласку происшествий на Глизе, и Ксенобиологический Заповедник как работал, так и работает по сей день.

Нефедов недовольно засопел — полковник не любил, когда его щелкали по носу, однако не согласиться с доводами Виктора он не мог, поэтому промолчал.

— Ох, не нравится мне это, — сказала Влада. — Я полностью согласна с полковником, кого-кого, а посторонних гражданских лиц на операции быть не должно!

— Катя не посторонняя, — огрызнулся Виктор.

— Послушай, тебе одной меня мало? Зачем ты еще девушку свою потащишь?

— Влада, если ты ревнуешь, так и скажи, но только не мешай работать.

Советник ничего не ответил, только перед глазами Гагарина возникла рожица, недовольная и рассерженная.

Прямо с борта крейсера Виктор набрал номер Катиного перса. Девушка долгое время не отвечала, но потом включила аппарат, и Гагарин, не тратя времени, предложил ей слетать на Глизе, поглядеть инопланетную фауну. Катя не раздумывая согласилась, пообещав выкроить несколько часов из личного графика.

— Ну вот, — подвел итог Виктор, обращаясь к

Нефедову, — завтра я в качестве туриста посещу это премилое местечко и разузнаю, в чем там дело.

— Надеюсь, ты все просчитал.

Гагарин очень надеялся, что до его появления Враг не будет экспериментировать в заповеднике, однако его надежды не оправдались. Уже на следующий день после разговора с полковником, Волхв, пользуясь опять-таки закрытым каналом, сообщил Виктору, что в заповеднике произошел еще один печальный инцидент, в ходе которого пришлось госпитализировать семерых граждан. И вновь никто ничего не видел и не понял.

С высоты высоких орбит Глизе представлял собой яркий голубовато-зеленый с вкраплениями желтого и коричневого шар, исполосованный беловато-сиренивыми прожилками местных облаков и циклонов. Планета с индексом «С», то есть третья в своей системе, была почти в четырнадцать раз ближе к своему Солнцу, чем родная для всего Человечества Земля, но, несмотря на это, попадала в так называемую зону стандартной обитаемости почти идеально. Дело все в том, что центральное светило — Глизе 581 — представляло из себя красный карлик с массой в треть солнечной и светимостью, немногим превышавшую одну сотую часть, поэтому голубовато-зеленая сверхземля подходила для дальнего заселения идеально.

Радиус Глизе был в полтора раза больше земного, а ускорение свободного падения превосходило привычное в один и шесть десятых раза. Если бы родиной людей была не Земля, а Глизе, то человечество могло праздновать новый год через каждые 13 дней.

Эта звезда со своей планетной системой, расположенной в двадцати световых годах от Солнца в созвездии Весов, давно привлекала людей в качестве нового звездного дома. Это была первая экстрасолнечная планета, подвергнутая заселению в конце 22 века, и она практически не подвергалась тераформированию. Атмосферный воздух содержал все привычные для дыхания газовые элементы, хоть и в достаточно экзотических пропорциях. Так в местном воздухе присутствовало гораздо больше инертных газов, водяного пара и кислорода, однако из-за действия специальных микроэлементов и бактерий у человека не наблюдалось головных болей и прочих расстройств.

Не стали люди ничего выдумывать и с местной силой тяжести. Человеку, в первый раз попавшему на Глизе, с непривычки могло достаточно часто сводить ноги, у него усиливалось кровеносное давление, учащался пульс, начинало рябить в глазах и болеть голова, однако спустя месяц постоянного пребывания на поверхности сверхземли, все негативные ощущения пропадали, а человек становился физически очень развитым, здоровым и сильным. В последствие, когда была повсеместно внедрена универсальная прививка — она же физиологическая трансформа, таких негативных эффектов от первого посещения Глизе больше не наблюдалось, поэтому от установки генераторов тяготения решено было отказаться.

В настоящее время на планете проживало восемь миллиардов человек, и это была четвертая по заселенности и первая среди экстрасолнечных планета, принадлежащая Земной Федерации. На двух гигантских материках, напоминавших своими очертаниями две крабьи клешни, среди дремучих лесов, высоченных (восемнадцать-двадцать километров) горных хребтов, небольших полосок пустынь и оазисов степей, а также среди мириад разбросанных то тут, то там по всем сторонам океана островков вулканического и кораллового происхождения, раскинулись многомиллионные экополисы землян, сформирована инфраструктура и все необходимое для комфортной, привычной жизни. При средней температуре в 24 градуса Цельсия и необыкновенно плодородной почве, местные леса развили такую бурную деятельность, что первым поселенцам приходилось идти на недопустимые шаги с точки зрения экологической этики и очищать некоторое пространства для себя и своих нужд. В последствие, когда флора и фауна планеты были всесторонне изучены, сформировалась программа, которая разрешала вырубку лесов в строго определенных местах и в определенные фиксированные сроки.

Но одними лесами люди не ограничились. У атмосферы Глизе было одно замечательное свойство: она практически не теряла однородности своего состава и своей плотности по толщине, таким образом люди могли на полном серьезе осваивать новые крупные поселения без защитных куполов в местном высокогорье, которому бы позавидовали не только вершины Земли, но и Марса. Если Олимп был единственным пиком-двадцатитысячником на Марсе, то горные кряжи и хребты Глизе практически все поднимались до этой отметки. Кроме того, гений инженерной мысли позволил создать такие уникальные архитектурные сооружения в океанских водах суперземли, как подводные экополисы, которые располагались на материковых отмелях не ниже трехсот-пятисот метров под водой. Виктору только оставалось дивиться, почему подобных городов, рассчитанных на проживание в них нескольких миллионов человек, практически не имелось на Земле.

В целом, это был очень интересный, а главное — необычный мир. Минимум вмешательства человека, максимум естественности.

Гагарин с Катей вышли из финиш-терминала станции трансгресса в столице Глизе, городе Либера, и сразу взглянули на небо. Оно было все сплошь одето в привычные землянам закатные тона, с преобладанием рыжих, оранжевых и красноватых оттенков, хотя в этих широтах сейчас был день. Благодаря тому, что Либера располагалась практически на экваторе, ее жители всегда могли любоваться именно таким небом, ведь, несмотря на то, что красный карлик центральной звезды был в три раза меньше Солнца, он с поверхности планеты казался огромным блюдцем, а не древней монетой, как это было на Земле.

— Обалденно… — прошептала девушка, невольно прижимаясь к своему спутнику. — Сколько раз бывала на Глизе, а дивиться этой иномировой красоте не перестаю.

Древние астрономы, полагали, что из-за близости к звезде и, следовательно, находясь под воздействием колоссальных приливных сил, Глизе должна была быть повернута в сторону своего Солнца всегда одной стороной или, как в случае с Меркурием, вращаться в резонансе, однако на деле оказалось, что сверхземля обращалась вокруг своей оси за тридцать восемь часов с копейками, что было только на руку колонизаторам.

— Главное долго не смотреть, а то ослепнуть можно, — заключил Виктор.

Он специально выбрал местом своего появления на планете центр города, расположенный достаточно далеко от Ксенобиологического Заповедника, поскольку по пути туда хотел произвести разведку территории с воздуха, используя свои, только ему доступные методы. Разумеется, пренебрегать словами Странника Гагарин не собирался, однако являться рядовым сотрудником он не соглашался.

Пассажирский левап доставил их на территорию заповедника за десять минут, преодолев за это время без малого 14 тысяч километров. По пути Виктор несколько раз включал свой экстрарезерв, сканировал окружающее пространство на предмет всего подозрительного, но опасности нигде как будто бы не заметил, хотя у него оставалось устойчивое впечатление ускользающего от его взора нечто.

Ксенобиологический Заповедник ИВК располагался на обширной территории горной впадины, практически правильной эллиптической формы. Вся впадина на высоте восьми с половиной километров была покрыта могучими лесами, так что на площади в пять с половиной тысяч квадратных километров, собственно занимаемых заповедником, звездных лучей было по минимуму.

По периметру заповедника располагались генераторы силовых щитов, которых Виктор сейчас очень хорошо чувствовал, а сразу за ними, тоже по периметру чаши, находилась парковка. Таким образом, если на заповедник взглянуть с высоты полета, то он напоминал чашу стадиона, где зеленым полем был сам заповедник, беговыми дорожками — парковка для туристов, а трибунами — горные склоны.

Разумеется, за один день им в вдвоем ни за что было не обойти всю территорию заповедника, даже несмотря на то, что внутри была предусмотрена собственная система трансгресса, не имевшая выхода во всеобщую, поэтому Виктору пришлось выбирать такой экскурсионный маршрут, который проходил по тем местам, где в последнее время происходили странные случаи.

Виктор украдкой оглянулся — народу было очень много, и если Враг готовил какую-нибудь диверсию, то, в случае ее успеха, количество жертв могло быть чудовищно велико. С другой стороны, противник мог иметь касательно этого заповедника совсем другие планы, ведь смысл тех происшествий до сих пор был Гагарину не понятен.

— Наверняка ты многих видел, — сказала девушка, рассматривая костлявое существо среднего роста с яркими, большими, синими глазами и сероватой кожей. Существо сидело на карачках под сенью огромного дерева и, как казалось, затравленно пялилось на посетителей.

— Что? — машинально переспросил Виктор, по-прежнему частью своего сознания занимаясь работой, а другой — пребывая в шкуре туриста.

— Ну, я хотела сказать, — уточнила девушка, — что ты наверняка многих видел из этих существ, так сказать, в их естественной среде обитания.

— Нет, — покачал головой Виктор, прощупывая ауры проходящих мимо людей, — представь себе сколько здесь видов флоры и фауны, от колоний бактерий, до симбиотических и коллективных организмов. Чтобы побывать на всех планетах, планетках и прочих астрономических телах, откуда это добро было вывезено, целой жизни не хватит.

Девушка зажмурилась.

— Как это должно быть здорово, — произнесла она.

— Что здорово?

— Летать по неизвестным, чужим мирам, исследовать их вдоль и поперек… Представь себе, какие только могут быть миры, если даже Глизе, обитаемая многомиллиардная планета, выглядит по сравнению с привычной мне землей фантастично?

— И представлять нечего, космос огромен и разнообразен больше того, каким мы можем его себе представить.

Романтическое настроение девушки Гагарин решил поддержать соответствующим ментальным импульсом, передав ей слоган-послание: большая гостиная с видом на закат, накрытый стол, свечи, мужчина с девушкой, держащиеся за руку.

Она повернулась к нему, зажмурилась и поцеловала. В этот момент Гагарин хотел бы остановить время, растянуть это мгновение блаженства на дни, недели и годы, однако он был всего лишь параморфом, достаточно могущественным созданием, но не Богом.

— Боже мой, как романтично, — поддела его Влада. — Сейчас расплачусь от умиления.

— Не завидуй. Ты все равно не человек, и насколько я знаю, среди вашего племени более близкие контакты невозможны.

— Ну и что, зато мы очень сильно привязываемся к своим хозя…

Что-то обожгло спину. Виктор не развернулся, даже не направил свой пси-взор в ту сторону — дать понять противнику, что он обнаружен до начала схватки, значит заведомо проиграть ее. Сейчас его сознание разбилось на несколько самостоятельных частей, действующих независимо друг от друга. Одна по-прежнему была туристом, поддерживала разговоры с любимой девушкой, рассматривала причудливые формы жизни с других планет, другая — все так же сканировала посетителей заповедника, порой незаметно преодолевая естественную или искусственную пси-защиту. Третья и четвертая — изучали обстановку на дальних подступах к заповеднику, соответственно со стороны воздуха и еще дальше, в ближнем космосе, а так же под землей, там где мощные каменные скелеты гор соединялись воедино, проникали друг в друга, образуя колоссальный по устойчивости фундамент-основание. Кроме того, от внутреннего взора Виктора не укрылись ментальные и пси-поля собранных здесь видов животных и, конечно, сеть энергетических токов, опутавшая заповедник вдоль и поперек. Таким образом, можно было с уверенностью сказать, что Гагарин контролировал всю обстановку вокруг себя, при этом очень стараясь не выделяться.

Холодный пронзающий «взгляд» тут же спрятался, но при этом Гагарин был готов дать руку на отсечение, что его самого пока не заподозрили.

— Чувствуешь что-нибудь?

— Наблюдаю негативные вибрации пси-фона, но ничего конкретного пока сказать не могу.

— Прекращаем все мыслепередачи. Выходи на контакт только в экстренном случае и вообще, сверни пока свою деятельность.

— Зачем это?

— Сверни. Нельзя привлекать к себе лишнее внимание, а турист с персинком — это как красная тряпка для быка.

Мало помалу, они с Катей продвигались все дальше. То тут, то там попадались люди, принадлежащие к различным спецслужбам (их Виктор вычислял безошибочно и моментально), что свидетельствовало о напряженной работе защитных систем человечества.

— Смотри, как красиво, — в очередной раз обратила девушка внимание Виктора на неординарный со всех точек зрения объект.

Они находились перед огромным прозрачным бассейном, в котором плавали рыбы и прочие обитатели инопланетных морей. Величественные обитатели невообразимых, фантастических цветов и оттенков вальяжно плавали из стороны в сторону, показывая, тем самым, что им нет никакого дела до вечной людской суеты. Маленькие и большие, продолговатые, округлые и вытянутые — все они жили своей удивительной такой знакомой и одновременно чуждой людям жизнью, и жизнью разумной. Это Виктор чувствовал совершенно точно, просто разум этот был совершенно другим и оперировал незнакомыми человечеству понятиями этики, логики и морали.

Виктор мазнул взглядом по бассейну и насторожился. Морское дно, которое в бассейне постарались воссоздать с потрясающей точностью, было усеяно мелкими едва различимыми огоньками, однако Гагарин, используя свои экстрарезервы, без проблем заметил их. Мало того, вся почва под толщей воды очевидно представляла собой некую колонию микроорганизмов, между которыми в данный момент шел активный диалог на энергетическом уровне. Мельчайшие электрические импульсы волнами растекались по всей площади бассейна, однако было в них нечто такое, что заставило Гагарина переключить все свое сознание целиком сюда.

Кажется, он что-то отвечал девушке, стараясь вести себя естественно, а сам пытался нащупать ту неведомую нить, которая, по его разумению, должна была привести к разгадке тайны. Виктор, сперва, попытался понять осмысленность этих сигналов, но не преуспел. На осмысление деятельности этих существ можно было затратить годы работы, и так ничего не понять. И тогда Гагарин плюнул на осторожность, пренебрегая предупреждением Странника. Он превратил свое сознание в суперкомпьютер способный обрабатывать гигантские потоки информации в считанные мгновения, а свои сверхчувства в мощнейший инструмент добычи и анализа данных. Он сконцентрировал свое внимание сразу на трех уровнях бытия: на мире реальных, обыкновенных объектов, прощупывая колонию и всех морских обитателей целиком; на микромире молекул, анализируя природу и происхождение электрических импульсов, стараясь засечь хотя бы какую-то логику в их поведении, а также на уровне совсем уж мельчайшем — мире элементарных частиц.

Ничего. Никакого результата. Все было обычно, естественно и понятно, если конечно такие слова вообще можно было применить к деятельности микроорганизмов с других миров.

И в этот момент Гагарину удалось заметить то, чего раньше он не видел. Электрические импульсы каким-то невероятным образом сотрясали вакуум и генерировали в нем самом очень слабые, но практически не затухающие колебания, которые, в свою очередь, распространялись на весь заповедник и далеко за его пределы.

Виктор моментально перебросил свои чувства с уровня малых масштабов на весь заповедник и содрогнулся. Электрическими импульсами было охвачено все: инопланетная флора и фауна, почти все люди вокруг, животные и растения, человеческие сооружения и конструкции заповедника.

Ему хватило мгновения, чтобы понять и проанализировать то, что случится здесь совсем скоро. Виктор понимал, что ни времени, ни средств на полномасштабную эвакуацию всех и каждого у него попросту не хватит, а посему нужно было действовать и немедленно.

Ставить в известность сотрудников СБ было глупостью, поскольку от них в данный момент было больше вреда чем полезных действий. Но как же помешать страшному замыслу осуществиться? И каким образом Врагу, Агрессору, Противнику удалось провернуть это дельце? Он что же сумел запрограммировать инопланетные колонии микробов? Или вообще договориться с ними?

Решать эти риторические вопросы не было времени. Пора было затыкать эту дыру, готовую вот-вот прорваться, буквально собственным телом. Он помнил свой бой на «Атланте», помнил Агею, откуда едва выбрался живым несмотря на весь свой потенциал. Откуда-то из невиданных глубин сознания поднялись строчки архаичной песни, как нельзя лучше характеризующие самого Гагарина:

Мужество есть лишь у тех,

Кто ощутил сердцем страх

Кто смотрит в пропасть,

Но смотрит с гордостью в глазах…

Воистину это было именно так. Что ж, очередной бой, который необходимо выиграть, потому что людям здесь и сейчас никто больше не сможет прийти на помощь.

Виктор, находясь в жестком цейтноте, не стал придумывать изощренный план атаки, хотя с его скоростью мышления это бы не составило особых трудов. Он просто ударил, ментально и психически по колонии микроорганизмов, тут же ощутив весьма достойное сопротивление. Однако сила, заключенная в ударе была столь велика, что защиту, спешно воздвигнутую противником, смело моментально.

Гагарин ощутил боль, достаточно специфическую, необычную, но все же боль… и страх небытия. Значит мы все же чем-то похожи даже с инопланетными бактериями?

Однако это было далеко не все. Странник не зря предупреждал Гагарина о том, что его противник в каждой своей операции предусматривает двойное, а то и тройное дно. И в этот раз действия Виктора не стали для Агрессора чем-то новым и непредвиденным. Более того, Он ждал от Виктора этого шага, даже несмотря на внедренную в сознание параморфа программу, поэтому нанесенный Гагариным удар хоть и полностью уничтожил всю колонию микробов, изменить общую ситуацию уже не мог.

Электрические токи, опутавшие весь заповедник, зажили самостоятельно, и порождаемые ими вибрации вакуума, начали свое черное дело. Первыми не выдержали люди, которые имели слабую психическую защиту. Они вдруг начали испытывать сильнейшие головные боли, им начало казаться, что мир вокруг претерпевает ужасные метаморфозы, которые они, как не силься, не смогут никогда понять.

Но это было только начало. Клетки, а потом и отдельные молекулы начали воспринимать эти чужеродные вибрации и видоизменять свою жизнедеятельность, начали отказывать органы и целые системы. Заповедник наполнился криками боли, мучений и ужаса.

Кое-как Виктору удалось блокировать электрические токи только на себе и Кате, однако этого явно было недостаточно. Мало того, вскоре отказала система защиты, начали разрушаться возведенные человеком и казавшиеся вечными конструкции, и спасательная операция превратилась в единственное стремление — выжить.

Гагарин впервые в жизни не знал, что ему делать. Он попытался воздействовать на токи избирательно и в целом, на всю человеческую массу — ничего не помогало. Остановить пагубный процесс он не мог.

Откуда не возьмись перед глазами возник облик Странника.

— Назад, — проорал он, — назад… уходи отсюда… уровень воздействия ниже микромира… ты еще пока не знаешь… не обучен…

Чему не обучен Виктор и чего он не знает, Гагарин не стал уточнять. Повинуясь колоссальной силе внушения Странника, он подхватил Катю на руки (девушка потеряла сознание от перенапряжения) и ураганом понесся по рушащимся коридорам, галереям и павильонам заповедника.

Едва он выскочил на стоянку левапов, как его весьма чувствительно приложило раскаленным воздухом — ударная волна от взрывов нескольких летательных аппаратов была мощной и жестокой, хотя нанести Гагарину сколько-нибудь серьезных повреждений не могла. Сейчас он больше всего переживал за Катю. Он чувствовал, что девушка в порядке, но в результате его необдуманных действий она потеряла много сил, и теперь ему надлежало искусственным путем восстановить этот баланс.

Виктор отнес ее на безопасное расстояние, окружив себя силовым полем, на создание которого уходило колоссальное количество энергии, положил на мягкую траву. Девушка словно бы спала, но внутреннее зрения параморфа не ошибалось. Если ей сейчас не помочь, потом, очень может быть, даже центр медицины катастроф будет бессилен.

Виктор наклонился над ней. Ему не требовалось концентрироваться, создавая поток живительной энергии, сгустка биотоков и биополей, то, что питает и пронзает всю биосферу во всей Вселенной, однако его собственная энергетика была выше на несколько порядков и энергоперенос без дополнительной трансформации и подготовки грозил просто сжечь девушку. Гагарин по-прежнему не убирал щит, который нет-нет, да и задерживал летящие осколки и ошметки левапов, продолжавших рваться то здесь, то там.

Сосредотачиваться все же пришлось. Гагарин явно не ожидал, что понижение его собственной энергетики будет занимать столько сил. Однако делать было нечего. Наконец, все предварительные мероприятия были завершены, и тонкая струйка живительной силы устремилась в тело Кати. Виктор видел как поток, едва касаясь тела девушки, начинает разветвляться, как он проникает все глубже и глубже, насыщая собой, своей мощью внутренние ткани и органы, заставляя, тем самым, человека жить. Аура девушки, казавшаяся поначалу тусклой и нездоровой, постепенно приходила в норму, насыщалась здоровыми светлыми цветами и полутонами, свидетельствующими о высокой духовности и внутренней чистоте человека. Самое главное — Гагарин не обнаружил в ней незнакомых деструктивных элементов, которых намеренно мог оставить Враг.

Спустя минуту, окончательно придя в себя, Катя открыла глаза.

— Что случилось? — прошептала она, глядя на Гагарина округлившимися от ужаса глазами. Девушка все прекрасно помнила, а копаться в ее памяти Виктор не решился.

— Теракт, — медленно проговорил он. — И на сей раз, я ничем не смог помочь… ничем.

Боевой азарт постепенно сходил, и на его месте оставалась лишь тупая, грызущая боль от содеянного. Ведь, по сути, это именно из-за него Враг обнажил свой план в полном объеме, вполне вероятно, что если бы Гагарин сегодня здесь не появился, ничего бы и не случилось, а так…

— Он снова на тебя охотился? — спросила девушка, положив холодную ладошку Виктору на плечо.

— Кто он?

— Ну… тот с кем вы все боретесь? Тот, кто устроил те две предыдущие атаки?

— Я не знаю, — пробормотал Виктор. Врать не хотелось, но не мог же он сказать девушке, что сегодня здесь они не гуляли, а были на задании?

Меж тем последствия страшного теракта постепенно обнажались. Заповедник был фактически разрушен полностью. Повсюду, куда хватало глаз, Виктор видел поднимающиеся в небо ровные столбы густого черного дыма и зарева пожаров. Надсадно выли сирены, что-то кричали люди, те, которые каким-то образом перенесли воздействие электрических импульсов.

Так. Стоп!

Люди перенесли воздействие, хотя Виктор отчетливо видел, что многие, практически все, от него падали замертво, а это значит…

Это означало, что Агрессор еще не закончил свою адскую игру здесь, и Виктору, понявшему (хотя, может быть, и не до самого конца) его план, надлежало как можно скорее принять соответствующие меры. Он хотел было вызвать на связь один из двух дежуривших на орбите крейсеров Службы безопасности, используя свои способности или Владу, но вовремя одумался. Он уже порядочно отступился от их со Странником уговора, и это вылилось в бойню с непредсказуемым результатом, теперь нужно было быть куда осторожней.

— Милая, — успокоил он девушку, — посиди здесь, мне кое-что нужно доделать.

Не дожидаясь ответа, он стремглав полетел к ближайшему узлу связи, и чуть не столкнулся с одним из представителей спецслужб, чудом уцелевшим в этой круговерти событий.

Мгновенно просканировав его и не обнаружив ничего подозрительного, Виктор поспешил огорошить офицера известной ему информацией.

— Я аспод СБ, — представился Гагарин, показывая свой ИН, — мне срочно нужна связь с крейсером на орбите. Необходимо отправить в карантин всех кто уцелел после теракта.

— В карантин? — изумился офицер. — Зачем?

Объяснять ему суть вещей, не было совершенно никакого времени, поэтому Виктор используя гипноз, подчинил себе на время волю безопасника, и с его перса вышел на связь.

Как он и ожидал, Нефедов с командой, находился сейчас на орбите Глизе в чреве крейсера «Александр Невский».

— Что там…

— Нет времени объяснять, Александр Игоревич, — самым бесцеремонным образом перебил полковника Гагарин, — я недооценил противника, и он меня переиграл, однако его план гораздо глубже, чем принято было считать.

— Что надо делать? — мгновенно сообразил Нефедов.

— Необходимо обеспечить карантин всем выжившим в этой трагедии, и карантин охраняемый.

— Ты думаешь… они…

— Именно. Если мы сейчас отпустим этих людей восвояси, завтра-послезавтра половина Федерации умоется кровью, а вторая — сгорит в анигиляционном огне.

У Нефедова от такого заявления глаза буквально на лоб вылезли.

— Ты представляешь, сколько народу нужно будет охранять? Сколько ресурсов необходимо будет задействовать?

— База данных заповедника наверняка сохранилась, а если даже и нет, установите биологическое сканирование всего района, перекройте все местные старт терминалы трансгресса, установите блокаду планеты, если потребуется… Вы же у нас начальник, не я. Иначе, мы выпустим отсюда армию зомби-солдат, и завтра совершенно не будем знать, как с этой напастью бороться.

— Там же около двух миллионов людей. Пусть из них уцелело четверти три, это гигантское количество, где прикажешь организовывать карантин?

Конечно, об этом Виктор не подумал. И в самом деле, где можно будет разместить полтора миллиона человек, и не просто разместить, а поставить при них охрану, и в кратчайшие сроки изучить на предмет зомбирования?

— Тогда…,- Гагарин ужаснулся собственной мысли, однако озвучил ее, — тогда придется нанести удар по этому району с орбиты и выжечь здесь все к чертовой матери.

В эфире наступила оглушительная, гнетущая тишина. Похоже Александр Игоревич сейчас лихорадочно соображал, не послышалось ли ему все только что услышанное, и не является ли это плодом его воображения, своеобразным сбоем психики от вечного напряжения на работе.

— Ты в своем уме? — через силу выдавил полковник.

— В своем, — твердо ответил Виктор. — Если нет другого выхода, вам придется нанести орбитальный удар по заповеднику, в противном случае, я заставлю инкома корабля подчиниться мне.

— И стать при этом убийцей полутора миллионов человек?

— Это ходячие бомбы! — чуть не закричал Виктор, — если не уни… обезвредить их сейчас, завтра могут погибнуть миллиарды. Кто знает, на что рассчитаны их программы.

— Я не стану отдавать приказ об ударе, основываясь только на твоих чувствах, — отрезал полковник. — Сегодня тебя уже переиграли, а ты мне, кажется, совсем недавно заявлял, что у тебя все под контролем, не так ли?

— Так, — неохотно признал истину Виктор, — но оставшихся людей мы можем либо спасти, либо убить во избежание зла большего. Поверьте, я ошибся лишь в цифрах, но в сути…

Вновь в эфире образовалась долгая, продолжительная пауза. На лице Нефедова заиграли желваки, глаза налились угрозой. Весь этот разговор ему явно не нравился.

— Как хочешь, но мое мнение ты слышал. Если иного выхода нет, то тебе придется самому приказывать инкому корабля открывать огонь.

— Тогда прикажите перекрыть планету, изолировать это место от внешнего мира. Карантин можно обеспечить и прямо на месте. А насчет охраны…, - Виктор, по сути, сейчас озвучивал идеи, только что пришедшие ему в голову, — думаю, пары крейсеров на орбите в сочетании с биолокацией всего района будет достаточно. Любого нарушителя установленной территории можно будет точечно обезвредить с орбиты.

Нефедов обдумывал услышанное лишь краткое мгновение, после чего кивнул и сказал:

— Добро. Попытаюсь произвести на Совет должное впечатление. И не забывай, мне известны как минимум две фигуры, которые, скорее всего, будут активно мешать этой идее, так что ничего гарантировать не могу…

Связь отключилась. Гагарин обернулся, увидел давешнего офицера-безопасника, смотревшего на него так, словно тот перед собой воочию видел лик Божий. И что-то необычное, неестественное, злое и противное таилось в его взгляде.

В следующее мгновение офицер выхватил из нагрудной кобуры своего военного уника мини-универсал и выстрелил. Очередь из плазменных пулек шарообразной формы, не больше горошины, должна была превратить голову Виктора в сплошное кровавое месиво, и, пожалуй, не всякий паранорм сумел бы среагировать на такую внезапную и резкую атаку. Только ратные мастера, мастера боя, да Виктор, ставший по воле случая параморфом, как более искушенные противники могли рассчитывать на успех в этом бою. Плазменные заряды прошелестели у самого виска, обдавая голову Гагарина невыносимым жаром. Разделявшее двух противников расстояние (метра три примерно) Виктор сократил в сотые доли секунды, и совершенно не щадя оппонента, нанес тому удар в гортань с выплеском энергии.

Безопасника смело в кусты, где он благополучно затих. Текучим, плавным движением Виктор приблизился к нему. Не было сомнений, противник — запрограммированный Агрессором зомби — оказался мертв. Но что если все уцелевшие здесь люди тоже зомби? Верить в это не хотелось, однако все указывало именно на это.

— Черт, — ругнулся он в сердцах. — Я же сканировал его.

— Похоже твой уровень, даже как параморфа, недостаточно высок, чтобы засечь вражеского агента, — ответила ему Влада, посчитав, что Гагарин обращался к ней.

Виктор еще какое-то время смотрел на остывающий труп бывшего коллеги по цеху, потом развернулся, горько вздохнул и неспешно пошел туда, где его дожидалась Катя.

Глава 2

Большие черные нечеловечки

Повсюду, куда хватало глаз, взлетали и садились военные левапы, грузовые левапы, образовывая собой тонкие нити трасс, которые были хорошо видны на фоне гигантского красного шара в четверть неба — заходящего за горизонт светила. Поскольку Ксенобиологический Заповедник ИВК располагался словно в гигантском кратере вулкана, вечер здесь наступал раньше чем на равнинах, и длился гораздо меньше. Красный карлик всего за пол часа уходил за горизонт, оставляя ночную часть планеты на 36 часов разглядывать звездное небо и мечтать о возвышенном.

Правда Виктору в эти часы расслабиться так и не удалось. Приходилось чуть ли не в одиночку координировать людей на поверхности Глизе, заставлять их разбивать полевые госпитали, организовывать правильный карантин, проверять надлежавшее исполнение его приказаний и при этом стараться не привлекать к себе лишнего внимания.

Гагарин не знал, чего стоило Нефедову протолкнуть их план в Совете Безопасности, какие силы и средства понадобилось задействовать для этого полковнику спецназа, но Александр Игоревич сумел добиться разрешения на карантин целого региона Глизе. В считанные минуты были отключены от общей сети все старт и финиш-терминалы системы трансгресса, организован бесперебойный канал доставки всего необходимого оборудования и материалов для спасательных и экстреномедицинских работ непосредственно на территорию БКЗ, установлено биологическое сканирование в радиусе двухсот километров от эпицентра теракта, а также произведена военная блокада всего района. Четыре крейсера (два принадлежали Службе Безопасности, один — Погранслужбе и один — Службе Космической Разведки) готовы были в случае чего нанести хирургически точный удар с орбиты по любому объекту на поверхности планеты. Командовал всей операцией Нефедов с борта «Александра Невского», правда ежечасно советуясь с Виктором, который за последние сутки не присел ни разу.

Конечно, для параморфа, подобные энергорастраты были незначительными, но Гагарина больше угнетала психологическая сторона проблемы. Он никак не мог себе простить то, что фактически уступил Врагу в интеллектуальном поединке, неоправданно рискнул жизнью любимой девушки и не смог уберечь от гибели огромное количество людей, хотя Странник давал понять Виктору, что замыслы Агрессора до конца трудно просчитать даже ему.

Катю он отправил первым же транспортом на Землю, будучи на сто процентов уверенным в том, что девушка не несла в себе зачатки зла и не была серьезно травмированной. После того, как ему не удалось определить в том офицере-безопаснике зомби-солдата, Виктор еще раз с невероятной тщательностью просканировал все тонкоматериальные, ментальные и энергетические тела любимой, после чего со спокойной душой отпустил ее домой, посоветовав обратиться к матери за консультацией и несколько дней особенно не перегружать себя.

Потом появились первые лаборатории, была смонтирована необходимая аппаратура, и Гагарину стало не до отвлеченных мыслей. Он понятия не имел, как следует настраивать хитрую машинерию, и, самое главное, что с помощью нее искать. Одно дело по крупинкам пропускать сквозь свои чувства сознания других людей, другое дело — пользоваться при этом приборами, которые, хоть и являлись результатом гения инженерной мысли Человечества, все же сильно отличались по своим возможностям от естественных, природой данных способностей параморфа. И все же ему удалось нащупать методику, которая позволяла практически с абсолютной точностью выявить среди уцелевших посетителей заповедника ходячих бомб.

Гагарин понял, что программа, посеянная в сознании людей Агрессором, включалась очень хитрым образом. Она напоминала самый обыкновенный вирус, но вирус плохо детектируемый в пассивном состоянии. Проще говоря, человек ничего не подозревал, жил нормальной жизнью, ни о чем плохом даже не помышлял, однако в определенный момент программа в его подсознании активировалась, и он неосознанно становился послушной марионеткой в руках Кукловода, готовый выполнить все вложенные в него поручения, умереть за своего Хозяина, если на то будет Его воля. Сходство с гипнозом было стопроцентное, но лишь по действию. Любую чужеродную программу, поставленную с помощью соответствующей гипноаппаратуры или путем мысле-волевого рапорта паранорма, Гагарин распознал бы тут же, однако программа Врага так просто не давалась.

Но он справился. Ценой невероятных усилий, как психических так и умственных, но справился. Аппаратура была отлажена, методика создана, и первые же результаты показали, что на сей раз Противнику будет сложнее переиграть Виктора.

— Надо позаботиться о секретности, — напомнила о себе Влада, — предупредить медиков, чтобы о результатах тестов особо не распространялись, а сразу докладывали наверх.

— А ты догадливая, — съязвил Гагарин.

— Вся в тебя, — не остался в догу секретарь.

Это был их обычный диалог, где царила наигранная неприязнь друг к другу, позволяющая расслабиться обоим. Виктор понятия не имел, кто одарил Владу таким несносным характером, однако сейчас был даже рад этому.

Спустя сутки после трагедии, на территории заповедника было разбито восемьдесят три полевых лаборатории, с которых на борт «Александра Невского» начала стекаться пугающая информация. Девяносто восемь процентов всех уцелевших были заражены Вирусом Зла, и что дальше было делать с этими людьми, пока ни сам Гагарин, ни Нефедов, ни кто бы то ни было из совета безопасности не знали.

Гагарин опасался, что проделки ученых с мини-армией Агрессора не останутся для Того незамеченными, попытался отыскать его след, но не преуспел. Единственной частью Врага оставались только программы, очень хорошо упрятанные в подсознаниях граждан, не по своей воле вставших на путь разрушения.

Тонким голосочком пискнул перс, тут же в голове развернулся бутон мыслеобраза, посланный Владой: космическая пустота, четыре здоровых звездных крейсера, лицо Нефедова.

— Как ты, держишься? — спросил его полковник, массируя виски. Было видно, что он уже очень долгое время не знал, что такое сон. Даже для такого сильного паранорма и мастера боя, каким был Александр Игоревич, нагрузки этих дней не проходили бесследно.

— Стараюсь, — буркнул в ответ Гагарин, просматривая тем временем статистику последнего часа. — А вы?

— Как видишь, — ответил Нефедов после небольшой заминки. — Что делать будем?

Гагарин на секунду закрыл глаза, до боли напрягая мышцы век. Над дальнейшими планами он думал все последнее время, взвешивал все за и против, скрупулёзно просчитывал варианты, боясь ошибиться. Варианты были, но как к ним отнесется Нефедов?

— Если так пойдет и дальше, — начал высказывать свое предложение Виктор, — а, скорее всего, такая пугающая тенденция сохранится, то нам придется иметь дело с настоящей армией. В связи с чем я бы уже сейчас предложил вплотную заниматься разработкой методов… эм… лечения.

— Как? Ты придумал что-нибудь?

— На бумаге — да, — горько усмехнулся Виктор, — но для реализации идей понадобится время и большое количество умственных ресурсов. Кроме того, нужен живой материал из числа зомбированных… для опытов, поскольку другого мы попросту не имеем.

— И, конечно, в ходе этих самых опытов, живой материал, как ты выразился, может пострадать?

— Совершенно верно, — вздохнул Виктор. — Но, по моим прогнозам пострадать может не больше ста-двухсот человек. По сравнению с тем, скольких мы можем спасти, это мелочи.

— Что-то ты больно часто начал разбрасываться человеческими жизнями, тебе не кажется?

— А что делать, Александр Игоревич? У спасателей есть неписаная заповедь на этот счет: если идешь на помощь, будь готов к тому, что всех ты не сможешь спасти, а самое главное, будь готов к тому, чтобы на месте решить, кому жить, а кому умереть. И Вы, и я знавали людей, которые в бытность свою молодыми, неопытными спасателями в критические моменты так и не смогли сделать этот тяжелейший выбор, и в итоге им не удавалось спасти никого. Сейчас как раз такой же случай, только масштаб отличается, и это делает цену выбора куда как высокой. Заоблачно высокой.

Нефедов молчал, глядя куда-то сквозь Виктора. Его кулаки ежесекундно вздрагивали от гневных судорог. Умом он понимал, что им всем предстоит поступить именно так как велит Виктор, но сердце отказывалось повиноваться.

— И потом, не забывайте, что любой наш шаг может быть заведомо просчитан Противником. Мы имеем дело с самым холодным, жестоким, непонятным и, в то же время, мощным разумом во Вселенной, не забывайте это.

— Хорошо, — прошипел Нефедов, — поделись идеями.

— Нужно создать генератор специфического излучения, такого, чтобы на расстоянии возможна была деактивация заложенной в человека программы. Поскольку, у всех зомбированных программа однотипна, меняется по существу только ее главная задача, значит и способ ее уничтожения, как и способ определения, будет один и тот же, нужно лишь подобрать ключ.

— А потом что? Опять пропускать людей через лаборатории? Повторно?

— Зачем? Мы установим излучатели на крейсерах и облучим район. Прибьем, так сказать, всю заразу одним махом.

Нефедов почесал затылок, при этом выражение его лица из злобно-напряженного плавно перетекло в скептическое.

— Как у тебя гладко все выходит. Что если такого излучения вообще нельзя будет создать? И потом, сколько уйдет на это времени?

— Нужно начать эксперименты прямо сейчас. За последние сутки мы идентифицировали более ста двадцати тысяч человек. Мне нужно еще как минимум пять для создания полной картины, так что приступать к лечению нужно немедленно.

— Хорошо, я распоряжусь.

Он хотел было уже отключиться, но Виктор опередил его и задал волновавший его все это время вопрос:

— Александр Игоревич, скажите, как Вам удалось предотвратить сопротивление… эм… наших недругов?

— Сам не знаю, — ответил полковник. — Такое впечатление, что его вовсе не было.

Виктор искренне удивился, хотя виду не подал. Что же могло это означать? Что Враг перестал интересоваться участью своих солдат? Или все действия Гагарина так или иначе сыграют на руку Агрессору? А, может быть, глава ЧВК и зам Баренца вовсе не являлись эмиссарами Сил Зла?

— Вот ты умный, как БКС, а еще один вариант не рассмотрел, — вновь съязвила Влада.

— Какой?

— Да это ж ежу понятно, что Гаспарян и Гинсбург просто затаились. Ну, посуди сам, Противник явно не рассчитывал на то, что ты все же раскроешь его планы и поймешь, что нужно делать. Теракт не только получил широкую огласку в СМИ, но, самое главное, совету безопасности стало известно о зомби-армии, и это не твои домыслы, а реально существующий факт. А вот теперь представь себе, что бы было, если во время речи Нефедова эти двое активно мешали ему? Они попросту раскрыли бы себя.

— С чего ты взяла, что замом Баренца является именно Гаспарян?

— А он просто мне не нравится как человек. Какой-то больно хитрый и скользкий.

— Ну, у тебя и доводы. На основании личных симпатий обвинение не выстроишь.

— Знаю. Но, все же, признай, что я подала тебе важный совет.

Гагарин улыбнулся про себя. Иногда ему начинало казаться, что советник, перенял от него самого часть собственного разума, хотя это было идеей и вовсе невероятной.

Еще трое суток прошли в томительном ожидании. Полевые лаборатории, госпитали работали в штатном режиме, спасательные бригады разбирали завалы, пострадавшим все так же вешали лапшу на уши про необходимость карантина вследствие прямого контакта с инопланетными формами флоры и фауны. Нефедов больше не выходил на связь, что могло, в принципе, означать все что угодно. А еще Гагарина волновало состояние Кати, поэтому каждый раз, как удавалась свободная минутка, он связывался с девушкой и болтал с ней на всякие разные темы.

Катя чувствовала себя нормально, никаких физических или психических отклонений в себе не замечала, что очень радовало Виктора.

— Послушай, — сказала она во время последнего их сеанса связи, — тебе нельзя там столько торчать. Что, без тебя не справятся?

Некоторым образом она была в курсе событий, происходящих сейчас на месте трагедии, и знала о плане Виктора.

— Справятся, конечно, но будет лучше, если за всем буду следить непосредственно я.

— И все же, я бы попросила тебя отвлечься.

— А что у тебя есть какие-то идеи? — заинтересовался Виктор предложением девушки.

— Конечно, — радостно воскликнула она. — До сих пор только ты меня приглашал во всякие интересные места. Теперь я тоже хочу проявить инициативу. Надеюсь, в этот раз обойдется без эксцессов.

Спустя пару минут Виктор мог по достоинствам оценить фантазию девушки. Гагарин даже подивился тому, как такая замечательная идея не пришла ему в голову раньше. Речь шла о Мемориальном Музее Освоения Космоса, крупнейшем хранилище исторической информации в плане покорения Человечеством бесконечных просторов Вселенной. Катя призналась, что бывала там когда-то маленькой и сейчас очень хочет посмотреть на все экспонаты и композиции снова.

Виктор обещал подумать и в свободное время, если такое появится в ближайшее время, клятвенно обязался составить девушке компанию в этом увлекательном путешествии.

Правда, Гагарин не очень-то и верил в то, что ему удастся выкроить время на свидание, однако, нежданно негаданно, в дело вмешался Александр Игоревич и буквальным образом настоял на том, чтобы Виктор отдохнул.

— Здесь все равно ничего не происходит, — заверил Нефедов Гагарина, — так что можешь смело лететь на Землю и развлечься пару часиков. Даже тебе требуется отдых. Если все пройдет по плану, как заверяют меня наши светлые умы, то уже через пару-тройку дней твое «лекарство» пробовать будем. Вот здесь ты бы и пригодился. А пока…

В общем Гагарин был несказанно рад такому подарку судьбы и практически сразу после разговора с Нефедовым сел на левап, который доставил его к ближайшему старт-терминалу системы трансгресса.

На территории Российского сектора стояла ночь — глубокая, ласковая и звездная, больше похожая на сентябрьскую, чем на ноябрьскую.

Виктор успел еще заскочить домой повидать родителей, которые чрезвычайно обрадовались нежданной встрече с сыном (они, в отличие от многих знали реальное положение вещей на Глизе через Волхва) и тут же убежал на встречу с любимой.

Молодые люди встретились у центрального входа ММОК, располагавшегося в историческом района Москвы на ВВЦ. Музей космонавтики был открыт еще в 20 веке, 10 апреля 1981 года, к двадцатилетию первого пилотируемого космического полета и располагался в цокольной части монумента «Покорителям космос» — уникального памятника Москвы, воздвигнутого в честь запуска Первого искусственного спутника Земли. Уникальная ста десяти метровая инженерная конструкция символизировала уходящую в бесконечные дали ракету, самую первую, основанную на химическом сжигании топлива. В те времена музей фактически занимал подземные этажи мемориала, но, чем глубже люди проникали в космос, чем дальше человеческая нога ступала по просторам Вселенной, тем обширней и разносторонней становились музейные экспозиции, экспонаты и выставки. Менялось и само здание. Теперь оно представляло собой чашу, образованную как бы двумя трехсотметровыми кусками дыни, сильно загнутыми к центру и соединенными друг с другом, помимо двух концов, еще четырьмя нависавшими дорожками. Эти дорожки (по четыре с каждой стороны) держали в воздухе, на стометровой высоте восьмигранную платформу, на которой в данный момент находился символ освоения космоса, та самая ракета, взмывающая в небеса. Ее современные архитекторы решили не трогать и оставить в первозданном виде. Для того чтобы стареющий материал не рассыпался от нагрузок, по всему шпилю было проведено структурное поле целостности, наподобие того, что образовывалось в теле космических кораблей, защищавшее их от всех мыслимых и немыслимых разрушений.

Разумеется, вся подземная часть мемориального комплекса осталась и также была весьма существенно расширена. Если раньше, в середине 21 века, на полный обход музея понадобилось бы два-три часа, то теперь могло не хватить и двух дней.

— Я очень волновался, — прошептал Виктор на ухо Екатерине, обнимая девушку за талию и чувствуя каждую ее эмоцию, каждую мысль и желание. Нечеловеческая суперчувствительность позволяла находить такое, чего даже сам человек о себе не знал, и от этого Гагарину, порой, было очень неловко. Правда, не с его любимой девушкой, которая никогда ничего от него не скрывала, и с которой всегда было легко и хорошо.

— Все в порядке, — ответила она, целуя Виктора в нос. — День полежала, и как новенькая.

— Сейчас расплачусь от умиления, — весело захихикала Влада.

Гагарин мысленно показал ей кулак.

Минуя главную ограду, они проследовали внутрь, и начали свое долгое путешествие по истории космических странствий. Галереи и залы комплекса были устроены таким образом, что человек проходя по ним, осматривая их экспонаты, оказывался сначала в 20 веке, а потом поднимался по линии времени все выше и выше.

Чего здесь только не было: и огромная коллекция метеоритов, причем дополненная образцами, собранными с других лун, планет и вовсе привезенных из безвоздушного пространства, и димаги первых собак-космонавтов, Белки и Стрелки, и первые искусственные спутники, парившие еще на солнечных батареях, и первые луноходы, марсоходы и автоматические исследовательские модули. Катя смотрела на эту доисторическую, казавшуюся допотопной, технику округлившимися от удивления и восхищения глазами и искренне не понимала, как все это могло ездить и летать в столь экстремальной среде как иные миры и космос.

— Наши предки были гениями, — прошептала она, рассматривая обшивку спускаемой капсулы корабля «Союз».

— И очень отважными людьми, надо заметить, — поддержал ее Виктор. — Чтобы на такой развалюхе раз за разом оттуда, с низких орбит, да на Землю падать, это надо иметь поистине несгибаемую волю, отвагу и героизм.

— Но почему капсулы? Почему не легкие пилотируемые корабли, это же гораздо удобней и дешевле. В то время все делалось в угоду экономики. Миром правили деньги, которые определяли развитие всех сфер человеческой жизни.

— Пилотируемые челноки, они же шаттлы, были и очень даже здорово летали, но у американцев, а наша подобная программа, носившая название «Буран», так дальше опытного образца и не ушла.

— Почему же? — удивилась девушка. — Разве не мы всегда считались первыми в освоении космоса?

— Начал, насколько я помню, разваливаться Советский Союз, и не стало, как ты выразилась, денег. Это уже много позже, спустя пятьдесят лет мы вновь начали выходить на лидирующие позиции в космосе, наряду с китайцами, ну а когда у нас появился первый полевой двигатель, на рубеже 21–22 веков, космические полеты стали такой же нормой, как раньше езда на автомобилях.

— А он здесь представлен?

— Кто?

— Ну, этот двигатель?

— Должен быть. Только не двигатель, а космический корабль, считай первый человеческий левап.

— Кажется, припоминаю. Его название «Феникс», и участвовал он в первой экспедиции к облаку Оорта в 2107 году.

— У нее просто энциклопедические знания, — ехидным голосочком пропела Влада, правда Виктор не удостоил ее тираду своим вниманием.

Молодые люди обошли галереи с первыми скафандрами, осмотрели макеты шатлов и ракетоносителей. Кате особенно понравилась наша «Энергия». По словам девушки ракетоноситель внушал ей мощь и трепет, а название полностью соответствовало внешнему его виду.

— Ой, а это что такое? — спросила Катя, разглядывая парящую над землей в пучке силового луча в пяти метрах над полом конструкцию, состоящую из нескольких цилиндров с присоединенными к ним панелями солнечных батарей.

Перед девушкой соткалось объемное изображение мужчины плотного телосложения, чуть выше среднего роста, в синей униформе, состоящей из брюк и рубашки, на левом рукаве которой виднелась нашивка какого-то древнего трехцветного флага. Мужчина с кротким ежиком волос и нежными зелеными глазами «осветил помещение» своей белозубой улыбкой и произнес:

— Перед вами первая Международная космическая станция, восстановленная по чертежам в масштабе один к одному. Вы можете посетить любой ее блок, который захотите, чтобы посмотреть в каких условиях жили и работали космонавты и астронавты того времени.

Катя с интересом разглядывала гида-голограмму, судя по всему одетого так, как раньше одевались космонавты.

— Простите, — перебила она мужчину, — а что за флаг у Вас на руке?

— Это флаг Российской Федерации, а я одет, как космонавт 21 века. Именно в такой одежде обитатели этого звездного дома, — гид кивнул в сторону модели МКС, — проводили в нем большую часть времени, занимаясь различными научными экспериментами.

— Здорово! Интересно, какого это работать по пол года на орбите в условиях невесомости?

— Вы можете испытать это на себе. Три раза в экскурсионный день некоторые модули станции симулируют этот эффект, до ближайшего осталось как раз семь минут. Если вы потерпите, то сможете почувствовать непередаваемые ощущения от работы в Космосе без гравитационных компенсаторов.

Виктор был не прочь порадовать девушку, и поэтому им пришлось еще на пол часа задержаться у модели МКС, после чего Катя была на седьмом небе от счастья.

— Никогда не думала, что это так здорово, — воскликнула она, немного отойдя от полета.

— Здорово-то здорово, но только ни когда сидишь в этой дыре по три-четыре месяца безвылазно. И внутренние органы, и мышцы атрофируются от длительных полетов на орбите, а, как ты заметила, на МКС еще не было полноценного оборудования для поддержания себя в удовлетворительной форме.

Они прошли в следующий зал, где были представлены уже более новые экспонаты эпохи первых космических поселений. Прежде всего, это касалось новых ракетоносителей на ионной, атомной и лазерной тягах. Общим для всех этих новых двигателей было то, что ускорение осуществлялось ни за счет реактивной струи химического горения топлива, а за счет более скоростного истечения микрочастиц, что открывало для людей более удаленные уголки родной Солнечной системы. Кроме того, Виктор с удовольствием полюбовался на второе и третье поколение суборбитальных кораблей, пришедших на смену шаттлам, не без гордости отметив, что российские челноки ни в чем не уступали западным образцам.

— Смотри, — обратила внимание Виктора девушка на шарообразное строение, — какой красивый домик, весь стеклянный, круглый такой, даже не верится, что в нем когда-то жили первые лунные колонисты.

— Угу, — кивнул Гагарин в знак согласия, — точно такие же дома были и у первых поселенцев на Марсе, в бытность ее еще Красной планетой. Кстати, такие жилые модули доставлялись на небесные тела ракетоносителями еще до появления там космонавтов.

— То есть как?

— Ну, сначала на Луну опускался жилой модуль, который в последствие раскрывался как большая туристическая палатка, и только потом на поверхность спускались сами космонавты.

— Здорово. Кстати, я где-то читала, что сначала первые лунные и марсианские поселения строились без автономных ядерных и термоядерных реакторов, что они обеспечивали себя энергией только за счет аккумуляторов и солнечных батарей.

— Я тоже такое где-то слышал. Точно знаю, что первая лунная база, спроектированная Европейским космическим агентством, располагалась на Лунном полюсе. Там не было достаточно жарко, но при этом поверхность всегда была под солнечными лучами.

— А как же снабжались поселения, которые строились на темной стороне? Такие же тоже были.

Они прошли немного вперед, и нашли ответ на этот вопрос. Голографическая модель в мельчайших подробностях показывала лунную базу семидесятых годов 21 века, расположенную на темной стороне спутника Земли. Вокруг Луны на геосинхронной орбите были подвешены спутники-зеркала, которые преобразовывали солнечную энергию в микроволновое излучение и передавали ее на приемные антенны базы. Этот проект изначально задумывался как космическая солнечная электростанция для снабжения Земли, однако из-за ряда проблем, в том числе исключительной дороговизны этого инженерного сооружения, КосСЭС нашла воплощение только в лунной программе.

Инженерная мысль не стояла на месте, двигалась к своему светлому будущему семимильными шагами, и вот на смену старых станций пришли новые, более комфортабельные, обширные, с независимыми энергетическими установками на термоядерных реакторах, реакторах ХТС и квантовых реакторах. Для строительства подобных баз использовались нанокомпозиты, поэтому будущие колонисты чувствовали себя гораздо защищеннее. Лунные и Марсианские колонии конца 21 начала 22 веков были полностью автономными и вырабатывали не только энергию, тепло, воздух, но и пищу в необходимых количествах.

В одном из залов в силовых лучах висела блюдцеобразной формы конструкция, на борту которой русскими буквами было написано «Феникс».

— Вот он, — с придыханием сказал Виктор, подходя ближе, — первый космический корабль на полевых двигателях, давший настоящий толчок к освоению всей солнечной системы. С появлением этих кораблей колонизация планет и спутников пошла бешенными темпами. Удивительно, но первый полет «Феникс» осуществила, как ты знаешь, в 2107 году, хотя чертежи, прототип полевого двигателя и физическая теория, объясняющая его принцип действия, были готовы уже в первое десятилетие 21 века.

— А почему так долго шли от теории к практике?

— Ты сама говорила сегодня, что в то время все делалось только в угоду экономике. В этом и есть ответ. Люди не хотели рисковать, вкладывать деньги в неизвестно что, тем самым тормозили собственное развитие.

— Как это дико звучит сегодня, — девушка передернула плечиками, и двинулась дальше осматривать экспонаты.

— Господи, что ты в ней нашел, — спросила Влада с иронией в голосе, — с ней же проблем по жизни будет выше крыши!

— Давай я с этим сам как-нибудь разберусь, — сдержанно ответил Гагарин, — без посторонней помощи, ладно?

— Это я-то посторонняя?

— Не начинай. Ты прекрасно знаешь, какое место ты занимаешь в моей жизни. Если бы ты мне была безразлична, я бы не стал реанимировать тебя.

— Мог бы этого не делать, — буркнула персинк и умолкла.

Между тем молодая пара присоединилась еще к нескольким посетителям музея, с удовольствием разглядывающих виртуальную модель солнечной системы, самую достоверную и полную во всей Федерации (так, по крайней мере, утверждалось в рекламном интер-буклете). Громадное двухметрового диаметра Солнце было очень реалистично и натурально перевито щупальцами протуберанцев; вокруг центральной звезды летели по своим невидимым дорожкам планеты со своими естественными и искусственными спутниками, и вся эта необъятная карусель небесной механики, уместившаяся в просторном зале, создавала впечатление удивительной законченности и гармоничности.

— Это не натуральный масштаб, — шепнул Гагарин девушке на ухо, — хотя конечно выглядит грандиозно.

— Да, завораживает, — прошептала она в ответ.

Народ постепенно расходился, поскольку впереди было еще много чего интересного. Их примеру последовали и молодые люди. Следующим экспонатом, на котором они заострили свое внимание, оказался первый межзвездный корабль, с прыжковым двигателем. Вот уже более шестисот лет человечество не придумало ничего эффективней для преодоления гигантских расстояний, чем совершать прыжки по суперструнам — естественным нитям, пронзавшим весь космос из конца в конец.

Пятиметровая конструкция, висящая в воздухе, была выполнена в масштабе один к восьми и больше всего напоминала такой древний слесарный инструмент как трехгранный напильник. Непроницаемая агатово-черная оболочка, хищный нос предавали этому, в принципе безвредному транспортному средству, грозный, предостерегающий вид.

Видя, что людей заинтересовала эта конструкция, инком музея спроецировал гида, который кратко, без лишних слов рассказал им историю создания этого звездолета.

— Между прочим, — заметил гид-голограмма, — в начале 21 века, еще до признания теорий УКС и ТЕЭП, существовала отдельная теория струн, суперструн, и, как объединяющая их, М-теория, однако потом, через несколько десятков лет, от них пришлось отказаться в пользу первых двух. Правда, ученые, придумавшие сам термин суперструны, по всей видимости, заглянули в будущее, вот только кроме названия от реальных струн ничего не смогли взять.

— А чем же отличались те старые струны от настоящих? — спросила Катя.

— Все очень просто. В отдельной теории, посвященной суперструнам эти экзотические, одномерные объекты образовывались в результате компактификации многомерных пространств в наше четырехмерное пространство-время. Это была попытка объединить незыблемый базис тогдашней физики, теорию относительности, с квантовой механикой и создать на основе этого гибрида теорию квантовой гравитации. В реальности же суперструны, фактически одномерные объекты, являются пустотами в ткани мира. Вы же знаете из курса физики, что основой всего в Метагалактике являются электромагнитные квадруполи, элементарные безмассовые частицы, состоящие из двух электрических и двух магнитных зарядов?

— Конечно знаем, — кивнула девушка.

— Так вот, квадруполи или квантоны имеют правильную сферическую форму, и поэтому между ними имеются настоящие пустоты. Вот это и есть суперструны, куда наши звездолеты научились проникать.

— Здорово. Но я не очень разбираюсь в этой технике. Можешь буквально на пальцах объяснить, каким образом пятидесятиметровые туши космолетов ныряют в такие крошечные образования как суперструны, а потом точно попадают, куда надо пилотам, выходя из микрокосмоса в реальное пространство?

— Боюсь на пальцах не получится, но я попытаюсь. Прыжковый двигатель создает колоссальное натяжение квантовой среды, раздвигая тем самым вход в суперструну. Собственно говоря, львиная доля энергии при прыжке тратится именно на этот процесс, занимающий сотые доли секунды. А дальше между материальным телом, то есть кораблем, и суперструной создается чрезвычайно мощный градиент давления, которые буквально затягивает корабль внутрь. Однако до того момента, как звездолет окажется в микромире, по каналу струны посылается энергетический пакет со строго отведенными параметрами активации. Этот пакет в нужное время, при преодолении необходимого пилотам расстояния, раскрывается и производит раскрытие суперструны на выходе. Достаточно понятно?

— В принципе да, — задумчиво произнесла девушка, — вот только скажи, пожалуйста, сколько энергии требуется, чтобы разъять выход такой струны?

— Столько же, сколько ее уходит на создание входа.

— Тогда откуда же берется энергия на этот процесс, если львиная доля, как ты выразился, уходит на создания входа?

— А это уже гений инженерной мысли наших ученых, — не без гордости воскликнул гид-голограмма. — Дело в том, что такое натяжение пространства, позволяющее создать на краткое мгновение вход в суперструну, совершенно не свойственно для реальной Вселенной, поэтому естественной реакцией пространства при активации струны будет схлопывание входа. Нашими конструкторами были разработаны реактивные генераторы-трансформаторы, которые моментально преобразовывают эту энергию в пакет и отправляют ее по струне. Хотя я не могу сказать, что пакет достигает точки выхода раньше, чем корабль. В струне любой материальный объект растягивается, заполняя всю пустоту от входа до выхода, однако длится это ничтожное мгновение времени.

— Колоссально, — прошептала Катя. — И что, по такому же принципу работает система трансгресса?

— Конечно. Прыгаешь ли ты на сто световых лет или на сто миллионов, разницы практически никакой.

— Вроде все так просто на первый взгляд, когда сталкиваешься с этим в жизни, — шепнула девушка Виктору на ухо, когда они отправились в следующий зал, — но если начать разбираться, дух захватывает, до чего дошел человек.

— Да, — кивнул Гагарин, — для древних людей мы сейчас боги, вот только, все равно, не нужно забывать, кем мы когда-то были.

Они еще целый час бродили по музею из зала в зал, из галереи в галерею, видели много чего удивительного. Действительно, когда человек сталкивался с этим в общественной жизни, он многому не придавал значения. Музей же давал возможность посетителям посмотреть на изобретения космической отрасли в их первозданном виде, без ширмы повседневной суеты, и тогда людям открывалась их истинная глубина.

Катя, как всякая девушка, увлекавшаяся модой, остановилась у довольно смешных манекенов, которые были одеты в форму разных эпох космоплавания. Они были безликими, то есть в прямом смысле не имели ни глаз, ни ртов, ни ушей, и кому понадобилось ставить именно эти экземпляры, Гагарин воистину не понимал. В галерее их было около сотни. Застывшие в разных позах, они молчаливо взирали на посетителей своим отсутствующим взглядом, что оставляло достаточно неприятное впечатление.

Девушка поежилась:

— Почему у них нет лиц? Разве трудно было сделать им хотя бы одинаковую для всех физиономию?

— Не знаю. Это вопрос не ко мне.

В голове внезапно развернулся слоган-предостережение: огромная черная скала, низкие свинцовые облака, а на вершине знакомая девушка с игривым блеском в глазах зло смотрит на небо.

— Хорош пугать, — обратился он к Владе, зная, чьих это рук дело.

— Я не пугаю. Не нравится мне здесь. Обстановка какая-то напряженная. Ты разве не чувствуешь?

Гагарин хотел было сказать, что действительно ничего не чувствует, но вдруг сам внезапно насторожился, проходя мимо одного из манекенов. Виду, разумеется, он не подал и все так же изображал из себя мирного посетителя музея космонавтики.

Что-то было не правильным во всей этой зале, этой экспозиции и в этом манекене в частности. Но что? С виду он ничем не отличался от остальных, однако имел какую-то засасывающую в себя глубину — по-другому Виктор не смог выразить свои мысли, описывая этот объект. Катастрофическая бездонная яма, ведущая в никуда.

Гагарин не стал останавливаться прошел дальше, распуская во все стороны веер своих сверхчувств. Так и есть, этот объект здесь был представлен не в единственном числе. Виктор обнаружил еще девять похожих «ям» и окончательно удостоверился в том, что все они здесь находятся явно неспроста.

— Третий ряд, седьмой справа, — шепнул он Владе. — Что ощущаешь? Только тихо.

— Не учи ученого.

Советник открепился от Гагарина, никем не замеченный взмыл над потолком залы, «посмотрел» на указанный объект, и вдруг Виктор услышал настоящий пси-крик, больно резанувший его самого.

— Ты чего? — уловила его изменение настроения Катя.

— Надо уходить отсюда, — сказал Виктор тоном, не требующим отлагательств, — здесь… может быть небезопасно.

— Это настоящие черные дыры, — прилетел пси-крик Влады, меня чуть…

Ее возглас оборвался. И в этот момент на Виктора и Екатерину упал потолок.

Точнее, им показалось, что он упал. Виктор в самый последний момент почувствовал пси-выпад, и сумел прикрыть Катю, иначе бы от такой атаки сознание девушки попросту бы вылетело и разбилось на мелкие части. Но каков был удар! Резкий и чудовищно мощный. Гагарин был полностью уверен, что ни один паранорм на Земле, ни один ратный мастер не выжил бы после такого. Даже мощь охранного излучения той памятной пещеры на Таинственной была значительно меньше. Рассейся все это излучение по площади, и несущие конструкции бы не выдержали, потекли, поскольку подобная мощь гарантировано несла воздействия на атомный и субатомный уровень материи, однако это все досталось лишь им двоим (по чистой случайности в зале в это время не было больше никого).

Катя пошатнулась, теряя сознание. Даже щит Виктора не смог до конца уберечь девушку. Сам же Гагарин пришел в себя довольно быстро, однако ни о какой секретности теперь не могло быть и речи. Кто бы не устраивал эту ловушку, он явно знал на кого ее ставить.

Виктор взглянул на мир новыми глазами. Сознание вновь послушно разбилось на миллион частей, каждая из которых обрабатывала поступающую информацию с бешеной скоростью; энергетические циклы внутри запустились на полную мощь. Гагарин впервые со времен Агеи вновь стал параморфом и, похоже, его недруги это прекрасно поняли.

Те из манекенов, которые таковыми не являлись, сошли с постаментов, при этом находившаяся на них одежда вспыхнула и почти моментально сгорела. Десять абсолютно черных, безлицых, антропоморфных созданий одинакового двухметрового роста окружили Виктора и замерли на месте. Они ни двигались ни в зад, ни в перед, только пристально жгли своими взглядами фигуру параморфа.

Гагарин никогда ничего не слышал об этих существах, однако отчего-то был уверен, что перед ним именно существа, очень далекие от человеческого разума, но все же жизни, а не искусственные создания, на подобие, киберов или андроидов.

Виктор попытался еще раз аккуратно прощупать пришельцев во всех мыслимых и немыслимых диапазонах, однако вновь ничего толком не узнал. Ясно было одно, существа, принявшие сейчас форму человека с той же легкостью могли трансформироваться в кусок пола или стены, стать кубом или шаром. Похоже, что их тела состояли из мельчайших частиц, каждая из которых обладала отдельным сознанием, энергетикой и психосферой, а все вместе они образовывали непередаваемый эффект бесконечности, эффект засасывающей в себя черной ямы.

Странным был и тот факт, что этот зал до сих пор был никем не обследован, будто ни одного посетителя музея кроме Кати и Виктора он больше не интересовал. И куда же подевались представители охраны? Не может быть, чтобы управляющий таким огромным комплексом инком не почувствовал угрозы.

На последние вопросы Виктор вскоре ответил сам, когда запустил свою сферу гиперчувст, разом охватив ей весь комплекс.

Пришельцам удалось отгородиться от остального мира непроницаемым (не для всех, конечно, но для большинства) барьером пси-излучения, странным образом отводящего глаза, а вот по охранным системам инкома был нанесен очень мощный удар, спаливший несколько энергетических систем и чуть ли не фрустирующий сознание иннкома. Сразу стало ясно, что по уровню волевого оперирования реальностью эта странная десятка если и уступает Виктору, то совсем незначительно.

— Вот тебе и безопасное свидание, — процедил Гагарин, поглядывая на лежащую перед ним на полу Катю.

— Чего они медлят? — к пущей радости Виктор подала голос Влада. Значит, все же оклемалась.

— Ты как?

— Я-то, более-менее, спасибо что закрыл…

— Давно не слышал от тебя слов благодарности.

— Давай не сейчас будем выяснять отношения?

— Давай.

— Так чего им надо? Почему они бездействуют?

Гагарин не осчастливил своего персинка ответом. Ему тоже было интересно, сколько еще они намерены просто стоять и смотреть на него. Они что же рассчитывают, что он помрет от старости? Или ждут, пока он сам начнет действовать?

— Что вам нужно? — спросил Виктор пришельцев, дублируя вопрос еще и на ментальном уровне.

Перед внутренним взором Гагарина расцвела целая масса непонятных, порой даже противоречивых, как ему показалось, образов. Как он ни старался в них что-либо понять, так и не смог.

— Я вас не понимаю. Если вы хотите ответить, так будьте так любезны разговаривать на понятной мне волне.

В голосе Виктора зазвучал метал, от него повеяло жесткой силой и решительностью, что сразу почувствовали пришельцы. Они напряглись, усиливая пси-давление на Гагарина.

— Похоже, они не очень разбираются в нашей речи, зато прекрасно понимают слоган-императивы, — заключила Влада.

— Похоже на то…

Виктор бросил в пространство мыслеобраз: голубая планета с характерными очертаниями шести континентов, фигура пришельца, фигура Виктора, чувство недоумения.

Это подействовало моментально. В ответном образе Виктор очень четко и ясно увидел совершенно жуткие картины насилия, бессмысленной резни, пожаров, голода и войн, причем в этом участвовали не только люди, но и звери, птицы, насекомые, морские обитатели, какие-то совершенно противоестественные формы жизни, напоминавшие личинок или червей, а так же огненные шары. В довершении картины Гагарин увидел родную для человечества систему, как бы находясь над ее плоскостью эклиптики, и она вся была объята хаосом.

Получается, что их цель — это разрушение мира?

— Скорее всего, это очередные посланцы Агрессора, — предположила Влада. — Только его воля могла завербовать таких странных и малопривлекательных существ.

— Проверим, — буркнул в ответ Виктор и начал готовить новый мысле-слоган.

Он представил черного пришельца, нечто неопределенное за ним, но очень злое и могущественное, указывающее на планету.

В ответ получил вихрь различных вспышек, смысл которых даже его сверхсознание не могло интерпретировать дословно, слишком чудовищны были различия в этике, морали и логике между параморфом-землянином и неизвестными черными пришельцами. Но в целом понять ответ было можно, и он полностью подтверждал домыслы Влады.

— Интересно, где Он откапал этих красавцев.

— Думаю, они нам не ответят на этот вопрос.

Гагарин был практически уверен, что пришельцы организовали весь этот маскарад не для разговора с ним по душам, просто руководствуясь своей исключительно чуждой человеку логикой, они не стали устранять своего опасного врага сразу, а решили немного «поговорить».

Нужно было использовать эту оплошность на полную. Виктор послал в пространство очередной слоган: его фигура на фоне Земли, угрожающий взгляд и чувство предостережения всем, кто посягнет на нее.

В ответ по Виктору был нанесен чувствительный удар, который, правда, был с легкостью отбит, но не в окружающее пространство, а в нападавших. Похоже, переговоры, едва начавшись, постепенно скатывались к бою с неизвестным концом.

— Ладно, господа хорошие, — процедил Виктор сквозь зубы, — не я это начал.

В следующее мгновение он атаковал в полную мощь, ни капельки не щадя противника. Мощи, вложенной в пси-выпад, хватило бы на гарантированное разрушения всего мемориального комплекса, поскольку Гагарин воздействовал сразу на атомарный уровень материи. Просторный зал с постаментами вскипел, нанокомпазит, из которого были сделаны стены и пол, начал разрушаться, течь, не выдерживая буйство энергии; настоящие манекены вмиг оплавились и теперь стояли черными аморфными кучками. Однако, похоже, на противников его удар не возымел должного эффекта. По телам пришельцев пробежала волна ряби, какая обычно бывает на мелкой воде в сильный порывистый ветер, и больше ничего. Виктору не удалось их ни остановить, ни обратить в бегство, ни уничтожить.

— Похоже, что они специально выведены для боя с подобным тебе противником, — подала неожиданную идею Влада.

— Как это ты догадалась? — огрызнулся Виктор, не предрасположенный в данный момент к задушевной беседе.

— Очень просто, твоего выпада хватило бы на уничтожение чуть ли не двух трех крейсеров, никогда не видела такой силы. Но, посмотри, они стоят как невредимые!

— Сам вижу…

Закончить мысль, Гагарину не успел, поскольку вынужден был уйти в плотную оборону. Враг резко усилил пси-воздействие, но, почему-то не пытался добраться до параморфа на физическом уровне — то ли считал эту затею не благодарной и не достойной, то ли просто не рассматривал подобный вариант.

Виктор весь засветился, кончики его пальцев ежесекундно срывали на пол град фиолетово-голубых искорок, вокруг его тела возник золотисто-оранжевый ореол, глаза превратились в два настоящих прожектора источавших ледяное синеватое свечение.

Откуда-то из потаенных глубин психики пришли неожиданные и непонятные картины: неопределенного рода пространство, где нет ни света, ни размерности, ни времени, вдруг появляющиеся по всюду огоньки, с которыми он чувствует родство, ощущение безразмерных сил и ужасающего понимания всего и вся.

— Вы разнесете пол города, — пропищал мысле-голос Влады. — Конструкции не выдержат.

Виктор не ответил. Он прекрасно понимал сейчас, кто и что ему сказал. Он осознавал обстановку как никогда хорошо, он ощущал каждый атом окружающего пространство, но при этом он уже не был человеком, превратившись в сущность, чья этика была отлична от людской, хотя и схожей с ней. Что-то пробуждалось в нем, ворочалось, пока еще не охотно, с ленцой, но это что-то, массивное, древнее, как сама Вселенная, изменяло Гагарина кардинальным образом.

Это почувствовали и пришельцы. Отступили на шаг, потом еще на один. Они честно сопротивлялись, атаковали, но чувствовали, что с каждой секундой их силы становятся неравны.

По всей видимости этим существам не был чужд инстинкт самосохранения, потому что погибать здесь в неравном бою они явно не собирались, однако их наниматель (Гагарин-параморф точно знал, что Враг их нанял, а не создал специально) был совершенно другого мнения. Ему не было нужды считаться с чужой волей, он мог бросить на главного своего противника ни одну, ни две и ни три армии, а сотни и тысячи, зная, что все они погибнут, но последний оставшийся в живых сделает свое черное дело.

Повинуясь злой воле Хозяина, существа ринулись вперед в слепом экстазе. Вряд ли они понимали, что сейчас с ними произойдет, но это было и не нужно, поскольку Кукловод, единственный режиссер этого спектакля, продумал все за всех, до мельчайших подробностей. Не учел Он только того, что силы, дремавшие в Викторе, начали пробуждаться немного раньше срока, и поэтому пришлось срочно корректировать сценарий по ходу действа.

Для Гагарина все в этот момент замерло. Время практически не существовало для оператора такого уровня, но и цена была велика — пришлось расстаться со всем, что было в нем от человека. Виктор-параморф не чувствовал, не ощущал себя как человек, как материальная структура, он был сейчас процессом, но процессом сверхсложным, глобальным и масштабным.

Он видел как медленно, еле-еле, к нему приближаются черные пришельцы, как в их телах по воле Агрессора запускаются реакции распада. Он видел последствия этого, поскольку десять инопланетян представляли собой сейчас атомные бомбы в миниатюре, и ему ничего не оставалось, как применить всю вновь обретенную силу на полную (какие за этим последуют катаклизмы, Виктор не задумывался).

Скорее всего, этот бой закончился бы весьма масштабными разрушениями, не вмешайся в поединок лица, которых никто сюда не звал, но которые обязаны были первыми прийти Гагарину на помощь. По всей видимости, инкому музейного комплекса все же удалось отправить сигнал тревоги, и соответствующие спецслужбы не замедлили явиться.

Виктор почувствовал приближение штурмовой обоймы загодя, даже не смотря на то, что все они были паранормами (в команду из восьми человек входило пять интранормов и три экзонорма) и каждый из них, помимо неслабой естественной пси-защиты, имел еще прикрытие в лице персинка. Просто Виктор в этот момент пользовался даже не шестым или седьмым чувством, а был настолько слит с пространством, что стал его частью.

А вот представители черных пришельцев отреагировали на появление внезапных союзников Гагарина с задержкой. Спецназовцы атаковали слитно, слаженно без подготовки, используя всю разрушительную силу земного оружия. В ход пошли фазеры, Виктор ощутил, как содрогнулось пространство под воздействием релятиверов и линеров, и, какими бы подготовленными для войны существами пришельцы ни были, защититься от такого разрушительного буйства энергий они не смогли. В первых двух попали ярко синие лучи фазовых преобразователей, вызвав понижение уровня температуры в комнате до плюс трех по Цельсию, и тела пришельцев начали быстро видоизменяться, трансформироваться, резко терять антропоморфный и геометрически правильный облик, превращаясь в нечто аморфное и недвижное. При этом от их тел ежесекундно отваливались части, напоминавшие собой кусочки каменного угля.

Пришельцам пришлось перебрасывать свои силы на новых противников, при этом у них не было шансов отступить, поскольку группа очень грамотно атаковала противника сразу со всех сторон. Это развязало руки Виктору, и не допустило его окончательной трансформации. Обретение контроля над своим ощутимо разросшимся в возможностях сознанием и телом было подобно резкому всплытию без соответствующей аппаратуры с морской глубины. Захватило дыхание, сдавило грудь, в голове звенели колокола и били раскаты грома, перед глазами все плыло и рябило, но Виктору это не помешало в нужный момент, ни раньше ни позже, нанести избирательную и очень точную пси-атаку. Пришельцы не успели причинить серьезного вреда группе спецназа, их начала корежить неведомая сила. Черные тела, казавшиеся гладкими, вдруг начали покрываться небольшими вздутиями и холмиками, вскипели. Потом их количество резко увеличилось, а на поверхности тел появились настоящие горные пики и отвесные скалы в миниатюре. По сознанию Гагарина ударила настоящая волна боли и отчаяния, достаточно странная, чужая, однако это был действительно страх и боль. Пришельцы умирали, и им никто уже не мог помочь. В том числе и Хозяин, уже никак не успевавший активировать своих рабов, превращая их, тем самым, в ходячие бомбы.

Черные тела пришельцев застыли дикообразными фигурами, сплошь утыканные черными, острыми как бритвы иглами. Оставшихся троих совместными усилиями удалось обезвредить группе СБ, давшей залп из всех стволов разом.

Виктор постепенно успокаивался, приходя в норму. Сознание вновь собиралось воедино, превращалось во что-то подобное обыкновенному человеческому, энергетика тела сходила на нет. Гагарин подскочил к лежавшей на полу Кате, оглядел ее Ауру. Девушка была жива, но опять потеряла много сил и испытала серьезный стресс.

Виктор небольшим усилием заставил ее прийти в сознание, подпитал энергетически и послал ободряющий пси-слоган: луговая трава на опушке леса, парень и девушка, держащиеся за руку, закатывающееся летнее солнце и косяк журавлей на горизонте.

Катя слабо улыбнулась.

— Что… — прошептала она слабым голосом, — нам опять не дали как следует побыть вместе?

У Виктора сжалось сердце. Только сейчас он начинал потихоньку осознавать, кем мог стать, и что в результате этого могло произойти. Он помнил все, что происходило с ним в минуты боя. Помнил все свои чувства, мысли и переживания, и эти чувства были, прямо сказать, далеки от человеческих. Их ни в коем случае нельзя было назвать злыми, эгоистичными, однако и добрыми в общечеловеческом смысле они не были. Самое главное он мог и, видимо, собирался пожертвовать жизнями других, в том числе жизнью своей любимой, ради уничтожения противника, несущего в себе зло большее.

Гагарин робко улыбнулся, как-то натянуто и искусственно прошептал ей в ответ:

— Я надеюсь, что это скоро закончится. Во всяком случае, я попытаюсь приложить к этому все усилия.

Она долго смотрела в его светящиеся прозрачной лазурью глаза, потом притянула его к себе и нежно поцеловала.

— Я верю, ты справишься. У тебя есть предназначение. Сама Вселенная выбрала тебя, поэтому ты должен сражаться и побежать.

Виктор немного обалдел от таких слов, но записал их на счет чрезмерному романтическому настроению девушки.

— Так и будет, — пообещал он Кате, беря ее на руки.

— Опусти, — смущенно заявила она, — здесь же люди.

Виктор с шальными огоньками в глазах нехотя выполнил желание девушки, окинул взглядом спецназовцев, с деловитым интересом разглядывающих колючие черные глыбы.

— Влада, ты в порядке? — позвал он советника, чувствуя, что его секретарь где-то рядом.

— О, наконец-то, вспомнил обо мне, — ехидно заявила Влада. — Ты в курсе, что могло произойти?

— Догадываюсь.

Подошел один из спецназовцев, свернул шлем. На Виктора взглянули внимательные любопытные глаза.

— Вы Гагарин? Аспод Службы Безопасности?

— Не совсем службы, но аспод, да, — ответил Виктор, изучая парня перед ним. Рослый, сильный, интранорм. Не Ратный мастер, но в бою не пропадет.

— Наслышан, — сверкнул белозубой улыбкой парень, протягивая Виктору руку.

Гагарин пожал ее, проверяя крепость интранорма.

— Вы и ваша дама в порядке?

— Более-менее. Вы по тревожному сигналу?

— Ну, разумеется, Вы же сами нас вызывали.

— Я? — изумился Гагарин.

— Да. На пульте оперативного дежурного, отвечающего за Российский сектор вспыхнуло окно тревоги и Вы, представившись по форме, заявили, что в этом музейном комплексе готовится террористическая акция, и что ее исполнители — неизвестная ИВК форма негуманоидной жизни, кажется.

— Хм, — озадачено почесал макушку Виктор, лихорадочно соображая, что происходит, — любопытно.

— Ну, если вам помощь не нужна, то мы, пожалуй, займемся этими морскими ежами. Нам приказано их доставить в целости и сохранности.

— А кем отдан такой приказ? — полюбопытствовал Виктор.

— Не знаю. Откуда-то сверху пришел, мне не докладываются.

— Похоже, у тебя появился двойник, — заметила Влада. — Как думаешь, кто это был?

— Не знаю, — ответил чистую правду Гагарин. — А вот кто отдал им приказ, забрать тела пришельцев, кажется, начинаю понимать. Может быть, если потянуть за эту ниточку удастся выйти и на моего двойника.

Глава 3

Находка

Пространство, в котором Он в данный момент находился, невозможно было описать ни одним человеческим языком, термином или понятием. Для того чтобы можно было говорить о чем-то конкретном и более-менее понятном, нужно было сначала получить об этом информацию, обработать ее, осознать, и только потом изображать по средствам универсальных символов или набора значений. Но это место нельзя было понять и почувствовать стандартными способами. Паранормальное зрение, позволявшее регистрировать весь спектр электромагнитного излучения, невероятной остроты слух, улавливающий даже тепловое движение молекул и атомов, гипертрофированная интуиция и дар предвидения, психика, позволявшая регистрировать изменения торсионных полей — все это не способствовало адекватной оценке окружавшего Его пространства.

Мир, где не было ни длины, ни ширины, мир, который имел свойства как нольмерного, так и бесконечномерного пространства, мир без цветов, вкусов и запахов, без энергии и материи без всего привычного человеку. Однако это пространство было так же реально, как галактика, звезда или планета, и Он полностью понимал его, осознавал, чувствовал по средствам непредставимых для людей и паранормов способов все его изменения и, мало того, мог сам производить и корректировать эти изменения в соответствии с той матрицей логики, которая была заложена в нем Абсолютом, самим Творцом.

Он не был существом или разумом в привычном нам понимании, скорее, если пытаться описать Его, то более всего подходило определение разумной надсистемы высшего порядка. И задачи у него тоже были высшими. Несмотря на то, что уровень Его интеллекта, возможностей был непредставимо высок для понимания, на Него тоже были возложены своеобразные ограничения и обязанности, которые Он должен был исполнять. Собственно говоря, именно за этим Он и объявился в этом уголке Универсума, чтобы исполнить волю Творца, наделить свое существование смыслом.

Бесконечномерная Точка (по-другому пространство вокруг Него нельзя было описать) подернулась рябью. Нужно было быть надсистемой многомерной и фрактальной, чтобы перемещаться в этом невозможном, с точки зрения человеческой логики, мире и творить в нем. Он прекрасно «видел» и ощущал границы дозволенного Ему, границу Точки, которую Ему надлежало структурировать. Поскольку времени в привычном понимании в этом месте Универсума не существовало, нельзя было сказать, сколько Ему понадобилось времени на то, чтобы сотворить все, что Он изначально задумал. На это могли уйти с одинаковой вероятностью как тысячелетия, так и мгновения.

Пространство Точки подернулось судорогой, рябью того, что составляло его основу, того, с чем Он привык оперировать. Это пространство было своеобразной тканью Универсума, его границей, простиравшейся в таких невообразимых далях, что даже Ему никогда не удавалось приблизиться к ним или, того больше, выйти за его пределы. Его воля — вот единственный инструмент, который способен был повелевать здесь безраздельно, в соответствии с задуманным. Его совершенный разум должен был проделать огромный объем работы, просчитать мириады мириад связей, тончайших нитей взаимодействий, физических законов и все это сделать, фактически не видя результат творения.

Он был такой не один. Более того, Его собратья будут работать уже на том поле, которое Он сейчас создает, и от того, насколько качественно Он спрогнозирует развертку, будет очень многое зависеть, не все, но многое.

Фактически именно на этой, первой стадии творения закладывались облик и очертания будущего пространства Ячейки, коих в Универсуме насчитывалось невообразимое количество. Все Ячейки были одинаковы, однако имели и различия. Для таких мощных разумных надсистем эти различия небыли уж столь очевидны, поскольку именно благодаря таким как Он, эти Ячейки и появлялись на свет, однако для тех, кому приходилось работать уже в самих созданных пространствах, различия были достаточно ощутимыми. Но Его это мало волновало. Задача стояла на уровне инстинкта, и ее нужно было почувствовать.

Для начала нужно было создать ткань, кокон, границу, своеобразный потенциальный барьер, который в дальнейшем ограничит вакуум Ячейки от пространства Унивесрума, то есть от других Ячеек. Его нельзя было получить из ничего, зато можно было организовать из материала соседних Ячеек. Так Он и поступил. «Сблизив» соседние Ячейки, окружив ими пока еще «пустое» пространство Точки, он посредствам своей воли укрепил барьеры будущей новой, теперь уже своей Ячейки, и начал вкладывать в нее законы внутреннего и внешних взаимодействий. Ни одна Ячейка не была самостоятельным Сверхорганизмом. Все они были объединены между собой, поскольку являлись неотъемлемой частью Универсума, и, создавая одну Ячейку, необходимо было учитывать интересы других.

Некоторое «время» у Него ушло на то, чтобы соединить каналами связей новую «строительную площадку» с другими, вполне готовыми и функционирующими. Дольше всего он выстраивал процессы ветвления и кластеризации — одни из основных параметров взаимодействия Ячейки с другими подобными Объектами и с Универсумом в целом. У Него уже был опыт подобных Творений, хотя само понятие опыта было к Нему не применимо. Как, например, можно отнести его к какому-нибудь процессу или клетке организма, выполняющей отведенную ей функцию? Он не был клеткой. Процессом — да, в какой-то мере, поэтому свои задачи всегда выполнял без сбоев.

Наконец, все внешние связи, законы и параметры были просчитаны, и можно было плотнее заняться внутренней организацией будущей Ячейки, так сказать, ее базисом. Это у Него не отняло много «времени», поскольку не являлось таким уж сложным и глобальным процессом. В самом конце необходимо было внедрить в почти готовую Ячейку отпечаток Универсума, своеобразные закладки данных и собственное «клеймо», по которому в дальнейшем сюда могли прийти Его собратья и развернуть уже свои программы, в соответствие с Их логикой, моралью и творящим потенциалом.

Через некоторое «время» и эта работа была сделана. Последняя волна, сотрясшая теперь уже не аномальное пространство Бесконечномерной Точки, а четырехмерную гиперповерхность Ячейки, застыла, трансформируясь сначала в энергоинформационные сгустки, а потом и в псевдоматериальные образования, с которыми даже потом, другие надразумные творящие системы, не смогут ничего сделать.

Пространство, ставшее настоящей Ячейкой, одной из бесчисленного множества ей подобных, вспыхнуло волной ярчайшего пламени. Огненная волна, двигаясь с необыкновенной скоростью, начала обегать гиперповерхность. Новый мир рождался на глазах…

Виктор проснулся, чувствуя ментальный ток внимания к своей персоне, встал с пастели, анализируя увиденное ночью.

— Наконец-то, — воскликнула Влада. — Сколько можно дрыхнуть, когда его пол Федерации дожидается.

— И тебе доброе утро, — спокойно поприветствовал ее параморф. Интуиция молчала, а, значит, никакой опасности или тревоги пока не существовало.

Прошелся по комнате, вышел из спальни, отмечая, что родители уже давно на ногах.

— Волхв, — позвал он домового, — кто меня добивался?

— Доброе утро. Вам поступило четыре вызова. Начать по порядку?

— Давай, пожалуй.

Виктор налил себе прохладной воды из графина, разом осушил кружку.

— Сначала пытался выйти на связь Нефедов, потом звонила Оксана Вячеславовна, затем и сама Катя.

— Что-нибудь просила передать? — моментально заинтересовался Виктор.

— Нет, все абоненты просили перезвонить. Лишь Оксана Вячеславовна сказала, что с Катей вроде бы все в порядке, и ее состояние не вызывает опасений.

Виктор кивнул самому себе. Перед тем как покинуть разворошенный как осиное гнездо мемориальный музей космонавтики, он попросил Оксану, в который уже раз, обследовать девушку и приглядеть за ее состоянием.

— А последний вызов от кого?

— А это опять Нефедов беспокоил. Сказал что срочно.

— Неужели, — воскликнул Виктор, накидывая уник. — Установи с ним связь.

— Минуту.

На самом деле пришлось ждать целых пять. Сигнал часто обрывался, абонент не отвечал, но потом им удалось соединиться и Виктор увидел-почувствовал-понял встревоженного полковника. Точнее, Александр Игоревич был на взводе, как спортсмен перед решающими для него соревнованиями.

— Наконец-то, сколько же можно дрыхнуть, — начал полковник, повторив утреннее приветствие Влады. — Ты как, готов к труду и обороне?

— А у вас есть, чем меня обрадовать?

— А то как же! Собирайся, я жду тебя на «Александре Невском». Будем пытаться осуществить твой план.

— Хорошо, — кивнул Гагарин, — скоро буду.

Он велел Волхву передать сообщение родителям, в котором говорилось, что с ним все в порядке, и что он отбыл по служебным делам на Глизе. Конечно, они будут волноваться, но что поделать — служба.

— Вызови левап такси, — приказал домовому Гагарин.

— Может быть, ты позвонишь все-таки своей девушке? — спросила Влада и мысленно погрозила ему пальцем.

— Я тебя что-то не пойму, — ответил ей Виктор, — то ты бесишься, что я с ней общаюсь, то просишь позвонить? Что на тебя нашло?

— А вот хочу и спрашиваю, — фыркнула персинк и замолчала.

— Если тебя это так обрадует, то я собирался связаться с ней из такси.

Влада не ответила, сохраняя в ментальном плане надутый и обиженный образ.

Желтый левап такси сел на поляну перед теремом, дожидаясь пока в него не запрыгнет Виктор, потом стремительным росчерком взмыл в небо.

Гагарин связался с Катей уже на подлете к станции трансгресса. Девушка пребывала в хорошем, бодром расположении духа, однако она скрывала в себе (и это не утаилось от чуткого взгляда Виктора) потаенную грусть. Заверив девушку, что будет аккуратен как никогда, Гагарин прыгнул в камеру старт-терминала и вышел на борту звездного крейсера Службы Безопасности.

Нефедов протянул ему руку.

— Наслышан о твоих подвигах на Земле.

— Спасибо, лучше бы поменьше на мою долю таких приключений.

Полковник засмеялся, немного нервно, как показалось Гагарину.

— Вот я в толк не возьму, как это тебе каждый раз так дико везет встревать в самые жуткие передряги?

— Я и сам не знаю, — честно ответил Виктор. После инцидента в Москве, он часто задавал себе вопрос, каким образом Агрессор узнал о том, что Виктор будет именно в этом месте именно в то самое время? Об их с Катей экскурсии никто не знал. Нефедов ведал о том, что Виктор с девушкой будут где-то на Земле, но конкретного места Гагарин ему не сказал. Знал Волхв, мама с папой и все. Неужели его научились пеленговать? Или кто-то сумел вскрыть Волхва, а, может быть, допросить родителей?

— Ладно, не переживай. Сегодня попытаемся проделать самый обширный эксперимент над людьми за все время существования Федерации. Честно говоря, мне не очень верится в его успех, самое главное, чтобы хуже не было.

— Если доктора наук все правильно рассчитали, то не будет, — буркнул Гагарин.

— Ну, знаешь, до сих пор меня они не подводили. Хочешь взглянуть на эти махины?

— На какие? — Виктор не сразу понял, о чем шла речь.

— На генераторы твои.

— Будет любопытно.

Они спустились на нижнюю палубу. Отсек, где был установлен агрегат, охранялся как особо важный объект двумя взводами тяжеловооруженных десантников. Глядя на них, Гагарин горько усмехнулся — если бы Врагу понадобилось уничтожить установку, он бы непременно нашел способ это сделать. Слишком могущественен, эфемерен и непонятен был противник параморфа.

Генераторы и в самом деле впечатляли своим масштабом. Гагарин только дивился, как за такой короткий срок была проделана столь гигантская работа? Ведь сначала необходимо было все рассчитать, а потом еще и собрать. Эллиптическое белое ядро, похожее на гигантское куриное яйцо, покоилось на постаменте из дугообразных металлических конструкций и достигало в длину тридцати метров. На его гладком полированном теле через одинаковые промежутки времени располагались восьмигранной формы ни то отверстия, ни то окошки, светившиеся голубовато-зеленым. Эти отверстия плавно усиливали свое свечение до максимума, а потом сводили его практически на нет, таким образом, забавная и в чем-то завораживающая цветомузыка (от генераторов исходило нежное, едва слышное переливчатое звучание) заставляла человека замирать при виде этого инженерного творения.

Вся конструкция генератора была опутана техническими лесами, по которым с суетливым жужжанием прохаживались люди в белых халатах. Их аура светилась золотистым и лимонным свечением, что свидетельствовало о мощном интеллектуальном потенциале работающего здесь персонала. Один из представителей ученого мира подошел к стоявшим без движения офицерам, поздоровался, протягивая сухую, жилистую ладонь:

— Как Вам наш аппарата? Правда впечатляет?

— Гениально, — прошептал Виктор, внимательно осматривая сверхзрением все сочленения, энергоподводы и внутреннее строение генератора. — Как Вам удалось за такой короткий срок провести расчет этой штуковины и собрать ее? Я до сих пор считал это невозможным.

— Похвала военных мне всегда приятна, — растянулся в белозубой улыбке человек в белом халате, — тем более, что это творение должно помочь несчастным людям там, на поверхности планеты. Однако создать подобный аппарат с нуля за два дня действительно невозможно.

— А как же тогда…?

— Мы использовали старые наработки, которые за ненадобностью были заморожены в архивах. Когда нам поступило задание создать генератор пси-излучения со специфическими параметрами для обработки большого количества народа, мы покопались в наших архивах, кое-что достали оттуда, додумали, досчитали, перебрали кое-какие элементы конструкции, вот и все. Так что удивлять не стоит. К сожалению, нас не хватило на три подобных генератора, поскольку на изготовку с нуля одного агрегата, даже при использовании технологии молекулярной самосборки, ушло бы полторы недели, а я, как понимаю, ждать нельзя? Поэтому придется запускать только один агрегат. Кое-что лучше, чем ничего, так ведь?

— Конечно, — кивнул Виктор, соглашаясь с мнением инженера. — Но, позвольте задать вопрос, может ли один генератор обеспечить необходимое покрытие территории и нужную плотность излучения?

Инженер замялся, видимо, придумывая на ходу, как ему правильней ответить на этот щепетильный вопрос. Виктор прекрасно понял его и без слов, но промолчал.

— Понимаете ли, — начал оправдываться ученый, — теоретически это возможно, но как все будет на практике… Короче, я гарантий никаких дать не могу.

— Да, — протянул Нефедов, — и ждать нам действительно нельзя. Придется рисковать.

— Придется, — согласился Гагарин. Он как раз закончил всесторонний осмотр агрегата, и ничего подозрительного в нем не заметил. Да, он многого не понимал в этой машине, он не был специалистом в соответствующей области знаний, но как параморф, обладая очень развитым интеллектом и сверхчувствами, мог точно сказать, заработает этот генератор или взорвется на первой же секунде своего использования.

В помещение генераторов вошел высокий, худощавый человек неопределенного возраста в военном мундире коммандера-2, коротко кивнул Нефедову и пристально посмотрел на Гагарина. У него было скуластое лицо, прямой нос и хищный подбородок, но, несмотря на всю свою природную дикость, этот человек, тем не менее, производил впечатление законченного интеллигента и интеллектуала. Незнакомец носил седоватого оттенка усы, а средней длинны волосы (так же не лишенные седого оттенка), аккуратно уложенные им на правый бок, придавали его внешности романтизм истинного морского волка, которого теперь можно было видеть разве что только в древних исторических видеохрониках. Виктор сразу почувствовал скрытую силу, волю, ум и несгибаемый характер коммандера. Симпатии добавлял и тот факт, что незнакомец при всех современных биотехнологиях и институтах красоты, не стал убирать из своего внешнего вида эту «рабочую» седину, свидетельствующую об его, коммандере, не легкой судьбе.

Видя, что пауза немного затягивается, Нефедов поспешил представить Гагарину старшего офицера корабля.

— Знакомься, — заговорил он, — капитан крейсера «Александр

Невский» коммандер-2 Ушаков Сергей Яковлевич.

Виктор протянул руку для рукопожатия, ощутил жесткую ладонь капитана звездолета, представился в свою очередь:

— Капитан Гагарин Виктор Федорович, спецназ ГУСТС, аспод той же структуры.

— Наслышан, — мелко закивал головой Ушаков, переводя взгляд с Виктора на генераторы. — Это по вашему разумению на моем корабле строят эту бандуру?

— Да, товарищ…

— Оставь эти дурацкие чины, они меня нервируют. Если все получится, воинское приветствие буду первым отдавать я, а не ты.

Виктор неподдельно удивился. Обычно человек в такой ситуации пытался если и не кичиться своими званиями, то хотя бы ощутить на какое-то время разницу в служебным положении между собой и формальным подчиненным, пусть и из другого ведомства. Но этот капитан…

Видимо, это смятение отразилось на лице Гагарина, потому что Ушаков тут же улыбнулся, шлепнул Виктора по плечу и сказал:

— Великий русский писатель, драматург и поэт Грибоедов Александр Сергеевич давным-давно писал о том, что человек, мол «чином от ума избавлен»… Для современного человечества это не вполне применимо, но исключения всегда были, есть и будут. А я страсть как не люблю, когда кто-то умнее меня должен вытягиваться по струнке передо мной, действуя согласно строевому уставу.

— Буду иметь это ввиду, — улыбнулся Виктор.

— Вот и славно. Уже осмотрели творение рук человеческих?

— Да, — кивнул Гагарин, — впечатляет.

— Теперь осталось, чтобы за внешним видом скрывалось такое же серьезное нутро, иначе все наши стремления окажутся менее чем пшиком.

Он постоял еще какое-то время, созерцая конструкцию генератора, потом молча развернулся и вышел.

— Ладно, пойдем и мы отсюда, — сказал полковник, первым покидая техническое помещение, — нас позовут, когда эксперимент начнется.

Ждать пришлось около двух часов. За это время Виктор успел как следует все обдумать и поразмышлять над нескольким, будоражившими его душу вопросами.

К какому-то конкретному объяснению того, каким образом на него устроили засаду в Москве, он не пришел. Рабочих идей было много, но главная из них заключалась в факте пеленгации самого Гагарина агентами Агрессора.

Успел он поразмышлять и над картинами сегодняшнего сна, который только добавил кучу новых вопросов, главными из которых были три. Первый — что это была за Сущность, от лица которой Виктор видел сон? Второй — что за акт творения она производила? И, наконец, третий — почему Гагарин ощутил с ней чуть ли не кровное родство?

— Влада, — позвал он мысленно секретаря, — ты здесь?

— Ну, а где мне еще быть. Сам, небось, прекрасно меня чувствуешь и еще спрашиваешь. Чего хотел?

— Там в пещере, на Таинственной, ты почувствовала что-нибудь необычное перед… э, ну, сама знаешь перед чем?

— Мог бы прямо сказать, что перед смертью… Нет, ничего не почувствовала. Было сильное давление извне и больше ничего. А что?

— Да ничего, ищу ответы на вопросы, которых — море.

— И как успехи? — захихикала Влада.

— Пока никак.

В это время за ним зашли, и все мысли, не относящиеся к сегодняшнему эксперименту, отошли на второй план. Виктор проследовал на капитанский мостик «Александра Невского», ему предложили устроиться в кокон-кресло, но параморф отказался, сославшись на то, что и так все заметит и почувствует.

— Начинается, — возник за спиной Нефедов, представлявший сейчас в ментальном плане угрюмую скалу.

— Да, — кивнул Виктор. — Жаль только нельзя эвакуировать нормальных людей из зоны действия луча.

— Инженер заявлял мне, что для них это безопасно.

— По идее, так и должно быть. А вот сейчас мы узнаем, насколько идея оказалась близка к реальности.

Нефедов с Гагариным переглянулись, и полковник кивком дал сигнал к началу операции.

На нижней палубе крейсера родилось золотисто-зеленое свечение, которое отчетливо видел Виктор внутренним зрением, уплотнилось вокруг генератора, завибрировало, задрожало подобно нагретому воздуху. Гагарин чувствовал, как с каждым мгновением чудо-аппарат земных ученых набирает мощь, постепенно выходя на оптимальные, расчетные параметры, как внутри него рождается и крепнет Сила, вот-вот готовая выплеснуться в окружающее пространство. Рой электрических сигналов из рубки корабля усилился в несколько раз. Автоматика проверяла тысячи параметров, и можно было не бояться сбоя.

Спустя минуту после начала, монолитное тело звездолета дало трещину, раскрывая в одном месте свое нутро, из образовавшейся щели-ниши в безвоздушное пространство космоса выдвинулась зубастая конструкция эмиттера, больше всего напоминавшая Виктору корону из древних сказаний про королей и царей, закрепленную на длинном, тридцатиметровом штативе.

Едва конструкция завершила свою трансформацию, Гагарин почувствовал, как запасенная энергия ринулась вниз, чтобы в следующее мгновение накрыть огромную территорию Ксенобиологического Заповедника. Теперь уже сиренево-золотистое свечение низвергалось на поверхность Глизе невидимой обыкновенному глазу волной, которая должна была либо всех спасти, либо всех погубить.

Внезапно что-то внутри Гагарина «заворочалось», «постучалось» на поверхность. Он вынужден был разбить сознание, и теперь одной его частью следил за экспериментом, а второй — пытался найти источник беспокойства. Однако ничего искать не пришлось — в следующее мгновение в голове Виктора раскрылся бутон пси-образа, очень четкого, простого и понятного, как будто бы некто заговорил с ним мысленно на человеческом языке. «Иди вниз», «наблюдай», «учись» призывали его короткие фразы, исходившие откуда-то из самых глубин его психики. Виктор попытался было заговорить с гипотетическим внутренним собеседником, но не преуспел в этом. Но уже спустя секунду он знал, что от него хотят. Более того, он был ошеломлен красотой и простотой идеи, которую ему подкинули.

Гагарин «выстрелил» своей сферой гиперчувств, вынес сознание за пределы тела, устремляясь вдоль потока вниз, туда, где сейчас происходила борьба двух стихий. И он увидел, как энергия поля, падающего с небес на головы людей, проникает в них, как процеживает сквозь себя человека за человеком и убивает всю заразу, оставленную в них черной волей Агрессора. Да, это было грубо, это было топорно, это было похоже на работу древнего хирурга во время операции, вооруженного не скальпелем, а столовым ножом, но это работало и давало положительный результат. Виктор наблюдал эту борьбу и учился, осознавал, боясь когда-нибудь еще раз применить знание на практике.

Он видел как падали от психического шока и напряжения люди, как здоровые, не несущие в себе печати зла работники медбригад хватались за головы, испытывая жестокую и беспощадную боль, ломоту во всем теле и тошноту, но они все оставались живыми, остальное уже не имело значения. И самое главное, теперь Виктор знал, как декодировать тех, кого Агрессор подчинил своей воле, знал и мог это сделать.

Генератор излучения работал еще пол часа, так сказать, для гарантированного эффекта, затем конструкция эммитера втянулась в тушу звездного крейсера, и обшивка корабля вновь сделалась монолитной.

Гагарин вернулся в себя, увидел Нефедова, оценивающе глядевшего на параморфа своим орлиным взором.

— Как впечатления? — спросил он, не сводя своего внимательного взгляда с Виктора.

— Нам удалось, Александр Игоревич, — ответил Гагарин, успокаивая свою не в меру разошедшуюся энергосистему и психику. — Коряво, конечно, но зато все живы и, самое главное, безопасны.

— Что делать, по-другому мы пока еще не умеем.

— У нас есть светлые головы, способные на многое. Сегодняшний эксперимент это прекрасно доказал. Потенциал у Человечества поистине великий и непостижимый, главное по-настоящему научиться захотеть его реализовать.

— Это ты к чему сейчас сказал?

— А к тому, что проект этих генераторов нужно продолжать развивать, не останавливаться на достигнутом. Я не могу дать гарантию, что Агрессор не выкинет в скором времени какой-нибудь новый финт и не предложит нам очередную загадку.

— Ты намекаешь на то, что Враг может запрограммировать людей другим способом?

— И на это тоже. Он становится с каждым днем разнообразней, избирает проводниками своей воли неведомых нам созданий, чуждых и агрессивных…

— И как он только на тебя вышел в Москве.

— Я над этим думаю, — ответил Виктор после секундной заминки. — С этими телами пришельцев нужно разобраться, и в ближайшие сроки. Сдается мне, что не случайно их в такой спешности оттуда забрали.

Нефедов криво усмехнулся.

— Что, наведуешься к заму Баренца, не спросив его, и заберешь тела?

— Что-то в этом роде. Хотя нельзя исключать, что пришельцев, точнее их остатки, забрал Гинзбург.

— И это будет вполне логично, хотя…

Договорить свою мысль Нефедов не успел, потому что в следующую секунду ну пульт дежурного поступил срочный вызов и ни от кого-нибудь, а от самого председателя ВКС и совета безопасности Людвига Мейерхольда. Александр Игоревич внутренне подобрался, Виктор ощутил враз возросшее напряжение на капитанском мостике. Включилась связь и посреди обширного помещения возникла объемная картинка феноменальной четкости.

Мейерхольд стоял, держа руки за спиной, и лицо его выражало крайнюю степень сосредоточенности и напряжения. Он уже долго не спал и в последние дни щедро расходовал свой психический и ментальный потенциал на решения навалившихся проблем. Виктор ни за что бы не позавидовал этому человеку, держащему сейчас в своих руках нити управления всеми тревожными службами человечества.

Председатель ВКС долго смотрел немигающим взором на Нефедова, потом перевел взгляд на Гагарина, улыбнулся каким-то своим мыслям и произнес:

— Как прошел эксперимент?

Нефедов с Виктором переглянулись, словно пытаясь договориться, кто будет держать ответ первым.

— Достойно, — начал по старшинству полковник. — Только что мы…

— Мне доложили, — перебил его Мейерхольд. — Общая оценка ситуации в двух словах?

— Все будет в норме, хотя нужно дополнительное исследование на поверхности при непосредственном контакте. Готов…

— Я знаю, что готовы, но у меня есть для ваших людей и… для майора Гагарина специальное задание.

Вновь Виктор с Нефедовым переглянулись. Новость о присвоении Гагарину звания стала для него полной неожиданностью, хотя решение это, в принципе, выглядело достаточно логичным.

— Это еще не все, — продолжил тем временем Мейерхольд. — Мной подписан специальный указ о присвоении вам звания Героя Федерации с присуждением соответствующих льгот и регалий. Мое решение полностью поддержано советом безопасности, общим голосованием ВКС и… Советом Старейшин. Таким образом, я сдержал данное вам в госпитале слово.

Гагарин сглотнул вставший ком в горле, кивнул и звучно произнес:

— Служу Человечеству и Федерации.

— Такую высокую награду Вам должен вручать лично я, в присутствии всего совета, в торжественной обстановке, но на это пока у нас нет времени. Надеюсь, оно появится в скором будущем, однако это зависти исключительно от вас.

Людвиг сделал эффектную паузу, как бы призывая полковника и Виктора задать вопросы, но те промолчали и продолжали внимать речи главы совета.

— Майор Гагарин летом этого года столкнулся с агрессией целого звездного крейсера и смог с ним справиться в одиночку, используя свои исключительные способности. Собственно говоря, именно за этот поступок его и было решено повысить в звании и признать Героем. Но, никто до сих пор не знал, где «Атлант» подцепил эту дрянь, и вот завеса тайны благодаря слаженным действиям наших пограничников и разведчиков, наконец, приоткрылась. Я распорядился немедленно организовать экспедицию, членами которой станут самые подготовленные люди — ваши люди, полковник. Майор Гагарин ввиду своей исключительности может действовать на свое усмотрение. Формально, он остается вашим подчиненным, но в крайней необходимости он может быть сам по себе и принимать решения на месте, ни с кем не советуясь.

— Будет исполнено, господин председатель, — в унисон ответили Виктор и Нефедов.

— Мне доложили, что Ваши люди, Александр Игоревич, уже все в сборе. Это так?

— Все команды размещены на «Александре Невском» имеют при себе полный оперативный комплект.

— Великолепно. В создавшейся ситуации вы должны стартовать как можно скорее и чем тише, тем лучше. Я не уверен, что могу доверять некоторым членам ВКС, поэтому секретность предстоящей операции имеет статус наивысшей.

Он вновь сделал паузу, и Нефедов не удержался от вопроса:

— Господин Мейерхольд, так куда лететь-то надо, и что конкретно мы должны отыскать?

— Мне нравится Ваш деловой подход к делу и Ваше рвение. В общем так: координаты я вам перешлю по закрытому каналу, а вот насчет поисков… Все необычное, что вам встретиться нужно исследовать с максимальной осторожностью и тщательностью. Я надеюсь, что майор Гагарин сможет уберечь инкома крейсера от повторного перепрограммирования, и нам не придется бегать по всей Федерации за «Александром Невским» как это было в случае с «Атлантом».

— Постараемся Вас не разочаровать, — протянул полковник.

— Я на вас надеюсь. Человечество на вас надеется и… Бог знает, кто еще…

Сеанс связи прекратился, и Виктор позвал своего советника:

— Что думаешь по этому поводу?

— Он был взволнован, — тут же отозвалась Влада, — и напряжен.

— Это я заметил. Похоже, он уже несколько ночей не ведал сна.

— Да… Нужно взглянуть на координаты, тогда немного проясниться ситуация.

— Или наоборот запутается…

Полковник, тем временем, вызвал командиров оперативных групп, и уже через пару минут все допущенные на экстренное заседание собрались в тактическом зале крейсера.

Свет мигом померк, в окружавшей людей плотной тьме проступили очертания космических просторов. Несколько звезд засветилось ярче, и на тактической объемной голограмме появилось буквенно-цифернное обозначение.

— Семьсот тридцать световых лет по вектору звездного скопления М6, то есть Бабочки. Край мира, одним словом. Что там понадобилось нашей доблестной погранслужбе?

— Понятия не имею, — пожал плечами Виктор. — Может быть, они случайно наведались туда? Пограничники иногда пускаются в дальние рейды…

— И их там всегда подлавливают неприятели?

— Это, скорее всего, исключение, хотя…

— Что?

— Вспоминая мою Московскую историю, думаю, что крейсер специально могли вести, так сказать, охотиться за ним. Мы незнаем об уровне технологий тех, кто зомбировал инкома корабля, может быть, это сделал сам Агрессор, но слежение за таким мелким объектом, каким является звездолет, в просторах космических масштабов, в принципе, по силам и нам, так что…

Тактическая карта пропала. Нефедов объявил получасовую готовность и максимальное внимание ко всем мелочам. Капитан крейсера, командер-2 Ушаков, узнав о предстоящей секретной экспедиции, уже вовсю гонял свою команду и запускал одну тест-программу инкома за другой. С такой богатой машинерией, какая была на звездном крейсере, эти операции могли длиться целый час. Лицо его, как, впрочем, и лицо Нефедова, было максимально сосредоточенным, жестким и волевым.

— Окажу Вам всю посильную помощь, Александр Игоревич, — заверил он Нефедова, по-прежнему с хитрецой в глазах косясь на Виктора. — Людей у меня не много, зато корабль — что надо.

— Людей у меня у самого хватает, а вот «Александр Невский» и Ваш талант замечательного тактика и стратега может пригодиться, так что готовьтесь, Сергей Яковлевич.

Полковник кивнул Гагарину как бы приглашая того следовать за ним.

— Нам бы консультацию квалифицированного физика получить, — сказал он Виктору, сам того не ведая, что подал параморфу отличную мысль.

На обдумывание идеи у Гагарина ушло порядка нескольких соты долей секунды.

— А вы гений, товарищ полковник, — улыбнулся Виктор, — только не физика, а, скорее даже, космолога.

— Почему космолога? — не понял его Нефедов.

— А что нам даст физик? Способы пеленгации мелкомасштабных объектов на расстоянии в несколько десятков парсек? Способы пеленгации звездолетов, находящихся в режиме призрака? Это я вам и сейчас могу поведать, не так полно и красочно, но могу. Другое дело — природа Агрессора и его, пока единственных установленных нами, помощников.

— Да где ж ты таких специалистов-то найдешь? — развел руками полковник от удивления.

— Не знаю, — честно признался Виктор. — У меня единственная надежда на физиков из ОИФИ, возможно кто-то из них занимался этой проблемой и постарается раскрыть мне глаза.

— А сам-то что же, не сдюжил? Ты среди всех землян, наверное, плотнее всего контактировал с Врагом.

— Нужен взгляд со стороны. Я хоть и параморф, но не ученый. Мои интеллектуальные способности превосходны в плане быстроты вычисления и мышления, но познавать мир из ничего я пока не научился.

Гагарин с Нефедовым зашли в оружейную. Необходимо было хорошенько экипироваться на случай неприятностей, которых, впрочем, Виктор пока не ощущал. Его хваленая интуиция, обычно рычащая голодным хищником на опасность, молчала, и это могло бы придать оптимизма, имей они дело с чем-то другим и знакомым.

— По полной? — задал вопрос Виктор, держа в одной руке нейтрализатор, а в другой релятивер.

— Да, — кивнул в знак согласия Александр Игоревич. — Лучше больше взять, чем потом страдать от нехватки огневой мощи. Я не знаю что такое этот Агрессор, но вот его подручные пока очень даже хорошо поддавались воздействию человеческого оружия.

— Это меня и пугает.

— В смысле? — насторожился Нефедов, облачаясь в ККС.

— Боюсь, что на Врага наши стволы должного эффекта не произведут. И у него могут появиться такие приближенные, что одними пушками с ними много не навоюешь.

— Чем же тогда с ними надо воевать?

— Пока не знаю. Для этого мне нужен квалифицированный ученый и чашка горячего ароматного чая.

— А чай тут причем?

— За ним лучше думается и говорится.

Нефедов хмыкнул, прилаживая к одной из наплечных турелей аннигилятор:

— Вот как вернемся из экспедиции, обязательно устроим тебе такую встречу.

Гагарин в свою очередь также облачился в ККС, протестировал все его защитные системы, а также гибкие турели, куда в последствии закрепил помимо вышеупомянутых орудийных систем еще фазер и линер.

— Готова к бою, подруга? — поинтересовался он у Влады.

— Более чем, — отозвалась персинк, и в голове у Гагарина развернулась картина: облачившаяся в древний пластинчатый, сверкающий серебристым светом доспех, воительница, вооруженная двумя длинными волнистыми клинками-фламбергами.

— Работай в паре с инкомом моего костюма, так будет эффективней.

— Может быть, я сама выберу тактику поведения? — негодующим тоном спросила Влада.

— Я здесь командир, — огрызнулся Гагарин, — если будешь ерепениться, не возьму в поход. Уяснила?

В ответ Виктор уловил еще один мысле-слоган: та самая воительница показывала ему язык и нагло хихикала.

Когда Нефедов с Гагариным закончили экипировку их уже ждали все семь команд спецназа, готовые выполнить любой приказ. Группа Виктора перешла в подчинение Гюнтеру, хотя бывший заместитель Гагарина, похоже, только и ждал, чтобы вернуть все на круги своя. Нет, он вовсе не был плохим командиром, его слушались, ему охотно подчинялись, но все же немцу не хватало веса в глазах своих ребят. Того веса и авторитета, которым обладал Виктор. А уж после событий на орбите Марса и на Агее, спецназовцы чуть ли не всего управления СТС смотрели на параморфа как на Бога. И это при том, что девяносто пять процентов из них были весьма сильными паранормами, а некоторые и Ратными мастерами.

К стоявшим рядом Нефедову и Гагарину подошел коммандер-2 Ушаков.

— Крейсер готов к прыжку. Вы как?

— Да и у нас все в порядке, — за всех ответил Нефедов.

По ряду спецназовцев протек нестройный шум в подтверждении высказывания полковника.

— Тогда минутная готовность, — обратился Ушаков к инкому крейсера.

Голоса сознания корабля никто не услышал, однако Виктор ясно и четко уловил, что звездолет ответил своему капитану мысленно.

Практически у всех разом над головами собрались шлемы, защита ККСов включилась на полную.

«Александр Невский» прыгнул. Виктор ощутил весь спектр специфических чувств, сопровождавших сам процесс выхода корабля со всем его содержимым на струну, но в отличие от остальных паранормов, он сейчас видел гораздо разнообразней и больше. Он ощутил не только саму трансформацию материи в энергетический солитон, всасывание его в горловину струны и выбрасывание в реальное пространство, но даже на краткое мгновение сумел осознать себя, находясь при этом в размазанном состоянии между точками входа и выхода. Это было непередаваемо, грандиозно, непостижимо. Сотые доли мгновения он был мыслящей энергией в чистом виде, ощущал просторы и пространства даже не микромира — ультрамикромира квантонов. Это был удивительный мир, где привычное псевдоевклидово пространство не работало, где объем, плоскость и элементарная прямая терялись друг в друге, взаимоисключали и, в то же время, взаимопродолжали одно в другом. В этом мире не существовало никакого разума, никакой жизни, во всяком случае за то время, исчезающе малое, Виктор не сумел почувствовать его присутствия. Сплошное царствие первооснов, фундамент мира и ничего больше.

Реальный мир «ударил по мозгам». Кто-то поморщился, претерпевая неприятные ощущения, кто-то ничего не смог ощутить. Гагарин сознание не терял совершенно, поэтому традиционные эффекты прыжка на него теперь уже не действовали.

И так, они вышли в реальном космосе, в том секторе, где минувшим летом что-то произошло с «Атлантом». Инком «Александра Невского» включил внешний обзор, и члены экипажа вместе со спецназовцами провалились в окружавшую крейсер тьму. Это было пространство без каких-либо видимых ориентиров. Вообще поначалу казалось, что тьма не имела ни длинны, ни ширины; в ней было очень трудно ориентироваться, но ни невозможно.

Это и впрямь был самый край родной для человечества галактики. Острое зрение параморфа, вскоре выцепило из простиравшейся повсюду тьмы холодные капельки звезд. Они были далеки и почти незаметны, ведь чем дальше от сердца галактики, тем разреженнее становилось пространство. Но вокруг в ближайшем космосе не было ничего интересного и примечательного, кроме пустоты.

— И чего забыл здесь экипаж «Атланта», — обратился Виктор к своему советнику.

— Ну, а что люди забыли на Таинственной?

— Тоже мне сравнила, — хмыкнул Гагарин. — Там была сплошная экзотика, удивительный космический объект, есть над чем задуматься, есть что изучать, а здесь нет ничего.

— Может быть, ты просто неправильно смотришь?

— Можно подумать, ты смотришь иначе. Я так понимаю, что у тебя тоже трудновато здесь с обнаружением чего-то материального?

— Ха, — засмеялась советник, — у меня и чувств таких нет как у тебя. Я же машина, искусственное создание. И вообще, у меня обязанности другие. Я, если ты забыл, прежде всего, пси-защитник и личный инком, а уж потом что-то еще.

Меж тем бестолковое пси-жужжание Влады натолкнуло Гагарина на отличную мысль. Он сосредоточился на внутреннем мироощущении, начал дробить сознание, пропускать, просеивать через себя пространство буквально по крупицам, так, как он делал это недавно в Москве, стараясь найти всех пособников Врага. И это дало немедленный результат.

— Два с половиной миллиарда километров, — обратился он сразу ко всем, кто мог его слышать. — Углы ноль семь, восемнадцать.

— Я ничего не вижу, — отозвался Нефедов, — с чего ты…

— Подтверждаю слова майора Гагарина, — перебил полковника инком звездолета. Его голос Виктор, да и большинство членов экипажа слышали впервые. — В электромагнитном поле объекты не регистрируются, предположительно имеют эффект Абсолютно черного тела. Гравитационных возмущений практически не наблюдается. И все же там действительно что-то есть. Поздравляю товарища майор, у вас отличная скорость обработки информации и чувствительная сфера, даже лучше чем у меня.

Несколько спецназовцев глянули на Виктора с недоверием в глазах.

— Завидую я тебе, по-хорошему, разумеется, — признался Нефедов. — Всем бы такие способности, что даже звездолету не повредило бы иметь.

— Я не вижу больше чем он, — честно признался Виктор. — Нужно подлететь ближе, тогда станет понятным, с чем мы имеем дело.

Крейсер перемещался в пространстве, используя двигатель на антигравитационной тяге, поэтому с соблюдением всех мыслимых и немыслимых предосторожностей добрался до точки всего за пол часа.

И замер.

Перед ними как будто бы ничего не изменилось. Все та же тьма без видимых ориентиров, но… Внутри нее прямо по курсу корабля пряталось нечто, и Гагарин тут же понял что это. Сходство было стопроцентное, и ошибиться он не мог. Черный пришелец, только несравнимо большего размера, примерно с крейсер, чуть-чуть поменьше.

Гагарин сосредоточился на объекте, откинув все посторонние мысли. Да, без сомнения, это был черный пришелец, достаточно крупный, массивный и… мертвый, точнее не рожденный, не активированный. Виктор сам обалдел от таких неожиданных выводов, появившихся в его голове. Чужак, не излучавший ни в одном диапазоне электромагнитного излучения, не возмущавший пространство гравитационно, дрейфовал в пространстве невидимой глыбой, зыбкой, неощутимой, но определенно опасной.

— Отмечаю рыхлость пространства в теле объекта, — произнес голос инкома. — Квантовая плотность на пятнадцать процентов выше обыкновенной. Топологическая мерность пространства…

— Не поддается исчислению, — докончил фразу за инкома Гагарин.

— Это как так? — уставился на него Нефедов в недоумении.

— Мерность пространства скачет, как стайка кенгуру, и мне никак не удается вычислить закономерность топологического преобразования. Скорее всего, я почти уверен в этом, что та самая квантованная плотность, которая и делает этот экзотический объект материальным, имеет место быть как раз из-за колебания метрики. Я не физик, но понимаю, что при компактификации, то есть при уменьшении числа измерений, в окружающее пространство начинает сбрасываться энергия, ну, а материя и энергия взаимосвязаны, это вы прекрасно и без меня знаете.

— Хм, — задумчиво проговорил один из паранормов, руководитель группы специального назначения, — я всегда считал, что в таком случае, при таком видимом объеме объекта, выброс энергии в пространство должен был быть несколько большим.

— Это если учесть только стопроцентную компактификацию, но в нашем случае объект меняет мерность как в плюс от трехмерного, так и в минус, поэтому такого серьезного выброса не происходит. Оно компенсируется поглощением. Единственное, что меня смущает, это постоянный уровень температуры окружающего объект вакуума. Она даже не колеблется, что странно.

— Возможно, это можно объяснить наличием подслоя, — вмешалась Влада.

— Какого подслоя? Поясни?

— Между самим объектом с динамической переменной метрикой существует подслой пространства, совсем крошеный, чья метрика постоянна, в котором и происходит повышение или падение температуры. Тогда, как ты понимаешь, наш родной вакуум будет иметь постоянную температуру, что мы и наблюдаем.

— Порой, ты бываешь весьма проницательна, — похвалил он советника, озвучив всем только что полученную идею.

— К сожалению, мои сенсоры на такое не рассчитаны, прокомментировал идею Влады-Виктора инком звездолета.

Все стояли и смотрели в пустоту, перед собой, где одиноко дрейфовал один из самых загадочных объектов, которых только видел человек.

— Что будем с ним делать? — спросил Нефедов. — Класс опасности артефакта пока не представляется возможным определить дистанционно, значит надо буксировать этого монстра или попытаться вскрыть его.

— Это опасно, — остановил его Гагарин. — Я чувствую родство этого чудовища и черных пришельцев, которых мне пришлось наблюдать недавно. Не знаю уж кем они друг другу приходятся, но то, что они все звенья одного целого, я уверен.

— Может быть, это их космический корабль, — предположил Ушаков. — Правда, странный он какой-то. Погибший.

— Хорошая идея, — одобрил мнение командера-2 Виктор. — И насчет погибшего, кстати, тоже, хотя утверждать это полностью, думаю, не стоит. Мы о технике негуман практически ничего не знаем, а тут перед нами очень далекий и продвинутый в техническом плане разум. Мерность пространства бесится не просто так. Я вообще буду не удивлен, если окажется, что их корабли представляют собой всего лишь свертки чистого пространства, возможно многомерного, возможно — нашего, геометрически трехмерного. Кстати, вполне может оказаться, что те самые черные пришельцы тоже своего рода пространственные куколки, свертки реальности.

— Ну, ты загнул, однако, — скорчил кислую мину Нефедов. — Как же это может быть, что звездолет представляет собой только скомпактифицированное пространство и все?

— А что, по-вашему, представляет собой наш звездолет? Набор связных между собой элементарных частиц, особым образом выращенных из вакуума на космических верфях. Элементарные же частицы это всего лишь сгустки квантонов, таким образом, получается, что наши корабли, как и наши тела, как и вся материя, впрочем, это складка пространства и ничего больше.

Всех охватило мрачное молчание. Конечно, об этом все знали, но даже в 28 веке люди не рассматривали себя в качестве набора элементарных частиц.

— То есть получается, что наши недруги в технологическом плане гораздо продвинутей нас? — задал вопрос Ушаков.

— Возможно да, а, может быть, и нет. Мы не знаем, откуда они пришли и как развивались раньше. Во всяком случае, наши пушки смогли их остановить, что дает некоторую надежду на благополучный успех операции.

— Так что делать-то с этим чудом? — не унимался полковник.

— Думаю, — почесал подбородок Виктор, — его необходимо доставить в исследовательский центр и…

Он не договорил, потому что в следующее мгновение почувствовал изменение окружающего пространства вокруг крейсера. Инком звездолета, однако, не спал, и, следуя тревожным импульсам от параморфа, мигом включил всю свою защиту на полную. Слой Абсолютного зеркала — структурированного и поляризованного особым образом вакуума — накрыл крейсер весь целиком, готовый отразить практически любой удар.

Однако ничего не произошло. Никто не собирался атаковать крейсер, да и сам чужак не спешил претерпевать каких-либо изменений. Виктор поначалу даже подумал, что его сенсорика впервые подвела и ошиблась, но в следующее мгновение системы слежения звездолета сами подтвердили правоту Гагарина.

— Отмечаю появление множества небольших объектов вокруг аномального объекта и нас, — произнес инком звездолета. — Объекты одинаковой конфигурации, хорошо регистрируются в видимом спектре… Прорастают из вакуума.

— Черт, — в сердцах бросил Нефедов, — ловушка! Попались как дети.

— Я бы так не сказал, — буркнул Виктор, пытаясь сообразить, насколь их положение можно было счесть бедственным. Странные объекты, появившиеся прямо из ниоткуда, действительно были одинакового размера и строения, представляя собой трехметровые шары с грибовидными наростами, у которых имелись длинные, вытянутыми к своей шляпке, ножки. Это были самые настоящие охранные мины, и способ их изготовления говорил об огромном техническом потенциале своих создателей.

— Ты хочешь сказать, что эти милые шары не причинят нам вреда?

— Ну, почему же. Это достаточно мощное оружие, которое хорошо бы было изучить, однако я больше чем уверен, что если мы не будем совершать резких движений, то ничего не произойдет.

— Ха, — вспылил Ушаков, — не совершать резких движений, это, по-вашему, совсем не двигаться?

— Что-то в этом роде.

— Может быть, мы теперь не можем даже совершить прыжок?

— Скорее всего, хотя, в крайнем случае, нам следует поступить именно так. Все-таки Абсолютное зеркало — это далеко не шутка.

— Но почему они вообще появились? — задал вопрос полковник. — Мы болтались вокруг этого чужака, изучали его, собирались…

— Вот именно из-за того, что мы собирались взять объект или его часть на борт, мины и активировались. Видимо, им было достаточно мысленного ключа для моментального взращивания.

— Мины? — вопросительно посмотрел Нефедов на Гагарина.

— Да, они самые. Напоминают наши компактификаторы, те самые К-устройства, что в большом количестве производятся автономными заводами на Меркурии и Ганимеде. Только эти штуковины куда как совершеннее, и способны мигом структурироваться прямо из вакуума, что говорит о владении нашими хм… противниками технологиями основ или фундамента. Люди способны лишь разрушать на этом масштабе, но вот чтобы созидать такое сложное творение… в общем, мы пока до такого не доросли.

— К-устройства пришельцев… — протянул Ушаков, — забавно. Нас либо свернет в точку, либо накроет сбросной энергией. Кстати, защита выдержит такой натиск?

— По моим подсчетам, — немедленно отозвался инком, — защита останется целой и невредимой, однако последствия многократной свертки трудно просчитываются. Я не возьмусь однозначно утверждать…

— Я же сказал, что это инопланетное устройство только напоминает наш компактификатор, но это совсем не значит, что оно действует точно так же. — Виктор уже приблизительно разобрался в устройстве инопланетных мин и мог со всем знанием дела давать советы.

— А как, по-вашему, оно действует? — задали вопрос сразу несколько голосов.

— Видите эти наросты в форме грибов? Это, скорее всего, антенны, которые поглощают энергию из окружающего пространства. Если земные К-устройства уже содержат энергию для свертки мерности в точку в самих себе, то эти мины черпают ее из окружающего пространства. А поскольку до термодинамического нуля в открытом космосе рукой подать, то, скорее всего, эти же наросты имеют функцию перестройки вакуума таким образом, чтобы исключить само понятие абсолютного нуля из этого объема космоса.

— Ты хочешь сказать, что нас может ожидать падение температуры до невозможных величин?

— Да. И как при этом будет вести себя наша защита, я не берусь судить. Нет необходимых знаний.

На палубе стало тихо. Очень тихо и напряженно. Все понимали, что необходимо было выбираться из этой неблагополучной ситуации, но никто точно не мог сказать, как это можно было сделать безопасным образом. Даже Виктор. Сейчас ни его хваленая интуиция, ни сверхчувствительность, ни колоссальные вычислительные возможности интеллекта не справлялись с поставленной судьбой задачей. Судьбой… а, может быть, Агрессором? Может быть, это все уже спланировано и просчитано его невидимым страшным Врагом? А что если судьба и Враг — это одно и то же?

— Хватит философствовать, — прошелестел в голове голос Влады, вырвавший его из капкана мрачных мыслей. — Ни за что не поверю, что ты не сможешь найти выход. Давай, прекрати ныть, сомневаться и придумай, как нам убраться отсюда подобру-поздорову.

— А как же образец? Где мы еще найдем дрейфующего левиафана черных пришельцев? Его надо изучать, это нам поможет в будущем, возможно, в самом скором.

— Хватит с нас трупов его хозяев. Или ты уже передумал выкрасть их?

— Нет, не передумал, но…

— Ни каких но! Жертвуем объектом, вне всякого сомнения. По-другому и быть не может.

Виктор кивнул своим мыслям и повторил точь-в-точь слова Влады Ушакову и Нефедову.

— Да, ребят, — медленно протянул капитан крейсера, — похоже зря вы все приготовились к выходу в открытый космос. Придется убираться отсюда несолоно хлебавши. Вот только я пока не представляю как. Я полагаю, у майора есть идеи?

Идеи были, но не гарантировавшие стопроцентный результат.

— Нужно убрать отсюда мины, а сделать это можно только переместив их куда-нибудь и очень быстро.

— Допустим, — задумчиво произнес Нефедов.

— Единственное, что позволит обеспечить нам необходимую скорость перемещения К-устройств — это их выброс на струну. В принципе, сделать это не трудно, но вся сложность заключается в том, что все мины мы все равно не сможем выкинуть отсюда за один выстрел…

— Что приведет всю оставшуюся систему в активное положение, ты это хочешь сказать? — догадался коммандер-2.

— Да, скорее всего, так и произойдет, — подтвердил Виктор домыслы Сергея Яковлевича.

Нефедов и коммандер-2 переглянулись. Между ними состоялся моментальный обмен мыслями, что естественно было замечено Гагариным.

— Вы вдвоем с инкомом звездолета можете просчитать наиболее оптимальные варианты маневра?

— Постараемся, — кивнул Виктор и с головой ушел в работу.

Подобная задача могла решаться ни минуты, ни часы, а дни и недели, но необходимо было найти решение в кратчайшие сроки. Мощнейший компьютер, в который Виктор превратил свое сознание, сейчас работал на полную мощность, меняя один алгоритм просчета на другой, тасуя математические вычислительные принципы, о которых не имел ни малейшего понятия. Он просто знал (откуда, пока не важно), что тот или иной вывод в результате его сверхскоростных расчетов имел право на существование.

Они справились практически мгновенно. И Виктор, и инком звездолета независимо друг от друга пришли к одному и тому же решению, точнее — системе или полю решений, потому что оптимального выхода из сложившейся ситуации не существовало (или он лежал в не пределах своего познавания).

— Дай-то Бог, чтобы вы оказались правы, — успел прошептать Ушаков, и в этот момент «Александр Невский» преобразовав собственные системы на выполнение не свойственной для них задачи, сгенерировал струну, точнее целый пакет струн, своеобразную элементарную плоскость, в которую попали инопланетные К-устройства.

Два десятка мин как корова языком слизнула, и как правильно рассчитал Виктор, оставшаяся система начала активацию.

Звездолет развернулся, включил тягу на полную, набирая скорость убийственными темпами, но этого явно не хватало. Нужно было продержаться пару секунд, два-три удара сердца в такой напряженной обстановке, пока ФВ-генераторы не набрали бы необходимую мощность для прыжка, но мины активировались быстрее.

— У нас недостаточно мощности для прыжка, — заявил инком. — Тяги не хватит, мне не удастся оторваться.

— Открой огонь по ближайшим минам, используй релятиверы и линеры, нужно отгородиться от их воздействия.

Это заняло какие-то доли секунды. Экипаж еще не успел отреагировать на заявление своего корабля, а звездолет уже во всю палил по объектам из вех самых мощных своих орудийных систем.

— Маневрируй, сбрасывай гравитационные волны периодическим включением и отключением защиты, — инструктировал инкома Гагарин, который сейчас действовал как вторая интеллектуальная система корабля.

Звездный крейсер хоть и был оснащен отличным ядром сознания, моделирующим интеллект человека, все же не смог так быстро разобраться в ситуации и применить нестандартный трюк с защитой.

— Начинаю прыжок, — наконец произнес инком. Две секунды для Гагарина сейчас равнялись целой вечности, поскольку время для параморфа фактически замерло на месте. Пространство за бортом подернулось судорогой. Метрика спешно скатывалась к нулю, превращая некогда бывший объем трехмерного космоса с содержавшимся в нем кораблем черных пришельцев, в сингулярность. Температура окружающего космоса упала до невероятных значений в десятки тысяч градусов ниже нуля по шкале Цельсия. Место вокруг элементарной точки засветилось голубоватым огнем — там начиналась спонтанная фазовая перестройка вакуума, с каждой секундой набиравшая обороты.

Однако ничего этого экипаж «Александра Невского» не видел. Звездолет мчался в пространстве гордый и непобежденный. Люди на его борту были спасены, остальное пока было не важно.

Глава 4

Диалоги о Вселенной

Желтовато-оранжевая громада местной звезды, именуемой тутошними обитателями Ко-Орса, скрылась за твердью планеты, породив в ее атмосфере невероятной красоты картину световой дисперсии. Небо окрасилось в ярко зеленые тона, потом сменилось голубым, затем темно-синим отливом, прошло фиолетовую часть спектра и, наконец, на темной стороне родной для расы Ро-Кха планеты наступила местная восемнадцати часовая ночь. Ро-Кха-Зам, или колыбель Ро-Кха, если дословно переводить это название на земной язык, была расположена чуть ближе к своему центральному светилу, чем Земля к Солнцу и, посему, вращалась вокруг него быстрее. Местный год длился у Сайренов триста одиннадцать дней, а вот сутки занимали ровно двадцать девять стандартных человеческих часов.

Громада крейсера «Лазарь», принадлежащего УКР, никем не замеченной висела в системе вот уже более, чем пол года, собирая информацию о местных обитателях, их нравах, обычаях, социуме, военных и гражданских технологиях. После того памятного случая с внезапным освобождением шпионов инопланетной расы, правители Ро-Кха (у них не было единоличного лидера, всеми важными делами занимались четверо патриархов, объединенных в одно надсознание по средствам нейросети) объявили на всех пяти планетах военное положение. Под ружье, что называется, поставили всех, от мала до велика, в космосе на низких и средних орбитах в спешном порядке сооружались защитные системы, больше всего походившие на древние противотанковые ежи, активно строился малый и большой флот, корабли клепались пачками по несколько единиц в день, и все они по техническим характеристикам мало чем отличались от звездолетов человечества.

Пожалуй, самой серьезной прорехой в их исполнении была защита. Да, корабли Ро-Кха умели прятаться от спектра электромагнитного излучения и даже гравитационных сканеров (к счастью, не последнего образца, которые стояли на «Лазаре») однако эффектом Абсолютного зеркала их звездолеты похвастаться пока еще не могли. В атакующем плане корабли Сайренов также практически не уступали земным машинам, разве что их аналог линера был не таким быстрым и способен был обрабатывать меньшие объемы пространства. Инком «Лазаря» много раз проигрывал по велению капитана корабля динамическую модель столкновения двух флотов, в котором было одинаковое количество машин и неизменно из этих игрушечных схваток победителем выходили люди, причем практически без потерь (гибла двенадцатая-десятая часть флота). Однако когда превосходство Сайренов достигало десятикратного перевеса, земной флот всегда отступал, потому что в противном случае это грозило полным уничтожением всех звездолетов как с той, так и с другой стороны. Сейчас по общим оценкам флот Ро-Кха насчитывал уже в пять раз больше машин, чем имелось в наличии у землян и, по поступающим данным, Сайрены не спешили сбавлять темпы. Их корабли, так же как и подавляющее число звездолетов человечества, имели искусственное ядро-сознание, аналог инкомов, не были узкоспециализированными машинами и были полностью автономны. Они также пользовались струнными прыжками и двигателями с антигравитационной тягой. Единственным отличием флота людей от флота Ро-Кха, было наличие у последних большого числа кораблей-маток, содержащих москитные флотилии. Конечно, человеческие звездолеты также имели на борту и десантно-штурмовые «орехи» и сверхзащищенные спасательные големы и прочие левапы (на борту «Лазаря» таких аппаратов было аж десять штук), но корабли-матки Сайренов были настоящими космическими авианосцами, если использовать термин древних армий Земли, и несли в своих чревах несколько десятков, а, порой, и сотню, мелких корабликов.

Отличной выучкой и вооружением отличалась и пехота инопланетной расы. Правда, по суммарной боевой мощи каждый десантник Сайрен уступал бойцу в ККСе, однако учитывая рост представителей Ро-Кха, их исключительную ловкость, а также физическую силу (пси-способности у Сайренов были развиты слабо) пехота вероятного противника могла и должна была заставить себя уважать.

В общем и целом, если бы не трудное, даже изолированное астрономическое положение цивилизации Ро-Кха, то их экспансии мало что могло бы помешать. И хорошо, что нападать они пока ни на кого не хотели. Отдел СБ, специализирующийся на контрразведывательной деятельности, еженедельно четко докладывал Баренцу о том, что в системах, колонизированных человечеством, кораблей этой расы замечено не было.

Капитан «Лазаря» коммандер Михаил Исаев, задумчиво разглядывал темную сторону Ро-Кха-Зама, вися в пустоте Космоса, сгенерированной для него видеосистемами корабля. Инком корабля в очередной раз пытался создать новую динамическую модель столкновения двух флотов, вводя в задачу все новые и новые параметры, тасуя начальные и граничные условия. Иногда

Исаеву казалось, что создатели этого корабля намеренно разместили в его сознании страсть к теории игр, но это не только не раздражало капитана, но и наоборот, позволяло тому считать инкома не только машиной, но и приятелем, практически другом, таким же, каким для коммандера был любой член его экипажа, будь-то разведчик или безопасник.

Исаев наблюдал за суетливой деятельностью Сайренов, напоминавшей ему муравьев, и все чаще думал о том, что вскоре человечеству все же придется схлестнутся с этими существами, такими похожими и одновременно отличными от людей. Он, признаться, боялся этого, пытался всячески отгонять подобные мысли, но они все лезли и лезли, они постоянно находили прорехи в его волевой защите, что, порой, очень нервировало капитана.

В пятистах километрах, почитай совсем рядом по космическим меркам, промчался Сайренский линкор, хотя название Михаил давал чужим звездолетам чисто условно, так сказать по внешнему виду. Те, что были более тяжелыми, грузными — звались дредноутами и кораблями-матками, более легкие и изящные — крейсерами и линкорами.

Михаил невольно залюбовался хищными формами чужого корабля. Этот линкор чем-то напоминал Исаеву пикирующего сокола и способен был на многое. Размерами он практически не уступал «Лазарю», хотя по техническим характеристикам пока еще не дотягивал до человеческого звездолета.

— Лазарь, — обратился он к кораблю, — будь добор, отвлекись от своего увлекательного занятия и покажи мне еще раз первую линию.

Речь шла о первой линии оборонительных укреплений, в спешном порядке воздвигаемых Ро-Кха вокруг своей главной планеты. Эти укрепления состояли из орбитокорректируемых орудийных систем, с центральным ядром управления и персональными энергосистемами. Орудийные системы вели огонь сайренским аналогом линера, были полностью автономны и независимы одна от другой, а их контрольный центр располагался на самой планете, в крайне хорошо защищенном месте.

— Минуту, — тут же отозвался инком, меняя картинку ближайшего космоса на отдаленный участок дальней орбиты с темной стороны Ро-Кха-Зама.

Первая линия состояла уже из семидесяти орбитальных боевых платформ, но, похоже, Сайрены и не думали останавливаться. А ведь еще существовала такая же вторая (на средних орбитах) и третья (соответственно на низки), в каждой из которых сооружалось не меньшее число установок.

— Сегодня они менее активны, — поспешил заметит Лазарь, — наверное строительство подходит к концу.

— Это только альфа-сектор. Сайрены, судя по всему, хотят опоясать свой экватор подобными платформами, и хорошо укрепить полюса. Тогда каждый кубический километр на подступах к Ро-Кха-Заму будет простреливаться.

— С точки зрения оборонительной тактики, это очень даже логично. Единственное, что мне не понятно, с кем они собираются воевать. Неужели на них так повлиял тот случай с нашими разведчиками?

Михаил вздохнул, попросил инкома показать ему вторую и третью линии.

— Возможно, этот случай… возможно, какой-то другой, ведь ты не думаешь, что нам известно о сайренах все досконально?

— Конечно, нет, но мне хочется верить, что наши старания не пропадают даром.

Михаил даже оглянулся от удивления, словно пытаясь обнаружить за своей спиной настоящего живого человека.

— Ты часом не заболел?

— Что вы имеете в виду, капитан? — не понял его инком.

— Ладно, расслабься, — ответил ему коммандер после паузы, — это я просто пошутил. Разумеется, наши старания, информация, которую мы добываем, нужна как ВКС, разведке, так и Службе Безопасности, поэтому можешь не ощущать себя ненужным.

Вероятно инком хотел что-то ответить на это высказывание Исаева, но в это время окружающая обстановка изменилась, причем настолько кардинально, что ни Михаил, ни инком «Лазаря» не успели даже опомниться, как оказались втянутыми в казавшиеся на первый взгляд невозможными события.

Густая чернота космоса, обусловленная гигантской тенью, отбрасываемой родной планетой сайренов, подернулась яркими беззвучными всполохами. Там, где секунды назад Ро-Кха с упорством пчелиного роя создавали свои орбитальные орудия, один за другим распускались ярчайшие бутоны взрывов, в адском аннигиляционном пламени сгорали сотни кубометров специальной материи, автоматические строительные системы и корабли охранения.

Михаил с дрожью в сердце наблюдал за тем, как два мощных крейсера сайренов, совершенно не успев разобраться в ситуации и понять, что происходит, вспухли от разрывавшей их неведомой силы, и рассыпались на мельчайшие осколки, осветив пространство мощнейшей вспышкой.

— Кто на них напал? — мрачно спросил Исаев, совершенно сбитый с толку.

— Не могу определить противника. Мои детекторы ничего не показывают.

— Ну, ведь не могут корабли сами по себе взрываться?

— Я понимаю это, но кроме нас и сайренских машин здесь больше никого нет.

Это было для коммандера настоящим шоком. Он привык считать, что чувствительная сфера корабля способна была засечь любого противника (в то, что корабли Ро-Кха начали взрываться сами по себе, Михаил, естественно, не верил), а раз некий противник сумел настолько близко и так тихо подобраться к позиции вероятного врага, то это свидетельствовало о его чрезвычайном техническом могуществе.

— Ты точно задействовал все ресурсы? — переспросил капитан звездолета.

— Абсолютно. В том числе и новые детекторы. На моих сенсорах пусто.

— Проверял метрические аномалии?

Инком ответил спустя пять секунд, видимо еще раз решил все досконально пролоцировать:

— Метрика в полном порядке. Космос абсолютно чист.

Не будь Михаил находчивым капитаном, коммандером такого современного судна с такой трудной миссией, какая имелась у «Лазаря», он бы, скорее всего, запаниковал, наделал глупостей и провалил операцию, но Исаев был опытнейшим офицером УКР, поэтому он предпочел вообще ничего не делать, а просто наблюдать, чувствуя, что информация об этом инциденте будет представлять для Земли чрезвычайную важность. Некий очень оснащенный противник напал на главную планету Ро-Кха, при этом либо не заметил присутствие в системе земного звездолета, либо просто не захотел его замечать. Конечно, Абсолютное зеркало от того так и называлось, что отражало все виды излучения или воздействия на объект, а также обеспечивало полнейшую его скрытность от внешней среды, но что если другими расами безразмерного космоса был придуман способ преодолевать эту защиту? Хотя, с другой стороны, как известно, у страха глаза были велики, поэтому всякие экзотические версии по поводу защиты и скрытности вероятных кораблей неведомой цивилизации можно было отбросить, потому что «Лазарь», даже с последней моделью детекторов, не смог бы увидеть звездолет, накрытый точно такой же защитой Абсолютного зеркала, какой владел и сам.

Слегка успокоившись, приведя ураган мыслей в относительный порядок, он отдал инкому еще несколько указаний и продолжил досматривать разворачивающуюся перед его глазами драму.

* * *

Огромный объем пространства был непроглядно черен, бесцветен и пуст. Мы привыкли считать, что если на обозримой нами территории нет ничего, за что хоть как-то удается уцепиться нашему взгляду, то такая территория и вовсе не может существовать, во всяком случае, не будет иметь ни длины, ни ширины. Ведь, чтобы оценить ее размеры, нужно, по крайней мере, увидеть или как-то по-иному почувствовать ее часть, а уже потом строить гипотезы и предположения об истинных размерах.

Всего этого здесь не было и пока не существовало. Но вот именно, что пока. Мощный интеллект, наделенной невероятной силой творить, пришел в это пространство не по собственной воле, а потому, что это была его обязанность, если так можно выразиться, жизненный принцип. Всё в мире живет ради чего-то, у всего есть какая-то цель. Была цель и у этого Сверхинтелекта, первого разума, появившегося в этом, пока еще необжитом участке космоса.

Горящий вихрь развертки прошел по этим местам огромное количество времени назад. Местный космос (а такой могущественной Сущности было известно множество подобных этому пространств) уже вовсю отсчитывал время, поскольку элементарные кирпичики материи, на которые было наложен огромное количество всевозможных свойств и законов, являлись так же по замыслу Превышнего-Творящего упругими резонаторами данного вакуума и отсчитывали одинаковые промежутки времени. А это, в свою очередь, строго регламентировало дальнейшие действия Надразума. Нет, он был достаточно свободен в исполнении своих планов, поскольку Превышний-Творящий не ограничивал его специально, однако действовать вразрез с первоначальной гармонией строго-настрого запрещалось. Кем? Надразум не мог ответить на этот вопрос, так же, как человек не мог ответить на вопрос, почему он плачет, когда ему грустно или смеется, когда весело. Для него все запреты и все разрешения были одновременно эфемерными и непреодолимыми. Эфемерными, потому что рамки, в которых ему надлежало действовать, творить, появлялись не сразу, а постепенно взрастали на вложенных в изначальный континуум законах, а непреодолимыми, потому что их нарушение могло привести к таким катастрофическим последствиям, какие с легкостью спровоцировали бы глобальное обрушение и всеобщую смерть всего, что вмещал в себя Фрактал Пространств.

Надразум все еще раз как следует взвесил (эту чудовищно далекую аналогию примитивного земного языка все же можно было применить к тому, что сейчас делала Сущность), проанализировал свою стратегию и начал творить. Он, обладая неизмеримо большим набором чувств, чем все последующие обитатели этого космоса, которые неизменно придут сюда, точнее, зародятся по воле третьей ипостаси Абсолютного Творца, понимал, видел это пространство во всем его псевдотрехмерном многообразии. Да, замысел Превышнего-Творящего был оригинален и, как всегда, заслуживал тщательного изучения. Конечно, он имел много общего с такими же Ячейками Фрактала Пространств, например, так же как и все был закапсулирован потенциальным барьером в верхнем и нижнем пределах пространства. Проще говоря, ничто материальное без должного знания и умения из этого космоса не могло попасть в другие Ячейки.

Но были и отличия. Так, чем дальше проникал «взор» Сущности в глубины микромира, тем метрика пространства скатывалась к элементарной плоскости, и, наоборот, в глобальных масштабах она вырастала и приближалась к геометрическому четырехмерью.

Чтобы все многообразие и красоту подобного континуума смогли оценить его будущие обитатели, необходимо было: во-первых, создать на этих поистине колоссальных просторах космоса видимые ориентиры для визуального определения длины, ширины и высоты, во-вторых, создать своего рода островки материи, где потом, в дальнейшем можно было зародиться жизни и местному разуму.

Пора было начинать. Впервые со времен развертки по местному космосу протекла волна колоссальных судорог. Первичный вакуум, ничем не возмущенный, разглаженный, представлял собой фактически единую упругую среду, с колоссальными натяжениями во все стороны. Однако сила, которой обладал Творящий, способна была перевоплощать и этот континуум по своему разумению. Судороги пространства стали стягивать элементарные кирпичики, из которых состояло все сущее, группировать их. Энергия, возникавшая в результате таких объединений, повсюду росла и, наконец, добравшись до критических своих значений, изверглась в виде потоков света, излучения. Космос засверкал. В нем начали образовываться элементарные частицы, группироваться первые атомы и образовываться вещество. Поначалу все вещество было горячим. Оно не усложнялось и выглядело со стороны как первородный бульон. Собственно, это и был бульон для будущих звезд галактик и планет.

Сверхразум завершил первый этап своего акта творения. Но оставались еще два, не менее важных, а, может быть, и более. Они призваны были усложнить уже изменившийся космос, привести в него еще более тонкую гармонию, красоту и разнообразие.

Надразум разделил свое воздействие на две части. Следовало использовать абсолютно все пространство, вверенное ему Превышним-Творящим, поэтому второе воздействие он произвел на макроуровне, а третье — на уровне микромира. Волны воздействия, которые выглядели подобно судорогам, объединили вещество в нечто понятное, заставили его собраться вокруг единых центров. Кроме того, по воле Надразума в космосе вспыхнули ярчайшие объекты, которые по задуманному плану должны были являться своеобразными маяками и его клеймом в этом Мире, клеймом мастера.

Его роль была полностью исполнена. Вскоре здесь возникнут звездные острова всевозможных видов, которые будут в дальнейшем объединены в еще более масштабные формирования. Возникнут звезды, планетные системы, и жизнь данного космоса будет полна гармонии и умиротворения.

— Очнись, — пропищал в голове мысле-голос персинка.

Виктор пришел в себя от воспоминания о сегодняшнем новом сне. Что это было? Кого он видел на этот раз? Конечно, ясно было одно — и первый, и второй сны были связаны и, кроме того, сегодняшний продолжал предыдущий. В этом Гагарин совершенно не сомневался.

— Эй, ты уже тут, или еще там? — вновь пропищала Влада.

— Ага, — машинально в слух ответил Виктор, продолжая обдумывать увиденное. Да, сомнений не было, он сегодня ночью сподобился лицезреть акт сотворения Метагалактики, Домена некой разумной, даже Сверхразумной системой. Но, тогда выходило, что таких Доменов или… Ячеек существовало великое множество? И кто же был первый творящий, собственно говоря, и создавший Домен?

Короче голова у Виктора шла кругом. Мысли никак не хотели выстраиваться в привычное рабочее русло, и это нервировало, злило, в общем, делало что угодно, только не внушало комфорта и уверенности.

— Вижу, как ты здесь. Блуждаешь где-то далеко-далеко. Между прочим, это ответственная церемония. Ни каждый день, даже ни каждый год ВКС и лично его председатель награждает гражданина Федерации таким почетным званием. И если ты все это время будешь стоять там с кислым лицом, многие просто не поймут.

— Какая разница, какое у меня будет лицо, — меланхолично промямлил Гагарин, — все равно это сплошной пафос и ничего более.

— Мог бы тогда отказаться. Тебя никто не тянул к этой награде, так что будь добор соответствовать случаю.

Виктор хотел было еще что-то ответит своему персинку, но в это время двери в главный зал Всемирного Координационного Совета распахнулись, и Гагарин под рукоплескания нескольких сотен человек вошел внутрь.

Он никогда здесь не был и никогда не думал, что окажется в святая святых человеческой политики. Сейчас же он смотрел на окружавших его людей и отчего-то видел в них марионеток, которых некто неведомый и могучий, до сих пор не желавший выходить из тени, периодически дергал за веревочки, заставляя танцевать под его и только его дудку.

Здесь были все. Острый взгляд то и дело выхватывал знакомые лица. Напряженный, рентгеновский глаз Арсения Морозова, приклеенная, хотя достаточно качественно, улыбка на его лице; гора главного безопасника Виктора Баренца, столь же неподвижная и могучая, сколь и всегда; Де Соуза, похоже испытывающий действительно неподдельную радость, глядя в эти мгновения на Гагарина; Карл де Броль, задумчивый, сосредоточенный, можно даже сказать, спящий в эти мгновения в своем кресле, ну, и конечно, сам глава ВКС и председатель Совбеза, господин Мейерхольд. Удивительным все же был этот человек. Не обладая в общем-то ни традиционным сверлящим взглядом Морозова, ни богатырской статью и спокойствием недвижимой горной гряды Баренца, Людвиг способен был из своеобразного бочонка с пивом на ножках превращаться в действительно толкового, властного и справедливого руководителя, которому хотелось подчиняться. Вероятно, именно эта особенность вознесла его на столь высокий в человеческой иерархии пост.

Виктор неспешным, плавным шагом переместился на центр огромного зала, замер. Разумеется, он был в курсе, что практически все в этом помещении, кто имел хотя бы мало-мальски значительные пси-способности, пытались его аккуратно зондировать, понять, но Гагарин не собирался никого впускать в свою голову. Он отдавал себе отчет, что вот здесь-то, наверняка, среди всех этих безусловно достойных представителей рода людского, есть агенты Врага, работающие на него либо по собственному желанию, либо запрограммированными. И кому попало демонстрировать свои мысли, было бы верхом глупости.

Полковника среди собравшихся людей не было, а жаль — вот кого-кого, а его Виктор был бы действительно искренне рад видеть. Хотя вся эта церемония для него ровным счетом ничего не значила, еще один воинский ритуал, который надлежало обязательно исполненить.

Его тело украшал парадный мундир: агатово-черный китель и точно такие же брюки, на плечах сверкают погоны майора (раз Мейерхольд в присутствие другого военного чина уведомил Виктора о повышении, то теперь он имел права носить именно их), на груди голограмма аксельбанта, на поясе — золотая лента с изображенными на ней двенадцатью зодиакальными созвездиями.

Людвиг слегка развел руками в стороны, как бы приглашая всех садиться, и оглушительные овации сразу стихли. Он откашлялся (неужели ком в горле встал, или тут что-то еще?) мило улыбнулся, действительно искренне, с какой-то затаенной строгостью и надеждой, и начал говорить:

— В последнее время, уважаемые господа, мы все чаще собирались в этом великолепном зале решать сложные, порой противоречивые задачи, от которых зависело многое как в настоящем, так и в обозримом будущем. Не все, признаюсь честно, понимают реальные масштабы разворачивающихся сейчас событий, некоторые к ним по-прежнему относятся скептически, и я надеюсь… — он сделал эффектную паузу, окинув всех собравшихся пристальным взглядом, который, судя по всему, не уступал фирменному взгляду Морозова, — что на последующих наших с вами встречах, мы решим и эту проблему.

Но сегодня, уважаемые коллеги, мы все собрались здесь, впервые за достаточно протяженный срок, прошу заметить, не принять тяжелое решение, не решить судьбу миллионов наших сограждан, не обсудить грандиозные планы на будущее, а просто воздать почести человеку за его деяния. Как жаль, что истинные герои, герои по своей натуре, уходят в прошлое, и их становится все меньше и меньше. Кто-то может сказать, что во всем виновато наше в общем-то спокойное безвоенное время, где каждый человек друг другу брат, друг и товарищ, кто-то, возможно, подумает, и заявит, что вид человеческий меняется, и в его нынешнем психотипе уже не отведено место настоящим героям. Я исключительно против такой точки зрения! Потому что, когда я смотрю на майора Гагарина, то я понимаю, что не все герои еще остались в прошлом, что самопожертвование, самоотверженность и высочайший профессионализм — это в нашем веке не есть нечто исключительное и невероятное, а такая же объективная реальность, как наличие внеземных звездных колоний и гиперсвязи…

Виктор слегка опешил от таких речей. Нет, он, конечно, ожидал, что в его честь будут петь лесные дифирамбы и говорить приятные слова, но чтоб так и такие? При том Людвиг, произнося сейчас эти пламенные речи, ни сколечко не кривил душой.

— Ценой собственной жизни, — тем временем продолжал председатель ВКС, — майор Гагарин уберег целую планету от страшной катастрофы. Мы не будем сегодня говорить, по чьей вине или недогляду едва не случилась эта самая катастрофа, мы даже не будем говорит о том, как господину майору удалось выжить в этой мясорубке, поскольку ни одному живому существу это было бы не под силу, мы просто прокричим трехкратное ура и слава майору Виктору Федоровичу Гагарину и разойдемся каждый по своим делам.

Зал встал, и под его сводами разнеслись слаженные выкрики.

Гагарин стоял и даже не шевелился. Его как будто сейчас пригвоздила к полу неведомая сила, зажала в своих объятиях, так что было не пошевелиться, не продохнуть. Дальнейшие речи Людвига, Виктору запомнились плохо. Кажется, он еще что-то говорил о мужестве, самопожертвовании и героизме, говорил об экипаже «Атланта», об Агее и других случаях, но Гагарин ничего этого практически не слышал. Внимать чужим лестным словам оказалось неожиданно тяжело, будто слова эти не просто вызывали в памяти Виктора прошедшие события, но и со всеми подробностями заставляли переживать каждое мгновение.

Постепенно сознание начало утопать в белесом тумане, речь Мейерхольда стала уходить на второй план, звуки стали глухими и очень далекими. Ничего не хотелось делать, даже жить.

Откуда-то издали прилетел ни то голос, ни то что-то еще отдаленно его напоминавшее. Гагарин попытался отстраниться, но белесый туман стоял плотной завесой и так просто не собирался отступать. Вопль (теперь Гагарин услышал его именно таким) повторился еще раз, вдыхая в готовое вот-вот замерзнуть сознание Виктора банальный интерес. Интерес ни к чему-либо конкретному, а просто так.

Пробить внешнюю, ставшую чрезвычайно вязкой оболочку тумана оказалось делом не простым. Понадобилась вся его воля, вся выдержка и концентрация. Однако ему удалось, и по внутреннему слуху резанул очередной выкрик Влады:

— Бей сознание, борись, сопротивляйся! Тебя пытаются чем-то облучить!

— Я уже тут, — ответил Виктор, постепенно приходя в себя и отмечая, как звуки — весьма затянувшаяся речь Мейерхольда — возвращаются к нему.

— Не знаю, чем это они тебя, но штука мощная. Я из последних сил до тебя дозвалась.

— Откуда исходит угроза?

— Понятия не имею. Откуда-то… отовсюду, моего потенциала не хватает. Сказать по правде, я его даже не сразу заметила. Совершенно чужое и очень опасное.

— Значит наш Агрессор никак не хочет сдаваться.

— Похоже на то.

— Тогда попытаемся отыскать среди этих достопочтимых господ его выкормышей.

Весь этот диалог занял от силы пол секунды, и за это время Виктор совершенно не поменял своего положения. Все также он смотрел в одну точку пола пред собой, замерев, оцепенев и совершенно не двигаясь, однако, когда он резко, пошевелил головой, обводя собравшихся здесь людей своим взглядом, то практически мгновенно обнаружил двух человек, чьи выражения лиц обозначали крайнюю степень удивления и даже страха. Но, самое главное, он узнал их. Это был первый заместитель Виктора Баренца и глава ЧНК, Рене Гинзбург.

Для пущего эффекта Гагарин задержал на них свой взгляд и ехидно улыбнулся, глядя прямо им в глаза.

— Не стоило этого делать, — пожурила его секретарь.

— Знаю, — согласился с ней Гагарин, — но пусть знаю, пусть боятся меня так же, как и Его. Когда человек находится между молотом и наковальней, он способен ошибиться, он будет нервничать и допускать ошибки за ошибками.

— И к чему ты относишь себя? К молоту или к наковальне?

Виктор хмыкнул:

— К кузнецу…

— Ха, — засмеялась Влада, — слушай, а ты не думал, что Враг их вообще в скором времени ликвидирует?

— Не думаю, что это произойдет так уж скоро. Агрессор не наблюдает за ними непосредственно, а Гаспарян с Гинзбургом не самоубийцы, чтобы докладывать своему Хозяину о том, что их раскрыли. Скорее всего, в них внедрена страховочная программа, на случай допроса с пристрастием, о которой, даю руку на отсечение, ее носители даже не догадываются.

Влада сделала паузу, обдумывая услышанное.

— Знаешь, в твоих речах есть резон.

— А то как же. Мы еще повоюем…

Спустя пять минут на груди у Виктора красовалась большая звезда героя, а рука запомнила неожиданно твердое и уверенное рукопожатия председателя ВКС.

Уходя из зала совета под общие несмолкаемые аплодисменты, Виктор чувствовал на себе два нервных, испуганных взгляда, и подумал, что очень скоро нужно будет обязательно переведаться с их обладателями.

А поскольку Виктор всегда и везде обладал привычкой хватать быка за рога, он ни стал откладывать это мероприятие ни на секунду. Помня о том, что Нефедов обещал ему всяческое содействие в деле об утраченных останках черных пришельцев, Гагарин тотчас наведался к нему на крейсер, и предложил провести операцию по захвату этих самых останков.

— Ох, под монастырь ты меня подведешь своими идеями, — вздохнул Нефедов, изображая своим лицом бурную мыслительную деятельность. Он, конечно, уже все давным-давно взвесил и принял решение, но разумно сомневаться — было у него в крови.

— Ну, а что делать, — отшутился Виктор, — наши противники не собираются сидеть на месте, вот и мы должны действовать.

— Конечно, — кивнул Александр Игоревич. — Как все прошло?

Виктор натянуто улыбнулся.

— Как и должно было пройти… Обсыпали комплиментами, вручили медаль…

— Так уж и ничего не произошло? — лукаво прищурился полковник.

— Ну… почему же… Видел наших заочных знакомых, Гаспаряна с Гинзбургом. В общем, хотели они что-то на мне там испытать.

— Прямо в зале? При всех? — ошалел Нефедов.

Гагарин медленно кивнул, потом добавил:

— Меня мой пси-защитник спас. Если бы не он, скорее всего не выбрался бы. Параметры излучения мне не знакомы, что-то очень чужое и действительно мощное. — Виктор кратко рассказал полковнику о своих ощущения в зале, потом заметил: — Скорее всего, эту штуку они получили извне. Это не человеческая разработка.

— Что меня и пугает, — пробубнил Нефедов, делая очень мрачное лицо.

Несколько минут он неспешно расхаживал по каюте, бормоча что-то себе под нос, потом, неожиданно спросил:

— Как ты думаешь, почему эта пара взялась за изучение останков?

Гагарин и сам часто задавался этим вопросом и в результате внутреннего диалога, а также некоторой помощи Влады, пришел к вполне логичному выводу.

— Мне кажется, — поспешил он поделиться своими идеями с Нефедовым, — что Гаспарян и Гинзбург ищут элементарную страховку от их Нового Знакомого. Они отнюдь не дураки, что прискорбно, ведь с умным и интеллектуальным противником сложнее справиться. Скорее всего, они также как и мы, только в тайне, разрабатывают средство ограничения деятельности Агрессора в Домене. Не понятно только, чем Он их купил.

— Думаешь, они работают добровольно?

— Уверен. Осталось только узнать, почему. Но это позже. Сейчас необходимо заполучить останки.

— Знать бы еще, где их искать.

— Я сейчас постараюсь это выяснить.

— То есть? — ошалел Нефедов.

— Доступа к БКС у меня нет, хотя, признаюсь, от помощи Чекиста или Александра я бы не отказался, поэтому придется использовать свои способности, что не желательно. Агрессор, скорее всего, именно так запеленговал меня в тот раз и устроил засаду в Москве, поэтому мне понадобитесь Вы.

— Я? — удивился полковник. — И что от меня потребуется?

— Только пси-подстраховка. Параллельную задачу будет решать мой секретарь.

Нефедов, не очень веря в услышанное, спросил скептическим тоном:

— А удастся?

— Признаюсь, ни разу не пробовал, но попытка не пытка.

— Ладно, — вздохнул Александр Игоревич, — начинаем.

Виктор сел поудобней, позвал Владу, которая моментально откликнулась на его сигнал, соединилась с пси-сферой Гагарина.

— Присоединяюсь, — мысленно предупредил Нефедов, и в следующее мгновение чуть не охнул от подхватившего его мысле-сферу настоящего потока, мощного и неодолимого, которым представлялась мысле-сфера Виктора.

— Не ныряйте в меня, — предупредил Виктор, — держитесь позади.

Энергоинформационный сгусток Нефедова слегка приотстал, закрепился в кильватере, сразу за мысле-сферой Влады.

— Пси-брандер сформирован, расширяемся, — предупредил Гагарин, и в следующее мгновение скачком расширил гиперчувствительность до размеров всего крейсера.

«Александр Невский» заблаговременно болтался на средних орбитах Земли (в том, что пришельцев, вернее, то, что от них осталось, не стали вывозить с Земли, Виктор практически не сомневался) поэтому пролоцировать с его борта целую планету было делом техники. Ближний космос вспыхнул яркими красками, всполохами и энергетическими выстрелами, однако Гагарин не стал задерживаться на этом этапе, и, сформировав копье своей воли, устремился на планету.

Любой другой паранорм рисковал перегореть, захлебнуться в информационном шторме, охватывающим всю биосферу, энрегосферу и прочие планы планеты, однако Виктор по своему потенциалу давно уже превосходил всех своих соплеменников, поэтому единственной угрозой для него в энергоинформационном океане Земли представляли потенциальные ловушки, наблюдательные, а также охранные и охотничьи системы Врага. Как выяснилось чуть позже, его подстраховка была не напрасна. Едва объединенный пси-брандер вошел в поле Земли, как Гагарину пришлось констатировать неутешительный для всех троих факт: в ментально-энергетических планах Земли обитали несколько враждебно настроенных сущностей, чьи действия напоминали специальные программы перехватчики.

Разумеется, ни Влада, ни Нефедов не могли справиться с ними, а тем более устранить полностью, но от них этого и не требовалось. Достаточно было замаскировать пси-сферу Гагарина, создавая своим присутствием своеобразную шумовую завесу.

— Плотнее прижмитесь ко мне, — посоветовал Виктор, внезапно атакуя охотников, да так, что у Нефедова буквально помутилось сознание.

Сразу троих сущностей истребило, как будто бы их и не было вовсе, однако это был далеко не конец. На наглого нарушителя бросился весь скоп выкормышей Агрессора, и Виктору пришлось некоторое время потратить на борьбу с ними. В конце концов, собрав негативных сущностей вокруг своей мысле-сферы, он нанес чудовищный по силе концентрированный удар, который уничтожил большинство тварей Врага, а остальным нанес непоправимый ущерб.

— Ну, ты дал, — восхитились в унисон Влада и полковник, — сработал на уровне стационарного орбитального излучателя.

Дорога была свободна, и можно было всю свою мощь и внимание сконцентрировать на поиске нужных объектов. Гагарин решил сделать это поэтапно, зависая над каждым континентом. Сначала он посетил Европу и Азию, затем прошелся по Африке, двум Америкам и Австралии, но нигде четкого следа так и не отыскал. Нет, останки пришельцев были на Земле, и Виктору, нет-нет да и удавалось наткнуться на их слабый отпечаток в информационном поле планеты, но ничего конкретного он пока не мог сказать.

— Кажется, — вмешался полковник, — мы ищем иголку в стогу сена.

— И даже ни одну, — поддержала его Влада.

Виктор им не ответил, лишь развернул коллективное сознание и пошел на второй круг.

— Не скатывайтесь в меня, — вновь предупредил он своих товарищей, — это опасно. Сгорите в информационном шторме.

— Ты еще нам выйти предложи.

— В принципе, уже можно. Ваша защита больше не нужна.

— Ну, уж нет, — воскликнул Нефедов, — ты от меня так просто не отделаешься. Я такое действо ни за что не пропущу.

— Тогда приготовьтесь.

— Что ты…

Мысль полковника оборвалась на половине, потому что в следующее мгновение Виктор вспыхнул, задействовав весь свой ментальный резерв, и разом «обнял» всю Землю, со всеми ее коммуникациями. Его мультисознание было сейчас везде, от его внимания не смогло бы укрыться, наверное, ничего. Гагарин и сам не ожидал, что ему удастся этот трюк, требующий огромного внутреннего ресурса. Едва он обнял своим вниманием планету, как следы, достаточно отчетливые, проступили. Они вели на Антарктиду, на одну из научных баз.

Аккуратно всплыв в реальности, стараясь не нанести непоправимых травм Нефедову и Владе, Гагарин отдышался, несколько минут приводил себя в сознание. Правда ему пришлось потратить еще какое-то время на восстановление полковника, который после такого путешествия растратил уйму внутренней энергии и получил весьма ощутимый стресс.

После этого Виктор немедля приступил к дальнейшей реализации своих планов. Заручившись поддержкой Нефедова, который пообещал ему группу в полном составе, Гагарин уже через час был полностью укомплектован по самые уши. Кроме того, Нефедов сумел раздобыть для этой операции даже антигравитационные пояса, что, прямо сказать, несказанно удивило Виктора.

Микки, Василий, Гюнтер и остальные ребята прибывали в отличном расположении духа и приняли предложение своего бывшего командира навестить научную базу с огромным рвением. Еще пол часа у спецназовцев ушло на экипирование и создание приемлемого плана захвата образцов, и когда все было готово, группа приступила к действию.

Ровно в полночь по среднесолнечному 15 ноября все защитные системы научной станции ОИФИ враз перешли под чужой контроль, благодаря тонкому вмешательству Гагарина в оперативное поле местного инкома. Виктор еще во время своего мысленного полета над Антарктидой сумел понять, что база имеет встроенную станцию трансгресса, причем установленную там совсем недавно, всего с месяц назад, и в разговоре с инкомом вызнал у того коды финиш-терминала.

Вся группа в полном составе, с включенной маскировкой и приведенным в боевую готовность тяжелым оружием, ворвалась на научную базу, моментально взяв под свой контроль большинство важных помещений. Спецназовцы никого не собирались убивать и для живых противников использовали обыкновенные генераторы пси-воздействия, отключавшие на короткое время сознание человека, а для всякой машинерии наподобие киберов, у них были заготовлены универсалы и аннигиляторы.

Охрана базы не оказала подготовленной группе практически никакого сопротивления. Мало того, что они явно не ожидали нападения на свой объект, так еще та неожиданность, стремительность, с которой действовали оперативники ГУСТС, лишила их последних шансов на сколько-нибудь ощутимое противодействие. Виктор вообще пошел налегке, без всякого оружия, в одном только ККСе, но это не помешало ему действовать едва ли не эффективней всех остальных членов группы вместе взятых. Его пси-выпады действовали убийственней разрядов из глушаков, а неодушевленных охранников базы он награждал весьма ощутимыми энергетическими выпадами, от которых те сгорали на месте.

Спустя четыре минуты после начала штурма группа спецназовцев взяла под свой контроль необходимые ей помещения, и Гагарин приступил ко второй фазе операции. Выйдя на связь с оперативным инкомом научного центра, он скачал всю информацию по исследованиям останков черных пришельцев, которую успели получить земные ученые, работающие над этой проблемой по велению «кампании на Г» (так условно начал называть Гаспарян и Гинзбурга Виктор, а также всех, кто на них работал). Файлов, к сожалению, было не много, и ничего конкретного в них не содержалось, но не пропадать же трудам праведным?

Но одной скачкой секретной научной информации дело, разумеется, не ограничилось, поэтому следующим шагом явилось транспортирование самих останков на крейсер и дальнейшее их хранение под пристальным надзором бравый спецназовцев. Для транспортировки были выбраны антигравитационные платформы, сработанные по схожей с поясами технологии, которых доставили в научный центр, как только группа Гагарина закончила зачистку внутренних помещений. Четыре человека, сопровождавших грузовые антигравы, вкатили свои аппараты в хранилище, ловко вскрыли прозрачные камеры, в которых тихо мирно до сего момента лежали останки, похожие на сварившихся морских ежей, только абсолютно черного цвета. Некоторое время им понадобилось на то, чтобы переложить останки из этих камер на антигравы, после чего четверка спешно ретировалась, прикрываемая отрядом десанта. Последним помещение лаборатории покинул Гагарин.

— Ну, как все прошло? — спросил его Нефедов сразу после возвращение на борт «Александра Невского».

— Полный порядок, — ответил Виктор, скидывая с себя ККС. — Похоже «капания на Г» ничего путного об этих экземплярах еще не узнала. Тем лучше для нас, будем монополистами в этом вопросе!

Он улыбнулся своим словам, продолжил:

— Теперь осталось найти толковых физиков и отдать им на растерзание это чудо природы.

— Я уже позаботился об этом. Завтра груз отправят в спецлабораторию ОИФИ под Новосибирском, там уже все готово. Едва мы кинули клич ведущим мировым специалистом во всех прикладных областях естественных наук, как к нам повалил настоящий вал прошений привлечь их к работе.

— Что не может ни радовать, с одной стороны.

— Ты видишь в этом какую-то проблему?

— Чем меньше людей знают об этих находках, тем лучше. Сомневаюсь, что в друзьях у Агрессора ходят только Гинсбург с Гаспаряном, а посему не очень-то хотелось трубить на каждом шагу, какие работы мы ведем и с чем имеем дело.

Нефедов согласно кивнул.

— Если в течении двух недель ничего не случится, — горько усмехнулся он, — на что я очень надеюсь, то милости прошу к одному из самых известных и сильных физиков ОИФИ. Хочу верить, что двух недель ему хватит, чтобы хоть как-то разобраться с этими экземплярами.

Однако двух недельного отдыха у Виктора так и не получилось. Едва на следующее утро он продрал глаза от крепкого, сладкого сна в объятиях любимой девушки (родители Кати уехали на три дня по делам, и девушка, не задумываясь, пригласила Гагарина к себе), как домовой четы Васильевых по имени Соломон сообщил параморфу, что с ним просил связаться Волхв.

— Наверное, что-то срочное, — жарко прошептала на ухо Виктору Катя, — смотри не задерживайся.

Она премило улыбнулась. Ее глаза ярко и призывно блестели, так что от девушки страсть как не хотелось отрываться, но Волхв не стал бы тревожить соседского домового по пустякам. А это означало, что…

Гагарин на прощание поцеловал любимую, кинул ей ободряющий мысле-слоган любви, тепла и нежности и уже через несколько минут связался с Волхвом. В результате короткого разговора выяснилось, что чудо ученый Нефедова готов принять Гагарина уже сегодня. Оставалось только дивиться его скорости и той легкости, с которой он добился толковых результатов.

Но на поверку все оказалось гораздо прозаичней. Встречу Гагарину назначили на Факультете Фундаментальной Физики МГУ, носящем у студентов название 3-Ф Факультета. Здание университета имени Михаила Васильевича Ломоносова располагалось все там же, в историческом районе Москвы на Воробьевых горах. Традиционное здание за свой долгий многовековой срок существование претерпело множество изменений, многократно увеличилось в объеме, приобрело осовремененные фрактально-архитектурные формы, но от этого стало лишь еще более величественным и грандиозным.

Едва Гагарин переступил порог факультета, как перед ним в воздухе развернулась голограмма умудренного старца в традиционных одеяниях. На нем красовалась фиолетовая мантия и такого же цвета четырехугольная шапочка с кисточкой. Он мило улыбнулся и поспешил узнать, чем он может помочь благородному господину.

— Где я могу найти академика Самсонова Степана Галактионовича? — поинтересовался Виктор, с удовольствием рассматривая внутреннее убранство холла факультета.

— Степан Гагалктионович сейчас читает лекцию по общей космологии, если хотите, можете подождать его в дирекции факультета, а можете проследовать в зал и послушать его выступление перед студентами.

Виктор действительно сначала хотел подождать академика в дирекции, но потом подумал и решил, что и ему бы не мешало хоть немного облагородить свои знания по общей космологии, и он поспешил проследовать за голограммой в лекционный зал.

Лекционные залы, так же как и многие вещи, прошедшие сквозь века своего существование, претерпели сильные изменения. Если раньше они все строились по принципу зал-сцена, где в качестве последнего чаще всего выступал помост с доской для письма на ней мелом или маркером, то в 28 столетии доски вообще не существовало, а сам зал строился уже по принципу спортивных арен. Все места были относительно плотно заполнены, так что Виктор не сразу нашел, где можно было сесть.

В лекционном помещении стоял мрак, освещаемый лишь бисеринками огоньков учебных банков, специальных устройств на подобие персинков, заменявших студентам учебники, тетради, ручки и карандаши, калькуляторы и прочие многочисленные атрибуты прошлого. С их помощью легко было хранить информацию о всех лекциях, проводить практические занятия, решать тренировочные задачи, писать курсовые, проводить лабораторные работы и многое что еще.

В отдалении, на расстоянии приблизительно пятидесяти метров, там, где заканчивался самый нижний, первый ряд мест, в воздухе на высоте полутора метров висела объемная картинка, очень сильно напомнившая Виктору карту Домена, хранившуюся в подвале его терема. Разница была лишь в разрешении картинки и в ее точности. А рядом с висящей голограммой расхаживал пожилой мужчина, энергично размахивая руками, то и дело тыча пальцем в определенные участки на картине. Его голос, бархатный бас, ласкал слух различными научными терминами из области космологии и астрофизики, а страсти и задора в этом человеке, казалось, хватило бы на десятерых. Есть такой тип людей — рассказчики, которых хлебом не корми, дай поведать людям что-нибудь из области высоких материй, и, похоже, академик Самсонов был как раз из таких.

И… Степан Галактионович был интронормом, причем достаточно сильным. Он не носил секретаря, но обладал не плохой естественной волевой защитой, правда, это наверняка не смогло бы его уберечь от нацеленной атаки подручных Агрессора.

Виктор прислушался к речам академика и мигом втянулся.

— Как вы все знаете, — пылко вещал Самсонов, — наша метагалактика лишь на пять с половиной процентов состоит из видимого вещества, куда входят планеты, малые тела систем (всякие там астероида, кометы и прочая подобная им мишура) звезды, галактики, квазары, ну, и так далее, это, надеюсь, всем прекрасно известно. Но, помимо видимого вещества 25 процентов от общей массы-энергии метагалактики составляет так называемая темная материя и еще 68 — темная энергия, и это не считая чистого излучения, представленного потоками нейтрино всех типов — каких-то полтора процента.

Начало было многообещающим, и Виктор стал слушать дальше.

— Так что же такое темная энергия, и почему ей принадлежит львиная доля в энергетическом балансе? — вопросительно воскликнул академик, и при этих его словах плавающая в воздухе картинка изменилась. Теперь вместо росчерка ярких спиралей и шаров, разбросанных на черном фоне, появилась какая-то ни то диаграмма, ни то график, больше похожий на обыкновенную горку, только не с круглой вершиной, а прямоугольной. — Этим вопросом задавались ученые еще на протяжении всего двадцать первого века, пока всеобщее признание не получили теории УКС и ТЕЭП, открывшие миру истинное строение мира, разумеется до очередного порога, который, я очень надеюсь, придется с успехом штурмовать вам, мои юные друзья.

— Хм, — вздохнула Влада, — а ведь он истово верит в то, что познавать мир можно бесконечно.

— А что, разве это не так? — удивился Виктор.

— В мире нет ничего бесконечного. Все, что нам таковым кажется, только от ограниченности человеческого восприятия и разума.

Виктор усмехнулся:

— Даже не буду спрашивать, кто вложил в тебя это мнение…

Тем временем академик продолжал:

— Обратите внимание на этот рисунок, — ткнул он пальцем в прямоугольную горку. — Всем он вам прекрасно известен из курсов общей физики, и обозначает свободный гравитационный потенциал пространства на удалении от любой массы, и, соответственно, гравитационный потенциал самой массы. Чем больше масса, тем эта горочка выше. — Тем временем картинка вновь изменилась, показывая нити, состоящие из круглых одинаковых шариков, растягивающихся по длине, под которыми всплыли какие-то формулы и значения. — Перед вами математическое выражение, появившееся еще давным-давно, лет восемьсот назад, однако получившее свой физический эквивалент в реальном пространстве только в конце 21 века, и именно оно указало ученым на то, что же есть на самом деле Темная энергия. Как вы видите из этого рисунка, — вздохнул академик, — даже свободное пространство, не сгруппированное ни в какую массу, имеет колоссальные силы натяжения, поэтому, собственно говоря, вся квантовая среда и именуется упругой. Вот эта энергия натяжения, характеризующая так же гравитационный потенциал невозмущенного квантованного пространства, и есть Темная энергия. Если бы энергии натяжения или как мы уже теперь знаем темной энергии не существовало, то пространство бы развалилось как карточный домик…

— Как думаешь, он прав в своих рассуждениях? — задала вопрос Влада.

— Этим рассуждениям уже несколько веков, он лишь читает курс. Но, я чувствую, что такое мнение, по крайней мере, не ошибочно.

— … но ведь еще есть Темная материя! Рассмотрим, что же это за зверь такой. — В воздухе вспыхнула новая картинка, на которой красовалось нечто похожее одновременно на горный массив и колючего ежа. Некоторые ни то шпили, ни то пики взлетали достаточно высоко и были очень острыми, другие едва показывались над ровной поверхностью и напоминали собой скорее маленькие округлые холмики. — Перед вами картина стоячей или застывшей флуктуации квантованного пространство. Что это такое и с чем ее едят, вам так же прекрасно известно из курсов общей физики, скажу лишь, что только и исключительно, — последние слова Самсонов особо подчеркнул, проговорив их по слогам, — благодаря флуктуациям образовался привычный нам с вами облик космоса с галактиками, скоплениями и звездами…

Виктор в это время подумал, что, кажется, знает, по чьей воле эти самые флуктуации появились в нашем космосе. При случае нужно было обязательно подкинуть идею Степану Галактионовичу, вдруг ему окажется по силам расколоть этот орешек.

— … Вы все знаете, как рождается видимая материя, — сказал академик, тыкая пальцами в пространство над собой. — Сначала образовываются элементарные частицы, протоны электроны нейтроны, потом из них строятся атомы, которые объединяются в простые и сложные молекулярные соединения. Образуются звезды планеты, галактики, и все это в результате флуктуации, как на микроуровне, в следствие чего квантоны начинают собираться в частицы, так и на макроуровне, который приводит к образованию звезд из облаков межзвездного газа, к формированию звездных островов и скоплений. Следствием флуктуаций является притяжение, — это слово академик так же подчеркнул, — благодаря которому электроны в атомах крутятся на своих орбитах, планеты летают вокруг своих светил и не падают на них, ну а звезды обращаются вокруг галактического пространства. Однако, если вернуться к предыдущей картинке, то становится понятным, что для образования привычной нам частицы, необходимо преодолеть определенный порог сжатия, проще говоря, набить брюхо, ядро частицы, необходимым количеством квантонов, а это не всегда, причем далеко не всегда удается, и вот тогда на свет рождаются псевдо-частицы, они же недочастицы, которые и образуют Темную материю, долгое время также считавшуюся загадочной и непостижимой. На самом деле, как оказалось, это всего лишь застывшие флуктуации квантованного пространства, потенциал которых не дорос до привычных нам частиц и не позволил им образовать видимую материю. По этой причине Темная материя очень плохо регистрируется и взаимодействует с окружающим миром, прежде всего с макромиром. И, кстати сказать, также по этой причине раньше считалось, что основными кандидатами в Темную материю являлись частицы нейтрино, которые также крайне слабо взаимодействовали с окружающим пространством. Но, я отвлекся…

Все это Виктор, конечно же, знал, однако рассказы академика действовали на него каким-то невероятным образом, хотя, скорее всего, Степан Галактионович к этому не имел никакого отношения, другое дело — странные сны Гагарина. До сего момента сакральная информация этих снов была по большей части не понятна, странна и даже противоречива для Виктора, однако сейчас он потихоньку начал выстраивать мозаику в голове, собирать разрозненные фрагменты во что-то осознанное и имеющее право на существование. Нет, положительно необходимо было сообщить Самсонову пару свежих идей.

Лекция прошла на одном дыхании, и когда студенты покинули вместительный зал, Виктор спустился с предпоследнего ряда и подошел к академику.

— Добрый день, Степан Галактионович, — поздоровался Гагарин, излучая всем своим телом крайнюю заинтересованность и доброжелательность, — смотрю, ваши лекции пользуются большой популярностью.

Академик спешно обернулся, с любопытством окинул фигуру Виктора добрыми, глубокими глазами, улыбнулся:

— Я никого не неволю. Все эти молодые люди приходят сюда за знаниями, в поисках истинны, пусть и навязанной им современной наукой, отнюдь не совершенной, к сожалению.

Виктор кивнул в знак согласия со словами Самсонова.

— Простите, молодой человек, а Вы…

— Вас разве не предупреждали, я аспод…

— Ах, это Вы, — неподдельно удивился Самсонов, скрещивая руки на груди, — честно говоря, не ожидал, что Вы окажетесь таким…

— Молодым и несерьезным, — улыбнулся Виктор и послал академику мысле-слоган, сотканный из некоторых своих профессиональных воспоминаний.

Судя по всему, это произвело должный эффект, потому что глаза Степана Галактионовича прыгнули на лоб и засверкали прозрачным изумрудным огнем — он попытался прощупать ауру Виктора, но, разумеется, совершенно ничего не добился, после чего удивления в его взгляде только прибавилось.

— Знаете, молодой человек, очень редкое количество наших, способно закрыться от меня, но чтоб на столько плотно…

— Наших? — переспросил Виктор.

— Ну, да, я имел ввиду наш вид паранормов.

— Так Вы расист, — ехидно улыбнулся Гагарин.

— Ни в коем разе! — воскликнул Степан Галактичонович, — но я убежденный эволюционист.

— Что ж это радует. Что касается меня, то я не совсем ваш.

Вновь фигуру Гагарина смерили оценивающим взглядом, с долей серьезного любопытства в глазах.

— Хм, это очень интересно, кажется, я о Вас слышал.

— Тогда Вы знаете, по какому вопросы я зашел. Правда, у меня к Вам еще один вопрос, с места, так сказать. Как Вы сумели так быстро разобраться в этих останках?

— Пройдемте ко мне в кабинет, я все объясню, — деловито предложил академик и первым направился прочь из аудитории.

До рабочего кабинета Самсонова они добирались минут пятнадцать в тягостном молчании, но Виктор надеялся, что приватный диалог окажется более продуктивным.

— Все очень просто, — начал академик, едва заняв свое место за круглым столом, — я работал над этим две недели, так что когда сказали предоставить свои собственные идеи и результаты, я сразу согласился.

Виктор обалдело смотрел на Степана Галактионовича, не совсем поняв, что он только что услышал.

— Что конкретно Вас интересует, молодой человек?

— Можно просто Виктор, — машинально произнес он, соображая, какой же вопрос первым следует задать академику. — Скажите, а кто Вам поручил две недели назад работать с останками?

— Мне звонил лично директор ЧНК Рене Гинзбург, расстилался предо мной персидским ковром и говорил, что без моего светлого ума здесь не обойтись.

Виктор кивнул своим мыслям, продолжил слушать дальше.

— Сначала я хотел послать его куда подальше, но потом, едва взглянув на эти свернутые континуумы, загорелся этим вопросом.

— Как вы сказали, — переспросил Гагарин, — свернутые континуумы?

— Точно, так. То, что вы называете останками Черных пришельцев, на самом деле является свернутым континуумом нашего псевдотрехмерного геометрического пространства вокруг… эм… куска реальности с иной метрикой. Вы в курсе того, что есть теория, по которой микромир закольцован на макро?

— Некоторым образом.

— Так вот. По моей версии, эти самые останки иллюстрируют эту теорию, правда, с некоторой оговоркой, поскольку речь идет не о макромасштабах, где метрика пространства выше трех, а о привычных нам расстояниях, где, по большей части, работает геометрия Евклида. То, что находится под слоем континуума из трехмерного пространства, представляет собой выход другого континуума, точнее другого уровня нашего же континуума, уровня микромира. Что-то понятно?

Хоть идея была достаточно оригинальна и не сразу поддавалась осмыслению, Гагарин все прекрасно понял и поспешил проинформировать Самсонова о своем недавнем путешествии на окраину галактики.

— О, — мигом заинтересовался академик, и его взгляд выдал напряженную умственную деятельность Степана Галактионовича. — Могу сказать, что Вы абсолютно правы в том, что это два родственных явления. Сомнений больше нет, мы с вами столкнулись с негуманоидным разумом, который обитает не в масштабах нашего мира, космоса, а в масштабах микромира. Скорее всего, эти черные глыбы, которые Вы обнаружили, и в самом деле являются своеобразными космическими кораблями пришельцев, но не только. Это, возможно, и их дома-колонии, может быть, и целые планеты, ну, точнее то, что их заменяет. Безусловно, мы столкнулись не только с чрезвычайно необычным представителем разума, но и с чрезвычайно могущественным и технически развитым разумом. Скорее всего, эти корабли-колонии способны так укрываться саваном из пространства, что ни один детектор наших кораблей не заподозрит присутствия Черных пришельцев, даже если они, вот сейчас в данный момент пасутся где-нибудь на средних орбитах Земли или Марса.

— То есть они полностью невидимы для средств слежения?

— Совершенно, хотя это мое предположение. Учтите, их логика сильно отличается от человеческой. Это я бы поступил так, владея такими технологиями, а что придет им в голову, одному Богу известно.

Или Агрессору, подумал про себя Виктор, но вслух ничего не сказал.

— Скажите, Степан Галактионович, а возможно все же разработать какие-нибудь средства слежения даже за такими объектами?

— Возможно все, молодой человек, но на все нужно время. Если Вы хотите получить устройство или специальную систему, позволяющую гарантированно засекать корабли Микронианцев, то на это уйдет куча времени, порядка года, а то и двух-трех лет.

— Как Вы их назвали, простите?

— Микронианцы, то есть существа микромира. Ну, все же лучше чем эти ваши Черные пришельцы, — произнес он, передергивая плечами, будто и в самом деле испытывал отвращение, произнося эти слова.

— Степан Галактионович, я бы еще кое о чем хотел Вас попросить.

— Конечно, я весь в вашем распоряжении, — улыбнулся академик, поднося ко рту только что появившийся на столе стакан с апельсиновым соком.

— Ваша лекция натолкнула меня на неожиданную идею, — начал Виктор, тщательно подбирая формулировки. — Конечно, я и раньше многое из этого знал, но только услышав Ваши слова, начал понимать кое-что большее. Вы никогда не рассматривали такую идею, что наш Домен творили специально? Все эти флуктуации вакуума, создания видимого и невидимого вещества, энергия тяготения, натяжения…Что если это все не случайно, а специально кем-то создано? Преразумом, например, сверхсущностью…

Академик так и застыл со стаканом в руках, причем половина сока в нем была еще не выпита. Его глаза забегали из стороны в стороны, лицо стало напряженным и даже несколько злым.

— Эм… — протянул он, отрываясь от стакана и ставя его на стол, — как вы назвали метагалактику… Доменом? Очень интересное определение, молодой человек, чрезвычайно интересное…

Так он мыслил вслух, озвучивая, порой, совершенно несвязные друг с другом слова и предложения, порядка нескольких минут, потом уставился на Гагарина и расплылся в добродушной улыбке:

— Вы — это очередной доказательство того, что я прав, являясь эволюционистом. Человек, то есть простите паранорм, не являющийся ученым, и вдруг такое сенсационное и, самое главное, правильное решение… н-да, завидую вам белой завистью, молодой человек. Эта красивая идея должна была прийти ко мне, но… верно говорят про силу взгляда со стороны. Свежие глаза смотрят по-другому на любую, даже самую сложную проблему.

— Так Вы…

— Конечно-конечно, подумаю об этом на досуге. То, что Вы сказали сейчас — это гениально… Пожалуй я посоветуюсь с моими коллегами…

— А вот этого не стоит делать.

— Почему? — с недоумением спросил академик.

— Служебная тайна, — соврал Виктор, хотя чем черт не шутит, возможно, он был действительно прав. Никто не мог поручиться, что его неожиданная идея не нужна была агентам Агрессора.

— Ну, раз служебная…

В это время в разговор вмешалась Влада:

— Праморф, отвлекись от беседы и свяжись с Нефедовым. Он говорит, что это срочно.

— Уже иду, — бросил он секретарю, пожал на прощание руку академика и вышел из его рабочего кабинета.

Не успел он сказать Владе, чтобы та соединила его с полковником, как голограмма Александра Игоревича появилась в коридоре университета, и Гагарин сразу понял, что стряслось что-то из ряда вон выходящее (такого серьёзного и грозного лица на командире спецназа параморф не видел давно).

— Виктор, у нас неприятности, и при том очень крупные, — начал Нефедов, даже не поприветствовав аспода.

— Что случилось?

Полковник некоторое время молчал, сглатывая слюну, а потом каким-то чужим, холодным тоном произнес слова, от которых веяло за несколько парсек смертью и разрушением:

— Угроза уровня «А»…

Глава 5

Игра на грани фола

Оксана Вячеславовна на работе сегодня задержалась допоздна, проводя кое-какие биологические тесты. Даже сменявший ее Виталик Жигунов, молодой специалист, только что закончивший медицинский факультет МГУ, вынужден был целый час слоняться по коридорам медицинского центра без дела.

— У меня с утра голова не очень хорошо соображает, — пояснила ему Оксана, покидая рабочее место, — поэтому всю работу нужно было успеть сделать сегодня.

Виталик робко улыбнулся, покраснел, кивком попрощался с женщиной и приступил к своим обязанностям.

Оксана вышла из медцентра и на левапе такси добралась до ближайшей станции трансгресса, которая перенесла ее на Землю. В Российском секторе было шесть часов вечера. Кое-где по горизонту собирались в кучи облака, на деревьях все реже было заметно присутствие листвы. Глубокая осень вступал в свои права.

Женщина окинула взглядом окрестные терема и направилась к стоянке местных левапов.

В этот момент что-то сверкнуло в небе. Оксана подняла голову, чтобы получше рассмотреть приближающийся объект, и едва успела отскочить назад, проявив тем самым не дюжую сноровку и ловкость. На площадку перед ней упал серебристый левап хищных форм, который тут же выпустил из своего чрева стайку агрессивно настроенных молодых людей. И некоторых из них Оксана знала в лицо, правда, от этого на душе у нее стало только хуже.

Компашку возглавлял знаменитый по всей окрестности нахальный тип по имени Мирослав, который вдоволь пользовался высоким положением своего папаши, и часто приставал ко всем подряд. В это лето он нарвался на Виктора (об этом инциденте Оксане рассказала ее дочь Катя) и долгое время о нем не было ничего известно, и вот теперь объявился, причем явно не с добрыми намерениями.

— Поглядите-ка, кто у нас тут! — расплылся в гадливой улыбке Мирослав, плотоядно окидывая женщину своим липким цепляющимся взглядом. — Сколько раз видел Вас, мадам, а все не перестаю удивляться, как вы с вашей дочуркой похожи.

Молодые парни, столпившиеся вокруг своего лидера, согласно закивали, одобряя мнение босса.

— Ты сюда явился только для этого?

— Не совсем. Сейчас мы тебе немножко… ну, того, для профилактики, — прошипел Мирослав, глядя ей в глаза.

Оксану передернуло от этого взгляда, и она поняла, что компания явно замышляет что-то страшное.

В следующее мгновение ребята гурьбой бросились на женщину, которая, обезумив от страха, бросилась, куда глаза глядят. В это спокойное время никто не носил с собой индивидуальные средства защиты, за порядком должны были следить продвинутые системы общественной безопасности, поэтому люди чувствовали себя везде комфортно и вольготно. Как теперь выяснялось — это было заблуждением.

* * *

Здание штаб-квартиры СБ на острове Сахалин с утра было похоже на растревоженный улей. Во-первых, без всякого предупреждения еще с ночи в зал заседания начали слетаться высокие чины из разведки, ВКС, пограничной службы, службы безопасности, во-вторых, само здание и даже весь остров был взят в такое защитное кольцо, что древнее выражение «муха не пролетит незамеченной», обретало действительность.

Рядовые сотрудники, которым не положено было пока ничего знать, шептались по углам, выказывая идеи, гипотезы одна причудливее другой, но никто из них даже близко не подошел к истинному положению дел.

В первое утро октября в зале штаб-квартиры собрались все, кому это было положено в создавшейся обстановке. Ситуация потребовала даже личного присутствия главы ГУСТС Леонида Богданова, который в экстренных положениях (а угроза уровня «А» тянула как раз на такое) имел власть равную главе ВКС.

Богданов, шестидесяти летний мужчина, со стороны всем и всегда казался истинным добряком, несмотря на то, что никаких внешних признаков, указывающих на это, не имел. Просто он всегда старался излучать собой добролюбие, истинный эталон человеческой нравственности и порядочности. Но в нем не все так было просто. Чуть выше среднего роста, спортивного телосложения, с внимательными, порой понимающими, порой ледяными глазами, с небольшой залысиной на голове, узкими, упрямыми губами, его никто и никогда не мог понять до самого конца. Никто не знал, какой Леонид Богданов на самом деле, добрый или злой, хороший, самоотверженный или руководитель, что называется, себе на уме. Возможно, именно из-за загадки своей персоны он сумел занять столь значимый пост, позволявший ему держать у себя в руках немалые рычаги правления гигантским по своим масштабам человеческим обществом, как в мирное, так и в военное время.

Во главе стола заседаний сидели двое: Мейерхольд, мрачно сосредоточенный, беспрестанно потиравший свой подбородок и Богданов, недвижимый, непоколебимый, словно и не человек вовсе, сейчас, как никогда, походивший на Виктора Баренца. Сам глава СБ в традиционной своей манере напоминал человеческую гору, хотя в душе у него, впрочем как и всегда, на таких ответственных мероприятиях творился настоящий кавардак.

Помимо Баренца, Мейерхольда и Богданова, на экстренном совете присутствовали главы пограничной службы, службы разведки, спецподразделений специальных и тревожных служб, а также по удаленному каналу должна была состоятся связь с капитаном «Лазаря», который и предоставил тревожные сведения для совета.

— Господа, — поднялся со своего места Людвиг, — мы здесь собрались не от хорошей жизни. Честно признаюсь, что никто до меня, ни я сам никогда не составлял каких-то заранее прописанных схем, планов и специальных мероприятий на подобные ситуации, по причине их полного отсутствия и практически нулевой вероятности появления. Как теперь вижу, я и мои предшественники заблуждались, и теперь нам с вами нужно изо всех сил постараться, чтобы эта ошибка не стала фатальной для всей человеческой цивилизации.

Он сделал эффектную паузу, мрачным взором обводя всех присутствующих в зале, сглотнул подступивший к горлу ком, выпил ледяной воды, любезно предоставленной ему автоматической службой обеспечения.

— Два дня назад, — продолжил он, — наш разведчик, находящийся в системе Ко-Орса, кто не знает это центральное светило цивилизации Сайренов, сообщил о нападении на местных обитателей неизвестной агрессивной разумной формой жизни. После инцидента с нашими разведчиками, в результате которых Сайрены узнали о существовании другой разумной расы, то есть о нас, и о том, что мы занимались, как бы это помягче сказать, шпионажем в их системе, начали сооружать усиленные защитные редуты своих пяти обитаемых планет, строить многочисленный и достаточно сильный флот, чтобы в случае чего задать жару любому агрессору. Но, все получилось иначе. Сейчас я предоставлю вам запись с датчиков слежения «Лазаря», и каждый из вас сможет своими глазами увидеть картину произошедшего.

Свет в зале потух. Напряжение ощутимо возросло и, казалось, вот-вот, еще чуть-чуть, и воздух разорвется сеточкой электрических разрядов.

Изображение возникло над центром зала. Видеофайл, переданный кораблем-разведчиком, длился пять с лишним минут, но за это время все присутствующие смогли оценить масштабы трагедии, постигшей цивилизацию Ро-Кха.

— Да… сильно, — протянул Богданов. Он первый кто хоть что-то произнес после просмотра видеосообщения. — Но, почему Вы, господин председатель ВКС, подняли уровень общей тревоги до «А»? Признаю, наличие в… не столь отдаленном космосе агрессивного и технологически продвинутого разума — это весьма опасно для нас и требует вмешательства, но поднимать из-за этого тревогу до крайнего уровня…

— И в самом деле, товарищ Богданов, я бы не стал этого делать, — неожиданно огрызнулся Мейерхольд, — не будь у меня железобетонных доказательств прямой угрозы Человечеству.

— Не соблаговолите показать?

— Всенепременно. Дело в том, что таинственный разум, напавший на Ро-Кха, успел посеять в их сетях своего рода информацию о нападавших. И в этой роли выступили мы.

Эти слова прозвучали под сводами зала заседаний как гром.

— Беру свои слова назад, — медленно проговорил Богданов, — но можно более расширенную картину.

— Конечно. По словам капитана «Лазаря» вовремя атаки неведомый противник сделал так, что защитные системы Сайренов как бы перехватили несколько секретных сообщений противника, и теперь точно знают, кто стоит за столь вопиющим актом насилия. К сожалению, это оказались мы.

— Хм, — холодно улыбнулся Баренц, — а я считал, что подставить целую цивилизацию в принципе невозможно. Оказалось, что очень даже можно.

Слово вновь взял Богданов:

— Вы сказали, что Сайрены в результате налета как бы перехватили несколько наших секретных сообщений. Но, они ведь отнюдь не идиоты, хотя и являются достаточно агрессивными и воинственными представителями гуманоидного разума, и должны понимать, что секретные сообщения закодированы всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

— А они перехватили именно кодированный сигнал, — ответил Мейерхольд, — и кинули, судя по всему, на его расшифровку все свои мощности.

— Простите, господин председатель, — перебил его начальник СБ, — но всю эту информацию удалось получить используя только звездолет-разведчик?

— Да. Сейчас у нас готова линия гиперсвязи с крейсером «Лазарь». Специалисты утверждают, что минуты две безопасного сеанса у нас есть.

Вновь свет в зале померк, а в воздухе протаяло изображение капитанского мостика, посреди которого стоял капитан Исаев.

— Михаил Максимович, вы меня слышите?

— Ясно и отчетливо, господин председатель.

Мейерхольд быстро обвел взглядом собравшихся в зале, произнес:

— Господа, в темпе задавайте самые важные вопросы, думаю, капитан сможет вам на них ответить.

Члены экстренного совета ждали не долго. Вопросы посыпались как из рога изобилия, и капитану Исаеву пришлось проявить все свое мастерство и не дюжую эрудицию, чтобы отвечать кратко и по существу. Под конец сеанса гиперсвязи молчавший все время Хуан де Соуза спросил:

— Как я понимаю, установить точно, каким объемом данных владеют о нас Ро-Кха, не удалось?

— Так точно, — кивнул Михаил Исаев.

— Хорошо, я удовлетворен, — сказал начальник управления косморазведки, и как раз в это мгновение связь прервалась.

Мейерхольд с готовностью посмотрел на де Соузу, слегка навис над столом, и спросил:

— Я так понял, что в Вашей светлой голове родились кое-какие идеи? Не поделитесь ими с остальными?

— Как раз это я и хотел сделать. Итак: мы имеем неустановленный объем данных о нас в распоряжении вероятного противника. Мы совершенно не знаем их теперешних планов, и любые наши действия, без знания этой чрезвычайно важной информации будут носить лишь пассивный характер. На любое действие противника мы сможем лишь отвечать и делать это с разной степенью успеха, причем, скорее всего, успех этот будет мизерным. Мы не на столько опережаем Сайренов технологически, чтобы вести пассивную защиту от их атак, поэтому нам необходимо знать конкретно, что, как и когда Ро-Кха собираются предпринимать.

Вновь в зале повисла гнетущая тишина. Безусловно, слова главного разведчика человечества содержали в себе долю истины и долю весьма значительную, но как возможно было осуществить задуманное?

— Скажите, — робко поинтересовался Богданов, обращаясь к де Соуза, — а как Вы себе это представляете? Мы что, завалимся к ним в Генеральный Штаб, ну, или что у них там за место него, и просто попросим всю секретную информацию? Мол, поделитесь, а то воевать как-то нечестно получается.

— Ваш тон не уместен, — позволил себе сделать Богданову замечание начальник косморазведки, после чего его взгляд упал на Нефедова, который до сего момента не принимал участия в дискуссии. — Товарищ полковник, насколько мне известно, один раз ваши специалисты уже проделывали тайную операцию на территории Сайренов, и тогда все прошло замечательно.

— Тогда моим людям пришлось вытаскивать именно ваших оперативников, — парировал Нефедов. — Я не стану списывать со счетов высокий профессионализм моих ребят и некую толику удачи, но второй раз, тот же маневр… Вы как профессионал должны понимать, что два раза в одну и ту же воду не войдешь.

— И все же, я хотел бы попросить господина Богданова и уважаемый совет обдумать мое предложение. Нам нужна информация о планах Сайренов и об их осведомленности касательно Человечества. Только после этого можно будет делать какие-то свои ходы, но не ранее того.

Заседание продолжалось еще порядка полутора часов, и Нефедов покинул штаб-квартиру СБ на Сахалине уставшим и морально неудовлетворенным. Все эти дни, как ему стало известно о нападении неизвестного противника на Сайренов, он не выкидывал из головы случившееся, точно зная, что настоящим противником для Человечества все равно останутся не Сайрены, которых просто ввели в заблуждение, а те неведомые представители разума, так элегантно подставившие людей. И чуяло сердце полковника, именно с ними вскоре предстояло вести самую настоящую войну. Совет это понимал, но, к сожалению, как-то уж больно с натягом. Все считали, что угроза реальна именно от Ро-Кха, а неведомый противник, скорее всего, затаится и будет наблюдать за действом двух гуманоидных рас, истребляющих друг друга.

Однако это были не все плохие новости на сегодня. Едва Нефедов перенесся на борт «Александра Невского», а оттуда собрался отправиться на Теслу, как его вызвал на связь один из оперативников СБ, работающий на контрразведку, и тайно снабжавший полковника некоторыми сведениями, благодаря чему спецназ всегда знал что, где, когда и с кем происходит.

— Здравия желаю, господин полковник, — обратился тот к Нефедову. Был он молод, даже юн, но уже слыл достаточно профессиональным и грамотным сотрудником.

— И тебе не хворать, — не слишком любезно ответил Александр Игоревич. — Что-то новенькое появилось?

— Вашего сотрудника внезапно начало прессовать УСОБ.

— О ком речь? — насторожился Нефедов.

— Об асподе Гагарине. К нему сейчас в поселок Михаль наведались оперативники СОБ, причем чуть ли не с группой захвата.

Нефедов мгновенно сжал в дикой злобе кулаки до хруста костей, но быстро взял себя в руки, процедил сквозь зубы:

— Удалось определить, кто их послал?

— Да. Оперативная проверка осуществлялась с ведома начальника СОБ по Центральному региону Российского сектора.

В голове полковника сразу щелкнуло, мысли выстроились в ровную линия, картина обрастала новыми деталями — похоже высокий чин УСОБ также работал на Агрессора, а может быть находился в прямом подчинении у «компании на Г».

— Я все понял, — сказал Нефедов, — приму к сведению. Если еще что-нибудь узнаешь, вызывай немедля. Похоже, твоя весть имеет непосредственное отношение к твоей работе.

Аспод хотел спросить почему, но полковник уже отключился.

— Ловко же вы твари работаете, — прошептал Александр Игоревич, и поспешил связаться с Гагариным.

Виктор отозвался тут же:

— В чем дело?

— Ты на базе?

— Да, готовлю ребят, — кивнул Виктор. Позади него замаячила могучая спина Гюнтера.

— Оставь группу своему заму на какое-то время, у нас ЧП. Точнее… у тебя.

Виктор ничего не ответил, прервал связь мгновенно и уже через несколько минут был на крейсере СБ.

— Что-то с Катей? — сходу выпалил свой вопрос Гагарин.

— С ней все в порядке, — задумчиво ответил Нефедов, — пока… А вот с твоими родителями.

— Что с ними?

Полковник охнул. От параморфа сейчас исходило настолько мощное пси-давление, что перед его глазами все поплыло.

— Успокойся, и перестань шатать пространство, — прошипел Нефедов, массируя глаза и горло. — Сегодня к ним наведались сотрудники СОБ. Отца дома не застали, а вот мать… в общем они ее забрали.

— Я найду ее, — тут же предложил Виктор.

— Не спеши. Задействуй ребят. Я не сомневаюсь, что мы выручим ее, но… Сам понимаешь, дыма без огня не бывает. Как мне сообщили, в этом задействованы весьма видные люди из УСОБ, так что…

— Агрессор, — прошептал Гагарин.

— Мыслишь верно. А раз мы имеем дело с ним и его прихвостнями, нужно думать на три, а то и четыре хода вперед.

Гагарин промолчал, полностью соглашаясь с доводами полковника.

Через пять минут перед Нефедовым и Гагариным в полной экипировке стояли бойцы группы спецназа, его лучшие и, фактически, единственные друзья. И в этот момент с Виктором связалась Катя. Девушка была вся в слезах, на нервах, так что Виктору стоило не малых трудов привести ее в более-менее вменяемое состояние и выяснить в чем дело.

Оказалось, что какие-то подонки напали на Оксану Вячеславовну в соседнем поселке, и вроде бы, со слов самой потерпевшей, выходило, что этой группой отморозков командовал Мирослав.

Заверив девушку, что во всем разберется и назидательно посоветовав сидеть Екатерине дома, или рядом с матерью в медицинском госпитале, Виктор, весь кипя от гнева, принялся в нецензурной форме слать проклятия на головы нечистых на душу людей, причастных к этому недостойному звания человека поступку.

— Я до этого щенка доберусь и все ему…

— Я не сомневаюсь, — попытался остудить его полковник, но давай мыслить здраво, без эмоций, тогда у нас больше шансов выручить твоих и выполнить возложенную на нас миссию самим чрезвычайным советом обороны.

— А они что еще хотят?

— Чтобы мы проникли на территорию Сайренов и выкрали у них военные планы.

Виктор присвистнул:

— Ну, у них и аппетиты. И как мы провернем эту диверсию века?

— Так же как и в прошлый раз, когда освобождали этих горе-разведчиков. Возьмем орех, проникнем в штаб и соберем информацию.

Виктор почесал макушку, скривился в ехидной улыбке.

— И вы считаете, что второй раз нам позволят сделать такой маневр?

— Не думаю. Но мы должны постараться. А пока что давай займемся твоими проблемами.

Используя инкома крейсера, они связались с центральной базой данных УСОБ и, представившись офицерами СБ (точнее, подделавшись под них), испросили информацию о задержанной по особому делу гражданке Гагарине Светлане Юрьевне. Инком-информатор попросил дополнительный пароль доступа, но Виктор не стал с ним церемониться и ментальной волной, соединенной с каналом связи инкома «Александра Невского», взломал и перепрограммировал автомат.

— Зря ты так, — укоризненно отозвался полковник на действия своего друга. — Теперь это вызовет лишние вопросы.

— Плевать, — огрызнулся Гагарин. — Они ничего не успеют предпринять. По коням.

По данным информатора Светлану Юрьевну держали в Новгородском изоляторе временного содержания в зоне для особо важных (сиречь особо опасных) преступников, а сам ИВС был весьма недурно укреплен и достаточно серьезно охраняем. Разумеется, с точки зрения обыкновенных сотрудников СОБ.

Для спецназа, которые привыкли действовать на совершенно других, более высоких профессиональных уровнях, пройти такую защиту было не то чтобы плевым делом, но и не столь обременительным. В девять вечера по среднесолнечному времени над куполовидным зданием Новгородского ИВС никем не замеченный, закрытый саваном Абсолютного зеркала, застыл разведывательно-десантный катер системы «Орех», ровно на секунду ослепил все следящие системы изолятора, исторгнув из себя группу десанта.

Спецназовцы во главе с Гагариным с включенной маскировкой без лишних усилий проникли сначала под купол здания, потом в особо охраняемую зону ИВС и, наконец, виртуозно вскрыв все заблокированные замки, открыли камеру с задержанной матерью Виктора.

Обниматься не было времени, тем более, что в любой момент инком ИВС мог очухаться от искусственной дремы, в которую его отправил главный техник группы Микки, и вызвать поддержку. Полностью повторив путь назад, надев на Светлану Юрьевну припасенный заранее ККС, группа покинула здание, так никем и не замеченная. Вся операция длилась не более четырех минут.

Только на «Александре Невском» Виктор позволил себе некую толику нежных чувств и то, таким образом, чтобы не видели ребята.

— Что они от тебя хотели? — спросил Виктор, изо всех сил пытаясь успокоить мать.

Женщина немного придя в себя рассказала, как к ним домой ни с того ни с сего вломились оперативники СОБ да еще с группой захвата, чуть не фрустировали Волхва, даже не спросив у него разрешения, обыскали весь участок, перевернули терем с ног до головы, и, ничего не найдя, забрали ее в изолятор.

— Сам догадаешься, что им было нужно или помочь? — встряла в разговор Влада.

Виктор крепко задумался. В вопросе персинка была логика.

— Все не так очевидно, как кажется. Знаешь, могли приходить и не за схроном, а за мной.

— Ну да, конечно, держи карман шире. Думаю тот, кто послал группу захвата, прекрасно знал, на что ты способен, так что для захвата Виктора Гагарина этого было явно недостаточно.

Виктор посмотрел на мать, для которой полет в чреве звездолета СБ был явно в тягость, подошел к ней, обнял, предавая успокаивающий мысле-слоган, спросил:

— Ма, послушай, а где отец?

Женщина на мгновение задержалась с ответом, что не укрылось от опытного взгляда Гагарина.

— Перед тем как к нам нагрянули СОБовцы, ему кто-то позвонил, и он, вызвав левап, улетел.

— Думаешь, отца кто-то предупредил? — поинтересовался Виктор у Влады.

— Не исключено. И если это так, то, во-первых, Федор Матвеевич не тот, за кого себя выдает, а во-вторых, у него весьма влиятельные и осведомленные покровители.

— Есть и в-третьих, — подумав, добавил Гагарин, — кто бы эти покровители не были, они на нашей стороне.

Светлану Юрьевну решено было пока поселить на квартире у сестры полковника Нефедова в Санкт-Петербургской жилой зоне, о чем Александр Игоревич быстро договорился.

После этого пришла пора разобраться с Мирославом и его шайкой хулиганов, и здесь Виктор решил не задействовать ребят, а разобраться с нахалами сам. Поскольку во времени он был жестко ограничен, Гагарин на этот раз не стал подключать инкома звездолета, и приступил к поиску Мирослава самостоятельно. Каждый параном усилием воли мог выудить из своего подсознания, фактически из глубин собственной памяти, практически любое воспоминание, но Виктор делал это гораздо быстрей и без особых психических затрат. Слепок энергоинформационной матрицы, ауры Мирослава в момент предстал перед внутренним взором параморфа. Сосредоточившись, Виктор привычным для себя образом расширил чувствительную сферу, перебросил ее на всю планету, и среди океана информации, хлынувшего на него, нашел то, что искал.

— Готовьтесь без меня, — предупредил он полковника. — Как только я закончу здесь, сразу стартуем к Ро-Кха-Заму.

— Будь аккуратней, — похлопал Нефедов Виктора по плечу, — не делай необдуманных поступков.

В настоящий момент Мирослав со своей компанией находился в Париже, одном из крупнейших городов Европейского сектора, и, судя по всему, отрывался в одном из местных ночных клубов. Не то чтобы современная молодежь так рьяно стремилась к плотским и быстрым удовольствиям, но этот аспект смутного времени из эпохи террора и войн, все же присутствовал в обществе будущего, правда в ограниченном количестве и не в таком уж вульгарном качестве. Правда, несмотря ни на что, Виктор никогда не посещал подобных заведений, не видя в этом ничего положительного.

Оказавшись в Париже, Гагарин без труда нашел нужный ему ночной клуб, понаблюдал с пару минут за людьми на улице, но ничего подозрительного не обнаружил и вошел во внутрь.

Интерьер клуба был выполнен в стиле «стекло, метал и куча дергающегося света», который весьма специфически влиял на психику и заставлял людей в удесятеренном темпе расходовать свои внутренние энергозапасы. Сам человек ощущал невероятный прилив сил, бодрости, кажущуюся нескончаемой выносливость, но даже не задумывался, из-за чего это происходит. Виктор, благодаря своим талантам, прекрасно видел, чему могут быть обязаны такие физиологические эффекты.

По среди клуба, на первом этаже располагался огромный стеклянный танцпол, на котором медленно, в иступленном танце, двигались люди, похожие сейчас на истинных сомнамбул. Над танцполом располагалась зона отдыха, где каждый желающий мог поиграть в карты или продемонстрировать свои способности в закатывании шаров в лузу. Вокруг танцпола, также как и на втором этаже имели место быть столики, за которыми сидели еще не до конца разгоряченные клиенты и потягивали всякие разные прохладительные или горячительные напитки.

Искомою компанию Гагарин обнаружил на втором этаже. Все они азартно рубились в покер на деньги в отдельной особо охраняемой зоне для важных персон. Особую охрану обеспечивали два субъекта специфической наружности, бритые на голо, с великолепно развитым телом и с нулевым мыслительным потенциалом в глазах. Гагарин без труда узнал в них биокиборгов, что могло несколько усложнить жизнь любому хулигану, но не Виктору. Два хирургически выверенных энергетических выплеска сожгли биберам все их наноэлектронные мозги, и сто пятидесяти килограммовые туши охранников грудой биокомпазита рухнули на пол. Возможно, в полной тишине это падение и не осталось бы незамеченным, однако сейчас обстановка в клубе никак не тянула на тишину. Биберы даже не успели подать сигнал тревоги и сгорели в момент.

Гагарин вошел вовнутрь, быстрым цепким взглядом окинул помещение с пятью карточными холлами, вход в каждый из которых так же преграждали биберы охранники. Пришлось еще раз бить по ним энергетически, дабы избавить себя от всех и всяческих неприятных сюрпризов. Каждый холл (овальная комната с дорогой подсветкой бархатными столом и стульями) закрывалась шторами, которые представляли собой нановолокно в силовом поле. Разрушить такие шторы было весьма проблематично (если не иметь с собой штурмовых орудий) даже несмотря на их кажущуюся мягкость и несерьезность. Виктору пришлось искать энергоподводы к холлам и отключать нужный.

Когда все формальности были устранены, Гагарин текучей волной вкатился в холл и замер, стоя как раз за спиной Мирослава.

Гогот и бесконечное сквернословие, стоящие здесь до прихода аспода, в одно мгновение прекратились. Все уставились на Виктора, как на привидение или на что-то сверхъестественное. Молодые парни были явно ошарашены тем, что кто-то посмел прервать их игру и отдых, а посему моментом их прострации необходимо было воспользоваться в полной мере.

Виктор не стал устраивать показательные гладиаторские бои, хотя мог справиться в рукопашную, наверное, с полутысячей таких как Мирослав крутых мальчиков. Он просто нанес жестокий, хлесткий пси-удар всем здесь собравшимся, окромя главаря, парням, тем самым погрузив их в царствие морфия, хотя руки чесались устроить негодяям показательный самосуд.

Мирослав, наконец, осознав, что твориться какая-то чепуха, перестал ошалело вращать глазами, отпрянул от Гагарина, оскалился будто загнанный в угол волк. Он точно узнал стоящего перед ним спецназовца, а поскольку Мирослав был хитрым и довольно умным парнем, сразу сложил в уме два плюс два и понял, зачем Виктор к нему наведался.

— Сядь, — холодно произнес Виктор, перетекая в кресло, только что занятое парнем.

Мирослав вздрогнул, машинально подчинился. Холодные глаза аспода действовали на него гипнотически. В них совершенно не хотелось смотреть, но и оторваться Мирослав никак не мог.

— Любишь играть в карты? — поинтересовался Виктор, по-прежнему не сводя с парня своего буравящего взгляда.

Мирослав нервно кивнул, сглотнул ком в горле.

— Тогда сразу открою перед тобой все карты. Будешь жить целый и невредимый, если ответишь на вопрос, кто приказал тебе и твоим парням избить Васильеву Оксану Вячеславовну? Не скажешь сам, я достану из твоей памяти эту информацию, но при этом оставлю тебя инвалидом и так, что ни один врач, ни один госпиталь тебя на ноги не поставит. Будешь до конца своих дней слюни пускать, как умалишенный. Устраивает тебя такой вариант?

Мирослав весь взмок. Никогда прежде за всю свою хоть и не долгую, но довольно насыщенную жизнь, он не испытывал такого жуткого звериного страха.

— Я вижу, ты понял меня, — медленно произнес Виктор, — а раз так, то я повторю свой вопрос: кто приказал тебе избить Васильеву?

— Отец, — прохрипел Мирослав, изо всех сил стараясь не потерять до конца самообладание.

— Отец? — удивился Гагарин. — Он же у тебя…

Виктор сам оборвал себя, поскольку догадка обожгла своей очевидностью: в дом к Гагариным завалились СОБовцы по приказу руководителя Центрального региона РС, уж не этот ли субъект являлся еще и отцом Мирослава?

— Что конкретно он тебе сказал сделать? — прошипел Виктор.

— Он… сказал встретить эту… женщину и немного проучить.

— А с чего вдруг тебе это нужно было делать, ты не подумал?

Мирослав нервно дернул в сторону головой, изображая таким образом слово «нет».

— Очень плохо. Следующий раз задавай себе вопросы, чтобы за чужие грехи не страдать.

— Д-да, конечно, — промямлил Мирослав.

— А раз так, то запомни еще одно. В предыдущую нашу встречу я, ты прав, много рисовался перед девушкой, сейчас я и бровью не поведу, чтобы прихлопнуть тебя и твоих ребятишек, как мух. Уяснил? И папаша твой тебе не поможет, даже не обращайся к нему за помощью. Я кстати его скоро навещу, можешь так ему и передать.

Гагарин медленно поднялся из-за стола, развернулся и вышел из холла. На «Александре Невском» он был уже спустя две минуты.

— Ну, как там дела? — поинтересовался Нефедов, едва завидев перед собой параморфа.

— Папаша этого самого Мирослава и тот, кто послал СОБовцов ко мне домой — одно и то же лицо.

— Этого следовало ожидать, — задумчиво произнес полковник. — Ладно, выяснять на кого он работает, точнее кто над ним стоит в иерархии Врага, будем потом, а пока… выпьем за успех безнадежного дела, как говорили в старину.

Виктор холодно улыбнулся и пошел к своим ребятам.

Спустя пол часа по абсолютному времени звездолет СБ окутанный во всю мыслимую защиту с выведенными на полную катушку генераторами маскировки объявился в системе Ко-Орса. Связь, а точнее координатное местоположение «Лазаря» удалось установить практически сразу, что говорило о большой доле везения. Дело в том, что когда оба корабля находились под защитой Абсолютного зеркала, то, в принципе, ни одно взаимодействие ни один вид излучения не мог дойти от звездолета к звездолету. Установить координаты в таком положении можно было лишь по косвенным признакам, и точно зная примерное местоположение корабля. «Александр Невский», едва появившись в системе Сайренов, начал едва заметно шатать вакуум в сторону «Лазаря», при этом оба земных корабля не рисковали быть обнаруженными системами защиты Ро-Кха.

Виктор уже несколько раз участвовал в подобных операциях, но сейчас реально представлял себе, что маскировочная техника Человечества явно была не так совершенна, как принято считать. Гагарин теперь знал о зеркальной материи, и о методе пространственного одеяла, используемом микронианцами или Черными пришельцами, поэтому имел полное право утверждать, что нынешним техникам, работающим на оборонительных предприятиях, есть куда совершенствоваться.

На инструктаж собрались все, от командера-2 Ушакова, до рядовых членов группы спецназа, но поскольку операция планировалась силами именно ГУСТС, то приоритетом владел больше полковник.

— Итак, господа, — начал он, активно разминая свои пальцы, — по данным, которым нам удалось собрать за эти годы, сидя в системах Сайренов, их Главный Командный Штаб, примечательное восьмиугольное строение, расположенное на окраине одного из местных крупных поселений, является фактически единственным объединенным военным органом, принимающим все стратегически важные решения в период военного времени. Их верховные политики, так называемая Ассамблея Патриархов, — Нефедов хмыкнул, произнося это высокопарное название, — на самом деле ничего не решают, власть передается в руки военных, к ним, скорее всего, и поступает вся стратегически важная информация.

— Но они сейчас обрабатывают огромное количество информации, — задал вопрос один из членов группы захвата, — как нам понять где, и, самое главное, какого рода информацию нужно брать?

— Никто не говорил, что будет легко, — полковник строго посмотрел на оперативника группы. — Есть несколько мест, где подобная информация может храниться. Первое и самое очевидное — ГКШ, расположен на восточном континенте в Сайренской столице, городе Ваш-Кахар. Второе — здание военной разведки, ну, его Сайренского аналога, разумеется. Оно также располагается недалеко от Ваш-Кахара, в другом городе, на берегу океана. И, наконец, третье место — я называю его военным информаторием и по совместительству архивом. Располагается это заведение в семистах километрах от столицы в глубине горного массива, с эпическим и труднопроизносимым названием Иширок Мутро…., короче я до конца это не выговорю, пусть будет просто Иширок. По-русски, это что-то типа Хребта-Сошедшего-с-Небес-Ангела.

— Любят они давать патетические названия всяким разным местам, — шепнула мысленно Влада.

— Это говорит только о том, что за свой родной дом они буду биться неистово и, скорее, падут все, чем потерпят позор поражения.

Полковник тем временем продолжил:

— Теперь самое сложное. Информация может содержаться как одновременно во всех этих местах, так и по частям, поэтому сразу хочу сказать, что проверять придется все три объекта, а это резко снизит шансы на успех. Я понимаю, нам предстоит мотаться Бог знает сколько времени по территории вероятного противника, к которому, в принципе, ни один из вас не испытывает негативных чувств, но при этом существует риск быть обнаруженными, и риск достаточно серьезный. Каждый из вас знает, что такое приказ, и каждый знает, что его нельзя ослушаться, поэтому кому претит сама мысль о том, что в случае заварушки придется убивать Сайренов, может остаться здесь.

Никто не шелохнулся. Все без исключения готовы были пойти до конца и защитить Человечество от надвигающегося конфликта.

— Что ж, тогда проверим еще раз амуницию и в путь.

И проверять, надо сказать, в этот раз было что. Пилоты, старшие офицеры в звании майора, за последние дни и так облазили РДК «Орех» с днища по самую макушку, проверили все системы, инкома катера, вооружение. Десантники помимо оружия были увешаны с ног до головы различными приспособлениями, призванными в случае чего обманывать защитные системы Сайренов. От мысленного шума и всяких пси-атак их защищали советники. Имелись в распоряжении группы антигравитационные пояса, заметно повышавшие мобильность диверсантов, как общую, так и тактическую. Кроме этого, спецназовцам пришлось захватить с собой устройства имитации нулевой массы.

— Держи вот, — протянул Нефедов руку Виктору.

На ладони полковника лежал круглый предмет, толщиной в несколько миллиметров серебристого цвета.

— Это еще что такое?

— Последнее изобретение наших ученых. Скрывает твою массу от защитных систем. Ни один гравитационный детектор не засечет бойца с этой штукой, так что Сайренам, чтобы нас там обнаружить, придется здорово попотеть.

— Нас? — удивился Виктор.

— А ты как хотел, чтобы все приключения опять мимо меня прошли? Нет уж, в этот раз я иду с вами.

— Но…

— Никаких возражений, — строго сказал Нефедов. — Или ты считаешь, что я уже не в форме?

— Нет, не считаю.

— Тогда по коням.

Полковник хлопнул Виктора по плечу и первым залез в чрево десантного корабля.

Через пять минут «Александр Невский» произвел тихий пуск в систему «ореха» для чего ему пришлось задействовать гигантское количество энергии. Дело в том, что крейсер находился под слоем Абсолютного зеркала, которое снять в данной ситуации никак не мог. Однако ни один материальный объект сквозь такую защиту проникнуть не мог, а посему Абсолютное зеркало нужно было снять в импульсном режиме на какие-то ничтожно короткие доли мгновения, за которое катер, окутанный всеми мыслимыми и немыслимыми полями, успел бы выйти в Космос. При этом необходимо было удержать пространство от распространения гравитационных и прочих волн, неизбежно появляющихся в результате такого маневра, на что и тратилась львиная доля энергии. Приходилось выравнивать гравитационные потенциалы как собственный, так и катера, играться с окружающим пространством, блокируя излучение. Это требовало и огромных вычислительных мощностей от инкома крейсера, поэтому расчетом тихого пуска занимались всегда загодя, проверяя и перепроверяя все по сто раз.

На орбитах Ро-Кха-Зама творилось форменное безобразие. Осколки, мелкие конструкционные части, оставшиеся от орбитальных боевых платформ, останки некогда могучих и хищно красивых кораблей теперь образовывали на подступах к планете своеобразное минное моле. Трудно было сказать, почему Сайрены не спешили убирать весь этот космический мусор. Возможно по их поверию, все должно было остаться на своих местах, возможно — Ро-Кха занимались в настоящее время более важными делами. Так или иначе, все подступы к планете никем не охранялись, а пролегавший мимо катера космос больше напоминал космическую свалку.

— Неужели это сделал один корабль, — прошептала Влада, немного напугав своим внезапным появлением Виктора.

— Не знаю. По логике вещей, это не должен был совершать целый флот, но если такое смог проделать всего один, ну, максимум два корабля…

— Представь себе его мощь. Сотни орбитальных платформ, отлично защищенных, между прочим, крейсера… не чета нашим, конечно, но назвать их безобидными язык не повернется.

Виктор со все развивающимся беспокойством во все глаза рассматривал кладбище погибшей космической техники.

— А знаешь, — сказал он, — чтобы смять защиту этих самых платформ нужно воспользоваться как минимум выпрямителем или релятивером на худой конец, а по докладам Исаева выходило что платформы взрывались чуть ли не скопом, по пять-шесть штук сразу.

— Ты сам то это видел?

— Нет, но полковник рассказывал.

— Ну раз целый полковник…. Тогда ладно.

Тем временем «орех» прошел низкие орбиты и углубился в плотную, насыщенную инертными газами атмосферу Ро-Кха-Зама. Центральная планета Сайренов была меньше Земли, но больше Марса, как по экваториальному диаметру, так и по общей массе, однако имела очень плотную и слоистую атмосферу. В верхней ее части преобладали те самые инертные газы, на долю которых приходилось аж целых пять процентов, далее шла привычная людям водород-кислородная смесь с азотом примерно в тех же процентных содержаниях, которые имели место быть на Земле. А вот приземных районах резко повышалась концентрация водяных паров и метаносодержащих летучих соединений. В такой атмосфере дышать без скафандра человек, естественно, мог, но не продолжительное время, всего минут двадцать-тридцать, а вот для зеленокожих гигантов такой воздух был в самый раз.

Инком катера запустил программу плавного снижения, отметил, что весь воздух под ним просвечивается поисковыми системами противокосмической обороны.

— А их заметно прибавилось, — усмехнулся Нефедов, изучая показатели бортовых систем. — Как бы нас по колебаниям воздуха не распознали и не дали залп для профилактики.

Но залп не дали. Инком «ореха» все очень хорошо сделал, использовав технологии, заложенные в него, на сто процентов. Катер специально создавали для подобных деликатных мероприятий, поэтому позаботились о его скрытности на славу.

Первым решено было посетить Главный Командный Штаб, поэтому воздушный путь катера закончился аккурат в небе Ваш-Кахара над восьмигранником военного здания Сайренов. Бесшумно, нисколько не колебля пространство, катер выпустил из себя группу десантников, и замер на месте. Разумеется, пространство над самим ГКШ контролировалось не так плотно как подступы к нему, поэтому риск быть обнаруженными при высадке непосредственно над зданием, был гораздо ниже.

Спецназовцы не стали передвигаться на своих двоих, доверив все антигравитационным поясам. Симуляторы нулевой массы были включены заранее, и никто не стал тратить драгоценного времени на лишнюю возню со своей экипировкой.

В высоту ГКШ был ровно сто восемь метров, имел разделенные между собой корпуса, и с высоты птичьего полета (а местные птицы порой залетали на двухкилометровую высоту) напоминал гигантский восьмигранный блин с пятью концентрическими кругами. Эти самые круги были ни чем иным, как пустотами между корпусами, и такая конструкция серьезно повышала устойчивость и защищенность всего здания. В самую ближайшую из этих пустот и влетели спецназовцы, устремившись вниз на всех парах. Боевые системы (а каждый член группы нес на себе четыре серьезных орудия) были приведены в полную боевую готовность, поэтому в случае обнаружения диверсантов, светопреставление в воздухе над ГКШ было обеспечено.

До земли добрались незамеченными. Переговоры между членами группы велись с помощью специальных кодирующих устройств, испускавших узконаправленные торсионные волны в импульсном режиме, что практически гарантировало десантникам безопасность и незаметность. Теперь самым главным для группы было найти нужную людям информацию в кратчайшие сроки, и в этом им опять приходила на помощь человеческая инженерия. Каждый спецназовец имел при себе устройство, специально разработанное для этой операции (точнее для подобных этой) и мог из любого уголка командного штаба подключиться к оперативной нейросети инопланетной БКС, то есть фактически вступить в контакт с местным инкомом. Вот только устройство это было создано таким хитрым образом, что инком Сайренов ни за что не смог бы определить, откуда к нему подключались, а самое главное, что это делал ни Сайрен, а человек. Пси-модулятор искуснейшим образом подделывал сознание спецназовцев, ну, а Виктору с его мощнейшими паравозможностями вообще не требовалось никакой аппаратуры.

Так и случилось, что именно Гагарин первым указал путь, где надлежало искать нужные файлы. Без особых помех они проникли в само здание, проплыв над головами двух могучих воинов и просочившись сквозь защитные системы. Виктор отчетливо видел энергетические узлы, энерговоды, информационные потоки и заранее выбирал более безопасные маршруты.

Он и раньше видел Сайренов, что называется в живую, но это было один раз, на той памятной операции по освобождению шпионов, а сейчас волей не волей времени у спецназовцев было гораздо больше, поэтому Гагарин мог как следует рассмотреть обитателей Ро-Кха-Зама. Два с половиной метра ростом, довольно изящные, но очень гибкие и пластичные Сайрены производили впечатление хищников вышедших на охоту. Их нельзя было назвать милыми и симпатичными существами, разумеется, по человеческим меркам. Скорее всего, представителям Ро-Кха, люди были еще более омерзительны, чем землянам сами Сайрены. У них действительно была зеленоватая кожа, но, местами, с сиреневатым отливом, ярко желтые с вертикальным зрачком глаза, горящие всегда неудержимым внутренним огнем, вытянутый к подбородку даже, скорее, яйцевидный овал лица с двумя торчащими сверху изо рта клыками, здорово выделявшимися на фоне других зубов. Кстати о зубах: их у Сайренов было ровно семьдесят и располагались они в два ряда, так что никому из людей не хотелось поспасть к Ро-Кха за обеденный стол.

Их уши своим мочковым отростком соединялись с основанием черепа, так что Сайрены шевелить ими не могли при всем желании, да это им было и без надобности, поскольку двойная барабанная перепонка обеспечивала отличную чувствительность звуков в достаточно широком акустическом диапазоне. Они от природы слышали инфра и ультра частоты, а также в десять раз тоньше реагировали на самые слабые звуки. То же самое можно было сказать и про остальные органы чувств. Специальные глазные мышцы обеспечивали Ро-Кха удивительным эффектом телескопического зрения это вдобавок к тому, что они прекрасно видели в темноте, вообще в инфракрасном и немного в ультрафиолетовом спектре; обоняние у них было развито менее сильно, чем слух и зрение, но и здесь превосходило умение человека. Кроме того, в лобной и в верхней позвоночной части тела Сайренов располагались органы, которых и вовсе не было у человека, и воспринимали они магнитные колебания и волны.

Череп Ро-Кха был покрыт специальными роговыми пластинами, очень слабо выпиравшими наружу на макушке головы и весьма сильно торчащими под основанием черепа, там где было спрятано магнитное ухо. Поверх этих пластин сайрены носили длинные волосы, свернутые в косички. По местным обычаям женщины вплетали в эти косички красные ленты, а мужчины опоясывали кончики кос жилами сбитого ими из самострела птерана или Кронкомора на местном языке — пятиметрового крылатого хищника, напоминавшего земного птеродактиля.

В общем, по физическим кондициям Сайрены сильно превосходили человека. Они были быстрее, гораздо сильнее и выносливее; их кости, мышцы и сухожилия способны были в нормальном режиме существования выдерживать очень серьезные нагрузки, а в экстренных ситуациях — и вовсе запредельные. Кроме того, их ткани, как внешние, так и внутренние, обладали большей регенеративной способностью, чем у людей, а их кровь, сиреневатого цвета, несла в себе целые колонии специально вырабатываемых микроорганизмов, борющихся с вирусами и чужеродными бактериями.

Соперничать в прямом бою с Ро-Кха могли лишь паранормы, причем лучшие из них, или вообще Ратные мастера, причем на стороне последних было как незначительное преимущество в скорости и реакции, так и сильные пси-способности, чего Сайрены были по большей части лишены. Трудно сказать, почему природа, наделив Ро-Кха великолепными физическими данными, не спешила дарить им телепатию и прочие парапсихические возможности, вероятней всего она не хотела создавать таких агрессивны существ и вовсе непобедимыми.

Всего пол часа понадобилось группе диверсантов, чтобы добраться к информационному хранилищу ГКШ обороны сайренов, которое располагалось на полукилометровой глубине в пещере естественного происхождения, специально переоборудованной и обустроенной. Эта зала представляла собой идеальной формы цилиндр, уходящий вниз на пару километров, радиус которого составлял метров триста-четыреста, и все это пространство было заставлено друзами кристаллов многогранной правильной и неправильной формы. Порой по кристаллам проносились всполохи яркого синего, зеленого и желтого огня, раздавался едва заметный ни то шелест, ни то хруст от блуждавших здесь мегаваттных мощностей и царившего киловольтного напряжения.

Предусмотрительно взятые с собой симуляторы нулевой массы оказались крайне полезным в деле аппаратом, поскольку по пути к информационному хранилищу группе Виктора пришлось целых семь раз преодолевать соответствующие детекторы Сайренов.

— Подключаемся и стираем все, что найдем у них на нас, — озвучил приказ Нефедов.

— Это могут быть петабайты данных, быстро не получится.

— Главное чтобы без шума и пыли, уж больно не охота устраивать перестрелку в самом логове неприятеля.

Чтобы никакие неприятности не случились, во всяком случае, в первые же минуты сканирования данных чужой БКС, за дело взялся Виктор. Он сначала использовал специальную аппаратуру, а потом ловко подменил ее своими возможностями, и довольно скоро сумел найти искомые диверсантами данные. Стандарт данных БКС Сайренов отличался от привычной человеческой, в добавок, он не имел оперативного поля, поэтому Гагарину пришлось задействовать не малую часть умственного потенциала, прежде чем ему удалось что-то понять в этом массиве чужеродной информации.

БКС Ро-Кха мыслил немного иначе привычных человеческих интеллектуальных систем, кроме того, его логика, скорее всего, полностью копировавшая логику и этику Сайренов, была несколько прямолинейна и даже, можно сказать, допотопна. БКС не мыслила абстрактными категориями, не проделывала умопомрачительных логических пируэтов, в ее программе все было добротно, просто и, после нескольких секунд возни, понятно.

Виктор всплыл внутри сознания чужой БКС, и тут же был атакован сторожевыми императивами. После непродолжительной схватки Гагарин мог оценить вложенную в защитные системы БКС мощь и свирепость.

— Кто ты? — раздался громовой бас в сознании Виктора, хотя на самом деле сознание параморфа сейчас находилось как раз в мозгу компьютера Сайренов. — Что тебе нужно? Ты враг! Тебе здесь не место!

Что ж, это даже хорошо, что Ро-Кха сделали свои интеллектсистемы такими понятными и простыми в обращении, не нужно будет придумывать, с какой стороны подступиться к этому инкому. С этими мыслями Виктор заговорил, решив объясниться с позиции силы:

— Я не враг тебе и твоим хозяевам, но крайне не люблю, когда меня допрашивают.

— Где ты? — недоумевал голос в голове. — Я не вижу тебя.

— И не увидишь, если я того не захочу.

— Я чувствую, что ты здесь, но не знаю, откуда ты подключен ко мне.

— Ниоткуда. Я нахожусь в тебе, и это все что нужно тебе знать.

— Это не возможно.

— С точки зрения твоих хозяев — да, но они далеко не самые могучие в космосе, поэтому многое не знают.

Разумеется, привычного диалога на человеческом языке не существовало. Не велся он и на Сайренском, поскольку Виктор не стал затрачивать дополнительные свои мощности, чтобы изучать язык Ро-Кха и одновременно разговаривать на нем. Гагарин воспользовался самым действенным способом, ментально-эмоциональным, на уровне пси-слоганов и эмоциональных рапортов, и это подействовало.

Тем временем разговор параморфа и нечеловеческого компьютера продолжался.

— Ты уничтожил мои защитные силы, значит, ты представляешь для меня угрозу.

— Если бы я не сделал этого, твои защитные программы уничтожили меня и даже не удосужились бы выслушать меня.

— Зачем мне тебя слушать?

Теперь настало время немножко попугать инкома, что Виктор и сделал:

— Затем, что я в любой момент могу сжечь твой электронный мозг, и ты ничего с этим не сможешь поделать? Надеюсь, инстинкт самосохранения в тебя заложен?

Сайрены были хищниками, а любой хищник пуще всего дорожил как раз собственной жизнью. БКС Ро-Кха не стал исключением.

— Что тебе нужно?

— Вот, другой разговор, так бы сразу. У тебя есть кое-что, принадлежащее моему виду, и мне нужно это у тебя забрать.

— Ты представитель тех, кто напал на нас?

— Нет. Но я очень хочу защитить свою расу от подобного, — почти не соврал в ответ Гагарин. — Мне ничего не нужно из знаний твоих хозяев, но наши знания тебе ни к чему.

— Это не я решаю. Мои хозяева всеведущи и всезнающи.

— Хм, как же тогда они допустили меня к тебе? Как же тогда они допустили нападение на свою планету, центральную, между прочим? А, может быть, ты мне скажешь, каким образом они, всеведущие и всемогущие, проморгали инопланетных шпионов?

Простая логика БКС не нашла ответа на подобные вопросы Виктора, и голос ничего не ответил.

— Совсем недавно в твой мозг поместили данные о моей расе. Мне просто необходимо их у тебя изъять, и ничего больше.

— Значит это твои представители атаковали моих хозяев?!

— А ты имеешь полные данные об этом акте агрессии?

— Разумеется.

— Тогда, будь добр, проанализируй силу нападавших и сделай необходимые выводы, после чего ответь мне на вопрос: зачем таким могучим существам понадобилось просить у тебя помощи в добыче информации, причем о них же самих, якобы совершенно случайно оставленной твоим создателям? Как вообще они могли так опростоволоситься и подарить твоим хозяевам стратегические сведения о своей обороне, кораблях и местоположения планет?

И вновь голос промолчал — доводы Виктора оказались железными.

— Не можешь ответить, потому что ответа не существует. Точнее он есть, но указывает на то, что никто из моих сородичей не желает Ро-Кха зла и не жаждет войны с твоими хозяевами.

— Тогда почему ты действуешь в тайне от моих хозяев?

— Сам подумай, станут ли сейчас Ро-Кха вести с нами хоть какой-то конструктивный диалог кроме одного, на языке огня и взаимного уничтожения? А ждать пока отношения между нашими цивилизациями потеплеют, себе дороже. Враг только и ждет того, чтобы мы вцепились друг другу в глотки.

Вновь инком Сайренов крепко задумался. Гагарин чувствовал его размышления, видел процессы, происходящие в электронных мозгах инопланетной интеллектуальной системы, и в случае не согласия помочь землянам добровольно готовился произвести атаку на БКС, однако этого не понадобилось.

— Я предоставлю нужную тебе информацию. Можешь забирать ее. Я думаю, что ты не солгал мне и не желаешь зла Ро-Кха.

Вслед за этим на Виктора хлынул концентрированный поток информации. Ее к счастью оказалось не так уж и много, видимо неизвестный противник строго дозировал свое секретное послание для Сайренов, но даже того, что свалилось на Гагарина было вполне достаточно, чтобы при должной сноровке использовать для быстрого и грамотного нападения на человеческие колонии. Здесь были сжатые, краткие, но довольно точные сведения о численности флота Земли, важнейшие тактико-технические характеристики кораблей, местоположения колоний и основных баз спецслужб, сведения о тактике действий различных подразделений СБ, пограничников и спасателей, сведения о системах обороны планет и кое-что еще.

— Благодарю. Это то, что мне нужно. Могу я спросить еще кое-что у тебя?

— Что еще ты хочешь узнать?

— Эта информация имеет еще копии и если имеет, где они хранятся?

— Я отвечаю только за данный конкретный объект и не имею полномочий лезть в чужие дела.

— Но поинтересоваться-то ты можешь? Если копии того, что ты передал мне, еще где-то сохранились, моя миссия провалится, а вместе с тем закончится и благополучное существование наших народов. Ты должен это понимать не хуже меня.

Похоже, что БКС понимала, поскольку действовать начала незамедлительно. Виктор ждал достаточно долго, порядка полу секунды, и, наконец, услышал ответ:

— Подобной информации больше нигде нет. Подобные мне операторы утверждают, что к ним сведений о твоей цивилизации не поступало.

Гагарина это ничуть не насторожило, хотя поведение Ро-Кха выглядело явным просчетом с их стороны. Такую важную информацию следовало многократно дублировать и хранить копии пуще оригинала, но видимо общее положение вещей, напряженная обстановка сказывались на обороноспособности Сайренов не благоприятным образом.

— Благодарю тебя за понимание. Надеюсь, следующая наша встреча будет не такой тайной, а с разрешения твоих Хозяев.

Виктор вышел из состояния мыслеволевого оперирования, два раза глубоко вздохнул, бросил в эфир:

— Уходим. Я все сделал.

— Молоток, — шепнул ему полковник, и в этот момент во всем здании поднялась тревога.

— Это еще что за хрень? — оторопел Нефедов.

— Не знаю, — проскрипел Виктор. — Видимо спокойно уйти нам не дадут. Скорее всего, сработала автоматика. Местный инком совершил какое-то противоправное действие, и сам об этом не знал, вот охранные системы и сработались.

— Чего стоим тогда, нас сейчас всех как клопов тут передавят!

Но спецназовцы уже не стояли. Без паники, сохраняя боевой строй, они вылетели из помещения хранилища информации, готовые в любой момент открыть огонь по неприятелю. На случай схватки с Сайренами команда спецназа имела не только тяжелые стволы, такие как фазеры и линеры, но и не летальные суггесторы. Именно гипноиндукторами десантникам и пришлось воспользоваться в первую очередь. Специально для операции на Ро-Кха-Заме это оружие пришлось немного модернизировать и подстроить под Сайренов. Первых же охранников, сумевших каким-то образом засечь диверсантов, группа отключила без особых усилий. То же самое случилось и со следующими четырьмя, а вот потом спецназовцам пришлось действовать со всей жесткостью, и если бы не Виктор, группе бы не удалось уйти бескровно. В одном из помещений Сайрены очень ловко оттеснили группу в угол, и десантники открыли огонь из всех стволов, пытаясь вырваться из кольца. Еще бы несколько секунд и первых жертв со стороны Ро-Кха уже нельзя было б избежать, однако положение резко исправил Гагарин.

— По всем векторам, не сосредотачивая из самого тяжело, что есть.

— Хочешь удирать по одиночке?

— Да.

Группа немедленно выполнила маневр. Чудовищные по силе линеры пробили бреши в каркасе здания, и спецназовцы метнулись врассыпную. Сайрены не ожидали такого от землян и промедлили с ответом. Это позволило десантникам оторваться на какой-то момент. Правда, надежды тихо покинуть планету у группы уже практически не оставалось. «Орех» находился в невидимости лишь до тех пор, пока десантники не запрыгнули бы к нему на борт, а значит нужно было либо отгонять катер в безопасное место, либо уходить как-то иначе.

«Орех» мог управляться извне по импульсной связи, которую в принципе нельзя было засечь, поэтому Виктор приказал катеру следовать за группой немного в отдалении и постоянно маневрировать.

Меж тем Сайрены все же были не дилетанты и, кроме того, всеобщая мобилизация делала свое дело. Мест, где десантникам можно было отлежаться и немного перевести дух, в ближайших районах не существовало, а широкоспекторные детекторы Ро-Кха умудрялись видеть спецназовцев относительно четко.

— Не оторваться, — прорычал Нефедов. — Придется давать бой, запрыгивать на «орех» и спешно валить отсюда.

— Ага, и быть потом сбитым максимум на средних орбитах, — возразил ему Гагарин. — На нас сейчас все полушарие, вся ПКО нацелена. Засветим катер, и нам точно крышка будет.

— Что предлагаешь?

Виктор не задумывался ни мгновения:

— Нужно найти укрытие, и как можно скорее. Идем в сторону гор, — он указал на юг, где виднелась большая горная гряда, — надеюсь, там мы сможем спрятаться хотя бы на какое-то время.

Однако пройти к горам им не дали. Во-первых, преследователи действовали крайне расторопно и очень профессионально, а во-вторых, со стороны этих самых гор навстречу группе двигались дополнительные силы Сайренов, беря, тем самым, диверсантов в тески. Причем в рядах Ро-Кха помимо живой силы участвовали киборги и автоматы. По ним-то и открыла свой первый огонь на поражение группа спецназа землян. Невидимые разряды линеров, голубые лучи фазеров, яркие вспышки нейтрализаторов изрядно проредили наступательные силы Сайренов.

Ро-Кха в свою очередь также старались применять все самое серьезное и разрушительное оружие, находящееся в их арсенале, но использовали они его не на прямую, а заградительно, то тут, то там преграждая группе пути к отступлению.

— Если так продлится еще минут пять, — заявил полковник, — нас накроют. Придется либо уничтожать живые цели, либо сдаваться.

— Ну, уж нет, — отчеканил Гагарин, — еще посопротивляемся, а когда прижмут окончательно… что ж, придется применить кое-что из моего арсенала.

Они продержались целых десять минут, благодаря слаженным действиям и отличной выдержке, но дальше сдерживать Сайренов было уже не возможно.

— Давай, показывай свои фокусы, майор, — крикнул ему Нефедов, — иначе нас в блин раскатают.

Гагарин это прекрасно понимал, и уже готовился нанести крупномасштабный пси-выпад, но в это время на сцене боевых действий появилось третье действующее лицо, да еще какое! Прямо над головами диверсантов в воздухе вдруг возникла тень, превратилась в еще один «орех» правда другой, неизвестной спецназовцам формы. В теле катера открылось отверстие, камнем вниз упал еще один десантник, и Гагарин с громадным удивлением узнал в нем собственного отца.

— Закройтесь, — крикнул Федор Матвеевич спецназовцам.

Десантники незамедлительно выполнили его приказ, и в то же время «орех» нанес по окружающему пространству оглушительный пси-удар, от которого подавляющее число Сайренов попадало на землю.

— Запрыгивайте! Пора уходить.

Один за другим, восемь диверсантов влетели в люк «ореха» и катер вновь растворился в пространстве.

Виктор хотел было спросить отца, как он здесь оказался, но его опередил Нефедов:

— Как Вы планируете покинуть планету? Сайрены не дадут нам взлететь. Их вычислители наверняка уже сели на хвост катеру и… — Александр Игоревич не стал продолжать, поскольку увидел добродушное и совершенно спокойное лицо Гагарина-старшего.

Федор Матвеевич присел в кресло, закрыл глаза, глубоко вздохнул и произнес:

— Это вашему «ореху» угрожала опасность. Мой же катер действительно невидим и недостижим ни для какого оружия, включая дыроколы и линеры.

— Это как? — крякнул Гюнтер.

— А так. Чтобы скрыть предмет и защитить его от воздействия не обязательно придумывать Абсолютное зеркало… — отец посмотрел на Виктора, кивнул ему, — вот он знает, о чем речь.

Все посмотрели на Гагарина-младшего, который начинал потихоньку догадываться, что имел ввиду его отец.

— Как ты здесь оказался? — спросил Виктор.

— Стреляли…

— Потом все вопросы, сынок. Тебя ждут на звездолете «Илья Муромец», честно сказать, не знаю, с каким делом.

— Кто ждет?

— Академик Самсонов.

— Даже так, — удивился Виктор.

Спустя несколько минут десантники уже во всю расхаживали по палубам «Ильи Муромца». Виктор по совету отца тут же поспешил к Степану Галактионовичу, и, не успев еще толком зайти в его каюту, сразу попал под натиск вопросов академика.

— Скажите, когда вы дрейфовали в том…эм… минном поле вокруг колонии микронианцев, что произошло потом?

Виктор почесал затылок, отчетливо припоминая всю картину тех событий, честно ответил на вопрос Самсонова и увидел нарастающий ужас в его глазах.

— То есть, — прошептал академик, — вы расстреляли активаторы… и это…

— Что случилось, Степан Галакионович?

Академик рухнул на кресло, обхватил голову руками.

— Боюсь, что положение наше усложнилось в разы.

— Да объясните вы мне, наконец, что произошло!? — еле сдержался от крика Виктор.

Академик поднял уставшие глаза, посмотрел на Гагарина и сказал:

— Вы инициировали фазовую перестройку вакуума в неконтролируемом объеме. Боюсь, даже предположить, какие территории это затронет. Самое главное, что я совершенно не знаю, как всему этому можно противостоять…

Гагарин сглотнул и сел рядом. Оказывается, и это было ловушкой, умело расставленной для него одного. Агрессор вновь выиграл. Очередной бой…

Глава 6

Стражи человечества

Громада Юпитера нависала справа. Маленькая звездочка, таким здесь виделось родное Человечеству Солнце, пол часа назад прошло над горизонтом, как обычно выпрыгнув из-за Царя всех планет.

Здесь было холодно, не абсолютный ноль температур, но далеко не курорт. Гладкая поверхность льда, лишь изредка нарушавшаяся небольшими кратерами и барханчиками метеоритного происхождения, тянулась во все стороны, уходя в кажущуюся бесконечность. В принципе, так и было на самом деле, поскольку ледяная гладь окутывала каменную поверхность Европы со всех сторон.

Европа, один из четырех спутников, открытых еще Галилео Галилеем, был развернут к Юпитеру, в отличие от своих собратьев, всегда одной стороной. Его поверхность была полностью покрыта замерзшим океаном стокилометровой толщины, из которых в среднем тридцать состояли изо льда. Лишь ближе к подповерхностому каменному слою, лед постепенно сменялся собственно водой.

Именно в ее толще, на глубине семидесяти километров в настоящее время находился стеклянный шар, сейчас практически незаметный из-за своей кристальной прозрачности. Однако эту прозрачность обеспечивали данному объекту отнюдь не идеальные оптические характеристики преломления, а широкодиапазонные системы маскировки, которые скрывали шар от возможных лишних глаз. И, конечно, этот шар, был создан вовсе не из стекла, а выращен как единая сверхсложная структура-молекула прямо из физического вакуума направленным ростом. Подобные технологии еще не использовались в земной промышленности, а людские ученые еще только подбирались к конструированию на уровне ультрамикромира, но это не означало, что кто-то не мог владеть подобными знаниями и, самое главное, не пользоваться ими для собственных нужд.

Если бы виртуальный наблюдатель смог подобраться к пятисотметровому шару поближе, он бы рассмотрел, что этот объект лишь издалека казался шаром, а на самом деле являлся правильным многогранником с огромным числом граней, делающим его практически идеальным шаром.

Этот объект не всегда находился здесь. Было время, когда он бороздил фотосферу Солнца, опускался на дно Марианской впадины на дне Тихого океана Земли, плавал в поясе астероидов и в облаке Оорта, погружался в толщу Юпитера и Сатурна и даже висел в межгалактическом пространстве, но сегодня его хозяевам было угодно погрузить шар именно в толще океана Европы.

По гладкому начищенному до блеска черному полу раздавались неспешные шаги. Высокий мужчина, весь седой, пожилой на вид, неспешно прохаживался вдоль огромного окна, само собой появившегося в стене и демонстрирующего потрясающий вид на местные глубоководные просторы. Мужчина был одет в стандартный уник белого цвета, с красными полосками по бокам ног и рук. Он выглядел очень задумчивым, беспрестанно пялился в гладь идеально ровного пола, и даже не смотрел в окно.

Тот, кто давно знал этого человека, а все обитатели объекта были людьми, точнее паранормами, мог охарактеризовать его как натуру очень тонкую, чрезвычайно умную и проницательную, способную лишь путем умственных решений и логических заключений разобраться в любой проблеме, понять любой процесс или объект, если не полностью, то хотя бы частично. Это был идеальный руководитель, но, далеко не единственный.

Таких как он было еще одиннадцать параморфов, и все они представляли собой Совет Старейшин, фактически истинных правителей человеческой цивилизации. Их редко видели главы важнейших служб, члены Всемирного Координационного Совета и сам председатель Людвиг Мейерхольд, а знали о них и того меньше. Члены Совета Старейшин практически никогда не появлялись на публике, не давали интервью СМИ и о своей деятельности предпочитали умалчивать. Они редко вмешивались в принимаемые ВКС решения, чаще наблюдали и вели какую-то свою тайную и никому не понятную политику, но каждый из них в случае чего мог своей волей изменить любой закон, принять и отменить любое решение правительства и даже Мейерхольда.

Они могли распоряжаться (и ни без успеха это делали) всеми интеллектуальными, энергетическими, материальными и духовными ресурсами человеческой цивилизации, при этом никто из них имел право не объяснять, зачем он это делает. Это была поистине безграничная власть, и оттого люди, принявшие на себя ее тяжкое бремя, должны были иметь титановые нервы, стальную волю, острейший интеллект и богатейший дух. Каждый из них готов был отдать всего себя ради процветания цивилизации, и уж, конечно, никто из них не пользовался властью в своих корыстных целях.

Такие видные фигуры в человеческом обществе, как руководители специальных и тревожных служб, председатель ВКС были очень информированными людьми. Мало того, они имели в своем распоряжении огромную ресурсную базу и пользовались ей в своей работе. Однако члены Совета Старейшин сильно превосходили по своей информированности этих видных персон, а их скрытность и отсутствие контролирующей инстанции сверху позволяло им знать все обо всем и вовремя находить оптимальные решения в случае создававшихся проблем.

Человек в белом унике беспрестанно расхаживающий возле огромного окна, продолжал свой неторопливый мысленный диалог сам с собой, пока его не прервали. В помещении неслышно возникла еще одна человеческая фигура, текучим плавным движением прошлась по агатовому покрытию пола и замерла напротив.

Они взглянули друг другу в глаза. Оба высокие, стройные сильные и с печалью в глазах. Печалью знаний и грузом ответственности. Да, за многие десятилетия каждый из них постепенно привык к этому давлению, к тяжести долга, но не до конца.

Второй человек с пепельными волосами средней длины, аккуратно зачесанными назад и с такого же цвета усами заговорил первым:

— Они только что вернулись.

Первый на мгновение закрыл глаза, медленно глубоко вздохнул, ответил неожиданно скрипучим голосом:

— Мы не засветились?

— Вроде нет.

Первый кивнул, повернулся ко второму спиной, начал разглядывать пейзажи океана Европы.

— Нужно решать проблему с микронианцами и с этими зеркальниками, — продолжил пепельноволосый. — Последние скоро поймут, что подставить нас не удалось и, скорее всего, перекладывать обязанности по устранению землян ни на кого уже не станут.

Вновь первый мелко закивал.

— От Странника нет сведений? — спросил пепельноволосый.

— Нет, Герман, — ответил ему первый. — Но, думаю, скоро он появится. Мы на грани войны, причем с двумя очень продвинутыми технически расами. Мало того, одна из них — негуманоидная цивилизация, а вторая…

— Зеркальники для меня загадка еще большая, чем эти микронианцы, — перебил его Герман. — Если негуманны — обитатели нашего микромира, то, что не хватало зеркальникам? Чем их купил Агрессор?

— Странник утверждал, что Агрессор не всех покупает. Он может и заставить действовать по своей воле.

Герман хмыкнул:

— Ну, может быть, ты мне обрисуешь подобную ситуацию?

— Да легко! Вот мы сейчас вынуждены что-то делать с этим фазовым сдвигом вакуума, инициированным Гагариным-младшим, хоть и не по своей воле. А теперь представь себе, что Агрессор вдруг выходит на нас и предлагает нам сделку. Скажем, он просит развязать войну с Ро-Кха или уничтожить несколько докосмических цивилизаций в нашей галактике, а взамен предлагает остановить фазовый сдвиг. Ну, как тебе версия? Вполне ведь реальна, не так ли?

Герман ощупал свои усы, в раздумье причесал ладонью волосы.

— Жаль, что я об этом не догадался… Твоя идея вполне может оказаться правдивой. То, что мы знаем об Агрессоре, указывает на то, что он замечательный планер и стратег.

— К сожалению, так. Наша контрразведка, пока справляется со всеми этими эмиссарами малого порядка, зомбированными и прочей нечистью, но вот полномасштабная инопланетная агрессия — совершенно другое дело. У человеческой цивилизации не будет шансов против микронианцев или зеркальников. Даже возня с Сайренами обойдется людям дорогой ценой. Не забывай о том, что паракрейсеры есть только у нас и их всего три, не считая этой базы. Конечно, их мощь несопоставима даже с десятком мощнейших крейсеров Службы Безопасности, разведки или спас-флота, но против нас двинется армада. А если микронианцы и зеркальники будут действовать сообща?

Герман тяжело вздохнул. Его взгляд сделался еще более задумчивым и суровым.

— Что у нас попадает под удар первым? — спросил он.

— Есть несколько вариантов.

В воздухе вспыхнула объемная карта галактики, изображение уменьшилось, показывая ближайшие окрестности и пограничные владения Земной Федерации.

— Протея, — Герман ткнул пальцем в карту, и от его прикосновения одна из мириад звездочек засветилась, — Персия и Авалон. Не думаю, что они нагрянут сразу во внутреннее кольцо планет, скорее всего, нашу обороноспособность проверят именно на дальних подступах.

— Твоими бы словами, Герман, мед пить, — задумался первый. — Чужая душа, как говорится — потемки, а уж душа негуман… — он махнул рукой в красноречивом жесте.

— У негуман вряд ли есть душа в привычном нам понимании.

— Давай не будем наведываться в вотчину к Ивану, и оставим теологические беседы на потом. Что ты предлагаешь конкретно?

— Прежде всего, Михаил, мне кажется, стоит привести в готовность оборону всех стратегических объектов, но так, чтобы не возникло лишней суеты и, самое главное, паники.

— Эк, ты загнул, — хмыкнул Михаил. — Как ты себе такое представляешь? Да едва мы начнем укреплять оборону на той же Протее или где-нибудь еще, весть об этом сразу разлетится по всей Федерации. Не помогут даже запреты на распространение информации. Люди сейчас слишком хорошо живут. Уже множество десятков поколений не знает войн, убийств, насилия, голода и болезней. Цивилизация больше не является ресурсозависимой, в нашем распоряжении неисчерпаемые запасы абсолютного поля, физического вакуума. А когда людям очень хорошо живется, как правило, любые изменения в худшую сторону, даже самые незначительные, воспринимаются как нечто катастрофическое и непоправимое. Как говорит Конрад — у страха глаза велики.

— Это не Конрад говорит, — машинально поправил Михаила Герман, потирая глаза, — этой пословице уже сотни лет.

— Не важно. Короче, я не вижу другого выхода, как продолжать пока действовать тайно. К Протее, Авалону и Персии направим по три паракрейсера с конкретным заданием сторожить и докладывать обо всем необычном. Ну, а нам всем надлежит нагрянуть к Ро-Кха с посольской миссией. Извиниться пред ними за недоразумения и объяснить всю ситуацию.

— Ты надеешься привлечь их флот?

— А почему бы нет. Хоть какая-то польза будет. У них множество кораблей, а за своих погибших товарищей Сайрены будут мстить люто. Так почему бы не использовать это в борьбе против общего врага? Агрессор прихлопнет нас как мух, если мы будем действовать по одному, нужно объединяться.

— Об этом же предупреждал нас Странник, — сказал Герман, сворачивая голографическую карту. — Но… не его ли это задача?

Михаил вновь глубоко вздохнул, изобразил лицом непонимание.

— Мы ничего о нем не знаем, лишь то, что он на нашей стороне. Если бы Странник не помогал нам, мы бы не обладали сейчас кое-какими технологиями, которыми владеем, и не имели реального понимания ситуации. Представь себе, на что способен Агрессор, если даже Странник не может с ним справится.

— Он сказал, что лишь вместе с Гагариным-младшим они смогут организовать Божественную монаду и ограничить Агрессора, но и на счет этого он тоже не уверен.

— То-то и оно. Если уж он не уверен до конца, то мы даже предполагать не вправе. И, все же, сидеть сиднем, мы не будем. К Ро-Кха с посольской миссией нужно заявиться в ближайшее время и предложить им сотрудничество. Причинить вреда они нам все равно не смогут, даже при все своем желании, так что… мы ничего не теряем.

Герман запрокинул голову, что-то рассматривая на потолке.

— Надеюсь, что приобретем… очень надеюсь, — сказал он хриплым голосом.

Зеркальный шар базы двенадцати старейшин продолжал свой неспешный, величественный путь в океане Европы.

* * *

Тело гигантского звездолета приняло необычный орех Федора Матвеевича с группой десанта на борту бесшумно и невидимо ни для кого. Сайрены сразу потеряли разведывательный катер Гагарина-старшего, и даже спешное закрытие всего близлежащего космоса не принесло им положительных результатов.

Едва Виктор ступил на палубу огромного ангара крейсера, принадлежащего пока непонятно кому, в глаза ему сразу бросились нетипичное архитектурное строение этого звездолета и какая-то нереальная монолитность. Он мгновенно окинул весь объем корабля своей сверхчувствительной сферой, отмечая его странные пропорции, не типичную планировку и понял вдруг, что корабль и впрямь представляет собой единое целое. Все звездолеты флота землян были выращенными объектами, фактически единой сверхгигантской молекулой, но этот корабль был структурирован прямо из вакуума, направленным квантовым ростом, и Гагарин-младший никак не мог понять, каким образом это удалось создателям крейсера.

А еще Виктор внезапно почувствовал знакомое ощущение, которое уже много раз испытывал, находясь дома на хуторе. Так его сфера чувств реагировала на наличие реактора зеркальной материи. Неужели и на этом корабле он тоже есть?

Виктор решил прямо спросить об этом отца, когда они вместе с полковником уединились в капитанской каюте.

Это случилось сразу после разговора с академиком Самосновым.

— Пап, может быть, потрудишься объяснить, что происходит?

Федор Матвеевич лукаво улыбнулся, налил себе в стакан минералки, разом осушил его, откидываясь на спинку кресла, и спросил в свою очередь:

— Что тебе интересует конкретно?

— Для начала…эм… как ты тут оказался? Что это за корабль? И… вообще, чем ты занимаешься?

Стакан с минералкой появился напротив Виктора.

— Выпей, — сказал ему отец, — разговор нам предстоит долгий.

Гагарин-младший осушил стакан столь же лихо, сколь это сделал его отец несколько секунд тому назад, поставил на стол, где он тут же исчез.

— Начну с конца, — продолжил Федор Матвеевич. — Я сотрудник контрразведки. В моем подчинении находится этот крейсер, один из крейсеров нового поколения. Таких у нас, к слову, всего три.

Виктор с недоумением во взгляде посмотрел на Нефедова, потом вновь на отца.

— Эм… — произнес Александр Игоревич, — Вы сказали контрразведки? Но насколько мне известно этой службы официально не существует. Всю контрразведывательную деятельность курирует Служба Безопасности, но у нее уж точно нет таких кораблей.

— В этом нет ничего удивительного, — спокойно улыбнулся Гагарин-старший. — Если уж даже начальник сил специального назначения ГУСТС не знает о контрразведке, значит мы свой хлеб едим не зря. Да и ведь ты, — Федор Матвеевич кивнул в сторону Виктора, — тоже ни о чем не догадывался, ведь так?

— Я подозревал, что все твои россказни про…сам знаешь что, мягко говоря, полуправдой пахнут, но не знал, что настолько.

— И опять ты не угадал, сын. Я тебе ответил практически так, как оно было на самом деле. Мне… их и впрямь подарил один человек. Все остальное устроил он же.

Нефедов посмотрел сначала на одного собеседника, потом перевел взгляд на другого. Выражение его лица свидетельствовало о крайней степени недопонимания происходящего.

— Извините, что вас перебиваю, но не могли бы вы мне пояснить, о чем идет речь?

— Мог бы, но не вправе, — ответил ему Федор Матвеевич. — Это не в моей компетенции. Вы же понимаете, начальники есть и надо мной, вот если они разрешат, тогда с удовольствием.

— Мы отвлеклись, — несколько грубым тоном сказал Виктор.

— Да, конечно. Контрразведка существует, но принадлежит она не СБ и господину Баренцу, а непосредственно Совету Старейшин.

Вот это уже было полной неожиданностью. И если Виктор смог его кое-как скрыть, то Нефедову это сделать не удалось.

— Вы работаете на Старейшин? — неподдельно удивился полковник, и перед ним моментально появился еще один стакан минералки.

— Да, товарищ полковник, работаю. Контрразведка — глубоко законспирированная организация, подчинена непосредственно Совету. И сделано это, к сожалению, не от хорошей жизни. В существующее время мы не можем быть уверенны в сотрудниках СБ, в некоторых членах ВКС, в безопасниках, даже в спецназовцах, простите, если этим нанес вашему самолюбию глубокую рану. Мы не можем быть уверенны даже в Мейерхольде, поэтому делаем все своими руками, благо и людской ресурс, и…, - он обвел руками просторную капитанскую каюту, — технический нам позволяют это сделать.

— Так это Совет тебя прислал сюда?

— Разумеется. Они были в курсе вашей операции, и послали меня подстраховать. Как видно, не зря.

— И ты не в курсе того, что на наш терем, на маму было совершено нападение?

Федор Матвеевич опустил глаза.

— Я узнал об этом, только на борту звездолета, когда мы уже совершили прыжок в систему Ро-Кха. Это было сделано, чтобы оказать давление на тебя. Ни про меня, ни про… кое-что еще, они не знают. Слава Богу, что мое вмешательство не понадобилось, и ты со всем справился сам.

— Мог и не справиться, — буркнул Виктор.

— Ну, не надо принижать своих достоинств, никто не знает, на что ты способен в конечном…ээ… итоге, но здесь я в тебе не сомневался.

Нефедов сначала глядел на Гагарина-старшего с недоумением, потом с любопытством.

— Скажите, Федор Матвеевич, каким образом нам удалось уйти из-под носа у Сайренов? Не спорю, их детекторы отнюдь не совершенны, но наш орех они, в конце концов, раскусили бы. А вот ваш…

— А мой катер не так-то прост, Александр Игоревич. Это не просто разведывательно-десантная машина. Все дело в установленном на него генераторе зеркальной материи.

— Генератора чего? — не понял Нефедов.

— Зеркальной материи, — пояснил Гагарин-старший. — Это даже не совсем генератор, а, скорее даже, конвертор материи, переводящий реальное вещество в зеркальное. Ни что, состоящее из обычной материи, переведенное в зеркальную ипостась, не может быть засечено ни одним детектором, включая параспособности нашего параморфа.

— Ну, в этом ты мягко говоря не прав, — возразил своему отцу Виктор. — Эээ… известный тебе объект я сумел вычислить даже не будучи в теперешней моей кондиции, а сейчас…

— Известный нам обоим объект, — перебил его Федор Матвеевич, — ты вычислил только потому, что он, впрочем, как и катер, как и этот крейсер, укомплектован встречным конвертером, переводящим уже зеркальное вещество в наше реальное. Когда оба конвертера работают совместно, появляется тот эффект дребезжащего вакуума, как его называет один мой знакомый ученый. Чем больше квантовая плотность вещества, тем этот эффект сильнее проявляется. Иначе говоря, в открытом космосе, дребезжание сведено практически к нулю, а вот в твердой среде, на планете или в воде — его проявление уже более заметно.

Гагарин-младший и Нефедов переглянулись. Александр Игоревич плотно зажмурил глаза, провел ладонью по волосам.

— Простите мое непонимание, Федор Матвеевич, но зачем нужен второй конвертер. Первый — понятно, но второй…

Отец Виктора внимательно посмотрел на сына, потом на полковника, и ответил:

— Мы живем в тревожное время. Так случилось, что мы вынуждены защищаться не только от реальных врагов.

— От призраков что ли? — хмыкнул Нефедов.

— Зря иронизируете, — кисло улыбнулся Федор Матвеевич. — Если существуют цивилизации, созданные так сказать из реальной материи, то должны существовать расы и в зеркальном мире. Мы недавно на собственной шкуре ощутили их присутствие, поэтому теперь вынуждены скрываться, что называется, между мирами. Мы как бы уже не здесь, но еще и не там.

Что и говорить, с каждой минутой становилось все интересней. Виктор никак не мог представить себе такое, однако это было реальностью, в которой приходилось существовать.

— Так микронианцы, не из микромира? — спросил Гагарин-младший.

— Почему же? — удивился отец. — Микронианцы как раз оттуда. Определение академика Самсонова блестяще их характеризует. Но неужели ты думаешь, что Агрессор призвал в свои ряды лишь одних их? Те, кто так ловко подставил землян против Ро-Кха, мы зовем их зеркальниками, к микронианцам никакого отношения не имеют. Это совершенно разные цивилизации, которые, скорее всего, друг о друге даже не догадываются.

Вновь в капитанской каюте повисла гнетущая тишина. Предположить такое Виктор, несмотря на весь свой умственный потенциал, никак не мог, что было довольно обидно. Он считал всегда, что о Враге знает гораздо больше, чем кто-либо из людей, однако это, как выяснилось, было отнюдь не так.

— Отец, — спросил он, — откуда у вас такие технологии? Этот самый конвертор, потом — крейсер.

— А что с крейсером? — лукаво прищурившись, спросил Федор Матвеевич.

— Не держи меня за идиота, пап. Думаешь, я не чувствую, что он не просто выращен, как все наши корабли, а буквально врезан в физический вакуум чуть ли не на основании фундаментального закона. Это технология такого уровня, что даже нам, людям при все своем технологическом потенциале еще довольно далеко для таких изобретений. Допускаю, что где-то в закрытом НИИ, в секретной лаборатории могли создать эти самые генераторы зеркального вещества, но звездолет подобный этому…

Федор Матвеевич сделал задумчивое выражение лица.

— А ты растешь, — сказал он не без гордости в голосе. — Вот Александр Игоревич, похоже, ничего не почувствовал. Что ж, ты прав. Людям еще работать и работать, чтобы добиться подобного результата и конструировать такие объекты. У контрразведки, так же как и у Совета Старейшин есть…эм… покровители, которые радеют за судьбу Человечества. Они иногда подбрасывают нам интересные идеи и способы их реализации. Отсюда все это технологическое великолепие. Сами бы мы не справились.

— С чего вдруг эти покровители такие щедрые? — задал вопрос Виктор. — Вам не приходило в голову, что они могут работать на того же Агрессора? Мы не однократно убеждались, что от Него можно ожидать чего угодно.

— Нет, — твердо ответил Гагарин-старший. Сказал, как отрезал. — Я ему доверяю.

— Ты его видел? — в один голос изумились Нефедов и Виктор.

— Даже ты его видел. Догадываешься о ком я.

— Странник, — прошептал Виктор, откидываясь на спинку кресла, которое никак не могло приноровиться к его спине.

— Эм, — протянул полковник, — не поделишься со мной, кто этот самый Странник?

— С удовольствием, — процедил Гагарин-младший, — если бы знал о нем хоть что-нибудь. Могу сказать одно, он не человек, во всяком случае, его способности в минимуме, на две, а то и три головы выше моих в максимуме. И если он и впрямь покровительствует Старейшинам…, наши дела не так плохи. Он очень сильный союзник.

— А где ты с ним встречался? — поинтересовался Нефедов.

— Во сне, — машинально ответил Виктор, продолжая обмозговывать полученную информацию.

— Все не так радужно, как кажется на первый взгляд, — сказал Федор Матвеевич. — Во-первых, Странник также не знает, кто такой Агрессор и как его победить, ну, или, по крайней мере, говорит нам так, во-вторых, мы не имеем прямого канала выхода на него. Он появляется, когда захочет этого сам, а ни когда нам это необходимо. Чем он занимается — мы не знаем, но хотелось бы верить, что достойными делами.

В деле с этим таинственным Странником было много белых пятен, которым Виктор хотел найти объяснение в ближайшее время, а для этого необходимо было действовать, ни сидеть сложа руки.

— У контрразведки есть план?

— Смотря что называть планами, — ответил старший из четы Гагариных. — Старейшины прогнозируют большую войну. Зеркальники теперь попрут самостоятельно, да и микронианцы могут подгадить нам положение. Правда, нашим кораблям их бояться не стоит, а вот зеркальников…

— Чем вообще их смог купить Агрессор? — спросил полковник.

— Это мне не ведомо. Может быть, пригрозил чем-нибудь, а может, подчинил своей воле. Кто знает…

— Есть еще одна проблема, — вздохнув, сказал Виктор, — Степан Галактионович тут расспрашивал меня подробно о недавнем рейде, вообще…

Виктор подробно пересказал отцу весь разговор с академиком, после чего увидел крайне озадаченное лицо Гагарина-старшего.

— Не знал, не знал…, - протянул он, почесывая лоб. — Это крайне неприятная вещь, скажу я тебе. Фазовая перестройка вакуума — даже не зеркальники, те хоть разумные существа, пусть и наши враги, а здесь…

— Отец, до того как я сообщил тебе вести о фазовом сдвиге, — перебил Виктор Федора Матвеевича, — у контрразведки был план?

— Естественно, — кивнул ему Гагарин-старший. — Старейшины определили список вероятных наших колоний, которых попытаются атаковать в случае войны. Они решили, что во внутренние миры противник изначально вторгаться не будет, пощупает нас по краям, в общем эти колонии нужно будет охранять.

— И сколько их?

— Три. Протея, Персия и Авалон. Мы прыгаем к Протее.

— Ледяной мир, — с недоверием процедил Виктор. — И чего зеркальникам там делать.

— Ну, во-первых, ледяной он лишь в названии, на деле все население этой планете сосредоточено в достаточно теплой экваториальной зоне…

— Ага, на островах, — перебил отца Виктора.

— …во-вторых, — продолжил Федор Матвеевич не обратив на реплику сына никакого внимания, — у нас не так уж много обжитых колоний, чтобы ими разбрасываться или дарить их кому попало. Тебе прекрасно известно насколько хорошо охраняется каждая наша планета от внешних агрессий, поэтому для проверки обороноспособности землян зеркальникам вовсе не обязательно лезть сразу на Глизе или Землю, Так ведь?

— Так-то так, — возразил Виктор, — но зеркальники — не люди, они могут думать иначе. Старейшины не сделали поправку на чужеродность их логики мышления?

— Они мне не докладывают. Но, не считай их дураками. Уверен, они предусмотрели этот вариант.

Тут в диалог отца и сына вмешался полковник.

— Федор Матвеевич, — обратился к Гагарину-отцу Нефедов, — а с чего им вообще лезть к нам, чтобы проверить нашу обороноспособность? Наверняка им известно, что именно летом этого года совершил крейсер «Атлант». Между прочим, если бы не своевременное вмешательство Виктора, то одного марсианского мегаполиса мы бы точно не досчитались. По-моему, из этого случая ясно видно, что наши оборонительные линии, мягко говоря, содержат дыры.

— Вы забыли, Александр Игоревич, что наши планетарные силы обороны специально не хотели уничтожать «Атлант». Да, в итоге, они заигрались, и довели дело до критического положения, но не думаете же вы, что ПКО планет будет так же мягко встречать настоящих врагов?

— Противокосмическая оборона, уверен, будет отрабатывать свой хлеб до конца, — сказал полковник, — но зеркальники или кто-нибудь еще, затесавшийся в лагерь Агрессор, об этот знать не будет. У них есть прецедент с «Атлантом», который может дать им картину наших оборонительных стратегий, и картина эта, скажу я вам прямо, очень мягкая. Что мешает им кинуть все свои силы прямо к нам домой?

Федор Матвеевич глубоко задумался. Слова Нефедова его если и не переубедили, то заставили серьезно задуматься. Он больше минуты хранил молчание, тщательно обмозговывая услышанное, потом, наконец, выдал ответ:

— Знаете, Александр Игоревич, если бы я сидел в Совете… Но я в нем не сижу. Вдобавок ко всему, я работаю на Старейшин уже четверть века, — он уловил в этот момент укоризненный взгляд сына, — и у меня ни разу не было повода усомниться в их решениях. Не стану я этого делать и в этот раз.

Они еще долго сидели обсуждали грядущие планы, прошедшие события, блестяще проведенную операцию на Ро-Кха-Заме, но Виктору никак не давала покоя весть от академика.

— Все-таки, что мы будем делать с этой фазовой перестройкой вакуума? — спросил он у отца, когда они вдвоем прогуливались по белесым, идеально чистыми и гладким коридорам «Ильи Муромца».

— Пока не знаю, да… это от нас и не зависит. Есть кому думать, есть кому выполнять задуманное. Представь себе, что бы было, если за голову начала думать нога или рука?

— К чему ты клонишь? — не понял отца Виктор.

— Я ни к чему не клоню. Степан Галактионович уже сообщил свои домыслы Старейшинам. Причем, уверен, они были в курсе этих событий.

— Откуда, — изумился Виктор.

— Ну, как это откуда, — развел руками Федор Матвеевич. — Не думай, пожалуйста, что лишь академик Самсонов работает на Совет. К счастью, умных голов, как среди людей, так и среди паранормов хватает, и многие из них в стане Старейшин, а значит — на защите Человечества. Ты спросишь, откуда же им стало известно о том, что там произошло? Отвечу: свидетелями той операции были не только люди, но и инком корабля, которого очень легко допросить.

— Инком не станет выдавать информацию кому попало, — не очень уверенно сказал Виктор.

— И это говорит человек, пару часов назад убедивший инопланетный искусственный интеллект? — рассмеялся Федор Матвеевич. — Просканируй на досуге сознание, скажем, этого паракрейсера и сможешь убедиться, что в нем на самом глубинном уровне зашито кое-что интересное. Я знаю, ты способен на это.

— Что зашито?

— Узнаешь сам.

Виктор раздумывал не долго. Едва они совершили прыжок в систему Протеи и убедились, что там еще ничего веселого не происходит, Гагарин спустился в зал управления инкомом и вошел в его оперативное поле.

— Приветную тебя, параморф, — отозвался мысленно инком паракрейсера.

— И я тебя приветствую.

— Чем могу быть полезен?

Начинать диалог с инкомом сразу с деловой ноты не хотелось, поэтому Виктор задал вопрос, который еще секунду назад совершенно не собирался задавать.

— Скажи мне, почему ты называешься паракрейсером?

— По той же причине, по какой паранормы не называются людьми. Мой спектр возможностей сильно расширен даже по сравнению с последними моделями обычных крейсеров. Мои возможности в плане защиты, маскировки находятся на новом недосягаемом уровне. Я и двое моих собратьев можем быть полностью неуничтожимыми, и мы встроены в физический вакуум на уровне закона регуляции.

— Двое других случаем не Алеша и Добрыня зовутся? — хмыкнул Виктор

— Совершенно правильно. Нам дали имена трех древнерусских богатырей.

— А тебе ничего неизвестно про строительства еще таких как вы?

— Нет. Хотя, если кто-то и начнет создание нашего четвертого брата, то мы все почувствуем это.

— Вы умеете чувствовать друг друга? — удивился Гагарин.

— Да, параморф, умеем. Мы знаем все о каждом из нас, где, кто находится в данный момент, кто и чем занимается, в каком состоянии находится. Мы постоянно общаемся через вакуумные струны, сканируем абсолютное поле, поэтому знаем обо все, что происходит в Метагалактическом Домене.

Это был настоящий шок, потому что сканировать квантованные колебания струн не мог даже Виктор. Он в самые напряженные моменты своей психики мог чувствовать лишь эхо кватованных флуктуаций, возникающих в результате сил сжатия и растяжения в суперструнах Абсолютного поля, но не более того. А этот паракрейсер не только полностью понимал и распознавал все квантованные шумы пространства, но и изучал их, анализировал, что, в свою очередь, говорило о колоссальной, титанической мощности вычислительного центра инкома.

— Я не знал, что подобные технологии могут существовать, — признался Виктор. — Но, если ты способен анализировать состояние Абсолютного поля, тогда, по идее, ты можешь и влиять на него.

— Могу. Собственно говоря, в этом и заключается мое главное оружие. Я способен преобразовывать физический вакуум на свое усмотрение. Сотворить пару тройку солнечных систем я, конечно, не смогу, для этого необходимы более высокие мощности, но вот в плане разрушения.

— Ты в одиночку можешь стереть всю систему?

— Да. Могу. И даже не одну. При этом мне вовсе не обязательно находиться где-то рядом с ней. Моих возможностей хватит, чтобы разрушить звезду или планетарную группу в радиусе двадцати световых лет…,- он внезапно оборвал свою мысль, потом вновь сказал, — как странно все это.

— Странно что?

— Устроен мир. Почему в нем для создания чего-нибудь, требуется гигантский потенциал, огромные энергии и мощности, а разрушать, убивать жизнь в нем так просто. Я могу за пару минут сделать пустым пространство в радиусе двадцати световых лет. Вместе с моими братьями, объединившись, мы очистим сферу в сотню светолет, менее чем за пол минуты, но при этом нам вряд ли удастся воссоздать планетную систему заново.

Беседовать о подобном с кораблем Гагарину еще ни разу не приходилось. Виктор неожиданно почувствовал к нему глубокое уважение, как к живому многомудрому существу. Да, паракрейсер, по сути своей, и был таким существом. Вот только как обыкновенным людям, пусть даже не людям, а очень сильным паранормам, удавалось держать в узде этих красавцев? Нет, Виктор не чувствовал, что Старейшины заставляют паракрейсера служить себе, он не ощущал в поведении инкома корабля досады или гнета своего текущего положения, но представить себе, что такая мощь добровольно служит каким-то людским целям, он не мог. А все, что он не понимал, Виктора очень нервировало и раздражало.

— Послушай, — обратился он к сознанию корабля, — мне очень неудобно просить тебя об этом, но…

— Проси обо всем что хочешь, параморф, тебе разрешено все.

И опять мысли паракрейсера сбили Виктора с толку.

— Что значит разрешено все? — не понял он. — Кем разрешено?

— Странником. Он беседовал с нами и дал нам наказ слушаться тебя во всем, помогать тебе, обучать.

— Вот это да, — прошептал Гагарин в слух, и даже не заметил этого.

— Не сотрясай понапрасну вакуум бесполезными акустическими колебаниями, параморф, они могут быть услышаны теми силами, против которых мы все боремся. Что ты хотел у меня попросить?

Стараясь до конца не выдать своих истинных намерений, Виктор попросил:

— Не мог бы ты, позволить мне подсоединиться к твоему оперативному полю и послушать Домен таким, каким его ощущаешь ты?

— Как ты захочешь, параморф, — мгновенно отозвался инком паракрейсера, — но только учти, что без подготовки, тебе не удастся понять все до самого конца. Ты должен расширить свое сознание настолько, чтобы воспринимать массив информации с той скорость, с какой его могу воспринимать я.

— И ты далеко в этом ушел от старых кораблей?

— Достаточно, поэтому, чтобы понять все, что ты увидишь, нужно сильно постараться.

Виктор вздохнул и решительно сказал:

— Давай, я готов.

В следующее мгновение на Виктора обрушилась всеобъемлющая пустота, которая заполнила собой абсолютно все, постепенно вытеснив из сознания Гагарина мысли, чувства, эмоции и переживания. Он оказался в вязкой пучине (так его психика пыталась представить информационный поток ощущений) без ширины, длины и глубины. Эта пучина, казалось, заполняла собой все вокруг, и в ней на первый взгляд невозможно было ничего понять и разобрать. Однако это было только на первый взгляд. Кое-как отстроившись от низринувшегося на него потока, привычным образом разбив сознание на мириады самостоятельных подсознательных частей, Виктор начал воспринимать сначала отдельные элементы этого массива, а потом и всю грандиозную картину Метагалактики.

Это было невероятно, потрясающе, великолепно! Ощущать мир на уровне его основы, истинно неделимой, совершенной, монолитной. Гагарин ни раз пытался представить, нарисовать в своем воображении взаимодействие всех сил, действующих в Домене, но каждый раз у него получалась настолько сложная и грандиозная картина, что он постоянно терял ее целостность и переставал воспринимать ее всю, от микрогарницы до макро, от Планковской длины ядра квантона, до потенциального барьера Домена. И вот теперь ему открылось гигантское пространство Метагалактики во всех ее ипостасях. Сначала было весьма необычно ощущать ее как застывшей по мановению чье-то титанической воли конгломерат мельчайших песчинок, соединенных меж собой настолько плотно и целостно, что на первый взгляд становилось удивительным, как во всем этом сверхупругом теле вообще возможно какое-либо динамическое взаимодействие и движение. Спустя некоторое мгновение, Виктор стал различать в этой однородной среде более плотные конфигурации частиц, которые на более масштабном уровне организовывали собой элементарные частицы, атомы, молекулы, элементы флоры и фауны, планеты и прочие тела космического масштаба. Все эти организации, помимо всего прочего, являлись еще застывшими стоячими волнами, что, собственно говоря, и позволяло им передвигаться в более разряженной, но все равно сверхупругой среде. Именно благодаря этой упругой силе, континуум держался, не расползался и не рушился, и Гагарин сейчас мог в полной мере ощутить его внутренние силы натяжения.

А еще благодаря этой упругости континуум общался, держал связь между своими элементами, и каждый, кто имел достаточно сил и средств, мог подключиться к этой всеобщей системе связи. Виктор едва не лишился дара речи, когда понял, что эта внутридоменная связь боле всего ему напоминает электрические импульсы внутри человеческого тела. Только телом здесь было все пространство Метагалактики, а ее органами, и отдельными клетками — планеты и звездные системы. Грандиозность всей картины была ни только в масштабах — она заключалась еще и в том, что здесь не было ни одного лишнего элемента. Каждый атом, каждая элементарная частица и даже каждый квадруполь располагались на своих местах и постоянно получали информацию обо всем Домене целиком.

Своеобразное сочетание Микромира и Макромира давало понимание четырехмерной гиперсферы Метагалактики, которое невозможно было описать ни одним человеческим языком, поскольку в мире существуют явления, для которых не подобрано определений и понятий. Но подготовленное сознание параморфа позволило ему обработать всю поступившую в него информацию и охватить своим разумом Домен в его первозданном виде.

Едва он сделал это, как в голове Виктора раскрылся цветок ведения. Он видел как некая Сущность, растворенная в пространстве Метагалактики сразу на всех ее уровнях, приносила в нее удивительное семя жизни. Гагарин сейчас чувствовал, как на уровне тончайших законов и взаимодействий вплетается в пространство принцип, заложенный свыше. А потом, повинуясь этому принципу, элементарные образования начинали особым образом соединяться в более сложные конгломераты, образовывать не просто материю, а материю живую, способную развиваться, расти, размножаться, самоорганизовываться, приспосабливаться к окружающей среде и эволюционировать. И эта тенденция происходила везде, повсеместно. Жизнь возникала на всех уровнях Домена, во всех его уголках. Она была разнообразна, населяла горячие звезды, ледяные планеты, покоилась в толще планет-гигантов, и обитала в пространстве микромира; она была гуманоидной, в чем-то сродни человеческой, существовала в форме спор, грибков, существ, чем-то напоминавших насекомых, рыб и птиц. Кое-где жизнь обрела и вовсе ни на что не похожие удивительные формы — колонии микроорганизмов, независимые атомно-молекулярные кластеры, образования элементарных частиц, и наоборот — настоящие звездные объединения, ансамбли черных дыр и квазаров.

Правы были те, кто утверждал, что жизнь — это своеобразный Божий дар. Конечно, в привычном религиозном понимании эта Сущность не являлась Богом, поскольку Она не творила Домен с самого начала, а лишь следовала закону усложнения материи, но самозарождение жизни, появление ее как принципа, обязано собой именно Ей.

От бесконечного созерцания такой гармоничной и сложной структуры Виктора отвлекла мысль, которую он постоянно, все это время держал взаперти, не позволяя ей стать достоянием оперативного поля инкома паракрейсера. Гагарин начал всплывать, отстраняться от потока информации, но параллельно с этим ему незаметно (хотелось бы верить) удалось запустить одно щупальце из своей чувственной сферы и просканировать сознание корабля.

Хотя сканирование было весьма громким заявлением. Гагарин не смог понять ровным счетом ничего: слишком быстро, слишком сложно инком паракрейсера оперировал понятиями, мыслил, анализировал, однако, даже несмотря на это, Виктору удалось почувствовать базовые императивы инкома, так называемый характер корабля. Если воспользоваться чисто человеческим аналогом, то любой инком или БКС, будь-то интелектсистема автоматизированного завода, научно-исследовательской лаборатории, станции трансгресса или звездолета, обладала индивидуальными чертами поведения в той или иной ситуации. Так, к примеру, персональный секретарь Виктора обладала взбалмошным, порой стервозным характером, но при этом являлась искусственной полевой формой жизни. Характер человека формировался на протяжении нескольких лет, путем воспитания в семье, более крупных общественно-социальных структурах, но характер искусственных систем определялся базовыми императивами, программами, а так же адаптационными модулями — своеобразными яслями, детскими садами, школами и университетами для инкомов.

Гагарину удалось сделать снимок базовых императивов инкома «Ильи Муромца», что сэкономило ему огромную кучу психических и ментальных сил. Подобный прием, тогда еще не сознательно, он применил на Таинственной, когда сохранил слепок матрицы сознания Влады. Информационный объем в теперешней ситуации был гораздо больше, но и возможности Виктора не стояли на месте.

— Это действительно… потрясает, — сказал он, едва придя в себя по-настоящему. — Знаешь. Я по хорошему тебе завидую.

— Почему?

— Впервые встречаю искусственное создание, наделенное такой мощью, возможностями и интеллектом.

— Ничего искусственного не бывает параморф, или ты думаешь, что вы — люди, или вот Сайрены, так сказать, естественные? Ты наверняка понял, каким образом в Домене появилась жизнь, так в чем же разница между вами, возникшими в результате встроенного в тело Домена Преразумом-инженером божественного закона и прошедшими миллионы лет эволюции и, скажем, твоим персинком, созданным вами?

Виктор не нашелся что ответить.

— А я тебе скажу, в чем разница, — продолжил инком. — Она заключается лишь в иерархии Творца и больше ни в чем. Когда-то, на заре информационной эры, вы строили допотопные машины, оперирующие только примитивными программами. Они не способны были мыслить, не способны были обучаться, они были горазды только слепо действовать заложенным в них императивам. Но уже тогда вы являлись творцами, пусть не жизни в полной мере этого слова, но творцами сложных систем, имеющих определенную задачу.

— По-твоему, в этом наше предназначение? — спросил Гагарин, после долгой паузы.

— В этом, на мой взгляд, заключается смысл всей жизни. В ее организации, в усложнении системы, в тенденции двигаться и развиваться от более простого к сложному, тем самым, выходя на все более высокий и масштабный уровень Творца. Это еще один базовый закон нашего Домена.

— Но зачем все это? — не унимался Виктор. — Зачем усложнять простое? Ведь с точки зрения любой системы, ее усложнение ведет к увеличению общего энтропийного уровня, тогда как это уж точно не выгодно Домену.

— Спросишь об этом не у меня.

— А у кого?

— У Странника. Он владеет большей информацией по данному вопросу.

Опять на горизонте маячила фигура неизвестного Странника. Где же он все-таки сейчас обитает? Ведь, когда Виктор ощупывал Метагалактику с помощью паракрейсера, следа Странника он так и не смог почувствовать, хотя специально к этому не стремился.

— Послушай, — спросил Гагарин, — а как ты назвал ту Сущность, которая подарила Домену жизнь, Преразумом-инженером?

— Да.

— Интересный термин. Можешь рассказать мне, что еще тебе известно об этом?

— Могу, но не стану, — ответил инком. — Разговоры об этом лучше вести, опять же, со Странником. Он более искушен в этой теме.

Виктор с грустинкой вздохнул, но настаивать на своем не стал.

— Спасибо за беседу. Ты поведал мне массу нового и интересного.

— Не за что, параморф. Обращайся, когда тебе будет в этом необходимость. Помогу чем смогу. И… мои братья так же к твоим услугам всегда.

— Непременно, — ответил Виктор, и покинул помещение центрального терминала инкома паракрейсера.

Стараясь никому не попадаться на глаза, он зашел к себе в каюту и принялся анализировать снимок базовых императивов паракрейсера. Представив его сначала весь целиком, Виктор начал выделять из общей картины какие-то определенные сектора, сегменты, матричные узлы и сочленения. Они все были выполнены с идеальной точностью и гармоничностью. Тот, кто создавал сознание инкома, был настоящим гением, и Виктору уже давно стало ясно, что людям до создания таких машин было еще очень далеко. Да и не машин вовсе, а полноправных живых существ, очень могущественных и гордых.

Он возился со своей памятью непозволительно гигантское количество времени, целых пять минут, но это того стоило. Гагарину удалось обнаружить очень любопытную вещь в сознании инкома. Это походило на своего рода клеймо, отпечаток мастера или маркер создателя, который фактически и определял лояльность корабля к людям. Но вот откуда об этом стало известно его отцу? Или, может быть, Федор Матвеевич просто ткнул пальцем в небо, сказав своему сыну проверить инкома?

Не откладывая в долгий ящик, Виктор решил выяснить все у отца.

Глава 7.

Три богатыря.

Снежно синий шар планеты в очередной раз проплыл внизу справа по борту паракрейсера. Команда Гагарина торчала в системе Протеи уже четвертые сутки, за это время наизусть изучив систему планетарной обороны, историю колонизации планеты и массу всякой полезной и не очень информации.

Протея принадлежала к классу планет земной группы и находилась на окраине владений Земной Федерации, в так называемом внешнем полукольце, куда входили еще Персия и Авалон. Она была удалена от своей звезды, достаточно маленькой и тусклой, на расстояние в сто семьдесят миллионов километров, получала от нее очень небольшое количество тепла и поэтому на большей ее территории температура не поднималась выше нуля градусов по Цельсию даже в самые теплые месяца года. Однако Протея была полностью обжита людьми, причем в ее естественном (не терроформированном) состоянии.

При массе на семь процентов превышавшую массу Земли, Протея имела не отличимое от привычного для человека ускорение свободного падения на своей экваториальной территории, что делало эту планету еще только привлекательней для колонистов. Вдобавок ко всему, суровые условия существовали только до тридцатой параллели, а в узком Коридоре Спокойствия, где достаточно теплое и ласковое море было испещрено многочисленными островками и архипелагами, жизнь была вообще комфортной и неопасной. Именно Коридор Спокойствия, то есть территория от тридцатого градуса северной широты до тридцатого южной, была наиболее обжита на Протее, хотя человеческие поселения имели место быть и на полюсах, где средняя температура не поднималась выше минуса шестидесяти.

Эта планета напоминала два разных мира в одном. Особенно хорошо это было заметно с высоты высоких орбит. Снежно белые шапки с вечными циклонами и льдисто белыми облаками, царившими на юге и севере, характеризовали собой мир вечных морозов, суровых ветров и непрекращающихся снегопадов; ярко-голубой океан, над котором изредка проплывали перья еле заметных облачков, мог со стопроцентной гарантией именоваться райским миром, где всегда царило только теплое солнце, приветливый спокойный ветер и красивые закаты по вечерам.

Такой двойственности своей природы Протея была обязана специфическому климату и особой конфигурации местных океанических течений и ветров. Они, в свою очередь, полностью определялись одним космическим фактором. Точнее, факторов этих было два, и назывались они Тигр и Евфрат. Это, разумеется, не были две известные реки на Ближнем Востоке Земли, но такими знаменитыми с исторической точки зрения именами местные колонисты наградили две луны Протеи. Одна из них располагалась на расстояни в триста пятьдесят тысяч километров, другая — всего в двухстах, и их совокупное гравитационное поле оказывало весьма сильное, а главное, специфическое воздействие как на воды Протеи, так и на ее атмосферу. Сами по себе луны ничем не отличались от подобных объектов скажем в солнечной системе или в какой-либо еще, но благодаря своим габаритам (спутники действительно были идентичны по массе земной луне) и близкому расстоянию от Протеи, им удалось создать на планете такой необычный климат, в котором было достаточно сложно и, в тоже время, интересно существовать.

Интересно, потому что такие астрономические диковины, как Протея, могли и вовсе существовать в галактике в единственном экземпляре, а посему, требовали пристального изучения. Сложность же освоения планеты заключалась в ее аномальном климате и, следовательно, необходимости тащить на Протею две абсолютно разных группы оборудования материалов и прочей машинерии. Одну группу, рассчитанную на тропический климат, а вторую — на суровый морозный. Кроме того, из-за крайне малой площади земной поверхности, имеющейся в наличии в Коридоре Спокойствия, людям пришлось искусственно ее увеличивать, строя небывалые по размерам и красоте архитектурные сооружения, называемые здесь экополисами.

Экополис напоминал собой раскинувшийся на воде гигантский цветок, рассчитанный на пятьсот тысяч жителей каждый, и был абсолютно автономен. Энергию и тепло на нем обеспечивал центральный квантовый реактор, имеющий еще два таких же, стоящих в резерве. Помимо уже стандартных жилых гроздей, напоминавших собой каштановые цветы двухсотметровой высоты, на территории экополиса располагались парки, сады, станции трансгресса, и прочие объекты социальной среды. В общем, это были настоящие плавучие острова-города, курсировавшие по просторам Протейского океана среди таких же островов естественного происхождения. Восемьдесят процентов населения Протеи было сосредоточенно именно в Коридоре Спокойствия, а всего на планете числилось чуть больше пятисот миллионов человек.

Совсем по-другому обстояли дела у людей, населявших северные или южные широты Протеи. Там ни о каких экополисах и открытых городах речь не шла. Все поселения, впрочем, также достаточно широкоформатные, скрывались под прозрачным силовым куполом, отчего любой человек в таком поселении, взглянув на небо, мог бы увидеть там настоящие ледяные торосы, кристально чистые ручейки воды, растекающиеся по силовому щиту в разные стороны и создающие тем самым удивительную калейдоскопическую картину, завораживающую дух. Из-за непрекращающихся метелей такой город могло завалить по самую макушку силового купола за несколько недель, поэтому в конце каждой десятидневки (именно столько длилась здесь неделя) силовое поле в импульсном режиме расширялось, скидывая, таким образом, большое количество снежной массы.

Криополисы также как и экополисы имели автономную энергетическую систему, стандартные жилые массивы-гроздья, но все же их присутствовало на Протее гораздо меньше. Колонистов вполне устраивала достаточно узкая полоса комфортных широт, поэтому в арктических зонах города по большей части строились для научных экспериментов. Криополисы на семьдесят процентов состояли из лабораторий, исследовательских институтов, а также в одном из таких городов располагался даже университет.

Для Виктора и его команды (исключая, наверное, лишь Федора Матвеевича) было весьма необычно тайно сидеть в системе, принадлежавшей не инопланетной цивилизации, а Земной Федерации, но того требовала специфика работы контрразведки. Прежде всего, команде «Ильи Муромца» нужно было изучить оборону системы и попытаться найти в ней уязвимые места. С этой задачей контрразведчики справились блестяще.

К сожалению, результат осмотра планетарной обороны не впечатлял. Даже учитывая тот факт, что корабли землян были на порядок мощнее и технологичнее звездолетов Сайренов, планетарная оборона Протеи не имела мощных орбитальных платформ, не имела такого количества оборонительных флотов и флотилий, и уж, конечно, на ее поверхности не располагались многочисленные дивизионы ПКО. Восемнадцать крейсеров на обратной стороне Евфрата и еще пятнадцать — в близи Тигра, а также несколько автономных систем обнаружения, разбросанных по всей системе, и несколько патрульных катеров — вот и все, чем были богаты в военном плане люди в близи Протеи. Если вспомнить, что смогли учинить зеркальники с армадами Ро-Кха у их родной планеты, то землянам в прямом противостоянии ничего не светило.

Вся надежда была лишь на «Илью Муромца», который способен был выдержать прямые атаки зеркальников, а главное — был для них незаметен. Виктор много думал после разговоров с инкомом крейсера и со своим отцом о том, в каком же состоянии они находятся с включенными конвертерами вещества, но дать точное понятие такой экзотической материи так и не смог. На помощь не пришел и академик Самсонов. Тот лишь пожал плечами и сказал, что это — вопрос глубоко философский, но он обязательно подумает о нем на досуге. Гагарин больше не стал отвлекать Степана Галактионовича от важных дел (тот все пытался понять, как можно было остановить фазовую переброску вакуума) и, так получилось, что параморф на какое-то время оказался предоставлен самому себе.

— Только не вздумай скучать, — мысленно окликнула его Влада, которая привыкла уже подавать пси-голос в самые неожиданные моменты.

— С тобой не заскучаешь, — ответил Виктор. — Ты если до смерти не напугаешь, так уж точно не отстанешь просто так.

— Не забывай, это моя обязанность как секретаря, — ответила она и послала Виктору пси-слоган: симпатичная девушка в короткой юбке на гране фола, белой блузке размешивала элегантными движениями чайной ложечкой кофе и при этом мило, даже игриво улыбалась.

— Перестань, — улыбнулся Гагарин, — сейчас за всем этим следят автоматические системы. Домовые инкомы способны справиться с этой задачей куда оперативней, чем в свое время это делали секретарши.

— Ты про кофе?

— А про что еще? — насторожился Виктор.

Влада искренне и задорно рассмеялась.

— Знаешь, секретарши нужны были не только для того чтобы преподносить кофе, но еще и… для снятия стресса.

— Я тебя не понимаю, — в слух произнес Виктор, сбитый с толку.

— Ладно, не переживай. В конце концов, у тебя есть любимая девушка, и даже не одна, а современные нравы куда как чище и благородней чем те, которые царили в обществе пол тысячелетия назад.

Виктор от удивления даже рот раскрыл.

— В смысле две? Это ты на что намекаешь?

— А как же я?

— Фух, — шумно выдохнул Гагарин, — я то думал… Скажи мне лучше, что ты думаешь по поводу всего происходящего?

— Не знаю. Мне кажется, это все большой бедой попахивает, — ответила она и на слове «большой» показала Гагарину огромный воздушный шар, который тут же лопнул.

— Почему ты так думаешь?

— Ну, во-первых, судя по всему, эти зеркальники — ребята весьма практичные и ни за что не подставятся под удары наших звездолетов, поэтому следует ожидать молниеносной атаки. А учитывая то, каким оружием и технологией они обладают… короче, флоту в системе Протеи ничего не светит.

— Не стоит недооценивать наши звездолеты. Они далеко не сайренского качества, кроме того, у нас есть и мощное оружие, и отличные инкомы, и Абсолютное зеркало.

— Есть, спорить не буду, однако для того, чтобы все это реально работало, необходимо постоянно держать крейсера под саваном защиты. Нужно, чтобы каждый экипаж реально осознавал надвигающуюся опасность и готовился к бою. А вы даже не удосужились появиться перед местными колонистами и хотя бы вкратце обрисовать им ситуацию.

И опять Гагарин ловил себя на мысли, что его персинк — очень умное существо, именно существо, а ни какой-нибудь высокотехнологичный автомат.

— И что ты предлагаешь?

— Ну… не знаю, — протянула та. — Наверное, тебе стоит убедить отца в том, что отсидеться незамеченным, вам не удастся. Нет, конечно, удастся, поскольку «Илья Муромец» превосходит чуть ли не весь флот зеркальников вместе взятый, но при этом, я уверена, от сил планетарной обороны ничего не останется.

— Откуда ты знаешь, на что способен «Илья Муромец», а на что нет?

— Чувствую. Да разве ты сам не заметил, что это за корабль? Это…это настоящий оператор реальности, а не корабль. Он способен истребить все живое и неживое в радиусе десятка световых лет, вот если бы он еще умел делать это избирательно, тогда цены бы ему не было.

— Может быть, нам удастся его научить, так действовать… — неуверенно предположил Виктор.

— Об том тоже стоит поразмыслить, но для начала, я бы все же посоветовала тебе идти к отцу и просить его выйти из тени.

— Хорошо, — согласился Виктор, — пойдем, потолкуем с ним.

Федор Матвеевич с крайне задумчивым и усталым видом (он не спал уже пятые сутки) глухими шагами измерял просторы капитанского мостика. Он так ушел мыслями в себя, что не сразу заметил появление сына в рубке корабля, а когда все же обратил на того внимание, вяло ему кивнул, указав глазами на одно из кресел. В отличие от привычных Виктору капитанских рубок, в которых по кругу были расположены яйцевидные капсулы кокон-кресел, мостик «Ильи Муромца» ничего этого не имел. Круглый стол по средине, вокруг него совершенно обычные на первый взгляд кресла, мягкие, удобные, буквально зовущие присесть на них, гладкие стены, нежно светящийся потолок, довольно низкий по ощущению, ниспадавший к полу куполом.

Виктор присел, ощутив, как кресло моментально подстроилось под его тело и стало совершенно незаметным. По всему выходило, что Гагарин сейчас словно бы висел в воздухе, поддерживаемый неведомой силой.

— Что случилось, отец? — спросил он, видя, что Федора Матвеевича что-то гложет.

Гагарин-старший остановился, посмотрел сначала на сына, потом опустил взгляд на пол, медленно подошел к креслу на противоположном конце стола и тяжело рухнул на него. Впрочем, от этого креслу ничего не стало, оно было способно выдержать и не такие нагрузки.

— Вот именно, что ничего не происходит, — устало произнес он, поднося кулак ко рту, чтобы прикрыть зевоту, — и меня это очень настораживает. Чего они медлят? Изучают нас издали? Собирают силы на массированную атаку по всем направлениям?

Виктор подался вперед, облокотился на стол, спросил:

— Ты хорошо знаешь возможности паракрейсера?

— Достаточно, — непонимающим тоном ответил отец, — а что?

— «Илья Муромец» способен отслеживать зеркальную материю, и если да, то на каком расстоянии?

— Способен, но в том то все и дело, что зеркальников нет ни в системе, ни рядом с ней. Возможно, они умеют наблюдать за объектом, находясь при этом от него на очень большом расстоянии, что, сам понимаешь, нам и вовсе не выгодно.

Пора было сообщить отцу доводы Влады, а то неровен час, зеркальники начнут атаку, а контрразведка не будет иметь четкого плана действий.

— Отец, ты вообще задумывался над тем, как будет проходить их атака на Протею? Что будут делать защитные линии планеты, коих, сам знаешь, не много? Что будем делать мы?

— К чему ты клонишь? — насторожился Федор Матвеевич.

— К тому, что зеркальники развеют всю эту оборону на атомы, а потом то же самое сделают с планетой.

— Ты судишь об этом по одной атаке на Ро-Кха-Зам, наши крейсера…

— Наши крейсера без Абсолютного зеркала — ничто, — перебил его Виктор. — Все корабли в системе Протеи сейчас как на ладони. Атакуй — не хочу. Их перебьют в мгновение ока, и ни один из них не успеет включить защиту, понять, что происходит, и начать правильно маневрировать. Отец, я способен в некоторых ситуациях вычислять и мыслить со скоростью чуть ли не БКС, и я представляю, как будет мыслить интелектсистема каждого из этих звездолетов. Поверь, они ничего не смогут противопоставить внезапной атаке.

Федор Матвеевич изрядно призадумался. Потер лицо, помассировал веки. Видно было, что он находится на пределе человеческих сил.

— У тебя есть план? — спросил он, глядя на сына.

— Вообще-то нет, как такового. Я хотел поинтересоваться, не собираешься ли ты выйти из тени и предупредить местные планетарные силы обороны о возможном враге?

— Тем самым либо спугнуть его, либо подставиться самим под удар? Пойми. Мы — единственный козырь, который есть у людей против зеркальников, микронианцев и Бог знает кого еще, а выйти из тени — значит раньше времени засветиться.

— Хм, — ядовито ухмыльнулся Виктор, — и когда же наступит это самое время выйти из тени? Может быть, когда от местных сил не останется ничего? Может быть, когда враг методично примется за уничтожение Протеи, а заодно и всех человеческих колоний? Или, возможно, когда зеркальники, истребив внешнее, внутреннее кольцо планет, окажутся на орбите Марса, Венеры и Земли?

— Тихо, ни кипятись, — миролюбиво улыбнулся Гагарин-старший. — Ты понимаешь, что мы на войне? На самой страшной и непонятной войне, которую когда-либо знала человеческая история?

— Война везде одинакова, пап, не передергивай палку.

— Нет, сынок, далеко не везде. Есть войны захватнические, есть освободительные, и люди по одну и по другую сторону баррикад испытывают разные эмоции, идут на смерть с разными мыслями и чувствами…

— Но война воспитывает и из тех, и из других циников. Вот ты, например, я смотрю, уже очень давно работаешь на контрразведку, и при этом ежечасно, ежеминутно находясь дома, врешь матери, врешь мне, разыгрывая из себя порядочного инженера-конструктора.

— По-твоему, я непорядочный контрразведчик?

— Я этого не говорил. Я не знаю, каков из тебя контрразведчик, я говорю о человеке. Понимаешь? В любой ситуации, чем бы ты не занимался, нужно оставаться человеком…

— Вот именно по этому, — перебил Виктора отец, — я и вынужден был врать. Разыгрывать, как ты говоришь, из себя инженера. Ни тебе, ни ей не нужно было знать, что я занимаюсь чем-то опасным и подставляю по все опасное свою жизнь. Я не циник, как ты назвал меня, я всего лишь заботился о вашем душевном благополучии.

Виктор надулся, покраснел, от прилива эмоций.

— Мне ты мог бы рассказать, — буркнул он, уперев взгляд в одну точку по средине стола.

— И что бы это изменило? Ты начал бы дергаться, совершать лишние телодвижения, отвлекаться от своей работы и… вполне возможного, сейчас бы мы с тобой не обсуждали эти философские темы и планы по обороне Протеи. Кстати о планах, мы отвлеклись, ушли…эм…немного не в ту сторону.

Виктор вздохнул, постепенно успокаиваясь.

— Мое предложение ты слышал. Если ты думаешь подставить флот под удар зеркальников, то я пас. В таком действии я участвовать не намерен.

— Но ты понимаешь, что мы не имеем права высовываться?

— А право играть человеческими жизнями мы имеем? Кто дал тебе такое право? Во-первых, у тебя нет полномочий, во-вторых, двигать людьми как пешками, подставляя их под удар, — это аморально. Именно из-за этого когда-то были войны, и именно поэтому их нет сейчас.

— Если мы раскроем врагу все свои карты, вполне возможно, что нам вообще некого будет защищать в скором времени.

Вновь Гагарин-младший сделался красным, упрямо засопел, категорически не соглашаясь с доводами отца.

— Для меня, — прошипел он, — не существует понятия меньшего зла. Подставить под удар сто человек или сто миллионов — это одинаково плохо я… я недавно в этом убедился сам. И даже если смерь ста спасет миллиарды, я на это не пойду.

— А если в результате твоего промедления, твоих моральных колебаний эти самые миллиарды погибнут? Что тогда будет? Ты будешь, довольный своим гуманизмом, смотреть на то, как твои сто человек выжили и теперь мучаются оттого, что они — последние из числа людей во Вселенной? Иногда действие, даже омерзительное, даже такое аморальное и недостойное звания человека, лучше, чем преступное бездействие и колебания.

Виктор сглотнул. Он никогда не ожидал, что его отец сможет произносить такие слова и делать это таким будничным, холодным тоном.

— Я недавно пересматривал военную историю и напоролся там на любопытные изречения. Их было много, очень много, и когда я их читал, у меня волосы шевелились, прости, даже там, где их нет. Я все не мог понять, как человек когда-то был на такое способен. Но потом, с громадным трудом, мне удалось поставить себя на их место и… меня вдруг обжог один вывод, умозаключение, которое теперь гложет, поедает меня изнутри. Наше бесконфликтное время, которое продолжается уже пятьсот лет, сделало человечество добрее, красивее, привлекательнее, гуманнее и… слабее, менее защищеннее от внешних угроз. Мы избавились от внутренних распрей, перестали убивать друг друга за что-то ли, просто так, перестали делить иссекаемые ресурсы, бороться за власть, вестись на поводу у экономики, но при этом мы стали слабее из-за отсутствия военного опыта. Мы стали мягкотелыми, мы стали гуманистами и при этом преступными гуманистами, поскольку не способны смотреть угрозе адекватно, не способны к жертвам, а без этого невозможно выиграть войну. Пойми, бескровных боев не бывает, нельзя победить и не положить на алтарь войны жертвы, нельзя спасти всех и каждого. Ни ты, ни я не Боги, мы не всесильны, мы не можем оградить абсолютно всех от беды, но то, что мы можем, и то, что мы обязаны сделать, так это спасти наш вид. Не сотню, не тысячу людей, а целый вид, и здесь уже нужно мыслить иными категориями, категориями прошлого.

— Да, — протянула Влада, — а мне-то казалось — плевое дело убедить его. Так что, параморф, либо ты применяешь свои способности и гипнотизируешь любимого папочку, либо он и впрямь подставит под удар все местные силы планетарной защиты и не почешется.

Ни ответить, ни последовать совету Влады Виктор не успел. В следующее мгновение пространство капитанского мостика прорезал звук боевой тревоги, а инком паракрейсера начал докладывать об ежесекундно изменяющейся обстановке.

На границе системы детекторы звездолета начали фиксировать скопления чужой техники, параметры которой однозначно указывали на зеркальников. Ни одна сторожевая система обороны Протеи не зафиксировала опасность, а, следовательно, зеркальники могли неспеша исследовать подступы к планете, как следует расставиться и нанести один единственный сокрушительный удар.

Именно так все и произошло. Паракрейсер сначала зафиксировал одно скопление сил противника, потом показались еще два, более мелких и, наконец, все это флотское соединение двинулось к Протее, охватывая ее полукольцом. Одного взгляда было достаточно чтобы понять — силы людей слишком уступают зеркальникам и через несколько секунд будут полностью уничтожены.

Виктор с замиранием сердца наблюдал, как эскадры врага неспешно, деловито расставляются для удара по земным кораблям. Его уже не удивляла такая схожесть логик двух совершенно разных видов разумных цивилизаций, он старался предсказать действия врага и сейчас видел картину предстоящей трагедии особенно четко.

Нужно было что-то предпринимать, и как можно быстрее, поскольку Виктор совершенно не собирался отсиживаться в тени и наблюдать за гибелью своих соотечественников.

План родился в его голове так внезапно, что некоторое мгновение Виктор никак не мог понять, сам ли он стал его инициатором или эту идею ему кто-то подсказал.

— Когда ты говорил, — обратился он к инкому «Ильи Муромца», — что способен уничтожить все материальные объекты в радиусе двадцати световых лет, ты имел ввиду тотальное или избирательное уничтожение?

— Тотальное. И это требует очень большого расхода энергии.

— Теперь тебе придется учиться действовать несколько по-другому.

— Как? — не понял паракрейсер.

— Для начала дай подсоединиться к тебе. Я хочу объединить твое оперативное пространство и мою психосферу. Вдвоем мы сможем действовать как одно целое.

— Хорошо.

Виктор бросил на отца косой взгляд.

— Я не дам им умереть, — произнес он. — И советую меня не останавливать.

Ответа отца он не дослушал. Кресло, на котором он сидел, мгновенно преобразовалось в уютный кокон, окутало Гагарина-младшего с ног до головы, и он очутился в искрящейся звездами пустоте космоса.

На оценку обстановки у Виктора ушло ничтожно короткое время. Две флотилии зеркальников занимали позиции для атаки по соединениям кораблей землян возле Тигра и Евфрата, еще одна, страховочная, располагалась несколько поодаль и следила за пространством. Непонятно было только, что противник собирается делать с так называемыми патрульными звездолетами бороздящими просторы системы. Виктор подозревал, что зеркальники имеют где-то поблизости скрытые резервы, которые необходимо было выявить в самое ближайшее время.

— Зависни над ними, — указал он инкому точку в пространстве в горизонтальной плоскости полюса планеты.

Паракрейсер мгновенно проделал этот нехитрый маневр, оставшись при этом незамеченным ни людьми, не противником.

— Ты видишь только эти три флотилии? Больше в системе никого нет?

— Нет, — отозвался инком. — Что дальше?

В состоянии объединения двух сознаний параморф способен был обмениваться гигантскими потоками информации практически мгновенно. Он ощущал сейчас весь паракрейсер точно так же, как тот ощущал Виктора.

— Сейчас мне от тебя необходимы как ни странно твои способности в созидании. Готов помочь?

— Конечно.

— Тогда попытайся прикрыть пространством наши корабли. Я не хочу, чтобы они стали мишенями для зеркальников. Сможешь?

— Постараюсь. Но я не смогу все время держать их под прикрытием.

— А все время и не нужно. Только до того момента, когда они включат защиту и поймут, наконец, что на них напали.

«Илья Муромец» едва успел проделать этот трюк, чем спас ни один десяток жизней, потому что в следующее мгновение зеркальники нанесли свой первый и, по их задумке, последний удар. Все-таки совсем без жертв обойтись Гагарину не удалось. Сразу перед ударом в системе объявились еще несколько кораблей флота противника, которые одновременно с атаками трех флотилий (своеобразной разведгруппой, как выяснилось позже) нанесли свой удар по патрульным крейсерам. Пространство космоса бесшумно вспыхнуло яркими звездочками, знаменуя, тем самым, оборванные человеческие жизни. Противник обладал очень мощным оружием, на подобие дыроколов, и стандартная полевая защита звездолетов людей не смогла справиться с ударами.

Зато у остальных флотилий такого успеха не получилось. Складки многомерного пространства, организованные паракрейсером, отклонили выпады противника. Вдобавок по просьбе Виктора «Илья Муромец» устроил в близи скоплений сил зеркальников настоящий гравитационный шторм. Он так шатал пространство, что Виктор начал бояться за целостность континуума. Это очень походило на флуктационную динамическую модель академика Самсонова, показанную им в МГУ, только масштабы здесь были явно поменьше. Бешенная пляска размерностей, гравитационные пики и ямы, возникающие сами собой внесли в стан противника подлинный хаос. Зеркальники перестали атаковать земные корабли, дав, тем самым, людям прийти в себя и оценить обстановку.

К чести сил планетарной обороны Протеи те справились с собой, мгновенно рассредоточились и включили Абсолютные зеркала на своих кораблях.

«Илья Муромец» перестал играть с континуумом, замер, готовясь в любую секунду вступить в схватку. Однако пока его вмешательство не требовалось. Действительно силы землян резко отличались от Сайренов, и их так просто было не взять. Если с Ро-Кха даже провал первого удара оставлял зеркальникам отличные шансы на победу в бою, то здесь, вблизи Протеи, враг сразу погряз в затяжной позиционной войне.

И постепенно стал нести потери. Встряски пространства видимо на некоторое время лишили способности ориентироваться несколько кораблей зеркальников; вероятнее всего их искусственный интеллект поплыл, перестал адекватно оценивать обстановку и звездолеты землян расстреляли их первыми залпами. Корабли людей, скрытые от глаз противника саваном защиты, активно маневрировали как индивидуально, так и группами, создавая на определенном направлении особо плотный огонь, и разрозненные силы противника, явно не ожидавшие такого поворота событий, начали сдавать свои позиции.

Правда доставалось и землянам. Зеркальники использовали конвертеры материи в качестве защиты от всех внешних воздействий в импульсном режиме. Это позволяло им либо быть почти неуязвимыми (паракрейсер «Илья Муромец» мог достать врага и в этом состоянии) либо, на мгновение вынырнув в реальное пространство, наносить мощные удары своим убийственным оружием. В битве интеллектов по-мнению Виктора прослеживалось примерное равенство, поэтому рано или поздно выпады вражеских звездолетов могли привести к фатальным последствиям.

— Надо помочь, — сказал Виктор. — Только уже по-другому. Что у тебя есть из вооружения?

— Стандартные линеры, дырокол, фазеры, релятиверы, аннигиляторы…

— Ну, этим ты никого не удивишь, — перебил инкома Виктор. — А что-нибудь особенное, наподобие твоих выкрутасов с квантовой плотностью пространства только другое?

— Есть квазар или активатор нулевой точки.

— Это еще что такое? — удивился Виктор.

— Оружие позволяющее создавать объемы пространства с неконтролируемым набором энергии.

— Разве такое возможно… Впрочем, расскажешь мне об этом после, а пока… что еще есть из твоего необычного арсенала?

— Умертвие.

Виктор оторопел. В коллекции артефактов отца, хранившихся у него в тереме, тоже хранилось устройство, которое Виктор называл Умертвием. Оно могло отнимать энергию у достаточно большого объема пространства. Неужели, паракрейсер способен был повторить этот трюк? И если да, то не значит ли это, что все три паракрейсера — также являлись останками той неизвестной цивилизации, технику которой, по словам отца, до сих пор находят на просторах Космоса?

— Жуткое название. Кто его придумал?

— Странник, — ответил паракрейсер.

— Почему-то я в этом мало сомневался. Случайно это самое Умертвие не высасывает энергию из пространства?

— Да. Ты знаешь принцип его действия?

— Не совсем, но мне известен… впрочем, этот разговор также отложим на потом. Смотри, противник перемещается достаточно хаотически, ясно, что его силы разрозненны, однако то тут, то там, возникают скопления их техники. Можешь выделить одно такое скопление и ударить по нему этим твоим Умертивем?

— Нет ничего проще, — ответил инком.

— Только постарайся при этом не разрушить пол системы.

«Илья Муромец» сделал все ювелирно. Оказалось, что паракрейсер способен формировать поля неправильной объемной формы, и все-таки действовать ювелирно. К тому же, он выполнил приказ не в точности, каким его отдавал Виктор. Паракрейсер сподобился его усовершенствовать и начал действовать по своему усмотрению.

Сначала он вновь принялся сотрясать физический вакуум, из-за чего еще несколько кораблей зеркальников оказались сбитыми в одну большую кучу, а потом выстрелил по нему из своего страшного оружия. Гагарин, объявший в данный момент своими чувствами пространство боя, ощутил страшный и странный удар по психике. Словно лопалась сама основа мира, словно нечто незыблемое и нерушимое, поворачивалось вспять.

Корабли зеркальников не взорвались, не исчезли в сингулярности, не вспыхнули новыми звездами — они просто рассыпались, словно были сделаны из песка. Виктор почувствовал, как вслед за этим начинают рваться прочнейшие связи квантованного пространства, как распадаются сами квантоны на элементарные положительные и отрицательные электрические и магнитные заряды, как эти самые заряды исчезают, не перетекают куда-либо, а, в самом деле, исчезают бесследно, нарушая все законы сохранения, и пространство перестает существовать. Вместе с тем тот объем физического вакуума, по которому не пришелся страшный удар Умертвия, разжижается, растягивается, истончая свои упругие силы и связи, заполняя уничтоженный выстрелом объем Космоса.

Звездолеты землян, тем временем, продолжили методичное уничтожение растерянного врага. После атаки Умертвием флот зеркальников уменьшился втрое, и остальные корабли могли спастись только путем немедленного отступления. Но отпускать их по понятным причинам было совершенно нельзя, поэтому «Илья Муромец» нанес еще несколько ударов, окончательно разбив противника.

Паракрейсер и его экипаж так и не пожелали открыться людям.

— Никогда больше не используй его, — вслух прошептал Виктор, обращаясь к инкому. — Оно реально убивает пространство, окончательно и бесповоротно.

— Это не совсем верно, — возразил ему корабль. — Я не знаю всего в точности, но могу сказать, что Умертвие — это абсолютное оружие лишь в нашем Домене, ну, или на уровне Доменов, но не выше этого.

— Как это? — не понял Виктор.

— Вот так. Наш Домен, так же как и остальные образовались из пространства Универсума, а ему не страшны никакие катаклизмы, происходящие внутри них. Проще говоря, если какая-то технологически развитая и достаточно сумасшедшая цивилизация вздумает создать суперубийственный луч или бомбу, способную уничтожить все и всех в Домене, то на Унивресум это никак не отразится. Такой принцип вшит в каждый Домен на уровне одного из бесчисленных законов, и ты как будущий оператор реальности скоро научишься ощущать их и изменять по своему усмотрению.

— Как кто? — оторопел Виктор.

— Как оператор реальности. Но об этом мы не будем с тобой говорить. Когда прибудет Странник, он все тебе расскажет. А пока я докончу свою мысль: ничто, созданное в Домене, не способно причинить вред Универсуму, но вот если в нем появится нечто извне, нечто из пространств за пределами Доменов, сразу скажу, что не представляю и не знаю, где это находится и как туда добраться, то катастрофа будет несоизмеримо большая, и уничтожение будет грозить уже не одной Ячейке.

Инком не переставал его удивлять. Каждый новый разговор с паракрейсером открывал перед Виктором новые неизведанные горизонты знаний, и Гагарин чувствовал, что ему еще предстоит узнать очень многое, прежде чем… прежде чем что? Стать этим самым оператором реальности? Но что это или, точнее, кто это? Не из-за этого ли ему снились странные видения о Сущностях неизмеримо более могущественных, чем даже он, параморф или паракрейсер?

— Интересно, — подумал Виктор, — что же это за Абсолютное оружие более высокого порядка, если даже Умертвие способно изрядно потрепать пространство Домена?

— Не знаю. Не видел. Полагаю, его создали те, кто по силам равен операторам.

— И кто на такое способен?

— Предполагаю, что интегрированные цивилизации, достигшие в своем развитии наивысшей ступени реализации в отдельно взятой Метагалактике. Технологии на уровне влияния на квадруполи, прямое взаимодействие с абсолютным пространством, энергопотребление равное энерговыделению всей Метагалактики и так далее.

Виктор присвистнул.

— Интегрированные цивилизации? — переспросил он. — Я о таких ни от кого не слышал.

— Неудивительно, поскольку этот термин не знаком людским ученым, по причине отсутствия его реального эквивалента. Насколько я правильно понимаю это понятие, интегрированная цивилизация — это объединение двух или более высокоразвитых цивилизаций на всех уровнях существования. Приблизительная аналогия, довольно грубая, но понятная, — это динамическая модель развития человеческой цивилизации в пределах планеты. Если представить планету как Домен, а систему государств как совокупность разных цивилизации, населяющих Метагалактику, то исторический период эпохи государств, это примерно то, что твориться в Домене сейчас. Есть множество цивилизаций, разного уровня развития, гуманоидные и негуманы. Большинство из них не только не знает друг о друге, но даже и не догадывается о существовании братьев по разуму. А вот современный исторический период человеческого общества — это уже что-то близкое к интегрированной цивилизации. Четких границ государств не существует уже давно, единое мировое правительство, смешение рас, культур. Человечество монолитно. Оно — единое целое, и без разницы, где проживает тот или отдельный индивид, на Аляске, в Сибири или в Антарктиде.

Виктор вскрыл кокон-кресло, вышел из оперативного пространства инкома. На него в упор смотрел Федор Матвеевич, внимательно и задумчиво.

— Видишь, — сказал Виктор, обращаясь к отцу, — всегда есть выход. Я сумел спасти людей, при этом не подставив контрразведку, а ты говорил, что это не возможно.

— Я очень рад, что ошибся, — ответил ему отец спокойным ровным голосом, — но помни, что в дальнейшем могут возникнуть ситуации, которые потребуют более жестких решений. Будь к ним готов.

Он вышел с капитанского мостика, насвистывая себе под нос какой-то веселый неизвестный мотив.

Виктор посмотрел ему вслед, вдруг вспомнил, что хотел спросить у инкома.

— Послушай, следуя твоей аналогии получается, что между людьми и, скажем, Сайренами в итоге должно произойти смешение рас?

— Я же говорил, что аналогия не точная, и как все будет происходить, я не знаю. К тому же, подобных случаев в реальности мне не довелось наблюдать, хотя я бы с удовольствием посмотрел на это.

— Я бы тоже, — в слух согласился Гагарин.

Тут он подумал, что неплохо было бы выяснить, как дела обстоят на других фронтах. Зеркальники точно бы не ограничились вторжением только в одну систему внешнего кольца, поэтому Авалону и Персии грозила нешуточная опасность, а поскольку там капитанами паракрейсервов были также люди из контрразведки, для планетарных сил обороны этих планет все могло закончиться очень плачевно.

— Ты не связывался со своими братьями? Как у них дела?

— Там атаки также отбиты весьма успешно, хотя потери среди земных звездолетов и систем обороны куда масштабнее.

У Виктора в бессильной ярости сжались кулаки.

— Приблизительно пятьдесят процентов флота, — продолжил инком паракрейсера, — уничтожено, практически семьдесят процентов оборонительных систем выведено из строя. У зеркальников потери практически абсолютные.

— Этого не должно было произойти, — прошептал Виктор, — не должно. Понимаешь!?

— Понимаю. Но мы сами не вправе вести боевые действия. Нами командуют — мы подчиняемся. И мой тебе совет, параморф, послушай отца. Он говорит полезные вещи, которые, нравится тебе или нет, придется запомнить, понять и применять. Сейчас речь идет не о спасении одного человека, и даже не о спасении целой расы, но о сохранении всей жизни в Метагалактике. Я уверен, что Агрессор, не задумываясь прибьет потом и зеркальников, и микронианцев, и вообще всех своих добровольных и не очень помощников. Для Него существование любой упорядоченной жизни так же противоестественно, как для нас Его этика и мораль. Поэтому война предстоит жестокая. Хотя, когда было иначе.

— И все-таки я попытаюсь до последнего оставаться человеком, а не генералом.

— Это твое право. Но главное, не опоздай с трансформацией.

— Постараюсь, — заверил его Виктор.

Спустя пол часа три паракрейсера наладили между собой связь и выяснили дальнейший план действий. Ясно было, что зеркальники не остановятся на достигнутом, а плачевный результат атаки на внешние человеческие колонии не устроит Агрессора.

На капитанском мостике «Ильи Муромца» присутствовали помимо капитана еще полковник Нефедов и Виктор. Слева и справа от них в пустоте висели голограммы двух других капитанов паракрейсеров, Леонида Токарева и Герберта Коха. Токарев командовал «Добрыней Никитичем», а Кох, соответственно, «Алексеем Поповичем».

Оба капитана выглядели уставшими, на вид даже рассеянными, но взгляд ясных глаз, в которых таилась гордость, твердость духа и внутренняя сила, убеждал в обратном. Безусловно, ответственность, которая лежала на их плечах, давила своим титаническим весом, но это действительно были несгибаемые люди, расчетливые и хладнокровные. Виктор тут же уловил общее в психотипах этих людей. Они готовы были пойти абсолютно на все, чтобы выполнить заду по защите своей цивилизации до конца, и это больше пугало, чем притягивало. Если бы среди этих людей не было отца Виктора, то все они вызвали бы у него исключительно антипатию и даже ненависть.

— Поздравляю с выигранным сражением, — первым заговорил Кох. У него была довольно приятная белоснежная улыбка, но при этом глаза оставались холодными. — Жаль, что оно не последнее.

— Скажи, Федор, — обратился к отцу Гагарина Токарев, — как тебе удалось справиться с зеркальниками, при этом не выдав себя и сохранив столько оборонительных сил Протеи в боеспособном состоянии? То, что ты отклонился от первоначального плана, надеюсь, не будешь отрицать?

— Нет, — глухо проговорил отец и мгновенно кашлянул в кулак.

— У них оказывается все было заранее просчитано, — подала пси-голос Влада. — Они сразу договорились о том, что пустят столько ни в чем не повинных людей под плаху. Похоже, ты спутал им все карты.

— Не все, — ответил Виктор, — только некоторые.

— Тогда что произошло? — тем временем продолжил расспросы

Леонид Токарев.

— Паракрейсером управлял не я, — буркнул Федор Матвеевич.

— То есть как не ты? — в унисон удивленно спросили оба капитана. — А кто?

Федор Матвеевич покосился на сына, перевел взгляд на Герберта.

— Мой сын, Виктор. Он параморф, и я посчитал, что он лучше справится с этой задачей, тем более, что «Илья Муромец» вполне себе нормально его слушался.

— Это, конечно, все здорово, Федор, — сказал Кох, устало вздыхая, — но Виктор не работает на контрразведку. Кроме того, его неумелые действия могли подставить нас всех, могли выдать паракрейсера, наши единственные козыри, противнику. Ты об этом подумал?

— Я… — хотел было ответить Федор Матвеевич, но внезапно его опередил Виктор.

— Он не в чем не виноват, уважаемые… коллеги, — последнее слово он произнес не без малой доли сарказма. — Я долго пытался уговорить его, что методы, которые избраны для победы над пришельцами из зеркального мира, мягко говоря, далеки от человеческих норм и правил. Я пытался приводить доводы, пытался докричаться до человеческого благодушия, доброты и любви ко всему, в том числе и к ближнему своему, но в ответ слышал лишь холодный расчет и речи о тяжести долга. Поэтому мне пришлось применить гипноз, и перехватить управление кораблем.

На скулах Токарева и Коха заиграли желваки. Их взгляд очень не понравился Виктору, но отступать было уже некуда. Он уже не обращал внимание на удивленный пси-образ Влады, на полные непонимания глаза отца. Он шел до конца по выбранному им самим пути. Пути, характеризуемым фразой — все или ничего.

— Вы… отдаете себе отчет в том, что…

— Отдаю. Более того, я бы не рекомендовал вам спорить со мной, поскольку капитанство над таким кораблем как паракерйсер — вещь… эм… переменчивая.

Это был уже явный перебор со стороны Гагарина, но Виктор неслучайно поддался эмоциям. В его голове начали рождаться очертания дальнейших действий, пока еще совсем призрачные, но с каждой секундой становившиеся все четче и четче.

— Что ты имеешь ввиду? — зашипел Кох.

— Уважаемые, — прерывал словесную перепалку полковник Нефедов, — давайте не будем грызться между собой, а займемся проработкой предстоящих действий. Я понимаю, все мы устали, находимся немного на взводе, но это же не повод выливать тонны грязи и негативных эмоций на тех, кто сражается с вами плечом к плечу?

Однако утихомирить ущемленного в достоинстве Токарева и Коха оказалось делом не простым.

— Именно потому, — произнес Леонид, — что нам вместе скоро опять идти в бой, нужно выяснить все недочеты, согласовать тактику и манеру поведения, чтобы действовать как единый монолит, как один организм, а не заниматься перетягиванием одеяла из одного угла в другой. Я резко…

В этот момент раздался голос инкома «Ильи Муромца»:

— На связи центр. Вызов срочный.

Перепалка, грозившая разрастись в нешуточный конфликт, мгновенно прекратилась. Герберт и Леонид даже подтянулись, мельком осмотрели себя и чуть ли не встали по стойке смирно. Подтянулся и отец, но не так рьяно, как его коллеги. Виктор же смотрел на всю эту картину с любопытством и мимолетной усмешкой на лице.

— Сейчас будет разбор полетов, — шепнула ему Влада. — Кого-то наградят, кого-то ремнем отшлепают.

— Что сделают? — не понял Виктор.

— В древности таким методом детей воспитывали. За провинности шлепали их ремнем.

— Ужас. Ну и времена были когда-то.

Тем временем, в воздухе возникло еще две фигуры. Оба мужчины были высокими, стройными. Один из них носил зачесанные назад пепельные волосы и такого же цвета усы. В нем Виктор тут же определил старшего, хотя знал, что это понятие весьма условно. Гагарин догадывался кто перед ним. Он не испытывал ни страха, ни робости, лишь чистое любопытство и ожидание чего-то потаенного.

— Приветствую вас, — произнес пепельноусый. — Я смотрю, с поставленной задачей вы справились? Есть какие-либо пожелание, просьбы на будущее?

Кох с Леонидом мельком переглянулись, украдкой посмотрели на Федора.

— Ладно, — произнес второй, — можете отмалчиваться, но я все знаю. Мы с Германом все проанализировали и пришли к выводу, что изначальный план, в который, между прочим, никто из вас не удосужился нас ввести, был никуда не годным.

Виктор краем глаза заметил, как все трое капитанов разом сглотнули подступивший к горлу ком.

— Да, — продолжал коллега Германа, — безусловно, вы должны были стремиться быть как можно незаметнее, но при этом не имели никаких моральных прав обрекать на гибель ни в чем не повинных людей. Я совершенно согласен с нашим новым товарищем, господином параморфом, который утверждал, что понятие меньшего зла не существует в принципе, поскольку невозможно остаться ангелом, спасая миллионы и при этом обрекая на гибель сотню.

Он сделал эффектную паузу, которая тут же заполнилась гробовой тишиной. Три капитана, казалось, даже дышать перестали и едва ли не смотрели в рот члену Совета Старейшин.

— Меж тем, никто из нас, не имеет опыта реальных военных действий, не знает на самом деле, что же такое война. Да, у нас есть обширнейший материал исторических хроник, но каков бы ни был представленный там объем информации, он все равно не заменит людям реальность чувств и ощущений, а, самое главное, — опыта войны. И в этой ситуации, я бы хотел посоветовать Виктору Гагарину быть морально готовым к тому, что когда-нибудь может возникнуть ситуация, которая потребует от него, прежде всего, мобилизации своих психических возможностей, а не умственных. Ты, — он строго взглянул в глаза Виктору, — прекрасно зная закон спасателей, должен будешь научиться жертвовать чем-то, поскольку никому не дано спасти всех, хотя совершенно правильно, что стремиться к этому необходимо.

— Именно поэтому, — продолжил другой член Совета, — вам, господа капитаны, необходимо в следующий раз разрабатывать свои планы тщательней и не таким вульгарным способом, иначе слова Виктора Федоровича в момент станут реальностью.

Три капитана, ну точь-в-точь набедокурившие школьники, быстро закивали в знак глубочайшего согласия с доводами и пожеланиями Старейшины и приготовились слушать дальше.

— Закончим, — произнес Герман, — наши укоризненные речи и перейдем к главному. Флот зеркальщиков, точнее, его авангард, удалось разбить, теперь нужно решать иные проблемы. Во-первых, хочу сказать, что нам впервые за космическую историю человечества удался полноценный контакт с представителями иного разума, и контакт этот был продуктивен и удачен. Во-вторых, необходимо в срочном порядке решать проблему фазовой переброски вакуума в небезызвестном вам участке космоса, и, наконец, в-третьих, — зеркальники и микронианцы не остановятся на достигнутом, и необходимо наметить план действий по этой надоевшей уже проблеме. Слушаю ваши предложения. Кто начнет?

Федор Гагарин, Леонид Токарев и Герхард Кох по-прежнему стояли истуканами, поэтому слово неожиданно для всех взял Виктор. Ему сразу понравились эти обаятельные люди с немалыми, очень немалыми внутренними силами и способностями. К тому же план, постепенно взращиваемый в его голове, наконец-то дошел до кондиции, и необходимо было поделиться им с толковыми представителями рода людского.

— Уважаемые члены Совета, — сказал Виктор, делая шаг вперед, — у меня есть предложение по последним двум пунктам, но возможно, появится и по первому, если вы скажете нам, с кем человечеству удалось установить контакт.

Члены совета, казалось, даже не удивились, что первым с ними начал говорить именно параморф.

— Думаю, это не окажется большой неожиданностью для вас, господа, поскольку, сея дипломатическая миссия, как бы это помягче сказать, давно уже назревала. Мы только что с Ро-Кха-Зама, где нам удалось невозможное на первый взгляд: заручиться поддержкой военной мощи Сайренов.

— Они что же, предоставят в случае чего свои военные корабли? — удивился Виктор.

— Именно. Не буду раскрывать все подробности наших переговоров, скажу лишь, что правда всегда находит дорогу к сердцам людей быстрее, чем это делает ложь, даже если это сердца не совсем людей, я бы даже сказал, совсем не людей.

— Слушай, а они, оказывается, реально умеют работать, — сказала Влада. — Теперь хотя бы становится понятно, почему эти двенадцать стариков фактически единолично способны управлять всей человеческой расой, хотя и доверяют это дело ВКС.

— Ума не приложу, — ответил ей Виктор, — как им удалось убедить Ро-Кха. Ну да ладно, хоть с этими теперь не придется драться.

— Весьма неожиданно, — сказал в слух Гагарин.

— Так что ты хотел предложить?

— Начну с конца. Зеркальники, убедившись в том, что человечество способно защитить свои границы, хотя бы и с потерями, обязательно ударит, но не сразу, а лишь сконцентрировав свои силы и сразу по внутренним колониям. В первую очередь их заинтересует Телас, Веста, Ривер, Глизе и Агея. Ясно, что перекрыть все эти планеты нам не удастся, поскольку нет необходимого числа паракрейсеров. Кстати, — какое-то сложное у них название. Может быть, будем называть их, скажем…Стражами? Коль уж если мы их используем именно в этом качестве?

Герман аккуратно оправил свои усы, переглянулся со своим товарищем.

— Идет. Дальше.

— А дальше все просто. Зеркальники не знают причины, по которой им крепко досталось у кольца внешних планет, посему они будут копить силы, но не долго — Хозяин заставит действовать быстрее. Поэтому человечеству, скорее всего, будет угрожать иная опасность — террор. И он будет организован микронианцами.

Герман и второй человек, так и назвавший своего имени, изобразили на лице вопрос.

— Почему именно от них?

— А больше некому. Судите сами — с недавних пор мы следим за всеми спецарсеналами и лабораториями, зазомбировать несколько отрядов террористов, никак не получится, добровольных помощников в стане Агрессора не так уж и много, и они все на виду. Остаются только микронианцы.

— Я бы с вами поспорил, уважаемый коллега, — ответил второй Старейшина, — но не стану. Возможно, Вы правы, возможно, ошибаетесь в своих прогнозах касательно исполнителей этого самого террора, но саму тенденцию Вы просчитали верно. Агрессору ничего не остается, как только пакостить нам по мелочам, изматывать нашу оборону, накапливать напряжение и создавать нестабильность в социуме. Если ему это удастся, он получит прямой выход в нашу реальность, и ему уже не понадобятся помощники. Барьеры, поставленные Странником, трещат по швам, и нам необходимо держаться, пока… пока не настанет благоприятное время.

— Простите, — не понял Виктор, — о каких барьерах идет речь?

Герман кашлянул в кулак, потом ответил:

— Странник сам Вам о них расскажет, когда появится здесь. Давай перейдем ко второй проблеме. Как я понимаю, у тебя есть идеи, как нам стабилизировать пространство фазового перехода вакуума, и остановить расползание этой злокачественной опухоли?

— Есть, — кивнул в ответ Гагарин-младший. — Но, для его реализации нам понадобится мощь всех трех па… Стражей.

— Если это реально поможет, то… почему бы и нет. Говори.

Виктор сделал глубокий вдох и начал рассказывать.

Глава 8.

Война без начала и конца.

— Ты уверен, что все правильно рассчитал? — спросил Нефедов у Виктора. Разговор шел в каюте полковника, а сам Александр Игоревич заметно нервничал, беспрестанно расхаживая взад вперед.

— Нет, — буркнул в ответ Гагарин. Он вообще последние часы на все вопросы старался отвечать односложно.

— Представляешь хоть, что произойдет, если твой план не удастся?

— Смутно, — вновь коротко и довольно поспешно ответил Виктор.

План, о котором только что упомянул полковник, в принципе, был весьма прост, что отметили даже Старейшины. Виктору не составило особых усилий убедить Германа и его приятеля в своей правоте.

— Понимаете, — сказал Гагарин-младший, — вакуум преобразовывается в чужеродный нам, потому что он есть. Для любой трансформации материи нужна, прежде всего, энергия…, ну, разумеется, сама материя, хотя это одно и тоже, и законы, по которым собственно и будет происходить трансформа. Если мы лишим вакуум энергии, то есть окончательно лишим, умертвим его полностью и абсолютно, то трансформироваться уже будет нечему.

В капитанской рубке Стража повисло долгое напряженное молчание. Все три капитана уставились на Виктора, как на демона из преисподней, Нефедов глядел на Гагарина совершенно непонимающим взором, и лишь оба Старейшины не потеряли самообладания и практически ничем не выдали своего удивления. Для Виктора не осталось секретом их замешательство, с которым, впрочем, они быстро справились.

— Хм, — протянул Герман, окидывая мостик блуждающим взглядом, — любопытное предложение. Но у нас сегодня не конкурс нестандартных идей, поэтому если Вы не потрудитесь разъяснить Вашу предыдущую реплику… — Герман развел руки в стороны, тем самым давая понять окружающим, к чему все это приведет, если Виктор не поспешит с объяснениями.

— Вот для этого мне и нужны все три Стража.

— Как Стражи способны лишить пространство энергии?

Несколько мгновений Виктор настойчиво всматривался в лицо Старейшины, пытаясь понять, действительно ли тот не понимает, о чем идет речь, или умело прикидывается.

— А… понимаю, — наконец-то во всем разобрался Гагарин, — вы многое знаете о Стражах, но видимо и для вас существуют секреты.

Старейшины переглянулись. Виктор тем временем продолжил:

— Когда мы вели бой на орбитах Протеи, «Илья Муромец» предложил мне… эм… перечень своих атакующих возможностей, среди которых имела место быть одна очень любопытная способность. Он назвал ее Умертвием. С помощью этого оружия Стражи способны начисто лишать всей и всяческой энергии весьма большие объемы пространства. Да, это отнюдь не безопасно, и частое использование подобного рода возможностей Стражей губительно сказывается на физическом вакууме Домена.

Теперь Виктору удалось удивить даже Старейшин. На их лице гуляла смесь самых разных чувств: от удивления до недоверия и даже страха. Лишь громадным усилием воли Герман и его товарищ сумели привести свои мысли в порядок и мыслить конструктивно.

— А мне всегда казалось, что уж Стражей мы изучили вдоль и поперек, — ухмыльнулся Герман своему коллеге.

Тот покачал головой в знак согласия, снисходительно посмотрел на параморфа.

— Слова Странника продолжают сбываться. Не так ли?

— Так…

— Хорошо, — сказал приятель Германа, — Стражи в твоем распоряжении. Надеюсь, все будет выглядеть так же просто, как и на словах.

Позднее Самсонов, с которым Виктору удалось перекинуться парой фраз в коридоре, подчеркнул, что так просто еще никому не удавалось уговорить Старейшин, и это с учетом того, что Виктор предложил им фактически авантюру чистой воды.

— Мы у цели, — раздался голос инкома по всему кораблю.

— Пора, — сказал Нефедов и первым вышел из своей каюты.

Внутреннее убранство корабля имело свойства вариабельной топологии, и могло изменяться совершенно незаметно для человека, убирая одни коридоры и добавляя другие. Благодаря этому из одного конца паракрейсера в другой можно было попасть за считанные секунды, минуя все лишние скомпактифицированные пространства. Эта технология пока еще была известна людям только на бумаге, но и земные инженеры уже вплотную подходили к ее реализации.

На мостике оба оказались меньше чем за пол минуты. В течение еще примерно минуты появились Федор Матвеевич и академик Самсонов.

— Будь добор, дай четкое изображение пространства перед тобой, — обратился к инкому Стража Федор Матвеевич.

Внутреннее убранство мостика плавно исчезло, свет померк, и четверка людей опустилась в пространство всеобъемлющей пустоты. Впереди, прямо по курсу «Ильи Муромца», чернота, ни отмеченная ни одним росчерком звезды, плавно подергивалась еле заметной рябью, и смотреть на нее было очень неприятно. Что-то невидимое, таинственное пряталось там, заставляло вздрагивать и колотиться сердце.

— Впечатляет, — мрачно произнес Нефедов.

— Да, — согласился с ним Федор Матвеевич. — Как будто смотришь в жерло преисподней. Интересно, что там.

— Пол жизни бы отдал, чтобы узнать это, — поспешно произнес Степан Галактионович.

— А так, без закладывания души Дьяволу Вы сказать не можете? — спросил академика Гагарин-старший.

— Ну… — протянул Самсонов, — почему же не могу… теоретически я уже обмозговал несколько моделей того, что может твориться по ту сторону, — Степан Галактионович кивнул в сторону слепого черного пятна трансформированного вакуума, — могу поделиться.

— Было бы не плохо, — сказал Нефедов, по-прежнему с самым мрачным видом рассматривая пустоту перед собой.

— Как я только что сказал, моделей может быть множество, но все они имеют много общего. Трансформированный вакуум — это, прежде всего, бутон новых физических законов и параметров. Это измененные параметры констант, новая топология, причем не обязательно целочисленная. Именно на вариациях этих изменений мне и удалось построить несколько моделей нового пространства. Я не буду вдаваться в подробности этих самых моделей, скажу лишь, что любая трансформа континуума гибельна для человечества, любой привычной нам форме жизни, и вообще любой распространенной в Метагалактике материи.

Нефедов, наконец, развернулся в сторону академика, посмотрел на него в упор.

— И как быстро нам всем настанет…э… несчастливое будущее?

— Если вы про скорость роста аномального вакуума, то об этом проще спросить Стража, а если вас интересует, как скоро любой материальный объект, попавший в чужеродный вакуум, станет другим, изменится в соответствии с новыми законами, то… — Самсонов посмотрел куда-то вверх, словно пытался узреть там потолок, — то думаю практически мгновенно, в течение секунды, возможно двух.

— Да, — протянул Гагарин-старший, — не радужные прогнозы. Как быстро распространяется зона аномального вакуума?

Инком ответил почти мгновенно, словно наперед знал, что его об этом спросят:

— Семнадцать световых минут в час. Но это пока.

— Что значит пока? — удивился Нефедов.

— Скорость роста колеблется, но по моим данным она будет неукоснительно расти с набором энергии.

— Точно-точно, — подхватил слова инкома Степан Галактионович, — пара… эм… Страж прав. Чем большее количество нормальной материи поглощено трансформированным вакуумом, тем больше он получает энергии и тем… сильнее, если можно так выразиться, становится. Темп его роста будет увеличиваться, а колебания скорости роста вызваны, скорее всего, некими законами взаимодействия двух чужеродных сред. Скажем — это сопротивление среды, назовем его так. Эх, — вздохнул Самсонов с неподдельной грустью, — вот если бы можно было поставить опыт в лабораторных условиях…

— На опыты у нас нет времени и средств, перебил академика Федор Матвеевич. — Если нам не удастся остановить эту штуку сейчас, то не удастся никогда. Какой объем пространства занимает зона трансформированного вакуума?

— Семь тысяч двести тридцать кубических световых дней.

Виктор аж присвистнул от такой новости.

— Капитан, — подал голос инком, — на связи «Добрыня Никитич» и «Алексей Попович».

В рубке корабля появились две динамические голограммы. Оба капитана неотрывно смотрели в сторону Виктора, словно ожидая от него каких-либо дальнейших предложений или приказов.

— Давай, — мысленно засмеялась Влада, — это твой звездный час!

— Могла бы не ехидничать понапрасну, а поддержать меня.

— Не нервничай, — елейным голосочком пропел секретарь, — если что, за тебя всегда есть кому вступиться.

— Это ты себя имела ввиду?

— В том числе и себя. Но… ведь у тебя есть более высокие покровители?

— Не думаю, что Совет Старейшин уж так сильно мне благоволит, скорее, они уважают выбор этого самого Странника, поэтому…

— Поэтому соберись и командуй. История помнит победителей, а проигравших не помнит никто.

— Это что еще за афоризм?

— Умное изречение какого-то военоначальника конца 21 века.

Виктор вдруг премило улыбнулся, глядя на двух капитанов других Стражей, и спросил:

— Ну, что, за работу?

Кох и Токарев переглянулись, не понимая настроения параморфа.

— Как следует расположить корабли относительно аномальной зоны трансформированного вакуума? — спросил Виктор у инкома «Ильи Муромца».

— Лучше всего занять позиции по кругу.

— Отлично, — кивнул Виктор, — располагайтесь и начинайте. Нужно накрыть Умертвием весь объем аномального вакуума. И самое главное, выведи свою защиту на максимум, чует мое сердце, что без сюрпризов может не обойтись.

— Что за сюрпризы ты имеешь в виду? — насторожился Федор Матвеевич?

— Может быть, занять боевые посты? — предложил Герхард Кох.

— Нет, это не военная операция, точнее не бой, — поспешил успокоить контрразведчиков Виктор, — скорее опасность исходит от неизведанного. Никто никогда не просчитывал подобного взаимодействия совершенно разных сред, а я подозреваю, что возможны некоторые физические эффекты, от которых лучше защититься.

— Эм… — подал голос Самсонов, — молодой человек совершенно прав, я бы тоже подстраховался.

— Хорошо, — через некоторое время доложили капитаны Стражей, — мы на позициях. Защита на максимуме. Готовы моментально, в случае нештатной ситуации, уйти в зазеркалье.

Термин зазеркалье был придуман Герхардом Кохом в момент первого погружения паракрейсера в зеркальное состояние, и в течение нескольких недель являлся причиной для всевозможных шуток и подколов со стороны двух других капитанов.

— А вот этого не надо, — остерег их Виктор. — Зеркальная материя — тоже материя, с теми же параметрами, состоящая из этих же частиц, только зеркально отображенных относительно настоящих. Зеркальный электрон фактически тот же электрон, следовательно, надеяться только на зеркальную трансформацию будет опрометчиво. Вдруг Страж даже в обращенном состоянии выкинет какой-нибудь нежелательный фортель?

— Что же тогда?

— Максимально поляризуйте вакуум на границе с обшивкой корабля, а еще лучше… — в этот момент Виктора поразила своей очевидностью новая идея, настолько простая, что ее действительно было трудно заметить. Как правило самое очевидное решение и самое банальное, являющееся к тому же правильным, найти труднее всего.

— Что лучше? — в один голос спросили Кох, Федор Матвеевич и Леонид.

Но Виктор не ответил им. Вместо этого он поспешил обратиться к инкому «Ильи Муромца»:

— Послушай, а ты можешь окружить себя полем… ну, подобным тому, что представляет собой Умертвие?

— Ты предлагаешь мне создать вокруг себя зону с нулевой энергией и нулевым энтропийным уровнем?

— Да.

— Но это повредит мою оболочку, хотя, конечно, сведет практически к абсолютному нулю все воздействия на меня через физический вакуум. Проще говоря, это еще один вариант Абсолютной защиты наряду с топологической защитой, Абсолютным зеркалом и конвертером материи. Не буду утверждать что он стопроцентный, но…

— Я не предлагал тебе окружаться мертвым вакуумом, я предложил тебе создать мертвый вакуум вокруг себя. Но ведь прослойку нормального пространства ты в состоянии оставить?

— Да, — ответил инком.

— Отлично. Это от тебя и требуется. Преступим.

Активация поля, способного высасывать из материи совершенно всю энергию, вплоть до нулевых колебаний, прошла практически незаметно. Впереди прямо по курсу Стража по-прежнему еле заметной рябью колыхалась зона трансформированного вакуума, образуя своеобразную сетчатую вуаль. Виктор, распустив по всему пространству вокруг паракрейсера свою сферу чувств, видел несколько больше чем остальные члены экипажей Стражей, но и он поначалу не заметил никаких изменений в пространстве трансформированного вакуума.

Слабенькими размытыми тенями он видел еще два паракрейсера — «Добрыню Никитича», расположившегося над сферой аномального вакуума, и «Алексея Поповича», занявшего позицию диаметрально противоположную той, что держал «Илья Муромец», только немного ниже. Сейчас корабли, строго выполняя его приказ, так же поспешили укрыться за слоем мертвого пространства, и ждали, ждали, ждали. Виктор на подсознательном уровне готовился к чему-то неожиданному, он прогнозировал усложнение обстановки, но ничего не происходило.

А когда он уже начал думать, что его план не сработал, наконец, появились первые признаки того, что поле Умертвия подействовало. Сначала рябь усилилась, стала интенсивнее; ее рисунок преобразовался и сетчатый узор стал настолько сложным и непонятным, что при виде его путались мысли. Затем чернота аномальной зоны подернулась редким светом, стала сначала пепельно-серой, потом снежно-белой, с вкраплениями салатового и рыжего. Еще спустя какое-то время в сфере трансформированного вакуума стали зажигаться вспышки яркого огня, каждая из которых могла размером поспорить с красным гигантом средней величины, а по светимости заткнула бы за пояс даже самые яркие звезды, известные на данный момент человеку. Этих вспышек становилось все больше и больше. Вскоре они занимали сначала примерно половину всего объема аномального вакуума, а потом и две трети. Яркие слепящие шары начали соприкасаться друг с другом, совершать взаимопроникновения, и в тех местах, где происходили эти процессы, вспыхивала (именно вспыхивала, Виктор не мог подобрать иного слова) ослепительная тьма, глубокая, словно дыра в ничто, чернота.

Постепенно яркий свет стал тускнеть. Светящихся сфер становилось все меньше, а чернота захватывала все новые и новые объемы трансформированного пространства, но и она росла лишь до поры до времени. В один момент произошло соприкосновение двух черных областей, и окружающее пространство озарилось зелеными, сиреневыми и темно-фиолетовыми вспышками.

— Отмечаю колебания нормального пространства, — тут же подал голос инком.

Виктор и без его помощи прекрасно осознавал, что это излучение, каким-то образом начало влиять на нормальный физический вакуум, воздействуя, прежде всего, на его топологию. На границе двух сред сейчас творилась форменная вакханалия: рождались и умирали экзотические частицы, невозможная с физической точки зрения материя, видоизменялись законы мироздания, казавшиеся до сего момента нерушимыми, прыгали константы. Огромные по своим размерам зоны, сравнимые с целой звездной системой, переходили то в одну область состояний, то в другую.

В этой каше путались не только мощнейшие сканеры и детекторы Стражей, но и чувства Виктора порой давали сбой. Однако более или менее точную картину происходящего уловить все же удавалось. Бешеная скачка пространственных размерностей на границе двух зон порой рождала весьма причудливые топологические состояния. Здесь соседствовали зоны гиперповерхностей с четырьмя и более пространственными измерениями с зонами гиперплоскостей и нольмерных объектов, практически элементарных точек или прямых. Эти зоны также сталкивались между собой, взаимодействовали по одним только им ведомым законам, то сбрасывая в пространство огромные колоссальные потоки энергии, то забирая из него практически все.

— Это нужно запечатлеть, — затараторил Самсонов, азартно подбегая к креслу, которое тут же, едва Степан Галактионович погрузился в него, окутало академика тугим коконом, превращаясь в двухметровое лежащее на боку яйцо.

Энергия, выделявшаяся в пространство в результате взаимодействий объемов физического вакуума с разной топологией, имела совершенно различные виды. Это были гравитационные волны, продольно поперечные колебания упругого каркаса квантованного пространства, жесткое излучение порой достаточно экзотических, а то и вовсе невиданных доселе частиц, странные поля, не имеющие аналогов у земных ученых и Бог весть что еще. И это все старалось разорвать, искромсать, превратить в пыль, в ничто, казавшиеся такими беззащитными по сравнению с бушующими здесь силами корабликами.

— Это не вероятно, — шептал Самсонов с упоением наблюдавший сейчас за происходящим прямо по курсу «Ильи Муромца», — восхитительно… самоподдерживающаяся система… сброс лишнего вакуума…

— Что он там бормочет? — забеспокоилась Влада.

— Не знаю. Надеюсь, что ни одна из этих аномалий летящая сейчас мимо нас не прорвет нашу защиту.

— Думаю, ты все рассчитал.

— Скоро узнаем.

Как раз в этот момент в результате одно из взаимодействий пространство отстрелило элементарную струну, которая, набрав практически световую скорость, врезалась в Стража на всем ходу. Если бы не защита, предусмотрительно установленная Виктором, паракрерйсер мог бы серьезно пострадать, но зона мертвого вакуума, лишенная всех энергетических запасов, сделала то же самое и со струной, разорвав ее на части и выпив всю энергию до конца.

Как выяснилось позже, другим кораблям тоже досталось. В «Добрыню Никитича» так же отстрелило по три элементарные струны, а вот «Алексею Поповичу» пришлось столкнуться с потоком парачастиц, непонятным образом получившихся здесь в результате этих буйств энергий и физических законов. Парачастицы, представители параматерии, — это то, чем становились Стражи, включая оба конвертера материи одновременно. То есть парачастицы не принадлежали до конца ни зеркальной материей, ни реальной, и если бы вокруг Стража не оказалось зоны мертвого вакуума, то одного из паракрейсеров вполне можно было бы не досчитаться.

— Маневрируй, — приказал Виктор инкому «Ильи Муромца» — не стой на одном месте. Вдруг я чего-то не учел и нас даже с такой защитой возможно будет поразить.

Страж послушно исполнил приказание своего второго капитана, начал резво уклоняться от всех экзотических и опасных объектов, продолжавших вылетать из зоны взаимодействия двух чуждых друг другу вакуумов.

— Отмечаю натяжение квантованного пространства в сторону аномальной зоны, — произнес голос инкома.

— Похоже, нам все же удалось обломать рога этому новому континуума, — прошептал Виктор себе под ухо, но, несмотря на это, Нефедов его услышал.

— Давно я в такой передряге не участвовал, — мрачно и медленно проговорил он с таким лицом, словно пробовал каждое свое слово на вкус. — Клянусь, лучше еще раз к Сайренам в тыл слетать, чем торчать здесь, на окраине галактики и видеть все это светопреставление.

Виктор промолчал, не собираясь ни разубеждать полковника, ни поддерживать его точку зрения.

— Ты уверен, что наше оружие справляется с поставленной задачей?

— Более-менее, — вяло ответил Виктор. Я смотрю на факты и надеюсь на лучшее.

И, похоже, он имел полное право так делать. Светопреставление, как выразился полковник, постепенно сходило на нет, то свет, то тьма, порождаемые друг другом, бешеная пляска топологии в нормальном вакууме, энергетические всплески и шатания квантованного пространства постепенно сходили к нулю. И там, где всего несколько часов назад была зона трансформированного вакуума со своим набором физических констант и законов, чуждых миру, постепенно образовывалась зона мертвого Космоса, с нулевым энергетическим потенциалом, своего рода сингулярность размером в несколько световых дней.

Сейчас ей предстояло затягиваться нормальным пространством. Сейчас вблизи мертвого вакуума наблюдались титанические силы натяжения в квантованных струнах, имело место перераспределение квантовой плотности вещества. Виктор знал, что этот уголок космического пространства уже никогда не будет полностью нормальным, здесь всегда будет несколько иная структура абсолютного поля, и поэтому обычные вещи, обыденные процессы будут протекать в этой области несколько иначе, однако ничего опасного и угрожающего здесь, на краю галактики уже не будет.

Еще порядка двух часов аномальная зона, теперь уже бывшая, излучала всякие странные и экзотические потоки энергий, поля и частицы, и лишь потом окончательно успокоилась, затянувшись объемом нормального пространства.

— Здесь непременно необходимо установить научную станцию, — затараторил Степан Галактионович, выбираясь из кокон-кресла и массируя кисти рук. — Только представьте себе, какие здесь будут эффекты, какие эксперименты можно будет ставить. Ни одного другого подобного места в космосе больше нет, а воссоздание такого обширного участка пространства с такими свойствами физического вакуума потребует от человека невероятных затрат и усилий.

— Вам бы все о науке думать, — укоризненно посмотрел на него Федор Матвеевич. — Благодарите Бога, что мы выжили.

— Я лучше не Бога буду благодарить, а вашего сына. Если бы ни его светлая голова, биться бы нам над этой проблемой еще очень много времени.

В течение минуты Стражи доложили о своем состоянии и выстроились в линию, один рядом с другим.

— Последняя просьба надоедливого академика, — обратился ко всем Степан Галактионович. — Прежде чем мы покинем сие прелюбопытнейшее место, я хотел бы взять на борт несколько необычных образцов, для скорейшего их изучения.

Федор Матвеевич, впрочем, как и остальные капитаны Стражей, посмотрели на него с негодованием и затаенным чувством злости.

— Вы считаете, что это в данный момент уместно?

— Это уместно всегда! — немедленно парировал академик, даже не обратив внимания на не очень дружелюбный тон заданного ему вопроса. — Наука — это единственное, что помогало нам выжить до сих пор. Как вы не понимаете, что лишних знаний никогда не бывает, а в борьбе против нашего Противника может понадобиться все без исключения… Так что не мешайте мне работать! Вы свою часть миссии выполнили, защитили галактику от распространения вглубь нее зоны трансформированного вакуума, теперь дайте поработать мне.

Обстановка опять грозила сорваться в неуправляемое пике споров и словесных перепалок, однако этого не допустил Виктор.

— Что за образец Вы хотите взять на борт, Степан Галактионович? — спросил параморф, не глядя на остальных членов экипажей.

— Всего лишь фрагменты материализованных суперплоскостей и суперструн.

Виктор улыбнулся одними губами, отчего академик, взглянув на него, немножко подался назад.

— Вы хотя бы примерно представляете их вес?

— Я-то как раз представляю это лучше чем Вы, дорогой мой Виктор Федорович, но, во-первых, я буду выбирать из всех осколков самый маленький, во-вторых, силовая установка паракрейсера позволяет дотащить и всю струну целиком.

— То есть, вы утверждаете, что десятиметровый обломок струны, массой с гору Олимп, не окажет никакого влияния на наше движение даже во время прыжка?

— Ну… не то чтобы совсем никакого, — замялся профессор, — десять метров, пожалуй, конечно, окажут, но мне то нужно всего несколько сантиметров, и не больше.

Виктор раздумывать не стал. Такой мощный интеллект, каким обладал академик не должен был простаивать ни секунды, а изучение столь экзотических объектов, как осколки суперструн, могло не только увлечь его на многие дни, но, самое главное, принести в конечном счете реальную пользу.

— Выбирайте любой, их тут полно летает, только не очень долго. Чувствую, что скоро вновь понадобится наша помощь.

Академик благодарно посмотрел на Гагарина-младшего, быстро кивнул ему, видимо поблагодарив, — и устремился к кокон-креслу.

Вся операция по сбору экзотических образцов материи продолжалась не более получаса. «Илья Муромец» подобно гордому левиафану плыл среди многочисленных обломков всевозможных причудливых форм, которые все вместе уже начали образовывать единую гравитационно-зависимую систему. Вскоре, может быть, через десять, может быть, через сто лет в этом секторе космоса появится необычное облако, издали напоминающее астероидный пояс, но состоящее сплошь из материализовавшихся суперплоскостей и струн.

Каких только фрагментов здесь не было. Одни осколки напоминали ровные, гладкие, как после специальной обработки, длинные и не очень шесты диаметром от нескольких миллиметров до пяти-шести сантиметров, другие по форме больше походили на листы метала, только размеры их порой достигали нескольких футбольных полей, а масса некоторых образцов доходила до четверти массы луны. Встречались и вовсе экзотические ни с чем не сравнимые по своему виду.

— Видите этот фрагмент, похожий на небольшой застывший коралловый риф? — обратил внимание членов экипажа Самсонов, указывая им на дивную фигуру переплетающихся между собой параболоидов, торов, полусфер и многогранников. — Если с суперплоскостями и суперструнами все понятно, то вот этот экземпляр представляет собой материализацию пространства с нецелочисленной топологией в нашем реальном геометрическом трехмерье. Удивительно, правда?

Восхищения академика в который уже раз остались без ответа.

— Ага, — воскликнул Степан Галактионович, — вот эти два подойдут.

Виктор пристальней взглянул на осколки, указанные академиком. Один из них представлял собой срезанный наискось параллелепипед какого-то странного матово-розового материала размерами с небольшой листок бумаги и толщиной в несколько миллиметров, второй был похож на длинную, сантиметров сорок и очень тонкую, едва заметную глазу серебряную нить. Два объекта вращались вокруг общего центра тяжести, уже, очевидно, успев образовать между собой гравитационно-зависимую систему.

Спустя пару секунд вокруг них был образован силовой каркас полей, напоминавших авоську, которая плавно затащила на борт «Ильи Муромца» необходимые образцы.

— Вы довольны? — поинтересовался Виктор у едва ли не прыгавшего от радости Степана Галактионовича.

— Более чем!

— Тогда нам пора. Рассчитай прыжок в Солнечную систему, — обратился он к инкому Стража, — но будь при этом в зеркальном состоянии.

Федор Матвеевич недоуменно глянул на него, и Виктор поспешил объясниться.

— Чувствует мое сердце, что на Земле не все так спокойно, поэтому обычный режим маскировки неприменим. Возможно, нам сразу придется вступить в бой, кто знает, поэтому я бы предпочел перестраховаться.

Возражений не последовало.

* * *

Острые как иглы, белые шпили башен орбитальных лифтов сверкали на Солнце серебристыми переливами, создавая у всех землян впечатление шнуров, разрезавших небо от самого его основания до макушки. Особенно ярко такой эффект проявлялся в близи гигантских платформ оснований лифтов, которые, порой, достигали пяти-десяти километров в поперечнике. Пролетая на левапе в десяти-пятнадцати километрах от чаши-основания и задирая голову вверх, где лазурная глубина, казавшаяся до этого несокрушимым монолитом, разрубалась ровной, тонкой, чем-то напоминавшей срез от меча, струной лифта, начинало казаться, что эти исполины инженерно-архитектурной мысли человечества будут стоять вечно, являясь памятниками самим себе.

Марина любила летать вблизи этих гигантов, наслаждаясь их спокойствием, величием и поистине высокой красотой. Она часто, как выкрадывалась свободная минутка, и, если ее самая близкая подружка Катя Васильева была занята, брала свой левап, и подолгу кружила в окрестностях орбитального лифта, то стелясь невидимой тенью над самыми макушками окрестных лесов, то свечей взмывая в вышину параллельным с лифтом курсом. Она любила ощущение скорости, поэтому частенько отключала систему инерционно-гравитационного подавления, и тогда, ее стройное сильное, молодое тело вжималось в удобное кресло пилота, подчиняясь перегрузкам, порой достигавшим семи- восьмикратных величин. Такая борьба с физикой, с трудностями доставляла Марине особое ни с чем не сравнимое удовольствие. Возможно, всему виной был жесткий, несгибаемый характер отца, спрута отдела контрразведки СБ, который передался ей, возможно ни отец, ни мать не были причиной столь странного увлечения молодой особы, но вот уже на протяжении трех лет Марина выписывала замысловатые акробатические этюды на своем левапе вокруг орбитального лифта с полностью отключенной ГИП-системой.

Сегодня Катя была занята. После недавнего вопиющего случая с ее матерью, девушка здорово изменилась, стала замкнутой, вечно-печальной, ни с кем практически не разговаривала, и Марина изо всех сил пыталась вытащить ее хоть куда-нибудь, но та была непреклонна. Отчасти она понимала свою подружку, пережившую шок и волей судьбы уже несколько раз попадавшую в страшные ситуации вместе с молодым парнем, ставшим к тому же параморфом, но по сути своей в последний раз ничего серьезного не произошло. Современная медицина способна была вернуть к жизни даже умершего недавно человека, отрастить нехватку конечностей, залатать любую рану, вновь запустить сердце или другой пострадавший орган, а от пары ссадин, ушибов и сломанных ребер можно было избавиться всего за день интенсивной терапии, поэтому столь глубокую печаль девушки Марина понять до конца все же не могла.

А посему сегодня кружить в окрестностях Шереметьевского орбитального лифта ей опять пришлось в одиночестве. Она зависла на своем мощном левапе в двух метрах над вершинами деревьев, буквально сливаясь с лесом, становясь словно единым с ним целым, несколько мгновений смотрела на серебряную нить лифта, взлетавшую вертикально вверх в заоблачные выси, и, плавно набирая скорость, тронула свой аппарат. Сегодня она решила двигаться по левозакрученной спирали, а не горкой, как раньше, что обеспечивало дополнительный риск и еще большие перегрузки.

Конечно, не всякий желающий, кому бы взбрело в голову полетать в относительной близи орбитального лифта, смог бы беспрепятственно это сделать, поскольку лифт входил в перечень стратегически важных объектов, и вокруг него была раскинута серьезная система безопасности, как автоматическая, так и живая, то есть из сотрудников УСОБ и службы безопасности, но Марине в свое время пришлось долго упрашивать отца, чтобы на ее выходки сотрудники правопорядка и безопасники закрывали глаза, и под давлением дочки невозмутимому спруту пришлось сдастся. Правда, ни один левап, приди на ум его пилоту взять на таран орбитальный лифт, не смог бы причинить существенного вреда серебристому шпилю, поскольку по всей длине лифт был погружен в силовое структурирующее поле, защищавшее сооружение как от буйства атмосферных потоков в случае отказа установок искусственного климата, так и от подобных инцидентов с грузовыми левапами и прочими высокоскоростными объектами.

Марина за три года подобных полетов выучила уже весь персонал дежурных и диспетчеров, которые, порой, пытались отмачивать весьма колкие шуточки во время ее упражнений, и каждый раз сначала задавали одни и те же вопросы, хотя, разумеется, успели изучить ее левап с носа до кормы и заранее знали, кто управляет этой грациозной птицей.

Покончив с формальностями и доложив бдительным диспетчерам о своих намерениях немножко полетать вокруг лифта, Марина резко прибавила скорость и понеслась наматывать круги. С каждым новым оборотом вокруг шпиля лифта она увеличивала угол подъема, ощущая буйство сил, их ненависть к дерзкой девушке, их неосмысленную первобытную злобу. Чем быстрее двигался левап, чем круче он задирал свой нос, тем яростней был гнев этих первозданных сил, и тем большее удовольствие получала Марина от подъема.

На этот раз эфир был чист, дежурные не спешили заговорить с ней, что на первый взгляд могло показаться несколько странным, но Марине такая тишина была только на руку. Ничто не могло отвлечь ее от любимого занятия, и она с пущим рвением принялась штурмовать высоту. На двенадцатом обороте ее левап стоял практически вертикально, и теперь, немного откинувшись назад, девушка за своей спиной могла видеть проносящиеся с бешенной скорость квазиметаллоконструкции лифта, а внутри них бесконечно поднимающиеся и опускающиеся платформы.

Эх, как бы хотела она добраться вот таким вот образом до самой вершины, до конечной отметки лифта, покружить над залом ресторана, немного попугать посетителей, но это, к сожалению, было ей не под силу. Отец категорически запретил Марине все перемещения в верхних слоях атмосферы, а тем более в ближнем космосе, мотивируя это тем, что «там, дескать, опасно и нечего лезть куда ни следует». Много раз она порывалась все же нарушить уговор с отцом и выйти в открытый космос, благо ее левап позволял это сделать, но каждый раз ее что-то удерживало. Возможно, она боялась, что отец вообще запретит ей любые полеты, а, вдобавок, отберет еще и левап, возможно, ей просто не хотелось разочаровывать в себе отца, привыкшего доверять своей дочери. В любом случае, табу на высокоатмосферные и космические полеты она неукоснительно соблюдала и сегодня также собиралась сдержать свое слово.

Внезапно ее охватило чувство неудовлетворенности. Что-то невидимое, непонятное, словно ощущение забытой вещи или чего-то мимолетного, пропущенного мимо сознания, прочно осело в голове Марины, мешая до конца насладиться полетом. Она даже оглянулась пару раз в поисках того, что могло бы привлечь ее внимание, но все вокруг оставалось как будто бы спокойным и обыденным.

Девушка совершила еще два оборота вокруг шпиля орбитального лифта и, резко затормозив, остановилась. Закружилась голова, перед глазами поплыла красная пелена, в висках бешено забился пульс. Марине вдруг остро захотелось покинуть это место, очутиться где угодно только подальше отсюда.

Кое-как взяв себя в руки, она попыталась связаться с диспетчерами, и в этот момент прямо под ней раздался страшной силы хлопок. Левап бросило вперед и вверх, как пушинку. ГИП-система не имела возможности включиться автоматически, поскольку девушка заблокировала ее полностью, и от чудовищного ускорения Марина едва не потеряла сознание. Если бы кресло пилота не было подстроено под ее тело, она вполне могла сломать себе шею или разбить голову, но и так ей досталось сверх меры. Во рту тут же появился металлический привкус, страшно болела голова, сердце готово было вырваться из груди. Марина медленно подняла казавшуюся неподъемной руку, провела ей под носом, обнаруживая на пальцах жирные кровяные разводы, скосила глаза на уник. Так и есть — на груди вниз стекала ровная, маленькая струйка крови; скорее всего от перенапряжения лопнул сосуд, а это означало, что ей очень повезло. Все могло закончиться куда хуже.

Но Марина ошибалась. Все еще только начиналось. Не успела она прийти в себя и как следует осмотреться, как воздух вокруг сотряс еще один сильный хлопок. На сей раз левап отбросило в сторону от лифта, закручивая его вокруг собственной оси. Девушка вновь едва не потеряла сознание, инстинктивно рванула машину вверх, набирая скорость убийственными темпами, и увидела внизу справа яркую вспышку взрыва. Резко развернув левап носом по направлению к лифту, она хотела остановиться посмотреть, что же происходило сейчас внизу, но каким-то шестым чувством вдруг осознала, что этого делать никак не стоит.

— Включи инерционные подавители! — взвизгнула она, но интеллект система только пропищала что-то нечленораздельное и выдала на стереомониторе информацию о неисправности ГИП-системы.

— Черт! — в сердцах выругалась Марина, зарядив кулаком по монитору.

В следующую секунду мимо нее пролетел огромный осколок квазиметалопласта, размером с три ее левапа, и она вдруг со все возрастающим страхом поняла, что вся махина Шереметьевского орбитального лифта начинает разламываться на части. По правому борту вниз пролетели еще несколько весьма внушительных осколка, объятых пламенем, хотя чему было там гореть, девушка совершенно не понимала.

Она бросила свой левап вниз, уходя по параболе в сторону, прочь от злосчастного сооружения, когда поняла, что ее спасение может быть только вверху, а здесь, ближе к земле теперь на многие десятки и даже сотни километров окрест через считанные секунды прольется огненный дождь.

Левап сделал кобру, отчего Марина вновь едва не потеряла сознание. Кровь уже чуть ли не хлестала из ноздри, но это были мелочи по сравнению с тем, что могло бы быть с ней, угоди она под один из этих осколков. По закону подлости из строя вышла практически вся автоматика. На ряду с инерционными поглотителями не работал и автопилот, а ее левап не был военной машиной и не имел необходимого запаса прочности. Собственно говоря, именно из-за этого отец и не разрешал Марине высотные полеты.

Пришлось, превозмогая боль, перегрузки и страх вести машину на пределе человеческих сил и возможностей. К счастью, она была достаточно опытным пилотом, знала свой левап от и до. Возможно, именно это спасло ей жизнь.

Вокруг летели вниз какие-то конструкции, ошметки несущих оснований. Пилотировать в таком потоке было смертельно опасно, но девушка не имела ни единого шанса вырваться из него, и путь к спасению для нее был только один — строго наверх.

Два огромных цилиндрических полых осколка столкнулись в нескольких десятках метров над левапом, прямо по курсу. Марина увеличила скорость до предела, теряя сознание, но это позволило ей пролететь в образовавшееся бутылочное горлышко без последствий.

Когда девушка пришла в себя и открыла глаза, с громадным усилием преодолевая страшную головную боль, первым, что она увидела, была россыпь звезд над ее головой. Бисеринки звезд, разбросанные на черном пологе космоса чье-то щедрой рукой, блистали холодным, загадочным, манящим светом. Им было глубоко все равно до странной суеты людей. Они величественно плыли в пространстве миллиарды лет и становились свидетелями удивительных событий, о которых, впрочем, все равно не могли никому рассказать.

Девушка наклонила голову вправо, затем влево. Сильно болела шея. Вдобавок очень слезились глаза. Перед ними до сих пор стоял кроваво-красный морок, пульсирующий в такт биению сердца. Марина вытянула руку вперед, к сканеру управления, пошевелила ладонью из стороны в сторону и левап, находившийся до сих пор в неподвижном состоянии, охотно откликнулся на ее позывы.

Внизу громадным зелено-голубым ковром расстилалась поверхность Земли, но там, где должен был находиться орбитальный лифт, была пустота.

Девушка чуть вперед наклонила свою ладонь, и левап послушно устремился вниз, туда, где на земле догорали осколки того, что некогда было самым величественным строением, созданным человеческими руками.

* * *

Владимир Бубенин работал спрутом отдела контрразведки СБ уже восемь лет. За это время он повидал многое, несколько раз находился на волоске от гибели, участвовал в десятках засекреченных операциях на окраине Земной Федерации и на центральных планетах, но с таким, что предстало перед его глазами сейчас, встречался впервые. Там где некогда высилась громада Шереметьевского орбитального лифта, сейчас не было ничего, только полуторакилометровая гора квазиметалопласта и выжженная земля на пять километров окрест. Владимир владел всей необходимой информацией, которая стекалась сейчас в оперативный кризисный штаб службы безопасности и знал, что части орбитального лифта причинили весьма существенный вред, как в самой Москве, так и в ее окрестностях. Осколками несущих конструкций были поражены несколько жилых зон и поселков, уничтожены две установки искусственного климата и частично разрушена энергостанция, которая располагалась и вовсе в трехстах километрах от эпицентра. Сейчас предстояла самая кропотливая работа: понять причины, по которым произошла одна из самых крупных техногенных катастроф современности, найти виновных, строго наказать их в соответствии с законом и разработать мероприятия по недопущению подобных ситуаций в будущем.

Владимир облетел полуторакилометровую гору с внешне спокойным выражением лица, но внутри него все клокотало. «Кто посмел?» — гремело в голове. «Как это произошло? Как мы это допустили?»

— Вас вызывают, — внезапно напомнил о себе персинк.

Владимир включил перс, тяжелым взглядом осмотрел человека по ту сторону экрана. Это был один из асподов, подчиненных Бубенину, и если он в открытую вышел на связь, значит сумел нарыть какую-то важную информацию.

— Что у тебя? — поинтересовался Владимир, продолжая краем глаза коситься на гурду обломков орбитального лифта.

— Эм, — подобрался молодой аспод, — есть динамическая модель взрыва… хотелось бы узнать ваше мнение.

Владимир долгое время молчал, косясь на обломки, потом спросил:

— Откуда модель?

— Составлена на основании данных системы внутренней безопасности. Все системы скидывают информацию БКС службы…

— Я знаю, — перебил молодого аспода Владимир. — Где ты?

Молодой человек немного замялся, словно стесняясь прямо ответить на вопрос.

— В чем дело, старлей? — довольно грубо обратился к нему Бубуенин. Тот, кто знал его достаточно, ведал, что спрут называл своих подчиненных по званию только в моменты крайнего раздражения.

— Все в порядке. Я в кафе в Берне, можем встретиться здесь, можем…

— Жди, буду через пятнадцать минут.

Владимир прервал связь, сделал еще один круг на своем левапе вокруг груды обломков и погнал аппарат к ближайшей станции трансгресса.

Не успел он посадить левап на стоянку перед станцией и отправить аппарат по указанному секретному адресу, как вновь дал о себе знать персинк.

— Вам звонит дочь.

Что-то внутри Владимира оборвалось. Перса он едва не выдрал из панели управления левапа, хотя тот очень просто соскальзывал с захватов, повинуясь элементарным движениям пальцев или вообще преспокойно себе мог устраиваться на запястье.

Стереоэкран персонального коммуникатора вспыхнул, изображение на нем сменилось, и Бубуенин увидел лежащую на больничной кровати дочь.

— Что… — прошептал он, но Марина его перебила.

— Пап, я как обычно… летала вокруг… лифта, — прошептала девушка с надрывом. Ей было трудно говорить, и каждое слово она выдавливала из себя с силой. — Он развалился… на части… Со мной все… все в… порядке, я в медцентре… на Марсе.

Владимир глядел на дочь и не мог проронить ни слова. Когда он разрешил ей эту безумную затею, внутренний голос подсказывал ему, что в итоге это добром не закончится. Если бы Владимир знал, что произойдет в последствие, он не подпустил бы дочь к левапу на пушечный выстрел.

— Ты… ведь не сердишься… на меня? — прошептала Марина, стараясь кокетливо улыбнуться, правда, сейчас у нее это получилось до нельзя коряво.

— Я… дома поговорим, — ответил ей Виктор. — Поправляйся, дочка.

Он отключил перса и еще несколько секунд стоял с закрытыми глазами, впитывая образ дочери, словно видел ее в последний раз.

Станция трансгресса работала в нормальном режиме, но Владимир, будучи профессионалом достаточно высокого уровня, видел, что все ее защитные системы были переведены в состояние повышенной готовности. Множество сотрудников СБ, так сказать, в штатском при помощи современных технологических средств, своеобразных детекторов и сканеров готовы были выявить любую потенциальную опасность для граждан и всего комплекса трансгресса и локализовать ее в кратчайшие сроки, причем совершенно незаметно для окружающих.

До искомого кафе в Берне Владимир добрался на такси-левапе за пять минут. Молодой аспод сидел за просторным столом на шесть персон, спокойно, можно даже сказать, вальяжно потягивал светлое пенистое пиво из огромной стеклянной кружки с голографическим изображением дерущихся на ней львов. Когда он увидел приближающегося к нему Владимира, аспод поставил кружку на стол, подобрался, красиво, заученно улыбнулся, протягивая своему начальнику руку. Владимир, как обычно хмурый на лицо, молча пожал ее, сел напротив. Виртуальная официантка, точнее ее димага тут же приготовилась записать заказ, но Бубенин вежливо отказался ото всего, согласившись только на такую же кружку пива.

— Показывай, — бросил он асподу, пригубив пенный напиток.

Парень достал тоненькую планшетку со стереоэкраном, повертел вокруг нее пальцами, совершая как бы нажатия и растяжения в воздухе, и над ней образовался макет орбитального лифта со всеми наиважнейшими узлами и системами.

Бубенин пригляделся к картинке, представив вдруг, как его дочь наматывает круги вокруг этого гигантского шпиля. С трудом отогнав непрошенные мысли, отвлекающие от работы, он попросил парня увеличить то место, где располагался энергетический узел всего сооружения. Картина спешно изменилась. Вместо башни лифта появилось какое-то переплетение красных, желтых, зеленых и синих нитей вокруг ярко-алого шара — сердца энергетических систем орбитального лифта.

— С реактором все в порядке, — прокомментировал аспод. — Я тоже сначала предполагал, что именно он стал причиной трагедии, но все гораздо сложнее.

— Если не реактор, то что?

— Смотрите, — сказал парень, и картина вновь поменялась на прежнюю. Сначала в ней не было никаких изменений, потом в центре огромного шпиля, а также внизу и на макушке показались красные пятна.

— Это первые энергетические всплески, — сказал аспод, — появились практически одновременно, по своим параметрам крайне близки к сверхмощным взрывам.

— Какой категории взрывы?

— Сугубо предварительно, думаю, аннигиляционного типа.

— Понятно, — пробубнил Владимир, — дальше.

Дальше было больше. После первых трех всплесков, повлекших за собой частичное разрушение квазиметалоконтсрукций, рванула энергетическая установка, ФВ-генератор, однако, если судить по модели, предложенной асподом, ее взрыв произошел от внешнего воздействия, а не внутреннего. И это было достаточно необычно, если не сказать больше — удивительно. ФВ-гереатор как сердце любой энергосистемы был великолепно защищен от всяческих воздействий, в том числе и от прямой аннигиляции, поэтому модель аспода по крайней мере могла быть подвергнута серьезным сомнениям.

— Ты уверен, что данные систем именно такие?

— Я сам не поверил, когда увидел ее в первый раз, но данные системы правдивы.

— Или ее каким-то образом обманули, — задумчиво проворчал Бубенин.

— Это еще как? — удивленно спросил аспод, часто моргая.

— Системы слежения способны воспринимать лишь то, что в них заложили. Они работают на принципах, известных земной науке и технике, но пасуют перед иными подходами.

— Это вы намекаете… на чужих? — аккуратно поинтересовался аспод.

— Не обязательно. Хотя след внеземной цивилизации мы обязаны отработать. — Он побарабанил пальцами по столу, большим глотком осушил сразу пол кружки. — Что было дальше?

Аспод сделал резкое движение пальцами и картинка вновь изменилась.

— Дальше еще несколько взрывов, поменьше, все анигиляционного типа. Обратите внимание, что они отстоят друг от друга на одинаковое расстояние, фактически разрушают на части весь оставшийся каркас.

Владимир серьезно задумался. Взрывы не могли возникнуть сами собой причем настолько равномерно. Но почему тогда великолепная система безопасности не отреагировала на заложенные взрывные устройства? Иначе ведь аннигиляционный взрыв, да и любой другой взрыв, никак не сделать. Или все же сделать?

— Записи биометрических параметров достать можешь?

— Одну минуту, — кивнул аспод, мгновенно засев за планшеткой и виртуозно орудуя пальцами.

Несколько минут он искал необходимую информацию, пока, наконец, не нашел необходимое.

— Оказывается, совсем недавно сделали, — пояснил он. — Пришлось применять свой специальный допуск, чтобы достать необходимое.

Владимир кивнул, хваля настойчивость парня, и обомлел, поскольку таких биометрических параметров не видел никогда. Эти параметры, по сути, представляли собой сгустки энергетических и ментальных полей, окружавших человека, и специальная аппаратура способна была их фиксировать, анализировать и рассказать о человеке или паранорме очень многое, если не все, от его характера до того, что он съел на ужин. Биометрические параметры человека и паранорма существенно отличались, так же как отличались они у животных, рыб, птиц и растений, но все они имели общий фундамент, схожие законы построения и взаимодействия. А здесь…

Судя по всему выходило следующее: примерно за двадцать минут до катастрофы в здание орбитального лифта вошел человек, послонялся сначала по огромному комплексу, ничем не сумев приковать к себе внимания системы охраны, затем он сел в одну из пассажирских кабин лифта и начал подниматься вверх. Когда до середины шпиля ему оставалось примерно десятка два километров, его биометрика стала резко меняться, превращаясь во что-то странное, необычное, доселе невиданное. И вот этот человек или точнее, то, во что он превратился, и явилось своеобразным взрывным устройством. Владимир даже присвистнул от удивления и едва не уронил на пол кружку с пивом.

— Ты… что-нибудь понимаешь? — спросил он аспода, который, судя по выражению лица, также пребывал в серьезном недоумении.

Парень покачал головой, откинулся на спинку кресла.

— Вот и я тоже ничего не понимаю, — докончил за него Бубенин.

Он молча осушил остатки пива, немного громче чем следует поставил пустую кружку на стол.

— Я вот еще чего не понял, — неожиданно сказал аспод, — каким образом произошли остальные взрывы? Взрывное, хм… устройство, судя по всему, только одно, а взрывов — десяток. Больше аппаратура ничего не зафиксировала. Биометрика остальных людей была в норме, никаких трансформаций, кроме этой, больше зафиксировано не было. Так откуда остальные взрывы?

Вопрос парня тревожил и самого Владимира, и Бубенин к своему неудовольствию совершенно не знал на него ответа. В голову лезли всякие разные идеи, одна бредовей другой, но ничего конструктивного в них не присутствовало.

— Во всяком случае, — сказал Владимир, глядя на живописнейшее сосновое ущелье внизу, — примерная картина катастрофы нам ясна. В здание лифта вошел человек или нечто, имеющее биометрику обыкновенного человека, поднялся на лифте, трансформировался в какое-то другое, неизвестное нам состояние материи, после чего взорвался, сгенерировав аннигиляционный процесс. Каким-то образом ему удалось передать на расстояние часть энергии этого процесса, да еще с задержкой во времени, механизмы этого волшебства уточним потом, что привело к взрыву сначала ФВ-генератора орбитального лифта, а потом и оставшейся конструкции.

— Слишком много белых пятен, — скептически оценил версию Бубенина парень.

— А что делать. Придумай свою. Если она окажется более правдоподобной, сядешь на мое место.

Аспод явно не стремился пока становиться спрутом отдела контрразведки, поэтому примирительно поднял вверх руки и поспешно сказал:

— Нет-нет, я не это имел ввиду. Я хотел сказать, что придется многое уточнять в этой вашей версии, чтобы понять, кто стоит за катастрофой.

— За терактом, — уточнил Владимир, — называй вещи своими именами. Взрыв организован управляемо, некой мыслящей силой, направлен против мирного населения. Это теракт, самый настоящий, и нам необходимо найти виновных и наказать их. А еще предпринять меры, по недопущению подобных случаев.

— Вы думаете…

— Не исключено.

Владимир встал из-за стола. Тоже самое сделал и аспод.

— Давай все эти материалы мне, я задействую необходимых людей, а ты в свою очередь попытайся нарыть еще несколько зацепок… не мне тебя учить в общем.

Спустя минуту они покинули гостеприимное кафе в Берне. Аспод первым прыгнул в такси и улетел по делам службы, а Владимир еще какое-то время любовался красотами местной природы. Потом он решил навестить дочь, и также вызвал левап-такси.

Смутное чувство тревоги возникло у него, когда левап с двумя желтыми полосками на борту был уже совсем рядом, зависнув над гостеприимной швейцарской землей на высоте одного метра. В чреве левитирующего аппарата образовалась дверь, послушно убралась сама в себя, и в этот момент раздался страшный взрыв. Его мощь была столь высока, что на сто метров окрест вся земля оказалась не просто выжжена, а попросту сплавлена от невероятно сильного термического воздействия. Не пострадало только кафе, где во время взрыва мирно сидели несколько человек. Система защиты вовремя среагировала и накрыла здание силовым колпаком. От Владимира Бубенина, спрута отдела контрразведки СБ, не осталось ни следа.

* * *

С расстояние в пятьдесят восемь миллионов километров Солнце казалось своеобразным тоннелем в преисподнюю. Даже мощнейшие светофильтры и системы видеоконтроля пространства, установленные по всей лаборатории, не могли полностью оградить научный и прочий персонал от влияния такого близкого и такого яростного светила. И воздействие это было, прежде всего, психологическим. Ни сверхмощные магнитные поля, ни жестокое излучение не могли причинить человеку на солнечной стороне Меркурия никакого вреда при учете того, что человек этот находился под защитой стен научных лабораторий, исследовательских станций и заводов, однако близость желтого карлика, который с такого расстояния совершенно не оправдывал названия звезд своего класса, порой сводила с ума. Из-за этого персонал на Меркурии работал в четыре смены по шесть часов, а не три по восемь, как было заведено испокон веков.

На самой ближней к звезде планете располагалось сорок научных лабораторий, более сотни исследовательских станций, принадлежащих различным физическим институтам и объединениям, и пять автоматических заводов, самым большим из которых был завод, производящий ФВ-генераторы для всех нужд человечества. На заводе делали квантовые генераторы для звездолетов и орбитальных лифтов, зданий всевозможного назначения и установок искусственного климата. Он был полностью автономен и, в случае чего, мог производить продукцию по заложенной программе совершенно без участия людей под присмотром главного инкома. Собственно говоря, именно так дела и обстояли — живого персонала здесь было всего двадцать два человека, и работали они в основном в лабораториях при заводе. Самым многочисленным персоналом располагала лаборатория качества продукции, где тестирующая группа выборочно проверяла продукцию по всевозможным эксплуатационным показателям. Практически не уступала ей в количестве людей центральная рубка завода или мостик — помещение главного терминала инкома, где по условию техники безопасности одновременно должны были находиться не менее трех человек. Разумеется, такой важный объект как автоматический завод должен был охраняться, но эту задачу поручили киберам и системе безопасности, за которую так же отвечал инком.

Помещение лаборатории качества продукции располагалось в куполообразном здании в самом центре небольшого кратера. При необходимости здесь свободно могли работать до пятидесяти человек, но в настоящее время трудились только шестеро. Это было вызвано стандартным объемом выпускаемой продукции, обработать который было по силам и такому количеству людей.

Старший инженер лаборатории, Леонид Берк, высокий статный мужчина с великолепной гривой иссиня-черных волос, подтянутым горделивым торсом и выправкой военного или спасателя, наконец-таки оторвался от созерцания светила, выключил систему видеоконтроля и с шумом присел на свое рабочее кресло. То ли судьбе так было угодно, то ли кто-то специально подшутил над ним, зная, как к нему относятся женщины, но в лаборатории лишь он один был мужчиной. И вся загвоздка была в том, что все пять девушек были за мужем или имели ухажеров и ни в какую не собирались крутить с Берком служебные романы.

Поначалу, это больно било по самолюбию Леонида, который привык покорять женские сердца с полу взгляда и полу слова, потом вся ситуация начала его забавлять и даже радовать, пробуждая в Берке охотничьи инстинкты и жажду завоевания, однако радость вскоре сменилось грустью и озлоблением, поскольку неприступные бастионы сердец молодых сотрудниц так и не удалось взять.

— Леонид Аркадьевич, — обратилась к нему самая старшая из сотрудниц, его заместитель Мартина Родригес, черноволосая зеленоокая красавица, которую всегда забавляли чувства Берка и его тщетные попытки охмурить какую-нибудь из сотрудниц, — на третьей линии уже день как ничего не смотрели. Может быть, осуществить проверку? Стратегическая все-таки линия.

Речь шла о линии сборки квантовых генераторов для БКС и специфических объектов правительства. Она никогда не была забита даже и на пятьдесят процентов рассчитанного объема, но требовала постоянного контроля сверху из-за чрезвычайной важности.

— Ты как всегда права, — ослепительно улыбнулся Леонид, — запусти линию доставки, пойдем препарировать.

— Вдвоем? — улыбнулась девушка, во все глаза изучая реакцию своего начальника.

На скулах Берка заиграли желваки, но он практически мгновенно подавил в себе желания ответить резко.

— Вдвоем не справимся, нужны все, — коротко бросил он.

— Как вам будет угодно, — елейным голоском пропела Мартина.

Спустя двадцать минут в контрольный зал третьей линии сборки въехал собранный ФВ-генератор. Его тут же со всех сторон окружили тонкие нити детекторов и датчиков, а сам зал был накрыт колпаком силового поля.

— Защита включена, — доложила Бригитта Майер, самая младшая из сотрудниц лаборатории, которая имела в группе статус практикантки, заканчивающий пятый курс Берлинского университета.

— Выведи ее на полную, — приказал Леонид, украдкой поглядывая на ее стройные ноги.

— Датчики целостности подведены, — сказала Мартина.

— Начинаем.

Над генератором зависла тонкая планка с присоединенной к ней кишкой серебристого гофрированного шланга, медленно прошлась над объектом сканирования, потом развернулась на девяносто градусов и начала двигаться в противоположную сторону, отклоняясь то вправо то влево. Наконец, она замерла, вернувшись в исходную точку, а на стереовизоре перед глазами научных сотрудников появились всевозможные графики, таблицы, диаграммы, а также объемная модель корпуса генератора, выполненная по слоям.

Некоторое время Леонид просматривал эти слои, изучал графики и диаграммы, удовлетворенно кивая и даже не смотря на девушек, окруживших его, потом сказал:

— Пойдет. Теперь проверим работоспособность насоса.

Вакуумный энергетический насос назывался так от того, что в самом деле накачивал в специальный модуль энергию из окружающего пространства, используя эффекты нулевой точки и энергетического резонанса. Это было сердцем ФВ-генератора, которое могло работать либо на отлично, либо никак.

— Даю пятипроцентную мощность, — объявила Миранда Фокс, ответственная за испытания именно этой, самой важной части агрегата.

Тут же одни картинки на стереовизоре сменились другими. Появились динамические модели процесса энергетической накачки, в которых неподготовленному человеку было достаточно сложно разобраться.

— Немного с затяжкой, вам не кажется? — обратился к Миранде Леонид, глядя на изображение, состоящее из множества объемных синусоидальных поверхностей, постоянно менявших свои пики и впадины.

— Думаю в пределах дозволенного, Леонид Аркадьевич. На прошлой неделе было то же самое, даже еще хуже. Чем выше поток, чем выше сцепление, тем задержка будет меньше.

— Я знаю физику, — огрызнулся Берк, — давайте дальше.

Миранда кивнула и сообщила, что поднимает рабочую мощность до двадцати пяти процентов. Синусоидный кластер моментально вырос, приобрел дополнительные изгибающиеся поверхности, которые постоянно то растягивались, то сжимались.

— Скрутка гармоник пол процента, — доложила Миранда.

— Достойный экземпляр, — ухмыльнулась Мартина. — Уже несколько месяцев не было с таким показателем, все больше к единичке.

— Догоним до тридцати, — сурово сказал Берк, которого, порой, очень раздражало это премилое девичье щебетание.

Плавными движениями пальцев над мультифункциональным управляющим сенсором Миранда повысила мощность до требуемой.

— Подключайте конвертор и выходной контур.

На этом этапе накопленную энергию, подобно сжатой пружине, необходимо было преобразовать в удобоиспользуемую и раздать ее энергосети. Этим занимался единый блок, состоящий из конвертера-преобразователя и пульсара, в задачу которого входил отсыл мелкими пакетами энергетических сгустков в сеть.

Картинка на стереовизоре не изменилась. Берк покрутил головой, пытаясь понять причины не выполнения его распоряжения.

— Яна, — окрикнул он молодую девушку, которая была не многим старше Бригитты, — в чем дело? Что застыла?

Яна Михайлова, облокотившись на пульт, массировала пальцами правой руки височную кость и всем своим видом показывала, что ей в данный момент не до испытаний. У нее в семнадцатилетнем возрасте проявился индер, однако на протяжении трех лет она боялась развивать в себе всяческие паранормальные способности, прекрасно осознавая при этом, что она — не обычный человек, а интранорм. Только в последние два с половиной года она начала тренироваться по специальным программам, и теперь могла хотя бы приблизительно сказать о своем потенциале и возможностях. Если у нее таким образом начинало ломить вески, это обязательно означало нечто плохое. Подобным образом ее неподготовленный еще организм отвечал на посылы интуиции, которая, по всей видимости, у девушки имела огромный ресурс.

— Леонид Аркадьевич, мне что-то не хорошо, — сказала девушка, по-прежнему склонившись над пультом управления.

Берк, естественно, не удосужился узнать о способностях Яны, а посему не придал этому инциденту должного внимания. Он как обычно шумно вздохнул, выражая тем самым свое крайнее негодование, и сказал:

— Идите, прилягте. Мне не нужны неполноценные сотрудники во время испытаний.

Яна Михайлова не спеша вышла из зала испытаний, а ее место заняла Миранда.

— Выходной контур подключен, — доложила она, — начинаю плавный отбор мощности.

Во время испытания выходного контура лаборатория не использовала какую-нибудь специальную сеть, а попросту выкидывала энергию в окружающее пространство узконаправленным лучом.

— Трасса готова, — сказала Миранда.

— Сброс, — скомандовал Леонид.

Первые энергетические пакеты ушли в космос в направлении Солнца.

— Я думаю, испытания показали полную работоспособность генератора, — сказал Берк, — пора…

Договорить он не успел, поскольку в следующую секунду помещение испытательного зала разрезал пронзительный вой сирены.

— Защиты нет, Леонид Аркадьевич, — взвизгнула Бригитта, — происходит неконтролируемый набор мощности.

Берк и сам видел, что в испытательной камере творятся, мягко говоря, невероятные вещи. За все время работы он никогда такого не видел, и самое главное совершенно не знал, что делать дальше.

— Вырубайте его, — закричал он, добавив еще пару крепких слов в адрес девушек.

— Не получается, — немедленно последовал ответ Бригитты, — нет контакта с испытательной камерой. Как будто вся связь разом оборвалась.

— Как такое возможно?

В ответ девушки лишь посмотрели на своего начальника полными страха и недоумения глазами.

В этот момент стереоманитор полностью погас, а помещение испытательной камеры начало еле заметно светиться голубым светом.

— Ионизация, — прошептал Леонид в ужасе.

Девушки замерли, не в силах сдвинуться с места, а Леонид вдруг с убийственной ясностью понял, что если он немедленно не покинет лабораторию, то погибнет.

— Все быстро к станции трансгресса! — приказал он, первым выбежав из зала испытаний. За ним ровной вереницей выбежали девушки, даже не попытавшись оспорить решение своего начальника. Однако не все оказалось так просто, как предполагал Леонид Аркадьевич. Едва они добежали до старт-терминала трансгресса, который имели все заводы и лаборатории на Меркурии, как поняли, что таким простым и безопасным способом покинуть опасную территорию им не удастся, поскольку трансгресс не работал.

— Что за черт?! — заорал Берк, барабаня кулаками под двери старт-терминала. — Почему он отключился?!

Девушки ему не ответили. Сбившись в кучку, они испуганно озирались по сторонам, ежесекундно ожидая взрывов. Молчал и инком завода, что было в высшей степени необычно. Любая интеллектсистема, управляющая звездным кораблем или сложным заводом, имела ни один резервный источник питания, множество аварийных систем поддержания жизнедеятельности себя и персонала, и полностью отключиться попросту не могла. Однако судя по всему, именно это и происходило.

Леонид Аркадьевич, красный от напряжения, с бешено вращающимися глазами походил в данный момент на раненого, загнанного в угол зверя, готового на все, чтобы спастись или, на худой конец, подороже продать свою жизнь.

В критические моменты человек способен на многое. В экстремальных ситуациях люди порой демонстрировали невероятные возможности и успевали за доли секунды принять верное решение из множества возможных. Вот и сейчас Берку в голову пришла невероятная идея, которая могла помочь ему выбраться отсюда.

Он неожиданно вспомнил, как года два назад на нижних уровнях лаборатории обнаружил автоматическую спасательную капсулу двухсотлетней давности в неплохом состоянии. Как она там оказалась, Берка тогда не волновало. По большому счету, это не волновало его и сейчас, главное — это ее наличие в пределах лаборатории, а все остальное не имело значение.

— За мной, — коротко бросил он испуганным девушкам, которые, похоже, уже потеряли всякую надежду на то, чтобы выбраться отсюда живыми. В любую секунду накопившаяся энергия, могла единым потоком излиться в окружающее пространство, корежа сверхпрочные конструкции завода, уничтожая все на своем пути. Теоретически любой ФВ-генератор способен был превратиться в миниквазар, имей он достаточный для этого полевой конденсатор, но к счастью, Человечество не обладало пока такими технологиями.

Вопреки ожиданиям, спуск на нижние горизонты лаборатории на тридцатиметровую глубину оказался делом простым и не был омрачен ни одним происшествием, если бы ни ежесекундное ожидание взрыва и гнетущая атмосфера неизвестности. Леонид был здесь только раз, но прекрасно помнил, куда следует идти, и ни разу не ошибся, несмотря на то, что нижние уровни славились своей запутанностью.

Довольно темный коридор оканчивался тупиком. Здесь было достаточно чисто. Воздух был свежим даже несмотря на то, что автоматика отключилась.

Они наткнулись на капсулу неожиданно. Леонид даже забеспокоился поначалу, туда ли он привел свой малочисленный отряд или нет, но память его не подвела. Капсула, похожая на кокон-кресло только фиолетово-черная с двумя зелеными квадратными пятнами на боках, мирно лежала на боку, дожидаясь своего часа.

И, видимо, дождалась.

Она была достаточно велика, в ней явно мог поместиться ни один и даже ни два человека. Кто бы мог подумать, что этот агрегат оставленный здесь неведомыми людьми, сможет спасти кому-то жизнь.

— Что это? — прошептала, Яна, которой, судя по внешнему виду, было немногим легче, чем остальным девушкам, во всяком случае в ее облике, в ее глазах крылось куда больше осмысленности и решимости.

— Спасательная капсула, — сказал Леонид, подходя к черному яйцу и пытаясь открыть его. Как жаль, что за это время он так и не удосужился хотя бы раз спуститься сюда и попробовать активировать ее.

— Черт! — гаркнул он и ударил кулаком по зеленому квадрату капсулы, — как же она открывается?

— Разрешите я попробую, — вызвалась Яна.

Леонид не сомневался ни секунды.

— Давай, — скомандовал он. — Не знаю как, но у тебя должно получиться.

Девушка подошла к капсуле вплотную, вгляделась в ее черный холодный панцирь, провела по гладкому борту ладошкой. Глаза ее немного засветились, а руки начали совершать необычные пасы, движения, напоминавшие поглаживания. Леонид вытаращился на нее так, как будто видел пред собой не сотрудницу своей лаборатории, а, по меньшей мере, демона преисподней во плоти. В глазах девушек, знавших о секретах Яны, виднелись лишь любопытство и затаенный интерес.

Около минуты ничего ровным счетом не происходило, и Леонид Аркадьевич уже было подумывал вновь попытаться открыть капсулу своими силами, как вдруг зеленые квадраты на теле черного яйца засверкали, мгновением позже слегка отошли, как бы приподнимаясь над корпусом, и сложились сами в себя. По телу капсулы прошли несколько ровных трещин, сложились в люк, который распался сам собой, обнажая пред людьми нутро спасательного аппарата.

— Ух, — в один голос выдохнули девушки, не замечая, как Леонид Аркадьевич издал хриплый сдавленный стон разочарования и боли. Его кулаки сжались в бессильной ярости, желваки острыми буграми проступили на скулах, а зубы заскрежетали так, что, казалось, кто-то рядом водил острым предметом по стеклу.

Все на что он надеялся — рушилось. Капсула, разумеется, была довольно вместительным аппаратом, но на шесть человек она не была рассчитана. Максимум, сколько в ней могло поместиться, это четверо взрослых мужчин или…

Или пять девушек. Эта мысль резануло сердце раскаленным ножом. Он нашел путь к спасению, он должен был первым сесть в спасательный аппарат и спастись, уцелеть несмотря ни на что, а в итоге получалось все наоборот. Леонид Аркадьевич Берк никогда не слыл героем, не носил за собой лавры и славу мужественного человека. Сердцееда — да, любителя женщин — да, человека, живущего здесь и сейчас — да, но только не героя. И вот сейчас, глядя на этих девушек, которые порой относились к нему очень холодно, некоторые с презрением, Леонид вдруг понял, что не сможет лишить какую-либо из них шанса на спасение. Отчетливо и однозначно он понял, что ему суждено остаться в лаборатории и сгореть в буйстве взрыва, а этим девушкам, выжить.

— Марш, — прорычал он раненым зверем.

Девушки хотели было обратить его внимание на то, что на всех мест в аппарате не хватит, но Берк вдруг схватил самую ближнюю к себе, Бригитту, подтащил к люку капсулы и насильно впихнул ее внутрь.

— Я сказал марш! — заорал он, не стесняясь в выражениях. — Бегом, пока я не передумал.

Этот окрик вывел девушек из состояния ступора. Они друг за другом гуськом запрыгнули в капсулу, еле-еле разместившись там. В глазах их стояли слезы… А еще в них было изумление и неверие.

Леонид по очереди посмотрел на каждую из них, сглотнул подступивший к горлу ком и вдруг молвил то, чего даже сам не ожидал от себя услышать:

— Простите меня, девчонки, если был к вам груб или излишне навязчив. В будущем выбирайте себе начальника по душе.

Не дожидаясь ответов или возражений, он отступил назад и люк капсулы тут же закрылся. Воздух над спасательным аппаратом задрожал словно был нагрет какой-то энергией, очертания капсулы поплыли, и Леонид Берк услышал монотонное протяжное гудение. Капсула начала отрываться от пола коридора, постепенно устремляясь ввысь, и любая материя на ее пути распадалась, обращалась в ничто, в прах и пепел. Слой анизотропного вакуума, которым, судя по всему, способен был окружить себя автономный спасательный аппарат, служил надежной защитой для него и того ценного груза, что сейчас в нем находился.

Леонид Аркадьевич еще несколько минут смотрел ввысь, в ровную гладкую дыру, проделанную капсулой в квазиметалоконсрукциях лабораторного комплекса, в след удаляющемуся спасательному аппарату, а когда тот скрылся из поля его зрения, вдруг отчаянно закричал. В следующую секунду завод по производству ФВ-генераторов вспыхнул ярчайшей вспышкой чистого незамутненного пламени и утонул в буйстве энергии взрыва.

* * *

Приказ спрута нарыть еще несколько зацепок аспод принялся выполнять с ретивостью молодого гепарда, однако у него банально не хватило времени. Сначала он узнал, что Владимир Бубенин был взорван у того самого кафе, где он имел с ним встречу всего час назад, потом по всем тревожным сетям передали сообщение о чудовищном взрыве на Меркурии.

Когда аспод оказался вблизи уничтоженного комплекса завода, он испытал настоящий шок. Такого ему не доводилось видеть никогда. Огромная территория автоматического завода со всеми его лабораториями, включая и подземные горизонты, выгорела дотла. Он понятия не имел, что должно было здесь взорваться, чтобы причинить человеческой инфраструктуре такие чудовищные повреждения.

На месте взрыва уже работали несколько следственных групп УСС, Службы Безопасности, но никто из них пока не мог сказать ничего конкретного. Самым шокирующим для всех оперативников явилось то, что инком завода не сумел скинуть информацию систем безопасности и защиты в хранилище УСС и СБ, и теперь расследование катастрофы могло затянуться на долгое время.

Как агент свободного поиска он имел право задавать любые вопросы всем подряд на свое усмотрение, имел допуск ко всем материалам следствия и мог свободно проникать на любые территории связанные с его миссией. Поэтому, когда по системе внутренней связи передали, что в руки спасателей попала целая группа выживших с завода, аспод немедленно направился к ним, чтобы снять показания, что называется, с первых лиц.

К его удивлению всеми выжившими оказались девушки, сотрудницы испытательной лаборатории готовой продукции. Они до сих пор не могли поверить в свое спасение, а посему асподу пришлось довольно долго выслушивать их сбивчатое, порой путанное повествование, прежде чем перед его глазами смогла сформироваться более-менее ясная картина произошедшего. Правда причин, по которым квантовый генератор стал неконтролируемо набирать мощность, инком завода отключился и не подавал вообще никаких признаков жизни, а система безопасности не сработала, по-прежнему не было видно.

Допрос велся в региональном управлении СБ на Венере, расположенном в столице, городе Бристоль. Стандартное пятидесятиметровое тороидальное здание в вечерние часы заката окрасилось в малиновые оттенки, которые были на порядок насыщенней, чем на Земле.

В дверь кабинета на пятом этаже, где проходил допрос, постучали. Конечно, это сделал ни сам человек, а автоматика помещения, обученная подобным звуковым приемам.

— Вообще-то я занят, — расстроено произнес аспод.

— Это спрут СБ, — тотчас доложил инком здания. — он не удосужился себя назвать, но его полномочия я проверил. Они истинные.

Аспод на мгновение скорчил недовольную физиономию. Меньше всего на свете ему хотелось делиться с высокими начальниками своей информацией и идеями. Он доверял лишь Владимиру, в смерти которого предстояло еще разобраться, и очень не хотел видеть кого-то над собой, во всяком случае пока.

— Пусть войдет.

Дверь рассыпалась в стороны, и в комнату вошел смурного вида человек лет тридцати с каким-то смазанным незапоминающимся лицом.

Сердце кольнула тревога. Аспод поерзал на кресле, вглядываясь в незнакомца, и вдруг понял, что тело того начинает медленно преобразовываться. Сначала на его лице стали проступать какие-то костные наросты, потом эти же наросты только более заостренные, напоминавшие когти, появились на пальцах и локтях, наконец, кожа его враз потеряла свою привычную окраску, стала черной, как смоль, и какой-то жидкой на вид.

По сознанию хлестнула жесткая волна пси-выпада, и хотя аспод был специально тренирован для подобных атак, он поплыл, упал на пол, колоссальным усилием воли оставаясь при своих чувствах. Заверещали девушки, наконец-то сообразившие, что происходит что-то неладное.

Тем временем неизвестный пришелец, напоминавший сейчас бесформенную черную глыбу, заполненную какой-то жидкостью, начал рваться по швам. На его теле проступила светлая сетка трещин, из которых струился мягкий ровный свет. Трещины увеличивались, света становилось все больше. Он уже заливал собой все пространство комнаты, нестерпимо жег глаза и кожу. Девушки, обезумившие от ужаса, жались по углам и истошно кричали.

А потом вдруг все перед их глазами померкло, будто кто-то большой и могущественный укрыл их непроницаемым для всякого света и жара одеялом.

Когда аспод и девушки пришли в себя и смогли, наконец-таки, адекватно мыслить, в комнате обнаружились еще три человека.

Они мирно сидели, смотрели на них и не шевелились. Одному из них было на вид лет двадцать пять. Широкоплеч, статен, с красивыми голубыми глазами, блестевшими сейчас ледяной синевой. Двое других гораздо старше, хотя тоже крепкие на вид. Причем лицо одного из них асподу показалось смутно знакомым. Где-то определенно он видел этого человека, но вот где? Да и лицо второго чем-то напоминало лицо молодого человека. Родственники? Но как они здесь оказались? И где, в конце концов, это чудо-юдо, едва не сгубившее его и девчонок.

— Твое чудо-юдо, — неожиданно произнес самый молодой из этой тройки, и самый сильный из них, — не пожелало вести конструктивный диалог, и было уничтожено.

Аспод опешил. Он готов был поклясться, что парень прочел его мысли. А раз так, то он был очень сильным паранормом.

— Бери выше, — произнес молодой человек.

— Максим, — сказал второй, лицо которого асподу было смутно знакомым, — нам необходима информация, которой ты владеешь для принятия… эм… грамотных решений.

Они назвали его имя, значит им было известно о нем многое? Кто они такие?

— Да успокойся ты, — вновь сказал парень. — Сейчас достать информацию о любом человеке в пределах Федерации не такая уж и сложная задача, даже если этот человек — сотрудник спецслужб. Если дело только в именах, то, пожалуйста, я и мои соратники представятся. Меня зовут Виктор Гагарин, я тоже аспод, только не Службы Безопасности, как ты, а ГУСТС. Знаком термин?

Термин был Максиму знаком, поэтому он судорожно кивнул в знак согласия.

— Отлично, — продолжил молодой человек. — Человека со смутно знакомым тебе лицом ты и впрямь мог где-то видеть, и ни единожды. Это руководитель всего спецназа человеческой цивилизации полковник Нефедов Александр Игоревич. Ну, а этот человек, — Гагарин кивнул в сторону последнего, мило улыбавшегося, — мой отец, отсюда и наша схожесть лицами.

— Федор Матвеевич Гагарин сотрудник контрразведки, — представился Гагарин-старший.

— Вы тоже спрут? — спросил Максим, поднимаясь с пола и присаживаясь в кресло.

— Нет, — ответил Федор Матвеевич. — Я принадлежу другой, глубоко секретной организации. Настоящей контрразведке Земли.

— То есть? — не понял Максим.

— Отдел контрразведки СБ — всего лишь ширма. Настоящая контрразведка подчинена только Совету Старейшин и о ней не знает никто.

Максим удивленно вылупился сначала на Федора Матвеевича, потом на его сына.

— А как же Владимир?

— Какой Владимир? — удивился Гагарин-старший.

Максиму вновь показалось, что незнакомцы разыгрывают его, но, взглянув на Виктора, он понял, что это было не так.

— Ползучий террор, — произнес он, обращаясь сразу ко всем. — Да… не подозревал я, что мои слова окажутся пророческими. По всей системе двадцать взрывов, одни небольшие, без жертв, другие…

— Это мы в курсе, — перебил его Нефедов. — Орбитальный лифт, завод производства ФВ-генераторов, но кто такой Владимир?

— Некто Бубенин, — сказал Виктор, — спрут отдела контрразведки СБ. Занимался терактами…

Гагарин-младший неожиданно споткнулся на слове, замолчал. Выражение его лица свидетельствовало о том, что он как будто ведет сам с собой внутренний диалог. Впрочем, это было не так и далеко от истины. Виктора вызывали, и об этом ему поспешила напомнить Влада.

— Минуту, — бросил он окружающим и вышел из комнаты.

Едва он включил обратную связь, как на том конце услышал жалобные придыхания и всхлипы. Сердце его оборвалось, потому что звонила Катя, и у нее явно были тревожные вести.

— Маринка в больнице, — всхлипнула девушка, держась изо всех сил, чтобы не зареветь.

— Как это случилось? — спросил Виктор, подбирая в уме успокаивающие, ласковые слова.

— Говорила же ей, разобьешься когда-нибудь, — начала объяснять Катя. — Не послушала меня, летала вокруг орбитального лифта, аэроакробатикой занималась… А здесь взрыв…

Вкратце Екатерина рассказала Виктору все, что знала сама об увлечении Марины и о теракте. Гагарин-младший некоторое время размышлял над услышанным успокаивая девушку и раздумывая, говорить или нет Кате о смерти отца Марины. Наконец, он решил, что если о трагедии девушке сообщит лучшая подруга, то это будет правильно.

— Господи, — вздохнула Катя, — ужас какой… Катастрофа на катастрофе…

— Это не катастрофы. Это теракты.

Катя уставилась на Виктора непонимающими глазами.

— С чего ты взял? — спросила она, наконец.

— Поверь, милая, я только этим и занимаюсь, что добываю особо важную информацию и пытаюсь спасти хоть кого-то. Слышала про взрыв на Меркурии?

— Да… столько людей погибло.

— Много… но не все. Кое-кому посчастливилось спастись и если бы не мы, то их бы уже ликвидировали.

Глаза девушки вспыхнули. В них блеснули оттенки страха.

— С тобой все в порядке?

— Я сейчас расплачусь, — вставила свое веское слово Влада.

— Все хорошо, — успокоил девушку Виктор.

— Кто же пытался их ликвидировать? — спросила она, причем последнее слово Катя произнесла с таким видом, как будто в руках держала ядовитую змею.

— Те, кто пытался убить нас в музее космонавтики. Мы их называем микронианцами, потому что они выходцы из микромира.

Решив, что с Екатерины уже хватит на сегодня информации, Виктор поспешным жестом прервал готовый сорваться с ее губ очередной вопрос, назидательно посоветовал оставаться дома и не пользоваться техникой. Последнее предупреждение Катя явно не поняла, как следует, но заверила Гагарина, что сделает все, как он требует.

— Ну, зачем тебе еще одна морока на твои плечи? — вновь встряла Влада. — Других проблем нет? Удивительно, как это…

— Будешь дальше продолжать, — холодно сказал Виктор, — выключу.

Это возымело действие. Советник прикусила острый язык и замолчала.

Возвратившись обратно в комнату, Виктор увидел, что Нефедов вместе с его отцом попеременно задают весьма любопытные вопросы девушкам, которые до сих пор сидели тише воды ниже травы, явно не понимая, что вокруг происходит. Завеса страха и недоумения постепенно испарялась с их лиц, сменяясь смертельной усталостью.

Прислушавшись к разговору, Виктор смог до конца понять, что же произошло на Меркурии. Микронианский след прослеживался и здесь, но у Гагарина присутствовало такое чувство, что в серии терактов в системе повинны так же и некоторые представители Человечества.

Спустя пару минут Виктор ознакомился с информацией, любезно предоставленной ему Максимом по взрыву орбитального лифта, и в очередной раз убедился в причастности к этому микронианцев. Некоторое время у него ушло на то, чтобы объяснить коллеге асподу, кто они такие, откуда взялись и чего хотят, а потом ему вдруг стало как-то не по себе. Ощущение надвинувшейся над головой гигантской тени или молота возникло внезапно. Виктору даже пришлось на мгновение зажмуриться — таким сильным было чувство надвигающейся опасности.

— Тебе опять звонит твоя благоверная, — сообщила Влада, на сей раз без всяких подколов в мысле-голосе.

Едва он включил обратку, как опять услышал рыдание и плач, и увидел заплаканное лицо девушки.

— Маму похитили, — прошептала та сквозь слезы.

Все в комнате замерли, ошарашенные горестной вестью. Нефедов сжал кулаки и плавной стелящейся походкой подошел к Виктору.

— Как? Когда?

Некоторое время она приходила в себя, собиралась силами, потом произнесла:

— Соломон принял сообщение от неизвестного адресата… когда я принялась его просматривать, там какой-то мужик сказал что мама находится у него вместе… — ее губы задрожали, но она нашла в себе силы справиться и продолжить, — вместе с твоей…

— Добрались все-таки, — процедил сквозь зубы Виктор. — Милая. Мы сейчас прибудем к тебе. Успокойся, с ней ничего не случится, верь мне.

Девушка кивнула.

— Запись сообщения сохранилась?

— Да.

— Жди, — коротко бросил Виктор и отключился.

Нефедов смотрел на него с видом, не предвещавшим его врагам ничего хорошего.

— Александр Игоревич, — медленно сказал Гагарин-младший, — вызывайте спецназ. Пора выжигать это осиное гнездо.

Полковник молча кивнул и вызвал дежурного на базе.

Глава 9.

Осиное гнездо.

В тереме Васильевых оперативная группа контрразведчиков оказалась спустя двадцать минут — именно столько понадобилось еще двум группам спецназа, чтобы откликнуться на вызов полковника Нефедова и в полной экипировке явиться в указанное место. Таким образом, в доме Екатерины присутствовали помимо девушки и ее отца, тихого незаметного интеллигента, еще двадцать пять человек.

Виктор минут пять успокаивал девушку, применяя помимо обычных слов мысле-волевые рапорты, потом собрал всех в просторной гостиной и попросил Соломона показать ему запись неизвестного абонента.

Едва в воздухе соткалась динамическая голограмма, как среди оперативников прошелестел ропот негодования. Фигура человека была им всем более чем знакома, потому что неизвестным абонентом оказался никто иной, как заместитель главы Службы Безопасности Василий Лазаревич Гаспарян.

— Вот сволочь, — в сердцах бросил Нефедов, едва завидев знакомое лицо. — Погоди ж ты у меня, я тебе все твои усы-то тараканьи повыдергиваю.

Виктор криво усмехнулся. Александр Игоревич очень метко подметил насчет усов Гаспаряна, однако обещание полковника еще нужно было суметь выполнить.

— … рогая Екатерина Сергеевна, — тем временем начал Гаспарян, — мне очень жаль, что приходится прибегать к таким… эм… радикальным, — последнее слово он подчеркнул и поднял указательный палец правой руки вверх, — мерам, но ситуация, как говорится, критическая. Не буду утомлять Вас, юное, прекрасное дитя, пустопорожней болтовней и сразу перейду к делу. Я знаю, что Вы знакомы с… эм… довольно необычным человеком. Его зовут Виктор Гагарин, и у него есть кое-что, что нам нужно. К сожалению, Виктор не осознает до конца опасность того, что хранит у себя, да и с ним самим нам в данный момент не представляется возможным побеседовать, хотя будь у нас время, мы непременно бы выяснили его местоположение и наведались непосредственно к нему, однако, как я говорил ранее, ситуация критическая, и времени у нас нет совершенно! Гагарин думает, что сможет распорядиться… своими находками по достоинству, но он ошибается, и чем дольше он пребывает в неведении, тем опаснее становится ситуация. А она, между прочим, может обернутся настоящей катастрофой для всего Человечества! Вы ведь наверняка в курсе того, что творится в данный момент в системе? Поверьте, если Гагарин не одумается, подобное будет наблюдаться во всех уголках Земной Федерации. В связи с этим, мною принято решение пойти на радикальные меры. Твоя мама у нас. С ней ничего не случится, если ты свяжешься с Виктором и предложишь ему просмотреть это сообщение. Уверен, по окончании сеанса он примет правильное решение. Помни, что судьба твоей матери и всего Человечества зависит от тебя. Будь умницей, я на тебя надеюсь.

Фигура Гаспаряна растаяла в воздухе, но ее тут же сменило изображение небольшой комнаты, где находились три женщины: матери Кати и Виктора, а также сестра Нефедова.

— Убью гада, — мрачным тоном сказал полковник.

Виктор прислушался к себе, но ничего необычного не почувствовал. Что же хотел сказать заместитель Баренца, утверждая, что он, Гагарин, все поймет по окончании сеанса.

— Это все? — спросил Виктор у Соломона.

— Да, — отозвался домовой, — сообщение закончено.

— И чего теперь нам делать? — спросил Нефедов с нетерпением в глазах. Он начал кругами бродить по комнате и всем своим видом показывал, что ему не терпится вступить в бой, причем все равно с кем.

Виктор еще раз разложил все свои ощущения, полученные во время сеанса, и понял окончательно, что сообщение ничего лишнего в себе не содержит. Однако это не значило, что так было всегда.

— Соломон, скажи пожалуйста, в твоих ячейках памяти не появлялось дополнительной информации после того, как появилось это сообщение?

— Появлялись, но они равны объему самого сообщения.

— Ты уверен в этом? Может быть, разрешишь мне самому посмотреть? Я аккуратно.

— Вообще-то уверен, но если есть желание — посмотрите.

Оперативное поле домового оказалось довольно слабым, все же он не был интеллектуальной системой корабля или крупной БКС, однако Виктору не составило труда соединиться с ним и обнаружить то, что он предполагал найти. Информация была фрагментирована, и разбросана по памяти домового, поэтому нечего было удивляться, что он ее попросту не заметил, а вот Гагарин сразу почувствовал и собрал воедино.

— Хитрецы, — произнес он, выйдя из оперативного поля.

— Нашел? — в один голос спросили Федор Матвеевич и Нефедов.

— Да, — коротко бросил Виктор. — Но я попрошу всех покинуть гостиную. Мне нужно поговорить с Гаспаряном с глазу на глаз.

Нефедов хотел было возразить, но, посмотрев на Федора Матвеевича, кивнул тому и удалился из комнаты. Вслед за ними вышли и спецназовцы.

Осталась только Катя и ее отец. Девушка все еще нервничала и ходила за Виктором как хвостик.

Что ж, пора было как следует поговорить с Василием Лазаревичем. Гагарин назвал Соломону адрес, по которому должен был находиться Гаспарян или его сообщники, и стал ждать ответа. Обратная связь включилась спустя минуту. Василий Лазаревич, мужчина довольно внушительных пропорций, с шевелюрой черных волос, своими манерами очень напоминал Виктору Мирослава, разве что был во сто крат опасней последнего. Виктор это понял сразу, а посему не спешил предъявлять заму главы СБ ультиматумы и прочие требования.

— Ты мудро поступаешь, — произнес Гаспарян, судя по всему смакуя этот момент своего превосходства. — Впрочем, я не сомневался в твоей рассудительности. Вопрос, как ты понимаешь, у меня один: где артефакты?

— А где женщины? — мгновенно вопросом на вопрос ответил Виктор.

— В надежном месте. Даже не пытайся найти их самостоятельно, это тебе не под силу. Я в предыдущие разы не учел твоих весьма незаурядны способностей, но, поверь, силу, которую представляем мы, тебе ни в жизни не одолеть.

— Кстати о силе, как ты с Гинзбургом продался Ей? Что тебе пообещали?

Упоминание о Рене Гинзбурге ничуть не смутило Гаспаряна. Он лишь нервно блеснул глазами и сказал:

— Я, как и ты, пытаюсь спасти цивилизацию, но ты борешься с необоримой Силой, а я заключил с ней союз!

Виктор горько усмехнулся. Ему стало ясно, что Гаспарян действительно слепо верит своим словам и считает, что ему удастся договориться с Агрессором. Более бредовых слов от заместителя начальника СБ Гагарин не ожидал услышать.

— И Вы правда считаете, что вам удастся договориться? — спросил он, предполагая, каким будет ответ Василия Лазаревича.

— Несомненно! — высокомерно выкрикнул Гаспарян. — А вот если ты будешь всячески мешать этому, то сделка может сорваться.

— Это сделка с Дьяволом, разве вы этого не понимаете?

— Дьявол — это религиозная абстракция, так же как и Бог. Порядок и Хаос, Добро и Зло, Свет и Тьма, Бог и Дьявол — вечные антагонисты, придуманные человеческим разумом, понимающим окружающих его мир не правильно, не до конца, через призму своих несовершенных чувств.

— Да Вы философ, — улыбнулся Виктор.

— Я не философ, я реалист.

— Что-то сильно сомневаюсь, раз Вы пытаетесь договориться с Агрессором.

Глаза Василия Лазаревича чуть не выпрыгнули из орбит.

— Как ты его назвал? — искренне удивился Гаспарян. — Агрессор?… Эм, в корне не верное представление, в корне! — Он опять запустил указательный палец правой руки куда-то в небеса и стал похожим на строгого учителя, пытавшегося растолковать нерадивому ученику очередной зубодробительный вопрос. — Вот к чему приводит твое несовершенное понимание мира и Его сути. Не удивительно, что вы не можете договориться… Он не Агрессор, поскольку всегда был здесь и всегда существовал среди нас, среди других цивилизаций, везде. Агрессоры приходят извне, чтобы завоевать, покорить, поработить, а Он — такая же неотвратимая часть нас самих, как, скажем, желание любить, желание быть счастливым…

— Желание убивать и разрушать, — перебил его Виктор. — Неужели весь этот бред, Он рассказал Вам сам?

— Не он лично, поскольку такая Сущность не имеет определенного мозгового центра, или, как ты рассчитываешь, уязвимой точки…

— Только не говори мне, что тебе поведали этот секрет микронианцы.

— Не перебивай меня, — сказал Гаспарян, тихо закипая. — Микронианцы, да будет тебе известно, ни с кем не контактируют, да и понять их, если честно, было бы достаточно проблематично. Речь идет об аватарах, ментально психических проекциях, специально созданных Сущностью для контакта с нами.

— Неслыханна щедрость. Человек создал муравью своего переводчика, мне это именно так видится.

— А мне нет! — вскричал вдруг Гаспарян. — Мне нет! Если ты такой болван и ничего не хочешь понимать, пожалей хотя бы ее, — Василий Лазаревич кивнул в сторону Катя, стоявшей рядом с Гагариным, — ты же любишь ее, не так ли? Пойми, бессмысленно бороться с тем, с кем этого делать не следует. Муравей-переросток не одолеет человека, как бы ему этого не хотелось…

— Но он никогда не сможет до конца понять человека, а без этого гарантировать свою безопасность было бы преждевременным.

Василий Лазаревич явно начинал выходить из себя и напоминал сейчас быка на корриде, разъяренного предстоящим поединком.

— Ты не хочешь меня слушать, — прошелестел он мертвым нечеловеческим голосом. В его голосе послышались отдаленно знакомые интонации. Где-то Виктор уже слышал их, вот только где? — Ты отказываешься от моего предложения передать артефакты в обмен на женщин? Учти, здесь и твоя мать тоже, не хотелось бы, чтобы она пострадала, правда?

— Зачем был нужен этот разговор, мог бы сразу передать координаты места встречи, где состоялась бы сделка.

— Это не твоего ума забота. Ну, так как?

— Назови время и место. Я буду один.

— Это вряд ли, — сверкнул белозубой улыбкой Василий Лазаревич, — наверняка приведешь с собой целый батальон спецназа, но это твое право. Я приду один, и не вздумай со мной играть, это плохо может закончиться.

— Как и для тебя, если с голов женщин упадет хотя бы один волос.

— Ты мне угрожаешь?

— Именно. Так, где и когда?

Секунд тридцать Гаспарян гонял по скулам желваки, пытаясь своим страшным взглядом сломить волю Виктора, но ему этого не удалось. Наконец, он произнес:

— Через два часа, 331 571 488. Надеюсь, сможешь найти?

— Постараюсь, — ответил Виктор и первым отключил связь.

Он вдруг вспомнил, где уже слышал этот мертвый голос. Это было на Агее, во время той операции, когда ему удалось обезвредить террористов и предотвратить гибель всего населения планеты.«…мы…есть начало… конец… ты создать мир…я убить… вирус… правда… ничто не… вечность… не мешать… смерть…» — фраза послушно всплыла в памяти Гагарина, и вот теперь выяснялось, что Василий Лазаревич превратился в нечто похожее на того несчастного человека, а значит стал во сто крат опасней.

Сборы были не долгими. Катя и Сергей хотели было присоединиться к отряду десанта, но Виктор строго настрого запретил им даже думать о такой бестолковой мысли. В обычной ситуации он позволил бы себе препирательства с Екатериной на полчаса, а то и более, но сейчас, когда дорога была каждая секунда, Гагарин просто приказал ей на уровне пороговых инстинктов оставаться дома и никуда из него не высовываться. В дополнении ко всему Виктору удалось внедрить в сознание Соломона императив цепного пса, согласно которому домовой должен был, в случае чего, израсходовать всю свою энергию на мощный пси-импульс и подавить действие возможных непрошенных гостей.

На борту «Ильи Муромца» быстро определились с цифрами, указанными Гаспаряном. Ими оказались координаты одного из малых тел облака Оорта. Используя сверхмощные детекторы Стражей в купе с параспособностями Виктора, удалось определить, что малое тело являлось замаскированной космической базой, скорее всего, имело встроенный в нее дырокол (то есть способно было путешествовать в космосе наравне со звездолетами) имело целую систему автономных источников энергоснабжения и встроенную секретную станцию трансгресса. Внешнего кольца охраны она не имела (во всяком случае, Виктору не удалось его выявить), но внутри базы десантников, скорее всего, ждал теплый прием.

— В лоб штурмовать такой комплекс, без знаний внутренних помещений, без сведений об охране объекта — самоубийство, — сделал заключение Нефедов по данным первичной разведки. — Здесь нужно либо производить тщательную доразведку, либо атаковать нагло, быстро и нестандартно.

Пока Александр Игоревич языком полу жестов полу междометий объяснялся с командирами групп, Федор Матвеевич подозвал к себе сына, так чтобы их никто не смог услышать.

— Правильно сделал, что не потащил их с собой, — обрадовано произнес отец. — Я уж думал ты поведешься у Гаспаряна на поводу.

— Ты плохо меня знаешь, — буркнул в ответ Виктор. — Василий Лазаревич, конечно, сволочь, но он пока еще человек, и с ним возможно договориться.

— С чего ты взял, что он пока еще человек?

— С того, что он поступил как… эм… человек, взял заложников и требует обмена. Это наша логика, варварская, не достойная звания человеческой, но наша. Ни зеркальники, ни микронианцы таким образом действовать бы не стали.

Федор Матвеевич с задумчивым видом кивнул.

— Что собираешься делать?

— Вести переговоры, — твердо сказал Виктор. — Гаспарян не знает, со мной артефакты или нет, с другой стороны и мы не знаем, где держат женщин, так что в определенной степени и они, и мы в одинаковых условиях.

— А если договориться не получится? Что тогда?

— Тогда будем воевать.

— Легко сказать, воевать, — хмыкнул Федор Матвеевич, — мы даже не знаем, где сейчас Гинсбург. Он наверняка тоже имеет на себе ментальную проекцию Агрессора, а теперь представь на секундочку, сколько таких Гинсбургов и Гаспарянов может оказаться в стане предателей?

Виктор крепко задумался. В самом деле, идти на штурм базы, не зная резерва противника, было самоубийственным ходом, но у них совершенно не оставалось времени на более детальную проработку акции по освобождению заложников. С другой стороны, противник, скорее всего, не догадывался о трех Стражах, находящихся в распоряжении контрразведки. И где-то в данный момент обитал еще таинственный Странник, обещавший появиться в самый нужный момент. Именно на такой момент рассчитывал Виктор.

— Все будет в порядке, пап, — успокоил отца Виктор и, давая понять, что разговор закончен, отошел к группе десантников, занимающихся разработкой плана штурмы укрепленного объекта.

А там уже шли серьезные словесные баталии и мозговой штурм. Нефедов по негласному правилу заслушивал абсолютно всех спецназовцев, подмечал полезные идеи и сходу отметал все ненужное и, с его точки зрения, неперспективное. Виктор очень редко наблюдал Алексея Игоревича в таком возбужденном состоянии. У полковника, казалось, открылось второе дыхание. Глядя на него, можно было сказать, что Нефедов готов был двигать горы, переплывать моря без сторонних технических средств и выходить биться против любого врага в любом количестве.

Виктор встал в сторонке, не спеша делиться своими идеями.

— Что думаешь? — решил спросить он своего персинка.

Влада молчала недолго:

— Процентов двадцать у нас есть на благоприятный исход операции, но по канонам специальных операций это ниже критического значения.

— Почему так пессимистично?

— Потому что нам фактически ничего не известно об обороне противника в этом секторе. То, что Стражи не нашли внешнее оборонительное кольцо, не означает, что его нет. Потом, нельзя сбрасывать со счетов наличие у неприятеля микронианцев и зеркальников. Они могут находиться не прямо в облаке Оорта, а на большом удалении, но как только на базе поднимется тревога, тут же прибудут на разборки, а нам сей факт совершенно не желателен. Гаспарян пусть и надутый павлин, но отнюдь не дурак, к тому же он — личность половинчатая.

— То есть половинчатая?

— Он не всегда себя контролирует как человек. Ментально психическая матрица Агрессора, скорее всего, частенько берет управление телом носителя в свои руки, и, уж будь уверен, в экстренных ситуациях Гаспарян будет вести себя далеко не как человек.

Влада опять поражала Виктора своими рациональными идеями.

— У тебя есть план? Если есть выкладывай.

Советник ехидно захихикала, показывая свою взбалмошную натуру.

— Ну, уж нет, — ментально улыбнулась она, — строить планы твоя забота. Могу помочь лишь общей концепцией.

— Давай, буду рад и этому.

— Если вкратце, то все очень просто: стоит предусмотреть все, что может предпринять Враг, и дело в шляпе. Гораздо сложнее это осуществить. Мы не знаем, кто ходит в помощниках у Гапаряна, и какой реальной силой он обладает. Не думаю, что он способен с тобой справиться один на один в честном бою, но кто сказал, что бой будет честным? Исходя из этого, действовать надо максимально жестко, стремительно и нестандартно. Кстати, не стоит особо надеяться на то, что женщины находятся именно на этом объекте, а посему разнести базу на атомы не получится, так же как и убить Гапаряна. Хотя вести с ним какие-либо диалоги тоже не желательно.

— Это какая-то неопределенность, а не план.

— Ой, не нравится, не слушай, — вспылила Влада.

— Не горячись, — сказал Виктор вслух примирительно, после чего добавил мысленно, — что еще хочешь мне сообщить?

— Нужно использовать нашу мощь на полную катушку, но при этом таким образом, чтобы в случае чего остался весьма существенный резерв.

Виктор криво усмехнулся.

— Проще сказать, чем сделать. Ладно, подумаем, что можно предпринять. Похоже, наши товарищи зря время не теряют.

Нефедов и компания, в самом деле, времени зря не теряли. Мало-помалу буйство эмоций, хаос разносторонних идей и мыслей сошли на нет, уступив место более-менее конструктивной концепции дальнейших действий.

— Решили что-нибудь? — спросил Виктор, подходя к группе десантников во главе с полковником.

— В процессе, — коротко бросил он. — Есть предложения?

— Кое-что, — уклончиво ответил Виктор, экстренно возбуждая в себе сверхспосбоности к аналитическому мышлению.

— Поделишься?

Вместо ответа Гагарин подошел к объемной голограмме, изображавший окрестный космос рядом с объектом, покрутил ее туда сюда, приблизил до максимума и вдруг пронзил пальцами базу Гапаряна с трех разных сторон. Потом, повинуясь его мысленным командам, рядом стоящие астероиды и другие малые космические тела вдруг сорвались с места, начали активно соударяться, образуя настоящее броуновское движение в макромасштабе.

— Хитрость и внезапный натиск, говоришь? — прошептал Виктор, словно обращался к кому-то неведомому в своей голове.

— Это ты о чем? — робко поинтересовался полковник.

— Это я о грядущих планах. Раз мы не знаем, где на территории базы располагаются заложники, и есть ли они вообще на этом объекте, то сам штурм, в принципе, становится одной большой бессмыслицей, так?

— Ну, так…, утвердительно кивнул Нефедов. — Дальше-то что?

— А из этого следует, что штурмовать нужно, но максимально нестандартно. Итак, — оглядел Гагарин всех присутствующих, — нас три группы, следовательно, это необходимо использовать на полную катушку. Я здесь не случайно устраивал виртуальные бои с картой. Наши стражи — замечательные помощники, просто-таки диву даешься, и их необходимо очень грамотно использовать. Три стража, три группы. Паракрейсера пробьют дыроколами совсем небольшие участки пространства, тем самым вскроют оболочку базы, и отправят по этим микроскопическим коридорам, минуя всю защиту объекта, наши группы захвата. В то же время вся внешняя защита, если она есть, конечно, будет деактивирована вот этим хаотическим движением малых небесных тел вокруг базы, — Виктор указал на вращающиеся туда-сюда астероиды и прочий космический мусор, — кроме того, это позволит на некоторое время задержать как микронианцев так и зеркальников, если они сунутся на помощь Гаспаряну.

— А если их сунется сюда слишком много?

— Да ради бога. Мы не в сотнях световых лет от Земли, а, практически, у самого сердца человеческой цивилизации, любая флотилия прибудет нам на помощь в течение нескольких секунд и сразу сможет вступить в бой. К тому же наши Стражи способны на равных тягаться с превосходящими силами зеркальников и микронианцев. Я уверен, мы продержимся.

— Но мы будем лишены возможности отвечать убойными методами, — заметил Нефедов.

— Пусть, — махнул Виктор рукой. — Умертвием, конечно, мы не воспользуемся, но кое-что из тяжелого применить сможем, хоть и не на всю мощь.

Александр Игоревич с сомнением посмотрел сначала на Виктора, потом на тактическую голограмму.

— Хорошо, — кивнул он, — что будет с группами, когда они попадут во внутрь?

— Группы начинают двигаться от точки посадки к центру объекта и зачищать все, что движется или все, что может показаться странным. Кроме того, нужно искать заложников. Как только уловите их биосигналы, разворачиваетесь в ту сторону. С этого момента ваша приоритетная задача — эвакуировать женщин живыми.

Глаза Нефедова на мгновение коротко сверкнули, а Виктор уловил мысленные бури в голове полковника, который очень опасался не найти женщин, в том числе и свою сестру, или найти их уже мертвыми.

— А что будешь делать ты? — спросил полковник, прикидывая в уме шансы на успех.

Виктор улыбнулся и ответил:

— Вести допрос с пристрастием. Гаспарян должен ответить за предательство, кроме того, он многое знает, поэтому представляет собой великолепный секретоноситель.

— Ты уверен, что справишься с ним?

Виктор пожал плечами.

— Не знаю. И не потому что не представляю силы Василия Лазаревича или его товарища, Рене, а потому что не ведаю своих пределов.

— Надеюсь, ты знаешь что делать.

Спустя час, когда все было еще раз обговорено, уточнено и проверено, когда каждый боец групп, экипированный, как на последний бой, сдал персональный экзамен по тактике самому Нефедову, Стражи начали свою атаку. В окрестности объекта они проникли никем не замеченные под саваном своей специфической защиты и произвели ювелирные по точности и длине пробои в физическом пространстве. В эти пробои были немедленно отправлены разведывательно-десантные орехи с группами спецназа на борту, и как только десантники ступили на борт станции, начался, собственно, сам штурм. Местное пространство вскипело — Стражи нанесли еще один удар, устраивая полновесный гравитационный шторм. Что-то начало взрываться, вспыхнули и тут же погасли несколько средних размеров звездочек, указывая, тем самым, на то, что внешнее кольцо защиты все же существовало.

Больше всего Виктор опасался того, что база Гаспаряна покинет облако Оорта и прыгнет в неизвестные глубины космоса, вполне возможно, даже в лапы к тем же зеркальникам или кому похуже, поэтому едва ноги параморфа ступили на пол одного из нижних горизонтов станции, он тут же попытался нащупать оперативное поле местного инкома и вырубить его самым жестким способом. К сожалению, это оказалось не такой простой задачей. Оперативное поле было великолепно защищено, причем принципы этой защиты Виктору сходу не удалось определить, что свидетельствовало о таланте и большом опыте работы того, кто занимался зашитой главного компьютера станции. Единственное, что мог и тут же сделал Виктор, это обрушил на всю нервную систему базы чудовищный по своей силе ментально-психический рапорт, позволивший на некоторое время заниматься инкому только сдерживающе-восстановительными работами.

Зато Гагарину удалось обнаружить терминал инкома, откуда того можно было перепрограммировать.

— Всем группам, — крикнул он в эфир, — действовать по плану.

— Что собираешься делать? — тут же спросил его полковник, понявший, что Виктор собирается немного отклониться от намеченного для себя самого плана.

— Фрустировать инкома отсюда не могу, защита очень мощная. Нащупал терминал, иду к нему.

— Бойцов дать?

— Не надо, справлюсь сам.

— Удачи.

Виктору предстояло пройти метров сорок вверх, то есть проскочить порядка пятнадцати горизонтов, доверху напичканных охранными системами, охранными киберами, биберами, а также живой людской силой.

— Кстати не только людской, — прошелестела мысленно Влада. — Чуешь?

Виктор кивнул, ничего не ответив советнику. Он и впрямь почуял довольно необычные биополя, принадлежащие явно гуманоидным существам, но совершенно отличные от человеческих. Эти существа не походили и на прочих известных человечеству гуманоидов, включая Ро-Кха, что очень настораживало и заставляло относиться к ним с повышенным вниманием.

На анализ общевидового психотипа этих существ Виктору понадобилось примерно пол секунды. Его сознание, оперирующее поступающей информацией со скорость БКС, выдало настораживающий ответ: существа были еще большими агрессорами, чем представители Ро-Кха, но в отличие от последних, слова о воинском благородстве были им чужды. Броские ярко-алые и черные тона их аур резали внутреннее зрение Виктора нестерпимым огнем озлобленности на весь окружающий мир и неудовлетворенности собственным местом в жизни. Каждый из них пытался с самого рождения забраться на вершину пирамиды славы и власти, причем делал это любым путем, не гнушаясь ударами в спину и коллективным уничтожением более слабых.

Гагарин рассчитывал добраться до терминала, используя местную систему транспортеров и лифтов, но она оказалась слишком запутанной и непонятной, поэтому пришлось пробиваться по старинке. Из всех десантников Виктор представлял собой наиболее сокрушительную силу, вооруженный помимо собственных параспособностей еще и стандартным блоком вооружения, куда, не задумываясь, включил самые разрушительные виды оружия. Поэтому не удивительно, что именно на его пути противник, знавший великолепно свою базу и владевший разнообразными тактическими схемами и приемами, выстроил наиболее крепкую, сплоченную оборону.

Сначала Гагарина атаковали мелкие группки полевых структур, призванные влиять на психику человека, однако Виктор им был явно не по зубам. Параморф выкашивал их, совершенно не жалея, двигался вперед, как таран, не сбавляя оборотов.

Быстро поняв, что Гагарина так просто не возьмешь, противник мгновенно перегруппировался и устроил несколько каверзных засад, используя охранных дронов, киберов и биокиборгов. Здесь Виктору пришлось впервые применить оружие: двойной залп из релятивера и фазера превратил в ничто не только охранников, но и несколько кубических метров поверхности самой базы.

Не найдя ничего лучшего, противник начал усиливать натиск, устраивать засады все чаще и чаще, однако их исход был одинаков. Виктор был гораздо быстрее любого своего противника и реагировал на опасность с феноменальной, фантастической скоростью. Сначала он наносил ментально-психический удар по площади, что начисто сжигало всех особо ретивых противников, а остальные силы добивал из всех стволов.

Однако так продолжалось не долго. Виктору по ощущениям оставалось пройти до центрального терминала инкома еще пару горизонтов, и в это время на него насели всерьез. Сначала его атаковали такие же десантники в ККСах, хорошо вооруженные и достаточно слаженные, ко всему прочему имеющие еще и пси-защиту, которая, впрочем, могла помочь им в любой другой ситуации, но не против параморфа. Единственным осложнением для Виктора оставалось то, что он постоянно терроризировал нервную систему базы и инкома своими ментальными выпадами, не давая тому адекватно оценить обстановку и совершить прыжок.

Жестокие перестрелки, буйство энергий, кромсало и корежило внутреннее устройство базы. Вспышки фазеров, невидимые выстрелы линеров и высверки релятиверов смешались в один сюрреалистичные ковер, полотно психически больного художника.

Расправившись с первой группой, Виктор тут же наткнулся на вторую, еще более многочисленную, и в этот момент почувствовал, наконец, присутствие на базе самого Гаспаряна. Тот вышел из под савана своей защиты, скорее всего, скрывался под слоем поляризованного вакуума, и тут же нырнул обратно, то ли просто показавшись всем на «глаза», то ли выйдя посмотреть, как разворачиваются дела на его станции. Одно Виктор запомнил точно — злая, черная воля Гаспаряна уже была не вполне человеческой, и это едва не стоило параморфу жизни.

Он в последний момент отреагировал на совокупный, акцентированный и достаточно мощный пси-выпад вкупе с выстрелом из необычного оружия. Это была ярчайшая вспышка, которую когда-либо довелось видеть Виктору. Вслед за ней автоматика ККСа заверещала, фиксируя невероятные температуры неведомого луча в триллионы градусов.

Виктор рефлекторно выстрелил сразу из четырех захватов, добавил ментальную оплеуху, кувыркаясь и переворачиваясь, постоянно меняя позицию, чтобы его не зацепило. В узких коридорах маневрировать было довольно сложно, но в результате таких яростных перестрелок, они заметно расширялись как по своей ширине, так и по высоте, что, в конечном счете, давало параморфу преимуществ, главным образом в скорости. Нет, новые его оппоненты имели отличные физические показатели и в скорости легко превосходили людей (это при росте в два с половиной метра), однако до Виктора им все же было еще далеко. Единственное, чем они могли застать Гагарина врасплох, так это своим числом и слаженными действиями.

А еще оружием. Яркие вспышки лучей неизвестных пушек, вызывавшие колоссальные температуры в канале выстрела, образовали вокруг Виктора настоящую сетку. Кроме того, к ним добавились выстрелы каким-то неизвестным полем, создающим, судя по всему, очень мощный гравитационный заряд. Таким выстрелом можно было проламывать стены и коридоры базы в любом направлении, и неизвестные представители внеземной цивилизации, вставшие на сторону Агрессора, немедленно этим воспользовались. Прижимая Гагарина смертоносными лучами, не давая ему сблизиться с собой, они посылали небольшие группки в обход параморфа, которые выпрыгивали со всех сторон как черти из табакерки, и шли в настоящий рукопашный бой. В ближнем бою они использовали что-то отдаленно напоминавшее квантовые ножи, только гораздо опаснее и эффективнее. Эти ножи, во-первых, могли резко удлиняться или расширяться, во-вторых, замах, скажем, в область туловища совершенно не означал, что именно туда придется удар лезвия, который, вероятно, легко резал практически все. Квантово-механический эффект двойственности легко воплощался в макромассштабе и людьми, вот только военная смекалка неизвестных инопланетян первой догадалась поставить это физическое явление себе на вооружение, и теперь Виктору в спешном порядке приходилось плести немыслимую защиту и пытаться выжить.

Ко всему прочему существа оказались обладателями неплохих параспособностей, и группой по пять шесть бойцов могли выстоять против среднего пси-выпада Гагарина. С учетом того, что параморф не мог бить их каждый раз в полную силу, они являлись настоящей проблемой, и о быстром продвижении вперед (если и вообще о продвижении) можно было забыть.

В который раз помогла Влада. То, что она предложила, было невероятным и, в то же время, могло сработать.

— Сконцентрируйся на аккумуляции одного мощного выпада, не разменивайся на слабые атаки, — посоветовала она.

— Ты хочешь, чтобы они меня окончательно достали? — спросил Виктор, яростно огрызаясь из всех захватов. Он также начал использовать соседние помещения и пытался обойти особо сопротивляющиеся сектора базы, но вскоре понял, что именно в ту сторону ему и необходимо было идти, чтобы проникнуть в главный терминал инкома.

— Маши руками, перемещайся, ты же быстрее их, и они тебя не достанут.

— Я не смогу саккумулировать такую мощность выпада, чтобы ее хватило на все это инопланетное сборище.

— Я тебя помогу.

У Виктора на мгновение пропал дар мыслить. Еще двое, особо ретивых инопланетян со своими клинками-призраками полегли от выстрелов в упор из фазера и релятивера.

— Как ты это собираешься сделать? — недоумевал Гагарин.

— Я использую себя в качестве резонатора. Пси-атаку, которую ты пошлешь в противников, я попытаюсь увеличить в несколько раз, и на выходе мы получим нечто невообразимое.

— Ты с ума сошла? Мы нечто невообразимое получим уже на входе, когда ты сваришься от моего пси-выпада.

— Не сварюсь, не беспокойся. Я вовсе не собираюсь принимать его на себя, я всего лишь усилю его, пропущу через себя и усилю.

Еще несколько противников насели на Виктора с трех сторон. Один выпрыгнул откуда-то с нижнего горизонта базы и азартно зарядил по параморфу аж с двух своих орудий, двое других пытались подобраться к Виктору справа и слева, махая квантовыми ножами с чудовищной скоростью. Видно было, что они отлично владеют этим оружием и пользуются по максимуму всеми физическими эффектами, заложенными в нож-призрак. Виктор уже несколько раз мог подобрать такой клинок у падших воинов противника но не рискнул этого делать, боясь подлянки от неизвестного оружия.

— Скажи, — вновь обратился он к своему персинку, — вы же не умеете так делать. Вы же не способны ни только придумать такой сложный маневр, но и побыть этим самым резонатором.

— Откуда ты знаешь, что мы умеем, а что нет! — огрызнулась Влада. — Я тебе говорю, делай, как прошу, а то эти симпатичные пришельцы нашинкуют тебя в капусту, не над кем мне будет смеяться.

— Ах, ты надо мной еще и смеешься?

— Не всегда, только когда ты упираешься и ничего не желаешь видеть дальше собственного носа.

Шутливая перебранка могла быть уместна в качестве снятия психологического стресса в какой-нибудь другой, более расположенной для этого обстановке, но только не сейчас, поэтому Виктор сжал челюсти и сказал:

— Ладно. Готовься, надеюсь, ты знаешь что делаешь.

Оказалось, что советник и впрямь знал, что надо делать. Виктор отразил еще несколько атак настырных инопланетян, никак не собиравшихся сдаваться, прежде чем ему удалось саккумулировать достаточно мощный заряд и «выстрелить» им в пространство. Что там сделала Влада, Виктор не совсем понял, однако у него осталось устойчивое впечатление того, что обычный персинк не смог бы это сделать ни при каком раскладе.

Правда, от эффекта его атаки Виктору сразу расхотелось что-либо обдумывать. Несмотря на то, что Гагарину удалось уничтожить порядка восьми солдат противника, их оставалось еще около сорока боеспособных особей, и накрыть их одним выпадом ментально-энергетического удара не представлялось возможным, однако именно это в конечном счете и получилось. Пси-выпад был настолько мощным, что повредил не только солдат противника, но и материальную часть коридоров и помещений станции. Они начали течь как от воздействия сверхвысокой температуры, трескаться, распадаться, и в итоге все закончилось несколькими довольно обширными обрушениями. Мало того, атака Виктора нанесла защите инкома чувствительную оплеуху и вогнала того в состояние нокаута. Теперь какое-то время можно было не опасаться осмысленных действий от интеллектсистемы станции и вплотную заняться взломом ее оперативного поля.

Зал терминала был стандартным для такого рода систем и представлял собой шарообразное помещение, в центре которого располагалась колонна главного процессора инкома. Виктор довольно скоро подобрал ключи к фрустированному сознанию инкома, вот только императивы пассивной защиты ему взломать с первого раза не удалось. Они продолжали огрызаться, «кусаться», жить независимо по своим собственным законам и представлять собой, своего рода, еще одно сознание инкома. Потыркавшись в их путах туда сюда, подобно слепому котенку, Виктор разозлился и нанес по защите инкома еще один мощный ментально-энергетический удар, тем самым окончательно повредив сознание инкома.

— Аккуратней нельзя было? — проворчала Влада, которая, судя по всему, чувствовала себя превосходно после своего безумного эксперимента.

— Я не собираюсь торчать здесь два часа, — ответил ей Виктор, соображая, что ему делать дальше.

— Угу, не собираешься… Вот только из-за своей глупости и неуместного темперамента ты рискуешь вообще ничего не узнать. Инком, поди, еле дышит и сдохнет окончательно в ближайшие минуты. И все благодаря твоим стараниям.

— И что ты предлагаешь?

— На этот раз ничего. Я не умею лечить интеллектсистемы. Сам его убил сам и воскрешай.

— Спасибо за поддержку, дорогая, — проворчал Гагарин.

Виктор сосредоточился на вхождении в оперативное поле инкома, слился с его сознанием и понял, что у него осталось от силы несколько секунд. Он явно не успевал сшить те лоскуты, в которые превратил некогда цельное сознание инкома станции, и теперь с бешеной скоростью пытался выудить из них хотя бы какую-то полезную для себя информацию. То ли ему просто повезло, то ли Всевышний, наконец, обратил на него свое внимание, но Гагарин успел. Практически умерший инком дал ему нужную информацию.

Теперь он знал, что женщины содержались здесь, на базе, пятью уровнями выше. Скорее всего, их прятали в комнате с той же защитой, какая имелась и в личных покоях Гаспаряна.

— Всем группам, — вышел Виктор в эфир на кодированной частоте, которую невозможно было перехватить и дешифровать, — заложницы здесь, передаю пси-слоган с их координатами.

Вслед за этим Виктор послал в эфир мысленный солитон содержащий нужную спецназовцам информацию.

Ответ от групп пришел незамедлительно. Александр Игоревич докладывал, что его группе удалось сломить три особо серьезных очага сопротивления, однако сейчас они вели жестокий бой с представителями неизвестного инопланетного вида гуманоидов и никак не могли их пройти. Потерь, впрочем, группа Нефедова не имела, однако рассчитывать на их помощь Виктор, в случае чего, не мог. У двух других групп были те же проблемы, но те, ко всему прочему, имели и потери. Квантовые ножи и инопланетный излучатель оказались для десантников большим сюрпризом, и одна из засад, устроенных солдатами чужих, им удалась, к счастью, не в полной мере. На памяти Виктора спецназ впервые встретил столь достойного противника практически не уступавшего людям ни в огневой мощи, ни в плане тактической подготовки.

— Страж один, — обратился Гагарин к своему отцу, — как у вас там?

— Пока все тихо, — незамедлительно прилетел ответ Федора Матвеевича. — Нашли заложников?

— Пока нет, но я точно знаю, где их держат. Постараюсь произвести их освобождение максимально безопасным путем.

— В одиночку? — опешил отец.

— Остальные группы нарвались на серьезное сопротивление. Похоже, Агрессору помогают не только зеркальники и микронианцы, но и еще кто-то из гуманоидных представителей разума.

— Хм, неужели… Будь осторожен, они… наверняка они опасные противники, если даже наш спецназ с ними завяз.

— Обязательно.

Виктор покинул помещение центрального терминала инкома станции и едва не напоролся на еще живого инопланетянина. Чисто рефлекторно, не задумываясь ни секунды, Гагарин ударил его ментально, на этот раз окончательно добив. Склонившись над телом представителя внеземного разума, параморф начал разглядывать его, чего раньше сделать не мог из-за функционирующего на нем защитного костюма, наподобие человеческого ККСа. Видимо при гибели носителя, инопланетный костюм переставал работать и рассыпался в буквальном смысле мелкой серовато-чугунной крошкой.

Лицо инопланетянина было бледным с желтоватым, явно не здоровым по человеческим меркам, отливом. Глаза большие, с вертикальным зрачком, закатились, обнажая белок, весь испещренный красными прожилками.

— Смотри-ка кислородники! — удивилась Влада. — Интересно, из какой ямы откопал их Агрессор и что пообещал?

— Ты меня спрашиваешь об этом таким тоном, будто я студент на экзамене.

— Я хочу, чтобы ты подумал об этом на досуге, — назидательно проворчал персинк.

— Если представится такое время — обязательно.

Виктор прикоснулся к абсолютно лысой без малейшего намека на волосяной покров голове, ощупал ее.

— Форма черепа отличается, но не сильно. Если бы эта голова не была больше человеческой в полтора раза, ее вполне можно было принять…

— А ты на зубы посмотреть не желаешь? — перебила его Влада.

Виктор сделал довольно мерзкое действие, разжимая мертвому инопланетянину челюсти, очень массивные и крепко сжатые, и обалдел. Гуманоид имел аж три ряда острейших зубов, загнутых назад, причем задние из них напоминали своей конфигурацией акульи плавники, а передние имели на внутренней стороне настоящие зазубрины.

— Вот это жернова, — прошептал он вслух, — а с виду вполне мирные твари.

Инопланетный ККС не был одет на голое тело. Под ним имела место быть мягкая, тонкая, обтягивающая тело прослойка черного цвета, казавшаяся живой. С виду, больше всего она напоминала нефть, но на ощупь была именно твердой, как ткань.

— Интересно, что это такое, — спросил Виктор, проводя по поверхности пальцем.

— Мне кажется, — тут же ответила Влада, — что это, своего рода, мой коллега.

— Думаешь эта черная дребедень — персинк?

— Да. А еще пси-защитник, секретарь, ну, и прочее, прочее. Может быть, у него меньше функций, чем у меня, может быть, — больше, не знаю, но это определенно мой коллега.

— Не буду допрашивать, откуда тебе это известно, но в тових рассуждениях есть логика.

— Спасибо за похвалу.

Раздевать гиганта-пришельца Виктор не захотел, да у него и не было на это совершенно никакого времени. Нужно было во что бы то ни стало добраться до заложников и освободить их.

Путь на верхние уровни оказался совершенно свободным. Защитные системы базы отключились как по мановению волшебной палочки. Сопротивления отрядов чужих и ренегатов-десантников из числа людей так же замечено не было. Хотя, почему ренегатов? Вполне возможно, что Гаспарян как заместитель начальник СБ нагнал сюда людей из числа безопасников для охраны особого объекта, промыл им мозги об истинных террористах, и не стал даже никого себе подчинять. Поставь перед людьми нужные тебе цели, и они пойдут ради них сворачивать горы, уничтожать планеты, гасить и вновь зажигать звезды.

Гаспарян был очень тонким игроком, старавшимся просчитывать свои ходы на много шагов вперед. Он, зная о способностях параморфа, специально не стал окружать свое убежище и помещение, где содержались заложники, кольцом охраны, зная, что это привлечет внимание и сведет всю хитрую маскировку на нет. Василий Лазаревич искренне надеялся, что инопланетная технология, поможет ему всегда оставаться незамеченным и контролировать события, однако Виктор сумел его перехитрить.

Приблизительно зная, где располагалось помещение с заложниками, Гагарин поступил очень примитивно и просто: он начал простреливать из линеров и фазеров все стены, полы и потолки на нужном горизонте, и вскоре обнаружил часть поверхности коридора неподдающегося воздействию оружия. Судя по всему, защита питалась от автономного источника энергии, расположенного внутри щита, и мощь, вложенная в нее, была огромна. Виктор мог целый день расстреливать защиту из всех своих захватов и не добиться ровным счетом ничего. Но и это не смогло остановить Гагарина, всегда умевшего действовать быстро и нестандартно.

— Страж-один, как слышишь меня? — вызвал он отца.

— Прекрасно. Как у вас там дела?

— Нашел заложников, но без твоей помощи мне их не освободить.

— Что нужно делать? — мгновенно сориентировался Федор Матвеевич, готовый помочь в любой момент.

— Сориентируй паракрейсер таким образом, чтобы он произвел выстрел из дырокола двумя метрами левее меня. Мой биологический пеленг видишь?

— Ясно и отчетливо, как и всех вас на территории объекта.

— Тогда стреляй. И будь готов послать еще один орех по каналу выстрела. Лучше будет забрать женщин прямо отсюда, чем таскаться с ними по всей базе.

Послышалось какое-то неразборчивое бормотание, прерывистый шепот.

— Ты меня слышишь?

— Я пытаюсь объяснить Стражу его задачу. Но, что если он не правильно все рассчитает? Дырокол — это же страшное оружие.

— Страж в состоянии рассчитать и не такое. Не беспокойся за его мозги.

— Я боюсь не за его мозги, а за…

Договорить он не успел, так как в следующее мгновение Страж произвел выстрел из дырокола — генератора свертки пространства в струну. Поистине, тот, кто создавал эти корабли, обладал несоизмеримо большим знанием и могуществом, чем люди могли себе представить. Выстрел получился ювелирным. Ни больше, ни меньше, а именно столько, сколько было необходимо, чтобы пробить защиту.

Виктор еще даже не успел вбежать в комнату, а по тоннелю выстрела уже был направлен спасательный модуль, с заданием взять пассажиров и доставить их обратно на паракрейсер.

Гагарин успел обнять каждую из женщин, пообещал им, что все будет в порядке, хотел было доложить остальным группам, что заложники спасены, но в это время в игру, наконец, вступили главные фигуры Агрессора, по крайней мере, в этом секторе космоса.

Едва орех умчался восвояси, как Виктор почувствовал в помещении чужое присутствие, инстинктивно накрыл себя колпаком пси-защиты и, наверное, это спасло ему жизнь. А если не жизнь, то изрядную долю здоровья уж точно. Удар был нанесен мастерски, стремительно, и, самое плохое, энергетика нападавшего весьма существенно отличалась от привычной человеческой. Если бы Виктор не вложил в защиту столько сил, очень возможно, что противник своими действиями достиг бы цели.

Гагарин заученным движением сошел с линии огня, перекувырнулся через себя, поворачиваясь к противнику лицом.

На него стоял, смотрел зло ухмыляющийся Гаспарян.

— Ну и идиот же ты, — процедил он, ярко сверкая глазами. — Я подозревал, что ты можешь выкинуть какой-нибудь фортель, но чтоб так! Мой друг Рене до последнего отговаривал меня от этой затеи, но я верил в твое благоразумие и поэтому стоял на своем до конца. Как видно… я ошибался.

— Кстати о Рене, — решил поддержать разговор Виктор, в любой момент готовый ответить, — он здесь?

— Не знаю. Может быть, здесь, может быть, в другом месте. Он мне не докладывает, как и я ему.

— Врет, — коротко шепнула Влада. — Гинсбург, скорее всего, здесь, и ждет удобного момента для удара в спину.

— Как я понимаю, — продолжил Гаспарян, — артефактов у тебя с собой нет?

— Ты ужасно проницателен. От тебя прям ничего и не скроешь.

— Шутки неуместны параморф! — вскричал вдруг Василий Лазаревич. — Ты своими глупыми действиями поставил всю человеческую цивилизацию на колени! Дурак! Думаешь, ты спас женщин? Думаешь, ты защитил близких тебе людей?! Ха! Дурак! Молокосос! Ты обрек их, как и других тридцать миллиардов жителей Земной Федерации на смерть, и все из-за того, что ты ни черта не смыслишь. Все из-за того, что ты смотришь на проблему с одной лишь стороны и не желаешь прислушиваться к мнению других.

— Это к мнению террориста я должен прислушиваться?

— Я действую во благо рода людского!

— Благими намерениями вымощена дорога в ад, ты в курсе?

— У меня хотя бы есть эти намерения, а у тебя нет ничего. Ты борешься с противником, которого невозможно победить, поскольку левая рука не может победить правую. Ты не сможешь Его одолеть, и никто не сможет, потому что для этого нужно убить все живое во всей Вселенной! Нужно уничтожить саму Вселенную, а тебе это явно не под силу.

— Возможно, если бы ты перестал орать и поделился со мной информацией, которая тебе известна, мы могли бы найти выход из этого положения. Мы могли бы справиться с ним не такими методами…

— Ни черта мы не могли! — заверещал Гаспарян, как ужаленный, и вновь нанес по Виктору мощный ментально-энергетический удар.

Впрочем, Гагарин был к этому готов и отразил атаку практически играючи.

Василий Лазаревич скептически осмотрел фигуру параморфа, зло сжал челюсти.

— Давай, поглядим, чего ты стоишь, — мрачно сказал он.

— Помни о Гинзбурге, — в очередной раз предупредила его Влада.

— Не бойся, не забываю.

Едва Виктор снял ККС, глаза Василия Лазаревича вдруг превратились в черные провалы, пространство вокруг него словно бы изогнулось, искривилось, воздух заструился, как над раскаленной поверхностью, загудел рассерженным роем. В следующее мгновение на голову параморфа обрушилась тьма, кожу словно облили кипятком, а потом запустили под нее миллиарды наномеханизмов, созданных для переработки любой биологической материи; пространство разорвалось колоссальными громовыми раскатами; дыхание перехватило, страшная судорога свела все до единой мышцы организма, остановила сердце. Нервные импульсы, циркулирующие по центральной нервной системе, затухли, будто их никогда и не было.

Мало того, Гаспарян, помимо пси-выпада, тут же метнулся к Виктору, мгновенно сократив разделявшее их расстояние до минимума, и нанес страшный по своей силе удар с энергетическим выплеском двумя руками. Одна пришлась Гагарину точно в горло, другая поразила область сердца.

Виктора отнесло, впечатало в стену, и он безвольным кулем упал на пол.

— Щенок, — сплюнул в сердцах Василий Лазаревич на пол, — задумал тягаться с Ним! Как ты мог об этом только подумать, если даже я для тебя — это слишком.

Гаспарян медленно приблизился к недвижному телу, нелепо раскинувшему руки и наклонившему голову, хотел было пнуть его ногой, и в это время свет перед ним померк.

Впрочем, не на долго.

Василий Лазаревич тут же пришел в себя и обнаружил, что лежит на полу с разбитым лицом, а из его носа, напрочь сломанного, не просто сочится, а попросту льется кровь. Взбешенный, он вскочил на ноги, зарычал раненым зверем, бросился на стоящего перед ним без движения Виктора, даже не озаботясь снабдить свою физическую атаку пси-подготовкой, и вновь очутился на полу от феноменального по скорости удара открытой ладонью по корпусу.

Вторая оплеуха оказалась куда как болезненней, и Василий Лазаревич приходил в себя очень долго, не менее пяти секунд. Медленно поднявшись, он высморкался кровью, усилием воли залечил все внутренние повреждения, и начал соображать, что ему делать дальше.

— Честно признаться, ты меня только что сильно удивил. Значит, все слухи о тебе оказались реальностью… Что ж, тем интереснее будет схватка.

— Он снова готовится ударить, — сказала Влада. — Действуй на опережение. Второй раз твой трюк с ним не пройдет.

Виктор и не собирался отсиживаться в обороне. Он прекрасно помнил последствия первого удара Гаспаряна, и сражаться вторым номером больше не желал.

Два стремительных вихря столкнулись ровно посередь комнаты. Черный и серебристый, свет и тьма, добро и зло. Оба перемещались с поразительной быстротой, владели своим телом в совершенстве, но на стороне Гагарина был опыт война и сама природа война, природа Ратного мастера, поэтому физическое противостояние Гаспаряна и Гагарина очень скоро сошло на нет. Василий Лазаревич начал проваливаться в атаках, банально не успевать за Виктором и получил одну за другой три чувствительных затрещины.

— Все, ты меня вывел из себя окончательно, — взъярился Гаспарян.

Гагарин почувствовал, что на него взглянула настоящая бездна. Пространство комнаты заметно похолодало, раздались какие-то непонятные, но чрезвычайно неприятные звуки, скрипы и скрежеты, словно кто-то вел гвоздем по стеклу. Откуда-то прилетел душераздирающий крик младенца.

Фигура Гаспаряна застыла в оцепенении, потом резко выгнулась дугой, забилась в страшных судорогах.

— Ты…. мешать…. нам… план должен быть… исполнен. Прошелестел металлический голос из глотки Гаспаряна. То, что с ним разговаривает уже не человек, а ментально-психическая матрица Агрессора, спроецированная на Василия Лазаревича, Виктор понял с самого начала и теперь готовился в любой момент ответить противнику со всей жесткостью. Он мгновенно одел обратно ККС, в спешке проверил все системы, установил защиту на полную и нацелил все четыре орудия на страшную фигуру в черном.

— Это тебе… не помочь… помощь не будет… устранить…

Гагарин не дал Гаспаряну-проекции договорить и выстрелил из всего, что было в его нехитром арсенале. От такой чудовищной мощи, в одночасье спущенной с поводка, содрогнулось пространство, застонал вакуум. Ничто не могло противостоять столь совершенным орудиям уничтожения. Ничто, кроме Того, на кого местные физические законы не распространялись.

Нет, Гаспарян, разумеется, не смог сдюжить с этой атакой параморфа. Его физическое тело испарилось в мгновение ока, однако ментально-психическая оболочка Агрессора, спроецированная на Василия Лазаревича, осталась на месте, и ей выстрел, как будто бы, не причинил особого вреда.

Клубок абсолютного, непроглядного мрака, на который было больно и совершенно невозможно смотреть, клубок, от близости которого кровь застывала в жилах, останавливалось сердце, меркло сознание, и сама жизнь уходила из тела, висел в нескольких сантиметрах над полом комнаты и равнодушно глядел на ничтожного представителя видов разумных этой части космоса. Он был настолько чужд по своей сути всему живому, что ни по каким законам не должен был существовать.

Виктор замер, не дыша и не шевелясь. Один незримый взгляд этого монстра парализовывал, вгонял в ступор, но Гагарин отчаянно цеплялся за реальность, не позволял сознанию соскользнуть в глубочайшую яму беспамятства, возможно именно поэтому для него не стало сюрпризом появление в комнате еще одного действующего лица из стана противника. Каким образом за спиной параморфа объявился Рене Гинзбург, точнее уже проекция Агрессора на главу ЧНК, Виктор так и не понял, вероятней всего, тот воспользовался хитроумной системой транспортеров, имевшейся на базе, но внезапное нападение еще одного эмиссара Врага полностью провалилась.

Гагарин ловко ушел с линии атаки, круто развернулся и дал залп из всех орудий, добавив ко всему прочему ментально-волевой рапорт на уровне молекулярной дематериализиции. То ли проекция Гинсбурга была гораздо слабее проекции Гаспаряна, то ли Агрессор еще не до конца успел войти в тело Рене, но комбинированный удар параморфа достиг цели. Гинсбурга стерло с лица реальности, а вместе с ним улетучился и отпечаток Агрессора.

И тут же пространство всей базы содрогнулось от титанического по своей силе удара. Пол, потолок и стены комнаты поплыли, заструились, начали испаряться; распадались межмолекулярные связи, превращая сверхпрочные единые кристаллические решетки в несвязные молекулярно-атомарные облака; материя стала вырождаться, силы, которые до поры до времени держали строительный материал мироздания — элементарные частицы — на своих местах, неотвратимо таяли. Виктор почувствовал, как энергия буквально утекает из окружающего пространства в неизвестные дали, непредставимые и, на первый взгляд, невероятные.

— Борись с ним, — заверещала Влада, — сопротивляйся! Твоя воля — это закон, и ничто не в силах его преодолеть.

Гагарин попытался огрызнуться, нанес несколько хлестких, мощных пси-энергетических импульсов, но его попытки оказались тщетными. Монстр впереди висел в воздухе непоколебимым черным сгустком мрака — символом абсолютного разрушения.

Видя, что его потуги ни к чему не приводят, Виктор попытался сконцентрироваться на внутреннем мире, найти в нем сосредоточие. Несмотря ни на что, он верил в себя, надеялся, что в нем заложен некий ключ, который обязательно проявится в критический момент. Не зря ведь Странник с ним возился, оберегал и напутствовал. Эх, где же он сейчас, его силы бы уж точно не помешали.

Кто-то взглянул на него, в упор, невообразимо могучий, одновременно далекий и такой родной. Этот взгляд совершенно невозможно было описать словами. Он просто был, существовал, как принцип. Он шел отовсюду: из будущего и прошлого, из глубин сознания и из далеких уголков Космоса. Так могла смотреть только сама Вселенная, которая всегда была, есть и будет в своем первозданном состоянии. Лишь Абсолют не имеет ни начала, ни конца, и в этом его главный принцип.

Вспышка. Настолько яркая, что способна выжечь глаза, даже если их прикрыть обеими ладонями.

На мгновение на Виктора обрушилась всепоглощающая тишина, умиротворение и покой. В непредставимо короткий отрезок времени он увидел, понял, осознал все пространство на миллиарды световых лет. Он почувствовал, что способен творить и разрушать, подчинять своей воле физические законы, отменяя их или создавая взамен устаревшим новые. А когда удивительное Божественное зрение ушло, оставив за собой желание достичь фантастических, заоблачных высот и еще раз посмотреть на мир Его глазами, Виктор из последних сил ударил. В его памяти еще оставались принципы и способы борьбы с Черным Мраком, отпечатком воли Агрессора. Они практически улетучились вслед за исчезновением Божественного зрения, но он все же успел выстроить полученное знание в необходимую для атаки систему.

В следующий момент громовой удар сотен тысяч небесных барабанов разорвал корридоры базы. Пространство, готовое вот-вот распасться, начало формироваться вновь, и именно оно стало рвать сгусток Мрака на части. Оно рвало, кромсало, резало на куски инородное тело. Вакуум дрожал, пытаясь вобрать в себя черную суть иного закона, иного волеизъявления, отличного от Божественного. Сформированный Гагариным метаэтический закон запретил в этой отдельно взятой области космоса существовать подобному Созданию, и теперь сам космос стремился побороть чужой закон, выкинуть паразита за пределы самого себя.

Порядка полу минуты происходила эта пространственная пляска, а потом все как-то буднично и обыденно закончилось. Гул вакуума стих. Пространство успокоилось, сформировавшись вновь, и уже не пропустило бы внутрь себя ничего постороннего. Второй эмиссар Агрессора был уничтожен.

Вконец обессилевший, Виктор завалился на спину и закрыл глаза.

Глава 10.

Каждую секунду я думаю о тебе.

— Очнись, — прогудело в голове. — Хватит изображать из себя больного и калеку.

Голос доносился откуда-то сверху и, в то же время, изнутри. Он был словно спрятан за ширму, поэтому звучал глухо и отстраненно.

— Да, просыпайся же ты! — более настойчиво прогудел голос, добавив в свой оттенок больше эмоциональности.

Это подействовало. Теперь захотелось понять, кто же позволил себе будить его, кто посмел нарушить столь сладкий сон.

Откуда-то принеслись смутные шерохи-вздохи-хрипы, ни на что не похожие, потусторонние.

Потусторонние? Он прислушался к ним, пытаясь разобрать более детально в том, что они представляли собой на самом деле, и в этот момент словно кто-то включил звук на полную мощность, вдобавок ко всему сняв ту самую ширму.

— Ничего не выходит, — сказал один голос, рассерженным тоном.

— Не мудрено, — добавил второй. — Он сделал то, чего никому никогда не удавалось, ну, может быть только…

— Не важно, — перебил его первый. — Если мы не поставим его на ноги, в ближайшие часы все будет кончено.

Последняя фраза, вывела его из ступора, и Виктор открыл глаза.

— Ух, — шумно выдохнул обладатель первого голоса, — а мы уж думали, ты нас собрался покинуть.

— Еще нет, — мрачно пошутил Виктор, вставая с медкровати.

Он оглядел светлую просторную комнату медицинского отсека, по очереди посмотрел на всех собравшихся, и вдруг спросил:

— Что это значит?

Люди, а их было семеро, недоуменно переглянулись. Затем белобородый старец в красивом торжественном наряде со смиренным взглядом в умудренных жизнью глазах произнес:

— Молодой человек, вы знаете, где находитесь?

— Догадываюсь, — не слишком вежливо ответил Гагарин. — Догадываюсь так же, кто вы все.

— И кто же? — спросил белобородый старец.

— Старейшины. А медицинский отсек, скорее всего, находится в недрах вашей базы — вечно путешествующего командного пункта.

Старец снисходительно улыбнулся, посмотрел на человека с пепельными усами и такого же цвета волосами, зачесанными назад.

— Мы, Герман, уже не тайна за семью печатями, — произнес старец.

— Не думаю, Иван, что это действительно так. Параморф, скорее, исключение, чем правило. Да и не уместно это сейчас совсем. — Он перевел взгляд на Виктора и спросил, — Вы меня запомнили?

— У вас яркая внешность, — ответил Виктор, — это не составляет особого труда. Да и коллега ваш, Михаил, тоже личность довольно примечательная.

— Ну что ж, мы всегда знали, что у Вас отличные умственные способности, — сказал еще один из Старейшин, плотного телосложения, среднего роста, совершенно лысый со стальным блеском в глазах. — Давайте представимся, наконец, друг другу, чтобы раз и на всегда выкинуть из нашего совместного общения все условности, тем более в свете последних событий это будет не лишним. Меня зовут Георг. — Лысый повернулся к остальным лицом и представил других. — Помимо известных тебе Германа и Михаила в нашу веселую компанию входят Волхв Иван, замечательный историк Конрад, вечный изобретатель и просто гений Эцио, а так же его собрат по несчастью Никола. Кстати, он Вам никого не напоминает?

Гагарин присмотрелся к щуплому на вид человеку с черными усами лет сорока пяти, одетому, благодаря стараниям уника, в бежевую жилетку, синюю рубашку и сребристого цвета брюки, но так и не смог припомнить, где, когда и при каких обстоятельствах мог его видеть.

— Ну и славно, — произнес Никола, — бешеная популярность мне не нужна.

Все засмеялись, лишь Гагарин остался спокойным и с виду равнодушным.

— Вас же вроде двенадцать? — спросил он, когда все успокоились.

— Эм, — сказал Георг, — не все сейчас находятся в Убежище, еще пятерых придется представить позже.

— Если такая ситуация, конечно, случится, — добавил Михаил.

— А что, может не случится?

— Об этом нам и нужно поговорить, — сказал Георг. — Как Вы думаете, сколько времени прошло с того момента, как Вы блестящим образом разобрались с эмиссарами Агрессора?

Виктор буркнул чисто машинально, даже не задумавшись:

— День, может быть, два.

— Вы себя недооцениваете, молодой человек, — сказал Иван. — Семь часов и ни минутой больше.

— Наверное, это неплохой показатель, но я все же не буду радоваться.

— И не надо. За то время, пока Вы пребывали во сне, многое успело случиться, — продолжил Георг. — Я начну по порядку. Едва вас вытащили из недр базы Гаспаряна, ныне покойного, в ее окрестностях объявился довольно значительный флот микронианцев, который, впрочем, сразу попал под раздачу наших Стражей. Капитаны паракрейсеров, возможно, с перепугу, возможно, наоборот, имея перед собой лишь холодный расчет, накрыли противника всем арсеналом специфического оружия, которым обладают Стражи, и разметали микронианцев по пространству.

— Неужели они использовали Умертвие? — с недоверием в голосе спросил Виктор.

— Немного, и, разумеется, не на полную мощь.

— Теперь примерно десятая часть облака Оорта, — вмешался в разговор Михаил, — превратилась в ничто. Равномерно распределенные до сего момента гравитационные потенциалы сильно нарушились, и теперь там наблюдаются экзотичкеские гравитационные эффекты, наподобие течений и вихрей. Как утверждает Никола, это отчасти происходит из-за пониженного энергетического уровня физического вакуума, но не суть важно. А вот что действительно представляет для нас интерес, так это сам факт нападения флота противника так близко от нашего родного дома.

— Их технический потенциал, — начал Никола, — позволяет хоть сейчас скрытно разместить на высоких орбитах Земли достаточно мощную ударную группировку, с которой планетарная оборона провозится несколько часов, а это смертельно опасно.

— В связи с чем, — поддержал коллег Герман, — нами незамедлительно было принято решение отправить во внутренний пояс человеческих колоний всех трех Стражей, а самим сидеть, что называется, в резерве.

— Вы оставили Землю без прикрытия? — недоумевал Виктор.

— Не совсем так, — пояснил Георг, — точнее совсем не так. Дело в том, что Убежище ничем не уступает Стражам и имеет в своем арсенале массу разнообразных средств уничтожения. Это своего рода командный пункт для флота, состоящего из Стражей.

— Какие колонии вы прикрыли? И вообще, с чего вы взяли, что противник, те же микронианцы и зеркальники, попрут на человеческие поселения всем скопом? Кстати, вы в курсе, что на Агрессора работаю некие гуманоиды, довольно агрессивные существа и прекрасные воины? Они охраняли базу Гаспаряна, и с ними пришлось повозиться даже мне.

— Их дожали и всех уничтожили. Спецназ не смог никого из них взять живым, но противник не выдержал нашего натиска. Что же касается того, ошиблись мы или нет, перекрыв подступы к Весте, Теласу и Глизе, то ситуация показала, что мы правы. В данный момент соединенный флот противника пытается взять штурмом эти системы, правда пока тщетно.

Виктор от неожиданности даже присел на край медкровати.

— К сожалению, — вторил своему коллеге Михаил, — мы совершенно не знаем численности флота противника, а так же их опорные пункты. Сомневаюсь, что микронианцы не имеют своих территорий в нашем пространстве, однако обнаружить их нам пока не удалось, и это очень грустно.

Наступила напряженная тишина. Виктор пытался осмыслить услышанное, сделать для себя какие-то определенные выводы, но никаких конструктивных идей так и не смог принять. Наконец, он спросил:

— Вы мне поручаете это задание?

— Какое? — недоуменно воззрились на него сразу семеро Старейшин.

— Отыскать опорные пункты микронианцев.

Никола и Георг переглянулись. По лицо первого скользнула едва заметная усмешка.

— Молодой человек, — сказал Никола, — эти базы могут быть где угодно. Микронианцы вполне могут себе позволить совершать прыжки из одного конца Домена в другой, не будете же Вы обследовать весь этот невероятный объем?

— Тогда какого черта я прохлаждаюсь здесь, с вами, а не сижу на передовой? — вспылил Гагарин.

— А что Вам там делать? — попытался успокоить его Георг. — При всем моем к Вам уважении, от Стражей там пользы все-таки несколько больше, да и роль капитанов, как Вы понимаете, на паракрейсерах сугубо условна.

— Так что же вы от меня хотите?

Ответом ему было сосредоточенное молчание и перегляды. Старейшины явно медлили с ответом и водили Гагарина за нос.

— Так, — хлопнул он себя по коленям, резко вставая, — либо вы выкладываете все на чистоту, либо… прошу показать, где у вас тут станция трансгресса.

— Успокойся, — наконец, молвил Никола, и Виктор вдруг ощутил неимоверную внутреннюю силу этого человека. С самого начала, как только он очутился в недрах цитадели Старешин, Гагарин пытался понять, кто же из этих двенадцати великих умов и начальников Человечества является главным, но они степенно прикидывались, что в их организации все равны, и настоящих лидеров среди них нет. Возможно, так оно и было на самом деле, однако истинную суть человека нельзя было долго скрывать в физическом теле, тем более перед Виктором, и вот теперь настал тот момент, когда ему, наконец, стало все ясно. Никола, который должен был кого-то напоминать Виктору, был тем самым неформальным лидером этой секретной организации под названием Совет Старейшин, и вся власть держалась именно на его плечах. — Спокойно, — вновь произнес он, меланхолично глядя на параморфа. — Не надо обвинять нас в том, чего мы не совершали, и даже не думали совершать. Единственное, чего мы хотим от тебя, это чтобы ты остался цел и невредим.

— Ух, — вдруг мысленно вскрикнула Влада, так, что Виктор едва не подпрыгнул от неожиданности, — да ты знаешь, кто перед тобой?

— А что должен?

— Конечно! Впрочем, спроси его сам, я просто поверить в это не могу, поэтому и промолчу.

— Беседуешь, с персинком? — спросил Никола, разглядывая свои идеально ровные и гладкие ногти.

— Да, — коротко бросил Виктор. — Но… я не совсем понял, зачем нужно меня сохранять? От меня гораздо больше пользы там, в бою, чем тут.

— Если брать бой, а не войну, то… возможно, хотя я бы не стал утверждать это со стопроцентной вероятностью. Мы же обязаны мыслить стратегически, и в этих далеко идущих планах тебе отведена первостепенная роль.

— Кем отведена?

— Странником. Всем Человечеством. Если хочешь, всем Доменом, за который ты в ответе.

— Вы шутите? — обалдел Виктор. — С чего это я в ответе за всю Метагалактику? По-моему, это лишь высокопарные слова.

— А, по-моему, нет. И я не просто так говорю об этом. Дело в том, что я в тебя не верю, я тебя знаю. Знаю, чуть хуже, чем Странник, но гораздо лучше всех остальных, в том числе лучше тебя самого. Ты, ведь, уже удостоился чести лицезреть видения?

Виктор хотел было спросить, о каких видениях идет речь, но тут же прикусил язык. Никола не просто ткнул пальцем в небо, а каким-то непостижимым образом знал о тех странных снах о сотворении Домена и появления в нем жизни. Уж не ровен ли он часом самому Страннику?

— Нет, — совершенно спокойно признался Никола. — До него, впрочем, как и до тебя, мне далеко, но вот если ты будешь упрямиться и вечно подставляться под огонь, я рискую не дожить до тех времен, когда увижу тебя истинного.

Старейшины все как один вдруг потеряли к Виктору интерес и друг за другом покинули помещение медицинского отсека. — И кто же я, по-вашему? — успел выкрикнуть Гагарин вдогонку Николе свой последний вопрос, прежде чем дверь за ним закрылась.

— Вскоре узнаешь, — донеслось до него. — Когда будет нужно, тебе скажут.

Примерно с пол часа Гагарин сидел в абсолютной тишине. Он даже не размышлял. Его голова была абсолютно пуста, избавлена от всех мыслительных и прочих процессов. Тело напоминало пустой сосуд, который, однако, совершенно не хотелось чем-либо заполнять.

— Ну, что, так и будешь сиднем сидеть? — ворчливо спросила его Влада.

— А что мне остается делать?

— Ха, — выкрикнула она, — вот уж не думала, что ты такой рохля.

— И ничего я не рохля.

— Да ну? А кто же ты?

Виктор промолчал.

— Тебе сказали сидеть, и ты как послушная собачонка сидишь. Нет, конечно, это дело твое, можешь отдыхать и расслабляться здесь сколько влезет, ждать, пока тебе все расскажут и покажут, а тем временем, между прочим, гибнут люди и идет самое масштабное сражение в истории Человечества! Ты его хочешь пропустить?

— Нет.

— А раз так, то иди и делай то, что должен делать. Иначе грош тебе цена.

Как ни странно такая взбучка помогла и отрезвила. Виктор поднялся с медкровати, вышел за пределы медотсека и тут же наткнулся на Николу, который словно специально караулил параморфа у двери.

— Куда спешим? — спросил он самым деликатным тоном.

Виктор ничуть не стушевался, мгновенно взял себя в руки и с самым независимым видом пожал плечами. Весь его вид говорил, мол, иду, куда глаза глядят, а дальше — поглядим.

— Так я и думал, — лукаво улыбнулся Никола, — что нашим словам ты не внемлешь. Что ж, это в очередной раз доказывает, что у тебя есть характер, а у нас у всех — надежда на спасение. Поэтому я ни сколько не буду тебе препятствовать, а даже помогу.

— Чем же? — насторожился Гагарин.

— Провожу тебя к станции трансгресса. Ты ведь не знаешь, где она находится?

Виктор отрицательно кивнул головой, ожидая подвоха. Он слабо верил в искренность слов Старейшины, поэтому решил относиться к его речам с изрядной долей скептицизма.

— Напрасно ты так, — сказал вдруг Никола, словно и впрямь смог прочесть мысли Гагарина. — Я тебе не враг, как и остальные мои товарищи. Кстати, почему ты до сих пор не внял совету твоего советника?

— Это какому? — спросил Виктор, на всякий случай выстраивая дополнительную ментальную защиту.

Никола остановился, посмотрел на параморфа. Его глаза ярко засветились, и Виктора легонько качнуло. Старейшина обладал огромной внутренней силой и ничуть не уступал, а то и превосходил, Виктора в параспособностях. Во всяком случае, Гагарин, как ни старался прощупать Николу, так и не смог этого сделать.

— Я тебе и впрямь никого не напоминаю?

— А… что, должен? — медленно спросил Гагарин, еще раз пытаясь вспомнить, где же он мог видеть этого человека ранее.

— Ну… как тебе сказать, — замялся Никола, — в общем-то должен. Особенно если тебя интересует наука, точнее ее историческая часть. Имя Николы Тесла тебе о чем-нибудь говорит?

Разумеется, Виктор знал этого великого сербского ученого, знал его заслуги перед наукой, но, к своему невежеству, ни разу не видел изображения этого человека. И вот теперь до него постепенно начинало доходить, кто именно стоял перед ним.

Но как?

— Хороший вопрос, — кивнул Никола. — Я им долго задавался, пока, наконец, не понял суть.

— Какую?

— Что человек поистине бессмертен. Нет, разуется, физическое наше тело рождается, живет и умирает, но в то время как оно рождается, начинают жить и остальные его тонкоматериальные тела, что тебе прекрасно известно. Они образованы его ментальным потенциалом, и энерго-информационной оболочкой. Именно с рождением физического тела мы рождаемся и как энергетическая материя тоже. Ведь, что такое вообще материя — это всего лишь энергия поляризации квантованного пространства и все.

— Я была права, — напомнила о себе Влада. — Это действительно легендарный сербский ученый. Невероятно!

— И… что, ты сейчас существуешь в форме энергии? — поинтересовался Виктор.

— Частично. По началу, когда я умер и… некоторым образом воскрес, я существовал именно как ментально-энергетическая оболочка, как плазмоид, но потом научился влиять непосредственно на пространство через физический вакуум, и организовывать вокруг себя материю. В принципе, это самое невинное, что можно научиться делать. В моем положении я мог стать…. эм… ну, не важно, кем бы я мог стать, я не хотел никогда власти. Все чего я добивался — это знания. И я их получил, настолько, насколько мог позволить себе истину в этом состоянии.

— Как же Вам удалось? — спросил Виктор, не веря своим ушам.

— Не знаю. Вероятней всего, что при жизни, когда я практически каждый день возился с электричеством, что-то во мне поменялось, и я умер лишь физически. А может это божественный промысел, кто знает.

— Вы верите в Бога?

— А в этом есть что-то удивительное?

Гагарин смутился и пообещал себе следить за языком повнимательней.

— Все в порядке, — продолжил Никола, — ты меня ни сколько не обидел. Скажем так, я многое знаю, а то, что пока не подвластно моему разуму, в то я верю. Вот, например, тот же божественный промысел. Мы, в особенности ранее, несколько веков назад, говорили, что на все воля Божья, мол все, что с нами случается, все неожиданности, приятные и не очень, все происходит по его милости и с его ведома.

— Ведическая православная церковь, да и ислам, по-прежнему утверждают именно так.

— Верно. Однако они — верят, а я знаю, поэтому отношусь к божественной воле несколько иначе. Творец создал Большую Вселенную, Универсум, Фрактал Пространств, называй, как хочешь, в ее теле возник Домен с набором всевозможных законов, физических, этических и так далее. Сеть законов переплелась таким хитрым образом, что оказалась способна к самоорганизации и усложнению, что в итоге и произошло. В конце концов, мы получили самоподдерживающуюся систему программ и законов, которую и принимаем за Божественную волю. Отчасти мы правы в своей вере, поскольку законы эти были вложены в Домен сверхразумом, сиречь Богом, но чаще всего мы за верой не видим настоящей сути.

Гагарин крепко задумался и даже упустил тот момент, когда Тесла замолчал и начал с хитрым прищуром в глазах разглядывать задумчивое лицо Виктора.

— Вы хотите сказать, что я… Творец? — очнулся Виктор.

— Что за глупость, — хмыкнул Никола. — Творец создал Универсум, а вот кто создавал Домены, вопрос уже другой.

— Я видел сон… видение, в котором некая Сущность творила, создавала Метагалактику, наделяла ее разумом… получается, что я — это Она?

— Ты сам ответил на свой вопрос, давно мучающий тебя. Вот почему ты сумел противостоять Агрессору, точнее Его материализованной воле.

— Чушь, — вспылил вдруг Гагарин. — Я не…

— Пока что, не можешь, но вскоре сможешь, вот почему до этого момента тебе никто не должен причинить вреда. Та заварушка на Таинственной стала для тебя началом нового пути. Именно…хм… планета заставила пробудиться давно дремавшие в тебе инстинкты и программы. В течение всего последующего времени эти программы формировались, организовывались и образовывали твое второе, возможно истинное я.

Виктор прислонился к стене, гладкой, белой и холодной, сполз по ней вниз, закрывая глаза.

— Почему так все? — прошептал он. — Я не выбирал этот путь. Я не хотел и не хочу отвечать за такое количество миров, цивилизаций, живых существ. Я не Бог, я не имею права…

— А чего ты хочешь?

— Мира… Мира без войн в глобальном плане. Зачем воевать, зачем уничтожать друг друга, если есть куча всего интересного, что можно познать. Ведь замысел Абсолюта, замысел Творца не постижим, но стремиться-то к вершине мы можем?

Тесла вновь снисходительно улыбнулся речам Виктора.

— Этика добра… У каждого она своя, впрочем, как и этика Зла. Возможно, только Творец владеет критериями абсолютного добра и зла, но мне это не известно. Что ж, здесь я тебе ничем помочь не могу. Хочешь или не хочешь, но ты несешь в себе память Того, кто сотворил наш Домен, наделил его тем видом, которым мы все сейчас любуемся, наделил его жизнью, так что тебе и ответ держать. Еще раз скажу, видя твои смятения и чувства на лице, что это не Божественная воля избрала тебя на столь ответственный пост, а сам Домен. Можешь условно называть это защитной системой.

— То есть?

— Метагалактике грозит опасность, вот она и создала такой принцип, по которому в ее приделах мог вы вновь родиться тот, кто создал ее.

— Постой, но каким образом в ней может появиться тот, кто создал ее? — не понял Виктор. — Разве Создатель чего-то не находится на более высоком уровне существования, чем его творение?

— Находится, и этот принцип еще никто не отменял. Но ведь творение может позвать на помощь своего создателя в случае, если ему угрожает опасность?

Гагарин утвердительно кивнул.

— Вот видишь, может. А уж каким образом создатель появится внутри Домена — его дело. Запомни, в мире очень много аналогий, потому что все они — части единого целого, созданного и управляемого одним набором принципов и законов. Электроны вращаются вокруг атомов ядер, а планеты вокруг звезд; защитная система человека напоминает ту, которая действует по всему Домену и, наверняка, по всему Универсуму. Вообще клетка человеческого тела и Домен имеют довольно много общего, можешь на досуге поизучать, так сказать, для общего развития.

Гагарин на мгновение задумывался, а потом сказал:

— Вас послушать, так у Вселенной есть и свое ДНК.

— А как же, — совершенно серьезно ответил ему Тесла. — И ты даже не представляешь, как тесно ты однажды с ней соприкоснулся.

Он загадочно улыбнулся, отвернулся и зашагал прочь.

Гагарин несколько секунд стоял в полном ступоре, осознавая услышанное, потом хотел было догнать Николу и расспросить его об этом поподробней, но в это время, мягкий глубокий мужской голос инкома объявил о тревоге.

Гагарин враз спустился с небес на землю, мгновенно осмыслил происходящее.

— Эй, уважаемый, — обратился он к инкому, — извини, что так грубо к тебе обращаюсь, не подскажешь, где тут у вас командный пункт, мостик или что-то его заменяющее?

— Следуйте за мной, — мгновенно ответил ему инком, и тут же создал перед лицом Виктора ярко-голубой шарик.

Шар поплыл по коридору, завернул за угол и уперся в стену, которая тут же рассыпалась, открыв проход в небольшое помещение, напоминавшее собой старт-финиш камеру терминала трансгресса.

Через пару мгновений Виктор очутился в просторном полусферическом помещении с прозрачными стенами и потолком, выполненном в форме огромной морской звезды.

— Что случилось? — спросил он собравшихся тесной группой Старейшин.

— Соединенный флот противника объявился в системе, — сказал Георг. — Защитные системы Человечества приведены в боевую готовность и собираются дать захватчикам решительный отпор.

— Что намерены делать мы?

— Помогать по мере наших сил. Использовать Убежище на полную мощь мы не можем, поскольку рискуем зацепить земной флот и строения, но изредка наносить точечные удары по скоплениям противника обязаны.

Виктор размышлял над предстоящими событиями сотые доли секунды.

— Убежище, — спросил он, — создано по образу и подобию Стражей?

— Скорее наоборот, — пояснил Никола.

— Это не важно. Значит, я могу соединиться с инкомом Убежища, и вместе действовать гораздо эффективней.

— Ты уверен, что тебе это нужно? — спросил его Никола.

— Уверен, — не сомневаясь ни секунды ответил Гагарин.

Тесла развел руки в стороны.

— Твое право, — сказал он.

Гагарин привычно настроился на соединение с чужим сознанием, принял дополнительные меры ментальной защиты, возбудил нервную систему, памятуя о том, с каким именно инкомом ему сообща предстояло работать, и мягко, можно сказать, играючи соединил свой разум с оперативным полем корабля.

О, таких острых чувств он еще никогда не испытывал. В последний раз, когда он действовал совместно с инкомом «Ильи Муромца», глубина и четкость ощущений были невероятны, колоссальны, но все же уступали тем ощущениям, какие он испытывал сейчас. Видно было, что Главный Страж превосходил своих младших собратьев как в мощи орудийных систем, так и в ориентации. А возможности Убежища были таковы, что, находясь за пол сотни световых лет, можно было нанести удар такой ювелирной точности, что уничтожить астероид диаметром несколько десятков километров, находящийся в астероидном поле, было вполне реальной задачей.

Сейчас Виктор мог наблюдать положение дел в системах Теласа, Весты и Глизе и одновременно контролировать любое движение в пределах солнечной системы. Во внутреннем поясе человеческих колоний дела у землян шли пока не плохо: флот, очевидно заранее оповещенный о возможной внешней агрессии, действовал решительно и беспощадно к врагам, а Стражи, пользуясь своим очевидным преимуществом, наносили коварные удары, порой уничтожая целые эскадры чужих кораблей. Среди флота противника Виктор обнаружил, помимо зеркальников и микронианцев, еще как минимум трех представителей инопланетных цивилизаций, что свидетельствовало о серьезности намерений Агрессора.

Та же пятерка цивилизаций нацелилась и на Землю с единственной целью — растоптать и уничтожить Человечество.

Негуманы объявились сразу у Марса и Венеры, остальные три соединенных флота бросили свои силы на Землю и Луну. Отдельные скопления флотилий противника наметили свой удар по спутникам Юпитера и Сатурна, где Человечество располагало богатой инфраструктурой, а также на промышленный Меркурий. В итоге ближайшая планета к Солнцу и несколько крупных спутников планет-гигантов пострадали больше всего. Гигантский маховик под названием защитные силы и средства солнечной системы раскручивался медленней, чем хотелось бы, поэтому на первых парах Гагарину пришлось фактически в одиночку отражать атаки по всей системе. Каждый фрагмент его сознания существовал сейчас автономно. Можно было сказать, что внутри личности Виктора помещалось еще как минимум пять самостоятельных персон, способных к автономному существованию.

Крупное соединение зеркальников понесло первые потери на высоких орбитах Меркурия в тот момент, когда закончило разрушение очередного, уже пятого промышленного района планеты. Вакуум вокруг их кораблей вспенился, создавая чудовищные гравитационные пики-горки и ямы, возникли колоссальные гравитационные вихри и приливные силы, буквально разорвавшие чужие звездолеты на части.

Одновременно с этим Убежище нанесло удар сразу по трем небольшим группам, обступившим Галилеевы спутники Юпитера. Несколько десятков научных станций и лабораторий уже перестали существовать, когда кара постигла прихвостней Агресора. С этими видами разумников Виктор еще не встречался в космическом бою, но был почти уверен, что среди них были и представители бледнокожих гигантов, с которыми ему посчастливилось схлестнуться недавно на базе Гаспаряна. Прежде всего, он понял это по типу оружия, используемого пришельцами. Оно представляло собой увеличенную копию того, что создавало аномально горячий луч, аналог человеческого фазера, но действующего в диаметрально противоположном направлении преобразования. В арсенале чужаков, помимо этого, имелись пространственные преобразователи, довольно сносно свертывающие (в случае атаки) и разворачивающие дополнительные измерения пространства (в случае защиты), однако для того, чтобы эффективно применять подобное вооружение, необходимо было иметь врага в непосредственной близости от себя или, по крайней мере, на дистанции прямой видимости локационных систем. Главный Страж же находился в настоящий момент на границе солнечной системы и оставался неуязвимым для подавляющего числа атак противника, при этом нанося собственные сокрушительные удары с убийственной точностью.

Тяжелее всего было тягаться с микронианским флотом, поскольку тот при первой же возможности растворялся в пространственном коконе и исчезал из поля зрения Виктора. Действовать против них так же как против других, удавалось с переменным успехом, поэтому рано или поздно Гагарину пришлось бросить в бой Умертвие. Однако к тому моменту силы обороны Земли и флот противника настолько перемешались между собой, что Главный Страж рисковал накрыть собственными атаками и своих и чужих.

— Они не справятся без нашей помощи, — сказала Влада. — У противника как минимум восьмикратное превосходство в технике, нас просто задавят числом.

Как раз в этот момент тройка земных кораблей, уничтожив четверых чужаков, погибла и сама.

— Я не могу действовать настолько филигранно, чтобы бить чужих и оставлять своих нетронутыми.

— Тогда нужно сделать так, чтобы земных кораблей в этой куче не было.

— Как?

— Придумай как. Я в тебя верю.

В этот момент его позвал уже знакомый голос. Телепатическая связь установилась как ни странно очень быстро и безболезненно, и в голове параморфа заговорил Тесла:

— Двигайся к Земле.

— Что это нам даст? Только откроемся Врагу.

— В тот момент, когда они нас увидят, будет уже поздно.

— Что ты собрался делать? Только не говори, что пожертвуешь своей… эм… второй жизнью, ради спасения Человечества.

— Во-первых, если это действительно необходимо, то я не задумываясь пожертвую всем, в том числе и жизнью, а во-вторых, я не собираюсь героически погибать, не бойся, просто устрою этим незваным гостям пару сюрпризов.

Виктор решил довериться Николе, поэтому в принятом решении не сомневался. Расчет прыжка не занял много времени, и уже через несколько секунд Главный страж появился во всей своей красе в пятистах тысячах километрах от орбиты Луны. Удачная точка выхода, расположенная высоко над плоскостью эклиптики луной орбиты, позволила усилить эффект неожиданности до максимального предела.

— Отключай конвертор, — вновь послал свою мысль Тесла. — В пограничном состоянии я не смогу сделать то, что задумал.

Гагарин выполнил желание Старейшины, при этом сохраняя контроль за обстановкой вокруг. Несколько особо ретивых звездолетов тут же угодили в гравитационные ямы, где благополучно были разорваны на части.

По началу Виктор, решивший пристально понаблюдать за действиями Теслы, не понял, на что рассчитывал Старейшина. Мало того, он не обнаружил Николу на корабле, и это стало полной неожиданностью для Гагарина. Просеивая по крупицам сквозь сито комбинированного сознания все окружающее пространство в пределах полутора миллионов километров, Гагарин нашел лишь слабую тень «ментально-энергетического запаха» Николы, но установить точное местоположение Теслы параморф так и не смог.

Однако сюрпризы только начинались.

Спустя несколько минут, уничтожив еще несколько единиц боевой техники противника, Виктор начал замечать, что проворства у звездолетов противника изрядно поубавилось, земные крейсера уже с легкостью расправлялись с чужими кораблями, которые, вдруг, ни с того ни с сего, начали летать, как вареные мухи. Затем произошло и вовсе из ряда вон выходящее: звездолеты Врага начали нападать друг на друга, при этом совершенно игнорируя корабли людей. А потом они и вовсе начали взрываться под воздействием какой-то неведомой силы. Это было невероятное, чарующее и, вместе с тем, страшное зрелище.

Гагарин бросил ментальный кличь в пространство и уловил слабый отголосок, принадлежащий, по-видимому, Николе. Старейшина в своем энергетическом состоянии мог качественно общаться лишь с представителями своего вида нематериальных форм жизни, поэтому его посылы остались для Виктора не понятными.

Спустя несколько минут Тесла объявился в своем материальном облике и выглядел как будто бы не плохо.

— Ну, как, полюбовался зрелищем? — спросил он.

— Никогда не думал, что такое возможно, — честно признался Виктор. — Вы в своих путешествиях никогда не встречали представителей схожего с Вами вида?

— Встречал. На этом уровне существования, как ни удивительно, все мне подобные мыслят одинаковыми категориями, что является гигантской предпосылкой для создания единой интегральной Доменной расы в будущем. Но об этом не сейчас.

— Да, конечно…

Виктор не успел докончить свою мысль, поскольку в следующий момент получил очень чувствительный удар по психике. Гагарину показалось, что ему разом перекрыли дыхание, начали душить, и ослеплять, застилая глаза красными пятнами. Связь с оперативным сознанием инкома сильно исказилась, появились непонятного происхождения щелчки, скрежеты и шумы, очень мешавшие сосредоточиться на картине боя.

— Прорыв поля целостности по микрогранице, — сообщил инком. — Отмечаю появление дополнительных крупных сил противника в системе.

— Что значит… прорыв поля… целостности? — задыхаясь, спросил Виктор.

Вместо ответа инкома прилетела мысль Николы:

— Виктор, разрывай связь, срочно! Сейчас здесь появится…

Кто там появится, Гагарин не смог разобрать, поскольку разрыв контакта с оперативным полем инкома стоил Виктору громадных затрат психических сил.

Едва он пришел в себя и смог более-менее адекватно оценивать обстановку, как увидел, что прямо перед ним в воздухе начинает формироваться нечто, напоминавшее мятый кусок серой бумаги. Комок постоянно видоизменялся, увеличивал и уменьшал число граней, углов, непрерывно рос в размерах, при этом становясь все темнее и темнее. Когда его размер достиг объема баскетбольного мяча, комок бумаги стал уже совсем черным и потихоньку начал трансформироваться в нечто подобное шару, усеянному по всей своей поверхности длинными, размером до тридцати сантиметров, острыми как бритва иглами.

А Николай, тем временем, стоял напротив него на расстоянии вытянутой руки и пристально, словно гипнотизируя своим взглядом, смотрел на колючий шар. Воздух вокруг фигуры Старейшины дрожал, колебался как нагретый; его руки, грудь и голова стали светиться нежным золотистым свечение, а аура сейчас сверкала подобно Солнцу. Тесла пытался сдержать рост этой черной колючки, появившейся внутри капитанского мостика Главного Стража не понятно каким образом, но, судя по всему, у него это плохо получалось. Он вновь преобразовывался в полностью энергетическое существо, скидывая свою материальную оболочку, но на черную колючку это никаким образом не подействовало.

— Они сейчас разнесут нас к чертовой матери, — ментально проскрипел Тесла, окончательно теряя свое физическое тело, и становясь похожим на золотисто-оранжевое облачко. Его ментально-психичекий потенциал сразу изменился, стал каким-то нечетким, размытым, и Виктору не удалось больше «расслышать» ничего из того, что ему пытался сказать Никола.

Инком Главного Стража, тем временем, во всю вел бой самостоятельно, обращая в прах одного микронианца за другим, но если главную защитную цитадель землян враг пока еще даже не пытался усиленно атаковать, то от его нового напора очень сильно доставалось остальным защитниками космических рубежей. Людские ресурсы таяли буквально на глазах, крейсера Человечества вели не равноценный размен с кораблями противника и гибли с катастрофической быстротой.

Золотистое облачко попыталось взять ежа-колючку в кольцо, но отпрянуло от него, словно получив болезненный укол. Виктор как будто бы даже услышал крик боли и гнева, разнесшийся по мостику, хотя, возможно, это ему только показалось.

— Отмечаю многократное нарушение поля целостности по микрогранице, — отозвался инком взволнованным тоном.

Гагарин догадывался, к чему это может привести — появление на корабле еще нескольких черных колючек с неизвестным назначением могло окончиться для всех землян катастрофой. Нужно было что-то предпринимать, но этого как раз враг и не позволил Виктору сделать. Справедливо полагая параморфа для себя самым опасным, еж-колючка в раз раскрылась (со стороны это выглядело именно так), удлинив свои колючки на несколько метров, и ее черные иглы в нескольких местах пронзили Виктора насквозь. Ощущение во всем теле были чрезвычайно странными. Гагарин почувствовал, что не может определить, в каком именно месте чувствует боль. Складывалось такое впечатление, что болело все тело одновременно, но при этом боли вроде бы и вовсе не было.

Виктор попробовал пошевелиться и не смог. Его полностью парализовало: не двигались руки, ноги, не слушались пальцы, голова налилась свинцом и совершенно отказывалась поворачиваться из стороны в сторону. Молчал и паранормальный резерв. Его как будто выключили, и теперь Гагарин чувствовал себя обыкновенным человеком, вдобавок, совершенно беспомощным в такой ситуации.

— Они пытаются сломать защиту реактора, — предупредил инком перепуганным голосом. — Я не смогу их долго сдерживать, их очень много.

Ему никто не ответил.

Виктор не мог видеть, что происходило в это время со Старейшинами, и куда подевался Никола, но если бы ему кто-нибудь подарил такую возможность, то Гагарин увидел бы, что Старейшины также находятся в переплетениях черной колючки и не подают признаков жизни.

— Они пытаются лишить меня чувств, — продолжал тем временем инком. — Противник копит силы для решающего рывка. Я не смогу отразить… удар… убить… не возможность…

Его голос окончательно угас, а Виктор впервые в жизни вдруг реально осознал, что это конец. Он неожиданно чрезвычайно реально и отчетливо увидел, как черные иглы колючек прорывают последние рубежи защиты реактора Главного Стража, как в следующее мгновение соединения микронианцев и зеркальников дают слитный залп из своих орудийных систем, как Убежище — самый мощный и совершенный живой корабль во всей Метагалактике — покрывается сотнями фонтанчиков взрывов по всей поверхности, как, затем, гигант медленно и величаво (даже в смерти) разваливается на куски, хороня последнюю надежду Человечества на спасение.

В одно мгновение перед его глазами пролетела жизнь. Фрагменты самых ярких воспоминаний детства, юношеских лет, службы в спецназе, последних дней выстроились перед внутренним взором Гагарина ровными шеренгами, словно древние пехотные батальоны и полки на параде. Вот он милый мальчик с добрыми голубыми глазками и светлыми волосами, перетянутыми на лбу красной лентой, возится вместе с отцом во дворе своего терема с левапом, настраивая систему противоинерционной защиты; вот они вдвоем с отцом сидят на берегу лесного озера где-то в Карелии и ловят рыбу; вот он уже за институтской скамьей, грызет гранит науки, пытаясь понять основы светоносной среды и поведение фотонов при естественном и вынужденном испускании пучка света; а вот он стоит на плацу военной базы на Ривере и торжественным голосом зачитывает выученный наизусть текст воинской присяги. А дальше — десятки разведывательных миссий в отдаленном космосе, сотни спасательных операций наивысшей категории сложности, тысячи спасенных человеческих жизней и миллион возможностей умереть.

Миллион возможностей, миллион ситуаций, где его жизнь висела на волоске, но всегда профессионализм и воля к победе брали верх над всеми невзгодами, позволяя Гагарину снова и снова выживать там, где это было проблематично сделать даже теоретически.

И вот теперь…

Сначала этот рейд на Таинсвенную, в результате которого он стал параморфом, потом были «Атлант» и Агея, ксенобиологический заповедник на Глизе и музей космонавтики на Земле, таинственные микронианцы и не менее таинственные зеркальники, по каким-то своим неведомым и абсолютно не понятным для человека причинам принявшие сторону Агрессора.

А еще были два эмиссара Врага, которых он уничтожил, а еще были тридцать миллиардов человек, расселившихся по огромной территории Земной Федерации и обреченно ждавших своего истребления, а еще были друзья и знакомые, родные и близкие Виктору люди, которых никто из стана Врага не собирался жалеть и не собирался спрашивать, хотят они жить или нет.

А еще в его жизни существовали мать, которую тоже убьют, отец, которого ни в коем разе не пощадят и…

Сердце сделало один удар, впервые за несколько минут.

Катя…

До нестерпимой, до запредельной боли в голове он представил себе ее образ, невинно-милый, ослепительно прекрасный, каждый раз новый и, одновременно, такой родной и знакомый. Сознание отказывалось воспринимать его, подчиняясь потусторонней воле, но он был слишком важен для Виктора, слишком глубоко сидел в его психике. Длинные белокурые волосы, безумно красивые зеленые глаза, тонкие брови в разлет и всегда такое одухотворенное лицо, стройный, идеальный девичий стан, задорный голос и ослепительный, вынимающий и выворачивающий на изнанку душу взгляд, стояли перед внутренним взором Гагарина непоколебимой стеной, совершенно, абсолютно неподвластной чужой воле.

Сердце ударило во второй раз, разнося густую, ставшую практически не текучей кровь по жилам. Гул в ушах нарастал каскадом, будто в эпицентре мощного грозового облака. Сотни, тысячи колоколов ударили в унисон, заставляя сердце трепетать, работать, медленно, но верно выполнять свою природой заложенную функцию.

А Катя улыбалась, смеялась, была как всегда великолепна, мила, нежна и беззаботна. Даже в те моменты, когда в ее жизни случались неприятности, особый шарм девушки позволял ей выглядеть нереально хорошо, и это всегда удивляло Виктора, не подозревавшего, какой же силой и внутренним стержнем на самом деле обладала это хрупкая на вид девушка.

Гагарин попытался пошевелить пальцем и ему это, наконец-таки, удалось. Мизинец на правой руке дернулся еще раз, не произвольно, а подчиняясь воле хозяина.

Значит еще не все потеряно? Он еще может бороться?

Виктор словно наяву услышал голос любимой, такой родной, ласковый, греющий душу. Образ девушки, стоящей перед ним почему-то в синем обтягивающем летнем платье на фоне бескрайнего поля васильков, заслонил собой все внутренние интерьеры капитанского мостика Убежища. Он стал для Гагарина самым важным, важнее себя самого, важнее его миссии, важнее всего Человечества.

И когда Виктор понял это, он вдруг закричал, что есть мочи.

Висевшую перед ним в нескольких метрах черную колючку разметало, разорвало на части, превратило в пыль. Оцепенение моментально спало, и Виктор, по-прежнему наблюдая застывший перед глазами образ девушки, изо всех сил закричал вновь.

Акустическая волна, выглядевшая таковой лишь на первый взгляд, прошла длинными коридорами Главного Стража, забралась во все помещения, каюты и комнаты, свободно проникнув через внутренние стены, переборки и совершенно не видя в них для себя препятствия. И там, где фронт волны соприкасался с черными колючками, наблюдалась одна и та же картина: ежи-колючки, будто стеклянные, разбивались на мелкие части, словно от удара по ним невидимым обухом.

А Виктор все кричал и кричал, пока, наконец, последняя колючка не превратилась в пыль, в микроскопический черный порошок.

Что он сделал, какие силы и резервы собственного организма привел в действие, Гагарин не успел проанализировать — в следующий момент по Убежищу был нанесен страшной силы удар. Лишь невероятная технологическая база неизвестных строителей Стража позволила кораблю уцелеть в первые мгновения этого удара и не развалиться на части, но вести бой Главный Страж уже не мог, так как большинство его важнейших систем и технологических узлов было повреждено.

Противнику оставалось лишь еще раз повторить атаку, чтобы окончательно добить Убежище, а вместе с ним и параморфа, когда в ситуацию вмешалась новая Сила, решившая исход битвы за жизнь человеческой цивилизации в пользу людей.

Время остановилось. Именно остановилось, а не замедлило своего бега, как сначала показалось Виктору. Гагарин повертел головой из стороны в сторону, увидел замерших и совершенно недвижных Старейшин, подошел к одному из панорамных окон, в которых, словно гигантские декорации на фоне иссиня-черной бездны космического пространства, висели корабли зеркальников, микронианцев и земные крейсера. Они замерли в нелепых позах, в незавершенных маневрах, хищные, агрессивные, стремительные. Казалось, кто-то могущественный, всесильный решил навсегда увековечить красоту и ужас войны, остановив время, сделав ей, тем самым, памятник из естественного материала.

Кто-то появился в рубке Главного Стража.

Гагарин резко обернулся и увидел суровое, жесткое лицо человека, наделенного колоссальными силами и властью. Странник явился, как и обещал, в самый нужный для этого момент.

— Ты… — хотел было сказать Виктор, но человек в черном костюме жестом руки перебил его.

— Не вслух, — мысленно произнес он, одергивая Виктора. — Вижу, что я вовремя.

— Не то слово. Ты… и впрямь остановил время?

— Лишь в локальном участке. В границах всего Домена это может сделать лишь Творящая монада.

— А кто же ты?

— Тот же, кто и ты, — ответил Виктору Странник, подходя к панорамному окну. — Просто мы идем к одной и той же цели с разных сторон.

— К какой цели? — спросил Виктор, поглядывая то на замершие в боевом действии корабли, то на человека в черном.

Странник долго молчал, рассматривая апокалипсический пейзаж, автором которого он стал, потом повернулся к Виктору лицом, снисходительно улыбнулся и произнес:

— Ты сам знаешь ответ на этот вопрос. И если пораскинешь мозгами, ответишь себе и на другой.

— Какой другой?

— Почему мы должны стать теми, кем станем. Но давай поговорим об этом позже. У нас еще будет время обсудить все. Я даю слово, что если ты сам не сможешь ответить на некоторые свои вопросы, это сделаю я, но старайся во всем разбираться самостоятельно. Чем меньше я вмешиваюсь в твое становление, тем лучше для тебя, а, следовательно, и для всего мира.

Ворох вопросов в голове Гагарина лишь увеличивался с каждой секундой, но Виктор вдруг понял, что время задавать их и получать на них ответы для него еще не настало.

— Что с нами теперь будет? — спросил он первое, что оформилось в голове.

— С нами — это с кем?

— С Человечеством. С теми же микронианцами, зеркальниками…

— Ничего с ними не будет. Это я про людей, — уточнил свою мысль Странник. — Что же касается…хм… микронианцев и зеркальников, то…

Глаза его вдруг яростно вспыхнули. Виктор уловил судорогу пространства, наподобие той, что могли создавать Стражи, только тоньше, изящней и… в несколько сотен раз мощней. В ту же секунду пространство солнечной системы расцвело бесконечной сеткой огненных шаров, взрывов, миллионокилометровыми нитями протуберанцев и мириадами вспышек всевозможных форм, конфигураций и цветов. Армия Агрессора, посягнувшая на Человечество, в одночасье перестала существовать, а Гагарину, на секунду представившему ту титаническую, непредставимую мощь, которую вложил Странник в свой единственный удар, вдруг захотелось преклонить колено перед этим человеком. Нет не человеком — высшим существом.

— Не вздумай, — сказал ему Странник, без труда поняв чувства Виктора. — Богопоклонничество ни к чему хорошему не приведет, тем более от тебя. Вскоре нам вдвоем предстоит долгий, опасный путь, финал которого мне не известен. Я знаю лишь одно, Агрессора необходимо остановить, и его можно остановить. Это доказывает хотя бы то, что ты смог ограничить ментально-психическую матрицу его сознания, спроецированную на Гаспаряна и Гинзбурга. Конечно, то был не сам Агрессор, а лишь его материализовавшаяся воля, ментальный приказ, но и это уже не плохо. Скоро ты проснешься окончательно, подрастешь и вдвоем мы, надеюсь, найдем разгадку всех тайн, связанных с Вирусом.

— С чем?

— У Агрессора много названий. Когда-то ты именовал его Кукловодом, иногда называл Врагом, Противником, Агрессором. Я же предпочитаю называть его Вирусом. Вирусом Зла, если быть точным. Но и об этом мы успеем еще поговорить. А пока собирайся в путь. К сожалению, времени у нас практически нет, а мест, которых надлежит посетить — ужасно много.

Гагарин стоял, слушал Странника, и ему казалось, что войне, в которой он невольно стал одной из важнейших фигур, никогда не суждено будет закончиться. Лишь вера в правое дело, в собственные возможности и осознавание того, что если его миссия провалится, то всех кого он знал, неминуемо ожидает гибель, заставляли Виктора не опускать руки, бороться и сражаться до конца.

Победного ли?

Он вдруг вновь увидел перед собой образ его любимой Кати, несколько секунд любовался им, потом до боли сжал кулаки и с мрачной решительностью кивнул сам себе.

Часть третья

Глава 1

Собирались мы в дорогу дальнюю

Игрушечная россыпь звезд медленно плыла в объеме комнаты, повинуясь заложенной в нее неким неизвестным создателем программе. Этот процесс волей-неволей притягивал к себе взор, заставлял вздрагивать тонкие струнки души, но, меж тем, заставлял задуматься о многом: в частности, почему все произошло именно так, а не по-другому? Почему естественная среда обитания человека и многих миллиардов других живых разумных систем являлась именно такой, а не другой?

— Это не случайно, — произнес голос за спиной Виктора, невольно заставивший его обернуться.

Гагарин встал в пол оборота так, чтобы одним глазом видеть димагу с изображением Домена, а вторым Странника.

— Что не случайно? — спросил Виктор, пристально разглядывая жесткое, волевой лицо своего соратника.

— То, каким стал Домен, то, какая в нем возникла жизнь и то, что в нем, в конце концов, происходит.

Виктор невольно скосил свой взгляд на руки.

— Ты хочешь сказать, что мы когда-то были Творящими Монадами?

— Тебе это твердят на каждом шагу все кому не лень, — усмехнулся Странник, — а ты так до сих пор в это окончательно не поверил.

— Это не так-то просто, — буркнул в ответ Виктор. — Кстати, зачем мы здесь?

— Чтобы забрать с собой кое-какие вещи. Они нам понадобятся.

— Для чего?

Странник провел пальцем по стеллажу, на котором покоились несколько релятиверов. От его прикосновений материал засветился, пошел волнами, словно стал жидким.

— Мы с тобой едим на экскурсию.

— То есть? — опешил Виктор, совершенно сбитый с толку.

— Нам нужно как можно скорее придумать, как остановить Вирус, но сидя на Земле ни ты, ни я этого сделать не сможем. Поэтому выход остается только один — отправится в дальние края… может быть в такие дальние, о которых даже я имею смутное представление, и найти там то, что нам в итоге подскажет, как можно ограничить деятельность Агрессора в нашем родном Домене.

— Ограничить?

— Да, ограничить. Вирус нельзя уничтожить, потому что это будет означать падение таких фундаментальных законов из наивысшей иерархии, что лишь Творец потом сможет со всем этим совладать, но будет ли он вообще вмешиваться, я не знаю.

Виктор почесал за ухом, еще не слишком отчетливо понимая масштабы того, с чем ему в самое ближайшее время предстояло столкнуться.

— Я считал, что Аг… Вирус действует только в нашем Домене, но Гаспарян обмолвился, что левая рука не может победить правую, и что, мол, для уничтожения Вируса необходимо уничтожить все живое во Вселенной. Что он имел ввиду?

— Он был совершенно прав. Для уничтожения Вируса нужно убить саму Вселенную, но я уже сказал тебе, что уничтожать мы никого не будем. Нужно найти способ ограничить Его жизнедеятельность, тогда не придется никого убивать.

Подумав немного, Виктор, наконец, оформил в какие-то определенные рамки ту мысль, которая уже несколько часов зрела в его голове.

— Значит, Вирус зародился вместе с самим Доменом?

— Приблизительно да.

— Но, в таком случае, его запустили мы.

— Утверждать не берусь, что ты в корне не прав, но доля истины в твоих словах определенно есть. Понимаешь, Творящая Монада занималась процессом создания Домена, занесения в нее жизни, но вместе с тем она совершенно не озаботилась поставить барьеры против сил, которые могут посягнуть на ее детище. В этом, разумеется, была ее ошибка.

— В этом была наша ошибка.

Странник сверкнул глазами, но выражение его лица совершенно не изменилось.

— Когда я назвал тебя и себя Творящей Монадой, представляющей из себя метапроцесс Архитектора, Конструктора и Инженера, я вовсе не имел ввиду, что именно мы в далеком…эм… прошлом создавали нашу Метагалактику. Я могу привести довольно простую аналогию, чтобы ты понял. Представь себе кучу мусора в поле, которую необходимо сжечь. Человек подходит, пользуется спичками, чтобы инициировать пламя…

— Чем пользуется? — невольно перебил Странника Виктор.

— Спичками, — уточнил тот. — Потом поясню, не суть важно. Итак, вот он зажигает пламя, которое перекидывается на мусорную кучу, постепенно разгорается, становится больше, злее и, наконец, охватывает ее целиком. Огонь жадный, голодный. Ему нужна пища, потому что без нее он очень скоро сойдет на нет. В конце концов, так и происходит, когда весь мусор прогорает. Пламя становится меньше, более пассивнее, оно уже едва заметно. В итоге, оно совсем пропадает, оставляя после себя лишь дымный след. Но вот представь себе, подул ветер, а дальше…,- Странник грустно улыбнулся, словно припомнив какие-то свои давние воспоминания, — дальше возможны варианты. Например, на сгоревший пепел опустился сухой лист, или ветер выдул горячий пепел, понес его в своих бережных, незримых лапах и опустил где-нибудь посередь скопления сухой травы… Знаешь что произойдет потом?

Не очень поняв, для чего ему все это рассказывают, Виктор, тем не менее, тут же ответил на этот очевидный вопрос:

— Пламя вновь наберет силу и сожжет листок или траву.

— В точку. Пламя возродится и сделает свою работу, но можем ли мы говорить, что ту траву, или тот листок сожгло пламя спички?

Ответ для Гагарина был совсем не очевидным и его сомнения тут же были услышаны Странником.

— Да, не все так просто и однозначно, правда? С одной стороны, спичка инициировала первоначальное пламя, но его задачей было сжечь кучу мусора и ничего больше. Все остальное — набор физических законов и метафизических программ, включая так любимую людьми случайность. Случайно подул ветер, случайно поднял горячий пепел и, разумеется, совершено случайно отнес его именно туда, где была сухая трава. Уловил хоть что-нибудь?

Кажется, параморф потихоньку начал понимать, куда его пытался склонить Странник.

— Поле с кучей мусора и сухой травой — это наш Домен, ведь так?

— Допустим, — уклончиво ответил Странник. — Что дальше?

— Тот, кто первоначально воспользовался спичкой, — медленно произнес Виктор, — это своего рода Творец, а пламя — это мы с тобой, посланные сначала выполнить первую, нужную Творцу задачу. Наши действия потом представляют собой результат случайных процессов, тех самых метафизических программ. Именно они хотят, чтобы мы возродились, как сила противодействия Вирусу?

Странник два раза довольно картинно ударил в ладоши.

— Браво, — сухо произнес он, словно был недоволен ответом Гагарина. — Есть неточности в твоей логике, но в целом — именно этого я от тебя и добивался.

— Какие неточности?

— Ну, например, твое упоминание о Творце. Кого именно ты имеешь ввиду?

— А что их много? — недоуменно спросил Виктор.

— Больше чем ты думаешь, — усмехнулся Странник.

На лице Гагарина застыла мина абсолютного непонимания услышанного.

— Универсум, Большая Вселенная… эм, возможно, что-то за ее пределами, если таковое есть в природе, — своего рода Творцы, только каждый своего уровня.

— Универсум?

— Да. Бесконечномерный объект, Фрактал Пространств и Состояний нашего и мириад соседних Доменов, заключенных между собой в единую суперсистему. Таких Универсумов в Большой Вселенной едва ли не больше, чем Доменов в одном Универсуме. Но одинока ли Большая Вселенная мне не известно.

— Колоссально, — прошептал Виктор.

— Да, меня тоже впечатляет.

Виктор хотел было расспросить Странника поподробней об этой самой Большой Вселенной, но вспомнил недавний рассказ о пламени и мусорной куче и решил окончательно выяснить, что такое спички.

Странник, услышав, о чем его хотят спросить, натуральным образом расхохотался.

— Ну, ты дал, такую ерунду у меня спрашивать, — заливался он искренним смехом. — Во учудил. Если я тебе расскажу, что это, ты поймешь незначительность этого вопроса, и сам будешь смеяться до коликов в животе.

— Может быть, — ничуть не смутился Гагарин, — но мне все же интересно.

Спустя минуту, когда Странник поведал Виктору тайны древнего инструмента добывания огня, Гагарин и правда улыбался тому, что спросил, но тут же выкрутился и задал новый вопрос, заставивший Странника на мгновение стать прежним — жестким, таинственным и недоступным человеческому пониманию.

— Хочешь знать, откуда мне известно про них? — повторил он вопрос Гагарина.

— Не думаю, что мне это повредит.

Странник мимолетно окинул взглядом тайную комнату с артефактами, сказал, глубоко вздохнув:

— Я ими много раз пользовался… в детстве, поэтому и знаю о таком способе добычи огня. Спички, зажигалка… поди тоже не слышал, что это такое?

Виктор отрицательно кивнул головой.

— Конечно, это ведь вещи давно минувшей эпохи.

Он сделался уж каким-то совсем суровым и закрытым. Виктор на мгновение подумал, что эти воспоминания тяготят его, но любопытство брало свое.

— Значит, — спросил он, — ты, в некотором роде, ровесник Николы?

— Смотря как посмотреть, — усмехнулся Странник. — Никола — уникальный прецедент, не имеющий аналогов в других инвариантах…

— В чем? — перебил Странника Гагарин.

— Ты до конца дослушивать умеешь или нет?

Виктор покраснел, словно мальчишка.

— Его эксперименты не прошли для него незамеченными, но здесь они имели особенно сильный эффект. Разумная плазмоидная форма жизни, следующий этап эволюции человеческого социума… Он стал первым, кто совершил трансформацию, но он не одинок.

— В каком смысле?

— Скоро узнаешь, — заговорщицки подмигнул Виктору Странник.

Гагарин перевел взгляд на димагу Метагалактики, потом снова посмотрел на Странника.

— Но если ты ему не ровесник тогда кто?

Странник долго смотрел на Виктора пристальным, оценивающим взглядом, потом вдруг что-то сделал, неуловимое, незаметное, и в воздухе перед самым носом Гагарина замерцали два совершено одинаковых голубоватых шарика, размером с грецкий орех.

— Выбери один из них. Любой.

— А что будет, если я выберу не тот? — настороженно спросил Виктор, рассматривая парящие в воздухе шары.

— Ничего не будет, потому что среди них не тех, как ты выразился, нет. Просто сделай выбор и все.

Гагарин думал секунд двадцать, прежде чем указать Страннику на правый от себя шарик.

В следующее мгновение левый растворился в воздухе, а правый медленно поплыл в сторону плеча Виктора и успокоился на нем.

— Я создал перед тобой типичную пространственно-временную развилку. Частный случай, можно сказать, потому что она имела лишь два выхода. Ты выбрал один из них, и, тем самым, определил дальнейшее направление пространственно-временной линии Вселенной, не слишком задумываясь о том, что параллельно с ней была реализована и другая линия, где ты выбрал левый шар. Такое ветвление осуществляется колоссальное число раз не только в нашем Домене, но и в других, входящих в Универсум, то есть в Творца первого порядка. Именно из-за этого он и представляет собой бесконечномерный объект, состоящий из множества пространств и состояний.

Виктор слушал Странника очень внимательно, не перебивая и стараясь не пропустить мимо ушей ни единого слова.

— Утверждать, что существуют прецеденты временных перемещений, — продолжал тот, — также бессмысленно, как утверждать, что их нет. Формально попасть на двести, триста лет назад, можно, кстати, так же как и вперед, не забывай об этом, но, во-первых, это автоматически приведет к созданию еще одной ветви континуума, тупиковой кстати, поскольку она в этом случае будет образована не типичным делением пространственно-временной развилки, а появлением в себе объекта, совершенно не принадлежащего к ней изначально, а во-вторых, вариантов будущего, как, впрочем, и прошлого, и без того существует гигантское множество, так что попасть именно в свое прошлое никогда никому не удастся. Временные парадоксы самоисключаются, поскольку Вселенная гораздо мудрее, чем принято ее представлять, и застрахована от множества случайностей… жаль, что не ото всех.

Порция новой информации была столь насыщена, что требовала глубоких над собой размышлений, поэтому Виктор, сам того не заметив, погрузился в стройные ряды мыслей.

— Не спи на ходу, — окрикнул его Странник.

— Я просто думал, — попытался оправдаться Виктор. — Скажи, как я понял, ты из одного варианта прошлого, очутился здесь у нас. Так?

— Да, правильно мыслишь.

— Но тогда твое появление неминуемо создало тупиковый инвариант реальности. Это ведь тоже верно?

— В отношении тебя или меня такой закон не распространяется.

— Почему?

— Потому что, я умею выходить за общий энтропийный поток и не возмущать его посторонними шумами ни в энергетическом, ни в более тонком информационном плане.

— Разве такое возможно? — спросил Виктор, скептически относясь к услышанному.

— Возможно, — утвердительно кивнул Странник. — Я обязательно научу тебя, поскольку это дает практически абсолютную незаметность при перемещении, при воздействии на определенные процессы и гарантирует абсолютную защиту от всех воздействий, чья природа хотя бы как-то связана с нашим Доменом или с иным в пределах Универсума.

— А если воздействие будет… эм, не таким простым?

— Тогда… возможны варианты, — уклончиво ответил Странник.

— И все-таки, как можно оказывать определенного рода воздействия, не влияя на энтропийный фон. Ты помог мне ни единожды, ты уничтожил весь флот Аг…Вируса в одно мгновение — это ли ни прямое воздействие на информационное поле Домена?

— Это косвенное воздействие на энтропийное поле Домена. Любое мое воздействие было косвенным, а вот твое — прямым. Тебя нужно обучить наводить порядок на родной территории как можно тише, и по необходимости сделать это нужно в самое кратчайшее время.

— И когда приступим? — вдруг загорелся Гагарин.

— Будем проходить школу жизни в дороге.

Виктор, наконец, отошел от димаги Домена, схватился за релятивер, пытаясь прикрутить его к одному из захватов ККСа.

— Что ты делаешь? — спросил его Странник, с любопытством наблюдая за Гагариным.

— Как что? Вооружаюсь. Путь ведь нам предстоит длинный и опасный, не так ли?

— Так то оно так, но тебе все эти игрушки не понадобятся. Учись пользоваться собственными возможностями. Ты как хозяин Домена, способен полноправно властвовать над ним, тем более что нашего Врага этими пушками не напугаешь.

Не слишком охотно Виктор отложил релятивер в сторону, критически осмотрел свои пустые захваты и спросил:

— Может мне и ККС не брать?

— На первое время он тебе понадобится, но потом ты сам от него избавишься, уверяю тебя.

Виктор в этом не был так уверен, но спорить со Странником не стал.

— Кстати, — вдруг спросил он, — а что происходит с тупиковыми ветвями?

— Ничего с ними не происходит. Чаще всего они капсулируются и отмирают.

— Это как? — удивился Гагарин.

— Из-за тесной связи с телом ФПС тупиковая ветвь полностью закольцована сама на себя. Она по своей сути представляет практически идеально изолированную энергоинформационную систему, которая со временем срабатывается и потихоньку схлопывается.

— Почему так происходит? — не унимался Виктор.

— Потому что Закон для всех един. Если что-то появилось из ниоткуда, то оно должно исчезнуть в никуда, иначе нарушается равновесие более серьезного уровня, а это недопустимо.

— Получается, — медленно проговорил Гагарин, — что необдуманное путешествие по Фракталу Пространств может привести к гибели миллиардов существ?

— Именно. Вот почему путешествовать за пределы Домена и в другие его инварианты — задача архисложная и требующая гигантского подготовительного этапа.

Виктор задумался на несколько минут, меряя комнату одинаковыми шагами. Потом остановился у той самой Бомбы, по своему эффекту напоминавшую Умертвие, чьи создатели по заверениям отца уже давно канули в лету.

— Неужели у Вселенной нет механизма безопасности?

— Что? — не понял его Странник.

— Я говорю, неужели Творец и Творящие Монады не предусмотрели того, что отдельные формы жизни будут способны путешествовать по инвариантам реальности и тем самым губить ни в чем не повинные цивилизации? Должен же быть какой-то механизм, препятствующий такому поведению отдельных существ.

Странник долго вертел в ладони два кристалла-камня, один красный с вкраплениями рыжего и оранжевого, другой совершенно черный, как кромешная ночь, потом положил их куда-то во внутренние карманы своего удивительного плаща и сказал:

— А они есть. Молодец, что задал такой, вопрос, значит, начинаешь соображать, как по-настоящему устроен мир.

— И как же они выглядят? — спросил параморф, пропуская мимо ушей похвалу Странника.

— Как материализованные метаэтические законы. Мы с тобой так же их представители, только наша задача состоит в другом — организовать, сотворить и усложнить Домен, а есть своего рода полицейские системы, чья задача блокировать тех, чьи действия грозят уничтожению целых инвариантов реальностей.

— Значит, мы можем привлечь их на нашу сторону в борьбе с Вирусом?

Странник на мгновение задумался, при этом его взгляд стал таким мрачным, что от него делалась не по себе.

— Я пытался, но у меня ничего не получилось. У них слишком ограниченная функциональность, поэтому в борьбе с Вирусом они будут не эффективны, хотя иметь их на своей стороне, конечно, было бы предпочтительней.

— Каков же тогда наш план?

— Он прост как все гениальное, — вздохнул Странник. — Каждая цивилизация в Домене способна организовать так называемое Сверхсознание, состоящее из ее представителей. Мы с тобой должны попытаться сделать то же самое, но в масштабах всего Домена, где кирпичиками станут уже не отдельные представители вида, а отдельные расы.

Виктор скептически посмотрел на Странника, но промолчал. Ему все вышесказанное показалось довольно абсурдной идеей, во всяком случае, невыполнимой.

— Ты зря так думаешь, — ответил ему Странник на непроизнесенный вслух вопрос. — Задача более чем реальна, и мы обязаны ее выполнить во что бы то ни стало. Более того, я бы не стал придумывать план, заранее обреченный на провал по причине его невыполнимости.

— И, позволь узнать, как мы это сделаем? Просто прокричим на весь Домен о помощи и все?

Странник улыбнулся одними уголками губ и кивнул.

— Ты ткнул пальцем в небо, но дал исчерпывающе верный ответ. Как ты думаешь, зачем Гаспаряну с Гинзбургом понадобилась эта коллекция артефактов? Что они здесь искали.

Виктор пожал плечами, выражая свою некомпетентность в этом вопросе. К своему стыду он так и не удосужился поговорить с кем-нибудь на эту тему или сделать собственные выводы касательно специфических требований Василия Лазаревича.

— Чаще советуйся со своим персинком. Она у тебя умная, небось, успел уже заметить?

Виктор кивнул.

— Так вот, Гаспарян, ныне твоими стараниями переведенный в миры более абстрактные, пытался отыскать среди них Божественный свисток, название, естественно, приблизительное. Правда, он и понятия не имел, что такого артефакта не существует в принципе, иначе наша задача и вовсе становилась бы простой до невозможности.

— Так этого свистка нет?

— Нет, — ответил Странник, и подошел к одному из стеллажей, на котором покоилось нечто, отдаленно напоминавшее небольшие по размеру бусы, с камнями в виде неправильной формы хрусталиков. Несколько секунд он пристально всматривался в них, словно старался загипнотизировать, и вдруг Виктор увидел, как эти самые бусы распались серебристым облачком, заструились, подобно утреннему туману, густому и непроглядному, и превратились в самую что ни на есть маленькую морскую звезду, умещавшуюся на ладони.

Гагарин подошел ближе, дабы пристальнее рассмотреть необычной формы предмет, явно наделенный какими-то таинственными свойствами.

— Это и есть то, с помощью чего мы собираемся осуществить задуманное?

— Да. Именно это и послужит нам заменителем того гипотетического свистка, за которым охотились наши недруги. Узнай они, что все их усилия направлены на поимку призрака, они бы здорово огорчились.

— Они и так огорчились, когда поняли, что я не собираюсь им ничего отдавать.

— Ты правильно поступил, — Странник похлопал Виктора по плечу. — С противником не нужно вести никакие переговоры, его нужно уничтожать и точка… Но, к делу. Как я уже сказал, это не свисток, однако… Никто не запрещает нам воспользоваться подручными средствами и вызвать необходимый эффект другими способами.

Гагарин, потрогал пальцами гладкую на вид поверхность звезды. Она оказалась очень холодной, порядка сотни градусов ниже ноля, и действовала на Виктор очень расслабляюще. Гагарин почувствовал необычные ощущения и изменения в душе, словно у него разом выросли крылья, а ностальгические переживания достигли своего пика.

— Ну, как эффект? — спросил Странник, с любопытством поглядывая на Гагарина.

— Потрясающе, — выдохнул Виктор, не в силах оторваться от звезды на ладони. — Очень… очень похоже на эмоциональный резонатор, но действует с такой силой, что даже меня пронимает.

— Это и есть резонатор, только более сильный и основанный на иных технологических принципах, чем использует земная наука. Эта штука в нужное время, в нужном месте и при необходимом нам стечении обстоятельств способна на очень многое, в том числе и на создание коллективного Доменного сверхсознания с набором качественно иных метаэтических принципов, чем господствуют в настоящее время и позволяют Вирусу действовать безнаказанно.

— Что за определенное время и место?

Странник спрятал звезду в карман своего необычного и, по-видимому, бездонного плаща.

— Время мы выберем сами, как только организуем те самые необходимые обстоятельства, а место… место ты прекрасно знаешь, оно известно тебе под названием планеты Таинственной, хотя это никакая и не планета вовсе.

— А что же? — опешил Виктор.

— Своего рода матричная клетка Домена, его ДНК, клеймо мастера, делавшего нашу Метагалактику. Люди, пишущие картины оставляют на них автографы, авторские знаки; Творящая Монада создала что-то подобное в виде Таинсвтенной. Вот почему твоя трансформа и активация твоего паранормального резерва состоялись ни где-нибудь, а именно там.

Виктор растеряно почесал затылок. Он уже привык к тому, что за сегодняшнее утро на него ежесекундно опрокидывалось сумасшедшее количество новой информации, требующей всестороннего изучения и осмысления, поэтому весть о Таинственной особого впечатления на него уже не произвела. И все же он ради приличия поинтересовался услышанным, расспросив о планете чуть больше.

— Не верится что-то мне, что такой уникальный объект, как автограф Творящей монады расположен так близко от Земли. Не верю я что-то в совпадения.

— Если бы Таинственная была уникальна, то я б пожалуй с тобой согласился, но это не так.

— Ты хочешь сказать, что таких планет несколько?

— Совершенно верно. Их больше сотни, точнее сто семь, и они распределены совершенно равномерно по всему объему Метагалактики.

Гагарин хмыкнул.

— Что же это получается, мы можем использовать этот… свисток в любом месте?

— В принципе да, — кивнул в ответ Странник, — но лучше будет применить его все же именно на Таинственной.

— Почему?

— Потому, что этот Управляющий центр уже активирован, и через него выполнить наш план будет легче всего.

— Управляющий центр? — спросил Виктор недоумевая. — А на что он вообще способен?

— Не на многое, — скорчил серьезную мину Странник, — к сожалению. Автограф или Управляющий центр — это всего лишь материализованный кластер метаэтических законов и ничего больше. Его нельзя использовать в качестве оружия или чего-то наподобие этого, зато создание любого Надзакона или отмена существующего в этом месте проходит без особых напрягов. Вот почему лучшего места нам не найти.

— Хорошо, — согласился с ним Виктор. — А что это за благоприятные обстоятельства, которые мы должны создать, прежде чем свистнуть в этот свисток?

— А ты подумай. Ничего в голову не приходит?

Некоторое время Гагарин усиленно пытался произвести на свет Божий хоть сколько-то конструктивную мысль, но так и не решился озвучить ни одну из них.

— Ладно, не мучайся, я тебе отвечу. Прежде чем свистеть, как ты выразился, в этот Свисток, неплохо бы было оповестить об этом тех, кому этот свист предназначен. Представь себе, идешь ты по улице крупного города, сколько всяких разных звуков ты слышишь?

— Много, — ответил Виктор первое, что родилось в его голове.

— Много, правильно. И если ты не будешь знать, как именно будет звучать нужный тебе звук, ты ни за что в жизни его не сможешь выудить из всего этого акустического безобразия. Тоже самое мы должны проделать с цивилизациями Домена, чтобы они знали, что слышать. Я, конечно, образно говорю, но факт остается фактом.

— Что, со всеми? — недоуменно воззрился на Странника Виктор.

— Поначалу придется обработать только ключевые нервные узлы. После того как мы это сделаем, процесс, я очень надеюсь, пойдет сам собой.

— Что за ключевые узлы?

— Планеты и более крупные области пространства, достаточно густонаселенные, чтобы с ними можно было вести конструктивный диалог. Ярким примером является Земная Федерация, и подобных организаций в Домене великое множество.

Они поднялись наверх, тщательно замуровав схрон с артефактами, добытыми Странником в разных уголках Универсума.

— А за пределы Фрактала Пространств ты выходил? — поинтересовался у него Гагарин.

— Еще нет, — коротко ответил Странник. — Но, чувствую, что в скором времени нам вдвоем придется это сделать.

На встречу им вышел Федор Матвеевич в обнимку с женой, а также вся чета Васильевых во главе с Катей. Спустя несколько минут они все собрались на просторной светлой террасе в доме Гагариных. Светлана Юрьевна быстро организовала душистый горячий чай для всех гостей, от которого не смог отказаться даже Странник, который по заверениям Виктора давно уже не питался как человек. Его таинственная полумифическая фигура в черных как ночь одеяниях заставляла смотреть на него с опаской и должным уважением.

Некоторое время все пили молча, изредка переглядываясь тревожными взорами. Обстановку решил наладить Странник, чувствовавший себя в компании пока еще не знакомых ему людей как дома.

— Что-то не вижу я оптимизма на ваших лицах, друзья мои, — обратился он сразу ко всем собравшимся. — В чем дело?

Ответить ему решились не сразу. Каждый приблизительно знал, кто он такой и на что способен, но факт того, что Странник в одиночку уничтожил армаду вторжения в Солнечной Системе, скорее вызывал в людях не доброжелательные чувства, а чувства страха. Наконец, слово взял Федор Матвеевич.

— Скажите, любезный… эм…

— Максим Викторович, если вам так будет угодно.

Все уставились на Странника с выпученными от удивления глазами.

— Максим Викторович? — переспросил Гагарин-старший.

— Да, именно так. А что здесь удивительного? Разве у меня не может быть нормального имени?

— Почему же, может, конечно, просто…

— Вы никак не думали, что я тоже могу быть землянином, так?

— Что-то в этом роде, — вяло промямлил Федор Матвеевич.

— Я из другого времени, точнее с другого инварианта Земли, который соответствует началу двадцать первого столетия. Мне пришлось столкнуться с Вирусом, или Агрессором, как вы его называете, еще в юношеском возрасте. Его деятельность в нашем инварианте была настолько активна, что это грозило катастрофическими последствиями для всего социума Земли. К счастью, я вовремя успел трансформироваться в… нечто большее чем просто человек или параморф и остановить угрозу.

Далее Странник коротко рассказал свою историю войны с Вирусом, после чего вся компания вновь погрузилась на несколько минут в мрачное молчание.

— Да, — протянула Катя, — бывает и такое.

— Как же Ваши родители? — поинтересовалась Оксана Вячеславовна. — Неужели они совершенно не переживают за Вас?

Лицо Странника совершенно не изменилось, но Виктор был готов поклясться, что внутри у него все похолодело при мыслях о родителях.

— Переживают, — пробормотал он неохотно. — Если быть честным, то… я вернулся к ним когда… в общем, прошло двадцать два года. — Он судорожно сглотнул, вдруг резким отточенным движением провел над пустой уже кружкой, и она вмиг наполнилась горячим чаем, который он выпил в ту же секунду. — Я тогда совершенно не знал законов Фрактала Пространств, не знал временных зависимостей, хрональных углов, потенциалов спряжений, энтропийных соотношений… пока я блуждал по иным мирам, изучал сначала себя, свои новые возможности, потом своего Врага… По моим ощущениям минуло не больше месяца, но когда я вернулся, обнаружил, что мой родной мир, мой инвариант изменился, точнее повзрослел и родители… в общем, мое исчезновение их сильно подкосило. Мать уже год лежала в больнице, отец сильно постарел, он… сдавал на глазах и держался лишь из-за нее…

Все собравшиеся на террасе слушали рассказ Странника, затаив дыхание и замерев на месте.

— К счастью, я имел возможность все исправить…

Пауза грозила затянуться, если бы не любопытство Кати.

— Вы омолодили их?

— Смышленая какая, — криво улыбнулся Громов. — Но не только. Не знаю, наверное, они меня так и не простили, но оставаться долго я не мог, поэтому мне пришлось заставить их забыть меня…

— Это ужасно, — прошептала Катя. — Как же Вы пошли на это?

Странник искоса посмотрел на нее, при этом пространство вокруг девушки ощутимо похолодало.

— Я не мог иначе. Когда на карту поставлено столько, приходится чем-то жертвовать, даже если твое могущество простирается далеко за чертой понимания и любого нормального человека. Позже я вернул им сына, я отправил им часть себя, совершенно нормального, лишенного всех особенностей, с частью своей личности. Можно сказать, я создал идеального клона. Жаль, что я не поступил так с самого начала.

— Почему?

— Потому что не умел этого. Знания не даются сразу все, они всплывают постепенно, слой за слоем, фрагмент за фрагментом. Вон у него можете спросить каково это.

Все разом посмотрели на Гагарина, которому от такого количества внимательных взглядов стало немного не по себе.

— Что вы на меня уставились? — буркнул он. — Не собираюсь я вам ничего говорить. Со мной все в порядке и меня все устраивает.

Светлана Юрьевна накрыла своей ладошкой руку сына, улыбнулась ему своей открытой восхитительной улыбкой.

— Не переживай. Мы не собираемся у тебя ничего выпытывать. Мы собрались здесь, чтобы… попрощаться. Ведь так?

Видно было, что она ждет совершенно другого ответа, хотя знала наверняка, что этого не произойдет.

— Так, — кивнул Виктор.

— Что у вас за планы? — спросил Федор Матвеевич.

Громов и Гагарин переглянулись.

— Вирус необходимо ограничить, и только мы вдвоем можем это сделать. Собственно этим мы и займемся в ближайшее время.

Федор Матвеевич внимательно рассматривал узоры на столе, потом сказал:

— Нужно предупредить совет. Я знаю, вы хотите проделать все в тайне, но исчезновение двух фигур такого масштаба могут повлечь за собой необратимые последствия.

— О какого рода последствиях ты говоришь, пап?

— Я говорю о повторной атаке флота Агрессора. Или вы мне можете дать гарантию, что она не повторится?

— Она не повторится, — твердо ответил Странник.

Вновь все взгляды приковались к могучей фигуре в черном одеянии.

— С чего Вы так решили?

— С того, что в одну и ту же ловушку Вирус не станет посылать свои силы дважды. Ему не известны перемещения меня или Виктора, а значит, он полагает, что мы до сих пор в пределах Федерации и можем, если что, вмешаться.

— Простите, — попытался возразить ему Федор, — но, по-моему, то, что Вы сейчас сказали, — человеческая логика в чистом виде. Разве не преступно пользоваться ей, касательно…

— Нет не преступно, — перебил его Громов. — Человеческая логика, логика микронианцев, зеркальников, Ро-Кха, Тафир или иных цивилизаций лишь часть металогики всего Домена. Мы, — он кивнул в сторону Виктора, — программировали ее, поэтому видим несколько больше. Вирус — фракция очень чуждая всему, что мы знаем, но… воздействуя на Домен, он сам подвергается обратному воздействию на себя, поэтому предсказать его в глобальном плане, в принципе возможно. Хотя еще раз подчеркну, понять его до конца не в силах даже я. Вирус мыслит совершенно иными категориями, основанными на иных принципах и схемах, однако действовать у нас он напрямую не может. Пока что не может, и этот факт резко повышает его предсказуемость.

Половине собравшихся эта речь была практически непонятна, но никто не решился что-то переспросить или уточнить, кроме всегда любопытной Кати.

— Что значит, программировали эту самую логику? Когда? Как?

— Давно это было, когда Метагалактика только рождалась, в самые первые ее мгновения.

— Но, — ничего не понимала девушка, — ни его, ни вас же тогда еще не было?

Громов улыбнулся наивности такого вопроса.

— Нас не было в привычном понимании этого слова, но было кое-что другое, что сотворило Домен, создало планеты и звезды и задало предпосылки для самозарождения в нем разума.

По лицу Кати прошла тень непонимания.

— Милая, — успокоил ее Виктор, — не бери в голову. Эти знания не принесут тебе ничего хорошего, только еще больше вопросов и головной боли. Поверь мне, когда-нибудь я тебе все-все расскажу, но не сейчас. Сейчас у нас нет времени.

Девушка робко улыбнулась. Ее глаза наполнились слезами и сияли сейчас, подобно двум бездонным озерам.

— Пора собираться, — встал из-за стола Громов.

Вслед за ним как по команде поднялись остальные.

— Куда вы сейчас? — поинтересовался Федор.

— В одну из лабораторий ЧНК. Нужно забрать одну любопытную вещицу, изучить ее более пристально. Потом, необходимо будет созвать большой совет, с целью избрать правильное поведение для всей человеческой цивилизации на ближайшее время. Ну… а потом мы отправимся в путь.

Ни Виктор, ни, как выяснилось, Громов, долгих расставаний не любили, поэтому попрощались быстро, без слов. Обнялись, похлопали друг друга по плечам, пожали руки. Женщины всплакнули, в их глазах горела надежда и желание увидеть их снова, поэтому никакие слова сейчас бы не пригодились.

— Что мы собираемся найти в этой самой лаборатории? — спросил Виктор, когда они с Громовым оказались наедине. — И, кстати, как мы туда попадем без пропуска?

— Можно подумать это бы тебя остановило, — хмыкнул Странник.

— Нет, но все же мне будет спокойней, если я буду знать, что мы делаем.

Громов вдруг резко развернулся, вперив свои пронзительные глаза прямо в лицо Виктора, и у того зазвучал в голове размеренный метроном голоса.

— Сосредоточься на том, что я буду делать. Времени показывать все по нескольку раз у нас нет, поэтому будь добор схватывать все на лету. Я покажу тебе как нужно тихо и незаметно просачиваться сквозь вакуум, тем самым преодолевая любые расстояния в пределах Домена. Это твой первый настоящий урок от меня, так что не подведи.

Виктор хотел было что-то сказать, но в это время на его сознание нахлынул колоссальных объемов информационный шторм, так что ему вновь пришлось включать свои невообразимые мыслительные способности и разбираться во всем по ходу дела.

О, да, Странник был воистину велик, коль мог проделывать такое. Его материальная оболочка, в момент теряла плотность, превращалась сначала в энергию, а потом и просто в принцип, своего рода информационный кластер, который был сразу везде и одновременно нигде конкретно. Гагарин, последовавший за ним таким же путем, ощутил себя сначала безмассовым, потерявшим всю физическую плотность, пучком света, существовавшим сразу в миллионах точек пространства, а потом и вовсе оказался в каждом атоме, в каждой элементарной частичке Домена, но не на материально-энергетическом уровне, как это было раньше, когда он «слушал» космос при помощи органов чувств Стражей, а на более тонком информационном.

— Материя, энергия, информация, — зашелестело повсюду, — это три этажа реальности. Грубый мир, он же материальный, сиречь та же энергия, чья плотность настолько велика, что заставляет пространство организовываться в сгустки, которые можно потрогать, пощупать, преобразовать по своему желанию. Но энергия не может появится из ниоткуда и исчезнуть в никуда. Любое ее проявление, любое ее поведение имеет под собой жесткую базу законов, тех самых информационных кластеров, ментально-психических принципов, метаэтических и физических констант, которые либо создаются сами, подчиняясь общей программе развития Домена или его определенной части, либо организуются непосредственно по воле Творящих Монад.

— Самый нижний этаж — это информация? Она основа основ? — крикнул в себя Виктор, который сейчас не был привычной формой жизни, а его речь, как и речь Странника, на человеческий язык переводилась очень примитивно.

— Да. Это причина, по которому все происходит в мире. Именно воздействие на причину или создание новой причины дает в итоге следствие. Свободная же информация не способна воздействовать на вакуум, вот почему в таком состоянии, ничто не способно нас засечь.

— Даже Вирус?

— Даже он, хотя для нашей незаметности касательно него я применяю кое-что еще, но об этом в следующий раз. Ты все запомнил?

— Все.

— Тогда выходим, но не до конца. Не отставай.

Материализация была процессом с точки зрения чувств не таким интересным. Они «выплыли» в какой-то тускло освещенной комнате без окон и дверей, постояли недвижными несколько секунд, приходя в себя и приноравливаясь к скудному спектру чувств.

— На этом горизонте практически нет охраны, а защитная система инкома нас не видит.

Два энергетических облачка беспрепятственно проникли сквозь стену и очутились в более светлом и просторном коридоре. Трое киберов-охранников прошли мимо, них ничего не заметив.

— Может скажешь, что мы ищем? — обратился Гагарин к Страннику.

— Квантовый клинок наших белокожих друзей.

— Квантовый нож? — изумился Виктор. — Зачем он нам.

— Как найдем, узнаешь, — бросил в ответ Максим.

Поиски продолжались еще порядка трех минут, в течение которых Громов с Гагариным несколько раз опускались вниз, сквозь пол и поднимались вверх. На первый взгляд, казалось, что их поиск идет бесцельно, хаотично, но когда Виктор вслед за Странником выплыл в изолированном помещении, в котором в прозрачной сферической колбе, подвешенной над полом на высоте метра, покоилось страшное оружие Тафир, Гагарину осталось только присвистнуть.

— И не вздумай даже. Мы тут инкогнито.

Серебристый клинок тускло поблескивал в искусственном освещении помещения, равнодушный ко всему на свете. Убивает, как известно, не оружие, убивает человек, но отчего-то Виктору в этот момент показалось, что в отношении этого опасного предмета данное высказывание, мягко говоря, не совсем корректно. Какая-то затаенная хищность, собственная воля, страшная, непонятная и злая, пугающая своей прямолинейностью и хладнокровной жестокостью, таилась внутри этого оружия инопланетной цивилизации, дерзнувшей посягнуть на покой землян.

— Чуешь? — вдруг спросил Странник, внимательно разглядывая клинок.

— Чую что? — переспросил Виктор.

— Его суть. Его сознание.

Это было похоже на бред, но Гагарин и в самом деле вдруг ощутил клинок как живое существо со своей донельзя прямолинейной логикой.

— Оно… что, живое?

— Не совсем… — пробурчал Громов.

В следующее мгновение клинок без каких-либо видимых усилий покинул объем колбы и очутился в руках полностью материализовавшегося Странника. Правда, охранные системы по-прежнему молчали, из чего Виктор сделал вывод, что Странник воспользовался какой-то дополнительной защитой.

— Так и есть, — прошипел Громов. — Значит, он нашел способ появиться здесь материально.

— Кто он? О ком ты говоришь?

— О Вирусе, разумеется. Дело в том, — продолжил Громов, проводя по тусклому лезвию квантового ножа пальцем, — что Вирус до сих пор существовал в Домене на уровне принципа, то есть на уровне чужеродного закона, кластера информации, однако ему никак не хватало плотности, чтобы перейти на более материальный уровень, и вот теперь он похоже своего добился.

— Ты хочешь сказать, — не поверил Гагарин своим ушам, — что этот нож и есть материализованный Агрессор?

— Не только этот, а все они. И не совсем Агрессор, а лишь его часть, смешанная, скрещенная, называй как хочешь, с нашим материальным миром. Воздействуя на мир, ты изменяешь его, но при этом не забывай, что и он так же воздействует на тебя. Вирус смог обойти некоторые законы Домена и увеличить плотность своего присутствия в этом инварианте, поэтому аномальная материя квантового ножа может быть результатом взаимного воздействия друг на друга.

— Но как тогда этот материал попал к белокожим?

— Скорее всего, их на него очень тонко вывели агенты влияния их цивилизации. Фигуры наподобие Гаспаряна и Рене Гинзбурга есть не только на Земле. А дальше ученые открыли первое бросившееся им в глаза свойство и создали из этого оружие, не удосужившись заглянуть более пристально в глубь изучаемого объекта. Хотя, справедливости ради, надо сказать, что и наши академики пока далеки от истинного понимания того, что попалось им в руки.

Виктор, наконец, поняв, что за защиту поставил вокруг себя Странник, также материализовался вслед за ним. Протянув руку, он взял нож в свою ладонь, ощущая его легкость и действительно невероятную жажду убивать.

— Получается, что Агрессору все-таки удалось нас обмануть, и массированная атака флота была лишь прикрытием?

— Не совсем так. Скорее дополнительным Его шагом. Вирус ничего не потерял в результате этой атаки, ведь он может не считаться с потерями. Ему на них попросту наплевать.

— И теперь у самой Земли находится материализованный Агрессор?

— Ну, не полностью конечно, и не в явном виде, но в целом да.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— А что ты предлагаешь сделать? Уничтожить его? Уничтожить все ножи? Это нам ничего не даст, поверь мне. Гораздо эффективней будет разобраться в том, откуда у Тафир появилась эта материя, как она к ним попала, и много ли у них ее еще?

Несколько раз взмахнув клинком, проверяя его необычные боевые свойства, Виктор отдал его Громову.

— Мы его с собой возьмем?

— Нет. Но и оставлять его в руках ученой братии мне бы очень не хотелось.

— Тогда что же?

— Мне понадобится помощь твоего Советника.

За сегодняшний день присмиревшая Влада не проронила ни слова, и Виктор даже немного позабыл о ней.

— Я к вашим услугам, — мгновенно откликнулся персинк. — Что нужно делать?

— То же самое что и в прошлый раз, но с небольшими дополнениями. Интегрируй часть меня в свою личность и приготовься к самокопированию.

Слышавший этот ментальный диалог Гагарин естественно ничего не понял, поэтому поспешил выяснить для себя ряд обстоятельств.

— О каком прошлом разе идет речь?

— А ты что, разве еще не догадался? — съязвила Влада.

— Догадался о чем? Ты объяснишь мне, наконец, что происходит, или нет?

— Глядите, какие мы нервные! А еще в спасители мира заделался.

— Влада, — напомнил о себе Странник, — заканчивай треп.

— Да, конечно. Все это время, пока Странника с нами не было, часть его сознания, и некоторые возможности сидели во мне. Я, по сути, была двойной личностью, отсюда парочка тех случаев, не укладывающихся в рамки стандартного поведения персинков. Уяснил?

Виктор, совершенно обалдевший от таких известий, едва не присел на пол.

— Так ты все это время водила меня за нос?

— Не совсем я. Но некоторая часть меня с удовольствием наблюдала то, как ты силишься понять все мои действия и не находишь вразумительного ответа.

— Ах ты…

— Закончили этот детский сад, — прошептал Странник, но таким тоном, что Виктору тут же стало не по себе. — Влада, приготовилась?

— Да.

Что сделал Максим, Виктор так и не понял. Тот с ювелирной четкостью и скорость проделал какие-то манипуляции, орудуя сразу на ментальном, энергетическом и психическом уровнях, и Гагарин почувствовал, что персинков вдруг стало две.

— Ну, вот, поздоровайся со своей сестрой, — удовлетворительно кивнул Громов.

Гагарин ощупал своей сферой чувств копию Влады, отметил, что она все же отличается по своему наполнению от оригинала, хотя и не радикально.

— И зачем тебе понадобилось это делать? — спросил он Громова.

— А затем, чтобы иметь свои глаза и уши здесь. Совсем недавно таким вот образом я присматривал за тобой, теперь присмотрю за этим, — он кивнул в сторону клинка. — Если наш объект окажется активным и начнет проявлять всякие несвойственные ему вещи, мы первые узнаем об этом.

— А если персинка найдут?

— Не найдут. Я встроил в него свою защитную систему. Она одинаково хорошо спасает и от людей и от… нелюдей.

Окинув помещение придирчивым взглядом, Громов кивнул Виктору.

— Все, пора уходить. Нас ждет большой совет.

Две фигуры, только что бывшие в лаборатории, тут же растворились в воздухе, подобно призракам.

Глава 2

Глубокое синее море

Большой совет на деле оказался сборищем вопящего народа. Все еще были сильны эмоции от недавнего вторжения армии Агрессора в пределы Земной Федерации, поэтому ни конструктивных диалогов, ни конкретных толковых решений, как жить дальше, произнесено не было.

В центральном зале заседаний ВКС собрались все сильные мира сего: председатель Мейерхольд, главы СБ, тревожных служб и разведки, руководство Чрезвычайной Научной Комиссии и руководитель ГУ СТС. Кроме того, на совете присутствовали все члены ВКС и некоторые чиновники рангом пониже.

Поначалу все выглядело довольно пристойно, и заседание вполне себе могло сослужить для Человечества реальную пользу, но как только совет заслушал доклад полковника Нефедова, а вслед за ним Виктора Гагарина, началась настоящая свара. Одни были за то, чтобы немедленно собрать воедино все доступные Человечеству силы, найти все мало-мальски агрессивно настроенные к Земле цивилизации и жестоко покарать их за содеянное; другие прямо и откровенно обвиняли во всех смертных грехах самого Гагарина, даже не попытавшись как следует разобраться в происходящем. Слава Богу, такими горячими головами не обладали высшие иерархи власти (не считая Совета Старейшин), поэтому охоту на ведьм фактически не кому было объявлять, но ситуации это не улучшало. Виктор, не зная конкретно, но догадываясь, что ему предстоит в ближайшем будущем, был уверен, что оставлять Человечество в таком беззащитном состоянии, когда во властных кругах царит один сплошной раздрай, а обороне нанесен довольно чувствительный урон, совершенно нельзя, но в данный момент он видел пред собой людей, занятых всем чем угодно, только не проблемами насущными.

Неизвестно чем бы закончился совет, если бы в самый нужный момент, когда все вот-вот могло бы сорваться в пропасть человеческого безумия, в зале не объявились сначала старейшины, а потом, прямо в самом его центре из воздуха материализовался Странник.

Сказать, что тишина в зале воцарилась гробовая, значит не сказать ничего. Сначала все уставились на двенадцать вновь прибывших господ, объявившихся в зале непонятно как (Виктор почувствовал, что в этом замешен Громов), а оптом к себе взоры приковал гигант в черном. Странник и в самом деле немного подрос для этого случая и выглядел сейчас на голову выше всех присутствовавших.

— Не знал, что ты любишь дешевые эффекты, — бросил Виктор мысле-слоган Максиму.

— Я их не люблю, но в данный момент это самое эффективное из того, что я мог бы предложить, — ответил ему Громов.

И на деле это оказалось именно так. Все-таки Старейшины имели колоссальный вес и действовали даже на таких фактурных личностей как Мейерхольд, Богданов или Баренц завораживающе, а уж Странник одним своим видом и возможностями внушал священный трепет у всех присутствующих. Именно он достаточно быстро, можно даже сказать в приказной форме, велел членам совета не изображать из себя маленьких детей, задавить в корне все излишние деструктивные эмоции и трезво взглянуть на вещи. Указания были приняты, фактически на месте рассмотрены и утверждены как единственно верные в сложившейся ситуации.

— Да, — протянул Нефедов, пожимая руку Громову, — навели Вы на них шороха. Честно признаться, я еще ни разу не видел совет таким шелковым.

— Пустяки. Главное, чтобы это реально возымело действие. Пока мы будем отсутствовать, кто-то должен возложить оборону всей цивилизации на свои плечи.

Нефедов задумался на мгновение.

— Куда вы уходите?

— Не могу сказать, — уклончиво ответил ему Странник. — Чем меньше людей об этом знает, тем больше шансов у нас с Виктором исполнить задуманное.

— Виктор уходит с Вами?

— Да, — ответил Гагарин. — Эта миссия только для нас двоих, и мы в нее никого не имеем права взять, уж простите.

— Да ничего, — замялся Нефедов. — Надеюсь, вы действительно знаете, что делаете.

— И мы на это надеемся.

Полковник по очереди оглядел сначала черную фигуру Странника, потом Виктора, пожал обоим руки и бросил на прощание:

— Удачи вам. Надеюсь, что мы еще когда-нибудь увидимся.

— Всенепременно, — заверил его Странник.

Вслед за этим они оба растаяли в воздухе.

И практически сразу очутились на вершине какой-то горы, одиноко стоящей прямо посредине острова в океане. Повсюду остров был покрыт буйной растительностью, источал всевозможные звуки живой природы. Пушистые белесые облака плыли так близко к поверхности воды, что, порой, казалось, что до них можно было дотянуться руками.

— Приятное место, — резюмировал Виктор, оглядевшись по сторонам.

— Одно из самых красивых мест на земле, — вторил ему Громов. Его лицо всего лишь на мгновение утратило свою непроницаемость, стало по-настоящему человеческим, одухотворенным, но лишь на мгновение.

— Зачем мы здесь? Уж явно не для того, чтобы любоваться красотами нашей родной планеты?

Странник вздохнул, как показалось Виктору, горько.

— Нет, не для этого. Нам нужно выполнять свою миссию, и мы ее начнем прямо сейчас.

— Созерцая эти пейзажи?

— Не совсем. Ты в курсе, что каждая планета, каждая звезда — это своего рода нервный узел Домена?

— Эм, — протянул Виктор, — я думал над этим, но точно не знал.

— Теперь знаешь. С древних времен человек думал, что его планета особенная. Сначала, он полагал, что все, что есть на небе, вращается вокруг Земли. Потом, когда была открыта гелиоцентрическая модель мира, он думал, что Солнце — это единственная звезда на небе. Но и этот миф наука вскоре развенчала, и вот человек начал думать, что жизнь есть лишь на нашей планете. Сейчас мы знаем, что это также является абсурдным утверждением. Правда, ирония судьбы заключается в том, что Земля на самом деле действительно удивительный объект. Она, впрочем, это не удивительно, является, во-первых, живым, разумным объектом, во-вторых, любая разумная биосфера образует на планете еще одну мыслящую систему — коллективный разум, который в сочетании с планетой, как существом, образует еще один надразумный слой. Голова еще кругом не идет?

— Да вроде нет, — неуверенно пробурчал Виктор.

— Отлично тогда дальше. Уникальность Земли как планеты состоит в том, что на ней обитают сразу четыре коллективных разумных системы, включая человеческую, что делает ее поистине бесценным Существом с огромным потенциалом. В тот момент, когда произойдет их интеграция между собой и с планетой в целом, мы получим… эм… если и не нового Инженера, то очень серьезного союзника в борьбе против Вируса.

— Постой, — поднял руки вверх Виктор, — ты хочешь сказать, что в настоящее время на Земле существует еще три разумных вида существ?

— Еще три носителя разума, это разные вещи. А здесь мы с тобой оказались совсем не случайно. Настало время наведаться в морские пучины, туда, куда очень редко ступает нога человека, поскольку этот мир принадлежит другому биологическому виду — цивилизации Хурлах. Мы называем их аквидами, потому что они живут под водой, но на самом деле это не совсем так. Впрочем, ты сам скоро все увидишь.

Обалдевшими от удивления глазами Гагарин сейчас с утроенным вниманием рассматривал прибрежный океан, силясь отыскать в нем хотя бы какой-то намек на нечеловеческую цивилизацию, но, разумеется, ничего не находил.

— Послушай, — наконец, спросило он, — как такое возможно, что мы проморгали целую цивилизацию у себя под боком?

— Могу добавить, что даже не одну, а целых три, — усмехнулся Громов. — Но не беспокойся, никто ничего не проморгал, просто не всем об этом известно. Даже Людвиг Мейерхольд и Богданов не в курсе происходящего, зато все Старейшины как один вполне себе нормально контактируют с ними, особенно с аквидами, поскольку те наиболее близки к людям с анатомической и технологической точки зрения. На самом деле все эти градации развития цивилизации, придуманные в свое время людьми в качестве упрощенной модели, довольно условны. Мы привыкли считать цивилизацию высокоразвитой, если она вышла в космос, если обладает безотходными технологиями, если уровень ее воздействия на природу сведен к минимуму и так далее. Мы разделили цивилизации на технологические и биологические, совершенно не задумываясь о том, что это наши критерии и понятия, и они в корне не верны. Настоящей высокоразвитой цивилизацией является та, чье накопленное количество информации больше, вот и все. Очень просто, но в то же время понять это трудно. Тем же аквидам совершенно не зачем выходить в космос, хотя они это умеют делать и делали задолго до того, как первый человек, кстати, твой однофамилец, полетел в космос.

— Они что же, все время жили здесь?

— Да. Все время. Мы на поверхности, они — тоже на поверхности, но морского дна. Именно поэтому человечеству со всеми их высокоразвитыми технологиями так и не удалось обосноваться в океане. Не потому что люди не могли этого сделать, потому что океан уже был занят.

— Но как же такое возможно, — не унимался Виктор, — что за все время существования Хурлах ни один человек кроме Старейшин не видел следов деятельности этих аквидов, не видел их самих?

— А я такого не говорил. Видели, и очень много раз. Только сначала всю их деятельность искусно сводили к такому явлению как НЛО, а потом — к засекреченным военным технологиям самих землян. Все это делалось с подачи Старейшин, которые всегда обладали несколько большее четкой картиной мира, чем в то время даже представители спецслужб и лидеры государств.

— Получается, что они выполняли роль кукловодов для людей?

— А что в этом плохого? Представляешь какая бы свара могла начаться, если бы Человечество повстречало аквидов? В ту пору люди были отнюдь не такими гуманными, как сейчас, и развязать конфликт им бы не составило особого труда. Так что сокрытие особо опасной информации послужило Человечеству только во благо.

— А сейчас почему Старейшины не хотят раскрывать людям глаза?

— Чтобы не приводить устоявшееся общество к социальному взрыву. Люди, хоть и стали гуманными, но по-прежнему несут в себе гены своих предков. Возьмись на досуге просчетом подобной ситуации, когда Человечеству откроется тайна существования Хурлах, получишь любопытные выводы.

— Ты этим занимался?

— Да, поэтому в этом вопросе поддерживаю Старейшин.

Когда первые впечатления от услышанного малость улеглись, Громов скомандовал движение.

— Мы так и войдем к ним без спроса?

— Не думай, что к ним так просто попасть. Они знают, что мы должны наведаться к ним, так что давно следят и за мной и за тобой.

— Следят за тобой? — удивился Виктор.

— Ну, образна говоря. Я просто изредка даю им знать, где нахожусь.

Новый способ перемещения в пространстве с каждым разом давался Виктору все естественней и легче. В этот раз он уже не заметил, как сначала развоплотился, превращаясь в информационный кластер, растянутый по всему Домену, а потом, следуя за Громовым, материализовался в просторном шарообразном помещении, залитом дивным голубоватым свечением. По экватору этого шара тянулась полоса шириной метра три, выполняющая, очевидно, роль панорамного окна, вот только вместо стекла здесь присутствовала самая настоящая вода.

— Силовые поля?

— Не совсем, — ответил на вопрос Гагарина Странник. — Силовые поля в нашем понимание — это что-то внешнее, наложенное на определенный объект, в этом же случае вода сама по себе и привычная материя и поле.

Гагарин медленно подошел к окну, дотронулся до него рукой. Вода, заменявшая Аквидам стекло, упруго выгнулась под воздействием параморфа, и в следующее мгновение его пальцы окунулись в прохладную привычную влагу.

— Нечего себе, — пробормотал Гагарин себе под нос, — как живая.

— В некотором роде так оно и есть. Вода, как ты знаешь, является идеальным носителем информации, она прекрасно программируется и управляется, чем аквиды пользуются с завидным постоянством.

Виктор вернул руку обратно.

— Где мы?

— На глубине семи тысяч метров, в толще вод великого Тихого океана. Это одна из колоний-поселений аквидов.

— Город?

— Что-то типа этого. А вот и посол.

В воздухе в метре над полом прямо перед Виктором возникла капля прозрачной воды, плавно увеличилась в объеме, приобретая размеры и форму сферы метрового радиуса, резко замерла, а потом столь же резко скачком вновь прибавила в габаритах. В ее центре вдруг возникла фигура антропоморфного существа, в серебристом костюме, среднего (по человеческим меркам) роста, довольно худая с огромными фиолетовыми глазами на вытянутой в ширину и приплюснутой сверху голове. Больше всего лицо неизвестного существа напоминало помесь морды дельфина и ската, да и строение тела, изящество формы туловища и ног имело нечто общее с этим благородным обитателем морских пучин.

Сделав шаг навстречу посланникам человеческой расы, аквид посмотрел сначала на Виктора, потом на Громова и издал своим нутром какой-то странный дребезжащий звук. В ответ на это Громов с достоинством отвесил тому поклон. Гагарин поспешил повторить то же самое, вовремя поняв, что хозяин этих мест их поприветствовал.

Прозрачная сфера, тем временем, убралась сама в себя и растворилась в пространстве приемного зала.

В сознание Виктора аккуратно постучали.

— Они отличные телепаты, — услышал мысле-голос Максима Гагарин, — не сопротивляйся, все равно их потенциал ничтожен по сравнению с нашим.

Виктор аккуратно раскрылся навстречу чужой пси-сфере, отмечая ее необычное строение, слегка иную гармонию и не совсем понятный настрой.

— Они, что не рады нас видеть? — спросил он Громова.

— Их спектр чувств отличается от человеческих. Радость и горе, понятия для них не такие категоричные как для нас. Скорее обычное их настроение — это смесь противоположностей.

В голове возникли странные образы бурлящей воды и водоворотов, какие-то символы, похожие то на рыб, то на моллюсков. Так продолжалось порядка минуты, пока, наконец, ветер чужого присутствия в голове Гагарина не ослаб окончательно.

— Приветствую обитателей поверхности, — прозвучало в голове.

— Он знает наш язык? — обратился Виктор к Громову, и тут же ответил послу, как это сделал его попутчик. — Приветствуем обитателей воды.

Что-то похожее на улыбку промелькнуло в глазах скатодельфина. Он подошел к панорамному окну, сделал какой-то неуловимый жест рукой, и упругая водяная гладь заструилась, заколыхалась, выгибаясь вовнутрь помещения еще одной прозрачной водянистой сферой.

— Прошу за мной, — пригласил он землян, первым просачиваясь вовнутрь, по всей видимости, транспортного средства.

Виктор вслед за Громовым присоединились к аквиду, отмечая то, что вода внутри сферы ведет себя самым непостижимым образом. Она облегала фигуры землян, но при этом совершенно не просачивалась под складки одежды и не смачивала кожу, будто была закуклена в особое силовое поле.

Водянистая сфера медленно выплыла из приемного зала, и землянам открылась панорама окрестностей морского дна. Судя по всему, они находились в каньоне, достаточно глубоком с прямыми отвесными стенами, совершенно черными и без каких-либо видимых на них сооружений, однако Виктор чувствовал, что повсюду кипит самая настоящая разумная жизнь, которую он никогда не знал, но которая появилась на Земле чуть ли не раньше человеческой. Колония Хурлах располагалась в каменистой толще океанического дна и действительно напоминала Гагарину человеческое поселение, с той лишь разницей, что она была гораздо протяженней любого города на поверхности и не имела привычных людям зданий. В толще пород были прорыты сотни туннелей различных форм и конфигураций, тысячи пещер искусственного происхождения были заполнены водой, которую аквидам действительно удалось покорить.

Сфера с пассажирами медленно и величаво вплыла в одну из пещер, слегка увеличила свой темп движения и, спустя несколько секунд, Гостям открылся потрясающий, залитый всевозможным светом (от бирюзового до кобальтового) вид. Это была гигантская пещера естественного происхождения, в которой спокойно мог разместиться человеческий город средних размеров. Вся поверхность пещеры была усеяна сферическими или сталагмитоподоными строениями; повсюду были видны потоки транспортных сфер, которые из-за своего количества в толще воды напоминали сейчас россыпь пузырьков воздуха. Транспортные сферы были не только идеально круглой формы, на которой землян вез посол, попадались и приплюснутые, в форме блюдец, и вытянутые к своему хвосту, напоминавшие капли воды или кометы в космическом пространстве. Были и вовсе какие-то сигарообразные пеналы, дивно сверкавшие в лучах искусственного света.

Буйство цветов и красок повергло Виктора в настоящий шок. Всевозможные оттенки розового, красного, сиреневого и синего, составляли между собой невероятные, фантастические как по своей сути, так и по вызываемому эффекту сочетания; то тут, то там, мелькали всевозможные искорки-точки, действительно здорово напоминавшие искры у костра. Одни из них были довольно объемистые, едва ли не с половину транспортной сферы, другие совсем крошечные, с ладошку ребенка. Последние образовывали меж собой настоящие ансамбли пространственных геометрических фигур, узоров удивительной гармоничности, при этом некоторые таковыми оставались все время, другие же меняли свою конфигурацию спустя несколько секунд.

— Потрясающе, — прошептал Виктор, наслаждаясь этим удивительным зрелищем. Сейчас он даже не пытался понять, для чего нужны все эти биомеханические автоматы, что за бурную деятельность развили здесь Аквиды; он просто внимал, вбирал в себя, как губка тонкое чувство красоты и гармонии чужой цивилизации, разделившей с людьми их родную планету.

Транспортная сфера нырнула куда-то вниз, обходя по спирали вытянутое сверкающей сосулькой сооружение. В ее основании было несколько круглых отверстий; в одно из них посол и направил свое транспортное средство.

Оказалось, что аквиды вполне себе нормально могут обходиться и без воды. По сути, они были двоякодышащими существами, способными поглощать кислород, как из воздуха, так и из воды.

— Вас уже ждут, — напомнил о себе посол. — Сюда, пожалуйста.

Следуя за аквидом, Громов с Гагариным проследовали прямым, как стрела полусферическим коридором, который привел их в гигантский зал. Он напоминал собой чашу, в центре которой висел шар десятиметрового радиуса, по которому то и дело пробегали какие-то огонечки, всполохи, а в его толще буйными фонтанами расцветали кроваво-красные нити.

— Это же…

— Да, модель Земли. Это единый терминал управления всеми их колониями-поселениями на планете. Всполохи и точки на поверхности относятся к проявлению деятельности человечества, а вот эта сетка, похожая на венозные сосуды — деятельность еще одной расы…

— Какой?

— Самоназвание я тебе не смогу произнести, поскольку это сочетание звуковых, пси и энергетических слоганов, но для простоты я называю их файрусами.

— Кто они?

— Довольно экзотическая форма жизни. Что-то среднее между энергетической и биологической. Ты скоро их сам сможешь увидеть.

Вокруг шара внезапно засияли вереницы непонятных узоров, символов, которых Виктор уже наблюдал здесь. Присмотревшись как следует, он сумел понять, что эти вереницы состояли из многочисленных спиралей, которые, в свою очередь, и были образованы символами, скорее всего, иероглифами местного языка.

— Да, диалог у них идет не мирный, — проворчал вслух Громов.

— В смысле? — не понял его Гагарин.

— Обрати внимание на спирали, что ты видишь?

Виктор еще раз взглянул на удивительно гармоничные и правильные узоры местного языка, стараясь найти в них что-то необычное, и вдруг подметил, что одни спирали имели как бы правую закрутку, но их было очень мало, а вот большинство имело как раз левую закрутку.

— Все эти символы-иероглифы, — пояснил Странник, — действительно являются местным алфавитом, хотя большинство из них, в самом деле, похожи то на известных морских обитателей, то на кораллы, но при этом аквиды располагают свои буквы не по вертикали и не по горизонтали, а пишут по спирали, постепенно раскручивая ее либо вправо, либо влево. В процессе эволюции они утратили дар говорить, то есть передавать информацию акустическим путем, и перешли на ментальный способ. Однако их способности в этом плане имеют очень специфические характеристики — они, к примеру, не способны транслировать свою мысль нескольким операторам сразу, от силы двум-трем, поэтому вынуждены прибегать к мысле-графическому общению на подобных заседаниях.

— Каждая спираль — это законченная мысль одного конкретного аквида?

— Совершенно верно. Когда спираль имеет правую закрутку, то аквид говорит мирные вещи или, в целом, его речь не касается ничего агрессивного, но если изображение имеет левую закрутку — речь идет о войне.

Бегло посмотрев на вязь иероглифов вокруг огромного земного шара, Виктор понял, что дела идут не очень хорошо.

— Что конкретно они говорят?

— Они не знают, зачем мы здесь, и думают, что наша миссия состоит в том, чтобы завербовать их, а заодно и другие цивилизации в борьбе против Вируса, точнее против его флота.

— Они, в принципе, не далеки от истины.

— Не далеки, но мыслят не в том направлении. Кстати, если бы мы действительно предложили им присоединиться, то, скорее всего, наше посольство увенчалось успехом.

— А сейчас… может не увенчаться?

— Аквиды не так тесно контактируют с двумя другими представителями разума на Земле, как с людьми, поэтому я ничего конкретного пока сказать не могу. Очень не хочется все проделывать насильным путем.

Что имел ввиду Громов своей последней фразой, Виктор не стал уточнять.

Над стройными рядами заседавших аквидов вдруг начали загораться красные и синие, за редким исключением, точки. Они, повисев над головой хозяина секунду другую, срывались с места и летели в центр зала, где объединялись в два больших шара. При этом было заметно, что красный явно был больше синего.

Когда формирование двух шаров было закончено, и они растаяли в воздухе, зал огласил твердый, уверенный человеческий голос:

— Мы готовы предоставить вам военную помощь, люди. Наши ладьи относительно редко выходят в открытый космос, но при этом они в состоянии дать противнику достойный отпор. Когда вы хотите выступать?

— Как я и предполагал, военной поддержкой нас бы в случае чего обеспечили.

— Кстати, а почему нельзя было сразу сообщить им цель нашего визита? Избавились бы от бесполезного времяпрепровождения и сразу бы перешли к делу.

— Ты не знаешь их менталитет. Сначала нужно предоставить им разобраться во всем самим, даже если они все понимают неправильно, и только потом гнуть свою линию.

Виктор больше не стал отвлекать своего товарища ненужными расспросами, предоставив тому полное право разбираться в проблеме самостоятельно. Максим предпочел общаться сразу со всеми аквидами на ментальном уровне, чем вызвал у них неподдельный восторг смешанный с благоговейным страхом. Ни один, даже самый мощный телепат из рода Хурлах не способен был к прямой мысле-трансляции даже на пять особей, а тут сразу на всех.

— Мы, как представители цивилизации людей, — начал Странник, — благодарим вас, мудрое племя воды, за то, что вы хотите предложить нам военную помощь в борьбе против единого для всех Врага. Это честь для нас стоять с вами плечом к плечу, защищать наш общий дом от вторжения агрессивный форм жизни. Но моя миссия состоит несколько в другом.

— Вы хотите сказать, — немедленно отреагировал голос, — что пришли к нам не просить военной поддержки?

— Совершенно верно.

— Но, тогда чем мы можем помочь людям в борьбе с Врагом?

Громов выждал микросекундную паузу, после чего продолжил:

— Вам должно быть известно, что флот, напавший на Землю, был разбит окончательно и бесповоротно. Но сам по себе флот на самом деле не представлял серьезной угрозы, поскольку не имел единого командного центра. Тот враг, которого вы видите, на самом деле лишь скопище таких же цивилизаций, как мы с вами, а вот тот, кто объединил их в единый кулак, кто заставил этот флот действовать по своей воле — Враг куда страшнее и непонятнее, и с ним обычными боевыми кораблями не справиться.

Похоже было, что для аквидов эта весть явилась совершенно неожиданной. Вновь вокруг модели земного шара заструилась вязь непонятных символов и знаков аквидского языка. Совет в спешном порядке пытался понять и осмыслить услышанное, и это грозило затянуться. К счастью, Совет прекрасно понимал чувства людей и отгораживаться от дискуссии не стал.

— Где находится тот, кто объединил и послал на Землю флот? — спросил голос.

— Нигде, — ответил чистую правду Громов. — Он везде, он — неотъемлемая часть каждого существа и несущества. Он находится в каждом из нас, поэтому уничтожать его обычными методами бесполезно.

— Как же тогда можно одолеть его?

— Его существование прописано в реальности на уровне закона, поэтому только создание контр-закона поможет всем нам избавиться от Врага, хотя я сразу должен предупредить, что, скорее всего, уничтожить его полностью нам не удастся.

На сей раз обсуждение новой для себя информации у аквидов заняло куда как большее количество времени. Странник терпеливо ждал, предоставив возможность Хурлах сначала самим прийти к каким-либо определенным умозаключениям и уже только потом давать им советы по существу.

— Напугал ты их. Они теперь в жизни с нами связываться не станут.

— Еще как станут, — возразил Громов. — Они благодарны людям за то, что те в одиночку справились с флотом и сейчас будут из кожи вон лезть, чтобы отплатить нам добром.

— А если они не согласятся на наши условия?

— В дело вступит план «Б».

Почему-то Гагарин не сомневался, что если до этого самого плана «Б» дойдет дело, то аквидам очень сильно не поздоровится.

— Что требуется от нас? — озвучил голос вопрос Совета.

— От вас требуется помочь нам создать благоприятную обстановку для трансляции контр-закона.

— Но наше влияние не настолько сильно даже на планете, не говоря уже о Метагалактике в целом.

— Не переживайте за Домен, тем более что вы будете работать не одни. Если вкратце, то на Земле необходимо создать единый надразум и соединить его с разумом планеты. Ваша задача суметь наладить ментально-этический контакт с двумя другими представители разумников на Земле, только тогда такой мощный узел заработает в полную силу.

Виктор был не уверен, что все сказанное Странником в конечном счете дошло до аквидов в истинном смысле. Слишком сложны были термины, слишком нетривиален был подход Максима к решению проблемы. И слишком нестандартен был Противник. Однако к чести представителей Хурлах, оказалось, что всю новую для себя информацию они воспринимают более чем философски, считая, что тот, кто вещает им о чем-то новом, соизволит в конце концов дать им необходимые пояснения.

— Если ты считаешь, что нам по силам создать надразумную систему, мы сделаем это. Но у нас нет необходимого опыта в этой области. Мы никогда не прибегали к такого рода действиям. Без твоей помощи мы не сможем правильно действовать. Честно признаться, мы даже не знаем, с чего нужно начинать.

— С этим как раз не будет проблем. Если вы дадите согласие помочь нам именно таким образом, я буду координировать все ваши действия.

Аквиды вопреки ожиданиям Виктора даже не стали голосовать.

— Мы даем свое согласие. Но нас интересует наша безопасность.

— О какого рода безопасности идет речь?

— Насколько последующая процедура безвредна для нас как для цивилизации и как безопасна она для отдельных особей?

И здесь Громов впервые запнулся. Нет, со стороны все выглядело совершенно незаметно. Он по-прежнему оставался непроницаемо спокойным, величавым, как скала, и несокрушимым, но в ментальном плане он запнулся, задумался на мгновение, и это не укрылось от «взгляда» Гагарина.

— Не вздумай их обмануть, — вмешался Виктор. — Мы должны действовать, основываясь на доверии, скажи им правду, сколько бы ужасна она не была.

— Она не ужасна, и в целом для аквидов безопасна, но вот отдельные особи…

— Что отдельные особи?

— Понимаешь, каркас надразумной системы аквидов, впрочем, как и любой другой, включая людей, составят особи со средними, не выделяющимися из общей кучи способностями, но в любой массе есть отклонения от статистической нормы, и если отклонения в плюс нам полезны, то отклонения в минус… просто такие экземпляры могут не выдержать того, на что другие способны.

— Ты про ментальные способности говоришь?

— И про них тоже, но сейчас это скорее даже душевно-эмоциональные, волевые и психологические качества. Главное в нашем деле — желание жить и выжить наперекор судьбе, и у кого-то этого желания может оказаться меньше.

— И что тогда? Они погибнут.

— Скорее всего.

Ответ Громова был вполне откровенным, но от этого становилось только тяжелее.

— В любом случае, попытайся объяснить им все плюсы и минусы. Пусть сами решают, способны они на такой шаг или нет.

Сам Гагарин сколько ни ставил себя на место Странника, так и не мог до конца понять, как следует сейчас говорить с аквидами. С одной стороны вроде бы цель могла оправдывать средства, но с другой начинать свою миссию с подорванного доверия крайне не хотелось. Но ведущим по-прежнему оставался Громов.

— Здесь начинается самое трудное, — сказал Максим, окидывая взглядом всех аквидов. — Выбор в вашем случае достаточно жесток. Я не хочу и не имею права говорить вам не правду, поэтому сразу скажу, что для некоторых из вашего рода это может закончится плачевно. Ваша цивилизация не пострадает, даю слово, но отдельные особи могут умереть.

— Сколько? — моментально спросил голос.

— По моим оценкам полтора-два процента вашего населения. Если бы у нас было время, я смог бы снизить этот процент практически до нуля, но у нас его нет. Решайте. Если мы промедлим с созданием контр-закона, погибнете не только вы, погибнет вообще все живое в обозримом космосе. Мир изменится до неузнаваемости, и привычным формам жизни в нем уже не будет места.

На сей раз наступила тревожная тишина. аквиды присмирели, и, похоже, было, что откровенность Странника добила их окончательно.

— Честно признаться, окажись я на их месте, не знаю, как бы поступил, — сказал Странник, обратившись к Гагарину. — С одной стороны их согласие — это заведомый приговор нескольким тысячам представителей собственной расы, а к своему генофонду Хурлах относятся очень трепетно, с другой, боязнь, в случае чего, полного и бесповоротного истребления. Ты бы что выбрал?

Виктор ответил не раздумывая:

— Я бы согласился. Эта цель превыше всего на свете. Превыше даже моей собственной жизни.

Громов горько улыбнулся.

— Скажи, а если бы в ходе миссии выяснилось, что для победы над врагом тебе необходимо было принести в жертву свою любимую, ты так же легко бы это сделал?

Виктор с недоумением посмотрел на Странника.

— К чему этот вопрос?

— К тому, что перед ними сейчас стоит, по сути, аналогичный выбор. Давая положительное или отрицательное решение, они фактически приносят в жертву свою любимую ради высших и, по большому счету, для них пока еще абстрактных целей. Честно признаюсь, я не ведаю какой выбор они сделают, но у меня есть цель, и если их добровольное решение будет идти вразрез с моими интересами, придется действовать по-плохому.

— Тот самый план «Б»

— Да.

— Скажешь, в чем он заключается?

— Если до него дойдет сам увидишь, а если нет… к чему тогда тебе это знать. Это — лишняя информация, она не даст тебе ничего хорошего.

Тем временем, похоже, совет Хурлах пришел к какому-то определенному решению и готов был озвучить свой вердикт.

— Ты знаешь, что любое наше решение очень тяжело далось нам. Мы не можем пожертвовать таким количеством наших граждан, но и пройти мимо общей беды мы не в силах. Наш ответ — да. Мы согласны и готовы пожертвовать даже собой ради высшей цели. И все же, если это будет возможно, мы хотели бы, чтобы в результате ваших действий погибло как можно меньше достойных Хурлах.

— Конечно, — кивнул Максим. — Я постараюсь свести потери к минимуму. Благодарю храбрый народ Хурлах. История вас не забудет.

— Когда вы хотите начинать?

— Прямо сейчас. Как я говорил ране, время не терпит совершенно.

Громов повернулся к Виктору:

— Повторяй все манипуляции за мной, — шепнул он ему на ухо. — Второго шанса продемонстрировать тебе коллективную метаэтическую настройку у меня не будет.

— А как же остальные? Файрусы, к примеру?

— Там отдельная история. Будь внимателен и все запоминай с первого раза. Уверен, ты справишься.

Виктор едва успел приготовиться, включить весь свой изрядно растолстевший за последнее время экстрарезерв, когда Громов начал. Неслышный удар психики сотряс, наверное, все население Земли, не только лишь одних аквидов. Гагарин не знал, представлял ли в этот момент Громов из себя полноправную Творящую Монаду или был просто очень сильным оператором, но шок от того, что он почувствовал, был на лицо.

— Не отвлекайся! — долетел до его сознания громовой удар мысле-волевого рапорта Странника.

Гагарин попытался раствориться в буйстве происходящего и ему это удалось. Он вдруг узрел сложнейшие переплетения намерений, стремлений и эмоций, которых строил Странник, причем мощь их была настолько велика, что без труда могла бы материализовать и претворить в мир их все. Но Страннику это было совершенно не нужно. Его задачей было управлять расой аквидов на психо-эмоциональном уровне. Сейчас Громов напоминал заводилу в толпе, которая под клич и бодрые высказывания своего лидера должна была брать древние бастионы, сметать все преграды на своем пути во имя каких-то наивысших заоблачных целей. По большому счету толпе было все равно против кого выступать, кого насаживать на вилы, давить, крушить и убивать. В тот момент она представляла собой единый надразумный организм со своей этикой и психикой, по большей части неподвластной этому лидеру. Странник же мог не только завести толпу, но и управлять ей в дальнейшем, да и что это была за толпа, состоящая не из ста и даже не из тысячи особей, а из целой цивилизации, причем не человеческой?

В одночасье Виктор ощутил, как меняется настрой сначала отдельных особей Хурлах, потом целых областей. Сами того не ведая, они объединялись в небольшие группки, которые потом разрастались, соединяясь с такими же другими. Колония за колонией аквиды подчинялись единой воле Творящей Монады, шли на ее зов, готовые на все.

На краткое мгновение Виктор подумал, что не сможет повторить и сотой доли того, что сейчас с легкостью делал Странник, что у него просто не хватит потенциала, но на деле вышло совершенно иначе. Гагарин неожиданно для себя начал обнаруживать внутри собственной психики такие глубинные запасы знаний и энергии, что от них кругом шла голова. Высвобождать все сразу не хотелось, поэтому Виктор открывал одну кладовую за другой, но с тем расчетом, чтобы этого хватило для выполнения задачи, ни больше, ни меньше.

Вскоре он уже смог на равных помогать Страннику.

— Укрепляем периферийные узлы, — приказал ему Громов.

— Конструкция и так выдержит, — попытался возразить ему Виктор.

— Это необходимо для пущей надежности при контакте с другой надразумной системой. Не спорь со мной.

— Понял тебя.

Укрепление периферийных узлов оказалось делом довольно нудным и небыстрым, однако Виктор блестяще с этим справился и когда пришел в себя в зале совета аквидов, выглядел он вполне себе ничего, лишь усталый блеск в глазах выдавал в нем моральное истощение и грусть.

— Как самочувствие? — обратился к нему Странник, который выглядел так же как и всегда, величаво и немного чуждо.

Виктор прислушался к себе, обнаруживая новые и новые этажи и залежи скрытой до сих пор информации.

— Такое впечатление, что я резко состарился.

— Значит все идет в нужном направлении, — улыбнулся вдруг Громов. — Я тоже в свое время не мог до конца понять подобного эффекта, но потом просто смирился и списал это на особенность человеческой психики.

— У нас получилось?

— Да. Все в точности, как и было задумано.

— А погибшие?

Громов, вздохнул, скосил взгляд в сторону модели земного шара.

— Я до конца пытался снизить потери, но без них не обошлось. Хотя мои первоначальные расчеты не оправдались, что не может ни радовать.

К ним подошли сразу трое аквидов во главе с послом.

— Тебе удалось то, что ты задумывал? — спросил он, не вполне понятно к кому обращаясь

— Удалось. Я хочу поблагодарить вас за нелегкий выбор. Жертв, к сожалению, не удалось избежать.

— Мы уже в курсе. Мы скорбим по ним, но теперь понимаем, что иначе нельзя. Куда теперь вы держите свой путь?

— Нам нужно вниз, к ядру, и, если это возможно, я хотел бы попросить у вас одну из ваших стрел.

Аквиды совершенно по-человечески переглянулись.

— Я провожу вас лично в ближайшее гнездо. Надеюсь, путешествие удастся с комфортом.

— Это не главное, — заверил его Странник.

Втроем они покинули гостеприимный зал совета аквидов и, пройдя практически до самого конца по тому коридору, по которому пришли сюда некоторое время назад, свернули в небольшой отнорок.

— Что такое стрела? — шепнул на ухо Максиму Виктор.

— Местное транспортное средство, с помощью которого вполне себе реально добраться до обители файрусов.

— Они и правда живут на ядре?

— На ядре их центральный улей, нам необходимо добраться до мантийных слоев.

— А почему нельзя сделать это по старинке, своим ходом?

— Потому что файрусы не любят, когда у них появляются без предупреждения. Они вообще не любят события, сваливающиеся им как снег на голову, поэтому нам придется трястись в подземоходе. Я их называю кротами или стрелами из-за специфической формы.

— Какой?

— Скоро сам увидишь, — улыбнулся Громов.

Посол аквидов привел людей в точно такое же помещение, в котором они оказались по прибытии в подводный мир Хурлах. Шарообразная комната с опоясывающим ее по экватору водяным окном покоилась на вершине подводной скалы и открывала очень живописный вид на два низлежащих каньона, соединяющихся недалеко от давешней пещеры-города.

— Вы можете попасть в гнездо и самостоятельно, но я, к сожалению, не способен на такое, поэтому нам придется воспользоваться нитью.

— Чем простите? — поинтересовался Виктор.

— Это их аналог нашего трансгресса. Физические принципы те же самые, но эффект надо признаться до сих пор задевает за живое. Помнишь, как посол впервые появился перед нами?

Виктор вспомнил ту водяную сферу, возникшую прямо в воздухе и потом бесследно растворившуюся в небытие.

— Надеюсь, у них это реализовано так же безопасно, как и у нас.

Советник поднял обе руки вверх. Громов сделал шаг вперед, спустя пару секунд то же самое повторил и Гагарин.

Поначалу некоторое время ничего не происходило: посол стоял в своей причудливой позе, взгляд его был устремлен куда-то ввысь, Максим застыл подобно скале, впрочем, это было его обыкновенное состояние, и лишь Гагарин вертел головой из стороны в сторону. Потом он заметил, что в воздухе вокруг троицы начали проступать маленькие капельки воды. С каждым мгновением их становилось все больше, и вот уже вскоре они начали соприкасаться друг с другом, объединяться и расти в размерах. Пришлось ждать порядка полутора минут, прежде чем вокруг путешественников образовалась полноценная замкнутая водяная сфера.

А потом мир в одночасье померк и расцвел безумством ярчайших красок, переливов и немыслимых сочетаний. Ощущение пространства и времени куда-то улетучилось, но практически сразу на смену ему пришло новое более полное и целостное, чувство не человека, но нечто большего, чем просто живое существо.

— Ты слышишь меня? — донесся откуда-то ни то голос, ни то мысль.

Способность сформировать ответ пришла не сразу, как-то нехотя, но пришла.

— Да, слышу. Кто ты?

— Ты — это я, ты часть меня и часть нечто большего.

— Я тебя не понимаю. Объясни конкретно.

— Прислушайся к себе и все поймешь.

Как можно было прислушаться к себе в таком состоянии было решительно не понятно.

— Где я?

— Разве это так важно, где ты находишься? Все что вокруг — создано по твоей воле, все это — твоя и только твоя мысль. Пространство — это абстракция, придуманная твоим несовершенным человеческим сознанием. Избавься от него, избавься от упрощенных моделей. Вселенная гораздо сложнее и разнообразнее, чем ты ее представляешь.

— Если все что я вижу, это моя мысль, то и ты — часть воображения?

— Воображение — это информация, информация — это фундамент. Любая мысль способна реализоваться, нужно лишь знать законы реализации. Ты знаешь и ты на это способен. Осознай себя и ты поймешь, кто ты на самом деле.

В следующее мгновение привычные уже чувства ударили по нервной системе, формируя устоявшиеся понятия длины, ширины, высоты, массы и времени. В глазах вспыхнул свет, резко померк, превратившись из золотисто-красного в нежно голубой, стал прозрачным, потом вовсе исчез. Проступили привычные очертания мира, а вслед за этим как-то сразу и неожиданно ворвались звуки.

— Мы на месте, — прилетела мысль посла Аквидов. — Спустимся на один уровень вниз, там вы сможете выбрать любую стрелу, которая вам понравится.

Гагарин вслед за Громовым устремились за послом.

— Ты не разговаривал со мной? — спросил Виктор Максима, пока они спускались по широкой округлой лестнице.

— Когда? — не понял его Странник.

— В момент перехода по трансгрессу Хурлах.

— Как ты себе это представляешь?

— Ну… — запнулся Виктор, — мало ли. Может, ты умеешь и такое.

— Нет, не умею. А что, ты с кем-то вел диалог? — лукаво прищурившись, спросил Громов.

— Что-то в этом роде. Только не понял с кем.

Громов кивнул каким-то своим мыслям.

— Почаще копайся в себе, возможно, тогда некоторые вопросы отпадут сами собой.

Зал, в котором располагались стрелы аквидов, или подземоходы по-простому, представлял собой еще одну пещеру естественного происхождения, слегка доработанную искусными обитателями этих мест. По периметру пещеры на нескольких уровнях друг под другом тянулись громадные пандусы, по которым туда сюда ходил обслуживающий персонал, а в центре этого гаража, причем прямо в воздухе, на каких-то прозрачно-водянистых платформах, покоились самые настоящие левапы.

По крайней мере, первое впечатление Виктора от увиденных стрел аквидов было именно таким. Конечно, эти машины были несколько большего размера и имели отличную от привычных для людей форму. Они были сильно вытянуты по длине, поэтому действительно могли сойти издали за стрелу или скорее даже за иглу. Ультрамариновый корпус, весь покрытый блестящей, жидкой на вид чешуей, имел некое подобие крыльев, загнутых вверх и сходящихся друг с другом в верхней точке, примерно в метре от тела корпуса. Какое технологическое назначение имели эти самые крылья, оставалось только догадываться, но то, что они был приделаны не просто так, для красоты, было очевидным фактом.

— Поверь мне, тебе понравится кататься на этих штуках, — заверил Виктора Громов, спускаясь на второй по счету пандус, считая сверху.

— У тебя уже есть опыт?

— Кое-какой, — уклончиво ответил тот.

Долго выбирать подземоход им не пришлось. Виктор всецело положился на опыт Странника в этом деле и возражать не стал, когда Громов ткнул пальцев в один из аппаратов и сказал:

— Этот мне нравится. Мы возьмем его?

— Как будет угодно, — отозвался посол.

Неслышно в корпусе стрелы протаяло отверстие, как раз под рост человека. Внутри зажегся мягкий белый свет.

— Залезай, — скомандовал Максим, первым запрыгивая в нутро подземохода.

Виктор, следуя за ним, провел рукой по корпусу стрелы, отметив ее неожиданную шероховатость (с виду он казался совершенно гладким).

Внутри подземоход был устроен вполне стандартно, имел что-то наподобие десантного отсека, а также отсек пилотов, причем стрелы аквидов, похоже, повсеместно снабжались чем-то наподобие кокон-кресел. Нейроструктурированное управление было весьма удобным и очень быстрым, однако зачем подобные кресла стояли в пассажирском отсеке, было решительно непонятно.

— Это для ментально-психической защиты, — пояснил Странник, как будто угадав невысказанный вслух вопрос Виктора.

— И от кого же они защищаются?

— Во-первых, в тех местах, для которых была создана эта стрела, очень неспокойная полевая структура. Буйство всевозможных полей, от электромагнитных до торсионных обусловлено наличием раскаленных магматических пород с разным содержанием минералов, металлов, ионов и прочей химической дребедени, а также наличием различных течений с неодинаковой температурой. Это, кстати, является одной из причин электромагнитных штормов на поверхности звезд. Во-вторых, как ты уже знаешь, Земля — живой мыслящий организм, и здесь, в недрах, ее ментальных потенциал, многократно усилен. Когда спустимся под землю, сам сможешь ощутить его, потом скажешь, что чувствуешь, мне будет интересно сравнить твои и свои ощущения.

— Обязательно, — кивнул Виктор.

— Но, есть еще и в-третьих, и это непосредственно связано с нашей миссией.

— Файрусы? — понял все с полулету Гагарин.

— Ага, — утвердительно кивнул Странник, — они самые. Как пси-операторы они чрезвычайно мощны. Ни один, даже самый сильный паранорм из числа людей не сможет долго контактировать с файрусом.

— А что произойдет? Он сойдет с ума?

— Практически да. Главным образом из-за того, что энергетика файрусов на два-три порядка выше человеческой и лежит в несколько иных диапазонах. Для нас они, разумеется, не страшны, а вот Аквидам встречи с подземными обитателями противопоказаны.

Изучив внутреннее убранство подземохода, Гагарин занял левое кресло второго пилота, предоставив машину Хурлах в полное распоряжение Громова.

— Господин посол, — ментально окликнул Странник аквида, — было очень приятно в очередной раз иметь с вами дело. Надеюсь, что в скором времени наши расы узнают друг о друге несколько больше, и мы сможем продуктивней взаимодействовать для решения тех или иных проблем.

— Я уверен в этом, — ответил посол. — Буду очень рад, если вы заглянете к нам еще раз. Надеюсь, наша общая миссия завершится успехом.

Спустя секунду Громов скомандовал «Вперед», и стрела Хурлах на всех парах рванулась к раскаленным недрам Земли, где обитали таинственные жители преисподней.

Глава 3

Живой огонь

Как оказалось, кокон-кресла, установленные на стреле аквидов, были довольно примитивны по сравнению с теми, которые стояли на человеческих кораблях. Синхронизация оперативного поля местного инкома и сознания пилота проходила в довольно грубой форме, да и скорость передачи данных, обработки информации значительно проигрывала людским аналогам.

— Не суди их строго, — сказал Громов по этому поводу. — Аквиды не имели такой бурной и богатой на различные события истории, их общество развивалось планомерно, даже я б сказал, обыденно и скучно, а без потрясений не возможен мощный технологический прогресс. Наши корабли созданы человеческим гением, до сих пор жаждущим экспансии, жаждущим познать мир весь, целиком, вдоль и поперек, а перед аквидами такая цель не стояла и не стоит.

— За потрясениями ты имеешь ввиду войны?

— Именно их.

— Но люди уже очень давно не воюют, и все равно продолжают наращивать свой технологический потенциал.

— Потому что война идет в каждом из нас. Она у нас в крови, в генах, если хочешь. Мы перестали биться друг с другом, поняв бесперспективность этой глупой затеи, прежде всего для самих себя, но тут же нашли себе нового, куда более могущественного противника.

— Кого же?

— Космос.

Виктор послал Громову ментальный посыл удивления и непонимания.

— Жажда завоевать все более новые территории под человеческие поселения, познать как можно больше тайн Вселенной, встретить таких же обитателей безмерного пространства и не ударить пред ними в грязь лицом, что это все, если не очередная война Человечества? Да, мы не собираемся ничего уничтожать на этом пути, мы во все уголки Мирового Пространства стараемся нести мир и добро, естественно в нашем понимании этого, но, как и в войнах прошлого, здесь есть вызов, только исходит он не от злого тирана или деспота-правителя, а от мироздания в целом.

Гагарин, слушая Громова, осматривался по сторонам. Он никогда в жизни не путешествовал таким экзотическим образом и теперь глазел на окружающие пейзажи круглыми от удивления глазами.

— А Вирус? — наконец, произнес он, оторвавшись от созерцания гигантского (километров пять высотой) лавового водопада.

— Что Вирус?

— Он тоже вызов Человечеству?

— Хватит пялиться на пейзажи, при этом ничего не соображая, — жестко произнес Максим. — Ну-ка отвлекись на секунду, осознай, что ты только что сказал и скорректируй согласно объективной реальности.

Виктор взглянул на полу лежащего полу сидящего соседа, потом вновь уставился в панорамную картинку.

— Извини, задумался… Так Вирус — это своего рода вызов всей жизни Домена?

Удивительно, но Странник ответил не сразу.

— Знаешь, — произнес он после достаточно продолжительной паузы, — когда долго изучаешь какую-то одну определенную проблему, теряешь со временем остроту взгляда на нее… вот почему свежие мозги и отстраненный взгляд порой творят чудеса.

— Ты о чем?

— А я о том, что ты сейчас преподнес мне очень нестандартную и весьма интересную идею. Вирус, как вызов жизненным формам всего Домена. Своего рода испытание самого принципа жизни. Как тебе? Звучит?

Виктор сделал какой-то неопределенный жест лицом, который мог в принципе означать все что угодно.

— В самом деле подумай над этим. Идея очень хорошая и имеет право на существование.

— Уже подумал, но никак не определюсь с механизмом появления Вируса в этом случае. Из-за чего он возник в качестве палача всей жизни? Закон? Принцип? Но чей? Неужели Творящая Монада способна была встроить его подобно глобальному эволюционному принципу в макромасштабе? Или это дело рук другой монады, вообще не относящейся к нашему Универсуму?

— Продолжай, интересно мыслишь.

— Что продолжать, я уже все высказал.

— А мне кажется не все, — возразил ему Громов.

Стрела резко нырнула вниз, золотой каплей уходя в недра огромного лавового озера.

— Не знаю, — продолжил Гагарин, — если поразмыслить над проблемой дальше, то, возможно, мне удастся что-нибудь еще раскопать.

— Не надо дальше. Ты уже упомянул несколько ключевых проблем, которые необходимо развить.

— Ты про чужую Монаду?

— И про нее. А также про глобальный эволюционный принцип. Я точно знаю, что Вирус действует не только в Домене, но и за его пределами, значит — мы с тобой при рождении клетки Фрактала начепушить ну никак не могли.

— То есть Вирус мы не заносили?

— Нет, скорее всего, нет, или же тогда я вообще ничего не понимаю.

— Остается…

— Остается другая Монада, причем действующая согласно принципам Универсума, причем, прошу заметить, не обязательно нашего.

— Почему согласно принципам Универсума?

— Потому что, есть внутренний закон, более высокого уровня, который мы не в состоянии обойти при всем своем желании. Он четко и недвусмысленно дает понять, что кроме своего Домена, вход и деятельность в других подобных местах нам запрещена.

— Значит нужно найти эту монаду-ренегата, и потребовать ее к ответу.

— Ты чем меня слушал? — проворчал Громов.

— В смысле?

— Монады, это не живые существа в привычном для человека понимании. Нельзя к ней подойти, настучать по голове или схватить за всякие разные интересные места и заставить что-то делать. Монады — это полевые структуры, кластеры законов, как физических, так и этических. Это процесс, а ему так просто не растолковать, что он не прав. Если развертка Домена, его последующая эволюция, усложнение и развитие — видимый результат действия такой Творящей Монады, то она сама — видимый результат другого закона, созданного самим Творцом, то есть Универсумом.

— А может быть Вирус посланцем Творца более высокого порядка? — спросил Виктор.

Громов задумался на короткое мгновение, потом ответил:

— Ты имеешь ввиду Большую Вселенную? В принципе, может, но если это так, то он чрезвычайно слаб.

— То есть, как это слаб?

— А вот так. Представляешь себе хоть на чуть-чуть, что такое Большая Вселенная? Если в одном Универсуме мириады Доменов-клеток, то в Ней — мириады Универсумов. Для Большой Вселенной вывести из игры один из Фракталов Пространств такое же плевое дело, как младенцу поковыряться в носу. Материализация воли Творца такого высокого уровня прихлопнет нас как мух, поэтому в то, что Вирус — результат действия Монады, относящейся к Большой Вселенной, мне кажется абсурдным.

— Значит, остается либо наш родной Фрактал, либо какой-то другой.

— Да, именно так.

— Хорошо, допустим это соседний Универсум. Каковы тогда его цели?

Громов холодно усмехнулся.

— Если бы мы это постигли, сами бы стали Творцами такого высокого плана. К сожалению, мне это не ведомо. И, скорее всего, никогда я подобного не узнаю. Не потому что не смогу добыть такого рода информацию, а потому что не смогу ее понять принципиально. Муравей не сможет понять человека, аналогия понятна?

— Более чем, — мрачно произнес Виктор.

Стрела аквидов, любезно предоставленная людям в пользования морскими обитателями, знала свое дело на отлично.

Ни тряски, ни какого-либо еще дискомфорта Виктор не ощущал, лишь плавное гладкое движение в толще раскаленных твердых и жидких пород. Инерционные поглотители Хурлах действовали ничуть не хуже своих человеческих аналогов, что не могло ни радовать. Кроме того, Гагарин, наконец, понял назначения тех необычных по форме крыльев, сходившихся высоко над игловидным телом стрелы. Эти крылья, как-то враз отделились друг от друга, превращаясь в белесую вуаль, очень сильно напоминавшую туман, только более плотный, окутали тело подземохода и превратились для него в своего рода Уник. Серебристая вуаль играла роль защитного слоя, поляризующего вакуум таким образом, что он становился как бы прозрачным, зыбким для окружающей среды со всеми вытекающими из этого последствиями. Раскаленные слои магматических пород не могли причинить пассажирам стрелы и ей самой никакого вреда, и, в случае чего, люди внутри могли продержаться против внешней агрессии средней степени тяжести.

— Они агрессивные? — спросил Гагарин Странника, разглядывая две пятисотметровые ярко-рыжие глобулы полузаствыших валунов, мерно плывущих в толще огненной реки только по одним им изведанным маршрутам.

— Кто? — переспросил Громов, сосредоточенно озираясь по сторонам.

— Ну, эти файрусы.

Громов почесал горло двумя пальцами, потом рывком встал, поднялся из кокон-кресла.

— Они далеки от такого понятия. Я уже говорил, что файрусы — представители негуманоидного типа цивилизации, а посему стандартным набором понятий их не описать.

— Как они выглядят?

Странник усмехнулся.

— Довольно забавно, если описывать, поскольку воображение рисует далеко не то, что есть на самом деле. Представь себе помесь улитки и гусеницы, длинной метров пять и при том раскаленной.

— То есть как раскаленной? — удивился Виктор.

— До красна. Ты думал, в таком аду должны обитать теплокровные, а еще лучше хладнокровные создания?

— Не задумывался над этим.

— И напрасно. Файрусы представляют собой кремниево-органическую структуру, наделенную странным разумом, совершенно ни на что не похожим, хотя я в последнее время все чаще ловлю себя на мысли, что разум этот все же имеет эквивалент.

— И в чем он выражается?

— Мне кажется, что файрусы — настоящие дети земли, со всеми вытекающими из этого последствиями.

— Сдается мне, — задумчиво произнес Гагарин, — что последствия эти для нас не очень радужные.

— Ты прав, — произнес Максим, после небольшой паузы.

К тому времени подземоход Хурлах углубился уже достаточно глубоко в мантию Земли, и теперь вокруг царил самый настоящий расплавленный огненный ад. Океан огня всех цветов и оттенков от ярко-золотого до темно-бордового простирался от горизонта до горизонта, и было совершенно непонятно, как посреди этого библейского чистилища могла вообще возникнуть хоть какая-то жизнь.

— Чем мы им так насолили? — спросил Виктор, имея ввиду все Человечество.

— Конкретно им — ничем, но если брать планету в целом, то…

— Не понимаю.

— Человек по своей сути как был потребителем, так им и остался, только если в древние века все ограничивалось охотой на мамонта, то чем дальше род людской развивался, тем сильнее становилось влияние его экспансии на Землю. Стали вырубаться леса, добываться метал, нефть, газ, уголь. Человек постепенно засорил атмосферу, загрязнил воду в реках, озерах и морях, отравил почву, а когда дело дошло до крупномасштабных конфликтов, появилось атомное оружие, как след от него — радиоактивное заражение, и наша планета окончательно разуверилась в надобности носить на себе такую агрессивную биосферу.

— И все эти природные катастрофы — ее рук дело?

— Конечно. Земле гораздо удобней управлять климатом, чем нам при помощи своих высокотехнологичных установок. Кстати, насчет них, это палка в двух концах.

— Ты про управление климатом?

— Про него. С одной стороны мы таким образом не допускаем однообразной погоды в каком-то определенном районе, что хорошо и для планеты, между прочим, но с другой стороны мы вмешиваемся в ее жизнедеятельность, а это очень плохо.

— Но сейчас уровень нашего влияния на Землю резко снизился. Мы давным-давно ушли от экологически опасных технологий, мы уже Бог знает сколько времени стараемся не загрязнять почву и моря, давно пора понять, что мы изменились и не желаем своим существованием никому зла.

— Человеческая логика, как ты понимаешь, не уместна в отношении целой планеты. К тому же, это для нас прошли целые века, но что жизнь цивилизации по сравнению с жизнью Земли? Для нее сто лет, как для нас одна секунда, поэтому я не уверен, что мы как агрессивные существа для нее в прошлом.

Виктор вдруг ощутил на себе странный тяжелый слепой взгляд. Кто мог так смотреть, было непонятно, но взгляд этот, массивный, всепроникающий и чужой, шел, как будто бы, отовсюду. Гагарин хотел было ответить, но увидел предостерегающий жест Громова и просто закрылся в ментальном плане.

— Они знают, что мы идем, и пытаются нас прощупать. Не надо им отвечать, пусть чувствуют себя хозяевами.

— Хорошо, — кивнул Гагарин. — И все же я не понимаю. Недавно мы спасли планету от настоящего судного дня. Неужели это для нее не играет никакой роли?

— Только на это и надежда. А еще на то, что если нам с тобой удастся объединить все надразумные системы в сверхразум, то защищать планету старыми методами больше не понадобится.

— Старыми, это какими?

— Боевыми крейсерами, системой планетарной обороны и всем в этом духе.

— Но, если все это отбросить, то что остается?

Максим довольно улыбнулся.

— Странствуя по огромному количеству инвариантов и Доменных клеток Фрактала Пространств, я не раз натыкался на активные сверхразумные системы планетарного и даже системного масштаба и могу сказать тебе одно: ни один флот, ни одна армия им не страшны, поскольку такой разум является материальным оператором очень высокого уровня. Фактически он получает возможности нашей с тобой ипостаси в ранге Инженера. Сверхразум без труда уничтожит звездное скопление или родит новое, если такова будет его воля, а самое главное, противнику никогда не найти его центр, поскольку его не существует вовсе. Существуют узлы, на которых все закреплено, но их так просто не отыскать, вот почему нашу Землю-матушку давно пора переводить в такую высокую категорию.

— А не станет ли это злом еще большим для Домена и жизни в нем, чем деятельность Вируса?

Громов запнулся на шаге, замер внезапно, словно парализованный.

— Что ты имеешь ввиду? — настороженно спросил он.

— Насколько я понимаю, все процессы, происходящие в Метагалактике, да и во всем Универсуме, подконтрольны законам, возникшим еще при развертке. Таким образом, получается, что возникновение жизни, ее эволюция и усложнение — процессы заранее предопределенные и просчитанные с определенной долей вероятности. Однако я не думаю, что такая же вероятность существует и в отношении внезапного, если хочешь революционного появления фигур такого высокого масштаба, как этот самый сверхразум. Что если ему взбредет в голову, ну… или куда там ему придут мысли, проявить агрессию по отношению к другим мирным обитателям Домена? Что если Новая Земля начнет перекраивать Метагалактику по своей воле и другим в этом новом мире не останется места?

Странник целую минуту пристально, словно под микроскопом, смотрел на Виктора, потом ожил, прошелся по довольно тесному отсеку пилотов и, наконец, выдал свой ответ:

— Да, а ты меня удивляешь уже который раз. Прямо-таки генератор свежих идей, не иначе.

— Не пой мне хвалебные оды.

— Не буду. Признаться, я не рассматривал такую идею, но могу тебя заверить вот в чем: по моему опыту контактов с подобными структурами, могу сказать, что они безопасны и безвредны для окружающих. Да, они производят кое-какое воздействие на реальность, но от этого, как говорят, еще никто не умирал.

— А ты уверен, что в тех инвариантах, где сверхразум образовался, это произошло по вине подобных нам, а не в результате эволюции?

Громов почесал затылок, недовольно крякнул.

— Не уверен. Но в любом случае, у нас нет другого варианта противостоять Вирусу, кроме как создать Сверхсистему, причем состоящую не только из одной Земли, но и из всех мало-мальски развитых цивилизаций.

— Но если Новая Земля выйдет из-под контроля? Что тогда?

— Тогда нам придется вмешаться. В любом случае, наш уровень выше.

Виктор не был в этом настолько уверен, но иного варианта остановить влияние Вируса тоже не видел. И все же они обязаны были просчитать все варианты, иначе просто не имели права.

— Скажи, Сверхсистема на уровне целого Домена… каково это?

Стрелу Хурлах ощутимо качнуло, но практически сразу инерционные поглотители погасили все негативные ощущения. Подземоход как раз преодолел одну из горячих глобул, и вышел в более разряженный мантийный слой, действующий подобно зыбучим пескам.

— Ты хочешь спросить меня, не видал ли я подобного? Скажу сразу, что не видал. Мы с тобой будем первопроходцами в этом деле.

— Иными словами, ты не берешься предсказать, что у нас получится и на что будет способна эта Система?

— Мне самое главное, чтобы она была способна противостоять Вирусу, а все остальное не так уж и важно.

— И ты не задумывался над тем, что подобный… эм… разумный Домен сможет навредить соседним клеткам Универсума.

— Это вряд ли.

— С чего ты так уверен?

— С того, что есть незыблемые принципы, которые не сможем нарушить даже мы. Есть иерархия законов, которая четко регламентирует подобные ситуации. Ничто, выведенное в пределах Домена, не сможет влиять на жизнь других клеток и на весь Универсум.

— Даже если это выведено нами, Творящими Монадами — материализованному закону Творца?

— Даже если нами, — успокоил Гагарина Странник.

Внезапно Стрела аквидов сбросила скорость, практически остановилась. Из клубящегося со всех сторон огня вдруг вынырнули два ярко-алых шара, медленно приблизились к телу подземохода, облетели его сначала вдоль, потом покрутились вокруг носа стрелы и замерли напротив метрах в трех.

— Нас встречают, — ухмыльнулся Громов. — Только оркестра не хватает.

— Это они нас остановили?

— Ага.

— Чем? Я не чувствую никаких полей? Хотя…

Едва Виктор пропустил сквозь себя окружающее пространство, как вдруг сразу все понял. Логично было предположить, что если аквиды обитали под водой, то и знали о ней гораздо больше, чем те же люди. Нечто подобное наблюдалось и здесь, только вместо воды использовались расплавленные недра Земли.

— Уникальная технология, прошу заметить, — восторженно произнес Максим, — структурирование самого природного слоя. Файрусы настоящие профессионалы в области кристаллизации и хорошо разбираются во всем, что связано с землей, а также с огнем.

— И долго они нас изучать будут?

— Зависит от того, насколько мы будем благодушны. Излучай терпение и никаких агрессивных мыслей.

Виктор со всем старанием превратил в себя в ретранслятор всего чистого и светлого, на что был способен. В ответ он практически сразу ощутил касание чужеродной энергетики, очень необычной и специфической, но не озлобленной. Она была гораздо целостней и однородней чем энергетическая сфера человека или паранорма, а психика файрусов и вовсе казалось тайной за семью печатями. И все же, если на них действовали стандартные приемы с доброжелательным приветствием, может быть, был шанс понять и этих странных существ?

Подземоход плавно тронулся с места, накренился слегка вперед и, постепенно набирая обороты, устремился вслед за двумя шарами, которые на самом деле представляли собой более холодные участки раскаленных мантийных пород, внутри которых и находились таинственные обитатели огненного мира.

Оказалось, что своим ходом Громов с Гагариным добрались практически до самого сердца колонии файрусов, поскольку путь под конвоем был довольно коротким. Огненная купель закончилась как-то сразу, и на месте казавшегося уже бесконечным ада предстало удивительное зрелище.

Больше всего увиденное напоминало Виктору огромную, колоссальных размеров ни то шишку, ни то плод каштана, только более вытянутый в длину и ярко-желтый, светящийся изнутри. Температура поверхности этого объекта была порядка тысячи двухсот градусов, а уж как жарко было внутри, можно было только представить. Колония файрусов, а это была именно она, медленно вращалась вокруг своей оси, распустив во все стороны длинные порядка семи — десяти метров иголки. По ним то и дело прокатывались россыпи голубовато-фиолетовых искорок электрических разрядов, образовывая собой настоящие волны, которые охватывали всю колонию целиком.

Навстречу стреле Хурлах вылетели еще три бордовых шара побольше, поравнялись с первыми двумя, выстроив в пространстве что-то, отдаленно напоминавшее полумесяц. Над верхушкой шишки-колонии вспыхнуло салатовое свечение, ярко-фиолетовая молния вдруг сорвалась с одной из игл, унеслась куда-то в пространство огненного ада.

— Ну, и что нам теперь делать? — внезапно напомнила о себе Влада, опять испугав своим появлением Виктора. После процедуры самокопирования персинк стал молчаливым и незаметным, стараясь вести себя тише воды ниже травы.

— Тебя стучаться учили? — проворчал Виктор, вопросительно разглядывая фигуру Странника.

— Учили, но если бы я постучалась, это ничего бы не изменило.

— Пошли, — коротко бросил в это время Громов.

— Куда? — в унисон спросили Влада и Виктор.

— За борт, — указал пальцем на шишку колонию Странник. — Да, советника придется оставить здесь.

— Это почему это?

— Потому что две тысячи градусов для тебя вредны, но еще больший вред окажут пси-потенциалы наших собеседников. Ты не выдержишь.

— Вот еще. Все интересное как всегда без меня.

— Не надо ныть. Посидишь здесь, постережешь ладью. Точка.

Влада замолкла, эмоционально изображая из себя разобидевшуюся на весь мир девушку.

— Это, конечно, все хорошо, — сказал Виктор, — но меня что-то не обнадеживает перспектива находиться неопределенный срок в столь горячем месте в таком виде.

— А в таком виде и не придется. Скидывай свою материальную оболочку и существуй, как энергетическая форма жизни. И не жарко, и не холодно и безопасно.

— Если бы еще знать, как это делается…

— Могу преподать урок, но в данный момент я уверен, что ты и сам во всем разберешься. Начинай.

Виктор сделал большие круглые глаза, несколько раз резко вздохнул и выдохнул воздух. С одной стороны его жгло любопытство от еще неиспытанных ощущений, с другой — одолевал страх перед неизведанным. До сих пор он делал то, что ему велел Странник и, как ни странно, у него все получалось более-менее прилично и с первого раза, но теперь? Задача казалась в принципе несложной, осталось только найти к ней правильный подход.

— Не волнуйся, — поддержал Гагарина Максим, — хуже ты себе точно не сделаешь.

От такого ободряющего заявления Виктору почему-то не стало лучше, но отступать он не привык, поэтому начал сразу с места в карьер. Раз энергетическая суть человека, да и любого существа — это обретшая материализацию информация, значит нужно действовать в уже известном ключе, только не до конца или, наоборот, с конца, но не до самого начала.

Глухо ударило сердце. Виктор почувствовал, что теряет вес и привычное ощущение реальности. Воздух стал тягучим, ощутимо-плотным, но через некоторое мгновение пришло понимание: это ощущение не воздуха, а мешающего существовать нормально физического тела. Мысле-волевым приказом Виктор скачком увеличил собственную энергетику, причем настолько резко, что буквально вспыхнул, загорелся, но лишь на некоторое время. Его материя начала постепенно переходить в энергетическое состояние, а, значит, главного он добился. Спустя минуту ощущение материального тела полностью пропало, и Гагарин взглянул на мир другими глазами.

— Поздравляю, — произнес Громов, который тоже успел превратиться в сгусток энергии. — Эволюционный процесс ты преодолел довольно быстро. Теперь осталось только привыкнуть к новому состоянию, и ты поймешь, что на само деле приобрел.

Виктор прислушался к собственным ощущениям. Привычных для него чувств человеческого тела, даже расширенных благодаря его экстрарезерву, теперь не существовало. Мир воспринимался через призму энергетических процессов и взаимодействий, которые были гораздо эффективней и информативней. Скорость поступающей информации стала предельно возможной, и мир заиграл небывалыми доселе красками. Казалось, что окружающий мир являлся продолжением энергетического тела Гагарина, такое родство он ощущал в эти мгновения с окружающей его средой.

— Ну что, закончил заниматься самолюбованием? — окликнул его Громов.

— Да. Я не знал, что это настолько здорово. И так необычно.

— Ты многого еще не знаешь, но если есть желание, всегда успеешь это познать. Готов к контакту?

— Готов.

— Тогда выплываем, — сказал Громов и первым вылетел за пределы обшивки подземохода.

Спустя мгновение, услышав на прощание «удачи» от Влады, за ним последовал Виктор. Преодолеть обшивку стрелы Хурлах оказалось делом плевым. В таком состоянии для Гагарина были прозрачными практически любые материалы и многие силовые поля, а окружающая подземоход высокая температура совершенно не ощущалась. Сейчас Виктор мог существовать и в открытом космосе, и в недрах газовых гигантов при чудовищных давлениях и ядовитой для обычного человека или паранорма атмосфере, и в недрах звезд.

Два ярких белых шара встали напротив пятерки багровых, приобрели на секунду человеческие очертания, потом вновь превратились в сферы и устремились вслед за местными хозяевами внутрь шишки-колонии.

Внешне напоминавшая каштан, внутри она вся сплошь состояла из сот, вот только построенных отнюдь не пчелами. Как выяснилось, багровые шары играли для файрусов роль своеобразного местного транспорта, а сами ни то улитки, ни то гусеницы если и перемещались, то только внутри своих сот и довольно медленно.

Каких-то особых центральных терминалов управления колонией Виктор не почувствовал, похоже было, что вся колония представляла собой огромную коллективную разумную систему, с которой нужно было как-то договариваться.

Гостей приняли в обыкновенном стандартном помещении, — каких-то специальных залов заседаний у файрусов попросту не существовало.

— Сразу скажу, — обратился Громов к Виктору, — что понять их поначалу будет довольно сложно. Сосредоточься как следует. Знаю, время сейчас для тебя летит совершенно не в том темпе, в каком летело раньше.

Это было чистой правдой. То ли все энергетические формы жизни обладали такой особенностью восприятия, то ли в ряде каких-то других неизвестных причин, но Виктор чувствовал, что время для него сейчас струится с бешенной скоростью.

— Почему так происходит? — спросил он Громова.

— Все очень просто. Когда ты — человеческий ребенок, время для тебя тянется подобно резине. Месяц кажется годом, неделя — месяцем, а день такой долгий, что ты успеваешь за это время поспать два раза. Потом ты взрослеешь, твои чувства крепчают, но самое главное, развивается твой мозг, принимающий и обрабатывающий информацию из окружающего мира. Чем сильнее он развит, соответственно, чем старше человек, тем быстрее для него течет время. Что ж тут удивительного, что для тебя сейчас в твоем нынешнем состоянии время просто мчится с колоссальной скоростью?

— Да, действительно, все очень просто. Так как нам все-таки вести с ними переговоры?

— Попытайся услышать и понять, что они хотят, и ты, надеюсь, найдешь нужные слова.

Попытаться понять файрусов оказалось делом настолько сложным, что Виктор поначалу даже не поверил в успех, а подумал, что вся осмысленность, которую он, наконец-то, уловил в «речи» огненных улиток, ни что иное, как плод его собственного воображения. Довольно длительное время он пытался отстроиться от этого странного переплетения мысленных образов, энергетически-психических сообщений, эмоциональных солитонов чужих понятий, формирующих вокруг лишь шум и ничего больше, однако, не зная законов чужого поведения, вычленить из него более-менее привычную речь мыслящего существа оказалось делом гиблым. Это как для человека сначала потерять иголку в стогу сена, а потом на следующий день, не помня, в каком именно месте стога он находился, пытаться отыскать ее, переворачивая его целиком.

На помощь как всегда пришел Громов, хотя и опосредованно. Специально помогать Гагарину он уже не собирался. Максим первым заговорил с файрусами, хотя привычным разговором или даже мысле-речью здесь и не пахло. Пакеты информации представляли собой такой же, как и у файрусов набор эмоциональных, психических и энергетических посланий, сдобренный совершенно привычными для Виктора мысле-формами, и ориентируясь на них, а так же на похожие по структуре и наполнению пакеты ответов, Гагарин мало помалу начал вникать в происходящее. Перевести этот диалог на человеческий язык полностью возможности не представлялось, можно лишь было крайне приблизительно оценить его информационное наполнение и найти ему понятные людям словесные эквиваленты.

— Мы в курсе того, что произошло недавно на орбите нашего Дома, — сказали файрусы. — Мы благодарны людям за спасение нашего Дома. Но мы хотим сказать, что это люди виноваты в том, что случилось.

— Если вы так утверждаете, — жестко ответил им Громов, — то совершенно не понимаете сути всего происходящего.

— Поясни нам. Мы догадываемся, что вы не типичные представители своего вида, поэтому охотно выслушаем вас.

— В том, что на Землю, на ваш и наш Дом, было совершено нападение, вины людей нет. Нападение происходит повсеместно, во всем Домене. Знаком вам этот термин?

— Возможно. Поясни его.

Громов послал несколько пакетов, разъясняющих, что по его разумению является Метагалактическим Доменом.

Видимо файрусы имели приблизительно такие же понятия о Клетках Универсума, поскольку совершено не удивились. Да, они также могли удивляться, только ни один человек не был в состоянии понять их эмоции.

— Ты знаешь это достоверно?

— Я могу открыться вам, и вы сами сможете понять достоверно это или нет.

— Мы знаем, что ты очень силен и могущественен. Вы оба очень сильны и могущественны. Мы даже не можем себе этого представить. Ты можешь обмануть нас.

— Если я это попытаюсь сделать, цель моей миссии будет провалена.

— Хорошо, мы послушаем тебя.

Виктор хотел было возразить против такой процедуры, в результате которой файрусы могли либо как-то навредить Громову, либо прикоснуться к знаниям, не полагавшимся к массовому распространению, но не успел. Странник делал все очень быстро и совершенно не боялся возможных негативных последствий. Контакт огненных улиток с его сознанием длился от силы несколько секунд, и за это время, судя по всему, файрусы успели понять если не все, то очень многое. Причем, если Громов оставался внешне спокойным, и висел воздухе на месте, то местные хозяева вдруг начали бешено перемещаться, выписывать в пространстве невиданные акробатические номера, удивительным образом не сталкиваясь при этом меж собой.

Наконец, когда это броуновское движение разом прекратилось, Громов спросил:

— Удовлетворены?

— Да, — донесся ответ коллективного сознания колонии. — Ты предоставил нам убедительные доказательства того, что твои соплеменники не причастны к атаке на наш Дом. Но, мы до сих пор не поняли, какова твоя цель. Зачем вы пришли?

— Чтобы сделать наш общий Дом сильным и способным за себя постоять. Чтобы больше никто не посягнул на Его благополучие.

— Это очень благородно. Но как твое появление здесь способно сделать наш Дом сильнее?

— Давай, попытайся им объяснить, профессор, как мы это собираемся сделать. Уверен, что они ничего не поймут, — поддел Максима Виктор.

— Чем мешать, лучше бы помог, — ответил ему Странник.

— Как?

— Когда я начну действовать, не оставайся в стороне и не играй вторым номером.

— Можно подумать, я всегда отсиживался в тылу.

Странник предпочел оставить последнюю реплику Гагарина без ответа. Вместо этого он попытался объяснить свою идею файрусам насколько это было возможно. Пришлось довольно долго разжевывать некоторые особо тонкие вопросы, но в итоге Громову удалось растолковать Хозяевам свой план. Правда, файрусы, будучи по своей природе очень недоверчивыми, отнеслись к идее Максима скептически.

— Почему вы думаете, что наш Дом согласится на это? С чего вы уверены, что Ему это нужно?

— А у Него не будет другой альтернативы. Мы даже вместе не сможем остановить Вирус собственными силами. Это может сделать только сверхсистема Доменного уровня, а без превращения в ее элемент Земли, работа будет не закончена и сверхсистема не создастся. Земля — это уникальный узел, и сам по себе — чрезвычайно мощный оператор на уровне Инженера, уверен, что Она не откажется.

— Ты не знаешь заранее ее ответ.

— Не знаю, потому что не говорил с ней. Но, прошу заметить, все, что существует вокруг, в том числе наш Дом, и вы сами, плод моего и его труда. Мы пришли к вам ни как посланцы Человечества или какой-то иной расы, мы пришли как Творцы Домена, поэтому имеем больше возможностей, чем даже Земля, знать, что будет более полезно для его блага.

На сей раз, реплика Громова произвела на файрусов еще более неожиданный эффект. Красные шары враз позеленели, потом и вовсе сделались синими; местный эфир наполнился даже не шумом — настоящим штормом эмоционально-психических вспышек. Разобраться в этой круговерти чужого языка было гиблым занятием.

— Тихо, — крикнул вдруг Громов, причем сделал это каким-то необычным образом, воздействовав для пущего эффекта на всю местную энергетику. От его приказа в локальной области на несколько секунд остановилось движение молекул, атомов и электронов на своих орбитах.

Виктор сам смог бы сейчас проделать такой же трюк, поэтому понимал, какие титанические силы играючи бросил вход Странник.

— Мы дадим вам время переговорить с Ней. Я знаю, что вы способны общаться, как меж собой, так и с Ней. Сделайте это немедля ни секунды, и помните, иного пути выжить ни у нас, ни у вас попросту нет.

— А говорил, что дипломатия в нашем деле самая важная его часть, — вновь поддел напарника Виктор.

— Дипломатия бывает разная. В любом случае, она всегда заменяла силовые методы решения проблем, а уж каким образом она велась, роли большой не играло.

Внезапно синие шары в помещении вновь приобрели свой прежний огненно красный оттенок, слегка уменьшились в размере, словно бы сжались под действием неведомой могучей силы; внутри каждого из них вдруг протаял огонек белого свечения, который очень скоро стал отчетливо виден на фоне остальной оболочки. Последующие несколько секунд ничего не происходило, а потом белая сердцевина начала пульсировать, очень напоминая при этом пульсацию человеческого сердца.

Откуда-то пришло понимание происходящего, причем Виктор был уверен, что Громов к этому внезапному озарению не имеет никакого отношения. Просто Гагарин действительно начал вспоминать то, что ни одно живое существо в обозримом космосе знать не могло и не должно. Пульсации энергетических сердец файрусов всей колонии (а на контакт с Землей в настоящее время пошла именно вся колония этих загадочных существ) в совокупности образовывала вибрационный контур, при помощи которого теоретически можно было передавать энергетические, информационные и эмоциональные посылы в любом заранее заданном направлении практически на любые расстояния. Правда Виктору до сих пор было трудно представить какими категориями могла оперировать Земля как разумное существо, и как с ней необходимо было общаться. Порой двум знакомым людям не удавалось прийти к консенсусу, а здесь нужно было доложить о своем деловом предложении целой планете, и Гагарин сомневался, что ему это удастся сделать, если, конечно, судьба представит ему такой шанс.

Как видно, судьба распорядилась аналогично. Неизвестно о чем вели диалог файрусы и Земля, но Виктор вскоре услыхал голос коллективного разума колонии:

— Вам придется самостоятельно вести с Ней диалог. Через нас. Подключайтесь к нашему контуру и попытайтесь объяснить Ей то, что объяснили нам.

— Ты знаешь, как это делается? — тут же поинтересовался Виктор у Громова.

— Догадываюсь, — ответил тот, бесстрастно наблюдая за происходящим. — Сразу скажу, что это очень не просто, но возможно. Мне приходилось вести диалог с… подобными системами, надеюсь, с Землей проблем не возникнет.

— Что мне делать?

— Наблюдай за мной, пытайся понять то, что хочет Земля, то, как она мыслит, как существует. Если поймешь это, дело наше сдвинется.

— А если нет? — решил уточнить Виктор.

— А если нет, то мне придется действовать в одиночку. В любом случае не думай о неудаче.

Отстроиться от посторонних вредных мыслей, жужжащих в голове Виктора подобно рассерженному пчелиному улью, оказалось делом довольно трудным. Мало того, что Гагарина совершенно не радовала перспектива общения с целой планетой как с живым и мыслящим существом, так еще взвалившаяся на его плечи ответственность, смешанная с желанием не ударить в грязь лицом перед товарищем, гораздо боле мудрым, опытным и сильным, по началу сковывала действие Виктора и заставляла отвлекаться на посторонние проблемы. Мало помалу, ему все же удалось унять не в меру разыгравшееся воображение, успокоиться и отстраниться от всего лишнего и тогда…

Виктор оказался в пространстве, где совершенно не было никаких звуков. То есть абсолютно никаких. Всепоглощающая, совершенная тишина царила здесь по его ощущениям незыблемо и несокрушимо. Даже не включая свой внутренний резерв, он слышал ток крови по жилам; удары сердца били подобно гигантским литаврам, доставляя довольно болезненные ощущения.

Кто-то взглянул на него в упор, массивный, и как будто бы слепой. Виктор обернулся — никого. Повертел головой вправо влево, посмотрел вверх, вниз — никого. Найти того, кто смотрел на него одновременно оценивающе, с опаской, любопытством и слепо, никак не удавалось, из чего Гагарину вдруг само собой стало ясно, что взгляд этот следует искать сразу везде. И в самом деле, едва пришло понимание этого, Виктору показалось, что на него взглянуло сразу все окружающее пространство. А тишина внезапно начала наполняться шумом морского бриза, громовыми раскатами, шелестом весенней листвы, гулом каскадов водопадов, каким-то хлопками, хлюпаньем и еще Бог знает чем. Звуков было множество, и все они имели свою природу, но самое главное заключалось в том, что это был самый настоящий язык, невообразимо сложный, непонятный ни одному живому существу. Язык планеты Земля, того самого дома, на котором рука об руку проживали четыре разумные цивилизации.

Планета пыталась говорить с ним.

Вслед за звуками начали сами собой рождаться удивительной красоты изображения. Одни из них были статичными, похожими на объемные снимки наподобие гологоф. Перед внутренним взором Виктора проплыли застывшие пейзажи пшеничных полей, горных хребтов, горных ручейков и речушек, кристально чистых озер и неповторимых пейзажей утреннего неба. Однако не все изображения были статичными — многие из них показывали отдельные элементы жизни на планете Земля в движении. Так Виктор не без удовольствия пронаблюдал за неспешным, размеренным приемом пищи группой зебр где-то в недрах африканской саванны, увидел всю мощь и разрушительность вулканического извержения на островах в Тихом океане, стал свидетелем трогательной, поражавшей до глубины души своей чистотой и любовью, сцены прогулки стаи дельфинов близ одного из плавучих городов людей. В эти минуты Гагарин был орлом, гордо взиравшим на распластавшийся под ним мир во время охоты, крокодилом-убийцей, притаившимся на дне реки, чтобы, совершив один единственный молниеносный выпад, утащить с собой в смертельных объятиях зазевавшуюся антилопу; его взору была доступна совершенно незабываемая картина жизни целых лесных массивов, где он поочередно был сначала всеми деревьями разом, потом малюсеньким муравьем, отправленным колонией на очередное важное задание, и даже грибницей.

Внезапно кто-то хлопнул Виктора по плечу. От неожиданности цикл образов, транслируемых ему Землей, несколько исказился, стал неполным и нечетким. Виктор обернулся и увидел стоящего рядом Громова. Тот пристально разглядывал Гагарина, однако на каменном его лице гуляла едва заметная довольная улыбка, что, по всей видимости, должно было свидетельствовать о его положительной оценке действиям младшего товарища.

Не слово не говоря, Максим встал рядом, закрыл глаза и вновь превратился в скалу, несокрушимую и недвижимую.

Виктор не стал беспокоить Странника расспросами, что ему делать дальше. Мгновенно восстановив цепочку образов, он принялся рассматривать их с утроенным вниманием, пытаясь обнаружить какую-либо закономерность, одновременно наслаждаясь той гармонией, которая царила в каждом кадре. Но найти определенный алгоритм ему так и не удалось — казалось, Земля просто транслирует то, что ей хочется в совершенно хаотической последовательности, лишенной всей и всяческой логики.

Тогда Гагарин попытался родить в голове какой-нибудь соответствующий увиденному образ и отослать его в окружавшую пустоту. Для начала он представил маленького мальчика, бегущего босиком по утренней траве, изрядно покрытой серебристыми капельками росы. Он бежал и смеялся, а во всем его образе не было ничего плохого или злого, лишь чистота, доброта и радость.

Кадр улетел в пустоту и… Ответ пришел незамедлительно Прямо перед мальчиком возникла женщина средних лет, очень красивая, высокая, с длинными серебристого цвета волосами, зелеными, большими, выразительными глазами, в которых таилась необыкновенная мудрость, знание и что-то еще, чему Гагарин в первые мгновения не смог дать объяснения. В последствие он понял, что это была тоска и страх. Страх не только за себя, но и за этого мальчика, и это несмотря на то, что взгляд женщины, которой никак не возможно было дать какой-то определенный возраст, был настораживающий и оценивающий.

Виктор понял, что женщина собой олицетворяла планету, а мальчик… Скорее всего, в ее представлении мальчик был всем Человечеством — наиболее многочисленным разумным видом, в прошлом изрядно поднадоевшим своей «разумной» деятельностью своей Хозяйке.

Гагарин попытался представить, как мальчик в надеже протягивает незнакомке руки, смотря на нее с мольбой и надеждой. Женщина немного замешкалась, но протянула свои в ответ, и когда их пальцы соприкоснулись, всю картину подернула серебристая вуаль, изображение поплыло, исказилось и, в конце концов, потонуло в лучах золотистого теплого свечения.

— А ты ей понравился, — услышал Виктор, вдруг, мысле-шепот, Громова.

— Ты думаешь?

— А ты этого так и не понял?

— Ну, мало ли… Вдруг ее логика до конца мне не покорилась.

— Здесь не в логике дело. Для всех форм жизни есть универсальные законы общения, приятия или неприятия, и я могу сказать тебе, что ты вплотную подобрался к тому, чтобы всецело овладеть ими.

— Спасибо на добром слове. Что дальше делать будем?

— Дальше попытайся объяснить Земле, нашу миссию.

— Я?

— Ну, а кто? Я тебя подстрахую, если что пойдет не так, но у меня железная уверенность в том, что ты справишься сам. Будь уверен в себе, в своей позиции и в том, что собираешься сделать, но при этом не пускай в сердце ни толики агрессии.

— Постараюсь, — заверил Максима Виктор, и принялся придумывать следующий образ для контакта с Землей.

На этот раз он представил в воображении уже не маленького мальчика, а вполне себе сформировавшегося юношу. Коротко стриженный, с полуголым спортивного вида торсом, тот сидел, подобрав под себя колени, закрыв глаза и положив руки прямо перед собой. Грудь его плавно вздымалась, дыхание парня было легким, ровным и спокойным. Вся его фигура излучала в пространство уверенность в себе, внутреннюю силу и доброжелательность. Неожиданно прямо напротив молодого человека появилась давешняя красавица, одетая в какие-то невообразимые своей элегантностью и эстетической легкостью, практически воздушные наряды. Фирменным оценивающим взглядом, с большой опаской и осторожностью, она рассматривала юношу, не приближаясь к нему ни на пол шажочка, однако, и не спеша удаляться.

Парень открыл глаза, смерил красавицу задумчивым взглядом, медленно поднялся с колен, однако приближаться к женщине не спешил. Вместо этого он внезапно прищурился, немного присел, очень напомнив тем самым цепного пса на службе, учуявшего приближение неприятеля, пристально осмотрелся по сторонам.

Внезапно светлые радостные цвета картины подернулись черной пеленой, краски разом выцвели, стали практически монотонно серыми, а позади женщины, откуда не возьмись, появились четверо людей в необычных одеяниях. Впрочем, людьми их можно было назвать с большой натяжкой, скорее гуманоидами. Тот, что стоял в центре, впереди всех, был облачен в сверкающую агатово-черную броню, делавшую его фигуру похожей на одну большую каплю нефти. Она была такая же текучая и маслянистая на вид, и веяло от нее смертью и разрушением. Хотя подобное можно было смело применить и к остальным его спутникам. Справа от существа в черном стоял бледнолицый гигант с желтоватыми мутными глазами с вертикальными ярко-алыми зрачками, которые буквально пылали и жаждали убийства. Бледнолицый был одет в шкуры неведомых хищных зверей и в руках держал знакомый уже Виктору квантовый меч. Еще двое на человекоподобных существ походили и вовсе с большой натяжкой. Один из них напоминал человека среднего роста, очень широкого в плечах, одетого полностью в тряпичный чулок, отчего его фигура порой скрадывалась, конечности пропадали, и он становился похожим на самый обычный коричневый шар. Последний незнакомец больше всего походил на дикобраза, так как все его тело было полностью усеяно длинными и очень острыми иглами, а лица и вовсе из-за них не было четко видно.

Именно дикобраз был самым опасным из этой четверки, что прекрасно понял парень, текучим, практически незаметным для глаза простого человека движением, заслонивший собой женщину, испуганно поглядывавшую на пришельцев. Парень несколько секунд рассматривал странную четверку, а когда те не сговариваясь двинулись к нему, молниеносно выбросил вперед обе руки с которых незамедлительно сорвалось розовато-алое пламя, перевитое сеточками ярко-голубых молний и ударило в лицо бледнолицему гиганту.

Пришелец не успел ни парировать удар, ни уклониться от него, поэтому выпад парня оказался точным и эффективным. Бледнолицый упал на живот и вставать не собирался. И здесь произошло неожиданное: дикобраз вдруг стремительно переместился к поверженному, подхватил в руки выпавший клинок, который тут же втянулся в его тело, становясь с ним одним целым, потом наклонился над бледнолицым, касаясь его другой рукой, и также превратил лежащее без движение тело в часть себя.

Глаза парня холодно сверкнули синим огнем предупреждения, однако тройка незнакомцев вновь начала свое движение в его сторону. Девушка задрожала от испуга. Глаза ее расширились, в них стоял неподдельный ужас и страх.

В этот момент молодой парень вдруг взмыл в небо на добрых пять метров, перекувырнулся через голову, делая сальто вперед и, выходя из него, ударил каплевидного монстра ногами. Едва он приземлился на землю, как с его пальцев рук сорвались две зеленые молнии и ударили в глаза пришельцу. Тот дико заорал, схватился руками за лицо и тут же получил мощнейший удар рукой-копьем, пробивший каплевидного насквозь. Пришелец упал, как и предыдущий его соратник на живот, задергался в конвульсиях и вскоре затих.

И вновь дикобраз повторил свое противоестественное действие, подплыв к поверженному и присоединив его к себе, при этом он скачком заметно подрос и явно стал еще более серьезным противником.

Дикобраз попытался приблизиться к защитнику девушки, сократил разделявшее их расстояние до минимума и выпустил в парня несколько своих острейших игл. Молодой человек не без труда уклонился от этой атаки, но едва не нарвался на еще одного противника: человек в чулке, совершенно не оправдывая своих громоздких кондиций, на удивление резво и быстро провел серию опасных ударов руками и ногами, причем его конечности появлялись из туловища практически в любом месте и в любых количествах. Несколько секунд продолжалась эта карусель всевозможных выпадов, уклонов, обманных маневров, жестких ударов, пока, наконец, парень буквально исчез, растаяв в воздухе, и тут же объявился за спиной человека в чулке. Пришелец практически успел отреагировать на эту нестандартную атаку юноши, но отбить смертельный для него выпад было выше его сил. Удар руки-меча, подобно настоящему клинку, снес монстру голову и тот обезглавленный рухнул наземь безвольным кулем.

Рухнул, чтобы спустя пару секунд оказаться ассимилированным дикобразом.

Парень едва успел отскочить от изрядно подросшего монстра, однако увернуться до конца не смог: чужак вновь выпустил в него свои иглы-шипы, две из которых серьезно распороли ему грудь и живот. Парень упал, захрипел, хватаясь за раны, отполз от монстра, который надвигался на него подобно гигантской скале.

Молодой человек попытался повторить свой удачный трюк с молниями, но ни одна из них не нанесла пришельцу видимых повреждений.

И тогда произошло неожиданное. Молодой человек поднялся на ноги, подошел к оцепеневшей от страха женщине, взял ее за правую руку, протягивая свою вторую руку в сторону, словно хватая ей что-то в воздухе. В этот момент слева от парня прямо в воздухе протаяла призрачная фигура, оделась в голубые одеяния и… превратилась в аквида.

И тут же рядом с ним материализовался сначала красный огненный шар, от которого в стороны протянулись два алых энергетических сгустка, а потом, справа от женщины, еще один шар поменьше, уже желтого цвета, наподобие миниатюрного солнца. Он мгновенно соединился своим энергетическим жгутом с красным шаром, а другим легонько коснулся руки женщины, и в этот момент, когда все пятеро образовали собой замкнутое кольцо, в небо ударил золотистый столб света. Серые краски мира вновь наполнились яркими цветами и всевозможными оттенками, а дикобраз запнулся на пол шаге, словно ударившись о невидимую преграду.

Тем временем столб света, бивший в небеса, все расширялся, становился ярче. На него уже было довольно трудно смотреть, даже прищурившись, и когда он поглотил собой всю пятерку, дикобраз издал истошный вопль негодования, досады и… боли. Монстр вдруг весь опутался серовато-черными молниями, закипел; его иглы одна за другой начали опадать наземь и там превращаться в дым, а потом и все его тело окуталось дымной пеленой.

Спустя несколько мгновений монстра не стало, а вокруг воцарилась невероятная тишина, умиротворение и покой.

Действие тут же перенеслось в другое место. По среди изумрудной травы, на лесной поляне, стояли давешний парень и девушка. Они держались за руки и смотрели друг другу в глаза. Они понимали друг друга без слов, потому что на свете существовал универсальный язык, понятный всем, и для общения на нем вовсе необязательно было обладать телепатией или уметь разговаривать.

— Молодец, — вдруг прошелестело под сводами раскидистых деревьев.

Виктор не сразу сумел отстраниться от собственного же видения, а когда ему это удалось, он вдруг почувствовал в себе такой заряд бодрости, такие буйства чувств и эмоций, которых давным-давно не испытывал.

— Молодец, — вновь повторил Странник, на сей раз голосом. — Я ни капельки в тебе не сомневался, и ты оправдал мои ожидания.

Виктор прислушался к себе, ощущая новые горизонты бытия, силы и знание.

— Что я сделал? — медленно проговорил он, словно пробуя каждое свое слово на вкус

— Самую малость, — уточнил Громов, — всего лишь убедил Землю в правильности нашей с тобой миссии и овладел универсальным метаязыком, при помощи которого теперь ты можешь общаться с любыми, подчеркиваю это, любыми разумными системами практически любого уровня сложности и организации. При должном желании можно даже с Творцом пообщаться, но пока это лишнее.

— И что теперь?

На вопрос Гагарина ответил коллективный разум файрусов:

— Мы согласны присоединиться к обще системе. Если наш общий Дом дал на это добро, то мы не имеем права перечить его воле. Что вам от нас для этого нужно?

— Ничего, — ответил Громов.

— Как это ничего? — удивился Виктор. — А настройка?

— Она не понадобится. Общество аквидов, так же как и человеческое общество, представляет собой единую этико-психологическую систему лишь в самом общем плане, и для того, чтобы сделать ее таковой более реально, ощутимо, пришлось прибегать к коррекции. Аквиды в своем обществе большие индивидуалисты, так же как и люди, и с этим явлением возникают проблемы, а вот файрусы — единая колония-разум, точнее совокупность колоний. Их можно не корректировать, достаточно простого согласия, которое и символизирует их настрой.

Виктор флегматичным взором оглядел пространство переговорного зала. То ли ему показалось, то ли это действительно было на самом деле, но соты как будто бы стали светиться еще более интенсивно и… радостно.

— Тебе это не кажется, — услышал он мысленный голос Громова. — Теперь в тебе говорит метаязык, и ты видишь вещи более полно, чем прежде.

— Это очень похоже на Божественный взгляд, — ответил ему Гагарин.

— На что?

— Когда я дрался на базе Гаспаряна, я увидел на мгновение мир… другим зрением, я мог изменить тогда все… я назвал это Божественным зрением, хотя, что это было на самом деле — не знаю. Но только благодаря такому внезапному озарению я смог одолеть матрицу Вируса.

Громов почесал подбородок. Глаза его на мгновение вспыхнули и тут же погасли. Он вдруг открыто улыбнулся и едва не расхохотался.

— Оперативное поле Домена. Вот что ты видел. А раз так, то ты действительно мог в этот момент все, даже изгнать Вирус с этого локального участка Метагалактики. Именно в таком качестве мы, ну, то есть материализованный закон Творца, именуемый мной Конструктором и Инженером, видели Домен в те первые мгновения его существования. Но с метаязыком оперативное поле не имеет ничего общего, так что прими свое новое умение как должное и поскакали дальше.

— Куда теперь?

— В небеса, — хитро прищурившись, ответил Максим.

Две человеческие фигуры растаяли в воздухе, оставляя таинственных обитателей огненных недр Земли наедине со своими мыслями и надеждами на лучшие времена.

Глава 4

Город в небесах

Темно синее небо, настолько насыщенное, что, кажется, вот-вот, оно рухнет на тебя, накроет с головой, позволит окунуться в свои бездонные объятия, чтобы испить легендарный нектар богов и стать нечто большим, чем просто обыкновенным человеком. Если как следует присмотреться, можно было увидеть звезды. Они тусклыми еле заметными искорками горели где-то очень далеко отсюда, даря всему окружающему пространству необходимую энергию и свет.

И не облачка в небесах.

Виктор моргнул, еще раз, другой, третий. Картина не изменилась — все то же густое, такое близкое синее небо покоилось над ним, а внизу…

Внизу простирались белые шапки, облаков, настоящие континенты, горы и горные цепи, только парящие в воздухе и живущие не в пример меньше своих настоящих собратьев.

Облака, казалось, живут своей собственной жизнью. Они плыли спокойно, величаво, соединялись и разъединялись, видоизменяли свою форму по собственному желанию, не подчиняясь при этом никому, пропадали, растворяясь в воздухе, и образовывались тогда, когда это было необходимо природе. Казалось, единственной разумной жизнью здесь могут быть только эти белесые, серовато-голубые, иногда со свинцовым отливом острова, но так уж был устроен мир, что не все в нем было очевидным с первого взгляда.

— Где они, — спросил Виктор, купаясь в воздушном потоке.

— Уже не далеко. Разве ты их не чувствуешь? — удивился Громов. Странник находился здесь же и вниз вообще не смотрел, предпочитая разглядывать звезды. Одному Творцу было известно, что он видел там.

— Не очень, — признался Гагарин. — Никак не могу приноровиться к метаязыку, он меня отвлекает, и я не могу сосредоточиться. Все время лезет что-то постороннее.

— Привыкнешь скоро. Плазмиды уже в курсе, что мы ходим с ними побеседовать, поэтому спешат к нам на всех порах.

— Плазмиды?

— Ага. Когда увидишь их, сразу поймешь, почему я их так прозвал.

— А они знают о цели нашего визита?

— Уверен, что догадываются. С Землей они поддерживают тесный контакт, не менее тесный, предполагаю, чем файрусы, поэтому долго объяснять им, что нужно делать, мы не станем.

Виктор с интересом рассматривал проплывающее мимо него облако, напоминавшее собой рожок мороженого.

— Никогда бы не подумал, — прошептал он, — что их форма, цвет — это все не просто так. Это ведь не случайность, а переплетение местных законов.

— Ты это видишь?

— Вижу. Только не понимаю, зачем это Земле. Ведь она же оператор? Она создает эти законы?

— Разумеется она. Только скорее бессознательно, чем осознано. В этом своем действии она очень сильно напоминает нам человеческих художников, музыкантов, скульпторов, людей творческих, которые создают свои вечные бесценные шедевры, реализую свой творческий потенциал и не более того. Они делают это из любви к искусству, а вот уже человеческое общество дает картинам цену.

Виктор всем своим видом демонстрировал скептическое отношение к только что услышанному.

— Ты вправду думаешь, что Земля — художник?

— А почему нет? Творчество — это слабое проявление метаязыка, доступное людям, и не только, кстати, людям. Аквиды также великолепные художники и музыканты, просто ты еще не знаком с их шедеврами. Их живопись чрезвычайно гармонична музыка действительно потрясает воображение, так что при возможности обязательно познакомься с их искусством, будешь приятно удивлен.

Виктор утвердительно кивнул, но скептическое выражение его лица никуда не исчезло.

— И все же звучит не очень правдоподобно, — сказал он. — Этак можно договориться до того, что художествами занимается не только Земля, но и все планеты Солнечной системы, само Солнце, другие звезды и… вообще, галактики, скопления и прочее. Квазары еще нужно включить в эту категорию и не забыть про черные дыры и прочую космическую экзотику.

— Зря иронизируешь, — спокойно ответил ему Громов. — Ты вот сейчас ерничал, но оказался настолько правым, что аж диву даешься.

— То есть, как? — обалдело вытаращился на Максима Виктор.

— А вот так. Если люди, аквиды, плазмиды как дети Земли способны к творческой реализации, к проявлению метаязыка, то почему к этому не способны планеты, звезды и формирования еще более масштабные?

— Допустим, способны, но в чем проявление искусств скажем нашего Солнца или отдельной галактики? Если с тем, что облака — это полотно Земли-художника, еще с горем пополам можно согласиться, то как быть насчет более масштабных формаций?

— Протуберанцы, магнитные бури, вспышки, плазменные циклоны и антициклоны… продолжать?

Гагарин почесал за ухом, посмотрел на очередное проплывающее мимо облако экзотической формы.

— Но ведь все это ни что иное, как результат физики Солнца, или не так?

— Физика — понятие человеческое. Образование облаков, их формы, так же как образование бури на Солнце или протуберанца с одной стороны физика, с другой — результат игры местных законов, которые образованы нашим светилом.

— Но разве все законы в Домене не прописаны нами с тобой?

— Прописаны тенденции появления, развития, взаимодействия и эволюции законов, но не они сами. Конечно, самые масштабные механизмы действуют именно по нашей с тобой воле, но мы на прямую не в ответе за то, что гений Куинджи давным-давно создал бессмертный шедевр украинской лунной ночи, Айвазовский сотворил свои «Девятый вал» и «Шторм на море», а Шишкин удивительным образом описал красоту русского леса. В то понятие, которое люди называют вдохновением, мы с тобой должны вкладывать несколько иной смысл, кстати, так же как и в судьбу. С одной стороны — каждый человек ее хозяин, с другой — есть определенный спектр законов, определенный набор тенденций, куда эти законы могут свернуть и развиться, именно эти повороты человек и наблюдает под понятием судьбы или того же вдохновения.

— Все равно тогда получается, что выбора нет. Чем ниже ступень развития разума, тем под большее число законов оно попадает. Получается, что полностью освободиться от них нельзя?

— А зачем тебе это необходимо? Да ты прав. Муравей попадает под большее число ограничений, чем человек. Планета вынуждена считаться с властью своей звезды, от которой полностью зависит, галактика жестко закреплена в местном скопление, которое, в свою очередь, знает место в сверхскоплении и никуда из него не уходит. Мы с тобой можем отменить действие любого закона в пределах этого Домена. С этой точки зрения наша степень свободы в этой Метагалактике абсолютна, но стоит нам покинуть ее пределы, очутиться в соседнем Домене или же на просторах Фрактала Пространств, как мы поймем, что существуют законы, которые нам не одолеть. Но еще раз спрошу тебя — стоит ли?

Виктор крепко задумался. А в самом деле, что давала полная безграничная свобода для существа? Делала ли она его ровней Абсолюту или же делала его лишь подобным ему?

— Мы тогда могли бы отменить любой закон во всем сущем, во всей Большой Вселенной. Мы могли бы запретить в принципе организовывать и создавать, кем бы то ни было, системы наподобие Вируса.

— Не думай, что это бы обернулось добром для Вселенной. Хочешь ты этого или нет, зло существовать должно и просто необходимо для равновесия и развития. Хотя я так рассуждаю только потому, что не видел жизнь других Универсумов. Возможно, там присутствует принцип зла, а возможно и нет.

Вот с этим утверждение Виктор был, мягко говоря, не согласен.

— Эволюция эволюцией, но с чего ты так уверен, что зло несет пользу? Хорошо, предположим, что будет, если отменить любой принцип зла? Отменится принцип эволюции? Ну и пусть. Эволюция призвана подготавливать существ к более тяжким условиям существования. Тех, кто способен эволюционировать, она изменяет, приспосабливает к этим самым условиям существования, но тех, кто не способен выдержать ее отбор, она безжалостно уничтожает. Ведь это тоже зло, тебе не кажется?

— Не кажется. Потому что изначально любая форма жизни поставлена друг с другом в одинаковые условия. И вина за то, что одни — выживают, а другие — погибают, лежит не на эволюционном процессе, а на самих формах жизни.

— Тогда почему так происходит? Если все виды изначально поставлены в одинаковые условия, выживать должны все.

— И мы получим перенаселение. Мы получим еще большее зло в итоге, в результате которого может погибнуть вообще вся жизнь в Домене или же во всем Универсуме, причем лавинообразно. Ни ты, ни я не просчитывали взаимодействие законов в такой ситуации, как ни просчитывали их в той ситуации, когда зло будет отменено окончательно и бесповоротно. Представь себе на секундочку, что произойдет, если каждый будет получать то, что ему захочется, но не в ущерб другим? Если не будет смерти — ведь она тоже зло? Если все процессы будут иметь только начало, но не будут иметь конца? Любое желание, любой каприз доступен, но при этом никто никогда не задумается над тем, откуда все это берется. Никто никогда не задумается, каких же ресурсов это стоит, а они не бесконечны. Ты, конечно, можешь сказать, мол, давайте сделаем так, чтобы ресурсы были бесконечны, а не имели лимит. Но это уже уровень Большой Вселенной. Не забывай, что наш Фрактал Пространств находится в Ней, и связан сетью более высоких законов не только с себе подобными, но и с окружающим Его Мегамиром. Даже, несмотря на то, что Универсум — это бесконечномерный объект, его ресурсы, точнее ресурсы каждого его пространства и состояния конечны, и не надо смотреть на то, что в сумме они беспредельны. Законы, регулирующие конечность или бесконечность ресурсов, энергии, информации каждой ветви Универсума определены даже не Им самим, а Большой Вселенной и, может быть, даже не ей, а чем-то, стоящим еще выше, чем-то, находящимся за пределами моего понимания. В любом случае могу сказать одно, тот, кто создавал вообще все сущее, Абсолютный Творец, назовем его так, обладал несоизмеримо большими знанием и могуществом, чем мы можем себе представить. И если он создал Мегамир таким, каков он сейчас, значит это было единственно возможным вариантом, чтобы вся Сверхсистема существовала, а не рассыпалась в пух и прах.

После такой пламенной речи впору было как следует задуматься над услышанным, но Виктор не унимался.

— А если Абсолютный Творец ошибся? Если, конечно, он вообще существует…

— Как ты думаешь, когда Человечество проходило эпоху смутного времени, когда на Земле еще существовали государства, да даже сейчас, когда миром правят высокая наука и технологии, когда каждому феномену, каждому процессу можно дать научное, а не мистическое объяснение, люди ведь все равно верили в сверхъестественное. Одни верили в Христа, другие — в Аллаха, третьи — в Будду, четвертые вообще ни во что не верили, но им от этого легче не жилось. Для этих людей Бог был по сути всем. Он определял все, что с ними происходит. Человеку так было легче жить, зная, что его судьба отдана в чужие, гораздо более могущественные и мудрые руки. На все воля Божья, говорили одни, на все воля Аллаха, говорили другие. Знаешь почему по прошествии восьми ста лет все поменялось?

— Почему?

— Потому что степень информированности влияет на восприятие человеком и любым другим живым существом окружающего мира, во всяком случае, в известных мне пространствах дела обстояли именно так. Сейчас Человечеству до конца так и не известно, почему же возникла Метагалактика, хотя уже большинство умов всерьез рассматривают многодоменные модели мира, но вот первопричину появления своего Домена пока никто не удосужился понять, поэтому религии склонны видеть в этом Божий промысел. Мы то с тобой знаем, чьих это рук дело, поэтому так не мыслим, однако ни ты, ни я не представляем себе, что же на самом деле представляет собой Абсолют. Постижим ли он разумом, достижим ли он для познания или же он лишь иллюзия? Для нас с тобой Бог скрывается именно там, а поскольку он обязан быть мудрым и поистине всемогущим, особенно по сравнению с нами, то ошибаться он не имеет права и не может.

Что-то сверкнуло вдали, заставив Виктора отвлечь внимание от увлекательного диалога со Странником. Пусть Гагарин был не всегда согласен с мнением оппонента, он не мог не признать тот факт, что Громов гораздо информированней его самого и знает много того, чему Виктору еще предстояло научиться. Гагарин всмотрелся вдаль, отмечая необычные колыхания пространства и аномальные потоки воздуха. Прямо перед ним на удалении в несколько километров довольно спешно зарождалось огромное грозовое облако дивной красоты. То, что это облако было, мягко говоря, необычным, Виктор понял с полу взгляда, как только увидел его формы, размеры и способ появления. Циклоны никогда не образовывались на пустом месте, а уж сейчас, в эпоху тотального контроля за климатическими процессами на всех обитаемых планетах Земной Федерации, незарегистрированное грозовое облако и вовсе считалось нонсенсом. И здесь, вдруг, по среди ясного неба, ни с того ни с сего в течении нескольких минут самоорганизовалась большая туча, постояла на месте несколько минут, словно оценивая окружающую обстановку, и двинулась в сторону Виктора, неспешно рассекая воздушное пространство.

— К нам гости, — сказал Громов, рассматривая приближающийся объект своим фирменным орлиным взглядом.

Виктор кивнул, принимая вертикальное положение.

— Это то, о чем я думаю?

— Да. Корабль-город плазмидов, разумных шаровых молний, во всяком случае, они очень на них похожи. Плазмиды — энергетическая форма жизни, единственная на нашей планете.

— А в системе?

— В системе подобная цивилизация зафиксирована лишь на Солнце?

— На Солнце? — не поверил своим ушам Гагарин.

— Да. На нашей звезде. Те плазмиды или солнечники немного больше по своим размерам, хотя это качественно ни на что не влияет.

Громов вдруг весь засветился, покрылся серебристой световой вуалью. Его черный костюм и тело потеряло материальную составляющую, и он превратился в энергетический сгусток, правда, антропоморфного своего облика по-прежнему не потерял.

— Перевоплощайся, — долетел до Гагарина мыслеголос Максима. — Не будем расстраивать наших гостей своим материальным положением и предстанем перед ними во всей красе.

Переход из материального состояние в энергетическое на этот раз дался Виктору без всяких усилий и столь же естественно, как для обычного человека было, предположим, совершить вдох или выпить стакан воды. Вскоре перед приблизившимся вплотную гигантским грозовым облаком висело в воздухе уже два светящихся мягким золотым свечением человека.

Колония, она же корабль-город плазмидов, был в диаметре порядка тридцати километров и в самом широком своем сечении имел высоту пять сотен метров. В самом его центре находилась область разряженного давления, равного примерно половине атмосферного, однако благодаря воздействию на свое облако хозяев, никаких экстремальных эффектов наподобие торнадо или смерча не наблюдалось. Разряженная область служила плазмидам своего рода гигантским залом, где они совершали свои таинственные манипуляции над энергетическими потоками и всевозможными силовыми полями. Энергетические каналы пронизывали весь город-корабль насквозь подобно тому, как сеточка сосудов опутывало целиком человеческое тело. Гагарин моментально понял, что энергетические каналы не просто имели с ней визуальное сходство, а выполняли схожую функцию, питая все облако энергией, поддерживая его целостность и управляя движением колонии в пространстве.

Источником же энергии всей колонии служили и сами плазмиды, и некая полость в той центральной зоне пониженного давления, которую Виктор про себя назвал главным генератором (второстепенных питающих элементов Гагарин при этом не заметил). Эта область буквально сияла, подобно Солнцу, расшатывая на микроуровне вакуум, и, тем самым, высвобождала свободную энергия физического пространства в соответствии с известными физическими законами, давным-давно сформулированными людьми.

В целом, глядя на это сооружение (а это было именно сооружение весьма впечатляющих размеров и форм), было удивительно думать о том, что с плазмидами до сих пор не удалось установить контакт. Мало того, подавляющее число людей понятия не имели о том, что на Земле они не одиноки.

— Никогда подобного не видела… — как всегда неожиданно дала о себе знать Влада. — Целый город в поднебесье отгрохать, и при этом столько времени оставаться инкогнито. Хорошо же работают Старейшины, ничего не скажешь.

Виктор промолчал, пытаясь заметить еще что-нибудь необычное в поселении плазмидов.

— Ты видел, как они появились? Буквально из ниоткуда. Похоже, плазмиды, так же как и мы, способны манипулировать вакуумом, если даже не лучше.

— Они как микронианцы, — ответил Виктор. — Ходят по пространству очень тихо, просачиваясь сквозь потенциальный барьер, а не прыгая через него, как это делают люди.

Справа и слева от Гагарина вдруг вспыхнул ярких свет, а спустя мгновение на этом месте плавало два желтых шара размером со средний арбуз. Оба шара мерцали ровным мягким золотистым свечением, и словно бы дрожали от холода, во всяком случае, складывалось такое ощущение, что их поверхность подергивалась, словно от озноба.

— И как с ними общаться? — спросил Виктор Громова. — Они понимают…

— Приветствую вас Творящие, — вместо ответа Странника донесся до него мысленный позыв одного из плазмидов.

И вполне себе схожая с человеческой мыслеконструкция фразы буквально поразила Виктора. Он был полностью уверен, что плазмиды должны были мыслить совершенно другими категориями, нежели люди, а здесь получался полноценный контакт, простой и понятный.

Но, как выяснилось буквально в следующие секунды, это было неспроста. Один из шаров вдруг прыгнул вверх, облетел Громова и Гагарина три раза, потом резко остановился, прямо перед ними, вдруг засиял еще ярче, при этом вытягиваясь в высоту и превращаясь во вполне себе антропоморфную фигуру.

— Вы меня не узнаете? — произнес посланник плазмидов.

Только здесь до Виктора дошло, кто стоял перед ним.

— Тесла? Никола? Это ты?

— Я, — ответил собеседник. — Тех, кого вы зовете плазмидами, выходили и приютили меня после того, как я практически развоплотился под ударом Вируса, и теперь я обязан им жизнью. Так же, впрочем, как и Вам, спасшим нашу планету.

— Мы рады тебя приветствовать, Никола, — поприветствовал ученого Громов. — Надеюсь, Вирус не смог окончательно изменить твою истинную сущность?

— А он и не пытался. Все чего он хотел в тот момент — полное, тотально уничтожение всего живого в радиусе Солнечной системы.

— Бери больше, — уточнил Виктор, — в пределах всей Земной Федерации. Атака флота Агрессора была осуществлена на все внутренние колонии Человечества. Ну… да ладно, это все всем прекрасно известно. Скажи пожалуйста, ты сейчас здесь с нами разговариваешь в каком статусе?

— В статусе посла разумеется, — ответил Тесла.

— Это все конечно очень здорово, но почему среди плазмидов не нашлось другого посла? Только не обижайся, я не хочу сказать, что из тебя плохой посол плазмидов и вопросы, которые мы хотим решить с представителями энергетической формы жизни, тебе решать не положено, просто…

— Я все понимаю. Просто этот шаг — знак доброй воли со стороны плазмидов. Они справедливо решили, что мне будет легче общаться с вами, впрочем, как и с ними, даже несмотря на то, что я пытался их убедить, что вам Творящим, не составит особого труда понять любого представителя разума в Домене. Я ведь прав?

— Как всегда, — сказал Громов. — Они в курсе того, зачем мы здесь?

— Плазмиды поддерживают тесный контакт с психосферой Земли, я имею ввиду ее естественную психосферу, продукт жизнедеятельности разума планеты, так сказать. Они уже осведомлены о ваших путешествиях к аквидам и файрусам, знают, что вам удалось убедить и тех, и других. Мало того, вам удалось разъяснить свою проблему самой Земле, что для плазмидов немаловажно.

— Так получается, что нам не нужно ничего объяснять и все уже на всё согласны?

— Практически.

— Что значит практически? — не понял Виктор.

— Плазмиды не уверены в том, насколько эффективно они смогут соединить свой коллективный разум с разумом других цивилизаций и с самой Землей. Кроме того, в результате такого… эм… опыта произойдет информационное и психическое слияние отличных друг от друга психосфер, в результате которых могут пострадать отдельно взятые особи. Плазмиды не хотят явиться причиной чьей-нибудь смерти. В этом вопросе они очень щепетильны.

— Процедура сея, конечно, не безболезненная, но можешь их заверить, что ничего страшного не случится. И уж тем более они не будут ни в чем виноваты. Самая серьезная опасность объединения надразумных систем в данном конкретном случае заключается в том, что человечество узнает о вашем существовании. Это будет для людей большим стрессом, поскольку они всегда жили с представлением о том, что никаких других цивилизаций на Земле больше нет, а здесь придется смириться с тем, что планету делят целых четыре разумных вида. Да еще придется как-то принять тот факт, что Земля — живое разумное существо.

— И все же, вы можете дать гарантии того, что ни один плазмид не станет виновником чьей-нибудь смерти?

Виктору показалось, что Громов был весьма раздражен такими пустопорожними и ничего не значащими вопросами. Однако в последующих мыслях Максима не было никаких нот негодования и злобы, лишь смирение и понимание происходящего.

— Даже я не смогу дать вам такой гарантии, — ответил Громов. — А вот что я могу сказать наверняка, ты уже догадался, Тесла: если надразумные системы не сольются в симбиозе и не присоединятся к психосфере Земли, создав, тем самым, Сверхразум и оператора реальности на уровне Инженера, Вирус нас всех передавит, как тараканов. В одиночку мы не сможем противостоять ему, как бы мне этого не хотелось, поэтому нам нужен другой план. Я уже давно его придумал, осталось только воплотить в жизнь, и превращение Земли в Сверхразумную систему — первая стадия.

— Так что, если плазмиды, — поддержал Громова Виктор, — так обеспокоены судьбой как собственного Дома так и судьбой человечества и не желают, чтобы из-за них кто-нибудь погиб, то пусть не мешкают и присоединяются, иначе… Как уже сказал Странник, никто не даст вам гарантий того, что интеграция надразума пройдет гладко, но вот если ее не произойдет, даю гарантию, что тогда нас прихлопнут, и шанса на спасение не дадут.

Никола замолчал, очевидно советуясь с остальными членами города-коробля о принятии верного решения.

— Хороший дипломатический ход, — похвалил Виктора Максим.

— У тебя учился.

— Заметно, — встряла в разговор Влада. — Главное не перебарщивать.

Совещание плазмидов длилось довольно долго, и это с учетом того, что энергетические формы жизни способны были к более быстрой обработке поступавшей информации. Наконец, Никола соизволил озвучить их мнение.

— Хорошо, они согласны и ждут только того, когда вы будете начинать.

— Вот так бы сразу, — заявила Влада, — а то тянули кота за хвост, выпендривались.

— Ты ничего не понимаешь, — отругал ее Виктор. — У каждой расы свои жизненные ценности и этические принципы. Могу сказать, что у плазмидов они не самые плохие, а даже наоборот, многим людям бы не помешало кое-чему у них поучиться. Мы обязаны уважать мнение каждого, кто присоединяется к нам, вступает в ряды глобального сопротивления Вирусу, ведь этот шаг сугубо добровольный.

— Глобальное сопротивление? Звучит как что-то неопределенное и напоминает политическую оппозицию времен государств.

— Ну, назови все это как-нибудь иначе, суть все равно останется одна и та же.

Тем временем второй золотой шар, провисевший все это время на одном месте слегка позади Николы, вплыл обратно в облако, а Тесла, потеряв очертания человеческой фигуры, вновь стал шаром.

— Будьте готовы, — сказал ему Громов. — Откладывать в долгий ящик объединение мы не станем.

— И что теперь? — спросил Странника Виктор.

— А теперь нам придется принять форму тех, кем мы на самом деле являемся.

Почему-то услышав эти слова, Виктор натуральным образом испугался. Разумеется, он знал, кто он, знал о своем предназначение и долге, знал о своем могуществе и возможностях, но боялся, что после того, как он прикоснется ко всей своей настоящей Силе, зачерпнет ее, что называется, полной грудью, все человеческое, все, что раньше было для него таким милым, близким и родным, попросту перестанет существовать. Он прекрасно знал, что власть сильно портит и развращает, и не мог себе представить, как справиться с искушением от такой власти, которая вот-вот должна была открыться перед ним. Оказывается, что он все время оттягивал две вещи в своей жизни. Первая заключалась во встрече со своим истинным врагом — с Вирусов в его настоящей ипостаси, а вот вторая… Вторая неприятно удивила его, поскольку, судя по всему, должна была случиться с Виктором гораздо раньше первой.

Словно поняв чувства своего собрата, Громов сказал ободряющим тоном:

— Знаю, что гложет тебя. Знаю, что сейчас ты — словно на краю бездны, одновременно манящей своей неизвестностью и ей же пугающей. Никто, никогда не испытывал подобного и не испытает, потому что эта привилегия дана лишь тебе и мне. Я один раз прошел через это. Я остался человеком в том понимании, котором я сам придаю этому понятию. Поверь мне, воля, вызвавшая нас на белый свет, сопряжение законов, вынудившее пробудить наши истинные силы, вручать такое могущество кому попало, не намерены. Все рассчитано и, если хочешь, предрешено. Домен выбрал нас сам. Творец на нашей с тобой стороне. Мы нужны Метагалактике, мы нужны Универсуму, так что отбрось сомнения, отбрось свои страхи, очисти свой разум и повторяй за мной.

Виктор молчал.

— Должен предупредить, что после этого пути назад уже не будет. Ты никогда не сможешь стать прежним, поскольку почерпнешь, увидишь то, что никому не подвластно увидеть. Один раз ты уже видел это вскользь, теперь настало время понять, чем же ты способен владеть на самом деле. Я как всегда буду рядом, так что ты не заблудишься.

После таких ободряющих речей Виктору ничего не оставалось делать, как только прыгнуть в омут неизвестности с головой и надеяться на лучший для себя исход. В конце концов, Максим остался человеком, разумеется, только внешне и по характеру, что давало шансы и Гагарину. Его ждали на Земле, на него надеялись, и он не вправе был разрушать эти надежды.

— Я готов, — сказал он, наконец, Громову. — Поехали.

Он даже не задумался над тем, что когда-то, давным-давно его однофамилец — первый человек космонавт при старте своей ракеты, тогда еще на химическом топливе, находился примерно в тех же условиях, что Виктор сейчас, и сказал ту же самую фразу. Разница состояла лишь в том, что Юрий Алексеевич опускался в омут внешнего космоса, а Виктор готовился совершить падение во внутренний.

— Ты должен вогнать себя в то состояние, в котором тебе будет открыто Божественное зрение, как ты сам это называешь. Оперативное поле Творящей Монады. Один раз ты уже смог совершить в нем изменение. Вспомни свои тогдашние чувства, мысли, переживания. Это должно помочь.

Виктор перенес свое сознание в тот день, когда он с отрядом спецназа брал штурмом секретную базу Гаспаряна в облаке Оорта. Фрагменты воспоминаний потекли через его сознание настоящим потоком. Словно просматривая кино, Гагарин вновь и вновь пробирался сквозь незнакомые коридоры базы, сражался с системой охраны, солдатами и бледнолицыми инопланетянами, у которых по какому-то велению дикого случая оказались материализованные части Вируса, используемые ими как квантовые ножи. Еще раз он пережил бой с Гаспаряном, еще раз он почувствовал появление той злобной силы, что таилась в нем и, наконец, увидел мир совершенно иными глазами. После тех событий Гагарин не раз пытался воссоздать в памяти картину Божественного зрения, но все его попытки резко обрывались. Складывалось такое впечатление, что этот фрагмент его памяти был кем-то удален, как не нужный, не представляющий для носителя ценной информации или наоборот, представляющий для Виктора особо опасную информацию. И вот теперь ему это удалось.

Вновь, как и тогда Вселенная глянула на него своим слепым неповторимым взором. Слепым, если не понимать всего того, что крылось в этом взгляде, если не видеть того смысла, который таился в его глубине. На сей раз, Гагарин видел, понимал и чувствовал его куда как сильнее, а самое главное — теперь это был не фрагмент, не отрывок, не вспышка, а полноценная картина мира, самая подробная и правильная.

Гагарина уже нельзя было назвать человеком, паранормом или параморфом. Сейчас он был информацией, законом и процессом, встроенным в Метагалактический Домен — самым главным законом, которому подчинялось все. Вопреки его опасениям человеческий разум никуда не делся, просто он расширился до уровня Сверхсознания, интегрированного во все интеллектуальные носители Домена.

Простому человеку сложно представить Пространство Оперативного поля Творящей Монады. Еще сложнее его описать, поскольку ни один язык, человеческий, либо созданный другими разумными видами, не имел в своем словарном запасе таких понятий и определений, которыми в данный момент владел Виктор-Монада. Что такое, скажем, закон в физике? Кто-то подбросил камень вверх, он взлетел, достиг максимально возможной точки на своей траектории согласно сумме двух главных сил, действующих на него в тот момент, замер на мгновение, уравновешенный ими, и через некоторое время упал на землю. Или другой пример: на одном континенте водяной вихрь при закрутке имел правый вектор, а на другом — левый. На мощных ускорителях в физических лабораториях, разбросанных по всей Солнечной системе, элементарные частицы разгонялись, сталкивались друг с другом, подвергались иным физическим манипуляциям, чаще всего пространственно-топологическим, в результате чего, исследовательские инкомы всевозможными путями записывали тысячи различных показателей, регистрировали краткосрочные появления новых полей и частиц, наблюдали искривления пространства, сбросы и набор дополнительных измерений, непонятные поначалу энергетические вспышки и прочие эффекты.

Но все это было лишь видимостью тех законов, которые существовали в Метагалактике, а появились они благодаря воздействию на Домен Творящей Монады. Все законы людьми (и не только ими) записывались в виде формул, которые со временем и под действием все более прогрессивных научных тенденций, претерпевали некоторые изменения. Одни из них полностью преображались, другие изменялись незначительно, но в любом случае они имели форму, знакомую каждому школьнику. Виктор же в настоящий момент видел мир в невообразимых цветовых феерверках, в переплетениях пространственных фигур невероятной сложности и красоты. Для него законы виделись то строгими однообразными линиями, вдруг раздваивающимися либо, вообще, множащимися на несколько частей, то спиралевидными конструкциями, а иногда и их переплетениями друг с другом, то многогранными, многоугольными фигурами, постоянно изменяющимися внешне и взаимодействующими с такими же, как они, но еще более сложными.

От всего этого многообразия вполне можно было бы сойти с ума. Даже подготовленное существо не смогло бы взглянуть на управляющий контур Домена и не «сгореть» от поступающего безбрежного океана информации. А ведь на ряду с законами, определяющими физическую картину мира, существовали морально-этические константы, эволюционные принципы и много чего еще. И всем этим можно было управлять. Все это можно было, что называется, «потрогать, пощупать» и изменить.

Виктор сейчас мог одним своим точечным воздействием остановить целую галактику, повертеть ей, как игрушкой, разобрать на отдельные системы, на отдельные звезды, да что там звезды — на отдельные атомы, перебрать это все и вновь собрать воедино, предав ей уже качественно иной вид. Он мог изменить любые фундаментальные параметры частиц, или же напрямую воздействовать на квантоны, он мог ускорить все временные процессы в отдельно взятой области, вплоть до сверхскопления галактик, или же наоборот — остановить время. Гагарин, при сильной на то необходимости, мог и вовсе повернуть время вспять, но это было чревато разбалансировкой Доменного узла пространственно-временных ветвей. Существовал даже специальный закон, более высокого порядка, идущего непосредственно от самого Творца-универсума, запрещавшим Творящим Монадам такие трюки без сильной на то необходимости.

Управлять энергиями колоссальных порядков, управлять информационными потоками всевозможным плотностей, управлять материей различного качества можно было в совершенно неограниченных масштабах и абсолютно как угодно. Все что ограничивало Творящую Монаду — это, если так можно выразиться, Ее личный предел фантазии и, конечно, законы, высших иерархий. Виктор мог парой манипуляций настолько видоизменить Домен, что там не нашлось бы места ни людям, ни аквидам, ни плазмидам, вообще ни одной форме жизни, существовавшей сейчас в Метагалактике. Он мог за пару мгновений создать на любой планете, и вообще в любом объеме пространства сколь угодно сложные, причудливые формы жизни, точнее создать не их самих, а предпосылки для их скорейшего зарождения. Даже Творящая Монада не могла организовать жизнь мгновенно и на пустом месте, нарушив, тем самым, один из некоторых фундаментальных запретов.

Но вся эта детская возня, игра в Бога, Виктору не доставляла никакого удовольствия, поэтому он изучал свои новые практически безграничные возможности архи осторожно и понемножечку. Стараясь ничего не изменить в окружающем привычном мире, Виктор «огляделся» по сторонам. Он одновременно проник своим новым зрением в микромир, узрев на самом деле упорядоченную жизнедеятельность неустанно флуктуирующего вакуума, обвел взглядом близлежащее галактическое скопление, проследив его будущий путь по Космосу и дальнейшую эволюцию, мельком взглянул на сетчатую структуру Домена и на крупномасштабные структуры Гиперсферы, такие как Великая Стена Слоуна, Гарвардская Великая Стена, Великий Аттрактор, Войды Крамера и Сун Джи.

Внезапно до него донеслось информационное колебание, которое на человеческий язык очень не точно, довольно грубо, но, все же, хотя бы так, можно было перевести как:

— Заканчивай самосозерцание и вспомни, что нам необходимо сделать.

Проследив источник информационных колебаний, Гагарин-Монада обнаружил присутствие своего собрата, Монады Громова, которая, представ в форме ментально-полевой структуры, опутала собой Землю строго по экватору.

Виктор-Монада мгновенно принял точно такую же форму, организовав собой кольцо, чуть меньшего диаметра и опоясывающего планету по гринвичскому меридиану, таким образом, оба кольца взяли колыбель человечества как бы в свои бережные объятия.

— Нам нужно поторапливаться, — прилетел, казалось одновременно со всех сторон, информационный импульс. — Вирус скоро сообразит, что в Домене объявились его Хозяева и предпримет контратаку.

— Неужели мы не сдюжим против него? Мы же…

— Поверь мне, я уже пытался… Не здесь, и, можно сказать, не сейчас, и это едва не закончилось для меня трагично. Вирус — чей-то закон более высокого уровня, с чем мы не можем совладать в открытую. Он работает на уровне глобальных запретов, запретов Универсума, и выступать против него не целесообразно.

Два кольца сблизились друг с другу, пересеклись. Удивительно, но обладая силами, способными сразу влиять на огромные даже по космическим меркам масштабы пространства, Монады так же эффективно и легко обращались с объектами, гораздо боле малыми по занимаемому объему. В этом смысле Земля для них была песчинкой в безбрежном океане пустыни.

На сей раз Виктор уже не нуждался в каких-либо советах со стороны Громова, поскольку сам знал, что и как им необходимо сделать. Надсознания четырех цивилизаций, населявших Землю, и Сверхсознание самой планеты виделись сейчас Гагарину-Монаде калейдоскопическими картинами, постоянно преображающимися в соответствии с собственными законами существования. Именно эти законы и необходимо было немного видоизменить, чтобы встроить одно Надсознание в другое, объединить их таким образом, чтобы вся эта конструкция послужила некой опорой для Сверхсознания Земли. Когда-то, в представлении древних, Мир покоился на трех китах или слонах, которые в свою очередь находились на спине огромной черепахи. Нечто подобное сейчас пытались сотворить Гагарин и Максим, метафизически, разумеется, поскольку Объединенное Сверхсознание Земли чем-то могло напомнить именно эту гротескную картину.

Если художник, задумав нарисовать картину, использовал кисть, краски, и, подключив свое воображение, начинал орудовать руками, если композитор садился за очередной шедевр и так же пользовался руками и головой, то Монада управляла всеми процессами в конкретно взятом объеме теми самыми информационными импульсами, своеобразным посылом собственной воли и разума. Эти импульсы, способные к моментальному перемещению по всему Домену, служили Монадам не только в качестве общения, но и заменяли им те самые руки и голову.

Виктор как следует «взглянул» на планету, на ее социум, на все процессы, происходившие на ней, как в микромире, так и в макромасштабе. Каждый узорный кластер, символизирующий собой четыре Надсознания, выглядели совершенно по-разному. Человеческий представлял собой совокупность взаимопроникающих друг в друга многомерных многогранников, сфер, тороидов и гиперболоидов. Эта геометрическая феерия как будто бы дышала, вибрировала и дрожала. Она была невероятно сложна и прекрасна, но для Гагарина-Монады разобраться в ее хитросплетениях было плевой задачей. Надразум аквидов представлял собой нечто, напоминавшее гигантскую каплю, постоянно менявшую свой объем и форму. По ее поверхности блуждали концентрические круги, однако кольца вели себя на первый взгляд совершенно аномально. Порой, то одни из них увеличивали темп своего ровного бега, то резко тормозили, почти останавливались, при этом вынуждая идущие следом концентрические круги натыкаться на них. А иногда круги сталкивались в лобовой атаке, и на месте столкновения вырастали длинные, острые, подобно иглам дикобраза, иглы. Эти иглы имели сиренево-сероватый отлив, и веяло от них чем-то загадочным и таинственным. Эти ощущения Монада Виктора списала на не до конца еще окрепшие чувства.

Но если Надразумные системы Человечества и аквидов еще более-менее напоминали друг друга, то аналогичные образования файрусов и плазмидов на них мало чем походили. Многомерная голубовато-серебристая снежинка, точнее целая группа снежинок имеющих общий центр, в котором творилось что-то непонятное. Иссиня черная лента, нет, несколько лент, причем их число постоянно варьировалось, извивались по совершенно хаотическим траекториям, но при этом ни одна из них не вылетала за пределы невидимой сферической границы. Таким образом, при должной плотности этих самых нитей, центр снежинки напоминал шар, но зато когда число лент стремилось к нулю, центр словно бы пропадал, а снежника немного увеличивалась в размерах за счет того, что все ее грани вырастали в длину.

Надразумная система колонии плазмидов представляла собой столб света уходящий обоими своими концами в бесконечность. В этом столбе постоянно что-то мерцало, рождалось и пропадало. Больше всего это напоминало обыкновенный стакан с газированным лимонадом, только стакан сей был необъятной длины, а роль пузырьков играли индивидуальные ментально-этические образования каждой особи города-корабля.

Все четыре надразумные системы взаимодействовали друг с другом (каждый со своей интенсивностью) и особенно с планетарным разумом, который Монаде Виктора виделся сюрреалистичным полотном художника импрессиониста. В нем то просыпалась мощь океанов, то слышался грохот каменных осыпей. Иногда нечеткие непонятные изображения словно бы сносило сильнейшим ветром, а иногда все это вспыхивало ярчайшим огнем, чтобы, спустя какое-то мгновение, все повторилось заново.

Комбинацией из четырех стихий — вот чем сейчас виделся Сверхразум Земли и Максиму, и Виктору.

— Соединяем, — прилетел информационный импульс от Монады Громова.

— Я беру людей и аквидов, — ответил ему Виктор-Монада.

В следующее мгновение, концентрические круги на капле замерли, остановились совсем. Капля перестала трансформироваться, застыла в какой-то абстрактной форме. То же самое произошло и с Надразумной системой Человечества. Пульсации и вибрации многогранников застыли на месте, вся эта фигура стала какой-то странной, пугающей своим нелепым даже противоестественным видом. Один из концентрических кругов лопнул, при этом в месте разрыва образовалась крошечная капелька, медленно отделилась от остального формирования и поплыла в сторону надразумной системы людей. Чем ближе она приближалась к ней, тем больше ее вид начал напоминать человеческий Надразум, выполненный в миниатюре. Сначала ее аморфность приобрела правильные очертания, потом в ее теле появились первые несложные геометрические образования, сначала трехмерные потом уже многомерные. Чем ближе капелька приближалась к Надразуму людей, тем сильнее усложнялась ее внутренняя конструкция: появились тороидальные структуры, гиперсферы и гиперболоиды, все это вращалось, взаимопроникалось и пересекалось.

Еще одно усилие Монады, и вот уже навстречу капельке летела точно такая же, но оторванная от человеческого Надразума. Ее размеры ничуть не превышали аквидский аналог, а отличия заключались в том, что ее трансформа происходила с точностью наоборот. Сначала геометрическое многообразие капельки постепенно упростилось, многомерность сошла на нет, потом капелька и вовсе потеряла какую-либо правильную форму, стала аморфной, дрожащей, а спустя еще одно мгновение они встретились. Моментально в обе стороны, соединяя две надразумные системы, ударил серебристый жгут, опутанный черными ломаными линиями, подобно тому, как плющ опутывал стебли растений и стволы деревьев. Одним концом он проник в геометрическое многообразие человеческого Надразума, и тут же в его центре появилась небольшая по размерам капля — элемент ментально-этического многообразия аквидов. Другой конец жгута прорвался в толщу капли, принося в ее нутро набор этических констант человеческой цивилизации.

И тут же время побежало вновь. По капле все также блуждали концетрические круги, а геометрическое многообразие все также дышало, вздрагивало и пульсировало, но теперь они были соединены прочнейшим жгутом и имели внутри себя законы чужой цивилизации.

Виктор в процессе своей работы не смотрел, как там дела у Монады Громова. Однако едва он завершил корректировку двух надразумных систем, как успел заметить, что точно такие же жгуты, только выглядевшие немного иначе, уже успели соединить Надразумы файрусов и плазмидов между собой, а также каждый из них со Сверхразумом планеты. Виктор не пожелал отставать от своего партнера и проделал то же самое с человеческой и аквидской системами. Спустя еще какое-то время серый и серебристый жгуты соединили людей и аквидов с Землей.

— Последний этап. Замыкаем и укрепляем конструкцию.

Это означало, что нужно было протянуть связи таким образом, чтобы соединить каждый Надразум с каждым, хотя для Создания сверхарзумной системы Новой Земли тех манипуляций, которые уже успели проделать две Монады, хватило бы с лихвой.

Три отчетливо выверенных движения, три информационных управляющих импульса, и вся система стала закреплена настолько качественно насколько это вообще было возможно. Ни Громов, ни Гагарин уже не могли ничего усовершенствовать в этой конструкции, и им оставалось только наблюдать постепенное рождение нового Инженера — первого кирпичика гигантской сверхсистемы разумной жизни всего Домена. По подсчетам Монады Виктора становление Земли как Инженера могло занять время от нескольких месяцев до нескольких лет, и в этот период Землю нужно было охранять от посягательств Вируса особо рьяно, поскольку Ему наверняка станет известно о появлении еще одной внушительной силы в Домене, настроенной явно против Него.

Но, похоже, Враг не дал им времени опомниться. Видимо присутствие сразу двух Монад в Домене даже такой короткий срок, а также их манипуляции с надразумными системами настолько потревожили Вирус, что он не преминул нанести удар как можно скорее.

Виктор и Громов одновременно уловили пси-вополь Влады, точнее той Влады, которая в качестве копии персинка осталась караулить квантовый нож. Как и предполагал Громов, материя, из которой было сделано страшное оружие белолицых пришельцев, являла собой ничто иное, как материализованный закон иного континуума, созданный Вирусом, правда с намотанной на него скорлупой настоящего пространства. И вот теперь спавшая до сего момента, она, используя некие внутренние алгоритмы, заложенные в нее Вирусом, стала активной, и начала разрушать родной континуум Домена.

На фоне вновь созданной Сверхразумной системы, материализованный Вирус выглядел черной как бездна кляксой, разраставшейся с каждой секундой. Он постепенно пожирал такую гармонически правильную конструкцию, которой стала сверхразумная система Новой Земли после вмешательства в нее двух Монад.

— Быстро, нужно ударить по нему всем, чем мы обладаем, иначе мы получим черного Инженера.

— Черного что? — не понял Виктор-Монада.

— Разве ты не видишь? Он не уничтожает Ее, он пользуется тем, что система только что создана и еще не окрепла до конца, а такому мощному оператору, каким является Вирус, ничего не стоит встроить свои законы в нашу с тобой конструкцию и превратить Землю из светлого оператора в черного. Он, тем самым, сделает еще один огромный шаг к собственной материализации, а это означает наш с тобой проигрыш.

— Но если мы ударим по нему сейчас, то наверняка повредим конструкцию. В лучшем случае она уцелеет, залатается, но при этом будут жертвы. Сотни жертв, если не тысячи. И аквиды, и люди, и файрусы с плазмидами — они все под ударом.

— А если мы не ударим, то погибнут отнюдь не сотни. Под угрозой окажется вся Земля и вообще весь обитаемый космос. После материализации Вируса вырождение собственного континуума Домена гарантировано, и этот закон мы уже не сможем изменить.

На обдумывание совершенно не оставалось времени, и нужно было решать что-то сейчас.

— Хорошо. Бьем, только аккуратно.

— Как всегда, — согласился с ним Максим, и нанес удар первым.

Это не было каким-то буйством энергий; не рождались заново звезды, гравитационные волны не рвали на части бедную материю, это был даже не удар знаменитого Умертвия, высасывающего энергию самого пространства. Монады действовали на сам фундамент, действовали на уровне законов, на уровне информации, как в созидании, так и в разрушении. В строгую конструкцию Сверхразума Новой Земли, еще не успевшую окончательно поддаться власти нового закона ударил тонкий луч серебристого света. Спустя короткий промежуток времени к нему присоединился точно такой же луч, но золотистый, и конструкция вдруг вспыхнула ярко-алым сиянием, загорелась, словно объята пламенем. Это была самая настоящая война законов, война двух противоположностей. В реальности, там, где протекало это самое красное пламя, сейчас ни с того ни с сего вскипали реки, озера и моря; чудовищные волны морских приливов, обрушили свою неистовую мощь на несчастное побережье; сотни тысяч убийственных, свирепых смерчей кромсали человеческие поселения, совершенно игнорируя установки искусственного климата. Бушевали вулканы, терзали несчастную землю землетрясения и прочие катаклизмы. Но, кроме всего прочего, люди, и не только они, умирали не из-за природных катастроф, а просто потому, что вдруг не хотели больше жить.

Волна массовых самоубийств, беспричинной агрессии, истерии захлестнула всю планету, и с этими негативными явлениями Монады уже никак не могли справиться.

Совместный удар Громова и Гагарина заставил Вирус отступить. Черная клякса, вспыхнула ярким фиолетовым пламенем, начала видоизменяться, биться, словно в конвульсиях, таять на глазах. В пространстве, в оперативном поле законов пронеслась судорога. Возникли вихри, вызвавшие в реальности сильные гравитационные штормы. Вакуум на высоких орбитах Земли вскипел, рождая вихрь экзотических частиц, невозможной с точки зрения нормальной, привычной всем физике материи, которая, взаимодействуя с нормальным континуумом, видоизменяла пространство до неузнаваемости, меняла его топологию, то сбрасывая лишнее количество измерений, то, наоборот, наращивая их. Причем шуба из лишней метрики моментально превращалась в энергию, бомбардировала этим жестким излучением несчастную планету, пронзая ее насквозь. Один из таких потоков срезал шпиль орбитального лифта, словно коса мягкую податливую траву, обрушился всей своей мощью на жилой массив, испепеляя несколько квадратных километров поверхности вместе со всеми зданиями и сооружениями, покоившимися на ней. Два патрульных крейсера спасательного флота, мерно бороздивших просторы на подступах к Земле были накрыты аномальным гравитационным полем и безжалостно раздавлены. Не помогли ни гравитационные компенсаторы, не прочнейший каркас кораблей, рассчитанный на противодействие очень серьезным космическим катаклизмам.

И все же система Сверхразума Новой Земли устояла, не поддалась новым законам Вируса, а Он сам, вынужден был капитулировать перед объединенной силой двух Монад.

Очередной бой был выигран, однако война еще продолжалась. Враг не собирался отступать — в этом Виктор был уверен на все сто процентов.

Глава 5

Мир внутри кристалла

Над океаном, вдали, там, где вечером благодатные морские объятия принимали в себя закатное солнце, плыла легкая дымка. Утро еще только набирало обороты, но здесь, в этом раю на Земле, солнечный день не имел таких уж четких границ. Яркое веселое солнце уже вовсю пригревало местный песчаный берег совсем крошечного островочка; изумрудная вода торжественно сверкала в лучах утренней звезды, и все в этом далеком краю было на первый взгляд как всегда тихо, мирно и благополучно. Все также с неуловимым спокойствием и пренебрежением к людской суете плыли в далекие дали волны, неспешно накатываясь одна на другую; мерно дул слабый, ласковый, теплый ветер, иногда останавливаясь, иногда позволяя себе сорваться редкими, шутливыми порывами.

Вот только одиноко сейчас было в этом краю. Если бы кто-то смог удержаться на воде и осмотреть горизонт, то он бы не увидел ничего кроме безмерного океана и тогда, может быть, прислушавшись к природе, может быть, поняв что-то самостоятельно, он ощутил грусть этого места, потому что теперь человек смог бы это сделать.

В глубоком лазурном небе раздался пронзительный ни то клекот, ни то крик. В нем было полно раздражения, удивления и еще страха. Птеран, реликт давно сгинувшего мира, вызванный в наше время стараниями инженеров-генетиков, получил второй шанс на беззаботное свое существование, однако сейчас никакой беззаботности этот орнитохейрус не испытывал. Рыбы вокруг было полно, но не было суши, а жить воздухе постоянно ни одна птица, в том числе и птерозавр, не умела. Его путешествие длилось уже очень долгое время с того момента, как страшное землетрясение поглотило место, где он был рожден и прожил уже несколько лет. Потом были недельное блуждание по тонущим островкам, дававшим, однако, птерану возможность передохнуть и насладиться весьма странной на вкус, но питательной, а значит вкусной, рыбой, и бесконечные перелеты в поисках нового дома.

Песчаный островок, где едва могли уместиться пяток таких как он, птерозавр заметил случайно. Он уже практически выбился из сил и сейчас держался в воздухе только из-за страха перед смертью. Конечно, он мог преспокойно отдохнуть и на воде, однако прежде он никогда так не поступал. Он всегда охотился на воде, бросался в нее в стремительном пике, смыкал свои мощные челюсти с добычей внутри и наслаждался трапезой, иногда на воде, но чаще на суше, а теперь… Что же теперь?

Островок оказался прямо по курсу полета птерана, поэтому не заметить его было невозможно. Издав еще раз свой знаменитый клекот, в котором теперь звучала надежда на спасение, птерозавр в два приема снизился, собрался уже было зайти на посадку, как вдруг ели успел вновь набрать высоту от ударившего в небеса настоящего водяного фонтана.

Крик раздражения и отчаяния огласил окрестности. Однако это было лишь начало. Песчаный островок медленно погрузился в морскую пучину. Забурлила вода, поднимая достаточно суровые волны, воздух загудел, надсадно, протяжно. Птеран, чувствуя неладное, из последних сил набрал прежнюю высоту, однако его ни с того ни с сего охватило внезапное чувство любопытства. Чувство, которого он никогда раньше не испытывал. Древний летающий ящер начал наматывать круги в небе, пристально рассматривая заходящуюся в белой пене под ним воду. Инстинкт самосохранения молчал, а надежда на спасение только росла, заставляя птерана кружить в воздухе из последних сил.

Вдруг белесая гладь воды разорвалась на несколько частей. Из-под воды появились сначала какие-то черные, не внушающие особого доверия у птерозавра образования. Потом, по мере того, как они поднимались над морской гладью все выше и выше, стало ясно, что это самые настоящие скалы, причем покрытые живым тропическим лесом, таким привычным для птерана. Рассуждать здраво реликтовый хищник не умел, поэтому вид тропического острова, со всей своей растительностью поднимающийся из океанических пучин, не вызвал у него никакого удивления, а лишь облегчение. Обычно в природе было все наоборот. Обычно острова тонули, и всем обитателям суши приходилось искать либо новое место для существования, либо принять геройскую смерть, но сейчас в этом месте творилось поистине что-то невероятное.

Но птерану на это было наплевать. С радостным клекотом он бросился вниз, устремляя свое мощное тело к сверкавшей на солнце скале. Остров еще продолжал подниматься, отыгрывая у океана пространство для существования, а птеран, наконец-то, смог найти место, где передохнуть и хорошенько поохотиться. Едва приземлившись, он сложил свои крылья, нахохлился, устраиваясь поудобней, и замер в оцепенении. Перед ним прямо воздухе неожиданно материализовались две человеческие фигуры. На этих двуногих он насмотрелся за свою жизнь вдосталь. Там где был его прежний дом, толпы двуногих гуляли по островам, летали повсюду на каких-то странных птицах (да еще как летали!), однако ни разу он не видел, чтобы кто-то их поймал. Самому ему никогда не приходило в голову начать на них охоту — ведь кругом было столько доступной пищи, но он как-то слышал рассказ одного старого птерана о том, что тот, когда был молодым, как-то раз попытался поймать детеныша двуногого и не смог этого сделать, потому что ему, якобы, помешал ветер, так не вовремя завернувший птерану крыло. Ходили слухи в кругу пожилых, опытных птерозавров, что двуногие, якобы, владеют воздушной стихией, только вследствие каких-то невиданных причин практически не пользуются своим умением, полагаясь на мощь их невиданных птиц. В это слабо верилось, но сейчас, глядя на этих двух людей, висящих в воздухе, птеран был готов поверить во все что угодно.

— Смотри, как вылупился, — сказал Виктор, внимательно рассматривая немного обалдевшего от неожиданности огромного птерозавра. Вот уже целую неделю как существовал Сверхразум Новой Земли, который постепенно просыпался и вступал в свою новую силу, а у двух Монад, взваливших на себя ответственность за судьбу не только родной планеты, но и всей Метагалактики, проблем только прибавилось. Последствия битвы с частью Вируса едва не закончились для Земли трагедией, и теперь Виктор и Максим занимались тем, что приводили Землю в привычный вид, собирали обратно горные цепи, латали океаническое дно, поднимали затонувшие острова и приводили инфраструктуру всех четырех цивилизаций в первозданный облик. Единственное, что было за пределами их сил, так это оживить погибших, а таких нашлось очень много. Порядка семидесяти миллионов человеческих жизней унес с собой Вирус, аквиды не досчитались восьмой части собственного населения, а потери файрусов и вовсе были ужасающими — треть особей безвозвратно канула в лету, и это сильно сказалось на состоянии их колонии в целом. Громов опасался, что их столб в общей конструкции может дать слабину, однако Сверхразум устоял, и жизнь продолжалась. Легче всего удар Вируса пережили плазмиды, но и они не досчитались многих, и сейчас активно старались восполнить собственные потери.

— Вот еще забота, — угрюмо произнес Максим, также посмотрев на огромного птерана. — Этих милых реликтовых птичек теперь в южной оконечности Тихого океана обитает столько, что они могут навсегда дестабилизировать океаническую и прочую фауну, что равносильно природной катастрофе.

— Не много для нас катастроф за последнее время?

— Хватает, но кто говорил, что будет легко.

— Никто, — кивнул Гагарин, соглашаясь с Громовым. — А ведь помимо птеранов уцелели и другие особи, особенно древние хищные рыбы, их тоже необходимо локализовать, но так чтобы не нанести вред и им.

Громов по своему обыкновению почесал подбородок, изображая лицом усиленную работу мозга.

— Ладно, — наконец молвил он, — остров, даже не один, мы им сотворим, но сбором всего этого зоопарка пусть занимается Земля.

Вот уже несколько дней, по мере того, как Сверхразум начал усиливаться, люди и не только они начали замечать странные вещи. Это выражалось во внезапном появлении всевозможных звуковых и зрительных галлюцинаций, приступов ложной памяти и ложного зрения. Одни вдруг начинали видеть глазами какого-либо животного или птицы, другие, особенно те, кто жил рядом с массивной лесной полосой, вдруг ощущали себя частью этого леса, третьи и вовсе утверждали, что способны были наяву чуть ли не погладить ладонью Солнце. И если раньше людей с такими заявлениями преспокойно можно было отправлять в места, где занимались проблемами лечения всесторонних психических заболеваний, то сейчас это приобрело настолько широкомасштабный характер, что всем было ясно — недавняя фактически глобальная катастрофа изменила род людской, и вывела его на качественно иной уровень существования. Но изменилось не только Человечество, изменилась и сама Земля, которая теперь могла сказать что-то, а иногда и приказать всем тем, кто ее населял, и это относилось не только к видам разумным, но и к животному миру.

— Это будет первое обращение, которое они точно поймут в истории. Странное чувство… — сказал Виктор, медленно приземляясь на камень.

— Почему странное?

— Потому что понимаешь, что своими руками творишь даже не историю, а нечто большее.

— Творишь эволюцию, создаешь жизнь, так?

— Да… — неуверенно ответил Гагарин. — И все же, почему мы должны переложить это на Землю?

— Потому что у нас проблем полно.

— Каких, например?

— Ты последнее время следил за Доменом?

Виктор промолчал, поскольку говорить «нет» не хотелось.

— Вот очень зря, что не следил. Ты теперь полноценная Монада и обязан знать все, что творится на вверенной тебе территории.

— Давай не томи, говори что происходит.

— Происходит какая-то ерунда. Дело в том, что внезапно стал отказывать закон сохранения энергии.

— То есть, как это отказывать? — оторопел Гагарин. — Я ничего не чувствую.

— И я ничего не чувствую. В обыкновенных планетарных масштабах все пока по-прежнему, да и линии закона работают, как надо, я проверял. Сопряжения с другими законами с материальным миром — все в полном порядке, конструкция надежна и полностью работоспособна, но наблюдается утечка энергии из Домена. Вот ты теперь мне скажи, как такое может быть?

Виктор немного подумал и ответил:

— Кто-то разорвал ткань Домена на микрогранце или на макроуровне. Это единственное логическое объяснение, которое мне приходит в голову.

Громов кивнул, соглашаясь с доводами товарища.

— И я также думаю. Но проблема в том, что энергия даже с разрывом ткани реальности никуда не потечет. Представь себе ведро воды. Если пробить в дне дырку, то на Земле, на Луне, на любой планете вода утечет из ведра, где-то быстрее, где-то медленнее, в зависимости от силы тяготения. Но если этой силы не будет, можно хоть все дно вышибить, вода никуда из ведра не денется. Так же и здесь.

— Получается, кто-то в дополнении к созданию дыры приложил еще и силу для выкачивания энергии из Домена?

— Точно.

— Но зачем? С какой целью?

— Все с той же. Не будет энергии, Домен погибнет.

— Но это не выгодно Вирусу. Ему не нужен полностью уничтоженный Домен, ему не нужна жизнь в этом Домене, но клетка Универсума ему необходима.

Громов хмыкнул, хрустнув при этом костями пальцев.

— Значит не все так просто, и Вирус хочет полностью уничтожить Метагалактику.

Гагарин почесал подбородок, даже не заметив, что в последнее время перенял эту привычку у Максима.

— Может быть, он нас боится? Что если он чувствует, что мы можем представлять для него реальную опасность, по крайней мере, на нашей территории?

— Хотелось бы в это верить, — улыбнулся Громов, — но что-то как-то не складывается.

— Не складывается, потому что мы не рассматривали все версии появления Вируса и его природу. Что если он не является посланцем Универсума? Что если он не такая же Монада как мы, только, скажем так, черная? Может быть, его природа такова, что мы реально можем одолеть его, только пока не знаем как?

Максим устало зевнул, хотя никакой усталости не мог испытывать по определению.

— Гадать нет смысла, тем более в таком вопросе. Может быть, следующая наша тропа приведет нас к разгадке этого феномена.

— Какая еще тропа?

— Дыру латать нужно срочно, иначе действие закона… эм… несохранения энергии вызовет колоссальные катастрофические последствия. Я тут кое-что подрасчитал на досуге, пока исправлял с тобой ситуацию на Земле, и пришел к выводу, что разгадка появления силы, выкачивающей энергию из Домена, может лежать в кристаллах из коллекции, которую я отдал твоему отцу на хранение.

— В кристаллах? — изумился Гагарин. — Но, насколько мне известно, они своего рода объемы чужеродного пространства, закапсулированные в принятые ими формы нашим континуумом. Разве нет?

— Ты прав.

Странник раскрыл обе ладони, протянул их к Виктору, и на их поверхности незамедлительно появились два кристалла странной формы. Один был черным, словно бездна, с блестящими на Солнце гранями, другой красный, грани которого переливались всеми цветами радуги.

— Черный представляет собой часть континуума, метрика которого нецелочисленная, а красный… Красный — вообще говоря, экзотика. Я по началу сам не верил, что такое может реализоваться в нашем Универсуме, но, как говорится, возможно все. Этот кристалл — континуум с числом измерений, описываемый комплексными числами.

Виктор бережно взял оба кристалла в свои руки, повертел их аккуратно, медленно прощупал их своими новыми чувствами. Да, в них таилась удивительная глубина и странность организации, и если раньше Гагарин совершенно не представлял, каким образом можно было проникнуть за тот потенциальный барьер, отделявший мир кристаллов от мира реального, то теперь эта задача решалась очень легко.

— Не торопись, — понял его чувства Громов. — Нам еще необходимо разобраться, в какой из них нырять.

То, что это были не просто кристаллы, содержащее другое пространство, было понятно сразу. Они являли собой своего рода закапсулированные законами нашего Домена пространственные порталы в иные, совершенно не похожие на окружающую нас реальность миры. Их видимый объем не имел ничего общего с реальным объемом внутри них самих. И даже выражение внутри них было в корне неверным, поскольку топология пространства с нецелочисленным измерением или комплексным измерением была в высшей степени странна и, на первый взгляд, непонятна.

— Не знаю, — неуверенно сказал Виктор, изучая кристаллы Божественным зрением. — Я ничего не чувствую, точнее, чувствую слишком много всего и не знаю, как выглядит то, что нам нужно.

— Аналогично, — усмехнулся Максим. — Теперь ты понимаешь, что значит смотреть на объем пространства, созданный кем-то другим, и не понимать в нем многое, если вообще что-либо понимать.

— Эти миры создали такие же, как мы?

— Конечно. Все создано Творящими Монадами. Вот про это я говорил, имея ввиду, что мы не сможем быть такими же сильными в других Доменах и в других пространствах. Да, мы способны видеть так же всю картину законов, пронизывающих чужое нам пространство, но разобраться в них, понять их до конца с лету не сможем при всем желании.

— Закон высшей иерархии, ограничивающий наше действие?

— В точку.

— Но тогда соваться в эти кристаллы, — Виктор презрительно посмотрел на закукленные шубой реального континуума порталы, — для нас с тобой чистейшей воду самоубийство. Тебе не кажется, что это очень попахивает обыкновенной ловушкой? Как ты считаешь? Кстати, если рассматривать проблему под таким углом, то сразу становится понятными мотивы Вируса в, якобы, стремлении уничтожить вообще весь Домен. Разумеется, ему это не нужно, а нужно лишь, чтобы мы, сломя голову, бросились затыкать эту дыру и попали в хорошо расставленные сети.

Громов всем своим видом изобразил бурную мыслительную деятельность. Теперь, став полноценной Монадой, Виктор способен был прочесть на лице Странника множество различных эмоций, и все они сейчас были ближе к негативу, чем к позитиву.

— Ловушка говоришь? — протянул Максим медленно.

Виктор кивнул.

— Может быть… может быть… Тем интересней.

Виктор обалдело уставился на Странника.

— А что нам по-твоему остается? Сидеть, сложа руки? Ждать у моря погоды? Или продолжать реализовывать наш план? Так мы не сможем его завершить с такой брешью. Возможно, это и ловушка, но мы с тобой в таком положении, когда делать с утечкой энергии что-то надо, а отсюда, будучи в нашей Метагалактике, мы ничего не исправим.

— Неужели так и ничего?

— Ничего. Я, по крайней мере, не вижу иных вариантов. А ты?

Как ни хотелось Виктору это признавать, но он вынужден был согласиться с тем, что единственным вариантом был поход через один из порталов, возможно прямо в лапы Вируса.

— Ладно, я тоже ничего лучшего не могу предложить, — ответил Виктор. — Так в какой нам нырять? В красный или черный?

— А это мы сейчас и узнаем.

Гагарин хотел было спросит, как, но Максим в это время взял оба кристалла, «повесил» их обоих в воздухе прямо перед собой на уровне глаз и моментально создал вокруг каждого портала зону с нулевым энтропийным потенциалом. Фактически он сделал то, что делало Умертвие, когда Стражи пользовались этим страшным оружием.

И тут же вокруг портала в мир с нецелочисленной метрикой появились странные корреляции законов, которые отчетливо увидел Виктор. При этом вокруг красного кристалла ничего не изменилось.

— Вот и ответ на твой вопрос. Нужный нам кристалл — черный.

Красный кристалл Громов спрятал обратно в карман своего черного плаща, а черный так и остался висеть в воздухе.

— Хорошо, и каков наш план?

Громов улыбнулся.

— Он прост до безобразия. Проникаем внутрь, собираем необходимую нам информацию о механизме применения силы и пытаемся что-то с ним сделать.

Виктор криво усмехнулся:

— А что мы будем делать, если это действительно ловушка?

— Будем драться, что ж нам еще остается?

— Практически без шансов на победу?

— Вот именно. Мы сейчас с тобой направляемся в пасть льва, а там может случиться все что угодно.

И ничего лучшего в голову как назло не приходило. Оставалось рассчитывать только на удачу. Воистину мир перевернулся с ног на голову, если уж Монада просила удачу сопутствовать ей.

— Еще вопрос можно? — обратился Виктор к Громову.

— Валяй.

— Вот мы с тобой организовали планетарный Сверхразум. Пытаемся создать Сверхразум метагалактического масштаба. А как насчет нас самих?

— Не понял, — пожал Громов плечами в недоумении. — Поясни, что ты имеешь в виду?

— Чтобы сотворить систему определенного уровня сложности, необходимо, чтобы у Творца был уровень еще более высокий. Так?

— Положим так. И что?

— А то, что если созданные нами Сверхразумные системы называются Сверхразумном, то кто же тогда мы? Гиперразум что ли?

— А почему бы и нет? Здесь все очень просто. Разум и сознание друг от друга не отделимы. Система мыслит только тогда, когда осознает себя как некое единое целое, способное на мыслительный процесс. Просто этапов развития сознания имеется аж четыре штуки, и применительно к человеку или паранорму, как, кстати, и большинству гуманоидных разумных видов в нашем с тобой Домене, эти этапы друг с другом связаны слабо или не связаны вообще. Сознание, связанное непосредственно с контролем разума над окружающим миром, то есть над поступающими потоками информации, отлично от подсознания человека, связанного по большей части с рефлексо-программами нервной системы. На этом и основана эволюция человека к паранорму. Само по себе подсознание не способно адекватно оперировать собственным разумом, однако в симбиозе с сознанием, оно дает колоссальные результаты. И дело тут даже не в приросте скорости обработки информации. Этот самый прирост способствует развитию, совершенствованию, а в некоторых случаях даже развитию новых чувств у особей. Расширяются возможности пяти органов чувств, появляются парафизические и парапсихические способности, и все это благодаря тому, что подсознание соединятся с сознанием.

— А что еще за два этапа проходит сознание в своем развитии?

— Надсознание — следующий этап и связан он с феноменом генетической памяти живого существа. Гены — это колоссальная кладовая информации, которая, между прочем, способна содержать в себе не только целевую программу генетической, то есть наследственной памяти, но и информацию чисто сознательную. Мысли, образы, какие-то яркие воспоминания — все это способно записываться на генетический уровень и дальше предаваться из поколение в поколение. Даже информация одного предка формирует у его потомка сферу надсознания, а теперь представь сколько генетических предков у тебя или у меня?

Виктор бегло прикинул эту цифру — получилось довольно внушительное количество.

— Вот именно, поэтому наше надсознание в активной стадии — это бездна информации, бездна опыта и знаний предыдущих поколений, причем всех, как по матерям, так и по отцам.

— Но тогда получается, что человек в двадцать первом веке имеет менее богатую сферу надсознания, чем в двадцать третьем?

— Конечно. Все зависит от количества предков. Чем глубже в седые времена уходит род, тем богаче надсознание.

Виктор озабоченно почесал свой лоб.

— Ну, а последний этап? — спросил он наконец.

— А последний этап — это эгрегорное или сверхсозание. Обычно оно также действует в отстранении от сознания определенных индивидуумов. Возьмем, например, феномен толпы. Она как единая система, как живой организм, представляет собой коллективный бессознательный разум, в отличие, скажем, от коллективного сознательного разума колонии файрусов. Каждый индивид в толпе мыслит по своему, может думать, размышлять на какие угодно темы, и эти темы совершенно не обязательно будут иметь одинаковую направленность у разных особей. Более того, они практически всегда разнонаправлены, однако толпа все равно действует при этом как единое целое, потому что она организована в сверхсознание на уровне эгрегора — закона этической организации или морально-этического объединения. Если же какой-либо индивид сможет активировать свое сверхсозание, он станет лидером того эгрегора, который объединяет всю толпу, и сможет ей управлять.

Подумав немного, Виктор спросил:

— Тогда что такое все же гиперсознание?

— Это объединение всех типов сознания в единое целое. Сознание по большому счету процесс получения и переработки, то есть осмысления информации из окружающего мира, в результате которого в дело вступает другой процесс, представляющий собой спектр ответных действий согласно выработанному алгоритму поведения. Все типы сознания — это фактически виды двух вышеупомянутых процессов, сложенных друг с другом в различных вариациях каждого из них. Гиперсознание — это наиболее целостное и полное объединение процесса познания и процесса ответного действия, вот и все.

Гагарин побарабанил пальцами по лбу, взвихрил ладонью волосы на голове.

— А Земля тоже имеет все эти четыре типа сознания?

— Разумеется. Как и любая мыслящая, разумная система, просто сравнивать категории ее сознания и категории сознания человека будет не совсем корректно.

Громов вздохнул.

— Все пора двигаться. Ты готов?

Гагарин проанализировал свое состояние и пришел к выводу, что однозначно на этот вопрос ответить не может.

— Тогда вперед, — мрачно сверкнул глазами Максим и первым дематериализовался, превратившись в информационно-полевой кластер.

Спустя пару секунд то же самое проделал и Виктор. Единственным, кто стал свидетелем их исчезновения, оказался птерозавр, с недоумением взиравший на черный как смоль кристалл.

Никто, пожалуй, из представителей разумных, населяющих или населявших когда-то Домен не смог бы так легко и изящно (если бы вообще смог) проникнуть сквозь портал, просочившись сквозь потенциальный барьер стенку сразу двух Ячеек Универсума. Если два соседних Домена по обыкновению разделял лишь один общий барьере или, как ее предпочитал называть Громов, Пространственная Мембрана, простиравшаяся одновременно и в микро и в макромире, то здесь ситуация была несколько иной. Помимо обычного континуума, действующего на пространство с нецелочисленной метрикой, то пространство так же воздействовало на привычный континуум. Мало того, сам кристалл по своей сути являлся проекцией Домена с нецелочисленной метрикой на наш трехмерный мир в локально взятом объеме, поскольку в глобальном смысле Домен имел ярко выраженное четырехмерье и представлял собой гиперсферу. Однако для Творящих Монад, которые, в принципе, могли свободно перемещаться по всей структуре Фрактала Пространств и Состояний, проникнуть в такое довольно экзотическое пространство было делом пустяковым. Обладавшие колоссальными возможностями по перестройке практически любых законов, они могли проникать в любые пространства в пределах Универсума и при этом не нарушать основы мироздания.

И все же для таких вот путешественников Творцом были созданы специальные псевдоразумные системы, которых Громов называл полицейскими или пограничниками. Последнее, как вскоре мог убедиться Виктор, для них было более характерно.

Едва обе Монады прошли сквозь портал и очутились в ином пространстве, как сей факт тут же стал известен соответствующим «органам», и они не замедлили явиться для разбирательств.

Виктор первым почувствовал приближение какой-то странной разумной силы, явно настроенной на то, чтобы наказать нарушителей. Однако на деле все оказалось совершенно по-другому.

Пограничная система представляла собой кластер ментально-психических взаимодействий с местной реальностью, особым образом запрограммированный и практически лишенный права принимать решения самостоятельно. Это был своего рода кибернетический организм, только созданный не людьми, а самим Творцом. Пограничная система так же являлась своего рода законом, который обязан был ограничивать силы, враждебно настроенные к местным формам жизни или силы, способные поколебать мироздание отдельно взятого Домена. И закон этот имел далеко не линейный характер, поскольку, чем сильнее был нарушитель, тем мощнее могла становиться пограничная система и никак не наоборот.

Отдельно взятая Монада представляла собой силу титаническую, с мало кому понятным до конца потенциалом, а уж две Монады — это вообще, строго говоря, было вещью из ряда вон выходящей, поэтому пограничной системе понадобилось некоторое время, чтобы набрать мощь более-менее сопоставимую с той, какой в сумме обладали нарушители. Однако этим временем Громов и не позволил ей воспользоваться, мгновенно разобравшись в хитросплетениях местных законов и создав своего рода кокон абсолютной пустоты, который работал в полуодностороннем порядке. С пограничной системой можно было беседовать, ей можно было нанести любой урон, а вот ей позволено было только отвечать. Любое другое действие со стороны охранника кокон заворачивал.

— Обязательно нужно было поступать именно таким образом? — обратился Виктор к своему товарищу, когда понял, наконец, что именно сотворил Странник.

— Не поступи мы так, и неизвестно еще, чем бы все закончилось. Охранники — законы, созданные Универсумом, и могут потрепать нервы любому, взбреди им это в голову. В том числе и нам обоим.

— Мы не желаем зла ему, не желаем зла обитателям этой Ячейки. Мы не собираемся ничего разрушать… Он нас бы понял и пропустил.

— А ты уверен в своем утверждении? Неужели ты уже разобрался в том, что создает ту силу, сосущую энергию из нашего родного Домена? И потом, с чего ты взял, что пограничная система не перепрограммирована Вирусом?

Виктор хотел было возразить, но все его аргументы вдруг стали какими-то тусклыми, неоднозначными, и он промолчал.

Охранник, набрав силу, попытался сопротивляться, но то ли быстро понял, что угодил в ловушку, то ли не стал понапрасну расходовать свои силы, и успокоился.

— Отлично, теперь можем поговорить.

Разумеется, разговор, как между двумя Монадами, так и с пограничной системой велся не на человеческом языке и даже не при помощи мысле-речи. Это были информационные импульсы на уровне ментально-этических пакетов — стандартная речь Монад, которую, однако, понимали все Структуры их уровня.

— Вы вторглись в иное пространство. Доложите о своей цели.

— Тебя это не должно волновать, — ответил ему Громов. — Мы не собираемся причинять здесь никому вреда.

— Вы ограничили мою свободу. Это посягательство на мироустройство этой Ячейки.

— Можешь потом доложить своему начальству об инциденте. Нам необходимо выяснить, кто организовал и кто принимает участие в агрессии против нашей Ячейки.

— О какой агрессии идет речь?

— Из нашего Домена сюда перетекает энергия. Скоро наш Домен будет изменен настолько, что даже мы не сможем вернуть ему первоначальный облик. И я уже не говорю о том, что в итоге наш Домен может попросту схлопнуться в сингулярность. Ты меня понимаешь?

— Понимаю, но я не чувствую никакого притока энергии.

По правде сказать, и Виктор его не ощущал, а это могло означать в принципе все что угодно. Монады могли ошибиться, хотя там, по ту сторону портала, все казалось довольно однозначным. Правда существовал вариант, что энергия каким-то хитрым образом все же не достигала этого мира, и рассеивалась в Междоменном Пространстве. Как оказалось, такой же версии придерживался и Громов.

— Тот, кто организовал все это, — отвечал Странник, — был весьма хитер. Он создал здесь нечто, высасывающее у нас энергию, и направляющее ее в Междоменное Пространство.

— Мне об этом ничего не известно.

— Возможно, что и так. Однако у тебя ведь есть данные о всех разумных системах в приделах этого мира?

— Есть.

— Поделись этими данными с нами, и мы тебя отпустим.

— Вы воспользуетесь этой информацией и навредите данной Ячейке. Я не могу этого допустить.

— А если мы не воспользуемся ей, то пострадают уже две Ячейки, если не больше. Не думаю, что твой создатель обрадуется такой перспективе.

— Я вас не понимаю. Объясните.

— С удовольствием. Ты представляешь, хотя бы отдаленно, как устроен Фрактал Пространств и Состояний?

— В некотором роде.

— Отлично, тогда проще будет объяснять. Он состоит из множества Ячеек, одну из которых ты стережешь. Такая же Ячейка была создана нами, а теперь ей грозит опасность. Если она высохнет, схлопнется, то этот процесс затронет и твою Ячейку и множество соседних. У нас есть способ остановить это, но ты нам мешаешь. Не думаю, что Творец обрадуется, узнав, что причиной нашего поражения стала несговорчивость одной из Его программ.

Виктор до конца не верил, что такой топорный способ убеждения реально сработает, но удача была на их стороне.

— Я дам, что вы просите, но пообещайте мне не уничтожать разумные формы жизни, потому что позволить Вам я этого не могу. Это противоречит моему естеству.

— Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы никто не пострадал, — заверил его Странник.

В следующий момент пришло знание всех процессов, всего, что творилось в этом Домене. До этого картина Ячейки была словно подернута пеленой, многое в ней было скрыто, нечетко и непонятно. Многое имело неоднозначность, и могло трактоваться по-разному, но теперь все приобрело настоящий смысл и стало подвластно разуму двух Монад.

— Ты не говорил, что это пространство с вариабельной топологией, — обратился Гагарин к Громову, едва успев осмотреться по сторонам.

Их по-прежнему никто не замечал (кроме охранной системы) и любоваться местными красотами, а также наблюдать за местными формами жизни и разума Монады могли спокойно. Если бы Виктор смотрел на окружавшее его пространство ограниченными человеческими глазами, то он бы был поражен тому, как переменчив данный космос, как странен он для понимания и сложен для навигации. Звезды (а здесь они были тоже, только размеры и формы их постоянно колебались и напоминали скорее не строгие сферы, а размытые аморфные капли) порой исчезали ни с того ни с сего и появлялись совсем в другом месте, или на этом же, где были замечены раньше, но через какое-то время. Все пространственные параметры, такие как длинна, ширина, высота, углы, проекции на плоскости здесь были применимы лишь отчасти, поскольку имели только некоторые из привычных своих свойств. Любой объем, взятый воображением человека, расплывался спустя несколько секунд, одна из которых вовсе могла быть не ровна другой. Время здесь так же не имело постоянства, но если в родной для Виктора Метагалактике время замедлялось вблизи массивных тел, то здесь время могло ускориться или замедлиться в любом месте пространства, в зависимости от топологических превращений. Любой объект, который бы гипотетический наблюдатель мог видеть в оптическом диапазоне, мог находиться совершенно не в этом месте и быть скрытым складками пространства. Виктор же, обладая несколько большими возможностями в восприятии мира, ощущал этот Домен как губку, которую неведомая могучая сила постоянна мяла, выкручивала, растягивала, вращала, меняя, тем самым, геометрические размеры пор, а, следовательно, и все расстояния, видимые и фактические.

И даже в таком экзотическом континууме природа умудрилась создать жизнь. Разумеется, она была ни на что не похожа. Разумеется, этот разум, обитавший здесь, был чужд для понимания, и даже Творящим Монадам понадобилось некоторое время, чтобы разобраться во всех его тонкостях и понять причины, побудившие некоторые разумные системы выступить на стороне Вируса. То, что за отсосом энергии стоял именно Вирус, ни Максим, ни Виктор не сомневались.

Поблуждав по данному континууму, навидавшись при этом много всего интересного, они, наконец, выяснили, кто непосредственно занимался откачкой энергии, и по какому принципу он прятал ее в Междоменном Пространстве. Злостным нарушителем всех метаэтических установок оказалась разумная Сверхсистема, состоящая из нескольких миллиардов местных звезд, связанная всевозможными пространственными взаимодействиями в единую структуру. Если в привычном человеку мире имели место быть электрические, магнитные, (электромагнитное вместе) гравитационные и спинорные поля, как проявление единого поля, олицетворявшего собой квантованное пространство-время, то здесь, в этом отдельно взятом Домене, взаимодействий было аж шестнадцать штук. Одних только электрических полей, рожденных соответствующими типами носителей, здесь имелось целых пять. Виктор, всегда тяготевший к структурному познанию мира, мигом дал им названия, в соответствие с тем, как он видел реальную картину этого мира и тут же поделился своим открытием с Громовым, поэтому тому вскоре стало понятно, что есть красное, белое, синее, желтое и черное электрическое поле. Громов же, в свою очередь, не пожелал отставать от друга и назвал еще четыре условно магнитных поля, окрестив их сильным, средним, слабым и тонким.

Но это были лишь цветочки. Запутанней всего дела обстояли с гравитацией в этом Домене. Наряду с классическим гравитационным полем, которое на удивление практически ничем не отличалось от привычного, здесь присутствовали еще пять его разновидностей, и название им удалось придумать не сразу. В конце концов, первым начал Громов, найдя для поля, порождаемого топологическими вариациями на микроуровне, сложное для понимание название микронное. По аналогии его поддержал Виктор, обозвав следующие два вида местной гравитации метрическим и макромасштабным полем. Два оставшихся вида гравитации создавались локальными преобразованиями топологии в сторону увеличения метрики пространства и в сторону ее уменьшения, поэтому Максим назвал их локальным большим и малым полем соответственно.

Два же спинорных взаимодействия, порождаемых, как и в привычном человеку мире, правой и левой закруткой спинов, очень сильно отличались от своих обыкновенных аналогов. Если правое более-менее можно было сравнить с тем, с чем все люди привыкли иметь дело едва ли не ежечасно, то левая закрутка порождала невиданные эффекты в глубинах местной материи, весьма неожиданно воздействуя на континуум.

— Да, вот где нашим ученым бы разгуляться… — протянул Виктор, рассматривая разумный аттрактор звезд, с которым им нужно было как-то договариваться.

— Удивительно, что иногда можно отыскать на просторах Вселенной, — ответил Громов.

— В смысле? Ты сейчас о чем?

— Я о портале, который завел нас сюда. Думаешь, где я его откопал?

— И где?

— Достаточно далеко отсюда. И далеко от Дома. Порой в Междоменном Пространстве можно встретить такое, что сам потом диву даешься.

Виктор попытался прикинуть совокупную мощь, вложенную в конструкцию звездного разума. Получалось внушительное число.

— Однако, что мы будем делать с ним? Я пока не чувствую ничей западни. А ты?

Максим промолчал. Он всегда в таких ситуациях предпочитал действовать.

Общение со звездным аттрактором ничем фактически не отличалось от общения с пограничной системой. Информационные пакеты, основанные на металогике, метаэтике и метаязыке, безотказно действовали на просторах всего Универсума, а лезть за его пределы вроде бы пока было не нужно. Двум Творящим Монадам не составило особого труда обратить на себя внимание столь грандиозного по своим масштабам разума, который, судя по первому впечатлению, был весьма удивлен и разочарован.

— По чьей воле ты делаешь то, что делаешь?

Некоторое время аттрактор строил свой ответ, находясь по уровню организации все же на более низком, чем Монады, уровне существования и поэтому вынужденный затрачивать большее количество времени на обработку информации и принятие соответствующих решений.

— Так необходимо, потому что так велено нам свыше, — наконец был ответ звездного аттрактора.

— Кем велено?

— Творцом.

Виктор и Громов переглянулись, насколько это вообще возможно было сделать в их теперешнем состоянии информационно-волевого кластера.

— Творцом ли? Он тебе сам представился так?

— Никто мне не представлялся, — вновь пришел ответ после довольно длительного промежутка времени. — Мне помогли. Благодаря Ему я стал тем, кем являюсь сейчас. Не мешай нам.

То, что аттрактор часто говорил о себе то в единственном, то во множественном числе говорило о его пока еще не завершенности как личности.

— И что же ты делаешь? Ты вообще в курсе того, к чему приводит твоя деятельность.

— Мы уничтожаем раковую опухоль. Я делаю полезное дело, на благо Универсума.

— По-моему он не в себе, — заявил Виктор, слушая этот диалог.

— По-моему, то же. Но пока делать поспешные выводы рано.

Максим вновь обратился к звездному разуму:

— Так ты работаешь на благо Творца? Или на благо Универсума?

— По приказу Творца на благо Универсума.

— То есть для тебя это разные вещи?

— Это разные вещи и не только для меня. Творец — он Создатель. Универсум — одно из его творений.

— Вот сволочь, — зло бросил Громов. — Вирус охмурил его, представившись Творцом.

— С чего ты взял, что это Вирус? Как будто кроме него нет больше иных сил, способных на такое?

— Такого масштаба нет. Я бы знал. Да и некому больше заниматься настолько деструктивной деятельностью. Нет, это определенно Вирус.

— А может он имел ввиду Большую Вселенную? Творца более высокого уровня?

— С чего бы вдруг Большой Вселенной выходить на контакт даже не с одним из Универсумов, и даже не с его отдельной Клеткой, а с довольно заурядной разумной системой?

— А если это некий порученец? Ты что, знаешь наперед все силы на просторах Большой Вселенной?

Громов, разумеется, не знал этого, поэтому снова промолчал.

— Что вы от меня хотите? — раздался голос звездного аттрактора.

— Мы хотим, чтобы ты прекратил свою деятельность. Ты знаешь, кто мы?

— Вы, возможно, те, о ком мне говорили. И если это правда, я должен вас нейтрализовать.

— И если это правда, то, как ты собираешься это сделать? Тебе не справиться с одной Творящей Монадой, не говоря уже о двух.

— Мне дали ключ, мы его используем.

— Подожди-подожди, — примирительно прокричал Максим, — что еще за ключ? О чем ты говоришь?

Похоже самые неприятные предположения Виктора начинали сбываться, и их здесь реально ждали, чтобы убрать раз и на всегда.

— Я не могу сказать, — ответил голос. — Если мы расскажем все, то не сможем противостоять вам, а это противоречит воле Творца.

— А уничтожение миллиардов разумных форм жизни значит не противоречит?

— Я никого не уничтожаю. Я убиваю лишь злокачественную опухоль.

— Тебя ввели в заблуждение. Никакой злокачественной опухоли не существует. Это еще один Домен, один из многих в пределах Универсума. Это наш Домен и ты должен знать, а если не знаешь, то обязан догадаться, что по законам того же Творца мы не только можем встать на его защиту, но мы обязаны это сделать.

— Творец не может давать такие противоречивые поручения.

— А с чего ты уверен, что с тобой говорил Творец?

— Он показал мне свое могущество. Только Творец способен на такое.

— Хорошо, пусть так. Но ведь ты не можешь утверждать наверняка, что мы с ним не знакомы, его не знаем и не знаем его законов?

— Почему не могу?

— Потому что, во-первых, как ты уже понял, мы — Творящие Монады, и творим исключительно по его воле и разумению, во-вторых, за нашем путем ты следить не мог, и поэтому не знаешь, кто нам помогает, и помогает ли вообще кто-нибудь.

На сей раз звездный аттрактор задумался очень надолго. Виктор вообще подумал, что звездному разуму стало не интересна эта словесная перепалка, и он ушел в себя, готовый в любой момент, если что, воспользоваться неким ключом. Однако ответ все пришел.

— Не знаю, — молвил звездный аттрактор. — Но что это меняет?

Это было довольно неожиданно, впрочем, не для Максима, как оказалось.

— Скажи мне, в чем ты видишь смысл существования жизни? Можешь пояснить это на примере собственной, мне не принципиально важно.

— Познание окружающего мира, усложнение, стремление постигнуть замысел Творца.

— И как далеко ты сейчас от конечной остановки на этом пути?

— Познать Абсолют принципиально невозможно, но можно вплотную приблизиться к этому.

— А как ты думаешь, зачем это было нужно самому Абсолюту, чтобы его познавали?

— Мы над этим не задумывались, — пришел ответ спустя какое-то время. — Но этот аспект нас очень сильно волнует. Предполагаю, что замысел Творца состоял в том, чтобы поселить как можно больше видов разумных и посмотреть на то, кто же из них способен будет развиться до необходимых высот.

Громов усмехнулся, точнее если б он был сейчас человеком, то это выглядело бы именно так, по ощущениям Виктора.

— То есть Абсолют затеял своего рода эксперимент, так?

— Да, что-то в этом роде.

— Тогда подумай и ответь мне, может ли Абсолют вмешиваться в ход эксперимента, если главной его целью считается результат?

— Любое его вмешательство должно кардинально повлиять на ситуацию и изменить результаты эксперимента.

— И какой из этого ты можешь сделать вывод?

Вывод звездный аттрактор делал довольно долго. Очевидно было, что Громов своей словесной дипломатией довел того до стопорного состояния, когда и назад было не повернуть под давлением аргументов, и вперед идти не хотелось.

— Ты хочешь сказать, — наконец произнес Звездный разум, — что помогавший мне не являлся Творцом?

— Браво, — воскликнул Максим, при этом, если бы он имел человеческое обличие, то наверняка бы зааплодировал такой сообразительности. — Ты начинаешь меняться прямо на моих глазах. Твой так называемый Творец ни кто иной, как Убийца всего живого, что может обитать в пределах Универсума. Он купил тебя. Благополучие всего этого Домена зависело от твоего согласия. Так уж получилось, что как разумная система — ты единственный в пределах данного континуума, смог подняться так высоко, поэтому «Творец», а мы его называем Вирусом, обратился к тебе. Он наплел тебе всякой разной ерунды, пообещал могущество несравнимое с твоим нынешним и убрался восвояси, а, меж тем, ты сидишь здесь и не видишь, что творится вокруг, за пределами этой Ячейки.

— Если это так, то зачем Ему, этому Вирусу, такие сложности? Если он способен уничтожать жизнь во всех пределах, то зачем ему я? Он ведь гораздо могущественнее меня.

— А для того, что ему могут помешать. Мы ему можем помешать, вот он и затеял кое-какой план с твоим участием. Он должен был заманить нас сюда, а предоставив тебе в пользование тот самый ключ, уничтожить его единственную угрозу твоими руками. После чего ни от нашего, ни от твоего Домена бы уже ничего не осталось.

— Вряд ли вы способны причинить ему хоть какой-то вред.

— А никто не говорил, что мы собираемся биться с ним напрямую. Мы отдаем себе отчет, что справиться с Вирусом своими силами нам не удастся, но способ есть, и мы можем его реализовать.

— Вы хотите, чтобы мы прекратили откачу энергии из вашего Домена?

— Совершенно верно.

— Но тогда Вирус явится ко мне и уничтожит меня.

— Он явится к тебе в любом случае и в любом случае уничтожит. От него негде скрыться и некуда бежать, но с ним можно и нужно бороться. Вот и ты борись.

— Как? Я стою на уровень ниже вашего, а его уровень…

— У тебя кое-что есть, что способно убить нас. Ведь так?

— Если ты говоришь про ключ, то да.

— Открой нам его, а в благодарность я смогу тебе сказать, можешь ли ты его использовать против Вируса.

На этот раз Звездный Аттрактор практически не задумывался над принятием своего дальнейшего решения.

Ключ, который по заверению Звездного Разума мог бы причинить ущерб Творящим Монадам, действительно существовал, и едва Виктор взглянул на него, ему стало не по себе. В привычном понимании он являл собой смесь материального и энергоинформационного нечто, совершенно неподдающегося адекватному анализу никакими известными ни Виктору, ни Максиму средствами. Законы данного континуума ключ фактически не видели. Он словно проплывал сквозь пространство невесомым призраком, никем не видимый и неощутимый, но при этом Виктор однозначно определил, что все местные законы ничто по сравнению с тем, что может образоваться в результате активации ключа.

Все процессы, от образования в физическом вакууме элементарной частицы до взрыва сверхновой звезды, были обусловлены законами, имеющими всяческую иерархию. Одни, созданные Монадами, распространялись на весь Домен, и были в его пределах абсолютны. Другие, созданные весьма прогрессивными цивилизациями и разумными Сверхсистемами, не имели такой уж абсолютной власти, но также сохранялись в течении многих миллиардов лет с момента их творения. Были Законы уровня Творца, по логике вещей, существовали законы уровня Большой Вселенной, и чем выше тот или иной закон был в единой иерархии, тем сложнее его было отменить или, по крайней мере, обойти. Ключ являл собой пример именно такой ситуации, когда не только что Творящие Монады, ни один из Универсумов-творцов не смог бы с ним совладать, что в свою очередь означало, что он был создан кем-то или чем-то, находящимся немного выше Творцов.

Внешне он походил на самый настоящий астероид, каким его привыкли видеть обитатели родного для Человечества Домена. Неопределенной формы многогранник, черный как смоль, с изредка поблескивающими некоторыми частями своей загадочной туши, растянувшейся по пространству на целых три километра. В его случае, размеры можно было определить однозначно, поскольку они не менялись, и вариативная топология ничуть не влияла на внешний вид этого таинственного артефакта. Что там поблескивало на его поверхности было решительно непонятно, но каждый раз этот эффект так воздействовал на местный космос, что Виктор сколько ни бился, определить механизм этого воздействия так и не смог. Похоже, Вирус не обманул, заявляя, что этот ключ способен был уничтожить Творящие Монады, просто он как всегда не сказал всей правды. Во-первых, этот артефакт мог бы запросто уничтожить вообще весь Домен, а во-вторых, чтобы активировать его, необходимо было совершить какие-то таинственные манипуляции, а какие именно — Вирус, разумеется, не объяснил. Знал ли Он сам о том, что это за штука и как ей управлять, Виктор понятия не имел, но надеялся, что до такого уровня понимания реальности Вирус еще не добрался.

— Я уже ничего не понимаю, — молвил Максим, аккуратно, с великой и несвойственной для себя осторожностью ощупывая неведомый ключ. — Это — объект классом явно выше всего того, что мы с тобой можем сотворить даже в своих больных фантазиях. Этот объект выше на ступень, а то и на две всего Универсума. Неужели он подчиняется Вирусу, или Вирус знает, как им управлять?

— На вряд ли. Если бы знал — применил бы уже сто раз. Мне кажется этот симпатичный камушек превратит при желании в ничто не только сотню таких как мы, а вообще всего Творца, вместе кстати с Вирусом. Это явно объект из Большой Вселенной, и вот как он попал сюда — загадка, которую нужно раскрыть едва ли не быстрее той, которая касается способа уничтожения Вируса.

Громов попытался набросить на артефакт несколько простейших законов связанных с пространственной ориентацией, но ключ как будто бы не замечал вообще ничего. Покоился себе в абсолютном равновесии с окружающей средой, готовый, если что, разнести на куски весь известный, а, может быть, и неизвестный тоже, космос.

— Помнишь, я говорил тебе, что ни разу еще не предугадал действия нашего с тобой Врага?

— Помню. И Что?

— В очередной раз убеждаюсь, что его логика — сложна для восприятия даже такими как мы.

— Ну я бы не спешил с такими поспешными выводами, — не согласился с мнением Странника Гагарин. — Мы не знаем и сотой доли того, на что способен это ключ, не говоря уже о том, что о нем известно Вирусу. Что если он каким-то непостижимым образом проник в тайны этого Артефакта и узнал хотя бы часть всех тех секретов, скрытых в этом камне?

— И передал это драгоценное знание форме жизни, которую бы в последствие уничтожил? Не согласен.

— Почему?

— Да потому что Вирус не мог заранее знать, сработает его план или нет. Всегда существовала вероятность того, что Звездный Аттрактор передумает пускать ключ в ход или мы его переубедим, и тогда самое мощное оружие во Вселенной попадет в ряды тех, кого Вирус стремится уничтожить. Я, конечно, не понимаю его логику, но знаю, что детских ошибок Вирус никогда не совершает.

— Тогда вполне возможно, что мы уже попали под действие этого артефакта. И вообще, по-твоему выходит, что мы не должны были связываться с этим предметом.

— Не пори ерунду, — строго осек Виктора Громов. — Мы обязаны узнать, что означает появление этого артефакта в пределах Универсума. То, что это объект из Большой Вселенной, и так понятно, но его появление здесь не спроста. И все последствия этого появления необходимо разгадать как можно скорее.

Долго молчавший Звездный Аттрактор, наконец, решил прервать спор двух Монад и бесцеремонно вклинился в разговор, который, впрочем, не слышал.

— Так что нам делать с этим ключом? — спросил он с оттенком некоей разочарованности.

— Для начала прекрати то, что делаешь, потом поговорим.

— Уже прекратили. Процесс еще не нормализовался, но вскоре совсем прекратится.

— Отлично. Тогда послушай вот что: этот ключ — нечто недоступное не только нашему пониманию, но и пониманию Вируса. Он совершенно не представляет, что это такое, потому что предмет сей создан такими Сущностями, о которых даже я не знаю ровным счетом ничего. То, что ключ способен был нас убить, начни мы силой прекращать то, что ты начал, это полная чушь. Мы слишком мелки для него. Я не удивлюсь, что артефакт даже не отреагировал бы на нас, потому что мы для него не существуем. Но замысел у Вируса был, и нам он не известен. Хотя, скорее всего, этот замысел все же провалился.

— То есть нас придут и уничтожат?

— Никто тебя не тронет. Если ты будешь находится рядом с ключом, Вирус не рискнет причинить тебе вред, поскольку не сможет просчитать, что в этом случае выкинет артефакт. Самое главное храни этот ключ.

— Хорошо, — молвил голос после некоторой паузы. — Я послушаю вашего совета. Надеюсь, вы окажетесь правыми.

— И мы на это надеемся, — сказал в ответ Громов.

Две Монады незаметно растворились в окружающем космосе.

— Куда теперь? — спросил Виктор.

— Домой. Завершать начатое.

— Думаешь, уже пора?

— Как бы не опоздать.

Глава 6

Огонь в небесах

После нападения на внутренние колонии Земной Федерации и на центральную планету Человечества, все уцелевшие автоматические заводы по производству звездолетов, его частей и оборонительной продукции (а их осталось не так уж и много) были переведены на авральный режим работы. По приказу председателя ВКС восемьдесят процентов космического флота надлежало восстановить за два месяца, а полностью восполнить потери в инфраструктуре Солнечной системы, как в гражданской ее части, так и в военной, предстояло за двадцать недель. Многие в совете понимали, что эти требования председателя, мягко говоря, нереальны, ведь, по мнению большинства экспертов на первый параграф его приказа ушло бы от полу года до года, потому что с восстановлением флота надлежало восстанавливать еще и верфи, и заводы и кучу чего еще, а существующими мощностями производства восстановить флот такими темпами просто не представлялось возможным чисто физически. Однако приказ был подписан практически единогласно. Все понимали одно: людей нужно было заставить забыть о случившемся, отвлечь от ожидания новой атаки, а лучшего способа сделать это, чем работа над собственной безопасностью, попросту не существовало.

К тому же недавний Большой Переворот, как его тут же окрестили средства массовой информации, многих не только поверг в шок, но и произвел настоящий культурный и религиозный феномен в человеческой жизни в пределах всей Федерации. Многие не признавали того факта, что живут на планете отнюдь не в одиночку, однако реальная ситуация постепенно брала свое, и с каждым днем, с каждым часом Человечество выходило на новый виток эволюции.

Насколько быстро формировался Сверхразум, никто не мог сказать однозначно. Одни утверждали, что это процесс мог затянуться на века, другие с пеной у рта доказывали, что это дело нескольких лет. Однако все сходились на том, что тот, кто организовал атаку на Землю, так просто не остановится и попытается еще раз ударить в самое сердце Земной Федерации, пока еще Земля не встала на ноги и не развернулась в полную силу.

Видимо даже сама планета начала это понимать, и незамедлительно предприняла некоторые меры. Выразилось это в прямых приказах некоторым отдельным существам, преимущественно людям, поскольку только они имели непосредственный доступ в космическое пространство и мощный флот.

Капитан крейсера погранслужбы «Горизонт» Семюэль Нобул вот уже несколько дней ощущал себя как не в своей тарелке. Его постоянно мучили ведения, какие-то хрипы, стоны, потусторонний скрежет. Он то начинал видеть буквально через стены, то полностью терял все способности к пространственной ориентации. Его даже хотели отстранить от командования, но те, кто мог и должен был это сделать по инструкции, внезапно не только передумали, но и наоборот, уверовали в то, что лучшего капитана для «Горизонта» не сыскать, и оставили Нобула в покое. Меж тем странные метаморфозы с его сознанием лишь усилились, однако постепенно Семюэль начал замечать, что часть видений, а также некоторые звуки ему удается понимать. Так, например, голоса порой выстраивались в привычные фразы человеческого языка, правда, бессмысленные на первый взгляд, но и этому скоро пришел конец. Нобул начал все чаще слышать настоящие логически правильные сообщения, а когда понял, что с ним говорит сама Земля, едва не потерял дар речи.

Придя в себя на капитанском мостике, он вдруг обнаружил, что находится на нем не один. Точнее, он и так все время был на нем не один, поскольку еще четверо офицеров погранслужбы занимали положенные им места в кокон-креслах. Но лишь капитан прохаживался по довольно просторному помещению мостика и опускался в капсулу кокон-кресла по своему желанию.

В этот же раз все было иначе. Напротив него метрах в трех стояла девушка, практически еще девочка, невиданной красоты. Золотистые волосы тяжелым водопадом укрывали ее спину, дивные лавандового цвета глаза, в которых Нобулу почему-то виделся безбрежный океан и слышался шум прибоя, заставляли замереть сердце и любого человека в незавершенном действии. Они смотрели строго, оценивающе и, в то же время, мягко и ласково, и ради одних только этих глубоких, наделенных поистине нечеловеческой мудростью глаз хотелось идти в неведомое, хотелось идти на смерть с радостным сердцем.

Разумеется, Семюэль никогда не видел этой девушки на борту своего корабля. Не припоминал он ее и в своей жизни, поскольку такую красавицу нельзя было не запомнить. Да и одета она была как-то странно. Воздушное то ли покрывало, то ли платье, через которое, однако, ничего не просматривалось, лишь угадывались формы и фигура, заставлявшие трепетать все естество капитана. На ногах у нее ничего не было. Девушка была босая, что, однако, лишь подчеркивало ее необычный образ.

Несколько минут они стояли друг напротив друга, замерев, не двигаясь и как будто бы даже не дыша. Нобул чувствовал, что его буквально пригвоздили к полу. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, пальцы не подчинялись его воле, дыхание было прерывистое, а мысли… мыслей не было вовсе, лишь образ прекрасной, несравненной девушки перед ним и больше ничего. Она вдруг стронулась с места, грациозной походкой настоящей королевы приблизилась к нему на расстояние вытянутой руки. Он ощутил ее дыхание, подобное ласковому теплому бризу. Ее глаза вдруг стали для него всем. Он смотрел в них, утопал в этой бесконечной глубине, растворялся в лазури заоблачных небес и вдруг услышал мелодичный, журчащий подобно горным ручьям голос.

— Ты должен сделать кое-что для меня, — молвила красавица.

Во рту у Нобула все пересохло. Он попытался ответить ей, но воздух как будто кто-то запер внутри его легких и не выпускал наружу. Он лишь закашлялся и промычал в ответ что-то нечленораздельное, дико покраснев при этом. Семюэль был довольно-таки красивым мужчиной, и женщин в его жизни было предостаточно. Да он уже был два года как женат, скоро должна была родиться дочь, однако никогда он не чувствовал при общении с противоположным полом такой неловкости, своей ничтожности и жалости.

— Ты ведь сделаешь все, о чем я тебя попрошу? — вновь елейным голосочком пропела незнакомка.

Ей нельзя было не подчиниться. Это было противоестественно, все равно, что обидеть младенца или сказать, что новорожденный — греховен.

Нобул судорожно кивнул, по-прежнему пытаясь что-то сказать, но все с тем же успехом.

— Возьми свое судно и направь его туда, куда я тебе покажу.

— Хорошо…,- наконец выдавил из себя Нобул что-то, отдалено похожее на нормальную человеческую речь.

Роковая красавица тут же исчезла, будто ее и не было вовсе, будто она являлась миражом, непредставимо сладким и недостижимо далеким. Но в место нее в голове у Семюэля возникли картины неизвестного пространства. Это был обыкновенным космос, в меру пустой, в смысле очищенный, без всякой пыли, мелких объектов и планет. Нобулу показалась знакома эта область пространства, и чем дольше он наблюдал видение, тем отчетливее ему становилось понятным, что он видит некую область за орбитой Урана, приблизительно в двух-трех астрономических единицах под плоскостью эклиптики Системы.

Ни секунды не сомневаясь в трезвости своего рассудка, а также в том, что он собирается сделать, Нобул приказал инкому направиться именно в эту область Солнечной системы. Для него сейчас существовал лишь один приказ, и ничто на всем белом свете не могло заставить капитана «Горизонта» повернуть обратно.

Экипаж не выссказал возражений по поводу смены маршрута патруля, поскольку в задачи «Горизонта» входили именно патрульные миссии в ближайших окрестностях системы, только пролегали они несколько в отдалении от той точки, куда сейчас направлялся корабль.

«Горизонт» прыгнул, разом преодолев в пространстве порядка двадцати астрономических единиц, и очутился в безбрежном океане темноты и пустоты. Нобул понятия не имел, что ему требуется здесь найти, а посему приказал инкому искать все, что по его мнению будет являться отклонением от существующих норм.

И аномалии тут же нашлись. Правда при другом случае на них можно было бы и не обратить внимание, но Семюэлю ясно указали именно на это место, поэтому пропустить их мимо ушей не представлялось возможным. Однако на деле все оказалось с точностью до наоборот. Едва «Горизонт» осмотрелся в пространстве, как на борту начали твориться вещи из ряда вон выходящие. Сначала, ни с того ни с сего, отключилась вся электроника. Не спасли ни резервные генераторы, ни дублирующие сети, ничего. Несколько человек, находившихся в этот момент в кокон-креслах, получили сильнейшие психические удары вследствие того, что была резко отключена защита, и разум человека напрямую соприкоснулся с оперативным полем инкома. В девяноста процентов случаев такой контакт мог грозить очень печальными последствиями для человеческого разума, но в данной ситуации отключение энергии ударило и по инкому, погасив все его системы и его самого до того, как экипажу был причинен еще больший веред.

Правда, в итоге экипаж это не спасло. Вслед за полным отключением энергии, начали разрушаться конструкции. Все внутреннее убранство корабля словно стало сначала зыбучим, словно сделанным из песка, а потом и вовсе текучим. На глазах Нобула сквозь пол провалился борт-инженер и два кокон кресла, причем одно из них на половину рассыпалось незадолго до этого.

Семюэль в отчаянии завертел головой. Никогда он не был еще настолько близок к смерти, хотя все члены экипажа еще в академии проходили соответствующие психологические тесты. Наваждение, которое по сею пору руководило сознанием капитана Нобула, исчезло, пропало без следа, оставив человека один на один перед лицом неотвратимого, неизбежного конца.

Семюэль упал на колени, зарыдал в голос от безысходности, ежесекундно ожидая собственного конца.

Он так и не понял, что произошло в итоге, и когда изменилась ситуация. Он помнил, что плакал, плакал как ребенок, дрожа от страха, и ничего не видел по сторонам. А когда все закончилось, услужливый организм зашвырнул сознание капитана «Горизонта» в далекие дали.

— А она наглеет, — сказал Гагарин, вытаскивая «Горизонт» из пространственной аномалии. Он укутал крейсер несколькими слоями силового поля (аналогом поля структурной целостности) и отшвырнул его подальше от квантовой ямы, как назвал ее Громов при первом беглом осмотре.

На самом деле эта аномалия очень не нравилась ни Виктору, ни Максиму. То, что сразу две монады были задействованы в спасении останков экипажа и корабля «Горизонт», означало лишь одно — аномалия была в высшей степени интересна с точки зрения познания ее сути, если бы у Виктора и Громова было на это время. А вот его как раз и не было. Подобные структурные образования дырявили, точнее, плавили, размягчали квантованное пространство-время по всему Домену, и причина этого была Монадам неизвестна. Вывод, конечно, напрашивался сам собой: что-то произошло во время их отсутствия, но поспешные выводы могли стоить в таком деле очень дорого, поэтому в причинах такого поведения физического вакуума надлежало разобраться со всей тщательностью, взвешивая все за и против, анализируя любую, даже самую нелепую, фантастическую версию.

— Она не наглеет, — возразил другу Громов. — Она защищает себя, свои мыслящие оболочки, и делает это исходя из своих этических соображений. Не забывай, Сверхразум мыслит иными категориями.

— Категории категориями, но что она пыталась добиться таким поступком?

— Скорее всего, хотела посмотреть, как поведет себя боевой корабль в зоне размягченного вакуума.

— Думаю, картина ее не обрадовала, — с мрачным оттенком произнес Виктор.

Максим промолчал. Он смотрел на одну из сотен пространственных аномалий и не верил своим «глазам». Вакуум в аномальной зоне не только плавился, он растворял материальную, энергетическую и самое страшное информационную основу мира, что не лезло ни в какие ворота. Последний факт пугал Громова больше всего, поскольку это напрямую свидетельствовало об очень серьезной причине возникновения данного разрушительного феномена. Причина сея лежала за рамками возможности повлиять на нее Творящих Монад и, скорее всего, представляла собой один из законов высших категорий, созданных Универсумом. Но, черт подери, что же спустило с цепи этот закон? Какие действия, каких Сущностей вывели Домен из системного равновесия?

— Слушай, — воскликнул вдруг Виктор, — а что если начал действовать тот ключ? Может быть, именно этого и добивался своими действиями Вирус?

Максим попытался создать своего рода барьере, который бы отделил жидкий вакуум, от пока еще нормального, но ему это не удалось — барьер точно так же канул в бездну небытия, а анормальный континуум разросся в ширину еще на несколько десятков километров. Пока еще десятков, но кто знал, когда десятки добавят к себе пару тройку нулей.

— Вряд ли, — раздосадовано бросил Громов.

— Почему ты так категоричен?

— Потому что уже порядочно охочусь на него. Да, я все еще очень многое в нем не понимаю, однако уверен в том, что он не собирается уничтожать само пространство Домена. Ему чужда жизнь в любом ее проявлении, во всяком случае та, которую я знал и видел в бесчисленных мирах, но пространство ему также необходимо как и нам. Нет, здесь что-то другое, и боюсь я, что новая напасть куда как страшнее старой.

— Сначала Вирус, потом этот ключ, сейчас вот континуум рушится на глазах — неприятность за неприятностью. Что такого особенного в нашем Домене?

— Мы, — ответил Громов задумчиво.

— Мы? То есть наше с тобой появление?

— Угу. Именно оно самое. Только это не значит, что если теперь нас не станет, то все вернется на круги своя, так что даже не думай о жертве, а то я тебя знаю. Все, поздно, маховик запущен, теперь необходимо поэтапно разобраться со всеми проблемами, начиная с Вируса и заканчивая этими пространственными дырами.

— И с чего начнем?

— С разговора с Землей.

— А дальше?

— А дальше по плану. Ты, надеюсь, не забыл про наш свисток?

— Нет, не забыл. Меня сейчас, признаюсь, это волнует в меньшей степени. В конце концов, нам нужно лишь свистунь в него и все. Система образуется сама, без нашего участия…

— Ошибаешься. Организовываться она будет и впрямь сама, но вот защищать ее при этом, особенно если учитывать теперешнюю обстановку, мы обязаны.

— Так вот об этом я и хотел поговорить. Что нам делать с этими дырами? Локализовать их не получается, выкинуть их из пространства Домена невозможно, любой наш закон для нее ничто, а мы даже не знаем, почему она возникла и куда вообще попадает материальное, проходя сквозь нее. Надеюсь, она не отменяет закон сохранения информации?

— В нашей локальной области отменяет, но в более глобальном смысле нет. Найдем этот уровень, поймем, с чем мы имеем дело.

— Это либо Универсум либо…

— Вот второе даже не произноси. Хватит с нас одного ключа, загадку которого нам также нужно будет разгадать.

— Ага, если хватит сил и средств.

— Хватит, — заверил его Громов, — главное, чтобы эти дыры не начали расти как грибы после дождя.

— Что тоже от нас мало зависит…

Земля охотно вышла на контакт с двумя Монадами. Она уже научилась вполне сносно владеть собой, могла практически беспрепятственно общаться с любым живым существом на своей поверхности, внутри себя или на определенном удалении и была крайне благодарна тому, что в ее теперешнем положении как никак были повинны именно Монады.

— Где ты подсмотрела этот образ? — сказал Громов, обращаясь к Земле, которая предстала пред ним молодой светловолосой девушкой в воздушных одеяниях. Она была безумно хороша собой, однако на Максима это производило иное впечатление. Впрочем, как и на Гагарина.

— А что, не нравлюсь?

— Она переобщалась с Человечеством, — кинул мысль Виктор, обращаясь к своему другу. — Удивляюсь я людям, научить своим манерам могут даже планету и это за такой короткий срок.

— Вот и гордись, что ты из рода людей.

— Как и ты тоже.

Громов кивнул.

— Нельзя ли было помягче обойтись с экипажем «Горизонта»? Ты знаешь, что половина личного состава корабля погибла?

— Это пренебрежимо малые потери, — холодно ответила Земля. — И тем более они восполнимы. Люди рождаются гораздо чаще, чем умирают.

— Будешь так действовать, будет все наоборот, — заверил ее Гагарин. — Существа — не разменные монеты, у них есть семьи, чувства, воспоминания, род, наконец. Ты прервала чей-то род, может быть, очень большой, это плохо. Не делай так больше.

Девушка холодно сверкнула глазами, но Гагарин был непреклонен.

— Хорошо, не буду больше.

— Как твое состояние? — задал вопрос Максим. — Сколько еще времени тебе нужно, чтобы полностью войти в твои новые возможности, понять их и пользоваться ими свободно?

Девушка совершенно по-человечески взглянула куда-то вверх, слегка повертела головой из стороны в сторону, словно действительно мыслила в это время, потом, наконец, ответила:

— Порядка трех месяцев.

— Долго, — жестко сказал Громов. — У нас нет этого времени.

— Почему нет?

— Потому что помимо Вируса появилась еще эта напасть, — Громов кивнул куда-то себе за спину, очевидно указывая на зону аномального вакуума, — и мне она видится куда опасней первой.

— Но ведь вам не под силу локализовать ложный вакуум?

— Н-нет, — с едва заметной заминкой мысли произнес Громов.

— Но это не значит, что мы не сможем найти способ справится с этой проблемой, — вступился за друга Гагарин. — Просто для этого нам необходимо, чтобы других проблем на нас уже не висело, поэтому организацию Доменного Разума мы планируем начать в ближайшее время.

— Но если я еще не готова, — возмутилась Земля, — то система не сможет образоваться!

— Сможет. Система образуется не сразу, а постепенно. Пока она будет расти, усложняться, ты достигнешь необходимых кондиций.

— А если не успею?

— Успеешь.

Эта мысль, посланная с особым эмоционально-резонансным пакетом, подействовала на Землю как хорошая отрезвляющая оплеуха для человека.

— Что от меня требуется? — понурив голову, спросила девушка. Ее наряд с серебристо-голубого сменился на цвета осени во всех ее великолепиях оранжевых, красных и малиновых оттенков.

— Ты уже ощущаешь другие мыслящие формы в пространстве?

— Да. Я контактирую с плазмоидной формой жизни на Солнце, с их сородичами на других ближайших звездах, чувствую интерес ко мне со стороны весьма крупных разумных Систем на основе ансамблей черных дыр и звезд.

— Превосходно. Вот и попытайся теснее контактировать с ними в дальнейшем. Вызывай их как можно чаще, можешь со всей уверенностью навязывать им идеи о всеобщем интегрировании друг в друга. А мы же несколько подхлестнем этот процесс.

— Но разве для всеобщего интегрирования не нужно иметь крепкую основу?

— Не просто нужно, а необходимо.

— Но я ведь сказала что еще не до конца…

— Ничего страшного, побудешь, значит, не основой, а одним из соединительных звеньев.

— Я думала…

— Слишком много ты переняла у людей. Завязывай с этим, у тебя другие задачи, нежели у человеческой цивилизации. Сейчас не время думать, кто будет первым, а кто последним. Важен сам принцип создания интегрального Сверхразума для противодействия Вирусу, остальное — дела технические. И… если вы их сами между собой не решите, мы вам поможем.

Последняя мысль содержала в себе составлявшие части практически неприкрытой угрозы, а, учитывая, кем это было сказано, Земля решила благополучно промолчать и со всеми доводами согласиться.

— Хорошо, я попытаюсь сделать все возможное.

— Вот и договорились, — сказал Громов. — А теперь если здесь мы во всем разобрались, нам пора.

Силуэт девушки еще какое-то время парил в безбрежных просторах космоса, но потом резко потерял свою целостность, поплыл в разные стороны и пропал окончательно.

Планета Таинственная, а точнее матричная клетка ДНК Метагалактического Домена или своеобразная подпись Творящей Монады, встретила Громова и Гагарина безмерной тишиной и спокойствием. Та самая пещера, с которой для Виктора фактически и начались все злоключения с Вирусом, уже не излучала мощное охранное торсионное пси-поле, способное воздействовать даже на материальные структуры, а премило ждала тех, кто сможет войти в нее и, воспользовавшись своим потенциалом, сделать предначертанные вещи. Разумеется, когда Творящая Монада создавала Домен и творила этот матричный узел, один из ста семи, разбросанных по всей Метагалактике, она не предполагала, что возникнет такая ситуация, в которой необходимо будет воспользоваться доменной ДНК для создания иных метаэтических принципов для вновь организованного Сверхразума, однако матричный узел мог быть впоследствии использован естественными Серхразумными системами по их собственному желанию и умыслу. Именно таким образом должна была происходить эволюция разумных систем, от простого к сложному, за многие миллиарды лет и совершенно естественным путем. Виктор же и Максим сейчас фактически пытались ускорить эту эволюцию в миллиарды раз и создать Сверхразумную структуру за несколько месяцев. Мало того, эту структуру надлежало наделить качественно иной этикой и моралью, ведь только этот коктейль мог бы воспрепятствовать дальнейшей активной деятельности Вируса и фактически изгнать его из пространства Домена.

Гладкая поверхность пола пещеры поблескивала, создавая эффект лежащего под ногами ночного неба, при этом гула или стука шагов на ней совершенно не было слышно.

— Начинаем? — произнес Гагарин, осматривая просторную комнату пещеры, при этом пытаясь избавиться от ненужных воспоминаний.

Громов кивнул. Он извлек из внутреннего кармана своего тайного одеяния морскую звезду, которая тут же медленно воспарила, начала вращаться против часовой стрелки, постепенно ускоряясь.

— Позвольте присоединится, — вдруг раздался голос за спинами двух Монад.

Гагарин не оборачиваясь и, естественно, зная, кто только что вошел внутрь пещеры, кивнул, завороженный увиденным.

— Как ты нас нашел? — спросил Максим гостя, которым оказался Николо Тесла.

По мере раскрутки, звезда начала переливаться всеми цветами радуги, ее поверхность начала струиться, плыть, а воздух подернулся пеленой.

— Просто логические умозаключения и ничего более, — ответил Никола, вставая рядом с Гагариным.

— Хотелось бы в это поверить, дорогой Никола, но не могу. Признавайся, Земля указала, где нас искать?

— От вас ничего не скроешь, — вздохнул Тесла.

— А как же твой народ? — спросил его Виктор.

Пять лучей звезды, скачками выросли в размерах, вытянулись, заострились, при этом их концы загорелись ярким белым светом, на который было довольно больно смотреть. Тело «свистка» стало прозрачным, неощутимым. Воздух в пещере изрядно похолодал, что впрочем не мешало никому из здесь присутствующих.

— Мой народ любит собирать знания. Я тоже люблю собирать знания, а здесь как нельзя лучше подвернулись вы с вашим артефактом и миссией. Это настоящая кладезь знаний для меня и моего народа. Я узнаю все, что видел и передам моему народу очень ценную и важную информацию, таким образом, удовлетворив и мое, и их любопытство.

— Наша миссия больше напоминает бег с препятствиями, ценою ошибки в жизнь, причем жизнь не нашу, а всего Домена. Это не испытательная лаборатория.

— Я в курсе, — усмехнулся Тесла, — но где еще в природе можно наблюдать одновременное образование фермионного конденсата и конденсата Бозе-Эйнштейна?

— Если захочешь, — молвил Виктор, — я тебе потом собственноручно организую уголок космоса, где твой конденсат будет выпадать каждый час.

— Спасибо, но это будет означать прямое нарушение действующих физических законов, даже если эти нарушения будут организованы Вами. Не надо ради моего любопытства идти на такие жертвы. Тем более что всего остального вы воспроизвести не сможете.

— Что ты имеешь в виду под всем остальным?

— Ваше дальнейшее путешествие. Ведь миссия ваша, как я понимаю, на этом не закончится, я хочу последовать за вами. Зона аномального вакуума, например, нуждается в скорейшем ее исчезновении, а как я понял, вы пока не шибко преуспели в этом вопросе?

Виктор и Максим многозначительно промолчали.

Звезда тем временем окончательно потеряла свои привычные очертания, превратилась в облако серебристой пыли, наподобие утреннего тумана, который, постепенно расширяясь, начал заполнять собой все пространство пещеры. Светящийся повсюду вакуум, игравший до этого роль искусственного освещения, вспыхнул еще ярче, приобрел невероятное количество цветов и оттенков и начал звучать. Это не было мелодией в привычном понимании, но это был звук, пробирающий до глубины души, пробирающий не своей ужасностью и нелепостью, а красотой и гармонией.

— Я ничего не испорчу вам? — спросил Тесла, когда понял, что облако необычной пыли вслед за Громовым и Гагариным поглотило и его.

— Нет, — ответил Виктор. — Облако имеет смысл только для нас, для тебя же оно практически просто облако и очень сильный эмоциональный резонатор.

Когда пыль заполнила собой все пространство пещеры, свет два раза мигнул, усиливаясь при этом до предела, а потом вновь стал прежним.

— Вот мы и открыли управляющий контур, — признался Максим. — Время начинать.

Виктор кивнул в знак согласия. Сейчас он видел, как вакуум в ближайших окрестностях сокращается словно сердечная мышца, пульсирует, скручивается, как незримые ни для кого линии законов, каналы информации заполняют весь микро и макрокосмос, как эти масштабные конструкции вдруг прекращают всякое взаимодействие друг с другом ожидая новых вводных.

Громов соединил несколько таких линий, образовав над Таинственной своего рода клубок ниток, и ту же звучание, которое до сих пор не покидало пространство пещеры, устремилось в космическое пространство и по каналам информации моментально распространилось по всему объему Домена. И эта информация, содержащая в себе новые правила поведения, новые нормы жизни, улучшенную этику и мораль для Сверхразумных систем начали восприниматься ими как нечто само собой разумеющееся, ни как дар свыше. Все словно в одночасье поняли, что так, как жили раньше, так жить теперь нельзя. Гигантские по своим масштабам, разнесенные между собой на чудовищные, по человеческим меркам, расстояния в миллиарды парсек разумные системы вдруг начинали понимать, что они далеко не одиноки, что гораздо интересней, а главное безопасней не конфликтовать с соседями, а объединяться как можно основательней и быстрее. Ансамбли черных дыр, сверхмассивные черные дыры, звездные аттракторы, а также разумные системы меньших размеров, но от этого не менее важные и значимые потянулись друг к другу с самыми теплыми и доброжелательными намерениями, что еще ни разу до этого не делали.

И в этот момент Враг, таинственный и опасный, выжидавший до последнего и, видимо, сразу не сообразивший, чем грозит для него такое объединение Сверхразумных систем, нанес свой удар. Кое-где строгие линии законов лопнули, словно струны гитары, и соединились вновь, но уже по-другому этическому принципу. Некоторые особо запутанные конструкции Вирус просто уничтожил, другие, более-менее понятные ему, он моментально и очень ловко перестроил на свой лад, и вот уже в некоторые части Домена не летела мелодия порядка, а играла невыносимая ни для кого музыка хаоса.

Поскольку Вирус пока еще не умел оперировать материей в этом Домене, он решил избавиться от так надоевших ему Монад другим способом, а именно натравить на них тех, кого они так самозабвенно пытались соединить в единое целое. Сверхмассивная черная дыра в ядре Млечного пути мгновенно была соответствующим образом перепрограммирована и послана на уничтожение если и не Монад, то хотя бы самого управляющего центра Домена.

Гравитационный шторм, устроенный Черной дырой в окрестностях Таинственной, был страшен. Он мгновенно разорвал надвое само светило, попутно уничтожив еще несколько близлежащих звезд скопления, сковал своими чудовищными тисками псевдопланету, однако, встретив достойное сопротивление, откатился назад.

— Сволочь, он же устроит сейчас бойню Метагалактического масштаба. Ты представляешь, к чему это приведет?

— Ко Вселенскому Апокалипсису, — мрачно выругался Громов. — Он понимает, что мы не можем убить разумные формы жизни и использует их же против нас.

— И что нам делать? — встрял в разговор Тесла.

Черная дыра, подгоняемая волей своего нового хозяина, вновь пошла на штурм Таинственной. Гравитационный шторм, устроенный ей во второй раз, оказался куда сильнее своего предшественника. От его воздействия на пространственно-временной континуум вблизи Таинственной вакуум буквально закипел, рождая кучу всяких разных экзотических частиц, полевых структур и жесткого убийственного излучения, которое тут же обрушилось на псевдопланету, пронзая ее насквозь. Это не могло сильно повлиять на работу управляющего центра Домена, поскольку он был защищен от подобного рода катаклизмов особым полем, но сильно отвлекало Монады от создания конструктивного плана по противодействию атакам Вируса. Вдобавок ко всему, тесное соседство гравитационных пиков, очень крутых, практически приближавшихся по своим параметрам к материализованным белым дырам, и гравитационных впадин, сильно видоизменяло не только топологию пространства, но и само время. Поскольку именно время определяло все энергетические взаимодействия в квантованном пространстве, такая сшибка энергий порождала невиданные до сего момента эффекты и грозила на полном серьезе разорвать это самое пространство на лоскуты. Что в этом случае бы произошло, Виктор не мог себе даже вообразить — это означало прямой пробой и соприкосновение с Междоменным Пространством и однозначно привело бы к коллапсу всей Метагалактики.

— Если мы сейчас что-нибудь не предпримем, — зарычал от натуги Виктор, пытаясь предотвратить бой сразу трех Сверхразумных систем на удалении в восемьсот миллионов парсек, — нам очень скоро будет некого соединять в Доменный разум.

Как раз в этот момент в противоположной стороне сразу семь сверхмассивных черных дыр накинулись на звездный аттрактор. Это было страшное и одновременно захватывающее по своей красоте зрелище. Сначала несколько десятков звезд в момент сколапсировались до своего критического состояния, а потом взорвались сверхновыми, поражая девяносто процентов оставшихся в аттракторе звезд. Таким образом Звездный разум перестал существовать, но оставшиеся звезды (порядка семисот) успели-таки нанести по черным дырам удар в отместку. Вакуум вокруг них вспыхнул нестерпимым светом, создавая на расстоянии в два световых года от горизонта событий гигантскую гравитационную волну, точнее антигравитационную волну по своим свойствам, которая накрыла четыре из семи черные дыры, тем самым уничтожив их и внеся настоящую сумятицу в гравитационные взаимодействия окрестного пространства Домена. Гигантские спиральные галактики, в центре которых и покоились уничтоженные черные дыры, в одночасье лишились главного гравитационного фактора, воздействующего на их рукава, а посему эти галактики очень скоро должны были из спиральных превратиться в неправильные. Сколько при этом звезд, планетных систем и разумной жизни должно было погибнуть, трудно себе было представить и еще сложнее просчитать.

Оставшиеся три черные дыры моментально отыскали себе еще одну жертву в лице шарового звездного скопления, которое вот уже несколько миллионов лет являлось довольно-таки крупной единой Разумной системой, но ударить вовремя не успели. Две из них были уничтожены антигравитационными приливами, спровоцированными ансамблем кубоидов — звездными образованиями в форме правильных кубов — а третью подобным же образом, но гораздо эффектней, уничтожило само звездное скопление, которое по каким-то неведомым причинам уже несколько раз смогло отразить атаки Вируса и никак не желало подчиняться его черной воле. Звездное скопление образовало гигантскую гравитационную горку, настоящий шпиль, в полутора парсеках от последней оставшейся черной дыры. Эта горка буквально втянуло в себя пространство, уплотнило его настолько, что вакуум в этой области засиял подобно нескольким сотням звезд, а потом светящейся хлыст, как дар меча, разрезал черную дыру напополам. И тут же гравитационное взаимодействие двух половинок схлестнулось меж собой, сшиблось в невиданной, необузданной, стихийной ярости, пытаясь соединить то, что уже невозможно было восстановить как единое. Взрыв ядра галактики, незамедлительно последовавший за этим, стал кульминацией этого боя, правда, был он одним из сотен тысяч подобных явлений, протекавших по всему космосу. Взрыв ядра — это даже не взрыв сверхновой, потому что он гарантированно уничтожал всю галактику, а если у таковой имелись маленькие галактики спутники, то и их судьба была незавидна. Оставался лишь один шанс, спасти то, что еще можно было спасти, и этот шанс заключался в гигантских космических расстояниях. Когда противники уничтожали друг друга — это происходило мгновенно, но все последствия этих поединков распространялись на окружающее пространство с конечной скоростью, и по галактическим масштабам довольно медленно, поэтому у Виктора и Громова еще был шанс все исправить.

— Ты видел это? — спросил Громов у своего товарища, указывая тому на звездное скопление, только что уничтожившее последнюю из семи черных дыр.

— Видел. Вирус не может им овладеть. Почему не знаю, отсюда не могу как следует разглядеть все сцепки законов, слишком все перепутано.

— Сверхразум, — прогрохотал Громов, пытаясь оградить одних, особо активных участников космической драки от других.

— Что? — не сразу понял Виктор.

— Я говорю, Сверхразум начинает действовать.

— То есть?

— Нам удалось. Смотри не в близи него, а возьми фрагмент космоса помасштабней и ты увидишь.

Виктор резко отстранился от самого скопления, охватил своим Божественным зрением область в десятки раз превышавшую предыдущую, и увидел, наконец, то, о чем ему говорил Максим. В самом деле Сверхразум начал зарождаться и весьма активно, по крайней мере нити законов новой конструкции росли очень стремительно, и в восьмидесяти процентах случаев не только что ни рвались от воздействия Вируса, но еще и дублировались для пущей целостности. Объем космического пространства, который теперь занимал будущий Метагалактический Разум, составлял примерно шестнадцатую часть от всего Объема Домена, но этого по-прежнему не хватало для адекватного симметричного ответа Вируса. Хотя оставляло кое-какие надежды на благоприятный итог.

— Он слишком мал и слаб, — сказал Виктор, по мере сил помогая тем, кто еще не попал под виляние Вируса. На звездное скопление набросились было кубоиды, но вовремя поставленный Монадой барьер, сумел оградить его от нежелательных последствий.

Правда малым и слабым назвать Доменный Разум Гагарин явно поспешил. Трудно сказать, как было принято следующее Его решение, но оно шло в разрез с тем, что хотели Монады, поскольку грозило еще большим количеством жертв и разрушений. Доменный Разум, видимо не до конца разобравшись в ситуации, перестал изображать из себя лишь обороняющуюся сторону и попытался ответить, а так как уже на своей начальной стадии представлял из себя огромную силу, ответ этот был страшен. Начал он с кубоидов. Видимо центром Доменного Разума стало именно то звездное скопление, на которое они было набросились. Шесть ансамблей по нескольку миллионов звезд в каждом, строгой паралелепипедной формы, ничего не смогли противопоставить удару Доменного Разума, поскольку тот начал оперировать уже на уровне законов. Кубоиды один за одним просто распадались на части, теряли свои правильные геометрические очертания, превращаясь во что-то расплывчатое и аморфное, а звезды внутри них вдруг просто переставали светить, умирали, чтобы уже никогда не возродиться. Вместе с ними умирал и Разум.

— Он как младенец, — сказал Громов, суматошно соображая, что можно сделать. — Бьет все, что его обижает, и не разбирается, хороший это или плохой. Для него сейчас все плохие, кто бьет его, а мыслить более глобально он еще не умеет.

— Значит, ему нужно это объяснить.

— Я пытаюсь, но на это нужно время. А пока оно пройдет, он разнесет половину Домена на атомы.

— Значит, нужно его локализовать, оградить от остального космоса.

— Устанем городить вольеры. Если бы он весь занимал определенную область пространства, тогда одно дело, но он же разбросан по всему Домену. Вдобавок Вирус не дремлет.

— Да, но его активность заметно поубавилась. Чует, тварь, что ему растет достойный противник.

— Вряд ли его это пугает. Разум, даже если он выйдет из младенческой стадии, слишком мал. Его сила против Вируса не в умении оперировать законами, этим никто с нами не сравнится, а в повсеместных новых этических установках. Вирусу просто будет не во что пролезть, некого перепрограммировать, и тогда он уйдет из Домена. Сейчас же эта перспектива видится мне весьма туманной.

Виктор как мог растаскивал сошедшие с ума разумные системы, которые в горячке боя грозили друг другу тотальной аннигиляцией и вскоре начал замечать некую логическую последовательность в действии Вируса. Эта заметка словно размытое пятно блуждала где-то на задворках его Гиперсознания, пока, наконец, не обрела весомость, более-менее понятные очертания и не превратилась в правильную солидную идею.

Он и сам не мог в это поверить, поскольку считал, что предугадать действия Вируса было попросту невозможно, но, анализируя общую картину боя, точнее бойни, Гагарин с каждой секундой убеждался в обратном — Вирус действовал хитро, коварно, очень неожиданно, но именно это складывалось в некую логическую схему, которая имела строгие законы и последовательность.

— Выяви самые значимые узлы Доменного Разума и закрой их, — сказал он Максиму приказным тоном.

Тот, разумеется, ничего не понял, попытался было прояснить ситуацию, но нарвался на довольно жесткий, если даже не сказать грубый, ответ и выполнил то, что ему велели.

— Поясни, что ты хочешь.

— Я понял, Как он работает.

— Кто он?

— Вирус.

— Это невозможно, я не…

— Ты не смог, потому что ни разу еще не участвовал в такой войне.

— Хорошо, так что ты предлагаешь?

Виктор оставил вопрос приятеля без ответа. Вместо этого он еще раз осмотрел картину боя, выявил очаги особой активности Вируса и попытался мысленно экстраполировать его действия на несколько шагов вперед. И был приятно удивлен тому, что его мысленный эксперимент полностью удался.

В это время Громов практически закончил все мероприятия по защите особо важных узлов Доменного Разума и, тем самым, развязал Виктору руки.

— Ну-с, — азартно выкрикнул Гагарин, — теперь наша очередь.

В тех местах, где Вирус только должен был встроить свои собственные законы, Гагарин уже реализовал тонюсенькие нити своих творящих мысле-форм, не забыв при этом о такой вещи, как автоматическое их дублирование. Собственно, на этой вещи и строился весь его план. А задумка была в следующем: как только Вирус видел, что Виктор присоединял к Доменному Разуму какую-то определенную новую область, он накидывался на нее, рвал все только что сделанное Монадой и встраивал туда свои законы, после чего нужно было очень долго и тщательно выверять свои действия, чтобы поставить обратно все на свои места. Если бы такой объект существовал всего в единичном экземпляре, если бы еще в Домене не велась война на уничтожение, и если бы Вирус активно не мешал своими действиями, то с таким одиночным разумом-ренегатом еще можно было бы разобраться, но их были сотни, тысячи, и все нуждались в скорейшей помощи, а не в детальном изучении проблемы. Поэтому автоматическое дублирование, своего рода, надзакон, самостоятельно повторяло контуры первичного закона присоединения Монады, лишь только Вирус пытался его разорвать и заменить своим. Получалось, что как только Вирус начинал активные действия, он тут же сталкивался с псевдонеразрывной нитью закона, которая как бы никогда не могла исчезнуть. Опять же, будь такой объект в единственном числе, Вирус бы наверняка очень скоро смог бы разгадать этот хитрый трюк Виктора и что-нибудь ему противопоставить, но Гагарин собирался атаковать повсеместно, широкомасштабно, надеясь, тем самым, ошеломить противника.

Выбрав в качестве отправной точки полтора десятка особо крупных разумных систем, еще не успевших попасть под влияние Вируса, Гагарин сначала указал им путь к объединению, а после этого в нескольких местах сразу соединил эту новую конструкцию с уже имеющемся Доменным разумом.

— И что из этого выйдет? — недовольным тоном спросил Громов, наблюдая за действиями Виктора.

— Увидишь, — ухмыльнулся Виктор, разом создав дублирующий надсзакон.

Раньше, чтобы делать два-три дела одновременно Виктору приходилось бить свое сознание на несколько равных частей и давать каждой из них довольно большую свободу, сейчас, когда он полностью состоялся как Творящая Монада, он мог наблюдать за тысячей объектов и одновременно творить тысячу других, оперируя одним своим Гиперсознанием.

Как и было рассчитано, едва Вирус увидел вновь образовавшуюся конструкцию, неподвластную ему, он тут же накинулся на нее и попытался перепрограммировать, разорвав тонкие, не прочные на первый взгляд связки общей конструкции и несколько присоединительных линий. Ни Максим, ни Виктор не знали, способен ли был Вирус удивляться, но если б такая функция была встроена в его этическую программу, то она сейчас сработала бы в полной мере. Нити конструкции, такие хрупки, такие податливые черному разрушительному влиянию чужой злой воли, вдруг наотрез отказывались рваться и вообще вели себя довольно странно. Они вроде бы сначала исчезали, но тут же, едва Вирус собирался заместить только что уничтоженное своим собственным, возникали вновь, и все приходилось делать заново, причем с тем же негативным результатом.

Понаблюдав еще немного за тем, как Вирус бьется лбом об стену, пытаясь разгадать секрет этой неподатливой конструкции, Виктор принялся за другие разумные системы.

— Давай усложним ему задачу, — проворчал Громов, поняв замысел друга.

Вместе две Монады довольно споро собрали воедино еще несколько масштабных конструкций и с удовольствием понаблюдали за тем, как Вирус их не смог переподчинить себе.

— И как это ты смог до такого додуматься, — спросил Максим, занявшись улаживанием постепенно затухавших в Домене конфликтов.

— Просто надо уметь смотреть немножко глубже, всматриваться в происходящее и искренне желать найти там ответы на свои вопросы.

— Да, — протянул Громов, — обидно…

— Что обидно?

— А то, что не я до этого додумался. Столько времени потратил на изучение Вируса, а такого элегантного хода не сумел придумать.

— Если бы я тебя не знал, подумал бы, что ты мне сейчас завидуешь.

— Завидую? — удивился Странник. — Да никогда в жизни! И вообще, оставим пока все торжественные разговоры и пафос, поскольку дело сделано лишь на половину. Если Доменный Разум не сумеет набрать хотя бы треть от необходимой силы, Вирус прихлопнет его как муху. Не думаешь же ты, что твоя ловушка сковала его действия навсегда?

— Не думаю, но по моим расчетам времени должно хватить.

Расчеты эти оправдались, однако, лишь отчасти. Доменный Разум начал постепенно оживать, набираться не только сил, но и, самое главное, понимания. Он начал осознавать реальное положение вещей в окружающем пространстве. Программа, запущенная Монадами, постепенно обретала вес, объясняя, кто есть хороший, а кто есть плохой, поэтому ответные выпады Доменного Разума по отдельным, еще остающимся под властью Вируса разумным системам, прекратились.

Однако вырасти в полноценную Сверхсистему он не успел. Вирус, наконец, разобрался, как себя следует вести, и попытался в исключительно жесткой форме вернуть все на круги своя.

— Нам стоит продержаться совсем немного, — выкрикнул Гагарин, собираясь, по всей видимости, чуть ли не пасть на поле боя геройской смертью.

— Я помогу, — вторил ему Громов, и обе Монады совершенно не сговариваясь, сделали одно и тоже. Их совместная конструкция охранных законов была, наверное, впервые с акта творения-развертки Домена настолько сложной и громоздкой, однако именно она стала самым весомым аргументом в победе жизни над смертью на всем просторе Метагалактики. Чтобы Вирус не смог добраться до связей, соединявших отдельные узлы Сверхсистемы Доменного Разума воедино, Виктор с Максимом подсунули ему, по сути, пустышку, куклу, лишь имитирующую реальные связи внутри Сверхсистемы. Единственной же задачей этой гигантской конструкции было пасть на поле боя от черной воли врага, но сделать это как можно медленнее.

И она выдержала именно столько, сколько было необходимо. Когда Вирус, пожрав ее всю целиком и не обнаружив в ней ничего реально полезного для себя, кинулся на Сверхсистему, та, наконец, поняв до конца свою реальную силу, ударила по Вирусу всем своим потенциалом. Монады так же не остались в стороне и поддержали свое творение, так что против объединенной мощи Вирус сдюжить уже не мог. Одна за другой разумные системы, все еще остававшиеся под его злым влияние, распадались, но не умирали, а вновь организовывались, перерождались и становились частью Доменного Разума. Вирус с каждой секундой, с каждой новой волной атаки терял свои позиции, терял материальных носителей, а поскольку сам материализоваться в Домене не имел никакой возможности, ему оставалось лишь отступать.

Спустя несколько часов все было кончено. Нашествие Вируса в Метагалактику кончилось немыслимыми жертвами. Погибли сотни тысяч разумных видов, тысячи разумных систем, оказались опустошенными целые звенья сетчатой структуры Домена, тысячи галактик разваливались или грозились развалиться на части, гравитационные приливы и отливы в одночасье могли раздавить какое-нибудь сверхскопление средних размеров, и со всем этим предстояло еще побороться, но самое главное было сделано.

Домен был спасен. Вирус теперь не смог бы найти сюда дорогу, во всяком случае, до тех пор, пока ему каким-то образом не удалось бы обойти главный закон, сдерживающий его экспансию, и не материализоваться здесь.

Глава 7

Крестовый поход

Все в мире существовало благодаря законам, прописанным некогда Творящими Монадами. Большинство из них проявлялись именно как физические законы, не дававшие, скажем, электронам, вращавшимся вокруг своих атомов, улетать со своих орбит, атомам при ненулевом уровне энергии хаотически колебаться, человеку, подпрыгнувшему в высоту, оказаться в итоге снова на Земле или, к примеру, звездам светить благодаря реакции термоядерного синтеза, которая так же была одним из бесчисленных физических законов.

Одни из них были очень простыми, можно даже сказать примитивными, другие — представляли собой уже более-менее масштабные конструкции, но каждый, даже самый незначительный, на первый взгляд, закон играл колоссальную роль во всеобщей системе, просчитанной однажды до мелочей, гармоничной и самодостаточной.

Существовали ли ситуации, по которым гигантская система законов могла дать сбой, нарушив свое привычное функционирование, или вовсе развалиться на части? Безусловно. Правда, события, предшествующие такому сбою, должны были быть в высшей степени неординарными. Что уж говорить, когда в Метагалактическом Домене объявилось сразу два таких события.

После того, как усилием Виктора Гагарина и Максима Громова Вирус был изгнан из Домена, двум Монадам стало ясно, что если в срочном порядке не заняться последствиями ужасной войны, то очень скоро, число жертв атаки Вируса многократно умножится, поскольку в существующую систему именно физических законов были внесены довольно глобальные изменения. Но, на ряду с этим, Вирус банально нарушил обычные гравитационноустоявшиеся конструкции, что вызвало непосредственный развал больших звездных систем. Кроме того, жидкий вакуум, как назвал это явление Громов, никуда не делся даже после изгнания Вируса.

То была еще одна напасть, причем по страшнее первой. Число зон с жидким вакуумом ежечасно росло по всей Метагалактике, и если бы они оставались стационарными, так нет же, каждая зона вдобавок ко всему, расширялась сразу во все стороны, пока еще довольно медленно по космическим масштабам, но кто знал, от чего зависела эта скорость.

Правда, не в характере двух Монад было горевать и заранее сдаваться, поэтому засучив рукава, едва оправившись от последней битвы и призвав на помощь только что родившийся и окрепший Доменный Разум, они принялись восстанавливать то, что еще возможно было восстановить. Процесс Конструктора не проявлялся в Домене почти тринадцать миллиардов лет, и вот теперь он вновь активировался. Уничтоженные сверхмассивные черные дыры, которые своим домом всегда считали центры крупных галактик, пришлось восстанавливать в первую очередь, иначе это грозило развалом на части звездных островов. Кроме того, пришлось успокаивать отдельно взятые области пространства, в которых имели место быть ненормальные гравитационные напряжения и просто гравитационные шторма. Восстановлением самой конструкции занимался Громов, в то время как Гагарин пытался поставить все измененные Войной с Вирусом физические законы на свои места. Гравитационная постоянная, величины элементарного электрического и магнитного зарядов внутри квантона, постоянная Планка, скорость света в невозмущенном вакууме, некоторые параметры протона, нейтрона и электрона оказались немного не теми, которыми были изначально. То же самое творилось и с пространственной топологией. Вместо устойчивой трехмерной геометрии на макромасштабах начали проявляться реальные признаки дробного количества измерений, причем в каждой области эта величина различалась и весьма существенно, поэтому у Виктора больше всего ушло времени именно на решение этой проблемы.

Топологическая игра пространства порождала весьма необычные и даже эстетически привлекательные картины. Так небольшая область космоса между Меркурием и Солнцем, которая имела геометрию равную практически четырем измерениям, дивным образом преломляла солнечные свет, порой показывая такие фантастические и ни на что не похожие картины, что они начало собирать своего зрителя. Космические корабли нет-нет да и залетали в эту область только для того, чтобы насладиться удивительным зрелищем, даже не подозревая об опасности такого соседства. Еще одна подобная область имела место быть в поясе астероидов. Она причудливо влияла на гравитационное поле в этом месте, поэтому порой это выливалось в настоящие астероидные вихри и столкновения между собой таких колоссов как Церера, Паллада и Веста.

Но если топологические аномалии в Солнечной системе не были такими уж опасными для сохранения жизни на планетах, то в целом в Домене картина была не такая уж и радужная. Самая опасная аномалия подобного рода заключалась в том, что она пряталась внутри Звезды и начинала играть с ее параметрами, причем весьма серьезно. Сильно отклонялась от привычной нормы температура, нарушался термоядерный синтез, падала или наоборот резко возрастала светимость, гравитационное поле, полностью менялась карта магнитных полей, что совершенно пагубно отражалось на жизни как внутри звезды, так и на окружавших ее планетах. Именно таким бедствующим системам Виктор спешил помочь в первую очередь, и можно было только представить, сколько сил и средств было вложено в очищение космоса от негативных следов войны с Вирусом, если число одних только подобных звезд переваливало за сотню миллиардов. А ведь еще оставались зоны с топологическими аномалиями, лежащими прямо на орбитах обитаемых планет, а ведь еще были очень опасные «пули физического вакуума» — специфические области квантованного пространства-времени, представлявшие собой тела довольно малых масштабов, но имевшие чудовищную массу, практически равную массе, необходимой для образования черной дыры — которые, в добавок ко всему, еще и двигались с невероятными, практически световыми скоростями. Такие недочерные дыры нередко врезались в планеты или звезды и причиняли тем катастрофические беды. Планета, сравнимая по параметром с Землей, Марсом, Венерой или Глизе, раскалывалась на части, словно переспелый арбуз от брошенного в него камня, а Звезда уровня Солнца вскоре угасала от полного прекращения в ней всех термоядерных реакций. Собственно из-за таких вот эффектов Громов и предложил назвать эти тела пулями, не только за скорость перемещения по пространству, но и за смертельный эффект, который они оказывали на другие космические тела.

Даже двум Творящим Монадам понадобилось больше недели непрерывной работы, чтобы полностью обезопасить пространство Домена и немного отдышаться от праведных трудов.

— Кажись, удалось, — немного устало пробормотал Максим, когда они с Виктором сидели за столико ресторана на самой верхушке орбитального лифта.

Виктор усмехнулся, пригубил итальянского белого вина, наслаждаясь его мягким, нежным, вкусом и необыкновенными ощущениями в организме, кивнул в знак согласия. Громов, посмотрев на друга, улыбнулся и, разом осушив стопку водки, сказал:

— Приятно все же ощущать себя иногда простым человеком, не так ли?

Виктор закрыл глаза, откинулся на спинку анатомического кресла.

— Еще бы. Я и забыл уже о том, каково это, просто сидеть и ни о чем не думать.

Грустно усмехнувшись, Максим произнес:

— Это наше с тобой бремя. За все надо платить, за божественную силу — вдвойне. Сила не дается абы кому, не дается просто так, кому попало, вместе с ней идет титаническая ответственность, которая, порой, может свести с ума.

Он мельком, совершено по-человечески, оглядел людей, собравшихся в зале.

— Посмотри на них, — сказал Громов. — Ни один из них и не подозревает, кто сидит сейчас рядом с ними. Для них недавняя наша с тобой война с Вирусом не более чем дурные видения и сны, реакция Земного Сверхразума, как части Доменного Разума, на грандиозную битву. И таких людей миллиарды. Но без них, без аквидов, файрусов, плазмидов, без сотен и сотен других видов разумных, нам бы не удалось сделать то, что мы сделали, поэтому эта победа всеобщая. Вот они все что-то празднуют, здесь и сейчас у всех великолепное настроение, но никто не задумается об истинных его причинах. Лишь мы одни с тобой знаем правду.

Виктор налил себе еще из графина, вдохнул полный грудью нежный аромат чудесного напитка, аккуратно поставил бокал на стол.

— Сколько у нас времени? — спросил он неожиданно.

Громов скрючил кислую мину, резко и глубоко вздохнул:

— Смотря для чего.

— Хотя бы до того, когда за наши с тобой действия придется расплачиваться.

Громов осушил еще одну рюмку водки, даже не поморщившись.

— Это лишь теория.

— В смысле теория?

— Я не знаю точно, что нам будет за то, что мы устроили искусственную эволюцию всему Домену. Мы с тобой считай ускорили этот процесс на несколько миллиардов лет, и к чему это приведет — неизвестно.

— То есть, санкций может и не быть?

— Может и не быть, — задумчиво произнес Громов, выбивая пальцами об стол какой-то задорный ритм, — а, может быть, и быть. Я не знаю. Во всяком случае, это не так и страшно. Гораздо опаснее дальнейшая эволюция нашего малыша.

— Ты предполагаешь экспансию?

— Нет, не предполагаю, поскольку мы наделили его весьма хорошими качествами, но праздное любопытство, жажда исследования, жажда помощи, может в итоге обернуться нежелательными последствиями.

— И что делать в этом случае?

— Нам с тобой — ничего. Об этом должны позаботиться пограничные системы контроля и Универсум.

— А если они так позаботятся, что от Доменного Разума ничего не останется?

Громов хитро взглянул прямо в глаза Гагарину.

— Смотрю, в тебе заговорили инстинкты отца?

— А в тебе нет?

— Успокойся. Никто ни кому не причинит вреда, если последуют санкции, то они будут выражаться только в ограничении действия Доменного Разума за пределами собственной Метагалактики. Ты лучше скажи мне, что намерен делать на Земле?

Виктор в полном недоумении уставился на Максима.

— Или тебя на Земле ничто не держит?

До Гагарина, наконец, дошло, что речь идет о Кате.

— Я люблю ее, и…

— И что?

— И… боюсь.

— Боишься?

— Не ее боюсь, а себя. Вчера я мог играючи перетасовывать целые звездные скопления, а сегодня… вдруг я стал слишком холоден? Вдруг эта война сделала меня другим? Что если она не…

— Не неси ерунды, — строго произнес Громов. — Ничего с тобой не произошло, и я уверен в том, что своей возлюбленной ты никак не сможешь навредить. И потом, она знает ведь, кто ты, чем занимаешься, если любит, примет тебя любым.

— Ага, — надулся Виктор, — тебе легко говорить. Встал бы на мое место.

— Да запросто, — улыбнулся Максим. — Катька твоя — настоящая красавица и умница, так что…

— Даже думать забудь, — насупился Виктор.

Громов заржал, на некоторое время привлекая к себе внимание посетителей ресторана.

— Оказывается нужно было вывести тебя на ревность, чтобы все встало на свои места. В очередной раз убеждаюсь, что от людей в нас осталось гораздо больше, чем привнесенной в наши тела Божественной сути. Хотя, наверное, именно поэтому нам удалось одержать первую победу.

Они одновременно осушили бокалы, каждый со своим напитком.

— Что будем делать с этими ямами? — спросил Виктор.

Громов почесал макушку, долго не отвечая.

— А знаешь, — наконец произнес он, — нам нужно совершить еще одно путешествие по Универсуму и на это раз в такие дали, что тебе и не снились.

— И что… мы найдем там ответы на этот вопрос?

— Кто знает. Возможно.

— А сели нет? Если эта тайна лежит за пределами нашей компетенции?

Максим долго молчал. Потом на столе прямо в воздухе появилось изображение древней арены, на которой два маленьких человечка, вооруженные мечами, дрались насмерть между собой. Сражение продолжалось несколько минут, пока один из них, ловким приемом не вышиб меч соперника и не пронзил тому грудь. Убитый схватился за чудовищную рану, его ноги подломились, он упал на колени, а потом безвольным кулем рухнул на живот.

— Знаешь, кто они? — спросил Громов, не спеша убирать изображение. Само собой он сделал так, что эти его фокусы никто кроме Виктора в ресторане не видел.

— Римские гладиаторы, — не задумываясь, ответил Виктор.

— Правильно. А знаешь ли ты, с каким девизом эти храбрые отважные воины выходили на кровавый песок арены?

Этот девиз Гагарин в точности не помнил, однако то был прежний Гагарин, а этот, моментально извлек из памяти надсознания необходимые сведения.

— Кажется, они говорили что-то типа, «идущие на смерть приветствуют тебя». Они так обращались к Цезарю, насколько я помню

— И такое было, — утвердительно кивнул Громов. — Эту речь, ты прав, гладиаторы произносили самому Императору. Однако существовал и еще один девиз, девиз братства гладиаторов и звучал он…

— Победа или смерть, — перебил Максима Виктор.

— Точно.

— И к чему ты это сейчас мне рассказываешь?

— А к тому, что мы сейчас именно те самые древние гладиаторы, только драться будем не меж собой и вообще, неизвестно еще придется ли нам драться вовсе. Известно лишь, что если мы не победим, то погибнем. Улавливаешь аналогию?

Аналогию Виктор улавливал, и она ему очень не нравилась. Он до конца не верил еще в то, что им удалось одолеть Вирус, пусть только на просторах собственного Домена, а здесь тайна была еще более туманной и непонятной. И ее действительно надлежало разгадать или же совсем не возвращаться домой.

— Выше голову, — взбодрил друга Громов. — Еще совсем недавно Вирус казался нам неодолимым противником, но нам удалось переиграть его, во что поначалу даже я не верил. Теперь еще одна загадка, пока не понятная, но это потому, что мы еще в серьез за нее не брались.

Виктор, понурив голову, смотрел на гладкий блестящий стол.

— Хватит киснуть. Иди, навести свою Катерину, и отправляемся. А то Тесла нас, поди, уже заждался. Вот, кстати, с кого тебе надо брать пример. Жажда приключений в нем не угасает, а лишь, наоборот, растет, и это несмотря на то, что ему-то как раз накостылять гораздо проще, чем нам с тобой.

Гагарин медленно поднялся из-за стола, хмуро взглянул на Громова и произнес:

— Не знаю, сколько мне понадобится времени. Может быть, придется задержаться.

— Только не очень долго.

Виктор кивнул и растаял в воздухе. Никто из посетителей не обратил на это никакого внимания.

* * *

Была уже глубокая ночь, когда никем не видимый и не слышимый Гагарин материализовался в спальне Катерины. Соломон совершенно не обратил на него никакого внимания, поэтому сигналов тревоги не последовало.

Девушка спала. Ее дивные золотистого оттенка длинные волосы разметались по подушке случайным узором; веки изредка вздрагивали, видимо Катя видела какие-то сны. Она была настолько прекрасна, так невинна, чиста и беззащитна, что Виктор на секунду решил просто покинуть помещение и не будить ее. Но потом, не в силах оторвать от девушки своего взора, все же передумал. С минуту он наблюдал за ней, наслаждаясь удивительным совершенством форм, тонким, гармонически правильным рисунком лица. Было что-то загадочное, таинственное в ее образе. Даже это странное подрагивание век вызывало в его сердце бурю эмоций, и этот фрагмент настоящего хотелось растянуть, превратить в вечность. И, к слову, Гагарин как раз мог это сделать.

Наклонившись над Катей, Виктор мягким движением пальцев погладил ее теплую щеку. Девушка никак не отреагировала на его движение, и он перенес свое прикосновение на ее волосы. На секунду пришло желание подсмотреть ее сны, но Виктор вовремя себя одернул.

Он провел с ней всего пол часа, так не разу и не заговорив. Просто гладил ее руку, волосы, щеку и думал… Да ни о чем он не думал, просто наслаждался моментом. А когда пришла пора уходить, Виктор решил оставить ей напоминание о себе.

Когда фигура Гагарина растаяла в воздухе, на столе перед кроватью девушки появились ее любимые лилии в хрустальной, дивной красоты, вазе, и маленькая красная коробочка в форме сердца, куда обычно по традиции еще с незапамятных времен клали кольца.

— Ты что-то быстро, — сказал Максим, хлопая друга по плечу. — Как все прошло?

— Никак, — спокойным, уверенным тоном ответил Гагарин. — Я решил ничего не говорить, и она была не в состоянии. Короче я передумал.

— Передумал насчет чего?

— Насчет прямого контакта. Пусть все идет, как идет. Пока дело не сделано, мне незачем являться к ней.

Громов как-то по особому вздохнул, развернул Виктора перед собой, посмотрел тому в глаза, словно пытаясь в них что-то найти.

— Ты уверен в этом? Мы ведь можем не вернуться вообще.

— Пусть так. Но вот теперь у меня появилась еще одна причина, и довольно весомая, все же возвратиться назад.

— Что ж, — отступил на шаг Громов, — это твое право. Надеюсь, ты знал, что делал.

Команда, состоящая из двух Монад и одного посла плазмидов, Николы Тесла, собралась на Луне в одном из кратеров, который люди по неизвестным причинам не пожелали застраивать.

— У тебя еще есть шанс отказаться, — напомнил Тесле Виктор об опасности совместного похода.

— Какая бы ни была опасность, она не сможет обратить мое решение вспять. Если нам всем и суждено погибнуть, то сделаем это хотя бы как мужчины.

— Слова истинного воина, — поддержал его Максим. — Ну, что, в путь?

Три фигуры бесследно растаяли в пространстве кратера, чтобы спустя одно мгновение объявиться вблизи все разраставшейся зоны жидкого вакуума. С виду это аномальное пространство ничем не отличалось от простого, обычного физического вакуума. Любой капитан звездолета мог бы пройти мимо этой зоны на довольно близком расстоянии и даже инком не смог бы однозначно ответить ему, насколько опасен ложный вакуум, и как близко корабль к нему подобрался. На границе двух вакуумов тоже все было спокойно: ни тебе обычных вспышек, всякого экзотического излучения, ни тебе ненормальных частиц, игр с топологией пространства — в общем, ничего такого, что могло хотя бы как-то обезопасить корабли от их уничтожения.

Виктор попытался искусственно поменять топологию пространства вблизи квантовой ямы, но если окрестности легко поддались его воле, то сама зона жидкого вакуума даже не пошевелилась. У Гагарина сложилось такое впечатление, что каркас его закона просто разорвался в том месте, где был аномальный вакуум, и исчез.

Громов так же решился поэкспериментировать над квантовой ямой. Он создал информационно-энергетический пакет, сравнимый с небольшим материальным телом, переправляемым по струне, скопировал его и запустил первый вариант через зону жидкого вакуума сначала в обычном режиме, а потом, точную копию, — в прыжковом. В обоих случаях результат был одинаков и совершенно не обнадежил Творящую Монаду: оба пакета растаяли в небытие, причем струна, созданная для переправы второго пакета, по всей видимости, едва коснувшись квантовой ямы, так же исчезла. Это в свою очередь свидетельствовало о полном разрушении квантованного пространства-времени в пределах квантовой ямы.

За последнее время скорость расползания каждой из ям не увеличилась ни на миллиметр в секунду, что, впрочем, не могло радовать Громова и Гагарина, поскольку таких зон становилось все больше и больше.

Последовательно запущенные в нее черные и белые дыры, попытка оградить квантовую яму от реального пространства сверхплотным или наоборот сверхрастянутым квантованным пространством, а также взять в кольцо каким-либо видом поля так же не увенчались успехом.

— Все ясно, — наконец сказал Громов, — любой наш с тобой закон для этой прожорливой пасти не более чем пища. С последствиями мы с тобой справиться будем не в состоянии, поэтому единственно верным вариантом для нас остается поиск причины.

Виктор утвердительно кивнул.

— Простите, — вмешался в разговор Тесла, — но вам не кажется, что нам необходим разумный план действий. Что вы собираетесь найти в других Доменах? Допустим, вы получите подтверждения тому, что квантовые ямы существуют не только у нас, и что дальше?

— Мы будем пытаться найти причину их появления.

— И вы знаете, как она должна выглядеть? Вы уверены в том, что когда, точнее, если наткнетесь на нее, то однозначно сможете сказать, что именно это и есть причина появления жидкого вакуума?

Обе Монады переглянулись.

— А нам ничего не остается, — сказал Виктор. — Сидеть, сложа руки, мы не намерены, так уж лучше попытаться сделать хотя бы что-то, чем ждать, пока тебя съест аномальное пространство.

Ответом ему стало молчание.

Первый Домен, который они посетили, практически ничем не отличался от их родной Метагалактики за исключением некоторых физических параметров, одни из которых были меньше соответствующих своих показателей, другие наоборот больше. Но в целом, это практически никак не меняло привычную картину космоса. Здесь также были звезды различных классов, которые светили благодаря наличию в их недрах реакции термоядерного синтеза, вокруг центральных светил также вращались планеты всех известных классов, а звездные системы были объединены в галактики. Именно на уровне галактик в глаза бросалось, пожалуй, самое заметное отличие этого Домена от предшественника — практически повсеместное наличие галактик неправильной формы, представлявших собой геометрически аморфные острова. На это поспешил обратить внимание любопытный в таких аспектах Никола, который с жадностью впитывал все, что творилось вокруг. Для него стало настоящей сенсацией то, что при проникновении в другой Домен их довольно бесцеремонно попытались завернуть назад. Правда, пограничная система, поняв, кто находится перед ней, быстро сменила гнев на милость и при наличие честного слова со стороны Монад ничего не трогать и никого не уничтожать, отпустила восвояси.

— Никогда бы не поверил, что мельчайшее изменение в фундаментальных константах может так сильно повлиять на внешний облик Домена, — восклицал Тесла.

— Это совсем не сильно, — успокоил его Громов. — Наличие галактик неправильной формы и странный, на первый взгляд, сетчатой структуры космоса, можно спокойно опустить, потому что в иных местах встретишь такое, что удивляться будешь еще очень и очень долго.

— И все-таки это великолепно, — не унимался Никола. — Сколько же вариантов бытия возможно в нашем Универсуме…

— А сколько их возможно в Большой Вселенной.

Ностальгические разговоры, однако, вскоре прекратились, поскольку, во-первых, в этом Домене так же было достаточно велико влияние Вируса (здесь ему осталось практически самую малость до своей материализации), а, во-вторых, квантовых ям здесь было едва ли не больше, чем в их собственном Домене и скорость роста каждой из них сильно превышала привычную. Не без злорадства Максим отметил тот факт, что и Вирус ничего не мог поделать с наличием жидкого вакуум, который одинаково хорошо растворял любое пространство и уничтожал любую информацию, в том числе созданную самим Вирусом.

— Радует одно — эти штуки явно не его рук дело, — сказал Громов, наблюдая за действием местных квантовых ям.

— Тогда чьих? Если квантовые ямы одинаково хорошо работают вообще против всего сущего, включая и Вирус, то представляешь себе мощь того, кто активировал этот процесс?

— Поживем, увидим, — процедил Максим.

Задерживаться здесь надолго не стали. Вирус довольно быстро почувствовал присутствие на своей территории Творящих Монад, и начал активизировать свои силы на их подавление, поэтому было решено убраться подобру-поздорову и не ввязываться в лишние передряги.

— Все-таки это не честно, — молвил Тесла, когда необычный отряд пересек очередную границу Доменов.

— В смысле не честно? — не понял его Виктор. — Это ты сейчас к чему сказал?

— Это я к тому, что, освободив от влияния Вируса собственную Метагалактику, мы не можем ничем помочь соседним Доменам, которые будут неминуемо уничтожены Вирусом.

— Мы не можем спасти всех, — ответил ему Громов. — Мы едва унесли ноги, изгнав Вирус из наших краев, но в чужих Доменах у нас нет ни малейшего шанса.

— Да, но ведь в этом Домене Творящая Монада так и не появилась в отличие от нашего родного. Это же что-то должно означать?

— Что-то и означает, однако явно не то, что в качестве всемирных спасителей Универсум избрал именно нас.

Тесла хмыкнул, точнее послал своим друзьям мысленный посыл, имитирующий ухмылку.

— А чем вы, простите, сейчас занимаетесь, если не спасением? Я — да, даже не претендую на роль спасателя, поскольку не обладаю ни соответствующими силами, ни соответствующим знанием, но вы…

— Мы, во-первых, пытаемся разгадать тайну повсеместного появления квантовых ям, а во-вторых…

Досказать свою мысль Громов не успел, поскольку в этот момент все члены команды были потрясены донесшимся до них предсмертным пси-криком. По тому, насколько сильным был этот крик, можно было судить, насколько грандиозным разумом он был послан в пространство.

Этот Домен так же отличался от родного для Виктора Домена не слишком сильно. Самое важное отличие таилось в ультрамикромире, то есть на микрогранице, и заключалось не в квадрупольной структуре пространства-времени, образованной двумя положительными электрическим и магнитным зарядами и двумя отрицательными, а в бионной его основе. Точнее основа эта имела один электрический бион и один магнитный (каждый бион был образован комбинацией положительного и отрицательного заряда) которые, вопреки здравой логике, совершенно не собирались соединяться между собой, а вполне себе нормально существовали рядышком. Но, несмотря на такое, кажущееся на первый взгляд, фундаментальное различие в строении мироздания, видимых отличий этот Домен не имел. Правда Громов тут же заметил, что эта Метагалактика довольно молода, едва ли старше его родного Домена, но, несмотря на это, в ней уже вовсю существовали сверхразумные системы, которые не стремились уничтожить друг друга, а стремились объединиться в нечто большее. Одно из таких объединений и умирало в настоящее время, растворяясь в гигантской по своим масштабам квантовой яме, размером с целый войд.

— Кажется, я кое-что начинаю понимать, — сказал Виктор, глядя на это страшное зрелище. Ни он, ни Громов не удивились тому, что пограничная система даже не поинтересовалась ими. Возможно, ей уже не было дело до нарушителей границы, возможно — системы уже не существовало в принципе.

— Что тебе стало ясно? — одновременно спросили Громов и Тесла.

— Обратите внимание на скорость распространения фронта жидкого вакуума. Чувствуете, какова она?

А обратить здесь внимание и в самом деле было на что. Аномальная зона вакуума расширялась с фантастической скоростью, многократно превысив местный скоростной лимит, который несколько отличался от привычной скорости света.

— Любопытно, — прокомментировал увиденное Никола. — Как ему удается обойти законы физики? Или здесь не существует скоростного ограничения?

— Существует, просто он этот закон преспокойно сожрал. Но ты не сделал правильных выводов.

Зато их тут же сделал Максим.

— Думаешь, размеры квантовой ямы как-то влияют на скорость ее расширения?

— Мне кажется, что влияют. Хотя не берусь утверждать на все сто процентов.

Осмотревшись по сторонам более тщательно, они сумели обнаружить еще несколько зон аномального вакуума, таких же огромных, пожиравших пространство с убийственной скоростью.

— Домен обречен, — молвил Громов, взирая на все происходящее с неописуемой грустью. — Несколько лет по местному времени понадобится уже существующим квантовым ямам, чтобы полностью поглотить все пространство, и ни кто не может дать гарантию, что этих ям не прибавится в ближайшее время. Кроме того, роль могут сыграть кое-какие неучтенные факторы.

— Какие, например? — спросил Тесла.

— Ну, скажем наличие минимальной критической массы, по достижении которой Домен просто схлопнется сам в себя.

— И никакого намека на причину появления этой заразы, — вторил ему Виктор. — Если все дальнейшие места будут встречать нас таким же разорением, мы однажды рискуем влететь в коллапсирующийся Домен.

Однако в следующей Метагалактике ничего подобного не происходило. Нет, квантовые ямы и здесь имели место быть, но весьма в малом количестве, и расширялись они очень неохотно. Но самое главное — в этом Домене не было присутствия Вируса, что с одной стороны радовало, а с другой — настораживало.

После необходимых и ставших уже традиционными процедур на таможне наступило время осмотреться. Местный космос был весьма необычен. Во-первых, атомы представляли собой застывшие волновые образования, кольцевой или цилиндрической формы, а такого понятия как электромагнитное поле здесь и вовсе не существовало. Местный электрон выглядел как кластер концентрических, вложенных друг в друга колец, а протон — как очень твердый плотный шарик также образованный застывшими волнами.

Но макромир отличался не менее слабо от привычного, чем микромир. Местные светила не имели привычных шарообразных очертаний звезд, а представляли собой облака неправильной формы, только более плотные. По всем законам они уже должны были сжиматься и превращаться в полноценные звезды, но в этой Метагалактике подобное отчего-то не реализовывалось, зато механизм, позволявший облакам не разбредаться в разные стороны и светить очень ярко, порой гораздо интенсивнее, чем самые яркие звезды, был виден практически невооруженным взглядом. Каждое такое звездное облако было обрамлено своеобразной короной из застывших специфического типа волновых образований, хитро сплетенных между собой и игравших роль своеобразного каркаса.

А вот в планетном мире все оставалось без изменений. Имели место быть газовые гиганты и каменистые землеподобные планеты, а так же астероиды и прочие малые космические тела, которые вращались по своим довольно разнообразным орбитам, образуя звездные системы.

Пожалуй, самым главным отличием этой Метагалактики являлось полное отсутствие галактик, скопления галактик и сетчатой структуры космоса. Вообще любая организация материи на уровне, превышавшем звездную систему, отсутствовала как класс. Пространство было изотропно и однородно, представляя собой один сплошной звездный туман, который никуда не двигался и никак не взаимодействовал отдельными своими частями между собой. Здесь не было и намека на такие объекты как черные или белые дыры, квазары, балджи у галактик, здесь не было никакой темной материи и энергии, а уж о катаклизмах, подобных столкновению галактик, можно было вообще забыть.

И вот в такой экзотической идиллии рождались разумные виды, причем их плотность расселения по местному космосу превышала известную в родном для Виктора Домене едва ли не в десять раз. Жизнь здесь кипела буквально повсюду, на каждой планете, и была она не просто жизнью, но разумной жизнью. Естественно, она была не похожа и различна между собой. Одни виды представляли собой волновые структуры, другие — имели своей основой полевую форму материи, третьи имели углеродистую основу (естественно местный углерод сильно отличался от того, что был распространен на родине Громова), а иные — представляли собой кремниево-органическую структуру. Количество видов зашкаливало за все разумные пределы, однако, кроме них существовали и интегральные разумные системы, простиравшиеся на целые планеты, звездные системы и даже отдельные области звездного тумана.

И не намека на деятельность Вируса!

В принципе, увиденное Виктором в этом Домене в пределах Универсума считалось вполне себе нормальным и стандартным, но существовала еще одна любопытная деталь: сверхразумные системы, все до единой, обладали мощнейшим потенциалом операторов реальности и использовали его исключительно на познание мира, поэтому они практически мгновенно поняли, кто решил посетить их Метагалактику и бросились к Монадам с расспросами.

Объяснения типа как они здесь оказались, какую цель преследуют, какие еще Метагалактики посещали, как выглядит там жизнь и почему вообще они появились на свет, заняли львиную долю времени, после чего наступила пора задавать самые горячие вопросы уже Виктору и Максиму.

— Скажите, будьте любезны, — начал Громов, — вам известно, что в соседних Доменах, как, впрочем, и практически во всех Метагалактиках Универсума, действует такая структура как Вирус?

Ответ последовал незамедлительно. Каждая из разумных систем, очевидно, давным-давно догадывалась о том, что не одинока и, видимо, в исключительных случаях могла объединяться с соседками для более продуктивной работы.

— Нам удалось это установить по косвенным признакам, однако о том, что этот, как вы его назвали, Вирус действует практически во всех Метагалактиках Универсума, слышим впервые.

— Это очень пугает, — молвила еще одна система за номером два. Из-за практически неотличимых друг от друга черт и одинаковых носителей разума, такие системы можно было разве что пронумеровать, чтобы хотя бы как-то их отличать. — Вирус убивает все живое, и если такое творится повсеместно, то он скоро может появиться и здесь.

— Это вряд ли, — возразил ей Виктор. — Вирус пребывал в Домене изначально, точнее инфильтрировал в него свои законы до тех пор, пока не набирал необходимую их критическую массу, назовем это так, после чего происходило одно из двух: либо он начинал действовать активно, то есть переподчинять себе жизненные формы для их последующего уничтожения, либо к тому времени местные разумные системы успевали организоваться в мощную сверхсистему и не поддавались его воле. Последнее наблюдалось крайне редко, и, отрадно, что в этом Домене как раз так и произошло.

— Но у нас есть другая напасть, — сказала первая система. — Области, в которых пространство и даже само время распадаются. Их становится все больше, и по некоторым признакам мы можем утверждать, что такой болезнью поражен не только один наш Домен. Вам известно что-нибудь про это явление?

— А я только хотел их об этом спросить, — сказал Виктор Максиму. — Какие они сообразительные. Жаль, что от них мы, скорее всего, не получим никакой информации.

— Не стал бы так рубить сплеча, — заявил ему в ответ Громов. — Напрямую они нам не смогут ничего сказать, но вот по косвенным признакам, кое-что интересное можно выудить.

— Уважаемые друзья, — ответил им Громов, — мы как раз именно из-за этой проблемы пустились в странствие. Да, вы правы, квантовые ямы присутствуют повсеместно, и очень обидно, что они существуют даже там, где нет Вируса. В некоторых местах они практически поглотили весь Домен со всеми формами жизни, в том числе и с Вирусом, в некоторых они едва развиваются, но все же развиваются, что крайне беспокоит. Мы пустились в странствие, чтобы ответить на вопрос, что послужило причиной появления этих ям.

— У вас уже есть какие-нибудь идеи? — в один информационный посыл спросили сразу все системы, участвующие в беседе?

— Лишь отстраненные умозаключения. Например, мы предполагаем, что Квантовые ямы — явление уровня Универсума.

— Или выше, — поддержал его Виктор.

— Да, или выше. Однако о причинах появления ничего сказать не можем.

Разумные системы разразились нестройным информационным шумом. Они бурно обсуждали между собой услышанное, и никак не могли прийти к единому мнению, какой же следует задать следующий вопрос, и так, чтобы он оказался наиболее важным. Наконец, когда страсти улеглись, такой вопрос был задан:

— Вы упомянули, что это явление может быть уровнем выше Универсума. Вам известно, что это за уровень? Что вообще выше Универсума?

— Известно, — ответил им Виктор. — Наш Универсум далеко не одинок и совокупность подобных ему образует Большую Вселенную. Возможно, и она в свою очередь не одинока, но это нам не дано знать. Хотя принципиальных ограничений для этого нет.

Снова двум Монадам пришлось отвечать на бесполезные вопросы типа, бывали ли вы за пределами Универсума, хотели бы вы там побывать, и как по-вашему, сильно ли отличается один Универсум от второго. Виктор и Громов честно и по возможности подробно отвечали на каждый из них, удовлетворяя любопытство местного разума.

— Возможно ли, что эти квантовые ямы связаны с Вирусом? — задали им очередной вопрос.

— Исключено, — ответил Громов. — Вирусу совершенно не выгодно разрушение Доменного пространства. Он стремится уничтожить жизнь, но не пространство само по себе, а квантовые ямы уничтожают вообще все, включая и сам Вирус.

Но оказалось, что здешний разум имел ввиду немного другое.

— Мы хотели спросить, не является ли процесс активации квантовых ям своеобразной реакцией чего бы то ни было, пусть будет, к примеру, Универсума, на действие Вируса?

Предположение это всерьез заставило Виктора и Максима задуматься, а Тесла мысленно даже зааплодировал.

— Ну, и почему мы до этого не додумались? — спросил Виктор своего друга.

— Видимо, потому что необходим был взгляд со стороны, а мы слишком были заняты разборками с Вирусом, чтобы разглядеть такую привлекательную идею. И все же, я бы не стал так уж сходу брать ее за основную и действовать согласно этому пути. Подобные теории требуют тщательнейшей проверки, поскольку ошибки в игре с этим явлением чреваты тотальным поражением.

В свою очередь местным разумным системам Громов ответил следующее:

— Очень симпатичные выводы, но вероятность их истинности не такая уж высокая. Во-первых, если это своеобразная реакция Универсумом на действия Вируса, то Творец совершил форменное самоубийство, поскольку схлопывание каждого Домена в сингулярность неминуемо приведет к схлопыванию всего Универсума, а это уже ЧП уровня Большой Вселенной. Я не думаю, что для Нее бесследно пройдет такой катаклизм. Во-вторых, если сей механизм призван обезвредить деятельность Вируса, то он действует слишком радикально, потому что конечный итог деятельности Вируса и действия квантовых ям практически одинаков, причем во втором случае он вообще фатальный.

— А если за всем стоит, скажем, не Универсум, а как раз Большая Вселенная? Вы ведь рассказывали нам, что артефакт именно Большой Вселенной обнаружили в одной из Метагалактик.

И вновь Громов не сразу нашелся, чем возразить. Логика в подобных размышления была и очень даже здравая. Стоило зацепиться за эту идею и развить ее.

— И каков смысл этих действий? — спросил Громов.

Ответ поразил его своей четкостью, простотой и неожиданностью. Действительно было странно, как им самим не пришла в голову эта идея.

— Ликвидация зараженного Универсума, поскольку он, видимо, может представлять опасность для других Универсумов или даже для Большой Вселенной.

Надо было признать, что местный разум способен был пойти на многое, и самым ярким доказательством этого служили его идеи.

— Похоже, — сказал Виктор, — нас с тобой перещеголяли в знании взаимоотношений в Большой Вселенной.

— Вполне возможно, — ответил ему Максимв. — Знаешь, а я буду даже рад этому. В конце концов, необходимо найти правильный вывод, точную и однозначную причину всего этого хаоса, и какая разница, каким способом этого стоит добиваться? Не зря ведь мы пустились в странствие. Я даже близко не мог предположить, где и, самое главное, как искать ответы на вопросы, а здесь они сами идут к тебе.

— Давай только не будем спешить с выводами. Истина становится таковой только тогда, когда подтверждается из нескольких независимых источников.

— Ты намекаешь на то, чтобы заняться поиском этих источников?

— Хотя бы. И знаешь, у меня родилась еще одна гипотеза.

— Давай делись, коль уж у нас сегодня одни сплошные гипотезы.

— Как ты думаешь, какова вероятность одновременного появления в одном Универсуме двух процессов из Большой Вселенной?

Громов задумался на мгновение, потом ответил:

— Раньше я б сказал, что практически ничтожная, но сейчас… К чему ты клонишь? Не томи.

— Я клоню к тому, что появление ключа, которого мы оставили на попечения одной разумной системы, и этих квантовых ям могут быть связаны между собой. Это два явления очень высокого порядка, вот и мне кажется, что одновременное их появление — это вещь, мягко говоря, невероятная, так почему бы не предположить, что это не разные вещи, а следствие, вытекающее одно из другого?

— Ты хочешь сказать, что ключ — это активатор квантовых ям?

— Именно.

Если бы Громов в данный момент был материальным объектом, он наверняка схватился бы за голову. Мысль друга была одновременно и очевидной, и весьма противоречивой. С одной стороны такое нельзя было списывать на элементарное совпадение, с другой — поверить в то, что именно ключ являлся сейчас причиной всех их бед, как-то сразу не получалось.

— Предположим, ты прав, — медленно произнес Громов, точнее послал соответствующий информационно-эмоциональный посыл, — и ключ действительно связан с появлением квантовых ям. Но кто тогда создал ключ?

— А кто ответственен за изготовление подобных артефактов в Большой Вселенной? Думаю, ни ты, ни я этого не знаем. Думаю, этого не знает даже Творец, хотя как у него спросишь, что ему известно, а что нет.

— Спросить можно при желании, но это сейчас не главное, буркнул Громов задумавшись.

— Что можно, простите? — подал мысле-голос Тесла. — Спросить у Творца? Вы способны связываться с Творцом?

— Лишь в исключительных случаях и то не всегда, — ответил ему Виктор.

— Точнее не везде, — вторил ему Максим.

Никола разразился в пространство целым вихрем эмоций и мысле-форм, самые понятные из которых можно было примерно перевести, как не может этого быть, и что же вы от меня такое скрывали. Насилу успокоив своего товарища, Монады тепло распрощались с местными разумными системами, пообещав им в свободную минуту забежать, чтобы поболтать и пустились в дальнейший путь.

— Так все-таки каков наш план? — спросил Виктор.

Громов думал не долго:

— Пока прежний. Ищем, разговариваем, анализируем, а дальше будет видно.

С этими словами они покинули гостеприимный Домен.

Глава 8

Не отступать, не сдаваться

Маленький светящейся шар, размером с футбольный мяч, был практически незаметен на фоне пылающего яростным огнем светила, хотя на фоне бездонной черноты окружающего космического пространства он был отчетливо виден, особенно когда не просто висел на одном месте, замерев, подобно хищнику перед решающим прыжком на свою жертву, а двигался из стороны в сторону. Порой казалось, что этот мячик танцевал, а иногда — что разговаривал, причем речь эту при желании мог понять каждый, ведь в ней присутствовал очень яркий эмоциональный оттенок.

— Никола, — мысленно окликнул светящийся шар Громов, — вот я тебя не понимаю, чему ты так радуешься? Обыкновенное светило, обыкновенного мира.

— Обыкновенное?! — воскликнул Тесла.

— Ну да. А что здесь удивительного? Хорошо, единственное отличие этой звезды от многих других в том, что она питается энергией не термоядерного синтеза, а энергией аннигиляции материи и антиматерии.

— Это же колоссально! — не унимался Тесла. — Здесь происходит не точечная аннигиляция, а пространственная, представляете? В каждом миллиметре объема звезды попарно рождается одинаковое количество частиц и античастиц, и они аннигилируют, причем половина энергии идет на рождение следующих пар, а половина излучается в пространство. Никогда не думал, что такое возможно.

— И все равно не понятно, на что здесь смотреть, — подключился к диалогу Виктор. — Ну, ладно был бы какой экзотический мир, которых мы повидали уже предостаточно, но этот ведь — точь-в-точь наш Домен, только звезды здесь работают несколько иначе. Ну, а так, оглянись: планеты есть, галактики — пожалуйста, сетчатая структура, сверхскопления, системы белых и черных дыр, квазары — все в наличие. Даже физические константы и те практически идентичны нашим.

— Вот это и удивительно, — ответил Никола. — Мир такой же, как наш, и в то же время настолько непохож на него. Колоссальное открытие, просо колоссальное.

— А мне больше понравился предыдущий Домен.

— И что там хорошего было? Ну, нет там планет, согласен, оригинально, но не настолько; есть белые дыры, излучающие энергию в пространство и черные, которые ее поглощают. Из этих ансамблей составлены местные галактики, но больше там нет ничего. И жизнь довольно-таки редка. И все равно там полно этих квантовых ям, которые очень скоро прихлопнут тот Домен.

— Ты так говоришь, как будто будешь этому рад.

— И ничего я не рад. Просто очень будет обидно, если и этот Домен загрызет Вирус.

А все предпосылки для этого были. Нельзя было сказать, что эта Метагалактика была копией родной Виктору и Громову, но, безусловно, схожесть была и очень сильная. Вирус здесь был проявлен собственными законами, которые постепенно проникали во все физические объекты и приводили к таким явлениям как бесконтрольное увеличение числа взрыва сверхновых, бесконечные техногенные аварии у технологических цивилизаций, и просто войн между одними расами и другими. Кроме того, в Домене также имелись места с жидким вакуумом, которые постепенно поглощали пространство, уничтожая все на своем пути, не разбирая плохих и хороших.

— Есть вообще какая-нибудь закономерность в том, куда и как мы прыгаем? — спросил Тесла, оторвавшись, наконец, от созерцания чужой звезды.

— В смысле?

— Я хотел уточнить такой факт. Предыдущий Домен был довольно экзотичен, а три, которые мы посетили до него, так и вообще были какими-то невероятными по своему содержанию. По логике вещей, мы, удаляясь дальше и дальше от своей Метагалактики, должны посещать все более экзотичные места, а на деле так случается не всегда. Вот и спрашиваю, есть ли какая закономерность в том, куда и как мы прыгаем?

Громов не задумываясь ответил:

— Мы идем все время вперед, если для Универсума вообще применимо такое выражение. Но наше направление совершенно точно не влияет на то, какой Домен мы посетим в тот или иной раз. Универсум это бесконечномерный объект, Фрактал Пространств и Состояний и из любого Домена можно попасть в любой всего за один переход.

— А выйти за пределы?

Громов вздохнул, точнее, послал в пространство соответствующий эмоциональный посыл.

— Если бы я знал, наверняка бы уже побывал в пространстве Большой Вселенной.

Вот уже несколько переходов им никак не удавалось найти что-нибудь ценное, хотя бы отдаленно напоминавшее нужную информацию. Разумные системы, встречавшиеся на пути, были очень слабыми в плане знаний об окружавшем их мире или же их не было вовсе. И ничего необычного. Везде картина, созданная под копирку: действие Вируса в той или иной форме, наличие жидкого вакуума, пожиравшего пространство и никого, кто бы мог этому противостоять.

— Я вот что подумал, друзья, — обратился к своим спутникам Тесла, — вы вообще в курсе того, как в разных Доменах течет время? Возможна ли такая ситуация, что пока мы тут шляемся, ищем непонятно что, наша родная Метагалактика уже и…

— И думать об этом забудь, — в один мысле-голос заявили Виктор и Громов. — Да время течет по-разному, согласен, но это не означает, что мы не просчитали хотя бы приблизительно предложенный только что тобою вариант.

— По этой же причине, — добавил Громов, — мы совершаем сейчас перемещения лишь первого и второго рода.

— Первого и второго? — моментально уцепился Тесла за пробел в своих знаниях. — Что это такое?

— Перемещения первого рода — это любые передвижения, любым известным способом внутри одной Метагалактики. Соответственно перемещения второго рода, это то, чем мы занимаемся вот уже некоторое время, прыгая из одного Домена в Другой.

— Но, если есть первый и второй, значит есть и третий, который вы боитесь совершать, не так ли?

— Есть и третий, и о его наличие легко догадаться, если учесть что Универсум это Фрактал Пространств и Состояний.

— Ну конечно, — воскликнул Тесла, — это же очевидно! Путешествия во времени, точнее по состояниям, потому что времени в принципе не существует, есть лишь направление всех энергетических процессов, квантуемое каждую… каждую…, вообще, в каждом Домене по-разному.

— Да. И вот проблемы с состояниями трудно поддаются вычислениям. По сей причине, мы не ищем ответы на вопросы в условных будущих и прошлых временах, хотя очень хотелось бы.

Тесла что-то «забубнил себе под нос», по-видимому, разразившись активной мысленной деятельностью. Шарик даже засиял ярче и завертелся вокруг своей оси.

— А существуют ли переходы четвертого рода?

— Если за таковые принимать выходы за пределы Универсума — то да, существуют.

— Но тогда должны существовать и переходы других, более высоких уровней.

— Возможно, они есть. Не забывай, нам ровным счетом ничего не известно о пространстве Большой Вселенной…

Виктору вдруг показалось, что он на мгновение стал обычным человеком, которого посадили в совершенно изолированную от всего окружающего мира камеру, погрузили в обитель совершенной пустоты, темноты и тишины. Спустя некоторое время камеру убрали, а до его слуха донесся словно бы приглушенный хлопок далекого взрыва или раската грома. Судя по всему, Максима постигло подобное состояние.

Даже не задавая вопросов своему другу, Гагарин начал понимать, чем же в действительности были вызваны такие в высшей степени странные ощущения. Творящие Монады были связаны со своими Доменами, и эта связь никуда не исчезала со временем. Каждый Домен-Метагалактика, находился в единой системе Фрактала Пространств и Состояний, а посему тесно взаимодействовал с другими клетками Универсума, и если одна из них схлопывалась в сингулярность, то вибрации, передающиеся через Междометное Пространство, достигали оболочки каждого Домена. Именно эти вибрации и услышали сейчас Творящие Монады, но означало это лишь одно, какой-то Домен исчез, и это было очень редким, а, самое главное, печальным явлением.

— Вирус?

— Скорее квантовые ямы, — пробубнил Виктор. — Если мы не поторопимся, то подобные бумы в недалеком будущем огласят пространства Универсума еще ни раз.

— Это вы сейчас о чем? — спросил Тесла своих товарищей. — Что еще за Бумы? Я ничего не слышал.

Виктор строго посмотрел на светящийся мячик, представил, вдруг, что он — баскетболист, а Тесла — действительно спортивный снаряд, от чего Никола чуть ли не взвизгнул.

— Это что еще за наглость?

— Ничего, — успокоил его Виктор. — Просто хотел пошутить. А Бум, которого ты не слышал, это взрыв одной Метагалактики. Точнее не взрыв, а коллапс.

— Коллапс? — опешил Тесла. — Значит… уже началось? Миры гибнут, и мы опоздали?

— Спасти один из миров мы опоздали, но мы можем попытаться спасти остальные, только я пока не знаю как.

— И если не узнаешь, то вся наша затея, все наши старания будут напрасны.

— Не напрасны, Никола, — успокоил его Виктор. — Мы смогли одолеть серьезного противника в лице Вируса. Пускай мы изгнали его только из нашего Домена, но…

— Какая разница, кого мы изгнали, а кого оставили, если через какое-то время жидкий вакуум поглотит все, и живое, и неживое.

— Успокойся Никола. В нашей Метагалактике это произойдет еще не скоро. Я уверен в том, что квантовые ямы связаны с активностью Вируса, а поскольку она в нашем Домене сведена к нулю, то, по идее, квантовые ямы должны действовать очень медленно.

— И что толку? — не переставал нагнетать обстановку Тесла. — Наш Домен не сможет существовать один в Универсуме, а все остальные Метагалактики — обречены, и положение в них не такое радужное как у нас. Один Домен пропадет в сингулярности…

— Вот когда пропадет, тогда и будет плакать, — разозлился Максим, причем не столько на Николу, сколько на себя, точнее, на свое бессилие. Обладая колоссальными возможностями, он не мог ничего поделать с этой проблемой, поскольку существовали силы гораздо более могущественные, и они не желали, чтобы Универсум существовал.

— Тогда уже поздно будет, — огрызнулся Тесла.

И в этот момент по Гиперсознанию обеих Монад ударили еще раз. Так же, как и в первый раз, это было ощущение далекого взрыва, настолько далекого, что едва хватало сил различить его. И тут же Громов схватился за грудь. Пола черного костюма распахнулась, рука стремительно ворвалась вовнутрь кармана, который, по всей видимости, все же был там приделан, и… ничего не извлекла на свет.

Две человеческие фигурки, застывшие на фоне пылавшего настоящей огненной яростью шара звезды, замерли друг напротив друга. Виктор всмотрелся в лицо друга и не узнал его — настолько оно было необычным, искаженным, сведенным словно судорогой. Будто сам лик смерти сейчас смотрел на Виктора.

— Его нет, — прошептал он мысленно.

— Кого нет? — спохватился Виктор, приходя в себя.

— Кристалла. Портала. Где мы оставили ключ. Мира больше нет.

— Того самого? — теперь уже во всю удивился Виктор. — Где мы…

— Да, да, да!! Именно его!!! — в отчаянии вскричал Громов. Виктор никогда его таким не видел. Всегда Максим представлялся ему образцом сдержанности, уравновешенности и расчетливости, но сейчас он был похож на свою полную противоположность. Это был не Громов, а какой-то Антигромов, если так можно было выразиться. — Ты понимаешь, что это значит?

Виктор попытался успокоить своего приятеля, но все его доводы были напрасны. Странник выглядел так, как будто ему уже сейчас вынесли приговор, сказав, что никаких вариантов больше нет.

— Ничего ты не понимаешь, — грустно усмехнулся Максим. — Где мы теперь будем искать этот артефакт? Среди мириады миров он может быть где угодно, и мы с тобой явно не обладаем знанием для того, чтобы найти его.

— И что с того? Можно было подумать, что, знай мы о его местонахождении, это бы помогло нам избавить Универсум от всех проблем. Мы же пытались на него воздействовать, и все было тщетно. Это объект из Большой Вселенной, все наши попытки устранить его были и будут тщетны.

— Тогда зачем мы пытались что-то сделать?

— Лично я не привык сдаваться, и пока у меня есть возможность сражаться за свое будущее и будущее тех, кто мне дорог, я буду это делать.

Максим устало засмеялся:

— Тебе бы оратором работать, толпы бы собирал.

— Кем?

— Не важно. У нас был один шанс. Теперь нет и его. Что прикажешь делать? Прыгать от радости?

— Зачем прыгать, можно как следует все обдумать и решить, как нам найти артефакт.

— Своими силами мы его не найдем.

— Тогда давай сделаем так, чтобы в этом участвовали не только наши силы. Ты ведь говорил, что при желании можно хоть с самим Творцом связаться? Он наверняка должен знать о том, что творится в его собственных недрах. Как тебе идея? Все лучше, чем просто горевать.

Громов на миг ожил, во всяком случае, Виктору показалось, что в его друга словно бы вогнали инъекцию жизненных сил, но это длилось лишь миг, краткое, мимолетное мгновение.

— Не получится, — устало произнес Громов.

— Почему не получится, мы ведь даже не пытались…

— Я пытался.

Ментальная тишина между тремя существами отряда была столь же оглушительна, как тишина космического пространства.

— Когда я странствовал по мирам Универсума, — продолжил Виктор, — я ни раз пытался выйти на связь с Творцом. Сначала первую попытку я совершил спустя какое-то время, как покинул свой родной Домен, тот Домен, чье пространство и состояние частично соответствовало началу 21 столетия твоего мира. Тогда я был еще совсем зеленой Монадой, многого не знал. Я только успел понять, что с Творцом возможно установить контакт и попытался это сделать, но все мои попытки оказались тщетными. Он не ответил мне, хотя я искренне надеялся на это. Вторую попытку я совершил в то время, когда познакомился с твоим отцом и передал ему на хранение часть найденных мной в странствиях артефактов, но и она оказалась точной копией первой. Я пытался повторить контакт еще три раза, и все три раза на меня не обращали внимание. А потом началась твоя открытая конфронтация с Вирусом, и мне стало уже не до экспериментов.

Виктор слушал своего друга и с каждым словом, произнесенным Громовым, ему становилось все более и более жаль своего товарища. Только сейчас он понял, какую роль для Странника играл сам факт этого контакта. Он с самого начала, как только понял истинный предел своих сил, пытался поговорить с Тем, кто фактически был ему Отцом, и как сын, отринутый своим Родителем, чрезвычайно страдал от этого, но боялся показать свою внутреннюю боль, боялся явить миру свои переживания. День ото дня, год от года они грызли его нутро, сжигали его душу дотла, и даже вся мощь Монады, вся глубина Гиперсознания, которая была подвластна Громову, в этих вопросах оказалась бесполезной.

— Извини, — пробубнил Виктор. — Я… я не догадывался… И я не думал, что для тебя…

— Не начинай даже, — молвил угрюмо Максим. — Я с самого начала боялся именно такого конца. Я пытался всеми силами избежать его, но, видно, судьбе нужно было распорядиться по-другому.

И здесь Виктора, неожиданно даже для него самого, проняла настоящая ярость. Такой злости он не испытывал еще никогда, даже в те моменты, когда пытался разнять схватившиеся насмерть разумные системы Метагалактики. Неужели все его попытки в итоге не приведут ни к чему хорошему? Неужели его путь окончится тупиком, и все затраченные на борьбу силы окажутся впустую?

— Если не получилось у тебя, — нарочито медленно и холодно произнес Гагарин, это не значит, что не получится у других.

Громов криво улыбнулся:

— Это ты себя подразумеваешь под другими?

— А что, нет? — взорвался Виктор. — Только не говори мне, что я неопытен и ничего не понимаю. В те разы ты пытался вновь и вновь выйти на контакт с Творцом, но с чего ты взял, что он тебя не слышал? С чего ты взял, что он не разговаривал с тобой? Может быть, ты просто не понимал его речей? А? Ты не рассматривал такой вариант?

Громов угрюмо молчал.

— Как хочешь, но это пока наш единственный шанс и я намерен за него уцепиться всем, чем могу. Вот если и у меня ничего не получится, тогда можно будет сесть и разреветься.

Лицо Громова казалось все таким же каменно мрачным, но Виктор ощутил в нем маленький огонек надежды.

— Хорошо, — ответил он, наконец. — Давай попробуем, но вместе. Может быть, объединенная мощь двух Монад способна обратить на себя внимание Универсума.

— Вот так бы сразу, — засиял Виктор. — Начинаем?

Громов некоторое время рассматривал фигуру своего друга, потом расхохотался.

— И что здесь смешного? — недовольно проворчал Гагарин.

— Ну, ты дал. Начинаем. Что, прямо здесь? Ты вот думал, что все так просто, и с Творцом можно связаться откуда угодно?

— Ну… это же ты у нас специалист в этой области.

— Уж действительно специалист. Выйти на контакт с Универсумом можно лишь в Междоменном Пространстве, во всяком случае, там этот контакт имеет хотя бы какие-то шансы на успех.

— Тогда что мы стоим?

Переход в Междоменное Пространство не отличался какой-то большой оригинальностью, а вот то, что Виктор увидел по его окончании, поразило его до глубины души.

— Это что, еще одна Метагалактика? Или мы не туда попали?

— Туда-туда. А что ты ожидал увидеть? Вселенскую пустоту, библейский Рай или Ад?

Виктор не нашелся, что ответить. Он со все возрастающим интересом осматривался по сторонам. А посмотреть и в самом деле было на что.

Междоменное Пространство представляло собой фактически еще один Домен-ячейку Универсума только с невероятными, поразительными характеристиками. Местная топология совершенно не знала, что такое постоянство, но одно дело колыхаться в районе трех-четырех измерений, а другое — оперировать бесконечным их числом. Теперь Виктор понимал, почему ни один разум, в принципе, не мог бы до конца познать красоту этого места. Ведь как можно было бы объяснить, что такое многомерная звезда или многомерная элементарная частица, как можно было объяснить, что складки пространственно-временной ткани образуют причудливые формы какой-то странной материи, постоянно исчезающей в неизвестном направлении.

Местное пространство, казалось, само не знало, чего хотело. Оно, с одной стороны, вроде бы стремилось объединить в себе все создаваемое, с другой — разъединяло, разбивало, дробило все существующее в нем. В одно мгновение могло создастся впечатление, что оно существовало и не существовало одновременно, проявляя явные признаки дуализма существования.

Виктор не сразу привык к такой особенности Междоменного Пространства, а когда у него начало получаться прослеживать весь путь образование местных объектов, явлений и процессов, он невольно залюбовался этим. Складке пространства сначала образовывали некие точки, которые потом, под давлением вариабельной мерности, преобразовывались в то или иное событие явление или объект. Вроде бы все просто, но на деле оказывалось, что дальше все эти форм-образования (Виктор назвал их так, совершенно не задумываясь), которых можно было представить, скажем, в виде прямой лини на бумаге, под действием все той же топологии изгибались, превращаясь сначала в бесконечное число изгибающихся во все стороны кривых, а потом в какие-то петлеобразные и спиралеобразные структуры. Разнообразие того или иного процесса, явления, события — поражало, как поражали мощь и творческий потенциал создавшего все это многообразие. Петли, спирали, узлы, кольца, аморфные структуры и полуобъемы, объемы и независимые структуры — от всего этого великолепия можно было натуральным образом сойти с ума, а от количества поступавшей информации — сгореть.

— Хаос, сопряженный с порядком, — благоговейно произнес Тесла, который мог чувствовать многое из того, что ощущали Монады, но лишь с их помощью. — Никогда не думал, что такой симбиоз возможен.

Несмотря на все пляски с пространственной топологией в Междоменном Пространстве все же возможно было выделить некий условный центр и такие же условные края. В условном центре местные звезды сливались в сплошной огненный океан, однако этот океан был конечен, и каждое пространственное воздействие на него так или иначе выделяло некий изолированный объем этого океана, постепенно отрывало его от общей массы и преобразовывало. Так сначала появлялись местные звездные скопления, а уже дальнейшее их деление приводило к образованию звезд. Эти звезды взаимодействовали друг с другом и с пространством, иногда объединяясь воедино, иногда просто исчезая. Виктор сам видел, как две звезды слились сначала в одну, которая изменила свой размер, цвет и светимость, потом распалась аж на пять звездочек поменьше, три из которых были тут же проглочены пространственной аномалией, местной черной дырой. На самом деле, это была отнюдь не дыра, и с привычными Виктору черными дырами ее ничто не роднило, поскольку аномалия представляла собой многомерную структуру, замкнутую саму на себя.

— Двадцатитрехмерная мембрана, — сделал заключение Тесла. — И каких только пространственных объемов здесь ни встретишь.

И так происходило здесь повсюду даже в условном микромире. Виктор взглянул на основу Междоменного Пространства, пытаясь рассмотреть кирпичики этого самого пространства и, к своему удивлению, увидел их довольно отчетливо. Местные кванты пространства-времени отличались весьма сложной своей организацией. На уровне своего существования они являлись своего рода соединительным звеном между местной материей, полями, процессами и явлениями — некая сверхфундаментальная частица, существующая сразу как информация, энергетическая субстанция и материальный объект. Присмотревшись как следует, Гагарин обнаружил, что ядро частицы являлось бесконечномерной мембраной и словно бы в миниатюре повторяло фрактализацию Универсума, соединяясь с каждым Доменом по средствам хитроумной топологической игры. Кроме того, оно объединяло в себе энергетическую и информационную составляющие, являясь тем самым первичным и фундаментальным законом Творца. Ядро было окружено пространственно-полевой оболочкой, своеобразными многомерными завихрениями, так же содержащими в себе признаки информации, энергии и материи. Далее шли две области похожие друг на друга своими свойствами. Одна склеивала кванты пространства между собой, на материальном уровне, другая проделывала ту же функцию, но энергоинформационным образом.

Кроме того Виктор с удивлением заметил что эти фундаментальные частицы мироздания можно было строго поделить на две группы, по активности их ядра и плотности окружающей оболочки. Чем активнее было ядро, тем оболочка имела более тонкую и менее плотную архитектуру и наоборот.

— Фрактальный принцип, — пояснил Громов, поняв, что рассматривает его друг. — Улавливаешь? Строение местных звезд, так сказать, черных дыр и прочих многомерных образований напоминает строение СФЧ

— Кого? — разом спросили Виктор и Тесла.

— Сверхфундаментальная частица, объединяющая в себе все и соединяющая в себе все Домены Универсума. Основной макрозакон Творца. В данном конкретном месте она отвечает за эволюцию пространственных объектов, процессов и явлений, за их взаимодействие между собой, за рождение, преобразование и условную смерть, но если брать масштабы всего Фрактала Пространств и Состояний, то она является как бы соединительным звеном Доменов-ячеек, и именно она делает простое нагромождение Метагалактик — единым организмом.

Виктор был согласен со своим напарником. Он уже различил два типа взаимодействий СФЧ, одно из которых образовывало материальные объекты, наподобие известных всюду атомов, другое же заставляло соединяться эти частицы только одними своими ядрами, образуя своеобразные каналы связи с Доменами. Каждый местный атом походил на многомерную не то звезду, не то амебу, в общем, что-то непонятное, имеющее плавающий центр, состоящий из СФЧ с активным ядром и разряженных полевых структур, и оболочку, где преобладали преимущественно частицы с менее активными ядрами. Кроме того, атомы Междоменного Пространства обладали внешними отростками, своеобразными межатомными связями, с помощью которых могли образовываться более сложные материальные структуры.

— Это все, конечно, замечательно, — наконец произнес Виктор, вдоволь налюбовавшись необыкновенными красотами Междоменной Реальности, — но скажи мне, пожалуйста, как нам позвать Творца?

Максим ехидно улыбнулся.

— Что ж, попытаемся докричаться до него в очередной раз. Была б у меня сейчас бутылка водки — выпел залпом.

— Зачем?

— Не зачем, а за что.

— Ну, за что?

— За успех безнадежного дела.

— Попытка не пытка. Давай, говори, что надо делать.

Громов, резко скинул с себя шутливое настроение, помрачнел, напрягся. Он стал похожим на того Громова, которого Гагарин видел в первые их встречи, еще в его видениях. Человек, выточенный из камня, живой памятник самому себе, образец выправки и несгибаемой воли.

— Помнишь, я говорил тебе, что универсальный метаязык позволит тебе понять любую форму жизни, любой разум, сколь бы сложным и необычным он не был?

— Помню, — ответил ему Гагарин. — А еще ты говорил, что при желании я могу хоть с самим Творцом связаться, используя это умение. Так в нем и есть ключ к успеху?

— Да. Именно в нем. Сосредоточься, представь себе… ну, я даже не знаю что… Представь себе, как бы ты разговаривал с Универсумом, а я представлю это по-своему, может быть, он нас и услышит.

План был так себе, но Гагарин и не ожидал иного. Как это, общаться с Творцом, он представлял себе весьма смутно, но с другой стороны теперь понимал, почему Громову за все его попытки так и не удалось докричаться до Универсума.

Перво-наперво, он очистил свое Гиперсознание от всех посторонних мыслей и шумов. Пришлось полностью отстраниться от мира, что далось ему с большим трудом — за последнее время столько раз приходилось, что называется, вертеть головой на все триста шестьдесят градусов, ожидая удара в спину, что теперь погружаться в информационный вакуум страсть как не хотелось. Когда окружающий мир перестал существовать для Гагарина, он попытался себе представить четкую, недвусмысленную картину, как он, нечто маленькое и незаметное, пытается достучаться до нечто большего. Каких только образов он не перепробовал: муравей и человек, какие-то шары, один из которых был совсем крохотным, другой — просто-таки гигантским; карлик и лилипут, пытающиеся о чем-то договориться. Перетасовав несколько сотен таких умозрительных картин, Виктор ничего не добился.

Нужно было что-то менять, и Гагарин решил перейти от простой аналогии к более сложной. Со стороны казалось, что две человеческие фигуры, висящие в довольно-таки экзотичном пространстве местного космоса, просто закрыли глаза и спят стоя. Тесла, с затаенным интересом наблюдавший сейчас за двумя Монадами, совершенно не понимал, чем они таким занимаются, но чувствовал, что это крайне важно.

Виктор представил себе довольно простой, для начала, геометрический фрактал, состоящий из вложенных один в ругой шариков. В итоге у него получилась плоская спираль, которой он потом добавил третье пространственное измерение, превратив плоский фрактал в геометрический. Немного поразмыслив, он сделал так, чтобы шарики в этом многообразии колыхались, растягивались и сжимались каждый со своей скоростью и периодичностью. Геометрический фрактал тут же ожил, и Гагарин поспешил усложнить его, введя еще несколько дополнительных пространственных измерений.

Критически осмотрев созданную своим воображением картину, Виктор остался доволен и приступил ко второй фазе своего плана. Он создал копию своего сознания, упрощенную, разумеется, и внедрил ее в этот фрактал, попытавшись тем самым изобразить момент творения очередного Домена, которыми в его модели являлись шарики. Копия сознания яркой голубоватой искрой некоторое время путешествовала по фракталу, словно прицениваясь, примеряясь, где бы ей окончательно осесть, а, найдя подходящее место, остановилась. Яркая вспышка озарила, казалось, весь фрактал, и на ее месте появился еще один шарик.

Но это было отнюдь не концом представления. Вскоре Виктор создал на просторах своего игрушечного Универсума модель расползания по ней Вируса. Те шарики, которые от него были еще пока свободны, все так же поблескивали серебром, жили, дышали, но те, которые уже подчинились Вируса, прекращали вибрировать и становились сначала тусклыми, а потом и вовсе черными. Для пущей убедительности в такие шарики Гагарин вкладывал информационные пакеты, содержащие целую гамму чувств: от тотальных злобы и гнева, до призыва о помощи и безысходности. Очень скоро черная волна влияния Вируса распространилась практически на всю модель Универсума и тогда в одном из занятых им Домене, практически уже потухшем вспыхнули две небольшие звездочки. Одна была салатовая, другая имела лимонный оттенок, и эти две звездочки сумели отстоять свой шарик, не пустив в него тьму.

Две звездочки, которые по задумке Виктора в его модели изображали его с Максимом, отправились в путешествие по просторам геометрического фрактала, а спасенный ими шарик стал походить на хрустальное яйцо, перевитое сеточкой розоватых молний. И вдруг двум Творящим Монадам попался Домен, который был не просто черным, полностью потухшим и занятый волею Вируса, он трескался. Его оболочка не выдерживала давления какой-то могущественной силы, причем находящейся внутри него, а не снаружи. Раздался беззвучный взрыв. Волна деформации пронеслась по всей модели Универсума. Шарик рассыпался на тысячи мелких частей, и они канули, растворились в пространстве фрактала.

Но это было лишь начало. За первым взрывом последовал второй, затем третий. Волны деформации шли и шли в разные стороны, сотрясая сами основы Универсума, а страшная, неведомая сила поселилась теперь абсолютно во всех доменах-шариках, даже в том, который двум звездочкам удалось оградить от действий Вируса. Эта сила постепенно росла, крепла и готова была разорвать вообще весь фрактал. Ей было все равно, кто при этом погибнет. Она напоминала стихию, бессмысленную и беспощадную.

Поняв, что с ней своими силами не справиться, две звездочки начали испускать в пространство призыв о помощи, пытаясь докричаться до фрактала. Виктор воссоздал это особенно тщательно, пытаясь не упустить ни одной мелочи, даже самой незначительной. Огромную роль он уделил чувствам и эмоциям, а также ощущениям от столкновения с неизвестной силой. Когда вся конструкция была готова, Гагарин скачком увеличил ее до гигантских размеров, стараясь обхватить ею все Междоменное Пространство, и вдруг понял, на чем погорел Громов. Он действовал примерно так же, разница была лишь в образе, котором представлял Странник, однако Междоменное Пространство, еще не являлось всем Универсумом. Необходимо было пойти еще дальше и распространить этот призыв на все Домены, и Гагарин понял, как это лучше следует сделать. Недаром он так тщательно изучал местный микромир и знал, что сверхфундаментальные частицы Междоменного Пространства, точнее их ядра, связаны между собой и буквально со всеми Метагалактиками Универсума. Это был тот необходимый ключ, до которого в свое время не додумался Громов.

Конечно, существовал вариант, по которому Виктору не удалось бы передать свое послание во все концы Универсума, но как только Гагарин понял, что нужно делать, передача состоялась, словно сама собой. Виктор даже не понял, как это у него получилось, и если бы тот же Громов попросил его ему это объяснить, Гагарин вряд ли бы сумел рассказать что-то толковое.

Что-то огромное, непредставимое даже Виктору посмотрело на него с любопытством, но довольно равнодушно. Ни злости, ни особого добра не было в этом взгляде, который шел, казалось, отовсюду.

— Получилось? — мысленно спросил Громов, который тоже почувствовал этот невероятный взгляд.

— Не уверен, — робко ответил Виктор.

— Здорово придумал с моделью Универсума, — похвалил Виктора Максим. — Да и со всем остальным — тоже. И как это я раньше не догадался, что Междоменное Пространство — это еще не весь Универсум.

Меж тем, странный взгляд всего пространства никуда не ушел, но его обладатель явно не спешил первым начинать контакт, если вообще хотел его. Он просто пристально рассматривал две Монады, изучал их поведение, но ничего не предпринимал.

— Это вообще он? — поинтересовался Громов.

— Откуда ж я знаю. Может быть он, а может быть не он. Во всяком случае, его сила и могущество куда как превосходят наше. Не ощущаешь разве?

— Ощущаю поэтому и спрашиваю. Думаешь мало Сущностей на просторах Большой Вселенной, которые также гораздо сильнее нас с тобой?

— Не знаю, не бывал, — огрызнулся Гагарин. — Надо начинать контакт первыми, а то он явно не торопится.

— Надо. Надеюсь это кто-то добрый, потому что в противном случае…

Вокруг что-то изменилось. Гагарин ощутил привычный толчок от преодоления барьера, разделявшего Домены-клетки Универсума, и не сразу осознал, что находится в своей родной Метагалактике. Он огляделся. Где-то внизу справа мерно плыло одно из самых больших сверхскоплений звезд, впереди, прямо по курсу в пространстве висел идеальный куб, состоящий из нескольких миллиардов звезд. Слева застыла человеческая фигура Громова, который так же ничего не понимал, а вокруг них наматывал обороты яркий серебристый шар, размером с футбольный мяч.

— Ты что окраску сменил, — спросил Гагарин у Николы.

— Нравится мне, вот и сменил, — ответил ему Тесла. — Что вообще случилось? Почему мы…

Досказать мысль он не успел. Прямо перед ними в пространстве материализовалась еще одна человеческая фигура. Гагарин и Громов уставились на нее во все глаза. Человек, а фигура была именно человеческой, имел рост выше среднего, да и комплекция его напоминала, скорее, человека развитого физически, что совершенно не сочеталось с интеллигентными, можно даже сказать, точеными чертами довольно бледного овального лица. Одета фигура была во что-то дымно-клубящееся, облегавшее все тело незнакомца и здорово напоминало уник, не успевший или не сумевший трансформироваться до самого конца.

— Приветствую Вас операторы.

Это было произнесено настолько неожиданно, что повергло обоих в самый настоящий шок. Умом Виктор понимал, что существо, точнее Сущность, избравшая для контакта с двумя Монадами привычный им человеческий облик, должна заговорить с ними, но одно дело думать, другое дело услышать Ее мысле-голос у себя в сознании.

— Операторы? — переспросил Громов.

— Как ты нас назвал? — в унисон вторил ему Гагарин.

— Да, операторы. Именно так, — ответила им Сущность. — Очень рад пообщаться со столь сильными операторами, как Вы. Насколько я смог понять, у Вас имеются некоторые проблемы?

Вот это да. Они оба понятия не имели, с кем ведут диалог, а Он оказывается уже смог понять, что у них проблемы.

— Имеются, — осторожно ответил Громов. — А с какой стати Вы назвали нас столь мощными операторами? Наверное, явись мы таковыми, и проблем бы у нас не было.

— Ну, проблемы бывают разного характера. С некоторыми не справлюсь даже я, но, к счастью, к вашему случаю это не имеет отношения.

Виктор все больше не понимал происходящего. С одной стороны, эта Сущность пока ему виделась реальным шансом избавиться от причины, порождавшей квантовые ямы в Универсуме, но с другой — то, что они вели диалог не с Универсумом, Гагарину стало понятно практически сразу. Тогда с кем? Сущность в человеческом обличии явно была наделена колоссальной силой, которая не снилась ни ему, ни Громову, но кто на просторах Вселенной мог обладать ей?

— Кто Вы? — решился Виктор на вопрос в лоб.

— А я все ждал, когда вы меня об этом спросите. Вы оба так трезвонили на всю, как это вы называете, Большая Вселенная? Да, очень похоже. Так вот, ваш Универсум так светился, что не смог ни привлечь к себе моего внимания. Я уж подумал, что сам Творец просит о помощи, но поскольку он вот уже как несколько циклов находится в пограничном состоянии бытия, я решил тот час же проверить, кто занял его место, и был приятно поражен, что такое удалось вам.

Гагарин решительно не понимал, что ему говорили. Судя по всему, Громов пребывал примерно в таком же состоянии. Что значит, их Универсум светился на всю Большую Вселенную? И что это за высказывание о пограничном состоянии бытия Творца? Он что при смерти?

— Практически, — ответила Сущность, даже не пытаясь скрыть того факта, что прочла Виктора, как раскрытую книгу. — Вот уже некоторое время Творец не подает признаков жизни, в чем собственно сам и виноват.

— То есть как? — опешил Максим.

— Колоссально, — буркнул Тесла себе под нос.

— Это ваших рук дело? — огляделась по сторонам Сущность.

Словно бы подражая ей Виктор и Громов сделали то же самое.

— В каком смысле наше?

— Этот Домен создали Вы, ведь так?

— В некотором роде, — осторожно ответил Громов. — А что?

— И Вирус убили тоже Вы?

— Мы его не убили, мы его просто изжили из нашей Метагалактики.

— Я об этом и говорю. Для него это равносильно смерти, поэтому сказать, что вам удалось убить Вирус в отдельно взятом Домене вполне можно.

Сущность пристально посмотрела сначала на Виктора, потом на Максима, по чьему виду можно было понять, что он крайне напряжен и готов в любой момент сорвать с цепи все силы, имевшиеся в его распоряжении, потом на яркий мячик Николы, застывший между двумя Монадами, словно пригвозженный к стенке.

— Оригинально вы придумали, — сказала Сущность. — Пожалуй, иного выбора у Вас и не было. Представляю, какую драку вы здесь заварили. Вирус наверняка не стал просто так сдавать позиции, а в прямом противостоянии вы бы не сдюжили. Что ж, за такую смекалку можно только похвалить.

— Спасибо конечно, — угрюмо произнес Громов, — но, все же, не соблаговолите ли Вы представиться?

— Ах да, совсем запамятовал, что я не ответил на Ваш вопрос. Но для того, чтобы ответить на него, начну издалека.

Виктора охватило такое чувство, что сейчас он словно бы окунался в глубокое, не имевшего дна озеро, и по собственному желанию пытался все-таки достигнуть этого дна.

— Вы знаете, — продолжила Сущность, — что ваш Домен далеко не одинок на просторах Универсума-Творца. Таких Ячеек-Метагалктик существует безмерное множество, и простираются они в пространстве либо без хроносдвига, либо имея хроноуглы различных величин. Собственно, именно поэтому Универсум и именуется Фракталом Пространств и Состояний. Каждому Домену можно приписать условный номер, который однозначно будет его идентифицировать. Номер этот будет иметь пространственную составляющую и составляющую состояния, которая опишет хроноугол. Отрицательная его величина условно перенесет Домен в прошлое относительно главной линии или ветви местного кластера Доменов, а положительный — соответственно в будущее. Теперь что касается пространственных цифр. Вы же знаете, что Универсум — объект с бесконечной метрикой, и цифр на все Домены попросту накладывать бессмысленно. Тогда как же быть, спросите Вы меня?

Виктор, по правде сказать, хотел спросить немного другое, а Громов так тот и вообще пребывал в прострации и практически ничего не соображал.

— А для этого, отвечу я вам, существует особая математика, и особое счисление, математика абсолюта. Что это такое, не буду объяснять, потому что, прошу прощения, у вас попросту не хватит интеллекта, чтобы понять это. Вещь сея принципиально не представима для понимания в вашем нынешнем состоянии. Для этого необходимо совершенствоваться и развиваться. Хотя вы меня уже успели удивить: ни одна Монада не способна сделать то, что удалось Вам, то есть, вызвать меня. Но я отвлекся. Я не чересчур много болтаю?

— Нет, — еле-еле выдавил из себя мысль Гагарин.

— Хорошо, а то я люблю поговорить. Так вот, кроме вашего фрактала существуют множество других, таких же, но одновременно очень непохожих на ваш. Опять же, ваша фантазия, даже ваша, не в состоянии представить всех форм и всего разнообразия Творцов, обитающих в Мультиверсуме, это я так Большую Вселенную называю, чтоб вы знали. Но, кроме Универсумов существуют еще и отдельные Сущности, различного функционального назначения. Одни выполняют роль, наблюдателей, другие представляют собой что-то наподобие местной службы безопасности, третьи просто настолько продвинулись вперед в своей самореализации, что открыто путешествуют по Универсумам и познают миры. Есть пограничники, есть, эм… ликвидаторы, но о них позже. В общем, Большая Вселенная кишит всеми видами разума, но настолько чуждыми и далекими от вашего понимания, что представить невозможно.

Тесла в этот момент пробурчал что-то нечленораздельное, находясь в крайне необычном для себя состоянии. Светящийся шар то затухал практически полностью, то наоборот начинал светить в три-четыре раза интенсивнее обычного.

— И какое функциональное назначение отвел вам Мультиверсум? — спросил Виктор.

— Я наблюдатель. В мои обязанности входит наблюдать за рождением, усложнением, совершенствованием Универсумов, за их взаимодействием между собой и с Большой Вселенной. Мне так же поручено наблюдать за остальными представителями разумных сил Мультиверсума, дабы они в некоторые моменты не перегибали палку и не действовали в ущерб другим.

— Разве такое возможно? — наконец-то пришел в себя Максим.

— А почему нет? То, что у вас принято называть войной, для кого-то — всего лишь Игра, и ничего больше. Любое взаимодействие одной системы с другой по сути своей является Игрой, только вот этические ограничения превращают ее либо в войну, либо оставляют на уровне спортивного интереса.

— А что происходит, когда Вы видите, так сказать, нарушение правил?

— Показываю красную карточку, — рассмеялся Наблюдатель.

Виктор и Громов переглянулись.

— Не удивляйтесь. Мне довольно просто понять вашу логику и вжиться в образ человека, чего пока не могу сказать о вас. Уж извините, но не я устанавливал иерархию, мы все ей подчиняемся, и я и вы. А если серьезно, то все зависит от тех правил, которые были нарушены.

Виктор некоторое мгновение молчал, собираясь с мыслями. Похоже, Максим предоставил своему другу честь задать тот вопрос, который мучил их все это время. И Виктор, наконец, задал его:

— Скажите, Наблюдатель, я ведь могу обращаться к вам именно так?

— Можешь.

— Что произошло с нашим Универсумом? Вы сказали, что он находится в пограничном состоянии бытия, и что сам в этом виноват. Как это понимать?

— А как бы ты ответил на этот вопрос?

Гагарин припомнил его с Громовым идеи на этот счет и выдал:

— Скорее всего, Вирус поразил большинство Доменов Универсума, поэтому он и при смерти. Но причем здесь его вина?

— А при том, что Вирус появился в теле Творца по его же воле. Он не является Монадой-отщепенцем, как вы предполагали в одной из ваших версий, он не является посланцем Большой Вселенной, он является только и исключительно внутренним порождением вашего Универсума.

Вот это явилось для Виктора полной неожиданностью.

— Как!? — вырвалось у Громова, которого это заявление так же повергло в шок.

Тесла, так тот и вовсе разразился потоком нечленораздельной брани, ни секунды не веря услышанному.

— Особенность вашего Творца с самого начала состояла в том, что в ней были заложены два кардинально противоположных этических принципа, которые вы называете добром и злом. Строго говоря, эти понятия далеко не абсолютны, вот почему это делает Ваш Универсум таким особенным на просторах Большой Вселенной. В других Универсумах Творцами были реализованы более мягкие этические условия внутреннего существования систем: триполярные, квадрополярные, ну… и так далее. И лишь один ваш Универсум имел биполярную этическую базу. Вообще говоря, ваш Фрактал задумывался как эксперимент, которой должен был доказать возможность существования или возможность несуществования такого рода системы с такой этической базой, вот только эксперимент этот грозился выйти из-под контроля, поэтому были приняты соответствующие меры. Вы можете, конечно, спросить, почему в итоге начало побеждать зло? Почему добро поддалось, уступило свои позиции? Это одна из проблем внутреннего взаимодействия биполярных систем.

Две монады и Тесла слушали все это, затаив дыхание. Они чувствовали, что сейчас им открываются невиданные горизонты познания истины, и внимали каждому мысле-слову Наблюдателя.

— Дело в том, — продолжал он тем временем, — что в такого рода системах наблюдаются своеобразные весы. Их можно назвать Законом Равновесия, что вполне адекватно отражает его назначение. Когда Творец создал сам себя, и Универсум появился на свет, в него уже были заложены эти два базовых принципа, которые уравновешивались между собой одинаковыми долями, одинаковым весом. Два принципа постоянно взаимодействовали между собой, но Универсум был системой, находящейся в устойчивом равновесном состоянии, он не испытывал никаких внешних воздействий, и поэтому ни Добро, ни Зло не могли взять верх. Так продолжалось весь первый период его существования, пока Закон Равновесия имел лишь одну степень свободы. Все было ничего, пока на просторах Доменов-клеток не появилась жизнь. Именно она стала тем неучтенным фактором возбуждения, который сдвинул чашу весов. Естественно, этот процесс произошел не сразу, а постепенно. Расшатывающиеся колебания новой системы так повлияли на Закон, что он начала запаздывать с ответными действиями. Поначалу, ничего плачевного в этом не было, но постепенно запаздывания стали происходить все чаще, и длились они все дольше, и вот однажды невидимая критическая черта была пройдена. Добро пересилило Зло, и Закон ответил адекватно. Именно реакция Закона Равновесия и породила Вирус, поэтому вы были совершенно правы, полагая, что, если удастся уничтожить всю разумную жизнь на всей территории Универсума, это поможет остановить Вирус. Конечно, поможет, ведь в этом случае он лишиться своего носителя. Это уже много позже, в результате собственной эволюции, Вирус стал приобретать сначала энергетические, потом и материальные черты, но родился он как метаэтический принцип, изначально заложенный Универсумом самим в себя в стадии Творца. Если охарактеризовать кратко ситуацию в вашем Фрактале, то Добро — это все, что связано с созиданием, с усложнением системы, с упорядочиванием всего хаотического, с возникновением жизни, с ее эволюцией, но в результате именно это и порождает Зло — этическую противоположность, стремящуюся восстановить баланс сил. Если бы Закон Равновесия не запаздывал со своей реакцией, то Вирус ни за что бы не появился, но при этом не появилась бы и жизнь.

Виктор, да и Максим тоже застыли в оцепенении. То, что рассказывал сейчас Наблюдатель, было колоссально, непостижимо, невероятно, но это было. Зато, вдруг, оживился Тесла и начал генерировать очень толковые вопросы.

— Получается, что именно в результате задержки реакции Закона на свет и появился Вирус?

— Совершенно верно, — ответил ему Наблюдатель. — Но эта самая задержка произошла по причине возникновения жизни.

— Странно. Если до возникновения жизни весы со всем справлялись, то жизнь самозародиться не могла? Значит, кто-то дал импульс для ее возникновения?

— Блестяще, — похвалил его Наблюдатель. — Вирус не является аналогом зла. Зло — лишь принцип, потенциально возможное к реализации состояние системы и ничего больше. Тоже самое касается Добра и жизни, поэтому она не могла появиться на пустом месте. Я уже говорил, что ваш Универсум был задуман как эксперимент. Теоретически система с бинарной этической базой могла и должна была оставаться равновесной на протяжении всего своего существования, но ввод в нее жизни, оказывается, выводит эту систему из равновесия. Помните, я говорил, что на просторах Мультиверсума существуют формы разума, отвечающие различным функциональным назначениям? Так вот, среди них есть так называемые воспитатели, назовем их так. Именно они отключили тот барьер, который мешал вашему Универсуму создать в себе жизнь. После этого она была плавно реализована, и в итоге вы можете наблюдать, к чему это привело.

Никола на некоторое время замолк, переваривая услышанное, зато в дело вновь включился Виктор.

— Значит Добро и Зло — это всего лишь принципы, понятия, а жизнь и нежизнь, она же Вирус, их реализации?

— Точно. Именно так. Но, добавлю, что это только на просторах вашего Творца. Жизнь и Вирус не есть сами Добро и Зло, они лишь варианты реализации двух этических противоположностей.

— Но если в результате появления жизни Закон Равновесия позволил Злу воплотить в реальность Вирус, это ведь вызвало колебания весов совершенно в другую сторону. Не будете же Вы утверждать, что такое состояние вещей, которое творится сейчас в нашем Фрактале — это абсолютное равновесие?

— Не буду, конечно, потому что это далеко не так. Я знаю, что ты хочешь спросить у меня. Ты хочешь знать, как отреагировал Закон на появление Вируса в вашем Универсуме?

Виктор не успел сказать ни да, ни нет, поскольку Наблюдатель продолжил:

— А он ответил вашим появлением. Универсум не может бесконечно долго увеличиваться в размерах, он не может создаваться и твориться вечно. Для этого есть определенное время, и оно уже прошло, а новое еще не наступило. Поэтому сейчас на его просторах есть только две Творящие Монады, и это именно вы. Странно, ведь, правда? У вас же нет ни одного Домена, который вы должны сотворить при своем появлении, однако вы существуете.

И вновь новость поразила Виктора до глубины души.

— Позвольте, — вмешался Максим, — но если наше появление — это результат действия Равновесия, то ответ сей какой-то неадекватный. Мы не в состоянии справиться с Вирусом. Мы еле одолели его, и то хитростью в собственном Домене, и если бы нам взбрело в голову тягаться с ним лоб в лоб, от нас бы и мокрого места не осталось.

— Но вам не взбрело это в голову, — парировал Наблюдатель. — В человеческом языке есть выражение: неисповедимы пути Божьи. Позволю себе перефразировать ее, и применить к Законам вообще и к Весам в частности.

— Я вас что-то не понимаю. К чему Вы клоните?

— Я клоню к тому, что Вы блестяще справились со своей задачей. Вы не сдавались до самого конца и смогли победить, только еще не знаете об этом.

— То есть как? — одновременно ахнули Виктор и Максим.

— А вот так. Вам удалось привлечь меня, а я всего лишь Наблюдатель, и совершенно не обязан кому бы то ни было помогать и во что-то там вмешиваться. В конце концов, это ваши внутренние конфликты, и вы обязаны были разобраться сами. Но я все же здесь, и моя функция Наблюдателя теперь принимает несколько иные формы. Да, признаюсь, это не только ваша заслуга. Если бы со стороны Большой Вселенной не был сделан ход по отношению к Универсуму, то вряд ли бы вам удалось меня привлечь. Скорее всего, вы бы вдовеем так и продолжали стеречь свой Домен, ограждать Доменный разум от всяческих посягательств на него со стороны Вируса и, так бы продолжалось некоторое время, пока… дальше возможны варианты, у меня сейчас нет времени их просчитывать. Однако Вирус способен был эволюционировать, и очень скоро стало понятно, что есть некая вероятность, согласно которой он способен повлиять на другие Универсумы. Этого Большая Вселенная никак не могла допустить.

Все трое, включая Теслу, внезапно оказались в таком месте, в котором ни могли понять ровным счетом ничего, кроме одной вещи: прямо перед ними каким-то образом раскинулся светящийся еж их родного Универсума. Со стороны (и то, возможно, это была субъективная точка зрения каждого) Фрактал казался самой настоящей колючкой, с длинными, светящимися белым светом иглами, к основанию которых свет постепенно сходил на нет и полностью поглощался непроницаемой тьмой. Ядро этой колючки, тоже черное с редкими прожилками красного свечения, медленно видоизменялось, создавая впечатление перемешивания масс, не слишком приятных на первый взгляд.

— Так выглядит ваш Универсум со стороны. Разумеется, каждый из вас видит в нем что-то свое, но в целом — картина должна быть примерно одинаково, — пояснил Наблюдатель, полностью подтвердив мысли Виктора о субъективности восприятия Творца. — На самом деле, этот Фрактал не всегда выглядел так. Раньше, до появления в нем Вируса, белых оттенков и света было куда больше, но Вирус сумел окрасить Универсум в свои негативные цвета, после чего Фрактал стал выглядеть, прямо скажем, жутковато. Присмотритесь к нему. Ничего не замечаете?

Виктор взглянул на колючку более внимательно, стараясь задействовать весь свой потенциал, но ничего нового заметить не смог. Разве что вся конструкция Универсума навевала грусть, тоску и явно пагубно сказывалась на психике.

Стоп. А ни это ли хотел показать им Наблюдатель?

— Совершенно верно. Как ощущения?

— Жутковато, — мрачно произнес Виктор. Громов буркнул что-то короткое, но в целом был согласен с мнением друга. Как, впрочем, и Тесла, видевший меньше всех.

— Можете назвать это действием Вирус-поля, поскольку именно оно производит на вас такое влияние. Вирус в симбиозе с Универсумом приобрел необычное свойство, которое оказалось опасным для пространства Большой Вселенной. К сожалению, не все удается просчитать заранее, кое-что познается экспериментальным путем, даже если это грозит некоторыми неприятностями. А теперь подумайте и ответьте мне на вопрос: что бы вы сделали, если б у вас была возможность без последствий уничтожить раковую опухоль на вашем теле?

Ответ был однозначен, и Виктор начал понимать, к чему клонил Наблюдатель.

— Вот именно.

Картина изменилась. Теперь все трое могли наблюдать Универсум одновременно как бы со стороны и изнутри. Наблюдать похоже прекрасно чувствовал, как именно видит Фрактал каждый из троицы его собеседников, поэтому выждал именно столько, сколько было нужно, чтобы привыкнуть и сориентироваться к новому восприятию реальности. В пространстве Мультивресума сверкнуло какое-то тусклое пятнышко. Цвет его было невозможно угадать, поскольку оно не обладало такой примитивной и привычной характеристикой, как частота волны излучения. Оно появилось лишь в сознании Виктора, поскольку так захотел Наблюдатель.

Пятно приблизилось к Универсуму, замерло на мгновение, словно размышляя, что же ему делать дальше. Творец, похоже, никак не отреагировал на появление этой сущности, которая могла, судя по всему, прихлопнуть его как таракана. Собственно, именно этим пятно и занималось в настоящий момент. Виктор увидел, как тонкая сиреневая линия вошла в тело Универсума и где-то в его середине остановила свое движение. А потом в одном из Доменов Фрактала появилось…

Этот артефакт Виктор не мог не узнать. Тот самый ключ, которым Вирус якобы собирался уничтожить обе Монады, так ему досаждавших. Вот значит, каким образом он попал сюда. Но, как же тогда Вирус собирался им воспользоваться? Неужели он мог постигнуть тайну предмета из Большой Вселенной.

— Разумеется, нет, — ответил на его невысказанный даже мысленно вопрос Наблюдатель. — Вирус, как и любая разумная система, имеет два способа познания чего бы то ни было. Это теоретический и практический. Так вот, поскольку в теории он был явно обречен, понимая, откуда к нему занесло этот предмет, он решил действовать практическим путем, и, воздействовав на артефакт определенным образом, а, попросту говоря, попытавшись его уничтожить, Вирус наткнулся на очень мощное противодействие. Если бы вы видели всю картину, как вижу ее я, то смогли бы понять, что в тот момент, артефакт очистил от Вируса весьма значительную территорию внутри Фрактала. Вирус быстро сделал соответствующие выводы и разыграл многоходовую комбинацию. Он был уверен в том, что вы атакуете артефакт и его стража, и реакция артефакта уничтожит вас. Но вы оказались дальновидней.

— Значит, мы были правы в том, что артефакт сотворили не у нас?

— Конечно, правы. Мало того, вы сумели сопоставить появление Квантовых ям и данного объекта, сделав правильные выводы. Артефакт — своеобразное оружие Ликвидатора, и оно вступает в действие лишь тогда, когда будет точно уверено в необходимости собственной применимости. Иначе говоря, как только этот объект попадает на просторы Фрактала, он начинает оценивать обстановку и, если она грозит поколебать Мультиверсум, принимает решение действовать. Так произошло и с вашим Универсумом.

Наступило долгое томительное молчание. То, что поведал им Наблюдатель, не явилось для Виктора каким-то уж особым откровением, однако одно дело догадываться о реальном ходе вещей, и совершенно другое — узнать, что это именно так. Гнев и опустошение внезапно накрыли Монаду с ног до головы. Да кто же они были такие, что отдали целый Универсум на растерзание? Какое право они имели вообще производить какие-либо эксперименты, а потом уничтожать целый Фрактал как неудачное творение? Быть может, наш Универсум не единичный в этом списке? Есть и другие, в которых в данный момент подобные артефакты медленно, но верно уничтожают все живое и неживое?

— Есть и другие, — вновь прочел Виктора Наблюдатель. — Эксперименты ставятся постоянно. Одни из них выживают и остаются пригодны для дальнейшего существования, другие уничтожаются за ненадобностью. Каждый обеспечивает выживаемость на том уровне, на котором он способен это сделать. Ведь жизнь есть везде. В микромире, макро и мегамире, на просторах Доменов-Метагалактик, и в пространстве Мультиверсума. Здоровье Большой Вселенной, вмещающей в себя огромное количество всевозможных миров, несоизмеримо значимей жизни отдельного Универсума или даже целой группы, поэтому мы вынуждены производить эксперименты с целью обеспечить прецедент жизни в дальнейшем. По этой же причине мы вынуждены уничтожать неудачные образцы.

И Виктор, и Максим чувствовали себя опустошенными. Они не знали, как теперь следует относиться к Наблюдателю, как к спасителю или как к предвестнику Апокалипсиса. В одном они были уверены — захоти Наблюдатель сейчас растоптать их в пыль, у него бы это удалось без особых проблем, слишком неравными были силы. Но Наблюдатель имел совершенно другие планы.

— Успокойтесь, — произнес он ободряющим тоном. — Апокалипсис отменяется. Действие артефакта я остановил, но убирать пока из вашего Универсума его не буду.

— И что дальше? — оживился Громов.

— Дальше? Попробуем реализовать еще один метазакон, который должен обеспечить системе гораздо большую устойчивость, чем взаимодействие Добра и Зла. Бинарная система не оправдала наши надежды, хотя это не значит, что эксперимент был совсем уж бесполезен.

То ли силы Виктора в одночасье выросли, то ли ему каким-то образом помогал Наблюдатель, но Гагарин видел, как по всему Универсуму во всех Доменах сначала приостановился рост квантовых ям, затем их число стабилизировалось, а под конец они и вовсе начали сворачиваться сами в себя.

— В каком смысле не так уж и бесполезен? — спросил Громов, который, также наблюдал за процессом спасения Универсума.

— А вы не догадываетесь?

Ни у Громова, ни у Гагарина фантазии явно не хватало, чтобы ответить на этот вопрос.

— Ладно, не буду вас мучить. Задайте себе такой вопрос: почему, если бинарные системы такие неустойчивые да к тому же опасные для существования Большой Вселенной, их все равно создавали, создают и будут создавать?

Он выдержал небольшую паузу, словно давая всей троице немного поразмышлять на эту тему, и продолжил:

— А ответ прост: если что-то в мире делается, значит это кому-то нужно. Вот и в сотворении бинарных систем есть смысл. И этим смыслом являетесь Вы.

В который уже раз за последнее время, если это понятие вообще было применимо к пространству Мультиверсума, Наблюдателю удалось огорошить Гагарина и его друзей.

— Дело в том, — продолжил Он, — что чем сбалансированнее изначально система, тем стабильнее в ней развивается жизнь или ее аналоги, но тем более слабыми и редкими получаются тамошние операторы реальности, если им все же удается прорваться в Мультиверсум. Все, то есть абсолютно все Странники, — это порождения бинарных Универсумов, и в этом единственный полезный смысл таких Творцов.

Тут уже не выдержал Максим, поскольку Наблюдатель говорил явно о наболевшем:

— Получается, что любое существо может достигнуть такого уровня реализации, чтобы покинуть Универсум?

— Ну, разумеется. Просто кому-то для этого нужно совершить тридцать шагов, а кому-то триста.

— А зачем Большой Вселенной вообще нужно существование таких операторов, в частности Странников? — спросил Тесла.

— Для поддержания информационной матрицы сознания. Ее жизнедеятельность чрезвычайно разнообразна, я даже не берусь вам сейчас описывать ее хотя бы приблизительно, потому что это нужно увидеть и понять самим. Странники, как объекты стремящиеся познать как можно больше, являются локальными носителями всевозможной информации, а все вместе, скажем на эгрегорном уровне, они представляют собой информационную матрицу сознания Мультиверсума. Чем больше Странников, тем она стабильнее. Смысл прост.

Все это было настолько грандиозно и так просто одновременно, что захватывало дух. Виктор всегда считал, что Универсум был устроен сложно и непонятно, а уж Большая Вселенная — тем более, но на деле оказалось, что все не так уж и туманно.

— Это так поначалу кажется, — пояснил Наблюдатель. — Чем глубже вникаешь в проблему, тем отчетливее осознаешь, что горизонтов познания Мультиверсума бесконечно много. Я вот тоже кое-что уяснил для себя в этой ситуации.

— Вы? — вырвалось в унисон у все троих.

— Да я. Я ведь тоже не устаю познавать, примечать кое-что интересное и полезное. Оказалось, что чем напряженнее ситуация в таком Универсуме, как ваш, тем большее количество Странников, при хорошем развитие ситуации естественно, он может дать. Вот вам, кстати, смысл эволюционного развития. Казалось бы, выживает сильнейший — это не справедливо? Возможно, но так рассуждают те, кто не видит всей картины. А вот если взглянуть на проблему немного шире, знать, что Универсум — это своеобразный родильный дом операторов реальности, знать о назначении этих самых операторов, то становится все немного не так однозначно, как представлялось на первый взгляд.

— Но если лишь бинарные Универсумы в состоянии рождать таких сильных операторов, то зачем тогда другие типы систем?

— Вы не до конца поняли то, что я сказал. Оператор реальности рождается в момент того, как ему удается выбраться в Мультиверсум, но это происходит лишь при благоприятном стечении обстоятельств. Вот возьмем ваш пример. Вирус мог одержать над вами верх? Мог и, по логике вещей, должен был, но вы не сдались, сопротивлялись и в итоге победили. Но так бывает не всегда, далеко не всегда. Из тысячи подобных ситуаций, лишь один Универсум выживет. Теперь понятно, почему необходимы и другие системы?

Теперь ситуация немного прояснилась, однако никто из троицы представить себе не мог, как мог выглядеть Универсум с тремя или четырьмя этическими принципами в своей основе. Что это были за принципы, как они взаимодействовали между собой — все это было для Виктора и компании темным лесом. Но в одном он был уверен точно: такой Универсум должен был быть очень непохожим на их, и если Наблюдатель сказал, что собирается переделать бинарную базу Универсума, добавить в нее третье этическое звено, то как это скажется на общих параметрах Фрактала? Что будет с тем Доменом, который породил их и который они спасли от гибели? Что будет со Сверхразумом, с Землей, с их родными и близкими? Не станут ли действия Наблюдателя еще более разрушительными, чем действия Вируса и, может быть, имеет смысл оставить все как есть?

— Я понимаю твои опасения, но они проистекают из-за отсутствия необходимого опыта. Вируса уже нет, но Закон Равновесия, Весы — остались, и они действуют. Пройдут, безусловно, тысячелетия, а где-то минут мгновения, и появится новый Вирус. Что выкинет Закон — неизвестно даже мне. Я знаю точно только одно — если все оставить как есть, Вирус вернется, не в таком качестве, но придет, и никто не даст вам гарантии, что он будет менее ласков. Я склоняюсь, что он будет более смертоносным.

Друзья молчали обуреваемые противоречивыми чувствами и разношерстыми мыслями.

— Безусловно, мир, который вы знали раньше, изменится, и он уже изменился навсегда. Ни вы, ни я не в силах вернуть все в прежнее русло, это принципиально не возможно, но можно и нужно жить дальше. Жить в новом, боле счастливом и приятном мире, чего я вам и желаю. Все изменения будут происходить постепенно, не сразу, и они не должны повредить ни одному живому существу этого Универсума. Таков главный принцип нашей работы. И не забывайте, что вы теперь Странники, а, возможно, кто-то из вас захочет примерить на себе иную роль, так что…

И Наблюдатель растаял в воздухе, оставив каждого со своими чувствами, мыслями и переживаниями. Позади осталось мрачное прошлое с бесконечными битвами, противостоянием с неизвестным врагом, страхом за близких; впереди маячило туманное будущее, и никто не знал, во что выльется их сегодняшнее решение. Бремя ответственности, принятое друзьями даже не за отдельную Метагалактику, а за весь Универсум, давило невероятным грузом, но каждый из них понимал — никто из них двоих не имел права отступать и перекладывать этот груз на чьи-то другие плечи. Вступивши однажды на этот путь, они был вынужден идти по нему до самого конца, запрещая себе сдаваться и поворачивать назад.

Эпилог

Метель бушевала вот уже вторые сутки. Это особенно было заметно здесь, в этом практически не тронутом цивилизацией месте, хотя какое местно на планете в 28 веке вообще могло считаться не тронутым? В полуторастах километрах южнее, там, где высились каштаноподобные конструкции жилых модулей Вологды, установки искусственного климата прилагали все усилия, чтобы снежные тучи по возможности обошли бы город стороной, но даже у них это получалось довольно плохо. Что уж говорить про эту глушь, где на десятки километров окрест кроме вековых елей, чащобы да всякого разного зверья не было больше ни одной разумной живой души.

Снег сыпал и сыпал, продолжая укрывать это благословенное местно от всех и всяческих возможных взоров, и мало кто догадывался, что за такой волшебной погодой стоит не просто циклон, никак не желавший поддаваться глобальному Гидрометцентру, а вполне конкретный человек. Хотя, может быть, не вполне человек.

— Решил поиграть в Деда Мороза? — бархатным, божественно прекрасным голос пропела девушка, обладательница шикарных золотистых волос, укрывавших всю ее спину и дивно светящихся зеленых глаз, которые в слабоосвещенном помещении усадьбы буквально светились в темноте, как у кошки. Молодой человек, по лицу которого, однако, нельзя было прочесть, сколько же ему на самом деле исполнилось лет, взглянул в эти прекрасные очи, нежно улыбнулся и сел в мягкое кресло, сжимая обеими ладонями кружку с горячим кофе. Превосходный аромат этого напитка разносился сейчас по всем комнатам усадьбы, вот только завлечь кого-то еще он вряд ли бы смог — молодые люди были одни, и их единение никто в данный момент не смел нарушить.

Молодой человек пригубил кружку, сделал один небольшой глоток и вновь посмотрел на золотоволосую красавицу.

— Что? — смущенно улыбнулась девушка, с ногами забрашись в такое же кресло.

Парень молчал. Он продолжал изучать силуэт ее тела, чувственных губ, овал лица, словно стараясь запомнить этот образ, чтобы в последствии по памяти нарисовать его.

Наконец девушка не выдержала и рассмеялась, поставив свою кружку с недопитым кофе на столик. В гостиной притушено горел свет, создавая впечатления того, что помещение освещалось древними масляными лампами или же свечами. Просторный холл гостиной был устлан коврами с высоким мягким ворсом, по которому можно было ходить босиком. На стенах висели картины, причем чувство меры, принадлежащее хозяину усадьбы, было таковым, что ему удалось гармонично пристроить здесь как старинные холсты, выполненные маслом, так и более современные, основанные на графике и голографии. На стенах так же красовались древние мечи, копья, сабли топоры всевозможных эпох и щиты, придавая этому месту особый колорит.

— Знаешь, — наконец произнес молодой человек, — а нынешнее положение вещей может навсегда обесценить всю индустрию красоты.

Он медленно поднялся, стелясь с невероятной нечеловеческой грацией подошел к девушке, опустился на колено перед ней, беря ее ладонь, вдруг ставшую холодной, в сои руки и нежно поцеловал ее.

Та смущенно улыбнулась, взъерошила парню волосы, короткие и довольно жесткие.

— Это ты сейчас про что?

— Про твои глаза. Ты часто смотришься на себя в зеркало?

Девушка вновь не сдержала улыбку.

— Ты неисправимый льстец, Гагарин. Вот уж не думала, что ты можешь быть таким.

— Почему? Я же правду сказал. Во всем мире начали рождаться младенцы удивительной духовной и внешней красоты, а большинство людей меняется на глазах, разве ты этого не замечаешь?

Девушка картинно вздернула носик. Притворно насупилась.

— Ты еще скажи, что сам приложил к этому руку.

Разумеется, Екатерина Васильева, а это была именно она, знала, что Гагарин не то что приложил руку ко всему происходящему на планете и вообще во всей Метагалактике, а непосредственно создал, хотя и не в одиночку, окружающую, необычную, поначалу, обстановку.

— Мне его иногда не хватает, — грустно произнесла Катя, имея ввиду Громова.

— Только иногда?

Девушка сверкнула глазами, при этом свет, истекавший из них, казалось, многократно усилился, стал словно бы материальным, ощутимо плотным.

— Сейчас обижусь, — строго произнесла она, хотя и не думала этого делать, прекрасно уловив игривый тон Виктора.

Метель за окном стала еще суровее. Теперь за сплошной пеленой снега невозможно было разглядеть даже вековых елей, находившихся в десяти метрах от усадьбы.

— Как думаешь, он далеко сейчас?

Виктор задумчиво посмотрел куда-то сквозь нее. Катя уже не в первый раз видела этот взгляд, пронизывающий ее до глубины души. Что видел в этот момент Виктор, в каких далях бывало его сознание, она не имела ни малейшего понятия, но почему-то боялась за него.

— Он далеко, — сказал Гагарин, приходя в себя. — Но ближе, чем ты думаешь.

Гагарин приблизился к девушке, поцеловал ее в щеку.

— Не волнуйся, с ним ничего не случится, также как и со мной. Ты же знаешь, я тебе столько раз уже об этом рассказывал.

Девушка обняла Виктора, положила голову ему на плече. Ее золотистые волосы приятно щекотали щеку Гагарина, и такие моменты хотелось растянуть на века. Ирония судьбы как раз заключалась в том, что Виктор как никто другой мог бы это сделать, но сознательно не пользовался своим положением.

— Не делай так больше, — сказала девушка.

— Ты про что?

— Про твой взгляд. Он какой-то…, - она попыталась подобрать слова, но так и не смогла этого сделать.

— В нем нет ничего особенного, — заверил Гагарин Екатерину. — Ты же обещала не капризничать по этому поводу?

— Обещала, — насупилась девушка, — но мне за тебя страшно.

— Мы уже говорили на эту тему. Помнишь, два месяца тому назад, как я вернулся?

Она бы никогда не смогла забыть тот момент, когда на пороге ее терема появился Виктор. Шок, охватившей ее, был настолько сильным, что Гагарину пришлось в последствие приводить девушку в чувство. Как выяснилось секундой позже, Кате было от чего впасть в такое состояние. Во-первых, мир начал меняться, естественно, в лучшую сторону, но неизвестность всегда пугала, хотя теперь Человечество было частью единой системы и переживать все катаклизмы Ему стало гораздо легче. Во-вторых, Виктор, оказывается, исчез на целых четыре года, и все это время о нем не было ничего известно. Узнав об этом, Гагарин ужаснулся про себя. Перед его глазами стоял пример Громова, который, странствуя по Универсуму, пропустил всю жизнь своих родителей мимо себя, а все из-за того, что время в потоках Универсума текло в каждой Метагалактике по-разному.

Слезы, переживания, неповторимая буря чувств и эмоций — все выплеснулось тогда в одно мгновение, и эти минуты прекрасно врезались в память, как Виктора, так и Кати. Порой он несколько раз за день переживал тот миг возвращения, и в то же время, смертельно боялся, что когда-нибудь такое снова может произойти.

А потом были дни и ночи обожания, любви, страсти, бесконечных расспросов про их путешествия и про ситуацию в целом. Виктор как мог подробно описывал то, что пережил, спасая Универсум, пытаясь подобрать такие слова, чтобы девушке было хотя бы отдаленно понятно. Некоторые моменты он просто показывал, создавая в ее голове соответствующие образы, и ему доставляло немало удовольствия наблюдать за Екатериной в такие моменты. Девушка впадала в ступор, ее глаза, светящиеся зеленым светом, становились вдруг бездонными, черными как ночь, а потом вновь наполнялись нежным салатовым оттенком и светились еще пуще прежнего. Тогда же она в первый раз увидела странный, показавшийся ей в тот момент и вовсе страшным, взгляд Виктора, направленный куда-то в такие дали, что о них, похоже, принципиально было невозможно ничего рассказать.

Гагарину пришлось объяснять девушке, Кто и Что он теперь и Какова его роль в мире. Екатерина в первые мгновения не могла во все это поверить, потом страшно испугалась, но со временем привыкла, хотя и не до конца. Ей, как и любой девушке, нашедшей свое счастье, крайне не хотелось с ним расставаться, а что такой случай может подвернуться в любой момент, она практически не сомневалась. Ее пугал даже не сам взгляд Виктора, а скорее, то, что могло за ним последовать. Например, вызов. Вызов на «работу».

Катя улыбнулась своим мыслям, наконец, разобравшись в себе, и ее даже не испугал тот факт, что на это девушке понадобилось целых два месяца.

— Ты чего? — спросил ее Гагарин, видя, что та едва сдерживается, чтобы не рассмеяться.

Катя хотела было ответить, но в этот момент плотина была прорвана, и девушка расхохоталась. Ей понадобилось несколько минут, чтобы окончательно прийти в себя.

— Дай мне воды, а то это продлится еще как минимум минут пять.

Виктор раскрыл ладонь, на ней тут же появился стакан с хрустально прозрачной водой. Девушка ничуть этому не удивилась, напротив, ждала нечто подобного, взяла стакан с водой и залпом, в несколько глотков осушила его до самого дна. В первые дни после возвращения подобные фокусы вводили Катю в ступор, от которого она не сразу приходила в себя, но сейчас такие цирковые номера забавляли девушку.

— Так чего смешного я сказал?

Она стрельнула глазами, буквально физически обжигая взглядом Гагарина.

— Ничего ты не сказал, просто я, наконец, смогла в себе разобраться.

— И что, это настолько было весело?

— Ты не поверишь, но… Я всегда боялась, что ты однажды исчезнешь, и пройдет неизвестно сколько времени, прежде чем мы снова будем вместе. Это ты у нас бессмертный, а я…

— Это не проблема, ты же знаешь.

— Знаю, но я пока не гонюсь за вечной жизнью.

— И не надо. В ближайшие лет двести я собираюсь отсюда никуда не выходить.

— Двести? — не до конца поняла намека Виктора девушка.

— Видишь ли, — поспешил он ей объяснить свою недосказанную мысль, — с недавних пор, люди начали жить гораздо дольше, чем это было раньше, и заслуга здесь, как ты понимаешь, не в достижении земной медицины. Теперь то, что раньше было двадцатью годами, превратилось в два века… плюс минус лет десять.

Катя удивленно захлопала глазами.

— Ты мне о таком не говорил.

— Я и так тебе много чего рассказал в первые дни после моего возвращения. Не хотел травмировать твою неподготовленную психику.

Катя плавно встала с кресла, прошлась по гостиной взад вперед.

— И сколько же теперь мне…

— Оставаться такой же юной, безумно привлекательной и милой?

Девушка робко, очень трогательно улыбнулась на этот комплимент, едва заметно кивнула головой.

— Ну, скажем так, в зеркале ты заметишь перемены лет через сто пятьдесят — двести. А если тебя интересует, сколько ты будешь находиться в добром здравии, то, думаю, тысячелетие, как и большинство людей.

Екатерина чуть не села на пол от услышанного.

— То есть как? — прошептала она, не веря своим ушам.

— Вот так.

Виктор встал с кресла, подошел к девушке, обнял ее, крепко прижав к себе.

— Не переживай, милая. Представляешь, какое это счастье столько времени лицезреть целого меня?

Девушка не сразу отошла от шока, но когда ей стало лучше, Катя вдруг растерянно спросила:

— А как же…дети?

— А что дети?

— Ну… представляешь сколько внуков правнуков и так далее при жизни. И это только у одной меня, а если взять всех людей? Это же…

— Катастрофа, хочешь сказать? — опередил ее Виктор.

Катя кивнула в знак согласия.

— И об этом природа позаботилась. Людей она наделила гораздо большим сроком существования, однако, в замен этого, внесла кое-какие изменения в женскую репродуктивную физиологию.

— Это какие еще изменения? — вспыхнула Катя. — А ну, признавайся, что ты там наколдовал?

Она была совершенной даже в гневе, и Виктор часто вот так любовался ей.

— Ничего я не колдовал. Это все сопутствующие процессы изменения нашего Универсума. Детей ты можешь иметь сколько угодно, только временной промежуток между одним ребенком и вторым будет составлять лет десять пятнадцать. И, учти, что мы сами по себе не сможем допустить перенаселения планеты, поскольку иметь детей — это личное желание каждой пары, и, к тому же, ответственность. Ответственность — это этический принцип, а все они, не забывай, поправлены и переправлены теперь вдоль и поперек.

Сначала Катя немного дулась и нервничала от услышанного, но, мало-помалу, девушка вняла аргументам Виктора и пришла в себя. И все же ее что-то тревожило. Какая-то заноза сидела в ее сознании, и Виктор ясно видел ее присутствие.

Не желая читать любимую, он решил просто спросить об этом, а когда услышал ответ, улыбнулся про себя.

— Тысяча лет… это так долго. Не сойти бы с ума от скуки.

— Не беспокойся, — ответил Виктор, — я тебе не позволю этого сделать.

Она подняла на него глаза, полные надежды и счастья.

— Интересно, как ты собираешься это сделать?

— Элементарно. Когда-то, в эпоху освоения ближнего космоса и первых межзвездных перелетов, жил был один человек, астронавт. Он был романтиком в душе, и всю свою жизнь он прожил красиво, хотя и не всегда правильно. В детстве он мечтал, что когда-нибудь, однажды, он отправится в космос и будет лицезреть Землю и другие планеты из иллюминатора космического корабля. Он стал астронавтом, и его мечта осуществилась, но он воздвиг пред собой еще одну. Однажды влюбившись в космос, он оставил в своем сердце место для любви к женщине, и когда это место было занято, он сделал ей предложение, но ни как обычно, а среди звезд. Их свидетелями были далекие звезды, равнодушные с первого взгляда, но практически вечные. Поклявшись быть вместе и в горе, и в радости ни перед людьми, которые были отнюдь не совершенными, а перед теми, кто ни только не мог предать, но просто не умел этого делать, они прожили долгую и счастливую жизнь.

Глаза девушки азартно загорелись.

— И что? — спросила она. — К чему ты клонишь?

— Времена меняются. Сейчас звездами и другими планетами никого не удивишь. Но… полет фантазии безграничен. Помнишь, в один из первых дней после моего возвращения я поклялся показать тебе всю Вселенную?

— Д-да, помню, — кивнула Катя.

— Пора сдержать свое слово.

Он подхватил ее на руки, закружил, а потом оторвался от пола, преодолевая сопротивление Земли.

— А это действительно можно устроить?

— А почему нет? В конце концов, я же теперь хозяин всего этого.

— И когда мы отправимся?

Виктор улыбнулся, глядя прямо в глаза девушки.

— Немедленно.

Пространство гостиной подернулось пеленой, и в следующее мгновение в усадьбе уже никого не было. Спустя пару часов метель, наконец, прекратилась, и этот благословенный участок Земли посетило молодое рассветное солнце, озарив все вокруг своим ало-оранжевым светом.

Это был символ окончания темных времен и начала новый эпохи в истории Человечества.

Апрель 2009 — декабрь 2010

Примечания

ГРУ — Главное разведывательное управление Генерального штаба.

Кавитационный нагрев — нагрев рабочего тела (воды) при образовании в ней полостей (кавитационных пузырьков или каверн), заполненных газом, паром или их смесью (собственно кавитация) в результате местного понижения давления в жидкости или увеличения ее скорости.

Позитрон — античастица электрона, принадлежащая к антивеществу. Имеет электрический заряд +1, спин 1/2, лептонный заряд — 1 и массу, равную массе электрона. При аннигиляции позитрона и электрона их масса превращается в энергию в форме двух гамма-квантов.

Инком — Интеллектуальный компьютер. Псевдоразумная искусственная система.

Голгоф — голографическая фотография

ФВ-генератор — устройство, позволяющее извлекать энергию прямо из физического вакуума. Практически неисчерпаемый источник энергии.

Характеризуется понижением альфа-ритмов мозга и появлением низкоамплитудных медленных тета- и дельта-волн.

Сонные веретена — сигма-ритм, представляющие собой учащенный альфа-ритм.

Компьютерный сленг. Общее название для внутренних устройств компьютера.

Компьютерный сленг. Амдэхи — процессоры фирмы AMD. Пни — процессоры фирмы Intel.

Имеется ввиду 2 терабайта.

Гранд-программа — центральная программа-ядро, управляющая всеми второстепенными программами низших порядков. Своего рода — аналог комплекса человеческих рефлексов.

Разум — слово происходит от двух корней. Ра — свет, и ум. Разум — просветленный ум.

УКР — Управление глубинной космической разведки.

Обойма — тактическая единица состоящая из 8 — 10 оперативников.

С развитием полевых технологий человечество могло создавать то, что в веке двадцатом могло называться злым духом. Управляющий домовой инком по сути своей и был представителем такой структуры.

АНЗФ — Академия наук Земной Федерации.

ОИЯЭ — Объединенный институт ядерных исследований, г. Дубна.

БКС — Большая кибернетическая система. Является мощнейшим искусственным разумом на земле, обладает высокими скоростями в обработке всевозможной информации и ее хранении.

Слабое взаимодействие — одно из четырех фундаментальных взаимодействий в природе. Оно ответственно, в частности, за бета-распад ядра. Это взаимодействие называется слабым, поскольку два других взаимодействия, значимые для ядерной физики (сильное и электромагнитное), характеризуются значительно большей интенсивностью. Однако оно значительно сильнее четвертого из фундаментальных взаимодействий, гравитационного.

Спин — собственный момент импульса элементарной частицы, имеющий квантовую природу и не связанный с перемещением частицы как целого. В данном случае — это собственный момент атомного ядра.

Эмрен — мысле-эмоциональный ретранслятор. Устройство для передачи мысленных сигналов и мыслесвязи.

Аппарат движущийся с такими скоростями преодолевал часовые пояса очень быстро поэтому за один перелет вокруг Земли пилот мог несколько раз побывать в полосе дня и ночи.

Гора Орохена — поднимается на 2241 м над уровнем моря. Коралловые острова обычно возвышаются над уровнем океана всего на несколько метров.

Ксеноархеология — наука изучающая культурное наследие вымерших или ушедших внеземных цивилизаций.

Экзопалеонтология — наука об ископаемых останках растений и животных инопланетного происхождения.

Условное расстояние, являющееся границей наблюдений реликтового излучения, точнее поверхностью его рассеяния.

Размеры футбольных ворот в 21 веке составляют 7,32 метра на 2,44 метра. Размеры футбольных ворот в 28 веке 8 метров на 3 метра. Размеры поля 110 метров на 70 метров.

Параболическая скорость составляет 10–30 км/с.

ИЗМ — индивидуальная звуковая матрица. Широкочастотная звуковая композиция, служащая для предотвращения психических расстройств в следствие синдрома Ульриха-Лабуновского у дальних космических путешественников. Подробней, читай рассказ "Цена ошибки".

Нуклеосинтез — процесс синтеза ядер химических элементов тяжелее водорода.

В нашем мире преобладает электрическая асимметрия, что объясняет наличие свободных электрических зарядов или электрических монополей, но запрещает находиться магнитным монополям, так называемым монополям Дирака в свободном несвязном виде.

Единица измерения напряженности торсионного поля. Вымышленная величина.

Бибер — сокращение от слов биологический киборг. Являются функционально ориентированными кибернетическими системами (фоксами) на биологической основе.

1 тип — цивилизация ничего не производит (каменный век). 2 тип — цивилизация начинает производить энергию. 3 тип — цивилизация овладевает энергией атома. 4 тип — цивилизация осваивает межпланетные перелеты. 5 тип — цивилизация овладевает технологиями звездных путешествий.

Точка Лагранжа — также известные как точки либрации (от лат. libratio — качание, колебание) или L-точки — это такие точки в системе из двух массивных тел, в которых третье тело с пренебрежимо малой массой, на которое не действуют никакие другие силы, кроме гравитационных сил со стороны этих двух массивных тел, может оставаться неподвижным относительно этих тел.

Аспод — жаргон спецслужб. Сокращение от Агента свободного поиска и действия.

Гора Олимп — потухший вулкан на Марсе, расположенный в районе Тарсис, самая высокая гора в Солнечной системе. Высота Олимпа 25 км над уровнем моря.

РДК — разведывательно-десантный корабль. Класс малых кораблей с неограниченным запасом хода, полностью автономной энергосистемой, малым крейсерским комплектом вооружения и повышенной маскировочной защитой.

Планковская длина — фундаментальная единица длины в планковской системе единиц, равная в системе СИ примерно 1,6 в 10–35 метров.

Войды Крамера и Сун Джи — вымышленные астрономические объекты. Войды являются пространством, свободным от скоплений галактик и звёзд.

Орнитохейрус — самый крупный птерозавр планеты. Размах крыльев орнитохейруса достигал 12 метров.

Content

Твиров Илья Вячеславович
Вирус зла

Часть первая

Глава 1 Защита Бакалавриата

Глава 2 Семьсот лет спустя

Глава 3 Игра на вдохновении

Глава 4 Нежелательные сюрпризы

Глава 5 Гришка дембель

Глава 6 Скелеты в шкафу

Глава 7 Дежа вю

Глава 8 Тревожный вызов

Глава 9 Отравленная игла

Глава 10 Параморф

Глава 11 Прессинг

Глава 12 Спаситель

Часть вторая

Глава 1 Дьявольская ловушка

Глава 2 Большие черные нечеловечки

Глава 3 Находка

Глава 4 Диалоги о Вселенной

Глава 5 Игра на грани фола

Глава 6 Стражи человечества

Часть третья

Глава 1 Собирались мы в дорогу дальнюю

Глава 2 Глубокое синее море

Глава 3 Живой огонь

Глава 4 Город в небесах

Глава 5 Мир внутри кристалла

Глава 6 Огонь в небесах

Глава 7 Крестовый поход

Глава 8 Не отступать, не сдаваться

Эпилог

Примечания