Илья Вячеславович Твиров

Точка невозвращения

Глава 1

Человек с необычным прошлым

Горное поселение, со всех сторон окруженное отвесными скалами, очищенными самой природой от всякой растительности, как нельзя лучше подходило для тайной сделки. Те, кто организовывал обмен, знали, что никто бы не стал искать бандитов именно здесь, среди десятка обветшалых домов, затерянных в горной глуши, куда даже дороги-то толком не существовало. Подобных поселков в горной местности, что Чеченской республики, что Дагестана, насчитывалось не один десяток, а, значит, за секретность переговоров и последующий обмен бандитам можно было не волноваться. Несколько горных троп, по которым со знающим местность проводником можно было подобраться к поселку, давным-давно заминировали и взяли под полный контроль, активность вне домов была сведена к минимуму, оружие так и вообще не покидало стен разваливающихся на глазах халуп, так что спутниковой или беспилотной разведки можно было не опасаться. И вообще, в этой сделке, которая на самом деле являлась тщательно спланированной операцией, участвовали, помимо рядовых бандитов, столько всезнающих людей, что волноваться о секретности предстоящего мероприятия мог только душевнобольной параноик, которому вечно под каждым кустом мерещились шпионы федералов.

Примерно такие мысли в эти ранние часы прочно засели в голове у старшего поста наблюдения на северной стороне поселения, здоровенного, рыжебородого чеченца по фамилии Аберханов. Горец, прошедший две войны с русскими, начинавший свой «воинский» путь еще в осажденном Грозном в далеком 1995 году, сейчас маялся от безделья и решительно не понимал, зачем нужно было устраивать в такой-то глуши все эти посты наблюдения, скрытые посты наблюдения, секреты, минные ловушки и прочие меры защиты, придуманные хитроумной военной наукой. Русских сюда могло занести лишь по дикой случайности, к тому же с таким количеством воинов и оружия, которое сосредоточили в подземных схронах каждого из домов, можно было выдержать осаду целой армии.

Аберханов глубоко, даже трагично, вздохнул, смачно выругался, сплюнул себе под ноги, надел старый, порванный в нескольких местах и давным-давно выцветший бушлат (маскировка, будь она неладна) и, пользуясь секретным входом-выходом, покинул пост наблюдения, чтобы немножко размяться. По тоннелю, прорытому, а точнее выдолбленному пленными русскими свиньями полтора года назад, он гусиным шагом прошел ровно двадцать пять метров, и поднялся в сарай, воспользовавшись замаскированным в полу люком. Скрипнули давно никем не смазываемые петли, дверь сарая чуть-чуть приоткрылась, и боевик, ковыляя (будь проклята эта идиотская маскировка еще тысячу раз), поплелся к располагавшимся в семи метрах за сараем огромным валунам.

Размять ноги в понятии Аберханова значило всего лишь справить малую нужду, а поскольку служба на посту в этот раз затянулась дольше, чем следовало по инструкции, малая нужда длилась несколько больше обычного. Закончив свои дела, Аберханов, повинуясь вдруг не пойми откуда взявшимся чувствам, взял и погрозил находящимся рядом с ним горам своим могучим кулаком, даже не подозревая, что за этим его жестом пристально наблюдали сквозь оптический прицел. И наблюдатель сей не относился ни к боевикам, ни к арабским наемникам, которые тоже должны были приехать на тайную сделку, причем с минуты на минуту, ни к людям, все это организовавшим.

В пятистах метрах от сарая — крайнего строения этого серого и ничем не примечательного горного поселения — расположился, можно даже сказать, с уютом и комфортом, естественно, чисто в его понимании, крепкий молодой светловолосый парень с поразительными синего цвета (именно синего, не голубого) глазами. Легко устроившийся в ложбинке меж двух камней, перевитый по самый кончик ствола бежевыми лентами под цвет скал, ОРСИС-Т5000 плотно упирался в плечо незнакомца, который, используя оптический прицел винтовки, обозревал окрестности и со скоростью добротного современного компьютера прорабатывал в своей голове один план за другим. Парень был облачен в какие-то несусветные лохмотья, которые, однако, позволяли ему буквально растворяться в окружающей среде, сливая с местностью, так что даже с расстояния в десять метров обнаружить в этой куче непонятно чего человека, было бы не возможно.

Костюм снайпера-разведчика молодой парень кроил себе сам, впрочем, так поступал любой уважающий себя снайпер, ведь специализация профессионального снайпера требовала от человека не только умения обращаться со своим оружием, но и маскироваться абсолютно везде, на любой местности.

Снайпер слегка напряг икроножные мышцы, потом мышцы бедра, затем переключился на живот и грудь, разминая таким особым способом свое тело. Даже ему, солдату с большой буквы, нахождение в одной позе целые сутки, совершенно неподвижно, грозило серьезными проблемами со здоровьем, поэтому время от времени приходилось делать такой своеобразный массаж, дабы не окочуриться.

— Еще плюс два, — пробурчал разведчик себе под нос, дополняя и без того весьма цельную картину здешних мест.

Ему уже удалось вскрыть семь секретов, тринадцать скрытых постов наблюдения, пять обыкновенных наблюдательных постов, включая один резервный. Посему выходило, что боевиков тут пряталось порядка семидесяти бойцов — сорок три человека в охранении, и порядка двадцати-двадцати пяти в зданиях, как бы ничем не занятых. А ведь скоро обещало приехать пополнение в лице арабов, плюс нельзя было списывать со счетов главных виновников предстоящего мероприятия со всеми их возможными развед-диверсионными группами.

При мыслях о возможных заокеанских профессионалах тайной войны молодой человек поморщился. Было плохо, что ему не удалось обнаружить ни их самих, ни хотя бы их присутствия. Конечно, это могло означать, что никаких лишних персонажей на предстоящем мероприятии не предвидится, однако разведчик не питал иллюзий на этот счет. Всю свою жизнь он всегда готовился к самым неблагоприятным сценариям боевых операций. Вот и в этот раз пришлось сделать скидку на возможных заморских гостей. Так, на всякий случай.

Из четвертого с краю строения вышел коротко стриженный чернявый субъект, усиленно пытавшийся казаться местным, однако на боевика или даже на араба он походил так же, как артист балета на сумоиста.

— Доброе утро, Джон, — довольно улыбнулся разведчик, мгновенно внося корректировку в свой план. — Хорошо ли тебе спалось сегодня ночью? Ты же здесь явно не один. Будь добр покажи мне своих друзей, меня это крайне заботит.

Того, за кем сейчас пристально наблюдал молодой человек, естественно, Джоном не звали. Просто если русские были сплошь Иванами, то американцы — Джонами, так же как немцы — Гансами. Немцев тут вроде бы быть не должно, а вот американцев, точнее, сотрудников ЦРУ, хватало, а так как эти ребята и организовывали сегодняшнее мероприятие, с ними нужно было держать ухо востро.

Черноволосый Джон тут же выполнил просьбу разведчика, окликнул кого-то, подзывая к себе, и спустя пару секунд рядом с ним нарисовались еще трое ряженных боевиков. Они живо начали что-то обсуждать, тыкая пальцами то в одну часть горы, то в другую, и наблюдать за их деятельностью доставляло истинное удовольствие.

Похоже, настала пора рассказать, что же здесь забыли ребята из Ленгли, да и вообще описать сложившуюся ситуацию. Молодой человек в костюме снайпера и с ОРСИСом подмышкой, так удачно распластавшийся среди скал, являлся ни много ни мало сотрудником ГРУ, заброшенным этим серьезным ведомством в дикие Кавказские горы с особым поручением, данным ему лично начальником «Аквариума» генерал-полковником Кураевым. Суть задания сводилась к очень простой позиции: необходимо было скрытно выдвинуться на место встречи, организованное представителями американской разведки, обнаружить особо опасный груз, этих самых представителей, специально отобранных и качественно обученных арабских наемников, после чего, не забыв о наличии еще порядка полуста местных боевиков, устроить всем маленькую победоносную войну. Груз предписывалось захватить и оберегать как самое дорогое, что есть на свете, также желательно было взять живым какого-нибудь американца, лучше всего старшего, всех остальных можно было пускать в расход, поскольку никакой важности эти персоны не представляли.

Здесь вероятно возникал вопрос: а как именно один человек, пусть и сверхподготовленный боец ГРУ мог бы выполнить подобное задание? Здесь как минимум должна была работать группа спецназа и не одна, а как максимум подобная операция была по плечу только целому армейскому соединению, с привлечением авиации, артиллерии и танковых соединений. Хотя, если делать поправки на местность, где расположился ничем не примечательный поселок, бронетехника отпадала, но авиация, артиллерия и пара полков ВДВ оставались, поскольку только такие силы могли обеспечить желаемый результат. А здесь вдруг всего один человек. Не мало ли будет?

Не стоило считать начальника столь одиозной службы, как ГРУ, выжившим из ума шизофреником. Если он что-то делал, то непременно взвешивал все за и против, именно поэтому в сегодняшней операции был задействован всего один боец, разумеется, не простой, а самый что ни на есть супер. И должен он был ни много, ни мало предотвратить самый ужасный теракт в истории человечества, спланированный на столь высоком уровне, что о тех людях вслух попросту не говорили.

Но обо всем по порядку. Особо секретный груз, который необходимо было захватить разведчику и всю дорогу до точки эвакуации сдувать с него пылинки, являлся самым обыкновенным ядерным зарядом. По слухам арабы намеревались применить его чуть ли не в самой столице, поэтому-то бойцу и предписывалось взять одного из американцев живым и по возможности невредимым. Информация, знаете ли, лишней никогда еще не бывала. После взрыва американцы надеялись провести какую-то хитроумную внешнеполитическую комбинацию, которая окончательно добила бы Россию. Какую именно, разведчик не вдавался в подробности. Ему вполне было достаточно знать о готовящемся ядерном теракте на территории одного из городов миллионников.

Чтобы вести эффективные боевые действия, одного умения явно недостаточно. Еще необходимо было иметь с собой внушительный арсенал всяких разных смертоносных игрушек, и у разведчика он был. Уже упомянутая выше ОРСИС-Т5000 являлась новейшей снайперской винтовкой российского производства, причем созданной в частном конструкторском бюро, не принадлежащем государству. Бюро специализировалось на изготовлении стволов для охоты и спортивной стрельбы, и, по сути, первый серьезный опыт в создании огнестрельного оружия стал для КБ исключительно удачным. Нет, заказы на винтовку не посыпались как из рога изобилия, просто конструктора смогли реализовать в металле великолепный экземпляр снайперского оружия, по всем показателям превосходящий импортные аналоги, при этом не потеряв эксплуатационной надежности, которой всегда так славилось русское оружие. Винтовка была снабжена удлиненными магазинами на десять патронов, а так же новейшим тепловизионным прицелом, при помощи которого снайпер мог работать по противнику даже в условиях сильного дождя и тумана.

Для боя на ближней и штурмовой дистанции боец выбрал два пистолета, один из которых эксклюзивно доработали специально для него. Более мощный, снабженный патронами повышенной пробиваемости СП-10, самозарядный пистолет Сердюкова, он же «Гюрза», в руках разведчика прекрасно сочетался с более легким ГШ-18, так же снабженным патронами с повышенной пробиваемостью. Оба пистолета имели навинченные на стволы глушители и могли использоваться втихую, и это несмотря на то, что их боевая мощь позволяла прошивать бронежилеты третьего класса защиты на дистанции аж в пятьдесят метров. Кроме того, на дистанции рукопашного боя разведчик мог использовать проверенный годами стреляющий нож разведчика второй модификации, собственное незаурядное умение вести рукопашный бой, а также набор метательных ножей и пластин.

Однако, чтобы не доводить дело до разборок с противником на таких критических дистанциях, его надлежало уничтожить еще загодя. Для этого в качестве основного оружия боец выбрал легендарный автомат Калашникова сто седьмой модификации со сбалансированной автоматикой. Кучность этого оружия была в полтора-два раза выше образца за номером семьдесят четыре. Кроме того, сам автомат тюнинговался разведчиком, что называется, под себя. На «Калаше» устанавливались коллиматорный и штурмовой прицелы, прибор для бесшумной и беспламенной стрельбы, подствольный гранатомет последней модификации, а также два спаренных друг с другом удлиненных магазина на сорок патронов каждый.

Помимо всего прочего разведчик имел на вооружении старый добрый проверенный временем снайперский комплекс ВСС, он же «Винторез», снабженный интегрированным глушителем и комбинированным оптическим прицелом день/ночь. Ошеломить противника, нанести ему в первые секунды боя чувствительные потери, дезорганизовать — все это достигалось бесшумностью, незаметностью и внезапностью.

Даже без учета дополнительной амуниции и боеприпасов боец таскал на себе почти двенадцать килограммов веса, а еще ведь оставались запасные магазины под различные патроны, еще были всевозможные гранаты, мины, бинокль, прочая амуниция. Переть все это на себе, да еще по такой местности, и при этом оставаться для противника незаметным мог только профессионал высочайшего класса, прекрасно подготовленный как физически, так и психологически.

В поселке занятом боевиками, ничего особенного не происходило, и снайпер, стараясь ничем не выдать своего присутствия, неспешно перевернулся на спину. Его пронзительные синие глаза уставились в небо, а губы, скрытые маскировочной повязкой, тронула едва заметная улыбка. Он был практически уверен, что этот район в данный момент стережет какой-нибудь из американских спутников, прочесывающий местность, как в оптическом диапазоне, так и при помощи инфракрасных фильтров. Слишком уж многое было поставлено на карту Госдепом США и слишком велик был риск в случае провала операции. Разведчик не боялся следящего небесного ока, поскольку его камуфляж снабжался специальной прокладкой, экранирующей тепловое излучение человеческого тела. Кроме того, снайпер раз в десять часов мазал все открытые поверхности своего тела специальной мазью, так же служащей прекрасным теплоизолятором.

До активной фазы операции оставалось еще какое-то время, и можно было предаться размышлениям на отвлеченные темы. Разведчик поймал себя на мысли, что уже в который раз в подобной ситуации он пытается вспомнить свой жизненный путь, вроде бы еще только начавшийся — и уже такой богатый и длинный.

Для него все началось двадцать два года тому назад, когда в далеком одна тысяча девятьсот девяносто втором его, пятилетнего оборванца без роду, без племени, взяли на попечение военные. Сделали они это ужас как бесцеремонно. Михаил Кондратьев помнил тот день очень хорошо. Своих родителей он не знал. Вроде бы они отказались от него еще в роддоме. По одной версии и мама, и папа спились и бросили свое чадо на произвол судьбы, по другой — они погибли в автомобильной катастрофе, опять же оставив ребенка на попечение злодейке судьбе. В общем, таинства его рождения и его родителей были овеяны мраком. Сам Мишка подозревал, что военные, забравшие его (и, кстати, не только его одного) точно знали, кем были его родители и куда они делись, но он хорошо помнил свое отнюдь не сытое, босое, беспризорное детство, и ему было, по большому счету, все равно. Его предали, от него отказались, а предателей он не прощал.

Ранним холодным мартовским утром девяносто второго Мишка ночевал, точнее, пытался это делать, в одном из коллекторов теплотрассы на окраине Москвы, когда был самым бесцеремонным образом разбужен, поставлен на ноги и засунут головой вперед в какой-то неуютный, промозглый автозак группой неизвестных лиц в масках и с автоматическим оружием на перевес. Неизвестные представиться не пожелали, особо с ним не разговаривали, хотя лишнюю боль старались не причинять, это Мишка подметил сразу. На все его вопросы отвечали односложно «сам увидишь», а все его угрозы пропускали мимо ушей.

Автозак ехал довольно долго, много петлял, несколько раз останавливался и набирал скорость, прежде чем окончательно остановиться и выпустить пятилетнего мальчугана на воздух. Грубые дядьки с автоматами проводили Мишку в какое-то полуподвальное помещение, где находились еще семнадцать таких же как он грязных, оборванных, затравленных зверьков, с самого раннего детства вынужденных не жить, а выживать.

Спустя день в их «голодный» лагерь прибыло небольшое пополнение, и их стало двадцать. Довольно скоро выяснилось, что все задержанные оказались беспризорниками в общем-то с одинаковой судьбой. У кого родители безбожно пили, у кого погибли, от троих отказались — все типично и страшно. Всем было от четырех до пяти лет, и процентов семьдесят из них рисковало не выжить на улице, где конкуренция здоровой жизни перетекала в борьбу за существование.

Но, как выяснилось чуть позже, им всем очень даже повезло. Очень скоро их умыли, обули, одели и, самое главное, очень хорошо и вкусно накормили, а потом один из дядек, тот, что был среди всех явно старшим, объяснил бывшим малолетним оборванцам, зачем их собрали вместе, и что с ними собираются делать.

А началось все с того, что какому-то дюже умному человеку в погонах, и, судя по всему, не просто погонах, а с большими звездами, вдруг ворвалась в голову гениальная идея, суть которой сводилась к одному — а не создать ли нам на благо великой Родины не просто солдата, коих в Советском Союзе было пруд пруди, а самого что ни на есть суперсолдата со всеми вытекающими, так сказать. Идею большезвездного, видимо, одобрили и со всем энтузиазмом принялись претворять в жизнь. Да вот незадача, пока думали, что да как лучше сделать, пока пользовались всякими разными наработками в этой области по линии НКГБ-НКВД-МГБ-КГБ, материалами, полученными военной и не только разведками из-за океана, а так же тем, что некогда осталось от исследований в этой области ученого народа тысячелетнего рейха, СССР благополучно начал давать крен по всем направлениям и, в общем-то, тонуть. Как в зарождающемся хаосе нового мира удалось не похерить все наработки по данному вопросу, и кого за это следует благодарить, наверное, навсегда останется тайной за семью печатями, но проект стартовал и выглядел он с самого начала, мягко говоря, противоречиво. Дело в том, что подопытные (а поскольку подобный проект аналогов в мире не имел, то он считался экспериментальным, а, следовательно, лица, в нем участвующие, считались подопытными) являлись самыми настоящими детьми, причем дошкольного возраста, над которыми, однако, минуя все законы жанра и стереотипы, навязанные обывателю Голливудом, фантастикой и бульварными газетенками, не стали проводить каких-либо нечеловеческих опытов или чего-то в этом роде. Их начали просто тренировать, как спортсменов, просто в соответствующем их будущей специализации направлении.

С самых первых дней маленьким мальчикам прививали строгую дисциплину и, вообще, старались с ними как можно меньше сюсюкаться. Режим стоял во главе угла. Будущие супервоины должны были научиться вставать в шесть утра, ложиться в десять вечера, днем проводя все свое свободное время в изнурительных тренировках и занятиях с перерывами на приемы пищи. Их сразу предупредили, что тем, кому не понравится становиться быстрее, выше, сильнее, будет открыта дорога в большой мир без права возврата, вот только в этом мире их не будет ждать ничего хорошего. Естественно, поначалу, добрые увещевания не действовали, и находились те, кто пытался бунтовать и даже пытался бежать. Таких отлавливали, наказывали и, спустя несколько суток, ставили в строй.

Мишка, сколько себя помнил, никогда не пытался ни бунтовать, ни бежать. Ему отчего-то вся творившаяся вокруг кутерьма понравилась с самого начала. В самом деле, что плохого дали ему эти люди? Разве что похитили его, не спросив разрешения? Да, безусловно, это был минус, и не маленький, но с другой стороны, его очень даже хорошо кормили, он был вымыт, одет, сыт, у него был кров, не такие уж и страшные товарищи инструкторы, которых, если понимать, если стараться выполнять все, что они просят, можно было и вовсе считать неплохими и даже веселыми людьми. Они старались обучить мальчишек интересным, полезным вещам, и грех было не воспользоваться таким подарком судьбы.

Поначалу казалось, что все их обучение ограничится общими и специальными физическими упражнениями, куда входили ежедневные пробежки по пересеченной местности, всевозможные комплексы упражнений на силу, выносливость и ловкость, а так же их специфическое сочетание друг с другом (то, что через пару десятков лет войдет в мировой спорт под названием кроссфит), но спустя какое-то время в подготовке ребят появились предметы школьной программы, иностранные языки, рукопашный бой всех мастей и видов (на природе, в узких местах, под водой, с ножом и без) и самое настоящее военное дело. На нем ребят постепенно приобщали к оружию, боеприпасам, тактике ведения всевозможных боевых действий в различных условиях и, самое главное, учили стрелять из всего, что может стрелять.

Мальчишкам было невдомек, что одним обучением, даже сверхплотным, программа их подготовки не ограничится. До бесчеловечных экспериментов над живым материалом, слава богу, не дошло, однако на кое какие хитрости медицинскому сектору, ответственному за проект, пойти все же пришлось. Ребята начали об этом догадываться гораздо позже, лет в тринадцать, а поначалу, они просто пили и ели все, что им предлагали во время завтраков, обедов и ужинов. Меж тем, военная фармакология брала свое. Вчерашние оборванцы стали резко прибавлять в мышечной массе, у них начала увеличиваться реакция, колоссальными темпами росли общая выносливость, стрессоустойчивость и интеллект. В восемь лет по интеллектуальному развитию они не уступали двенадцатилетним сверстникам, а по физическому могли тягаться и с пятнадцатилетними пацанами. Бесконечные пробежки сначала на пять-десять километров постепенно доросли до приличных кроссов в двадцать пять километров. Год от года нагрузка только возрастала. Вскоре те же дистанции пришлось бегать сначала в утяжелителях, а потом и в полном боевом обмундировании, а после всего этого немилостивые инструкторы заставляли ребят подтягиваться, отжиматься, качать пресс, драться, стрелять из любых положений в статике и в динамике, а еще при всем при этом решать логические и не только задачи разной сложности. Лозунг инструкторов был таков: «устал подтягиваться — иди качай пресс; надоело качать пресс — иди отжимайся». И так без перерывов, на грани физического и психического истощения.

И все же люди в белых халатах, те, кто по большей части придумал всю эту программу подготовки будущих суперсолдат, не прогадали. Человек шел в армию на два года в возрасте восемнадцати лет, когда весь его организм, по большей части, был уже создан и заточен под мирный гражданский труд. Да, были такие части, где из обычных пацанов делали псов войны — мастеровитых, безжалостных профессиональных убийц, изменяя их тела, физиологию и психику, но даже там инструкторам приходилось работать с «гражданским материалом», с человеческим телом, не заточенным под ведение боевых действий. Среди обыкновенных спецназовцев нередко встречались те, кто с самого детства занимался каким-либо видом спорта, но и этого, по сути, было мало. Ловкость, сила, специальные навыки, необходимые человеку для выживания и ведения грамотных боевых действий, закладывались в раннем детстве, и создавать суперсолдат необходимо было именно в эти годы. Вот почему будущие супервоины должны были превосходить не только регулярные армейские части, но и спецназ, причем на целую голову.

Мало-помалу, облик будущих псов войны начал проявляться, и, как только это произошло, последовали первые сокращения программы. Мишка хорошо помнил тот день, когда ему, двенадцатилетнему пацану, вдруг пришлось расстаться с теми людьми, которые за все эти годы стали ему как братья. Воспитание супервоинов требовало огромного финансирования, а в среде полуразвалившейся Ельцинской России, не успевшей оправиться ни от развала Советского Союза, ни от первой большой войны, лишних денег (да и нелишних тоже) попросту не существовало. Военно-промышленный комплекс на всех парах шел ко дну вслед за изнасилованной с особым цинизмом экономикой, никто, понятное дело, не собирался выделять дополнительные средства на всякие там сомнительные проекты, разворовывание государственного бюджета продолжалось, и начальнику программы пришлось принять тяжелое решение убрать нескольких воспитанников с наиболее плохими результатами. Нельзя сказать, что выбор кандидатов на отсеивание явился таким уж легким. Как раз, наоборот. Все ребята показывали достаточно ровные результаты, кто-то был в чем-то лучше, кто-то хуже, но в среднем — все равны. Была даже пара кандидатур, которых нельзя было трогать ни при каких обстоятельствах (Мишка тогда и не предполагал, что он как раз попадал в это число). Однако выбор делать пришлось, и ранней осенью тысяча девятьсот девяносто девятого года программа была сокращена на семь бойцов. Что стало с теми, кого решили из нее убрать, Кондратьев не знал до сих пор. Наверняка ребятам удалось выжить. За семь лет в лагере их превратили в очень опасных людей, готовых на все, способных на все. Хорошо еще, что умные люди в белых халатах брали в качестве живого материала не всех подряд беспризорников, а только с необходимым психологическим портретом, поэтому уголовщины со стороны выброшенных на улицу недоделанных супесрсолдат можно было, в принципе, не опасаться. Каким образом ученому люду удалось определить правильность психологического портрета того или иного кандидата в программу, Михаил, кажется, до сих пор себе не представлял, но то, что их отбирали не абы как, был уверен на все сто.

Так их осталось тринадцать. В течении еще четырех лет они продолжали совершенствовать свою подготовку, усиленно занимаясь всем подряд. Кондратьев со товарищами изучали минно-взрывное дело и снайперское искусство, постигали азы альпинистской подготовки и ведения боевых действий в горах, прыгали с парашютом и погружались в морские пучины с аквалангом. Их стали обучать управлению различной бронетехникой, ребята научились довольно сносно пилотировать вертолеты, в том числе и штурмовые. Их навыки и знания росли день ото дня, а до выпуска было еще очень далеко. Знавший до этого момента два иностранных языка Мишка принялся изучать еще четыре. Собственно, этим же занимались и остальные, умудряясь сочетать практику в овладении чужим языком с тактикой ведения боевых действий, тактико-техническими особенностями иностранной бронетехники, авиации и кораблей.

А потом настал год две тысячи третий, и программа была урезана еще на пять человек. Таким образом, заканчивать ее предстояло уже восьмерым. Михаил Кондратьев в свои шестнадцать лет не по годам развитый, сильный, ловкий, умелый подросток, долго переживал расставание со своими боевыми братьями, с которыми еще вчера сидел в одной столовой, бежал марш-бросок, делился патронами и отрабатывал приемы рукопашного боя. Теперь их вычеркнули из его жизни, потому что не считали годным материалом, потому что там, наверху, попросту не хватало денег на то, чтобы финансировать проект. Во властных кругах, откровенно говоря, не понимали, зачем вообще тратить такие бешеные деньги на финансирование непонятно кого. Тот факт, что восьмерка шестнадцатилетних пацанов уже могла перемолоть роту краповых беретов, а потом на закуску устроить сущий ад роте армейского спецназа, никого, похоже, не волновал.

И Михаил принял решение. Он добьется своего. Он не сдастся, он станет самым лучшим в программе, и он докажет этим недальновидным политикам и тупицам военным, что такими кадрами, как он и ему подобные, разбрасываться просто грешно, а, в некоторых случаях, просто опасно для собственного здоровья.

Десятилетие принятий специфических препаратов, о которых теперь догадывались все будущие суперсолдаты, не прошло даром. Все так называемые характеристики бойцов многократно выросли. Улучшилась выносливость, сила, скорость, химические и мышечные реакции практически сравнялись во времени с реакцией нервной системы на окружающую среду. Еще более улучшить этот порог не представлялось возможным без генетических вмешательств, а в человеческий геном ученым лезть не хотелось.

Программа была уже практически выполнена. Ребята были натренированы вести любые боевые действия в совершенно различных климатических зонах мира. Их заставляли действовать в ледяной воде, в горах, в глухой тайге и болотистой сельве. Группа бойцов тренировалась то за полярным кругом, то в Таиланде при тридцатипятиградусной жаре и стопроцентной влажности. Нередко Михаил со товарищами выбирались в пустыню, дабы научиться выживать и побеждать в крайне суровых условиях. Все эти разъезды требовали гигантского финансирования и фанатичной преданности проекту со стороны научного и обслуживающего персонала. Второе — было, а вот денег как всегда не хватало. Очередной жулик в чиновничьем мундире решил прибрать к рукам несколько секретных счетов Министерства обороны, а поскольку в состоятельность проекта мало кто верил, кроме самих участников, естественно, его решили закрыть.

Там наверху никто не собирался ждать еще два года. Руководителю проекта даже намекнули, что за двадцать лет он и его люди прибрали к рукам слишком много средств и как бы истратили их непонятно на что. За этой формулировкой маячило самое настоящее судебное разбирательство. Оставался только один выход — заморозить программу до лучших времен.

Ребят распустили, однако в тайне ото всех Кондратьева попросили остаться на учебно-тренировочной базе. Михаил из всей восьмерки имел самый большой потенциал, и ученым чисто из профессионального любопытства хотелось увидеть, на что же он будет способен по завершению программы.

Каким образом Михаила удалось довести до конца и кому нужно быть за это благодарным, наверное, он никогда не узнает, а если и узнает, то не скоро. Кондратьев остался один, и все усилия теперь концентрировались вокруг него, и вот спустя двадцать лет из пятилетнего голодранца удалось создать суперсолдата — закаленного, расчетливого, хитрого, умного, способного выполнить любую боевую задачу.

Проект, по сути, создал товар, образцом которого являлся Михаил, причем в единственном экземпляре. А товар надлежало продать, и как можно выгодней. Показывать его результаты по всем видам подготовки было бессмысленно. Какой-либо аттестационной программы или «заводских испытаний» предусмотрено не было. Какой-то шибко умный деятель в погонах, очень высоко сидящий в ГРУ, кратко изучив то, чем владел Кондратьев, предложил совершенно легально забросить Михаила в Штаты, сделать из него новобранца в морской пехоте США, и дальше действовать по обстановке. Свое решение он объяснил тем, что Кондратьев в совершенстве знал аж шесть иностранных языков, имел великолепное аналитическое мышление и способен был мыслить нестандартно, что в свою очередь было жизненно необходимо для классного разведчика. Ну, а уж служба в морской пехоте Соединенных Штатов не даст заскучать его навыкам бойца.

Вот так с легкой руки какого-то генерала Михаил Кондратьев отправился на свое первое задание, тестовое, так сказать. Внедрение прошло без сучка и задоринки. По легенде он был обыкновенным фермерским пареньком из лесной глубинки, решившим скопить себе немного денег на дальнейшую жизнь и возможное поступление в колледж. История, надо признаться, наитипичнейшая, да и Михаил сыграл свою роль отменно, что вкупе с отличным «деревенским» американским английским открыло перед ним двери в казармы USMC.

Играючи пройдя курс обучения, без особого труда став морским пехотинцем, Михаил Кондратьев был заброшен в Афганистан, и уже через три недели ему представилась возможность применить свои боевые навыки.

Группа морпехов на двух вертолетах вылетала в горную местность на севере страны дабы провести спасательную операцию. Несколько месяцев назад, выполняя особосекретное задание правительства США, в этом районе пропали четыре морских котика, и вот теперь их местонахождение стало известно. Морским пехотинцам была поставлена крайне простая задача: уничтожить любого противника и освободить пленных.

Однако гладко, как известно, бывает только на бумаге. Уже на подлете вертолеты попали в засаду замаскированных зенитных систем. Снаряды двадцать третьего калибра рвали борт несчастного Чинука в клочья. Пространство салона мгновенно заполнилось кроваво-красной взвесью и ошметками американских солдат. Лишь благодаря особым навыкам Михаил умудрился без особого для себя вреда покинуть падающий борт и затормозить падение с нескольких десятков метров о сосну, растущую на склоне горы.

Сознание Кондратьев не потерял, однако порядка полутора часов он был не боеспособен. Усиленная регенерация тканей, привитая его организму специальными препаратами, делала свое дело все же медленней, чем хотелось. Михаил умел глушить боль. Он мог игнорировать ее, он мог даже приказать себе заснуть или умереть, но вот восстановиться в один момент, как по мановению волшебной палочки, было выше его сил. Хвала Всевышнему, его никто не собирался искать, хотя талибы довольно споро окружили сопредельную территорию и принялись прочесывать каждый квадратный метр земли с должным тщанием. Но их, прежде всего, интересовали обломки вертолетов. Им и в голову не могло прийти, что кто-то сумел покинуть борт до падения транспортников и при этом остаться жив.

Немного придя в себя, Михаил решил действовать. Не теша себя мыслями о том, что кто-то из американцев мог уцелеть после такого горячего приема, Кондратьев плюнул на вертолеты и направился к первоначальной точке выброски десанта. По пути ему встречались одиночные и парные патрули, которые он довольно легко обходил, практически не снижая темпа движения, однако пару раз ему все же пришлось затормозить. Михаил не желал вступать в бой так быстро и вынужден был пережидать большие группы боевиков, преграждавших ему дорогу. Порванные мышцы, растянутые сухожилия и связки, сильные ушибы требовали дополнительного времени на выздоровление, и Михаил всячески старался его найти.

До места плановой выброски он добрался без приключений, однако наобум искать логово боевиков с пленными американцами было чистой воды авантюрой. За себя Михаил не переживал, но вот за выполнение задания…. Для того, чтобы точно определить местоположение базы талибов, следовало захватить языка, и желательней поважнее, что Кондратьев вскоре и сделал. На группу афганцев из пяти человек, сгрудившихся возле костра, он напал столь внезапно, что ни один из боевиков ничего не успел понять. Четверо умерли сразу от передозировки свинцом (выстрелов никто не услышал, так как использовался вариант пистолета с глушителем), а языка после пропущенного удара в голову пришлось приводить в сознание минут пять.

Жесткий форсированный допрос дал положительные результаты. Афганец почти не сопротивлялся и услужливо отметил Кондратьеву на карте нужное место.

До базы Михаил добирался четыре часа, стараясь, чтобы его никто не заметил. Несколько раз его так и подрывало устроить талибам небольшой налет, однако каждый раз он останавливался, трезво оценивая ситуацию. Пленные американцы могли не дожить до следующего дня, и если их судьба Кондратьева волновала мало, то судьба задания была для него важней. Американцы, потеряв два борта с десантом, притормозили со спасательной операцией, и планируемый ими авиаудар откладывался до лучших времен, посему окрестности базы с виду казались безжизненными и пустыми. На самом деле, все было далеко не так, и Кондратьев это хорошо видел, изучая схему охраны периметра.

Проникнуть внутрь базы он смог лишь на следующую ночь, и ничем не обнаружив себя, добрался до пленных американцев. Те были не ахти, но передвигаться самостоятельно могли. Коротко объяснив спецназовцам, что им следует делать, Михаил решил немного пошуметь, а, в довершении ко всему, устроить талибам прощальный фейерверк. Дело в том, что во время лазания по катакомбам базы, Кондратьев наткнулся на систему самоподрыва, и сейчас решил использовать ее по прямому назначению. Разобраться в ее устройстве труда особого не составило, после чего Кондратьев, наконец, смог проявить себя во всей красе.

Передвигаясь по коридорам и узким лазам очень стремительно, Михаил метким огнем успел подавить полтора десятка огневых точек противника, прежде чем на базе удосужились сообразить, что происходит какая-то ерунда. Однако к тому времени поменять ситуацию кардинальным образом талибы уже не могли.

Не стоит недооценивать американский спецназ. Это настоящие профессионалы, умелые воины, хорошо оснащенные не только технически, но и физически. Они опасны даже в плену, и талибы в этом вскоре убедились. Морские котики без потерь проложили себе дорогу на свободу, а когда выбрались наружу, увидели, что целый горный массив внезапно сложился сам в себя и ушел под землю. Адская машинка, приведенная в действие Михаилом, не подвела.

А потом были полтора месяца странствий по горам, пескам и степям. Кондратьев решил своим ходом выбираться из района боевых действий. Обученный выживать в любых даже самых экстремальных условиях, он без особых проблем сначала покинул территорию Афганистана, затем незамеченным просочился сквозь все границы и очутился на территории России.

Что-то вырвало Михаила Кондратьева из пучины воспоминаний. Он открыл глаза, взглянул в синее небо. Позади послышался какой-то едва уловимый шум. Михаил, стараясь ничем себя не обнаружить, развернулся, приник к оптическому прицелу ОРСИСа. Боевики, пытаясь маскироваться, высыпали во внутренний двор в количестве восьми особей, смешно пряча под чудовищным нагромождением тряпья автоматы и пулеметы Калашникова. Похоже, они приготовились кого-то встречать, а раз так, то, Михаилу Кондратьеву надлежало выкинуть из головы все, что не относилось к его заданию, и готовиться встречать гостей.

Наступала активная фаза операции.

Глава 2

Охота на зверя

Утро двадцать первого мая выдалось неожиданно прохладным, хоть и солнечным. Еще вчера москвичи изнемогали от жары, а сегодня кутались в ветровки и куртки, досадно морщась при каждом порыве ветра.

Григорий Мезенцев, интеллигентного вида молодой человек, аккуратно подстриженный, хорошо, хоть и просто, одетый к капризам погоды привык и относился к ним философски. Не то чтобы он соглашался с известной в народе фразой, что у природы не бывает плохой погоды, но пытался найти положительные моменты в любом ее, погоды, проявлении. И это у него практически всегда получалось. Исключением становились те дни, когда Григорий по непонятно каким причинам терял всякое настроение и пребывал в состоянии, которое можно было описать термином сна наяву. Странное это было состояние. Мало на что похожее. Человек вроде бы и не спал, делал дела, общался с окружающими, но при этом практически не испытывал никаких эмоций, пребывая в абсолютном равнодушии к миру вокруг.

И сегодня в жизни двадцатипятилетнего Мезенцева как раз наступил такой день. Впервые молодой человек ощутил подобные в себе перемены семь лет назад, когда отдыхал с друзьями в Крыму. Во время одной из горных прогулок ему вдруг стало очень холодно, а потом внезапно наступило чувство одиночества, которое не проходило несколько дней. После этого его организм первый раз в жизни испытал на себе апатию, причем довольно жестокую. Григорий ничего не хотел делать, не ел, не пил, не общался с друзьями, просто сидел в комнате на съемной квартире, уставившись пред собой немигающим взором. Тогда он еще не знал, почему с ним происходили такие метаморфозы. По правде сказать, он и сейчас не до конца понимал, что же с ним творится, но обо всем по порядку.

Мезенцев оказался человеком неординарным. Он не был психом, он не умел играть на двух струнах сложнейшие концерты, подобно гению Николы Паганини, ему не снились ночью научные открытия, и он не был выдающимся спортсменом современности. Он был обычным московским парнем, учился в стандартной общеобразовательной школе, потом в не самом плохом высшем учебном заведении технического направления, которое закончил абсолютно средне. И работа у него была не такая уж и престижная, хотя стабильная заработная плата в посткризисное время многое значила. Он был обычным инженером. Занимался проектированием вентиляционных систем, и все в его жизни казалось обыденным и монотонным. Работа-дом, дом-работа.

Иногда он встречался с девушками, с которыми у него отчего-то не ладилось, хотя Гриша отнюдь не был глупым парнем, знал два языка, много читал, имел неплохое чувство юмора, был всегда опрятно одет, ухожен и внешне выглядел достойно. Спорту в своей жизни он уделял какое-то количество времени, старался пить как можно реже, не курил, наркотиками и прочими психотропными средствами не баловался и другим не рекомендовал. Парень средней комплекции, высокий, за метр восемьдесят, за восемьдесят килограммов веса, коротко стриженный, с нормальной развитой мускулатурой. Вроде бы все при нем и все в его пользу, но противоположный пол это, видимо, как-то не совсем устраивало. Нет, он не был обделен женским вниманием, но как это часто бывало, те, кто нравился ему, больше чем дружбу не предлагали, и наоборот. Однако по поводу отсутствия у себя девушки Григорий не комплексовал, считая, что всему свое время, и его вторая половинка от него никуда не убежит.

В общем и целом — среднестатистический гражданин Российской Федерации. Тогда где же та самая неординарность? А вся соль заключалась в том, что наряду с человеком донельзя обычным, в теле Григория присутствовал и другой человек, отличавшийся от «основного Мезенцева» одной маленькой, но весьма существенной опцией: он способен был к телепатии и прочим фокусам из паранормального репертуара, правда подобное у него получалось не всегда, далеко не всегда. Нет, разумеется, Григорий Мезенцев, не страдал раздвоением личности, в него не вселялись никакие потусторонние сущности, и о двоякости натуры молодого человека можно было бы не писать, если б не одно но, заключавшееся в полном преображении личности Григория во время проявления необычных способностей. То, что Мезенцев-1 никогда бы не совершил, с легкостью бы сделал Мезенцев-2.

Гриша устало зевнул, отсутствующим взглядом проводил проехавшую мимо него маршрутку. До работы он добирался порядка сорока минут. Автомобилем не пользовался, хотя водить умел и права у него имелись, но загруженность улиц и бесконечные пробки отбивали всю охоту управлять личным транспортом.

Офис компании, в которой трудился молодой человек, располагался на третьем этаже делового комплекса, построенного пару лет назад по проекту какого-то голландского архитектора, который сумел преобразовать банальный стеклобетон в нечто большее. Достаточно высокое, по московским меркам, здание, плавные изгибы фасада, отсутствие квадратных форм невольно притягивали взгляды проходящих мимо людей, заставляли всматриваться в архитектурное творение, искать в нем какую-то изюминку.

Мило улыбнувшись девушкам на ресепшн, поздоровавшись с бугаем-охранником, Григорий поднялся на лифте, вышел на третьем этаже, прошел метров двадцать до стеклянной двери с магнитным замком и, прислонив к нему персональную идентификационную карту, вошел внутрь. Он практически всегда приходил первым, минут за пятнадцать до официального начала рабочего дня, включал компьютер, набирал из кулера стакан воды и, наслаждаясь ее вкусом, изучал новости в интернете. И сегодня чисто автоматически Мезенцев проделал все те же манипуляции, которые повторял уже не одну сотню раз.

Плюхнувшись на свое кресло, он пригубил воду, вошел в интернет и тут же наткнулся на новость об удачно обезвреженном маньяке. Возвращавшееся было по крупицам настроение, тут же угасло. Вода потеряла всякий вкус, мир вокруг померк, посерел, словно бы выцвел.

Как назло «услужливая» память предоставила воспоминания двухдневной давности, причем во всех подробностях. Итак, Мезенцев был неординарным человеком, хоть и жил, по большому счету, как среднестатистический гражданин России. Рано или поздно его паранормальные способности должны были кому-то пригодиться, и как здорово, что их пришлось использовать во благо.

На выходных Григорий договорился встретиться с очередной девушкой, с которой познакомился прямо во время работы. Отвозя бухгалтерские документы своей конторы в другую фирму, там он встретил премилую секретаршу, которой (как ему казалось) приглянулся. Найдя девушку в одной популярной в России соцсети, он продолжил с ней углубленное общение и вскоре пригласил Яну на прогулку в Царицыно. Девушка моментально согласилась, и в воскресенье вечером романтическое свидание состоялось. Молодые люди наслаждались потрясающими видами облагороженного человеческими руками природного ландшафта, веселой игрой фонтанов под дивную музыку, беззаботным поведением пернатых и радостными визгами детворы, коих повсюду было не просто много, а очень много. Яночка Мезенцеву очень понравилась, а вот он ей… — здесь, как говорится, возможны были варианты. После свидания Григорий так и не смог определить, пришелся ли он девушке по душе или нет.

Они обещали созвониться и как-нибудь еще раз встретиться. Подобное могло означать все что угодно, и по дороге домой Мезенцев пытался проанализировать сложившиеся обстоятельства и сделать соответствующие выводы, но очень скоро ему пришлось отвлечься, потому что в вагон метро, в котором ехал молодой человек, зашел очень неприятный субъект. С виду он был обычным неприметным гражданином слегка за пятьдесят. Среднего роста, средней комплекции, с небольшим животиком, лысоватый, с маслянистыми, постоянно бегающими глазками; он не вызывал отталкивающего впечатления, но и задерживать на себе взгляды не заставлял. Незнакомец был одет в потертую выцветшую серую ветровку, явно не первой свежести джинсы, поношенные тупоносые ботинки, на которые постоянно кидал взгляд. В общем, ничего негативного в нем не было, и даже какую-то неопрятность внешнего вида можно было бы не считать.

Ничего негативного… Внешнего, но не внутреннего. Мезенцев же, в отличие от большинства людей, мог видеть то, что другим было попросту недоступно. В данном конкретном случае Григорий ясно и отчетливо созерцал ауру человека, которая была, мягко говоря, грязной. В глазах Мезенцева физические тела людей обладали дополнительным свечением. У кого-то оно было больше, у кого-то меньше, но оно было всегда и у всех. Некоторые люди светились золотистым, салатовым, в аурах других преобладали розовые и красные тона. Ни одна аура не выглядела монотонно, хотя и не походила на лоскутное одеяло. Рассматривая энергетические отпечатки человеческого тела, Григорий мог понять, что за человек стоит перед ним, каким обладает характером, жизненными приоритетами, как у него обстоят дела со здоровьем и тому подобное. Одни ауры виделись более цельными, здоровыми, другие, наоборот, выглядели деформированными или даже разорванными. Чаще всего в подобных случаях в ее цвета вкрадывались грязные, темные, сероватые или резко контрастирующие тона, свидетельствующие об энергетическом дисбалансе человека.

Субъект, стоявший пред Григорием, все это имел, причем в пугающем количестве. Его аура была рваной, и ничего светлого в ней не было и в помине. Грязно-коричневые тона, с вкраплениями яростных фиолетовых, зеленых и рыжих пятен, какие-то серые полосы вперемешку с черными — все это выдавало в незнакомце человека с целым букетом серьезных психических расстройств и затаенной злобой на весь мир. Подобного типа люди могли принести очень много горя всем окружающим, и следовало принять незамедлительные меры по устранению возможных действий деструктивного характера в отношении мирных граждан со стороны незнакомца. Но вот как это сделать? Мезенцев не мог обратиться в полицию, не мог никому ничего рассказать, ведь у него были доказательства (точнее, пока их еще не было), мягко говоря, очень даже специфического содержания. Ему бы попросту никто не поверил, и это в лучшем случае. Оставалось только одно — действовать на свой страх и риск и попытаться самостоятельно разрешить сею проблему.

От Дьявола ли, от Бога были способности Мезенцева, но коль уж они присутствовали в его арсенале, их следовало задействовать на полную катушку. Для начала Григорий попытался прочесть ближайшие намерения незнакомца и едва не потерял сознание от увиденного. Контакт прошел очень легко, а вот то, что предстало внутреннему взору молодого человека, явилось крайне неприятным для его восприятия. Мезенцев не имел долгой практики по использованию своих нетрадиционных навыков, поэтому многое из того, чем пользовался, попросту не знал. Чтение человеческих мыслей являлось процессом отличным от чтения книги или просмотра фильма. Прежде всего, различия крылись в глубине восприятия получаемой информации и в глубине погружения в сознание читаемого человека. Естественно, Григорий этого всего не знал, так же как и не знал всей мощи собственной телепатии, поэтому «провалился» в сознание незнакомца довольно глубоко, а когда вылез, почувствовал себя искупавшимся в навозной жиже. Неизвестный оказался самым настоящим маньяком в полном смысле этого слова. Его глазами Мезенцев видел страдания всех его многочисленных жертв, видел изуверские смерти, видел то, от чего даже подготовленному человеку стало бы плохо.

Понадобилось несколько минут, чтобы более-менее прийти в себя. Мезенцев так увлекся этим делом, что едва не потерял маньяка из виду. Тот в предвкушении новой порции дьявольского наслаждения отправлялся в свое логово, где его уже дожидалась очередная жертва. Ее лицо Григорий отчего-то видел смутно. Вроде бы молодая девушка, кажется русоволосая, среднего роста…, больше молодой человек пока ничего не мог сказать о новой жертве зверя в человечьей шкуре.

Стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания, Мезенцев двинулся следом за незнакомцем. Тот совершил пересадку с одной линии метро на другую, проехал пару остановок, вышел из вагона. Григорий сильно рисковал, следя за ним, ведь было очевидно, что маньяк старался применять некоторые меры предосторожности и выявить возможную слежку. Несколько минут он гулял по станции, делая вид, что любуется местной архитектурой, после чего вдруг вскочил на готовый уже отбыть поезд. Григорий не мог последовать за ним, так как этим действием выдал бы себя с потрохами.

Однако не в его планах было сдаваться, хоть положение и становилось критическим. Вечером в выходные дни поезда ходили не с такой интенсивностью как в будни в часы пик, поэтому пришлось ждать следующего поезда целых три минуты и верить в то, что удастся почувствовать грязный ментальный след незнакомца на расстоянии. Мезенцев очень надеялся, что малое количество народа на станциях не сможет до конца заглушить отпечатки ауры маньяка, и он сможет ее почувствовать. Сейчас Григорий напоминал служебно-поисковую собаку, которая должна была взять след подозреваемого и вести за собой поисковую группу, правда, в случае с молодым человеком за его спиной никто не стоял. Он действовал самостоятельно со всеми вытекающими из этого последствиями.

На первой же станции Мезенцев постарался «включить» свое внечувствительное восприятие на максимум, однако это не возымело должного эффекта. Либо маньяк здесь не выходил, либо Григорий оказался не способен его засечь. Отказываясь верить в последнее, молодой человек продолжил свои потуги найти убийцу, но станция за станцией приносили ему лишь разочарование. Следов не было, Мезенцев ничего не чувствовал.

Собравшись уже плюнуть на все и отправиться домой (в самом деле, кто он такой, чтобы заниматься ловлей преступных элементов различного калибра?), Григорий совершенно случайно вышел на одном из пересадочных узлов и к своему удивлению почувствовал едва заметный след, сохранившийся на лавке в углу зала станции. Желание проверить, идет ли за ним кто или нет, сыграло с извергом злую шутку. За ним действительно шли, но не обычные люди, а этого расчетливый психопат учесть не мог. Любое его промедление играло на руку тому, кто, подобно гончей, шел за ним с единственной целью — обезвредить мерзавца, избавить человеческое общество от зверя.

Убедиться в том, что след был оставлен нужным человеком, Мезенцеву не составило большого труда и, самое главное, времени. Григорий достаточно быстро сумел обнаружить след маньяка и припустился за ним. С каждой минутой расстояние между ними могло увеличиться, ведь пока молодой человек вел преследование на метро, маньяк мог выйти из подземки и пересесть на общественный транспорт или, вообще, взять машину. В последнем случае без собственных колес вычислить логово зверя было бы практически невозможно.

Однако, видимо, судьба все же помогает героям. Мучитель и душегуб проследовал до конечной станции на метро, чувствуя себя в относительной безопасности, не спеша вышел на поверхность и зашагал вдоль по улице спального района на юге Москвы. Григорий отставал от него минуты на три, но за это время омерзительный след еще не успевал до конца раствориться в окружающем пространстве, позволяя пользоваться собой словно нитью Ариадны.

Минут через двадцать Мезенцев понял, что маньяк направляется в глухую местность, где кроме старых ржавых гаражей да вплотную прилегавшего к ним лесного массива больше ничего не было. В психологии больных на голову людей Григорий мало что понимал, но даже он сообразил, что местность для логова подходила как нельзя лучше. До ближайших высоток метров восемьсот, дорог вблизи нет, до трассы порядка двух километров, гаражи давным-давно заброшены, некоторые из них вовсю заросли бурьяном, посторонние люди должны сильно постараться, чтобы заставить себя отправиться в такое место; рядом лес, в случае чего можно в нем скрыться, но лес таков, что никакой грибник там шастать не станет (трасса все же рядом, грибочков с канцерогенами никому в здравом уме употреблять не захочется) — в общем, устраивайся поудобней, обустраивай себе берлогу и твори там зло себе на потеху.

Ни с того, ни с сего Григорий обнаружил в себе настоящий охотничий азарт. Мезенцев даже остановился на минуту, чтобы перевести дыхание и угомонить колотящееся сердце. Не хватало еще самому стать маньяком, охотящимся на маньяков…

Собравшись с мыслями, молодой человек продолжил преследование. Чувствуя, что его цель близка, он старался производить как можно меньше шума, для чего пришлось красться, скрючившись в три погибели. Мезенцев не задумывался над тем, что он будет делать, когда застукает мучителя за своим черным делом. Физически он был сильнее маньяка, но отсутствие опыта в подобного рода делах могло все поставить с ног на голову.

Одиноко стоящий не то гараж, не то маленький ангар, запертый деревянными двустворчатыми воротами, возник на пути Григория совершенно неожиданно. Репей позади него сильно разросся; крапива достигла в высоту полтора человеческих роста. Неприметное строение утопало в этой растительности по самую крышу.

Рядом с запертыми воротами никого не было, но след маньяка отчетливо указывал на ангар. Тот скрылся в нем всего-то пару минут назад.

Со стороны Мезенцева было форменной глупостью лезть в помещение, о котором он ровным счетом ничего не знал. Маньяк мог поджидать его за дверью, мало ли, может быть, тому все же удалось почувствовать, что за ним следят? Кроме того, зверь мог быть вооружен не только холодным оружием, которого в пыточной насчитывалось неимоверное количество, но и огнестрельным. По хорошему, Григорию нужно было вызывать сюда СОБР или вооруженную группу ОМОНа, а лучше и тех и других, и, наверное, будь у Мезенцева чуть больше времени, он так бы и поступил, но времени как раз таки у него и не было. Молодой человек очень хорошо запомнил то предвкушение человеческих мук и страданий, которое испытывал маньяк — значит, он уже подготовил себе новую жертву, и действовать нужно здесь и сейчас.

Весь дрожа от переполнявшего его адреналина, Мезенцев сделал один шаг по направлению к заброшенному ангару, другой, третий, искренне желая сейчас увидеть, что же происходит за этими ржавыми, покрытыми густым слоем гудрона и растительности стенами, и, вдруг, обнаружил себя внутри. Сказать, что Григорий при этом испытал шок, значит ничего не сказать. Молодой человек от проделанного едва не лишился дара речи, однако спустя несколько секунд он понял, что никакой телепортации не произошло, зато с ним случилась такая ерунда, которую в научных (и псевдонаучных тоже) кругах называют внетелесным перемещением. Об этом явлении Григорий прочтет чуть позже, в интернете, когда все закончится, а пока он бесплотным, не идимым ни для кого призраком парил внутри темного, сырого, холодного ангара, от которого так и веяло злом, человеческими страданиями и обреченностью. Много молодых, сильных, здоровых людей здесь было замучено, очень много, и Мезенцев вдруг понял, что просто обязан прекратить эту адскую вакханалию, во что бы то ему это ни стало.

Находясь в астральном теле (о нем Мезенцев тоже узнает несколько позже), мир ему виделся в сероватых, затуманенных тонах. Вроде бы молодой человек мог различать цвета, ему даже казалось, что он способен к обонянию, но все чувства были словно подернуты пеленой, смазаны и не имели никакой конкретики. Зато Григорий мог свободно перемещаться в любых направлениях, проникать сквозь стены и, самое главное, быть по-настоящему незаметным.

Внутреннее убранство ангара оказалось донельзя пресным. В дальнем углу, напротив входной двери, стоял самодельный верстак с банкой давно затвердевшей краски, посредине помещения валялось какое-то тряпье, а прямо у входа были разбросаны ржавая фомка и молоток. Более в ангаре не удалось обнаружить ничего кроме… люка в полу, железного, массивного с налетом ржавчины, как и все вокруг.

Воспользовавшись тем, что Мезенцев теперь был способен проникать сквозь стены, он просочился сквозь люк и оказался в тускло освещенном подвале. Горели здесь всего две лампочки, которых едва хватало, чтобы разогнать поселившийся в этом месте мрак. Григорий осмотрелся, с каждой секундой испытывая к окружающему пространству все большее отвращение. Подвал оказался довольно низким, во всяком случае, Мезенцеву, присутствуй он тут в своем физическом воплощении, пришлось бы немного наклонять голову, чтобы свободно перемещаться. Слева в углу хозяином этого помещения были оборудованы две глубокие ямы, закрытые сверху стальными решетками. В ямах на данный момент никого не было, зато в углу, у стены располагался металлический стол высотой около полутора метров, на котором лежало обнаженное женское тело. Девушке, может быть даже девочке, было от силы лет семнадцать, хотя современные дамы внешне выглядели и в пятнадцать на двадцать пять, и в двадцать пять на пятнадцать. Ее руки и ноги были прикованы металлическими оковами к поверхности пыточного стола, на котором присутствовало несколько застарелых багровых пятен крови. Пленница находилась в полуобморочном состоянии, признаков активности не проявляла, однако Григорий точно знал, что она жива и пока еще невредима.

Маньяк, деловито расхаживая вокруг стола, что-то азартно бормотал себе под нос, пытался напевать какую-то веселую мелодию и с вожделением глазел на очередную жертву. На верстаке, рядом со столом, примостился богатый арсенал щипцов, ножниц, ножей, скальпелей, бритв и прочего пыточного оборудования, способного повергнуть в шок любого человека с неподготовленной психикой. Зверь несколько раз кидал маслянистый взгляд на свою коллекцию, видимо обдумывая собственные дальнейшие действия.

Мезенцев совершенно не сомневался, какого рода действия это будут. Пока еще был шанс спасти девушку, нужно было что-то предпринимать. В принципе, Григорий физически был более развит, к тому же он был куда моложе своего противника. Кроме того, эффект неожиданности (а маньяк совершенно точно никого к себе в гости не ждал) оказывался на стороне молодого человека и мог сыграть в противостоянии решающую роль.

По пути назад, в свое физическое тело, Григорий предусмотрительно исследовал сначала люк в полу ангара, а потом и сам вход в ангар. Если бы они оказались заперты, пришлось бы обдумывать какой-то запасной вариант противодействия убийце. Впрочем, насчет двери Мезенцев особо не беспокоился. Она не была железной, и если бы даже оказалась заперта, то сломать ее не стало такой уж большой проблемой. Насчет шума в этом случае молодой человек тоже не беспокоился, поскольку помещение подвала и пол ангара разделяло прядка полутора метров грунта. Другое дело — закрытый люк. Он мог осложнить Мезенцеву жизнь, но по счастливой случайности оказался не на замке.

Теперь осталось только просчитать свои действия там, внизу, и можно было претворять план в жизнь. Вернувшись в свое тело, Мезенцев вмиг ощутил надвинувшуюся на него усталость и апатию. Руки налились свинцом, сознание замутилось. Ничего паранормального он уже не способен был продемонстрировать, а идти в атаку на психопата, без козырей в рукаве, очень не хотелось.

Но медлить, действуя через силу, было нельзя. Действуя через силу, Мезенцев попытался отыскать в округе хотя бы какой-то намек на оружие, пока наконец не вспомнил о ржавой фомке, валявшейся на полу в ангаре. Аккуратно приоткрыв входную дверь, которая пару раз едва не скрипнула ржавыми петлями, Григорий подобрал инструмент, повертел им из стороны в сторону, проверяя, как фомка держится в его руке, и приготовился к штурму.

Предстояла крайне непростая работа, и Мезенцев это прекрасно понимал. Во-первых, он был не в должной физической форме. Специфическая разведка забрала слишком много сил, и времени восстановиться у него не было. Во-вторых, молодой человек не имел совершенно никакого опыта в освобождении заложников, да и маньяка он ловил впервые в жизни. В-третьих, достигнуть того необходимого эффекта неожиданности, на который Мезенцев изначально рассчитывал, никак не получалось. Маньяк в любом случае успевал среагировать на появление в подвале постороннего лица, да еще и агрессивно настроенного по отношению к его драгоценной персоне. А это, в свою очередь, означало, что угроза жизни невинной девушки многократно возрастала.

И все же ждать больше было нельзя. Там внизу находился человек, как никогда в жизни нуждающийся сейчас в его помощи. Три раза глубоко вздохнув и выдохнув, Григорий влажной от пота рукой ухватился за люк в полу и с криком «лечь на землю, милиция», разбавленным изрядной долей отборной матершины, дернул его на себя. На тот факт, что милиции в России не существовало уже года три, Григорий, попросту не обратил внимания.

Люк поддался с неожиданной легкостью, словно весил всего пару килограммов. В образовавшемся проходе квадратной формы в тусклом свечении лампочек мелькнули добротно сделанные бетонные лестницы. Видимо хозяин с большой любовью творил свое логово и обладал некоторыми навыками строителя.

Григорий нырнул в люк, держа свое оружие перед собой, впопыхах попал подошвой ботинка на угол лестницы и едва не полетел головой вниз. К счастью, ему удалось удержаться, и уже спустя пару секунд он стоял на полу злополучного подвала. Не переставая сквернословить (скорее, чтобы подбодрить себя, нежели кого-то напугать), Мезенцев бросился в сторону оторопевшего маньяка, в руке которого были зажаты кусачки. Неизвестно, кого больше Григорию удалось напугать своим появлением, маньяка, беспрестанно хлопавшего глазами или девушку, наконец пришедшею в себя и начавшую орать по чем зря, но его психическая атака сработала. С трудом осознавая, что он делает, Григорий сблизился с противником на дистанцию эффективной атаки и от всей души угостил того монтировкой куда-то в район ключицы.

Да попал неудачно, для маньяка, разумеется. Удар был нанесен не тупой поверхностью, а стальным клином, поэтому с большой легкостью вошел в человеческое тело по самое закругление. Дико взвыв, маньяк шлепнулся на пол, выронил кусачки, используемые им исключительно в садистских целях, и попытался ладонью зажать обильно кровоточащую рану. Не останавливаясь, Мезенцев со всей силы пнул того ногой прямо в лицо и, по всей видимости, послал садиста-убийцу в глубокий продолжительный нокаут.

Все кончилось, не успев толком начаться. Григорий не ожидал, что все пройдет настолько быстро и, по большей части, легко. На поверженного варвара он уже не обращал никакого внимания, а вот девушке, пребывавшей в глубоком эмоциональном расстройстве, стоило уделить время и немедленно. Хладнокровно выдернув окровавленный клин монтировки из пока еще живого тела, Мезенцев приблизился к пыточному столу, и попытался вскрыть удерживающие жертву оковы. Это у него удалось, но не с первого раза. Все же металл оков, да и их конструкция были прочными и надежными. К тому же, при их снятии нужно было озаботиться о девушке, точнее, о кистях ее рук, поэтому с освобождением пленницы молодой спаситель провозился еще порядка пяти минут.

Еще раз пнув пришедшего в себя изувера, обшарив его карманы и достав оттуда мобильный телефон, Мезенцев, придерживая дрожащую от переизбытка адреналина девушку, вывел ее на улицу, и сразу позвонил в полицию. К чести сотрудников правоохранительных органов, на анонимный звонок те отреагировали очень скоро, и уже через пятнадцать минут на пустырь высыпала куча народу. Памятуя о странности российских уголовных и судебных тяжб, новоявленный спаситель не пожелал перевидаться с людьми в погонах, а девушке, немного пришедшей в себя, попытался внушить, что ее освободил человек в маске. Не хватало еще пойти сначала свидетелем по этому громкому делу, а потом быть записанным в виновники нанесения тяжких телесных повреждений человеку, по большому счету, заслуживающему немедленного расстрела.

— Здорово, — в недавние героические воспоминания ворвался звучный приветственный рык здоровяка Алексея, коллеги Григория. — Ты, как всегда, раньше всех!

На автоматизме пожав приятелю руку (знакомы они были давно, со студенческой скамьи), Григорий окончательно выветрил из головы недавние приключения и попытался настроиться на рабочий лад. Открыв служебную почту, он один за другим прочел три письма и сконцентрировался на выполнении своих служебных обязанностей.

Глава 3

Активная фаза

Три здоровенных «Лендровера» и «Джип» вырулили на середину поселения как-то сразу, будто по мановению волшебной палочки. Сказывалась местная география, способная преподнести массу неприятных сюрпризов любому военачальнику. Переодетые в ходячие кучи тряпья боевики что-то загорлопанили на своем языке, который Михаил особо не понимал, к ним тут же присоединились американцы, видимо, собираясь радушно встретить гостей.

Пришло ощущение, что операция, затеянная ни то в Ленгли, ни то в недрах Госдепа США, имела двойное, а то и тройное дно. Так или иначе, с этой проблемой должны были справляться другие, а Михаил Кондратьев обязан был выполнить приказ.

Еще раз, мышца за мышцей, размяв собственное тело, Кондратьев в который уже раз прогнал в голове план предстоящих действий и принялся ждать удобного момента. Боевики долгое время приветствовали друг друга, крепко обнимаясь и чуть ли не целуясь. Американцы сдержано пожали каждому арабскому наемнику (хотя, возможно, не только арабскому) руку и, наконец, начали провожать всех участников грядущих событий в собственные хоромы. Хоромы, естественно, их собственностью не являлись, но, как заметил снайпер, в этом домике селилось только начальство, а оно сплошь приехало из-за океана.

Арабские наемники в спешном порядке рассредоточились на местности, как-то сами собой взяли дом в кольцо. Четверо из них проследовали внутрь помещения. Быстро оценив положение, Михаил насчитал порядка сотни недружелюбно настроенных ребят, готовых изрешетить его даже без приказа. Что ж, скоро судьба предоставит им такой шанс, вот только далеко не факт, что кто-нибудь успеет им воспользоваться.

Когда намереваешься воевать один против сотни, нужно помнить одно золотое правило: чем большее количество народа ты сумеешь устранить в первые секунды боя, чем тише ты это сделаешь, тем больше потом будет у тебя шансов выжить в этой мясорубке. Михаил как никто другой знал это правило и сейчас собирался стать его живым воплощением.

Итак, смертоносный, но шумный ОРСИС пока надлежало отложить, а вот тихий ВСС как нельзя лучше подходил для начала веселья. Михаил слегка приподнялся, уже не особо заботясь о плавности движений и о том, что его все же могут засечь с орбиты. Американцы в любом случае уже ничего не успеют сделать, им останется лишь купить билет в партер, запастись ведром попкорна, несколькими литрами Кока-колы и наслаждаться потрясающим боевиком.

— Рембо, пора выйти на сцену, — просипел себе под нос Михаил, любовно погладив холодный ствол «Винтореза».

Плавными, кошачьими движениями он начал спускаться вниз, неумолимо приближаться к валунам, у которых некоторое время назад оправлялся один из боевиков. Скорее всего, этот бородатый хмырь в выцветшем бушлате отправился на свой пост, где помимо него должна была располагаться еще пара боевиков. Оставлять за плечами такой груз совсем не хотелось, поэтому перво-наперво надлежало зачистить пост наблюдения, а уже потом устраивать арабам кровавую баню.

Секреты, посты наблюдения, скрытые посты располагались таким образом, чтобы перекрыть по периметру любые подступы к охраняемому объекту. Они были идеально приспособлены для отражения атак со всех сторон, однако были совершенно не рассчитаны на устранение угрозы изнутри. Михаил подметил этот изъян здешней обороны и намеревался им воспользоваться.

Стелясь над землей подобно облаку тумана, Кондратьев, никем не замеченный, добрался до валунов, схоронился за ними, прислушиваясь к окружающему миру. Бубнеж горцев, азартные речи арабов — все указывало на то, что его пока никто не засек, а значит, операция могла продолжаться согласно намеченному плану. Сблизившись со стеной сарая, Кондратьев извлек на свет божий стреляющий нож разведчика, аккуратно запустил клинок меж двух досок, повел рукой вверх, расширяя щель между ними. В сарае никого не было. Огневой контакт откладывался на потом.

Несколько секунд он обследовал ветхую стену сарая, определяя те доски, которые можно было отодрать от несущих столбов либо попросту сломать, произведя при этом наименьший шум. Вскоре таковые были найдены, и Михаил без особых хлопот и приключений очутился внутри сарая.

Практически сразу он увидел люк в полу, который не был даже замаскирован. Деревянный люк был сработан на скорую руку, и, по логике вещей, не должен был содержать каких-либо неприятных сюрпризов. Всецело доверяя своей интуиции, Кондратьев сменил «Винторез» на пару пистолетов, аккуратным движением ножа поддел люк и, стараясь не шуметь, приоткрыл его, наваливаясь сверху на образовывающийся лаз, чтобы не допустить возможного возникновения сквозняка. Спустившись вниз, Михаил очутился в низком, сыром и темном проходе, кем-то прорубленном в здешних скалах, и тут же закрыл за собой люк.

Двигаясь совершенно бесшумно, призрак был готов в любой момент открыть огонь на поражение, но узкий лаз оказался совершенно безлюден. Зато в том помещении, куда он в итоге привел, в наличие имелось аж три человека. Давешний здоровенный чеченец выстукивал барабанную дробь об остов пулемета, еще один горец ковырялся солидным кинжалом у себя под ногтями, а третий боевик отмыкал и вновь примыкал магазин к импортному, новенькому «Коху» четыреста шестнадцатой модификации. Откуда в этой глуши такие пушки, можно было только удивляться, хотя, если учитывать, что с боевиками работали американцы, все вопросы разом отпадали.

Так или иначе, а этих трех надлежало быстро и бесшумно перевести в мир более совершенный, что Михаил и выполнил в следующее мгновение. Три сухих выстрела из Грязева-Шипунова слились в один, и воинственные горцы одновременно повалились на каменный промозглый пол. Михаил успел поймать металлический кинжал и немецкую штурмовую винтовку, дабы не привлечь ничьего внимания. Он прекрасно понимал, что нужно перестраховать себя во всем, где только это возможно. Ведь, как известно, береженого Бог бережет.

Итак, с некоторых пор местная международная бандгруппа уменьшилась на три боевых единицы, что радовало. Огорчал тот факт, что еще предстояло настрелять не один десяток головорезов, прежде чем удастся выполнить поставленную задачу и сделать мир чуточку безопасней. Ради этой идеи Михаил и собирался жить дальше. Как-то проводя с самим собой философский диспут, он пришел к выводу, что его задача в этом мире — сберечь жизнь такой, какая она есть, а, проще говоря, не дать ей окончательно погубить себя. Коль уж судьба предоставила ему шанс воспользоваться собственными навыками и умениями, он должен был не разочаровать ее. Судьба, считал Михаил, являлась самым суровым и справедливым работодателем. Она не прощала ошибок, она давала своим наймитам лишь один шанс, вот почему суперсолдат старался ее не подводить. В первый раз ему это удалось, посмотрим, что будет сейчас.

Обратно он выбрался тем же путем, аккуратно запер за собой люк, просочился на улицу сквозь собственноручно созданную дыру в стене, осмотрелся. На поверхности за время его отсутствия ничего не изменилось. Арабы и местные боевики гоготали над каким-то сальными шуточками, совершенно не контролируя обстановку. Винить их в этом было нельзя. Во-первых, подобный настрой был исключительно на руку Кондратьеву, во-вторых, Михаил не знал ни одного солдата, который в такой-то обстановке будет держать ухо востро.

Осмотрев местность, диверсант пришел к выводу, что прежде чем начинать концерт по заявкам, надлежит перекрыть еще один скрытый вход в наблюдательный пост. По-хорошему, нужно было перекрыть их все, точнее зачистить или заминировать, однако сделать это незаметно не удалось бы при всем желании.

Дождавшись подходящего момента, Михаил серой тенью проскользнул к еще одному строению, точно таким же образом проник в его нутро и буквально напоролся на двух здоровенных горцев, не пойми как там оказавшихся. Боевики не успели понять, кого же им посчастливилось увидеть, оба умерли практически мгновенно от ювелирной работы ножом. Дальнейшие действия развивались по пройденному уже сценарию: проникновение в лаз, путешествие по скальному коридору, устранение боевиков.

После того, как бандгруппа в общей сложности уменьшилась на восемь активных бойцов, наступила наконец пора заявить о себе в полный голос. Боевой механизм, который, по сути, представлял собой суперсолдат, начал работать совершенно неожиданно для боевиков. Действуя на грани физических возможностей подготовленного человека, он выскочил из-за ближайшего строения и открыл ураганный огонь из «калаша», стреляя феноменально быстро и фантастически точно. Ни одна пуля, выпущенная из штурмового автомата, не прошла мимо цели. Оба удлиненных спаренных магазина перестали существовать за каких-то семь-восемь секунд, а Михаил за это время успел переместиться с одного края условного двора на другой, отправив в конце совершенно ошалевшим боевикам презент в качестве выстрела из подствольного гранатомета.

Времени перезаряжать оружие не было совершенно, поэтому отстреляв из АК, Кондратьев выхватил пару пистолетов и продолжил наполнять пространство вокруг себя свинцовым дождем. На руку ему играла общая скученность арабских наемников, а также специфический боевой режим организма — малоизученное явление, по многим параметрам схожее с состоянием аффекта. По сути, разница между этими двумя парафизическими состояниями сводилась к управляемости боевого режима и полной бесконтрольности человека в состоянии аффекта. Собственно, именно из-за этой бесконтрольности в Уголовном Кодексе Российской Федерации (и не только) существовали послабления для провинившихся.

В боевом режиме Кондратьев мог в полной мере показать все свои сверхчеловеческие навыки, и вести бой против любого числа противников, обладающих не важно каким оружием. Но, как известно, за все необходимо платить. За боевой режим тоже. Чем дольше человек пребывал в этом измененном состоянии, тем быстрее изнашивался его организм. Михаил мог перегореть в любой момент, поэтому редко когда пользовался этой своей способностью. Сейчас как раз был такой момент, когда стало необходимым задействовать и этот навык.

Отстреляв оба магазина, он выхватил две осколочные гранаты, метнул их за угол близлежащего ветхого строения, и, не дожидаясь взрывов, стремительно ворвался внутрь здания, куда несколькими минутами ранее американцы пригласили командиров арабских наемников и нескольких местных горцев.

От удара ноги дверь сорвало с ржавых петель и внесло внутрь помещения, одарив, судя по звуку, кого-то любовью и лаской. Далее по всем канонам штурмовых операций в дело должна была вступать граната, а лучше две, однако Михаил пользоваться ими права не имел, поскольку один из американцев нужен был ему живым, да и повредить ядерный заряд как-то не хотелось. Пришлось опять воспользоваться мощными пистолетами. Ворвавшись вслед за улетающей дверью в помещение, Кондратьев мгновенно обнаружил ненужных ему противников и выстрелил ровно семь раз. Пули с вольфрамовым сердечником на таком расстоянии не оставили людям ни единого шанса.

Черноволосый коротко стриженный американец, которого Михаил некогда называл Джоном, среагировал на внезапно возникшую угрозу похвально быстро. Он выхватил из-за спины проверенный временем HK UMP-9 и даже сумел произвести несколько выстрелов, ушедших в молоко, но причинить сколь-нибудь существенный вред столь скоростному противнику не сумел. Кондратьев выстрелил тому в плечо и, сблизившись на дистанцию рукопашного боя, отправил чужеземца в глубокий нокаут.

Вторая стадия операции завершилась. Первой было принято считать незаметное проникновение в зону вероятного боестолкновения, произведение разведывательных действий и прочих подготовительных операций. Теперь предстояло обнаружить опасный груз, взять под руку раненого американца и вывести все это хозяйство в безопасное место, минуя многочисленные облавы, как боевиков, так и вероятных гостей из-за океана. Михаил не сомневался, что ему предстоит столкнуться с силами специальных операций США. Он так же не сомневался, что его активные действия уже были известны американскому правительству, ЦРУ и прочим заинтересованным в развале России людям, а, поскольку теперь о существовании некоей группы высокопоставленных международных террористов и об их планах могли узнать в Кремле, логично было бы предположить, что на Кондратьева должны были объявить охоту все, кому не лень.

Что мог предпринять Госдеп США? А что могли предпринять люди, затратившие уйму денежных средств, времени и людских ресурсов, чтобы устроить на территории отнюдь не банановой республики сначала крупнейший теракт в истории человечества, а потом обеспечить ей гарантированный развал, окончательный и бесповоротный? Естественно, они были обязаны предусмотреть все аварийные варианты и проанализировать все возможные последствия, в том числе и негативные. Прежде всего, они должны были обезопасить самих себя, то есть сделать так, чтобы все, кто знал об операции, не сумели заговорить. Делалось это исключительно физической ликвидацией всех неугодных и много знающих, следовательно, за американцем в скором времени должны были прийти. Из этого логического заключения сам собой вытекал другой вывод: ЦРУшника надлежало беречь как зеницу ока и сдувать с него пылинки, если потребуется.

Михаил мгновенно перезарядил все свои пушки, оглядывая помещение, затопленное полумраком. Опасный груз он обнаружил тут же, и вот здесь начались первые серьезные проблемы. Кондратьев, естественно, не рассчитывал, что его операция пройдет от начала до конца без сучка и задоринки. Гладко, как известно, на бумаге, а на деле есть овраги. Ему, как суперсолдату, географические особенности места боевых действий особо не мешали, однако даже он не был застрахован от неприятных сюрпризов.

Проблема заключалась в том, что груз находился отнюдь не в единственном числе. Взрывных устройств с ядерной боевой частью вместо одного обнаружилось целых два. Но это было еще полбеды. В сообщении разведки говорилось о переносном типе носителя. Проще говоря, ядерный заряд выглядел как большой ранец и мог быть доставлен в точку инициации даже одним диверсантом. Сейчас перед Кондратьевым на полу барака лежали две разобранные ядерные боеголовки ракеты Х-55 советского образца, которые на ядерные ранцы походили так же, как новенький КАМАЗ на Оку.

— Твою ж мать! — позволил себе выругаться Михаил, разглядывая это безобразие. — И что со всем этим прикажете мне делать?

Было ясно, что оставлять боевые части ракет без присмотра нельзя, однако переть их по горам представлялось затеей и вовсе сомнительной. Суммарная масса опасного груза превышала восемьсот килограммов, и Михаил при всем своем желании не смог бы даже приподнять боевые части, не говоря уж о том, чтобы таскаться с ними. Но, все же, придумывать что-то было нужно, и придумывать, как можно скорее. Вооруженный и крайне агрессивно настроенный народ начинал приходить в себя, а Кондратьеву еще надлежало вытащить живым из этой мясорубки американца.

Как всегда, пришлось импровизировать. Перво-наперво, Михаил заминировал проход, хотя в таком обветшалом здании вход мог существовать где угодно. Вслед за этим, разведчик приподнял раненого американца, осмотрел его рану, убедился, что она не требует его срочного внимания, и попытался выйти на связь с ответственным за операцию многозвездным лицом. Лицо в генеральских лампасах отозвалось мгновенно и было чрезвычайно раздосадовано самим фактом звонка, хотя, по идее, их переговоры засечь вряд ли бы кто смог.

Кондратьев коротко сообщил генералу сложившуюся ситуацию, при этом огрызаясь огнем из всего, что у него было. Многозвездный товарищ долго совещался, целых пять минут, после чего пришел к выводу, что Михаилу надлежит взять с собой американца и срочно покинуть место боевых действий. Что за этим могло последовать, Михаил понял без слов — командование собиралось залить этот район огнем, скорее всего, используя стратегические бомбардировщики и мощные объемно-детонирующие боеприпасы.

На лишние раздумья времени не оставалось. Быстренько приведя иностранца в чувство, вколов тому лошадиную дозу обезболивающего и тонизирующего (попросту говоря, накачав наркотиками), Кондратьев принял решение прорываться. Когда тебя обложили со всех сторон, делать подобное архисложно, но можно, даже в одиночку. Связав американцу для страховки за спиной руки, Михаил предпринял попытку вырваться из оцепления, однако с первого раза ему это не удалось. Он устранил двоих стрелков, однако этого было явно не достаточно. Ядерные заряды, лежащие рядом, до поры до времени спасали разведчику жизнь, поскольку боевики опасались заливать здание особо плотным огнем и применять тяжелое пехотное оружие. Но где-то там, на равнине уже набирали обороты тяжелые реактивные двигатели стратегических бомбардировщиков, в чреве которых таилась безумная разрушительная мощь. Часы тикали, и Михаилу нужно было спешить.

Еще две попытки прорыва ни к чему не привели. Совокупная боевая мощь боевиков была банально выше, а времени перещелкать их по одному у Кондратьева попросту не было. Он был быстрее их, он клал противников первым выстрелом, он не тратил патроны понапрасну, он стрелял, поражая цель, и боеприпасов, с учетом тех, что были у убитых американцев, хватало, чтобы продержаться…. Наконец, собравшись с силами (пришлось еще раз войти в боевой режим), Кондратьев решился на отчаянную попытку прорваться. Ведя американца то рядом с собой, то перед собой, ему все же удалось покинуть злополучное здание с ядерными зарядами, однако убраться из поселка так просто не получилось.

Следующим временным пристанищем для Михаила и агента ЦРУ стал запасной охранный пост, на котором помимо тяжелого крупнокалиберного пулемета КОРД имелась полностью снаряженная и готовая к бою зенитка. ЗУ-23-2 на вооружение советских войск поступила еще в шестидесятом году двадцатого века, и с тех пор ее можно было встретить буквально по всему земному шару. Наверное, не было ни одного конфликта, где бы не использовались эти спаренные друг с другом двадцатитрехмиллиметровые зенитные пулеметы, способные вести огонь на дальности до двух с половиной километров и на высоту в полтора километра. Снабженная стодевяностограммовыми бронебойно-зажигательно-трассирующими снарядами зенитка способна была разорвать в клочья что угодно, и Михаил с большим удовольствием воспользовался огневой мощью так удачно подвернувшегося орудия. Он открыл ураганный огонь из крупного калибра, мгновенно разобравшись со всеми боевиками, засевшими в ветхих зданиях и пытавшихся подобраться к спецназовцу на дистанцию ближнего боя. Крупный калибр зенитной установки прошивал деревянные здания насквозь, выворачивал доски, ломал их, превращал в труху, при этом беспрепятственно разнося хрупкие человеческие тела.

Отстрелявшись из зенитки, Михаил тут же переключился на КОРД и с какой-то патологической тщательностью проутюжил все наблюдательные посты и секреты, до которых мог хоть как-то дотянуться. Он не тешил себя надеждой, что ему удалось подавить все огневые точки врага. Нет, противник ни в коем случае не позволил бы ему рассчитывать на такую удачу. Враг был жесток, хладнокровен и коварен, однако Кондратьев оказался к этому готов. Бросив КОРД, на ходу меняя магазины под АК и ВСС, Михаил прихватил американца и запихнул его в один из внедорожников, на котором сюда совсем недавно прибыли арабы. Лихо развернувшись, пользуясь секундным замешательством в стане врага, Михаил что есть мочи газанул и погнал внедорожник по едва заметной дороге, не забыв при этом позаботиться об остальном транспорте — в салон каждой оставшейся машины влетело по осколочной гранате.

Громыхнули взрывы. Заднее стекло «Лендровера» снесло напрочь, но Кондратьева это особо не волновало. Гораздо больше его заботили две проблемы. Первая из них относилась к возможным засадам со стороны спецназа США. Михаил не верил, что такую масштабную операцию не прикрывали морские котики, секретная «Дельта» и специальные команды, подчиненные лично ЦРУ и АНБ. Вторая проблема касалась его самочувствия. Частое использование боевого режима ни к чему хорошему привести не могло и уже начало негативно сказываться на состоянии суперсолдата. Михаил обнаружил у себя едва заметное подрагивание кончиков пальцев, вскоре пришло ощущения жжения под кожей рук и ног, сбилось дыхание. В висках застучало, на разгрузку тяжелыми шлепками упали несколько капель крови.

Кондратьев чертыхнулся, вытирая ладонью нос. Естественно, он знал о негативных последствиях запредельного существования, но поделать с ними ничего не мог. Ровный строй «Туполевых» уже ложился на курс, и приходилось форсировать события.

Михаил перевел взгляд на американца, пребывавшего в полубессознательном состоянии. Шпиону сейчас было куда как легче. После такой дозы наркотиков и стимуляторов тот не чувствовал боли и находился где-то в «прекрасных краях», созерцая розовых бабочек и обнаженных нимф, катаясь при этом на зеленых лошадях. Последствия наркотического опьянения, безусловно, скажутся, но потом, а пока американец не станет досаждать Кондратьеву своими тупыми разговорами да возможными угрозами, и просто помолчит.

Что-то ударило в борт. Лобовое стекло тут же покрылось сеточкой трещин. Михаил резко крутнул баранку вправо-влево, стараясь максимально затруднить жизнь тем, кто в настоящий момент вел по нему прицельный огонь из автоматов. Естественно дорога в лагерь боевиков была прикрыта постом наблюдения и двумя секретами, а это, ни много, ни мало, семь вооруженных до зубов бандитов.

Тормознув «Лендровер», Кондратьев выскользнул из двери и, переместившись за ближайшее укрытие (какую-то каменистую насыпь), открыл беспорядочный огонь. Уловка сработала. Часть боевиков выползла из укрытий, чтобы сблизиться с деморализованным, не контролирующим ситуацию противником, и попытаться взять его в плен. На худой конец, вариант с гранатами никто не отменял. Прекрасно чувствуя врагов, Михаил вдруг резко выпрямился, за считанные мгновения обнаружил стелящихся над землей бандитов и точными выстрелами одного за другим отправил в мир иной.

Оставались еще трое, которые мгновенно открыли ураганный огонь по позиции Кондратьева. Правда, его там уже не было. Михаил не собирался сидеть на одном месте, ведь в любой момент ему в спину могли ударить силы куда серьезнее тех, что сейчас находились перед ним. Он отполз назад, и вдруг резко рванул вперед по дороге бегом. Ускорившись до предела возможностей, он повернул ствол АК в сторону засевших боевиков и сам начал поливать их огнем, вынуждая прижаться к земле. Упав рядом с убитым бандитом, Михаил воспользовался им как живым щитом, взял еще один Калашников и бросился в атаку, ведя автоматический огонь с двух рук.

Что-то упало справа, буквально в паре метров от него, застучало металлическим корпусом о камни. Михаил в отчаянном прыжке прыгнул в противоположную сторону, стараясь приземлиться в так кстати подвернувшуюся ему ложбинку. Грянул взрыв, потом еще один и еще. Немного оглушило, но не смертельно. Враги пытались закрыть Михаилу к себе путь гранатами, но, разбрасываясь ими на таком расстоянии, они на некоторое время теряли спецназовца из виду, не желая подставляться под осколки. Этим следовало немедленно воспользоваться. Кондратьев вскочил на ноги, всем телом чувствуя, как уходят драгоценные мгновения, отпущенные ему ситуацией. Тугая струя воздуха ударила в лицо, стараясь задержать спецназовца. Природе было все равно кому помогать, и сейчас она решила усложнить жизнь тому, кто, с большой долей вероятности, спасал ей жизнь. Ядерные теракты могли не просто поставить мир на грань всеуничтожающей войны, они могли опустить его за грань мирного существования, туда, откуда уже невозможно было бы выбраться.

Так или иначе, но даже природа сегодня не сможет помешать Михаилу выполнить задание и вернуться домой. Трое оставшихся боевиков только что успели очухаться от близких разрывов гранат, успели вскинуть оружие и приготовиться добить не в меру прыткого русского, когда смерть все-таки настигла их. Кондратьев опередил своих врагов буквально на долю секунды, успев первым нажать на спусковой крючок. «Калаш» выплюнул порцию раскаленного безразличного ко всему живому свинца. Здесь и сейчас все было кончено.

Подобрав несколько стволов и боеприпасов к ним, Кондратьев вернулся к «Лендроверу». Машина утробно взревела и спешно покатилась по буеракам. Американец признаков активной и, самое главное, разумной жизни не подавал.

— Поспи, поспи, — потрепал Джона по голове Михаил, — набирайся сил. А то станется с тебя артачиться на допросе, еще помрешь раньше времени, и что я потом с тобой делать буду?

Справедливо полагая, что такую грандиозную операцию, какую спланировали янки, без союзников на территории России (предателей, одним словом) осуществить невозможно, Михаил просто так отдавать важного языка кому бы то ни было не собирался. Естественно, ему при любом раскладе пришлось бы это сделать, но прежде стоило самому допросить ЦРУшника, дабы получить особо важную информацию о происходящем и не быть обычной пешкой в игре больших мальчиков. Уж больно Михаилу хотелось наказать и непосредственно виновных, и тех, кто продался. Спецназовец очень рассчитывал найти и покарать предателей, но при этом он не тешил себя особыми надеждами, что ему когда-нибудь дадут зеленый свет на ликвидацию заморских заговорщиков.

Позади что-то глухо ударило, потом еще раз и еще. Кондратьев взглянул в зеркало заднего вида, но ничего не заметил. Он уже порядком отъехал от лагеря боевиков, сейчас скрытый от медленно ползущего «Лендровера» скальными образованиями. В небе нарастал гул, а вслед за ним до чувствительных ушей спецназовца донеслись рокочущие тона канонады.

Звено стратегических бомбардировщиков-ракетоносцев нанесло удар, превратив несколько квадратных километров горно-лесистой местности в филиал ада на Земле. Можно было вздохнуть с облегчением — ядерных взрывов в городах России пока что не предполагалось.

Глава 4

Оправданный риск

По помещению разлетелся характерный пикающий сигнал, возвестивший о том, что чей-то обед, поставленный разогреваться в микроволновку, готов. Григорий хорошенько потянулся, протер глаза, уставшие от монитора, встал с кресла. Обед принадлежал ему, а поскольку в европейской части России часы показывали 14:00, настало время отложить все дела и как следует подкрепиться, тем более что Мезенцев своим усердием заслужил хороший отдых.

Стараясь уйти от плохих воспоминаний, Григорий не нашел ничего лучше, как в первой половине дня отдать всего себя работе по специальности (все же за спасение граждан от всяких антисоциальных элементов зарплату ему пока никто не платил). И здесь проектные организации, тесно работающие с их фирмой, постарались как нельзя лучше. Ровной стройной очередью на служебную почту стекались запросы, которые необходимо было обрабатывать в срочном порядке, из-за чего пять часов пролетели как один миг.

— Приятного аппетита, — мило улыбнулась секретарша Ирочка, когда Григорий со своим горячим обедом прошествовал мимо ее стола. Женщина за тридцать была не замужем и испытывала ко всему мужскому населению офиса теплые чувства.

— Спасибо, — поблагодарил даму Мезенцев, плюхнувшись за свой рабочий стол. Молодой человек предпочитал не ходить в местную столовую-кафе, как это делали некоторые его коллеги и начальство, а пользоваться проверенной домашней пищей. Готовить он не то чтобы очень любил, но не имел ничего против этого. Его мама — великолепная хозяйка — всегда говорила любимому сыну, что современные девушки слишком привередливы и мало что умеют, а если и умеют, то не хотят ничего делать ни по дому, ни на кухне, и поэтому, чтобы не быть всю жизнь голодным, надлежит самому научиться шефствовать за плитой. Мезенцев оказался понятливым, старательным учеником, впитывающим секреты кулинарного искусства как губка. Теперь он на пару с матерью готовил себе обеды, как на работу, так и на общий семейный стол, когда у него на то хватало времени.

— В КБР опять режим КТО, — пробубнил за соседним столом коллега Мезенцева Денис, читая на Рамблере свежую полоску новостей, попутно пытаясь запихнуть себе в рот ложку гречки. Денис также предпочитал обедать в офисе, пользуясь тем, что ему приготовила жена.

— Так на Кавказе собираются создавать горно-туристический или все-таки горно-террористический кластер? — исключительно серьезным голосом спросил его Григорий.

Намек был понят, и спустя секунду все собравшиеся в офисе сотрудники разразись дружным смехом.

— Думаю и то, и другое, — поддержал Григория Алексей. — Там хотят создать зону эксклюзивного отдыха, где туриста могут в любой момент времени похитить, посадить в зиндан и предоставить еще тридцать три сомнительных удовольствия. В общем, добро пожаловать, северокавказские курорты всегда открыты для вас, друзья.

В подобном ключе пролетело значительное время. Сотрудники офиса, подражая героям программы «Прожекторперисхилтон», с упоением и желанием проявить свое недюжинное остроумие обсуждали свежие новости, клеймили, на чем свет стоит, неразумных чиновников, хаяли жуликов и воров, не таясь посмеивались над беззубыми потугами одиозных оппозиционеров привлечь к себе внимание и отработать деньги Госдепа США.

— Как меня достали эти митинги, — громким рокочущим басом заявил Виктор Петрович, опытный инженер, работающий в компании уже второй десяток лет. — Какой год уже воду мутят, пытаются кому-то что-то доказать, и только мешают нормальным гражданам проводить свое свободное время да и просто жить. Хотел в выходной с супругой, с детьми погулять, в кино там их сводить, в парк, на аттракционы…, а тут эти мартышки с флагами, с транспарантами… Ну, что за люди? Что за страна? Никуда от этого мракобесия не деться. Ну, были ж выборы три года назад, ну что до сих пор-то прошлое ворошить?

— Меня удивляет, — попытался поддержать старшего инженера Алексей, — что на митингах, которые в будни проводятся, куча молодых людей, девушек, мужчин трудоспособного возраста… Какого ж, спрашивается, вся эта шайка не на работе? Тут каких-то политических хулиганок судили, видать идейных наследниц Pussi Riot, так в знак их поддержки толпы молодых людей высыпали на улицы. И это в среду днем!

— Перманентная революция — страшная сила, — философски заявил Денис.

— Ну, идейного вдохновителя этой самой перманентной революции в свое время в Мексике ледорубом-то по голове и огрели, — вставил свое слово Григорий.

— На каждого оппозиционера и агента ЦРУ в России ледорубов не хватит, — с грустью в голосе произнес Алексей. Молодой человек, ровесник Мезенцева, встал со своего кресла, прошествовал на кухню.

Вдруг в офис влетел сгусток задорного девичьего смеха. Шикарная, очаровательная блондинка по имени Наталья, на высоких каблуках, в обтягивающем и довольно коротком красном платье, на пару с не менее очаровательной длинноногой брюнеткой Викой, в настоящий момент одетой более приземленно, наверняка веселились над обсуждением очередной неудачной попытки какого-нибудь парня затащить либо одну, либо другую к себе на квартиру в известных целях. Девушки, закадычные подружки, всегда ходили только парой, из-за чего у большинства представителей мужского населения компании сложился вполне устойчивый стереотип о нетрадиционной сексуальной ориентации красавиц-сотрудниц рекламного отдела. Подружки к набившему оскомину ЛГБТ сообществу отношения никакого, естественно, не имели, просто им всегда было хорошо и комфортно вдвоем, что не мешало, порой, что одной, что другой строить друг другу козни. Обладая действительно незаурядной внешностью, помноженной на современные взгляды женщин на жизнь и мир, Наташа и Вика видели себя ни то чтобы в центре Вселенной, но где-то рядом с ним. Таким обычно нужно было подавать олигархов или как минимум крупных бизнесменов, раз в неделю возить их в Милан, на острова и катать на личной яхте, а раз в квартал дарить по дорогущей и обязательно спортивной машине. При этом, и Мезенцева это сильно удивляло, девушки действительно были не лишены мозгов и добросовестно работали на благо компании.

Григорий украдкой взглянул на Вику, которая, что греха таить, сильно ему нравилась, чисто внешне, разумеется. Естественно, женская часть компании не ограничивалась одной лишь секретаршей Ирочкой и двумя рекламщицами. Помимо них в фирме еще работали прекрасные представительницы отдела продаж: Лиза — взбалмошная девица под тридцать лет, менявшая женихов как перчатки, тихая скромная Галя, в одиночку воспитывавшая двоих детей и очень даже привлекательная Верочка, кстати сказать, ровесница Мезенцева. Кроме отдела продаж существовала еще и бухгалтерия, где помимо главбуха, элегантной Василины Павловны, в свои сорок с хвостиком выглядящей лет на десять моложе, трудились настоящий трудоголик, тихая и застенчивая Надежда, и полная ее противоположность, веселая и задорная Вероника. Но Григорию, и в своих вкусах он был отнюдь не одинок, более всего импонировала все же модельной внешности Виктория.

Последнее время Мезенцев несколько раз даже порывался воспользоваться своими способностями, чтобы очаровать девушку, но вовремя себя останавливал, считая, что использовать сверхъестественные навыки себе в угоду как минимум неэтично. И вот сейчас он наравне со всеми действительно не знал, с чем же к ним заявилась сладкая парочка девушек, всегда забегавших в центральный офис исключительно по делам. То, что Наташа и Вика на сей раз явились не по служебным делам, было видно по их виду. Обычно девушки вели себя подчеркнуто серьезно и официально, но сейчас…

Как следует отсмеявшись и обведя сидящих людей своими прекрасными очами, Вика сказала следующее:

— Вы знаете, что у меня завтра день рождения?

В ответ раздался нестройный гул голосов. Одни заявили, что в курсе сего знаменательного события, другие развели руками, мол, впервые слышим и все такое.

— В общем, я хотела бы всех вас пригласить как следует отдохнуть и классно провести время.

Алексей тут же сориентировался и первым задал девушке конструктивный вопрос:

— А где?

— Один мой знакомый содержит отличную базу отдыха в Подмосковье. Там есть все, что нужно для хорошего отдыха в хорошей компании. Боулинг, бильярд, пейнтбол, сауна, баня… Короче, все не буду перечислять, знаю, что там классно и стоит не дорого, мне — так и вообще не дорого.

Наташа задорно хихикнула. Неприятно резануло по сердцу, и Мезенцев, не понятно на что раздосадованный, обматерил самого себя. В самом деле, почему у него возникли эти неприятные ощущения? Оттого, что Вика вскользь упомянула о каком-то там своем дружке? Было б глупо считать, что у такой видной девицы не было ухажеров, да и Григорий ни разу не пытался даже намекнуть девушке на более тесное знакомство, так почему же ему теперь так неприятно?

— Это все конечно здорово, — тем временем продолжал Алексей, — но баня сауна, выпивка, веселье… а завтра ж на работу…

— А кто сказал, что я приглашаю всех сегодня? — очаровательно улыбнулась Виктория, и Мезенцев вновь испытал самый настоящий приступ ревности.

— А когда?

— В субботу всех устроит?

В офисе возник легкий шум, кое-какое движение. Сотрудники интересовались друг у друга, кто как может или не может в субботу пойти на общую пьянку. Наконец, вердикт был вынесен.

— Вроде всех устраивает.

— Ну и супер, — а это уже улыбнулась Наташа, до сей поры молчавшая. — Тогда ждем всех у метро Тушинская в два часа дня.

Сделав заявление, рекламщицы спешно ретировались, по-прежнему над чем-то азартно хихикая. Мезенцев устало зевнул, пытаясь понять, чем вообще вызван приход двух очаровательных созданий в их офис. Инженерный отдел был самым многочисленным, делился на несколько подотделов, народ в которых, впрочем, сидел весь вместе. Рекламщицы редко сюда захаживали, очевидно считая инженеров не достойными своего внимания. По личному желанию они даже к начальству практически не заходили, считая их малоперспективными гражданами, и вот теперь одна из девушек приглашала всех на свое день рождение. Странно, да и только.

Мезенцев, однако, не стал долго заморачиваться над этой проблемой. Закончив подзатянувшуюся трапезу, он вновь углубился в работу и даже не заметил, как часы пробили шесть вечера. Распрощавшись с коллегами, Мезенцев бодрой походкой направился к метро, но едва он опустился под землю, как всего его охватила непонятная тревога.

Памятуя о своих необычных способностях, Григорий стал рассматривать окружавших его людей, дабы понять причину своего беспокойства. Сделать это поначалу не удалось. Люди — каждый со своими проблемами и заботами — спешили с работы домой. У кого-то проблем имелось чуть больше, и их аура прямо на это указывала. Попадались те, у кого проблемы практически отсутствовали, но не было тех, кто мог бы вызывать у Мезенцева приступ тревоги.

Пожав плечами, молодой человек сел в вагон подошедшего поезда и, закрыв глаза, собрался чутка вздремнуть. С работы он ездил всегда по одному и тому же маршруту и всегда с закрытыми глазами, давая им как следует отдохнуть. Целый день за монитором — это, знаете ли, не шутка. Тут не помогли бы и специальные глазные упражнения, которые Мезенцев регулярно выполнял.

До пересадочной станции Григорий доехал без происшествий, хотя отдохнуть ему так и не удалось. На каждой остановке заходило все больше и больше народа, и всех их приходилось просеивать сквозь сито собственного паранормального видения. Делать это после тяжелого рабочего дня было сложно. Способности видеть невидимое работали с пятое на десятое, кроме того, приходилось действовать, не привлекая к себе излишнего внимания. Никому ведь не охота оказаться в психушке?

Однако тревожные чувства никуда не делись. Напротив, ощущение опасности только усилилось. Скорее всего, интуиция, работавшая у Мезенцева, естественно, не как у всех, предупреждала молодого человека о грядущих неприятностях. И неприятности эти, судя по всему, должны были быть достаточно серьезными.

Сделав пересадку, Григорий прошелся по перрону станции из конца в конец, однако и это не дало положительных результатов. Угрозу идентифицировать не удалось, и пришлось сесть в битком набитый поезд.

И как только Григорий это сделал, ему резко стало не по себе. Впечатление сложилось такое, что его буквально облили кипятком. Мезенцев вздрогнул, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не закричать и не подать признаков беспокойства.

С горем пополам усмирив дыхание, Мезенцев начал соображать. Итак, было ясно, что угроза, о которой молодому человеку вот уже с пол часа кричала его интуиция, наконец-таки обнаружила себя. Теперь ее стоило как можно скорее распознать и, по возможности, предпринять все средства, чтобы не допустить негативных последствий.

Григорий повращал головой из стороны в сторону. За толпой народа увидеть что-то конкретное не представлялось возможным, однако молодому человеку повезло, если, конечно, можно назвать везением то, что ему открылось. В паре метров справа, аккурат посредине вагона, стояла женщина, одетая явно не по погоде. Точнее, она была бы так одета всегда и везде, поскольку ее религия не позволяла девушкам выставлять на всеобщее обозрение открытые части тела. Девушка застекленевшими глазами смотрела куда-то поверх себя и еле заметно что-то шептала себе под нос. Ее губы едва подрагивали, и прочитать по ним что бы то ни было представлялось занятием бесперспективным.

— Твою мать, — тихо выругался Григорий, поняв, с кем ему предстоит в ближайшие минуты иметь дело.

Сначала судьба подсунула недоделанному герою испытание в лице маньяка, с которым, впрочем, Мезенцев справился, и вот теперь его ждала новая опасность, куда более серьезная.

Григорий начал лихорадочно вспоминать, что ему известно о шахидках. А что ему могло быть о них известно? Да ничего! Что и говорить, молодой человек не был специалистом в данного рода вопросе, да и как он мог им быть, работая простым инженером? Даже навыки какого-нибудь спецназовца сейчас Мезенцеву помогли бы мало. Оставалось рассчитывать исключительно на свой паранормальный резерв и надеяться, что он не подкачает.

Весь дрожа от волнения и напряжения, Григорий начал действовать. Сначала он попытался незаметно приблизиться к смертнице, но сделать это оказалось куда как проблематично. Приблизиться-то он мог, но вот о незаметности в этом случае речи уже бы не шло. Кое-как поменявшись с одним мужчиной местами, Мезенцев решил совершить с шахидкой ментальный контакт, проще говоря, залезть к ней в голову и попытаться разобраться в ее мыслях.

И это ему не удалось. Молодому человеку показалось, что его ментальные щупальца в последний момент как будто соскользнули с головы девушки, что было необычно. Григорий даже попробовал забраться в голову к кому-то еще, дабы удостовериться, что его способность никуда от него не делась. Действительно, не делась. Голова одного парня была забита лишь предстоящим свиданием. Тот очень нервничал, переживал, постоянно прокручивал в голове ворох разномастных идей, как разнообразить романтический ужин, и постоянно держал перед своим внутренним взором образ довольно миловидной молоденькой девушки. Другая голова принадлежала дородной женщине за сорок, главному бухгалтеру какой-то фирмы, торгующей автомобильными запчастями. Она, по большей части, думала лишь о том, как бы ей не забыть, что купить к выходным в ближайшем гипермаркете.

Растрачивать силы понапрасну и проверять еще на ком-то собственный паранормальный потенциал Григорий не стал. Да и времени не было. Нужно было что-то делать прямо здесь и сейчас, иначе… О том, что могло произойти в самом плохом случае, Мезенцев даже не думал. Собравшись, Григорий еще раз попытался подключиться к смертнице, и вновь был неприятно удивлен тому, что голова шахидки осталась «непрозрачна» для его мысленного взора.

Холодея от страха, Мезенцев вдруг ощутил совершенно противоположное чувство — злость. Зверея от собственного бессилия, парень не оставлял попыток пробиться к сознанию смертницы, которой, судя по всему, оставалось жить всего ничего. И бог с ней, с ее жизнью, но оборвется она, и весь вагон с пассажирами перестанет существовать.

Допустить этого никак было нельзя, посему Григорий, трудясь до изнеможения, пытался что-то сделать. Было бы у него больше времени, возможно, он и смог разобраться в причинах того, почему ему никак не удается проникнуть в сознание террористки. Но сейчас об этом думать было нельзя. Сейчас ситуация складывалась пренеприятнейшая, и кроме грубой паранормальной силы в арсенале Григория не было больше ничего.

Состав, тем временем, остановился на очередной станции, крупном пересадочном узле, и Григорий со все возрастающим ужасом начал понимать, что смертница выходит. Не оставалось больше сомнений, где и, главное, когда она намеревается привести в действие свою адскую машину и забрать с собой как можно больше человеческих жизней.

Расталкивая матерящихся прохожих, Мезенцев вышел вслед за шахидкой и обомлел, когда увидел, что та вдруг начала оседать на колени. Глаза молодого человека скользнули по ее правой руке, и Григорий увидел зажатый в ее ладони деревянный предмет. Форму предмета как следует рассмотреть не удалось, но его назначение не явилось для Мезенцева загадкой. Шахидка держала в руке детонатор, и стоило ей замкнуть два контакта, а, проще говоря, сжать свою ладонь, и пояс-убийца, закрепленный на ее теле, сработал бы по назначению.

Понимая, что время вышло, осознавая, что он не может уже ничего поделать, Григорий в отчаянии закричал. Призыв остановиться как будто бы подействовал. Во всяком случае террористка не спешила сжимать свою ладонь.

Люди, в часы пик напоминавшие собой запрограммированных на определенные действия зомби, пришли в себя, обратили свое внимание сначала на Мезенцева, потом на смертницу. Спустя долгие пять-шесть секунд до некоторых особо смышленых особей стала доходить вся мерзость складывающейся ситуации, и они несколькими живыми волнами отпрянули от места предполагаемого теракта. Паника началась мгновенно. Кто-то истерично визжал, кто-то орал благим матом, несколько особо впечатлительных грохнулись в обморок прямо там, где стояли. У вагонов не успевшего еще отъехать поезда началась давка. У одного человека нога попала в зазор между краем перрона и поездом. Мужчина пытался ее вытащить и преспокойно сделал бы это, не находясь он в этот момент в состоянии дичайшего страха за свою жизнь. Какие мы все-таки странные создания. В момент наивысшей опасности наш организм либо мобилизовывал себя и заставлял нас совершать подвиги, либо вгонял в ступор и прострацию.

Мезенцев, похоже, пребывал в неком пограничном состоянии между первым и вторым. С одной стороны, он прекрасно осознавал все, что вокруг творилось, с другой — не мог пошевелить и пальцем. Его ноги словно налились свинцом, веки сделались тяжелыми, практически неподъемными. Вдобавок, проклятый пот заливал глаза, мешая обзору. Паника не добавляла оптимизма. Она лишь мешала и ужасно нервировала. Радовало лишь одно — шахидка по каким-то причинам медлила и не спешила замыкать контакты. Хотелось верить, что причиной ее замешательства крылась в способностях Григория, но подобного рода надежды могли привести лишь к провалу.

Твердя как заведенный, что никто кроме него не справиться с поставленной судьбой задачей, Мезенцев попытался пошевелиться. Диким волевым усилием он заставил сбросить с себя оковы оцепенения и сделать небольшой шажочек в сторону. Глаза парня уставились на зажатый в руке смертницы детонатор. Тот напоминал собой обыкновенный тренажер для кисти рук, вот только эффект от его применения уж никак нельзя было назвать полезным.

Мезенцев сконцентрировал свое внимание на детонаторе. Весь мир для него сейчас сузился до размеров этой безделушки из дерева и метала. Детонатор словно сам обладал впечатляющим парапсихическим потенциалом и гипнотизировал горе-героя одним своим видом.

Григорий медленно-медленно протянул свою правую руку вперед, ладонью вверх, словно прося милостыню.

— Не надо, — хриплым, едва слышным голосом произнес парень, удивляясь своей решимости. Любой звук мог вывести террористку из ее странного оцепенения и заставить действовать согласно вложенной в нее профессиональными инструкторами-психологами программе.

Та не пошевелилась. Ее правая рука по-прежнему не совершала никаких действий, словно скованная неведомой силой. Григорий оторвал свой взгляд от детонатора, в очередной, какой уже по счету раз попытался проникнуть своими мыслями в голову к террористке и опять был удивлен результатами.

На этот раз у него все получилось, причем довольно легко. Ураган смазанных, расплывчатых, перемешенных между собой воспоминаний накрыл молодого человека с головой. Впечатление сложилось такое, будто он в крещенские морозы нырнул в прорубь с головой. В этом вихре чужих страстей невозможно было ничего понять, да и, откровенно говоря, не хотелось ничего понимать. Хотелось лишь одного — остаться в живых и предотвратить неминуемый взрыв.

Но для этого нужно было заставить террористку сдаться. А как проще всего это сделать человеку, умеющему несколько больше, чем обычные люди? В голову Мезенцева пришли лишь два варианта дальнейших своих действий. Согласно первому он мог грубой силой попытаться приказать террористке не делать глупостей и сдаться. Согласно второму он мог попытать шанс и найти те моральные установки, которые побуждали шахидку пойти на смерть и заблокировать их.

Не долго думая, молодой герой решил пойти по первому пути. Но, как это часто бывает, даже самые совершенные планы, порой, корректируются по ходу действий. У Мезенцева же плана и вовсе не было, поэтому дальнейшие события начали развиваться немного не так, как он рассчитывал. Круговорот беспорядочных чужих воспоминаний, мыслей и чувств вдруг сменился чем-то осознанным. Это было лицо человека, причем очень четкое, яркое. Лицо периодически брало в руку шприц, наполненный какой-то гадостью, и тихо, монотонно о чем-то говорило. Эту речь Григорий разобрать так и не смог, однако инстинктивно понял, что ему следует сделать в следующее мгновение.

Еще не до конца осознавая, к какому финалу могут привести его дальнейшие действия, молодой человек что было сил ударил на ментально-психическом уровне, стараясь заглушить в сознании юной террористки образ человека со шприцом.

Немного погодя, выяснилось, что это подействовало. Смертница застыла, глупо разинув рот, и уставилась куда-то прямо перед собой. На станции в радиусе нескольких десятков метров уже практически никого не было, и Григорий беспрепятственно переместился немного вперед, обходя живую бомбу справа.

Из носа на гранит пола упало несколько капель крови, но молодой человек этого даже не заметил. Колоссальное напряжение внутренних сил не позволяло ему отвлекаться на посторонние мелочи. Сейчас цепко ухватившись за перепаханное бесконечным насилием, наркотиками и психокодированием сознание шахидки, Мезенцев пытался переподчинить его собственной воле, и это давалось ему колоссальными усилиями. Руки тряслись, тело не слушалось, рвотные спазмы вот-вот должны были прорваться наружу сквозь железобетонные волевые заслоны, глаза застилала кроваво-красная пелена. Кровь отдельными жирными капельками сочилась из носа и обильно орошала гранит станции Московского метрополитена.

— Не смей… этого… делать, — чеканя каждый слог, произнес парень, глядя террористке прямо в глаза. Он старался говорить как можно спокойнее и четче, чтобы присовокупить к мысленному рапорту еще и акустическое повелевание.

Руки смертницы дернулись. На секунду показалось, что она все-таки закоротит контакты, однако этого не случилось, просто мышцы ее тела начали непроизвольно сокращаться, утратив связь с собственным мозгом.

— Отдай мне детонатор, — решил развить успех Мезенцев и отправил смертнице новый приказ. Ему очень хотелось верить, что он держит живую бомбу под полным контролем. Григорий откровенно боялся, что удача ему изменит, и в следующее мгновение все пойдет наперекосяк, поэтому спешил.

Девушка робко дернула правой рукой, остановилась, снова подалась вперед.

— Стой на месте, — приказал ей Мезенцев. — Протяни свою правую руку и дай мне детонатор.

Кровь из носа уже не просто капала, а лилась тонким ручейком. Голова гудела сотней растревоженных ульев. Страшно болело в затылке, виски сдавило так, что пульсация крови в них, казалось, была видна боковым зрением.

Шахидка медленно протянула руку перед собой, но разжимать ладонь не спешила, правда и сжимать ее не торопилась.

Борясь с соблазном схватить опасный предмет, Григорий вновь приказал:

— Разожми ладонь, так чтобы я полностью видел детонатор.

Террористка несколько секунд стояла как вкопанная. Ее глаза по-прежнему смотрели куда-то вдаль, как бы сквозь парня. Зрачки заполнили собой практически всю радужную оболочку и сейчас казались двумя бездонными провалами в Ад. Сухие, обветренные, местами лопнувшие губы еле заметно подрагивали, мышцы лица порой сводила короткая судорога. Выглядела она, прямо сказать, жутко.

— Разожми ладонь и отдай мне детонатор, — повторил свое требование Мезенцев.

На сей раз шахидка дернулась всем телом, медленно, словно нехотя раскрыла ладонь. Так и есть, самодельный детонатор походил на тренажер для кистей рук. Две деревянные палки, соединенные слабенькой, но все же пружиной имели металлические контакты, от которых тянулись тонкие оголенные провода. Стоило закоротить контакты, и электрическая цепь бы замыкалась, приводя в действие взрывное устройство. Все элементарно просто. Науку отправлять на тот свет себе подобных люди изучили довольно глубоко.

Боясь спугнуть смертницу, молодой человек медленно поднял свою руку и так же медленно прикоснулся к адскому выключателю. Ничего не произошло. Взрыв не грянул. Шахидка подобно безмозглому зомби таращилась на парня, но стояла столбом, словно парализованная.

Мезенцев аккуратным движением взял в руки детонатор, стараясь ненароком не закоротить цепь. Пол дела было сделано, но оставалась еще смертница и самодельная бомба на ее поясе. В воспоминаниях террористки Григорий увидел, некоторые ее особенности. Взрывными устройствами, тем более террористов, он никогда не интересовался, поэтому обилие металлических шариков, гвоздей и прочих поражающих элементов Мезенцева очень даже смутило. На секунду он представил себе последствия взрыва и похолодел. Крупный пересадочный узел рисковал стать братской могилой для многих десятков ни в чем не повинных людей.

Посчитав, что террористка сама по себе не представляет серьезной опасности (обыкновенная малолетка, которой недавно стукнуло всего семнадцать), Григорий решил заняться бомбой.

— Сними с себя взрывное устройство и аккуратно, медленно положи на пол, — последовал приказ Мезенцева.

Если б молодой человек понимал хоть что-то в минно-взрывном деле, он никогда бы не отдал такой опрометчивый приказ, но на его счастье террористы, похоже, не рассматривали варианты задержания смертницы или ее добровольной сдачи властям, а, посему, не стали вводить в адскую машинку механизмы неизвлекаемости.

Уже более послушно, хотя по-прежнему пользуясь рваными, конвульсивными движениями, шахидка расстегнула пояс со взрывчаткой и опустила его на холодный гранит. С отвращением посмотрев на опасный предмет, Григорий схватился обеими руками за обкладки детонатора и рванул их в разные стороны. Детонатор разлетелся, отодвигая, тем самым, угрозу взрыва еще дальше.

Теперь предстояло что-то сделать с шахидкой. И вот здесь Мезенцев, которого уже хорошенько шатало, крепко задумался. Он никак не мог решиться на какие-то конкретные действия. Вырубать террористку физически ему отчего-то мешал глупый кодекс чести, Молодой человек ненавидел, когда кто-то где-то бил женщин, даже если они того заслуживали. Не мог он ударить безоружную террористку, не мог причинить ей вред, даже несмотря на то, что она пыталась взорвать уйму народа. Да и не она вовсе пыталась это сделать, а те, кто стоял за ее спиной, те, кто готовил ее к последнему дню своей жизни. Сейчас Мезенцев это хорошо видел, листая ее воспоминания. Да, были среди смертниц те, кто добровольно шел мстить за погибших братьев, мужей или отцов, встававших на скользкий путь бандитизма, но сейчас перед молодым человеком стояла, по сути, несчастная жертва тех же самых террористов, сделавших из живого человека живую, запрограммированную бомбу.

С другой стороны, физическое воздействие было очень надежным. Полиции отчего-то поблизости до сих пор не наблюдалось. Даже патрули, составленные и солдат срочной службы внутренних войск, и те отсутствовали, а дожидаться приезда компетентных органов Мезенцев желал в гордом одиночестве с полностью обезвреженной террористкой на руках. Григорий уже понял, что смыться по-тихому, как это было в случае с маньяком, не удастся. Там был пустырь, территория, куда практически никто никогда не захаживал. В метро на каждом шагу понатыканы видеокамеры. Мезенцева в любом случае бы вычислили, а в нашем государстве существовал риск из героя превратиться в первого подозреваемого, поэтому скрываться от следствия было себе дороже, тем более по делу, связанному с терроризмом.

Придя к выводу, что остается лишь один выход из ситуации, молодой человек вновь использовал свои способности. Находясь на грани физического и психического истощения, у него все же хватило сил послать в сторону террористки последний рапорт.

— Спать, — приказным тоном прохрипел Мезенцев.

Глубоко выдохнув, он наконец-то позволил себе немного расслабиться, видя, как шахидка неуверенно, но все же оседает на гранитный пол.

И здесь что-то мазнуло по спине Григория. Сам того не ведая, молодой человек не обернулся посмотреть, чей же взгляд скользнул по его фигуре, причем взгляд очень не добрый, а посмотрел в сторону лежащей рядом с ним самодельной бомбы.

Сердце, подобно спортивному автомобилю, рвануло с места на форсаже. Моментально стало настолько темно в глаза, что Григорий на пару секунд потерял способность видеть окружающий мир. Он понятия не имел, как в первый раз не смог заметить этой очевидной детали, но сейчас этот промах мог стоить ему жизнь. Слава

Богу, только ему одному — людей поблизости не наблюдалось. Отсутствие опыта в минно-взрывном деле сказалось в самый неподходящий момент. Григорий при первом беглом осмотре проворонил еще один детонатор, закрепленный на самой взрывчатке. Только детонатор этот не имел проводов, и, судя по всему, активировался дистанционно.

— Телефон… Контролер, — прошептал Мезенцев, понимая, что сейчас произойдет.

Непонятно, чьи же мысли пришли ему в голову, и были ли это вообще мысли. Он вдруг в одно мгновение осознал всю схему заготовленной на сегодня трагедии. Бомбу в людном месте, а крупный пересадочный узел для подобного подходил как нельзя лучше, должна была активировать шахидка, однако на случай, если ей этого по каким-то причинам не удастся сделать, на самой станции бомбу должен был взрывать контролер. И он уже не был запрограммированным на убийство мирных жителей зомби, он был самым настоящим бандитом, варваром двадцать первого века. Он был террористом.

Времени оглянуться и установить паранормальный контакт с боевиком не оставалось. Да и сил на это, откровенно говоря, у Мезенцева уже не было. Да, будь он в форме, не выжит, как лимон, он смог бы обезвредить боевика. Сейчас Григорий представлял границы собственных сил и возможностей куда четче. Именно поэтому он не стал тратить оставшиеся в его распоряжении мгновения и крохи сил (не психических, а физических) на обезвреживание террориста, а вложил все, что у него оставалось в единственно правильное с его точки зрения действие. Прыгнув вперед, одновременно группируясь для кувырка, Григорий подхватил готовое уже взорваться взрывное устройство и бросил его в проем между поездом и краем платформы. Непонятно почему, но состав до сих пор не трогался с места, видимо машинист, как и пассажиры, поспешил покинуть тесные помещения вагона.

Мезенцев успел совершить лишь пару прыжков в сторону от рокового состава метро, когда за его спиной рвануло. Даже несмотря на то, что бомба, фактически, была изолирована от окружающего пространства бетоном платформы и металлом поезда, в вагоне разом вынесло все стекла, а с двух ближайших к эпицентру взрыва колонн в некоторых местах сорвало облицовку. Страшно было себе даже представить, что же могло произойти, сработай взрывчатка так, как планировалось.

Но выбитые стекла и отлетевшая в паре мест гранитная облицовка, фактически, явились единственными видимыми последствиями взрыва. Мезенцев, лежа на холодном полу, обернулся в сторону поезда. Его даже не контузило. Он с глупой ухмылкой на лице повращал головой вправо-влево, кое-где замечая людей, не успевших еще отойти от шока. Только теперь он смог, наконец, рассмотреть, что же происходило в округе, пока он обезвреживал смертницу. Оказывается, народ на станции все же присутствовал, просто прятался по углам. Кто-то залег в проходах между сиденьями и сейчас с опаской поднимался, чтобы посмотреть, что же произошло. Кто-то спрятался за колоннами, некоторые сумели убежать на лестницы перехода. Были и те (судя по всему, с других станций), кто ничего не поняли, и сейчас с любопытством в глазах взирали на лежащего парня, валявшуюся рядом женщину, одетую непонятно во что, и странный вагон с побитыми стеклами.

Григория это уже мало заботило. Увидев в отдалении долгожданный наряд полиции, Мезенцев позволил себе отключиться.

Дело было сделано.

Глава 5

Живые капканы

Пламени костра уже давным-давно не было видно, однако жар от него по-прежнему ощущался. Кондратьев не боялся быть замеченным, разводя костер здесь, в небольшом углублении меж двух скал, и теперь наслаждался последними волнами тепла. Рядом с кляпом во рту сопел пленный американец, то всплывая из небытия сознания и пытаясь понять, где он находится, и что вообще вокруг него происходит, то отключаясь на продолжительное время.

За жизнь ЦРУшника Михаил не опасался. Будучи подкованным в военно-полевой медицине, он знал, какие ранения могут оказаться смертельными, а какие нет. Да, американец сейчас чувствовал себя плохо (сказывались наркотики, которыми того накачали), но не смертельно, поэтому Кондратьев не обращал на него никакого внимания. Он должен был доставить единственного свидетеля чудовищного преступления одного государства против другого в компетентные органы, и не дать никому помешать ему этого сделать. А таких желающих в округе насчитывалось великое количество.

Почти полчаса назад он выходил на связь с координатором операции и узнал, что звено двадцать вторых «Туполевых» нанесло массированный ракетно-бомбовый удар по указанной Михаилом цели, а раз так, то за оставленные там ядерные устройства уже можно было не переживать. В данный момент Кондратьеву надлежало сосредоточить все свои умения и знания на американском спецназе, который пока еще ничем себя не проявил, но наверняка в скором времени должен был заявиться, чтобы как минимум устранить опасного свидетеля, а как максимум попытаться прихватить с собой еще и непонятного русского, так ловко сорвавшего все планы Ленгли и Госдепа США.

Удивительно, но пленный ЦРУшник ничего не знал о спецкомандах, призванных подстраховывать операцию на территории России. Михаил оторвался от преследователей, проехав на конфискованном внедорожнике километров семь. Заминировав машину, спецназовец взвалил на себя американца и спустя минуту растворился в окружающей местности. Вскоре на месте, где Кондратьев оставил автомобиль, прогремел взрыв. Довольно усмехнувшись, диверсант растормошил ЦРУшника и принялся допрашивать пленного, особо не заботясь о сохранности его тела. Михаил умел проводить форсированные допросы в полевых условиях, поэтому Джеймс Линкс — так звали плененного сотрудника ЦРУ — сломался практически мгновенно.

Оказывается полковник Линкс работал не только на Ленгли, но и руководил полевыми агентами на Восточноевропейском направлении в такой секретной организации как АНБ. Пожурив Джеймса за то, что тот сидел одновременно на двух стульях, спецназовец узнал, из каких таких мест террористам чуть было не свалился на голову презент в виде двух советских ракет с ядерной боевой частью. В принципе, история, рассказанная господином Линксом, вполне себе вписывалась в современные российские реалии, и услышанное не стало для Михаила большим откровением. Несколько охочих до больших денег и прочих радостей жизни военных, не самой последней масти, продались с потрохами западным агентам, едва только услышали о тех райских благах, которые им светили. Кругленькие суммы в банках на Каймановых островах, очень солидная жилплощадь в Европе и на территории США, моментальное американское гражданство для них и всех членов их семей, безбедная старость и все в таком духе — для этих людей Родина обладала определенной ценой, и стоило кому-то заплатить, Родина тут же менялась на другую, более богатую. Эти имена Михаил хорошо запомнил, и дал себе зарок непременно поквитаться с ублюдками, попытавшимися продать террористам ядерное оружие. Ведь знали же, что они отнюдь не фейерверки собираются запускать. Любому школьнику понятно, зачем террористам понадобились аж две боеголовки, однако человеческие жизни для предателей никогда ничего не стоили. Все, о чем они заботились, так это о себе.

Американец продолжал делиться секретной информацией, и, слушая его, Кондратьев мог лишь поаплодировать стоя тем людям, кто затеял и спланировал на территории Отечества сею операцию. Поаплодировать, а потом пристрелить, естественно, поскольку хитрые, коварные враги собирались спровоцировать революцию в ядерной державе, не больше, не меньше. В последнее время политическая обстановка на территории России резко обострилась. Одни митинги оппозиции сменялись другими, призывы к вооруженному свержению власти сыпались на обывателей с экранов телевизоров и радиоприемников, со страниц утренних газет, из Интернета. И за этим, как понял спецназовец, так же стояла длинная рука Запада. В нужный момент, когда обстановка накалялась до предела, должны были произойти несколько крупных вооруженных восстаний в разных городах России, а после этого в двух из них должны были громыхнуть те самые ядерные взрывы, что доказывало бы полную бесконтрольность и неподчинение стратегических ядерных сил Российской Федерации центральным органам власти, да и вообще кому бы то ни было. А дальше на территории одной шестой части суши объявлялась гуманитарная катастрофа. Войска НАТО во главе с бравыми американцами входили бы в Россию, делили бы ее на протектораты, назначали марионеточное правительство и начинали бы высасывать из наших недр все, что только можно и нельзя. Величайшее в истории человечества государство после такого надругательства, фактически, переставало существовать, что и нужно было хитрым мордам из Государственного Департамента и Конгресса.

Правда, полковник отказался назвать имена непосредственных руководителей операции за рубежом, ссылаясь на то, что ему, простому исполнителю, верхушку пирамиды не видно. В это можно было поверить, тем более что никаких доказательств тех или иных лиц к причастности к вооруженному свержению власти в независимом государстве, скорее всего, не сохранилось. На просьбу Михаила самому предположить круг подозреваемых, Джеймс Линкс ответил следующее:

— Если иметь ввиду только эпизод с ядерными боеголовками, то Конгресс здесь, скорее всего, не причем. Конгрессмены вообще не любят связываться с такими вещами. Есть, конечно, отдельные люди, которые очень желают уничтожить вашу страну, но остальные относятся к вам более сдержано. Думаю, что за теракты ответственность должны нести верхушка ЦРУ, АНБ и некоторые лица из Министерства обороны, возможно, сам министр, не знаю. В любом случае, никаких документов, подтверждающих их причастность ко всему здесь произошедшему, нет.

Михаил согласно кивнул, и спросил следующее:

— Конгресс, все же, к чему-то причастен?

Полковник сплюнул на землю густую слюну вперемешку с кровью, вытер губы дрожащей рукой.

— Политическая оппозиция в России финансируется из их кошелька, точнее, с их ведома. Они пробивают статьи в бюджете США, они дают или не дают деньги разведке на все их шалости, так что в чем-то они безусловно виноваты, но не в ядерном терроризме точно.

Так или иначе, для Кондратьева становилась ясна неприкрытая агрессия одного государства против другого. Агрессия была скрытой, никто не объявлял войны, но кто сказал, что войны — это обязательно грандиозные сражения на суше, море и в воздухе с участием десятков самолетов, кораблей и сотен единиц бронетехники? Когда-то войны выглядели и вовсе комично. Два войска вызывали друг друга как бы на дуэль, становясь друг напротив друга. Оба военачальника объезжали строй, а потом вели одну толпу, вооруженную мечами и копьями, на другую. Спустя века война представляла собой столкновение танковых колонн, артиллерийские налеты и обстрелы, эстетически красивые, практически всегда масштабные бои в воздухе, а также ожесточенные сражения на воде и под водой. Лицо войны менялось — смысл и начинка оставались прежними. Во все времена гибли люди, лилась кровь, одни государства завоевывали другие, чтобы воспользоваться их ресурсами, неважно какими. Так почему бы не предположить, что война в настоящее время имеет такое коварное лицо?

Размяв руки, дав то же самое сделать пленному американскому агенту, Кондратьев в темпе ликвидировал все следы своего пребывания и двинулся в путь, даже не озаботившись хоть как-то связать полковника Линкса. Тот не сразу осознал, какой же шанс сбежать предоставила ему судьба, однако как только он вознамерился дать деру, Михаил окликнул его:

— Думаешь, я совсем идиот, если сначала с такими боями захватывал тебя и вывозил из этого проклятого логова, а теперь так просто позволю тебе убежать?

Полковник в недоумении уставился на спецназовца. В глазах американца за последние часы появилось куда больше разумного, чем было в них прежде. Он явно побаивался таинственного русского, однако побаивался не его сил, о которых знал лишь косвенно, а неизвестности, связанной с таинственной фигурой суперсолдата.

— Подумай сам, — спокойным тоном проговорил Михаил, — я ввалился в великолепно охраняемый полевой лагерь боевиков, перебил много вооруженных до зубов бандитов, обнаружил две ядерные боеголовки, захватил тебя в плен, когда вокруг нас с тобой было пяток головорезов, вооруженных по самые уши всем, что может стрелять, и после этого ты собираешься от меня сбежать? Я тебя не связываю, потому что смысла в этом не вижу. Мне нужны твои сила и выносливость, чтобы быстрее двигаться по горам, для этого тебе необходимо комфортно перемещаться, уяснил?

Линкс ничего не ответил, лишь мрачно посмотрел куда-то себе под ноги.

— Поверь мне, я справлюсь с тобой голыми руками в любом случае, даже если ты будешь здоров, сыт и бодр, а во мне при этом будет не смертельно сидеть пара пуль. Так что выкинь из головы дурацкие мысли и топай след в след. Скоро нам предстоит проверить на прочность морских котиков и «Дельту», и если ты попытаешься помочь своим, я тебя просто вырублю, усек?

Полковник вновь ничего не ответил, только побурчал что-то нечленораздельное себе под нос.

— Ну, вот и умница, — премило улыбнулся Кондратьев и продолжил свой марш-бросок.

Они двигались уже порядка двух часов. Ночь вступила в свои права, и окрестные земли погрузились в густую, ощутимо плотную темноту.

— Прекрасно, — усмехнулся спецназовец, обустраивая себе позицию для наблюдения. Последние пару десятков минут он ощущал чужое присутствие, а собственной интуиции Кондратьев предпочитал доверять безоговорочно.

Михаил залег на крутом холме в пяти метрах от сидевшего без движения американца. Тот был привязан к дереву и молчал из-за кляпа во рту. Спецназовца вряд ли могли вычислить по тепловому следу, поскольку он соблюдал термическую маскировку согласно протоколу. О визуальном контакте так же не могло идти и речи, поэтому Кондратьев мог спокойно обозревать окрестности сквозь тепловизионный прицел своего ОРСИСа. Винтовку удалось подобрать в заранее обустроенном схроне, поскольку первый вариант пришлось оставить рядом с лагерем боевиков.

Уже спустя пару минут спецназовец засек некое движение в четырех километрах к юго-западу, а еще спустя четверть часа смог распознать в неизвестных живых объектах людей. И не просто людей, а особей мужского пола, обладающих специфическими качествами. Ребята шли ходко, профессионально, но при этом двигались они вслепую, работая не по конкретной цели, а по сектору. Но рассчитывать на то, что спецназ США, элита заокеанских вооруженных сил пройдет мимо, не потревожив покой русского суперсолдата, не приходилось. Очень скоро они заметят тепловой след господина полковника, и обложат холм со всех сторон. А посему…

Полковника засекли спустя три минуты с расстояния в пару километров. Естественно, бравые вояки дяди Сэма не могли с такого расстояния стопроцентно распознать искомую цель, но пройти мимо не могли точно. Кондратьева они не видели, однако двигались крайне осторожно, готовясь к возможному боестолкновению.

Едва четверка Джонов сократила дистанцию между собой и пленным агентом до одного километра, Михаил дал о себе знать. Два выстрела, выпущенных с поразительной скоростью, практически слились в один, и пара сынов свободной Америки отправилась в мир более совершенный.

Тут же сменив позицию, Михаил укрыл ствол винтовки за собственным телом, дабы ее тепловой след не выдал спецназовца с головой. Спустя мгновения Кондратьев гадливо улыбнулся собственной предусмотрительности — по тому месту, откуда он совсем недавно вел огонь, ударили из чего-то крупнокалиберного. Скорее всего, в арсенале американцев имелось крупнокалиберное снайперское орудие наподобие винтовки «Барретт». Был бы сейчас день, и ему не составило бы особого труда выделить и уничтожить противника, вооруженного столь грозным оружием, но вот незадача — сейчас была ночь, и в тепловизионный прицел оружие наблюдалось плоховато, тем более с такого расстояния.

Не видя противника, американцы поступили самым безопасным для себя образом — залегли. Да и что им еще оставалось делать. В их понимании один человек просто не мог сделать два таких точных выстрела в такой короткий промежуток времени. А значит, по их логике выходило, что противников у них как минимум двое. Тянулось время. Все ждали шагов друг друга. Михаил понял, что американцы просто так вступать с ним в открытую конфронтацию не станут и дождутся помощи. Была бы четверка спецназовцев единственными врагами суперсолдата, он бы устроил им засаду в каком-нибудь неожиданном месте и перещелкал бы их в момент, но сейчас толку от этого было мало. Наверняка подобных групп в окрестностях путешествовало превеликое множество, поэтому, чем дальше они будут находиться от него и полковника Линкса, тем лучше.

Заменив ОРСИС на «Винторез», Кондратьев аккуратно выполз из своего укрытия и двинулся в сторону залегших американцев. Он предпочел обойти их справа и, не сближаясь, метров с трехсот расстрелять, если того позволит ситуация. Ситуация позволила. Михаил незамеченным достиг необходимой ему позиции, прицелился и сделал два точных выстрела из ВСС, снимая сначала обладателя новенькой Barrett XM500, а потом и человека, его прикрывающего.

Вернувшись к полковнику Линксу, Кондратьев споро развязал того, вынул кляп изо рта и посоветовал тому поспешать за ним.

На следующую группу спецназа США суперсолдат со своей добычей напоролся буквально через пол часа. Полковника в тепловом диапазоне было видно за версту, поэтому пришлось довольно грубо усадить того на землю, когда по Джеймсу открыли ураганный огонь из нескольких стволов. Уничтожение первой четверки демаскировало тепловое изображение неизвестного человека, и теперь все силы, подчиняющиеся звездно-полосатому флагу, спешили укокошить пятно как можно скорее. Спрятавшись за естественное укрытие в виде нескольких заросших травой валунов, Кондратьев, используя один из многочисленных ручейков, подобрался к засевшим спецназовцам и открыл по ним прицельный огонь из «Винтореза». Снайперский комплекс несколько раз глухо чихнул, обрывая драгоценные человеческие жизни.

Тут же по его позиции начали стрелять, но Михаила там уже не было. Естественно, на таком расстоянии он был заметен в прицелы и приборы ночного видения, и в каком-нибудь поле ему пришлось бы куда тяжелее вести бой с таким подготовленным технически и тактически противником, но здесь были горы, была пресловутая зеленка, в которой Кондратьев чувствовал себя самым настоящим охотником. Бесплотным призраком спецназовец стелился над поверхностью земли, залитой теплой ночью, стараясь не тревожить ни единой веточки, и не производя совершенно никакого шума. Все свои маневры он рассчитывал таким образом, чтобы не попадаться в поле зрения ПНВ противника, поэтому всякий раз его появление сопровождалось настоящим фурором в стане врага.

Кондратьев объявлялся то справа, то слева, производил пару выстрелов и вновь исчезал. Его поведение больше всего походило либо на поведение охотника, либо на повадки Хищника из одноименного фильма с Арнольдом Шварценеггером в главной роли. Конечно, полностью сравнивать Михаила с персонажем, созданным братьями Джимом и Джоном Томасами, было нельзя, поскольку спецназовец не имел привычки подвешивать людей за ноги и сдирать с них кожу. Не испытывал он страсти и к коллекционированию черепов. Противники тоже мало походили на железного Арни, поэтому расправляться с ними особого труда не составляло.

Кондратьев уничтожил шесть американцев, вооруженных разномастным оружием. Видно было, что спецназ США отлично подготовился к этой операции. Только после того, как в округе стало поспокойней, Михаил решился обыскать труп одного из убитых военных из-за океана. Как следует обшарив труп, он хмыкнул:

— Иного и не ожидал.

Ни документов, ни шевронов, ни знаков различия, ничего, чтобы могло указать на принадлежность к той или иной структуре. Европейские, американские пушки могли принадлежать кому угодно. Патроны, прочая амуниция тоже являли собой яркий букет интернационала. В общем, черт голову сломит.

Вернувшись к пленному агенту, Кондратьев некоторое время смотрел в обреченные глаза полковника, после чего молвил:

— Хочешь знать, как мне удается так легко отправлять на тот свет одну группу хваленой «Дельты» за другой?

Линкс ничего не ответил, лишь плотнее сжал скулы.

— Значит, все-таки «Дельта».

Было бы странным, если б полковник не был в курсе того, кто остался прикрывать всю эту операцию. Все его отговорки вначале допроса были лишь отговорками и ничем иным. Наверное, Линкс в тайне надеялся, что спецкоманды его не шлепнут, а попытаются спасти. Не вышло.

Впрочем, у спецназа США оставался еще шанс, и они намеревались им воспользоваться. Следующая встреча с представителями заокеанской военной элиты произошла уже на рассвете. Объединенную группу из восьми человек Кондратьев засек гораздо раньше, чем та обнаружила Джеймса Линкса. По привычке обездвижив американца, Михаил решил устроить гостям жаркий сюрпризец.

Для начала Михаил заминировал всем тем, что у него осталось, горную тропу, затем залез по пояс в ледяную воду протекавшего рядом ни то ручья, ни то небольшой горной речушки и приготовился ждать. Неспешно погрузившись под воду, он ждал почти четыре минуты, прежде чем сработали хитро заложенные противопехотные мины. Отряд мигом потерял троих солдат, а в следующие пару секунд и вовсе престал существовать. Суперсолдат выскочил из-под воды и открыл ураганный огонь из «Калаша», который в огне не горел и в воде не тонул. Пули ровным рядом легли точно в цели, поразив врагов в головы. Выйдя из воды, Михаил добил раненых. Свидетели и живая сила в собственном тылу ему были не нужны.

— Пошли, — бросил он полковнику, вновь освобождая его от пут.

Линкс некоторое время покорной овцой шел немного позади Михаила. Он вел себя тихо, поэтому внезапная речь американца явилась для Кондратьева сюрпризом.

— Ты все равно не победишь. Даже тебе это не под силу.

Михаил остановился, внимательно рассматривая Джеймса. Завуалированная похвала американца никак не подействовала на спецназовца. Тот не просо так пытался начать этот разговор. Стоило разузнать у пленного подробней, что тот имел ввиду.

— Тебя беспокоит моя судьба?

Линкс засопел, исподлобья поглядывая на суперсолдата.

— Не переживай. Я о себе смогу позаботиться.

— Не сомневаюсь, — буркнул тот в ответ. — Но ты не справишься со всеми. Думаешь, операцию прикрывают только силы специальных операций США?

— Ты насчет предателей?

Полковник кивнул.

— Догадываюсь, что они должны быть, и их ряды отнюдь не заканчиваются на тех трех генералах, фамилии которых ты мне уже назвал. Дальше что?

Американец как-то недобро уставился на Кондратьева, долго изучал физиономию спецназовца, словно пытался увидеть в этом человеке что-то новое.

— Меня ликвидируют, едва мы с тобой расстанемся.

Михаил цинично усмехнулся.

— А чего ты ждал? Почетной встречи с президентом в Кремле? Надо было думать, ввязываясь в авантюру, подобную этой. — Он вплотную подошел к американцу и неожиданно достал нож. — Я думал, ты мне еще расскажешь о предателях, а ты начал на жизнь жаловаться. Нехорошо.

Полковник лихорадочно дернулся, но всего его словно сковала какая-то неведомая сила. Он полностью находился во власти этого страшного, непонятного русского, который клал профессионалов высшего класса штабелями.

— Ты ведь действительно больше ничего не знаешь?

Полковник судорожно замотал головой.

— Верю, — после недолгой паузы ответил Кондратьев и убрал свой нож.

— Так как быть со мной?

— А как быть с тобой?

Михаила начала забавлять эта ситуация. Война давно стала для него рутиной, хотя это задание для суперсолдата, по существу, стало всего лишь вторым. И тут появляется все какое-то веселье.

— Меня же убьют, — захрипел полковник, после чего закашлялся.

— И что с того? Мне от этого ни жарко, ни холодно.

Американец опешил от услышанного.

— Я тебе не нужен?

— Ты не женщина, чтобы быть мне нужным.

— Но я важный свидетель, разве нет? Зачем тогда ты вообще пытаешься меня куда-то доставить?

— Чтобы с тебя сняли необходимые показания.

Линкс чуть ли руками не замахал с досады. Похоже, этот русский оказался непрошибаемо тупым.

— Я не успею никому ничего сказать, как ты этого не понимаешь?

— Ты уже успел все мне рассказать, разве нет? Или у тебя есть что добавить?

Кондратьев вновь картинно полез за своим ножом, что вызвало новую волну паники у пленного агента. Добавить ему было нечего.

— Посмотрим, — тем временем успокаивающе произнес спецназовец. — Возможно, ты проживешь чуть больше того срока, на который рассчитываешь.

Посчитав, что достаточно уже успокоил американца, Кондратьев вновь двинулся в путь. До точки вероятной эвакуации (а Бог его знает, как все пойдет на самом деле) оставалось порядка пятидесяти километров горно-лесистой местности, когда по маленькому отряду из двух человек ударили, да еще как. Неизвестный противник, по всей видимости, федеральные войска, нанесли массированный артиллерийский удар, применив помимо обычной артиллерии реактивные системы залпового огня.

Воздух в округе моментально наполнился страшным, рвущим барабанные перепонки гулом. Земля вперемешку с огнем, напевающие смертельные напевы осколки корпусов снарядов, вывороченные с корнем, перемолотые деревья, раздробленны скалы, валуны, раскаленные камни. Окружающее пространство мигом стало напоминать Ад. Хорошо еще, что артиллерийский удар был нанесен несколько в стороне от людей, иначе Михаилу бы не помогли все его хваленые навыки. А так, у них еще был шанс избежать скоропостижной кончины.

Нет, наверняка долбили по нему не предатели. Скорее всего, те самые предатели, поддерживающие контакт с группами зачистки, объяснили артиллеристам, что в горах в заданном квадрате обнаружена группа боевиков, которую надлежит немедленно уничтожить. А раз за него взялись всерьез, то надлежало ждать еще кучу неприятных сюрпризов.

Обо все этом Кондратьев успел подумать, выбираясь из-под обстрела.

— Хорошо еще спутник не навели, — зло выругался Михаил, добавив пару смачных ругательств на Великом и Могучем.

И в самом деле, похоже, враг не обладал небесными глазами, иначе артналет был бы более прицельным, а так, дивизионы продолжали перепахивать скалы где-то в стороне.

Огневая обработка велась еще сорок минут, после чего в округе наступила звенящая тишина.

— Кажись, запал угас, — резюмировал Михаил и припустился с удвоенной силой.

Американец, и до того еле-еле поспевавший за суперсолдатом, и вовсе выбился из сил.

— Тащить на себе не собираюсь. Живей давай, — покрикивал на полковника Кондратьев. — Хочешь, чтобы по нам снова долбанули? Корректировщики наверняка прочесывают район. В ближнем бою обломались, решили слить нас через своих, сволочи.

Джеймс Линкс ничего не понял, о каких таких корректировщиках шла речь, но помирать в незнакомой стране ему очень не хотелось. Русский был врагом, причем врагом страшным и непонятным, но он, по крайней мере, не желал полковнику смерти прямо здесь и сейчас.

А о таинственных корректировщиках действительно стоило позаботиться. Как иначе объяснить, что артналет был совершен практически по ним? Естественно, бегать за всеми американцами Михаил не собирался. Времени у него на выполнение задания оставалось в обрез, поэтому необходимо было как можно скорее оторваться от посторонних глаз и выходить на точку.

— Ложись, — отрывисто скомандовал Кондратьев, подбивая ноги полковнику.

Линкс моментально подчинился, совершенно сбитый с толку действиями русского.

Но Михаил все заранее просчитал. Перемещаясь по местности, он постоянно контролировал окружающее пространство, поэтому вовремя заметил проселочную дорогу и пыхтящий по ней автомобиль. Усмирив пленного, Кондратьев вскинул бинокль и начал осмотр неизвестного транспортного средства. Некто рассекал по местному бездорожью на «Лендкрузере 200». Из-за тонировки стекол невозможно было рассмотреть количество пассажиров внутри автомобиля, но интуиция подсказывала, что хороших людей внутри нет.

— Гайцов на Вас нет, — в сердцах сплюнул спецназовец, сетуя на тонированные стекла.

— Чего нет? — не понял американец.

— Ничего. Сиди смирно, я пойду, экспроприирую транспортное средство.

Абордаж японского внедорожника прошел без сучка, без задоринки. Спецназовец дождался, когда автомобиль с боевиками подъехал к нему достаточно близко, после чего расстрелял лобовое стекло внедорожника веером пуль. Тяжелые дозвуковые патроны не встретили сопротивление в лице тюненгованного стекла и вгрызлись в мягкую податливую человеческую плоть. Водитель и пассажир первого сиденья умерли мгновенно, двое на заднем кресле получили смертельные ранения в области шеи, а третий, чудом избежавший ранений, оказать Кондратьеву вооруженное сопротивление так и не успел. Михаил воспользовался метательными пластинами, впервые за время операции пустив их в ход. С дистанции в три метра, тяжелые метательные лезвия пробили боковое стекло и поразили противника в глаз.

Хладнокровно добив раненых, спецназовец вытащил их из машины и, посмотрев в сторону американского агента, сказал:

— Карета подана, сэр.

Не стоит удивляться видимой жестокости человека, который в своей жизни ничего больше не знал, кроме как воевать и убивать. То, что для нормального человека неприемлемо, кажется дикостью и зверствами, для любого спецназовца (не будем сейчас брать Кондратьева) норма жизни и норма поведения. Спецназовец по сути своей — хладнокровная, расчетливая биологическая машина, предназначенная для выполнения очень специфических задач, и в его работе без убийства себе подобных просто не обойтись.

— Откуда ты знал, что они боевики? — спросил полковник, садясь в автомобиль. На трупы людей с оружием он взглянул мельком и даже не поморщился, вляпавшись при посадке в чью-то кровь. Он тоже был профессионалом и убивал в своей жизни ни раз.

— Угадал, — мрачно пошутил Кондратьев.

— А если б они были мирными гражданами?

Тронувшись с места, Михаил с удивлением в глазах посмотрел на Джеймса Линска.

— Ну, ты даешь, полковник, — хохотнул спецназовец. — Не ты ли обеспечивал прикрытие операции, в результате которой в ядерном огне должно было сгореть миллиона два, три, четыре ни в чем не повинных граждан?

Американский агент тут же заткнулся и внутренне весь съежился. От проклятого русского можно было ожидать всего на свете.

— Бойся-бойся, — прекрасно понял его состояние Кондратьев. — И следи в следующий раз за языком, а то я тебе его оторву.

Минут сорок ехали молча и без приключений, а потом из-за ближайшей горы вынырнула пара двадцать восьмых «Мишек» с однозначными намерениями уничтожить всех, кто ехал в японском внедорожнике.

— Валим отсюда! — заорал Михаил, понимая, что против новеньких штурмовых вертолетов даже у него не будет шансов.

Не останавливая «Лендкрузер», он выпрыгнул наружу, сгруппировался и уже спустя секунду готов был продолжать бой. Американец провозился с выброской гораздо дольше. Машина практически остановилась, когда тот соизволил покинуть ее салон.

И вовремя, поскольку в следующее мгновение с пилона ведущего сорвалась управляемая ракета.

Пара секунд полета и внедорожник разлетелся на части от мощного взрыва. Ракета способна была прошить броню любого из основных боевых танков ведущих держав мира, не говоря уж о гражданском автотранспорте.

— Быстрей, в зеленку, — заорал Михаил, видя, что полковник Линкс находится в добром здравии и способен двигаться.

— У них же тепловизоры, это не поможет! — заартачился американец.

— Будем здесь сидеть, расстреляют как куропаток.

Он подбежал к Линксу дернул того за рукав, протягивая ему некий тюбик.

— Раздевайся до трусов и мажься, только быстрей!

— Что это? — спросил полковник, снимая майку.

— Термоизоляционный гель. Мне он нужен только на открытых поверхностях, а тебе — везде.

Полковник весьма споро разделся, и начал обмазываться чудо-гелем и это все на бегу да по горной местности. Жить, видимо, очень хотел.

— Почему ты не предложил мне эту мазь раньше, когда на нас охотились силы специальных операций США?

— Потому что ты был наживкой. Ты был лампочкой в темноте, а они мотыльки.

— А если б меня убили? — возмутился американец.

— Ну, ведь не убили же. — Кондратьев строго взглянул на Джеймса. — Пошевеливайся, а то точно убьют… и меня вместе с тобой.

Маневр с термоизоляционным гелем сработал. Штурмовики несколько раз прошли почти над самыми головами людей, спрятавшихся в густых зарослях, постреляли, пошвыряли ракетами где-то в стороне, и удалились.

Однако расслабляться было еще рано.

Из-за той же горы появилась уже тройка вертушек. Присмотревшись как следует, Кондратьев определил МИ-17 и пару сопровождения, составленную из двадцать четверок.

— Черт, этих нам еще не хватало, — выругался Михаил, заставляя агента прибавить ходу.

— Кого их? — спросил Джеймс Линкс, не особо рассчитывая на ответ.

Однако Кондратьев отозвался немедленно:

— Скорее всего, группы спецназа ГРУ. Загонщики. Вертушки передали, что отстрелялись в молоко, и следует проверить наличие активных целей. Вот эти команды и будут проверять. Наверняка по команде высадятся с крокодилов и человек шестнадцать — двадцать с транспортника.

— Они настолько опасны?

Михаил хмыкнул, собираясь соврать, но в последний момент передумал и ответил правду:

— Я не в духе не от того, что эти парни могут меня прищучить, а потому что они свои. Мы для них террористы, причем особо опасные, так что разговаривать с нами они вряд ли станут. И, как ты, наверное, уже понял, меня воротит от мысли стрелять по своим. Вот по американцам — другое дело.

Кондратьев краем глаза посмотрел на полковника, оценивая его реакцию. Тот, казалось, еще более осунулся, пробубнил себе под нос что-то нелицеприятное, но возмущаться таким провокационным заявлениям не стал.

Тем временем, спецназовец определил окончательное направление их маленькой группки и изо всех сил старался оторваться от волкодавов. По-началу, это ему очень хорошо удавалось, но потому американец начал сильно уставать, и на него уже не действовали пинки и страх умереть немедленно.

Пришлось тащить полковника Линкса на себе, что Кондратьева очень не радовало. Как ни крути, а маневренность его резко снижалась, а спецназ ГРУ, шедший по пятам, поблажек никому никогда не давал. Опытные охотники, излазавшие вдоль и поперек весь Северный Кавказ, так просто сдаваться не собирались. Отступать они не умели и задания привыкли выполнять до конца, поэтому постепенно начали нагонять Михаила и американца.

И не избежать бы Кондратьеву еще одного боя, если б не приятный сюрприз в лице одного из генералов, ответственных за всю операцию. Кондратьев уже собирался прятать полковника и начинать активные действия против военной разведки, как прямо над ним в небе объявился еще один вертолет в сопровождении пары двадцать восьмых «Мишек», из которого достаточно бодро и ловко выпрыгнул мощного телосложения человек с генеральскими погонами на плечах.

Он пристально посмотрел на обвешенного оружием спецназовца, перевел взгляд на еле стоящего на ногах полковника ЦРУ, еле заметно улыбнулся, одними уголками губ и, не произнося ни слова, приложил к правому виску ладонь, первым приветствуя Михаила.

Кондратьев выдохнул, немного расслабившись, и в ответном жесте вскинул свою правую руку.

Глава 6

Проводник

Небо. Синее-синее. Манящее, такое ласковое, таинственное, непознаваемое. В него так приятно смотреть. Невозможно оторвать глаз от этой всепоглощающей засасывающей душу лазури. Нереально себе представить что-то такое же возвышенное и притягательное. Но сейчас оно серое, неживое. Сейчас не хочется на него смотреть. Нет, оно не вызывает отторжение, и оно не закрыто облаками, просто оно кажется серым и безжизненным.

За стеклом мчащегося по дороге автобуса сплошная зеленая пелена. Зелень еще свежая, весенняя. Она еще не успела запылиться, не успела постареть, она радуется жизни, своей молодости, даря здешним птицам и зверюшкам хорошее настроение. Однако она тоже кажется серой и безжизненной. Смотришь на нее, как на сплошное полотно, всегда одинаковое, бесконечное, скучное.

Мезенцев закрыл глаза, прислонил голову к стеклу, сделал вид, что задремал. Тяготы последних дней давили на плечи титаническим грузом, и радоваться всеобщему веселью, откровенно говоря, не было сил.

Виктория сдержала обещание, и теперь маршрутный автобус вез без малого двадцать человек на празднование ее Дня Рождения. Ор и хохот стоял неимоверные. Кто-то кого-то разыгрывал, кто-то над кем-то подтрунивал, шутил. Никто не сидел на месте в предвкушении отличного отдыха, тем более что он должен был продлиться и ночью. Однако Григория это мало волновало. Вновь и вновь его мысли возвращались в тот день, кода он, приложив колоссальные усилия, спас людей от взрыва террористки-смертницы.

Практически сразу после геройского подвига Мезенцева забрала к себе полиция, вот только допросить его не успела, потому что молодой человек перекочевал в руки блюстителей порядка повыше рангом. Им вплотную занялось ФСБ, что было в общем-то неудивительно. Во-первых, Мезенцев обезвредил террористку, а терроризм — это вотчина службы безопасности, во-вторых, Григорий обезвредил ее, мягко говоря, нетрадиционным способом, и федералы желали разобраться еще и в этом вопросе.

Сначала его допрашивали на предмет того, кто он есть на самом деле, что знает про бандгруппу, действующую на территории Центральной России, и почему он, собственно говоря, полез в это дело. Потом вопросы постепенно поменяли свое направление, и следователи начали интересоваться возможностями Мезенцева. Чтобы по сто раз не объяснять, чем он владеет, и что умет, Григорий решил один раз все показать, искренне при этом желая, чтобы его наконец-то оставили в покое.

Мезенцева хорошо кормили, однако домой не отпускали, предоставив в распоряжение Григория камеру относительной комфортабельности с телевизором, мягкой кроватью, душем и отдельным санузлом. В общей сложности в ней он провел часов пять, не больше, все остальное время дознаватели пытались понять, что же представляет собой странный молодой человек.

Демонстрация особых возможностей Григория возымела над людьми в погонах должный эффект, и многие из них начали поглядывать на парня откровенно с опаской. Особенно удался фокус с самоубийцей — так окрестил его сам Мезенцев. А суть фокуса была крайне проста. Григорий просто приказал одному из генералов достать свое оружие, и застрелиться. Когда же генерал на полном серьезе вынул свой табельный пистолет, приставил его к виску и взвел курок, Мезенцев отменил команду. После подобной экзекуции на бедного генерала было больно смотреть.

Григорий ожидал, что его на долгие годы упекут в какую-нибудь лабораторию, где будут денно и нощно исследовать и подвергать всяческим экспериментам, в том числе и не совсем гуманным, однако этого не произошло. Мезенцева посадили в дорогущий комфортабельный автомобиль, отвезли домой и сказали, что в ближайшее время с ним свяжутся, при этом намекнув, что он теперь не выездной. За границу молодой человек не собирался, хотя был не прочь посмотреть другие страны, моря и континенты, поэтому отнесся к этому предупреждению спокойно.

Непонятно что наплели фсбшники начальству на работе, но Вениамин Петрович, генеральный директор фирмы, в которой трудился Григорий, поздно вечером в четверг позвонил парню на мобильник и разрешил не выходить в пятницу на работу. Мезенцев, не долго думая, поступил так, как ему велели, и проспал почти весь следующий день. Однако в субботу двадцать пятого мая пришлось выполнять обещание, данное коллегам по работе, и идти на вечеринку в честь Дня Рождения Вики. Так Мезенцев оказался среди тех, кто в настоящий момент катил в металлическом чреве маршрутного автобуса куда-то загород.

— Ты заснул что ли? — обратился к Григорию Алесей, сидящий рядом.

Он беспрестанно болтал с Денисом, который расположился сразу за ними, поэтому до поры до времени не тревожил Мезенцева своим присутствием. Все знали, что молодой человек попал в ту неприятную историю с неудавшимся террористическим актом, что Григория целых два дня допрашивали в мрачном здании на Лубянке, и никто из коллег по работе не пытался влезть в душу Мезенцева.

Григорий открыл глаза, посмотрел на соседа.

— Вздремнул. Укачало, — тихо ответил молодой человек. — А что, мы уже приехали?

— Подъезжаем, — серьезно ответил ему Алексей и как-то по-особому взглянул на Мезенцева. — Расскажешь?

— О чем?

— Ну, как это о чем…, о том, что с тобой недавно произошло.

Григорий отвернулся от Алексея, снова посмотрел в окно.

— Я дал подписку о неразглашении.

— Да ладно тебе, кто узнает-то?

Мезенцев пожал плечами.

— Мало ли…

— Да не переживай, — не отставал Алексей, — мы ж умеем держать язык за зубами. Давай колись, что там произошло.

Наверное, Григорию все же пришлось бы кое-что рассказать навязчивому приятелю, но на его счастье автобус свернул с проезжей части на лесную дорогу, и все разом стали готовиться к выходу. Алексей мигом переключил свое внимание с Мезенцева на рюкзак и Дениса, и Григорий с облегчением вздохнул. Нарушать секретные договоренности он и в самом деле не хотел.

База отдыха, которой владел очередной приятель распрекрасной Виктории, оказалась местом весьма комфортабельным, респектабельным и уютным. В пространстве леса расположились бани и сауны, два бассейна с душевыми и раздевалками, большой спортзал, несколько кафе, боулинг и бильярд клубы, небольшой кинотеатр, видимо для своих, конференц-зал на триста мест и семь площадок для игры в пейнтбол. В общем, любителям активного и не очень отдыха было где развернуться. Сам хозяин всего этого великолепия встречал гостей с огроменным букетом красных роз, цена которого наверняка была заоблачная.

Вновь Мезенцева неприятно удивила реакция собственной психики. И чего он так распереживался по поводу этого довольно симпатичного широкоплечего парня с радушной улыбкой и ослепительно выглядящей рядом с ним Вики? В конце концов, это ее жизнь, и он никогда не претендовал на то, чтобы находиться возле этой прекрасной особы. Леониду, так звали друга Виктории, возможно, повезло. В свои тридцать три (информация волей-неволей сама постучалась в голову Григорию) он стал весьма крупным и удачливым бизнесменом, обзавелся четырехкомнатной квартирой в престижном жилом доме на Кутузовском проспекте, загородным домом в респектабельном коттеджном поселке на Калужском шоссе, двумя автомобилями премиум класса и жил, по большому счету, ни в чем себе не отказывая. Не удивительно, что Вика попалась в его сети, однако в этом заключалась и другая сторона медали. Леониду, возможно, и не повезло, поскольку подобных ухажеров у Виктории насчитывалось уже с десяток. Никто бы не дал гарантии, что их отношения, а они у них были, и Мезенцев это отчетливо видел, продлятся достаточно долго. Так чего ж он переживает? Почему ему неприятно видеть обнимающихся Леонида и Вику?

Разместились достаточно быстро. Перво-наперво, решили нагрузить свое тело, ну а потом уже и все остальное, поэтому отправились пулять друг в друга краской. Вика долго уговаривала Леонида присоединиться к ним. Хозяин базы долго отнекивался, ссылаясь на какие-то там дела, но, в конце концов, пал под натиском неуемной девушки и согласился на пару партий.

Быстро разделились на три команды (красных, синих и желтых) и начали игрушечную войну. На площади в десять тысяч квадратных метров были сооружены всякие разные строения из дерева, и вот посреди этого великолепия горстке людей предстояло друг друга понарошку убивать. Так получилось, что Григорий попал в одну команду с Викторией, Наташей, Денисом и Алексеем, чему был с одной стороны рад, а с другой озадачен. Что греха таить, воевать за девчонок ему нравилось больше, чем против них, хотя с их подготовкой (а пейнтбол, это не только умение метко стрелять и быстро бегать) играть против них оказалось бы легче, чем с ними. С другой стороны Мезенцева мучил вопрос, отчего Вика и Наташа не пошли в команду к тому же Леониду?

В общем, с хаосом мыслей в голове Григорий по уши погрузился в игру, и практически тут же заметил, что находится со всеми в неравных условиях. Нет, он не стрелял на уровне снайпера антитеррористического центра ФСБ, не владел тактикой спецназа, не был чересчур силен, ловок, быстр или вынослив. В этих аспектах Григорий был крепким середнячком среди всех присутствующих, но вот с органами чувств ему крупно повезло. Точнее с нетрадиционными чувствами, поскольку, видеть, осязать, обонять, слышать и чувствовать вкус Мезенцеву приходилось как всем. Зато он мог похвастаться энергетическим зрением, дальновидением и телепатией, точнее ее половиной.

Прошло всего несколько минут после начала игры, были условно убиты трое игроков, а Григорий уже точно знал, кто где находится и на основе этих данных мог планировать дальнейшие свои действия и действия своей команды. А еще Мезенцев способен был к нетрадиционным атакам. Он мог заставить человека на некоторое время ослепнуть или заставить противника застрелить своего. Он мог усыпить игрока чужой команды, а мог сделать себя или собрата по оружию невидимым для оппонента.

Трудно сказать, почему Мезенцев захотел пустить вход эти нечестные приемы. Скорее всего, виной была элементарная ревность, или зависть, а, может быть, и то, и другое, но все время пока с ними играл Леонид, команда Григория непременно побеждала, причем достаточно быстро, легко и с минимальными потерями. Условно застреленными уходили только девчонки и то пару раз. А вот Викиному ухажеру пришлось очень и очень нелегко. Несколько раз он поскальзывался и спотыкался на ровном месте, стрелял в своих, врезался в деревья, возникавшие прямо на его пути из ниоткуда. Прекрасно видя, где находится хозяин базы отдыха, Мезенцев всегда и без особых хлопот подкрадывался к нему с флангов или сзади и с особым удовольствием всаживал в его могучую спину по десятку красящих шариков.

В конце концов, Леонид, посетовавший на плохой день и неудачное расположение звезд на небе, покинул игру и занялся своими делами. С чувством выполненного долга, Мезенцев прекратил жульничать, и еще часов пять люди носились как угорелые, с равным успехом условно уничтожая друг друга.

Потом было время вкусного превкусного обеда за большим столом в одном из местных кафе, за которым в торжественной обстановке многие пожелали Виктории долгих лет жизни и всего наилучшего. Мезенцев по обыкновению промолчал, наслаждаясь приятной вялостью мышц во всем теле.

Потом была баня, водные процедуры в бассейне и на горках, а потом…

А потом на территорию базы заехали два автомобиля БМВ седьмой серии с мигалками и серьезными государственными номерами, из которых вышли не менее серьезные дяди, под стать автомобилям, и обратились к хозяину базы.

Было время ужина, все гости собрались в зале кафе, заказывали себе выпить и закусить, и тут вдруг такое. Торжественное веселье вмиг улетучилось. Собравшиеся приутихли, не зная чего ждать от серьезных людей. Знал лишь Мезенцев, и не потому что умел читать мысли людей, а потому что на одной из этих машин его доставили домой после допроса. Водителя он тоже запомнил.

Не дожидаясь пока его вызовут фсбешники, Мезенцев поднялся из-за стола и сам подошел к ним. Настроение, поднятое отлично проведенным выходным днем, куда-то исчезло. Он знал, что предстоит что-то серьезное, причем в ближайшее время, иначе за ним бы не стали заезжать.

— Уже? — коротко бросил он, кивком поприветствовав знакомого водителя.

— Да, — моментально отозвался тот, жестом приглашая Григория проследовать в салон автомобиля. — Времени совсем нет.

Садясь в автомобиль, Мезенцев еле сдержался, чтобы не прочесть мысли кого-нибудь из федералов. Наверное, остановили его лишь многозначительные взгляды коллег по работе, терзавшие спину парня. Он оглянулся, коротко улыбаясь. На краткое мгновение поймал заинтересованные взгляды Наташи и Вики, усмехнулся.

— Все вы одинаковы, — прошептал он себе под нос и плюхнулся на заднее сидение.

Машины тут же сорвались с места, выехали на шоссе, споро набрали темп.

— Куда едим-то? — решился, наконец, спросить Мезенцев.

Ему никто не ответил. Никто даже не обернулся в его сторону.

Григорию это не понравилось. Если им от него что-то понадобилось, то могли хотя бы вести себя поприличней. Видимо, нынешних агентов ФСБ хорошим манерам не учили.

— Ребят, — Григорий решил взять инициативу в свои руки, — если вы мне сейчас не скажите, куда и зачем мы едим, я вас прочту, а поскольку опыта в подобных делах у меня пока не много, то гарантировать сохранность ваших драгоценных мозгов я не смогу.

Поступок Мезенцева был прямо сказать опрометчивым. Разговаривать с позиции силы с одной из самых одиозных спецслужб мира было как минимум глупо и опасно для здоровья, однако, вопреки ожиданиям, подобное обращение подействовало.

— Ты знаешь, что контролер, который должен был взорвать ту самую шахидку, жив и ныне здравствует?

Разумеется, Мезенцев об этом догадывался и надеялся, что того удалось вычислить и повязать.

— Можно было бы и повязать, — ответил молодому человеку пассажир справа, — но это примитивно. Мы поступили умнее и вышли на их гнездо.

— Вы обнаружили базу террористов?

Человек справа усмехнулся.

— Что-то типа того. Теперь нужно накрыть их всех одним махом.

Григорий присвистнул от надвигающихся на него перспектив.

— Ребят, а я вам зачем? У вас что, людей в спецназе мало? Вы ж на подобных операциях собаку съели. У вас каждую неделю на Кавказе объявляется режим КТО. Вам уже пора учебники писать и диссертации защищать на эту тему.

— Успеется еще сесть за книги, — совершенно серьезно ответил человек справа, похоже, самый главный в этой машине. — И в спецназе у нас, слава богу, парней полно, с реальным боевым опытом, прошу заметить. А вот таких как ты, у нас нет. Видишь ли, каждая подобная операция сопряжена с риском, и мы стремимся снизить его всеми доступными нам способами. Ты — один из этих способов.

— Но ведь это не единственная причина, по которой я вам нужен?

Человек справа ответил не сразу. Он, словно, сомневался, стоит ли сейчас предоставлять парню секретную информацию или же подождать.

Наконец он заговорил:

— Ты прав, не единственная. Есть проблема, которую можешь решить только ты.

— Что за проблема?

Разговаривающий с Мезенцевым глубоко вздохнул.

— Мы не знаем точно, в каком доме укрылись боевики. Знаем лишь предположительный район поисков, а это значит, что проводить операцию по задержанию нельзя, но и медлить нельзя.

Григорий опешил от таких известий.

— Плохо работаете, товарищ майор, — совершенно не думая, высказался он, и тут же заметил, как человек справа невольно напрягся.

— Ты обещал.

— Что обещал?

— Не читать.

Мезенцев, сбитый с толку, пожал плечами.

— Я и не читал.

— Ты назвал мое звание. Я действительно майор. Майор Левашев, Центр Специального Назначения ФСБ России, управление «А».

— «Альфа»?

— Да.

— Вот уж не думал, что когда-нибудь придется работать вместе с легендарной «Альфой».

Левашев хмыкнул.

— Привыкай. Все когда-то приходится делать в первый раз.

Через час они были уже на тренировочной базе центра спецназа, расположенного где-то в лесу.

Майор куда-то убежал, ребята, сопровождавшие Мезенцева, тоже незаметно растворились в окрестностях, однако Григорий не долго оставался предоставленный самому себе.

— Ты разведчик? — раздался сзади чуть хрипловатый голос.

Мезенцев обернулся, но в окружавшем его полумраке рассмотреть человека, заговорившего с ним, не сумел.

— Наверное, я.

— Полковник Костицын, — отозвался незнакомец, протягивая Мезенцеву широкую ладонь.

Григорий от неожиданности пожал ее не сразу. Не думал он, что один из этих серьезных парней так легко пойдет с ним на контакт.

Так получилось, что лицо полковника попало в полосу света от одного из фонарей, освещавших территорию центра, и Мезенцев сумел разглядеть Костицына. Это был пожилой человек лет пятидесяти, с лицом, покрытым как морщинами, так и шрамами, среди которых особо выделялись два. Первый пролегал практически через всю правую щеку полковника вертикальным рубцом, уродуя, в принципе, по-мужски красивое волевое лицо. Второй шрам начинался посредине лба, пролегал над левым глазом и терялся где-то в зарослях коротко стриженных седых волос. Костицын носил аккуратно постриженные усы и всем своим видом напоминал старого опытного волка, который все никак не может или не хочет отойти от охоты. Об этом ясно давали понять глаза полковника, горящие огнем внутренней силы и долгом перед Родиной. Когда-то именно на подобных людях держалась советская армия — самая мощная армия в мире. Когда-то люди из этой породы вогнали последний гвоздь в крышку гроба фашистской Германии. Такие люди существовали всегда, люди, для которых понятия честь, долг, справедливость были не просто набором букв, не просто словами, но смыслом жизни.

Григорий опешил. Он вовсе не собирался читать полковника, это получилось как-то само собой, спонтанно. Мезенцев не стал углубляться в детали, не стал копаться в воспоминаниях Костицына, но ему хватило и поверхностного контакта, чтобы проникнуться глубочайшим уважением к этому харизматичному воину и человеку с большой буквы.

— Я командир группы, которая будет пытаться взять этих засранцев за мягкое место, — сказал полковник, рассматривая Мезенцева.

— Левашев с нами? — спросил Григорий, пытаясь немного прийти в себя. Неконтролируемое парапсихическое воздействие сильно его раздосадовало.

— Да. Он мой заместитель.

Офицер «Альфы» придирчиво осмотрел молодого человека, после чего велел тому следовать за ним.

— Был уговор, что ты идешь налегке, так как предполагается, что ты не будешь участвовать в огневом контакте.

— А какой вообще план? — поинтересовался Мезенцев.

— Стандартный, с некоторыми допущениями, поскольку раньше тебя с нами не было. Скоро я тебе все расскажу, а пока нам с тобой все же нужно выбрать тебе экипировку. Пойдешь налегке, но с оружием.

Григория подобная идея отнюдь не вдохновила. Оружия он не то чтобы не любил, но никогда не собирался его использовать, а здесь, судя по всему, предстоял нешуточный бой, и хоть Костицын утверждал, что молодому человеку не придется в нем участвовать, все могло встать с ног на голову.

— А это обязательно?

— Обязательно. Не дрейфь, возьмешь с собой пистолет и запасную обойму. Больше тебе ничего не понадобится.

Полковник сдержал обещание, и уже спустя пятнадцать минут Мезенцев был облачен в боевой комбинезон, делавший его полностью не отличимым от остальных спецназовцев, украдкой поглядывающих на молодого человека. Те же бронированные прокладки, налокотники и наколенники, кобура на бедре, в котором спрятан австрийский «Глок» восемнадцатой модели. На голове удобно расположился защитный шлем с прицепленными очками ночного видения. Шлем оказался совсем не тяжелым, хоть и выглядел массивно. Костицын тут же пояснил, что предыдущие модели, внешне совершенно идентичные нынешним, были созданы из старых материалов и весили по двенадцать килограммов, но вот теперешние модели легче из-за применяемых в них композитов.

— Прогоним план еще раз, — звучным голосом приказал полковник, и в тот же миг вокруг него собралось десятка два офицеров.

Рядом с полковником располагалась доска, на которую проецировалось изображение карты незнакомого поселка. Командир спецназа взял в руки лазерную указку, черканул по карте.

— Действовать будем где-то здесь. Обратите внимание, рядом через двадцать метров вот от этих строений, — Костицын показал, какие строения он имеет ввиду, — идет лес, затем река. Речка не широкая и не глубокая, скорее напоминает бочаг. Выдвигаемся в эту точку на колесах, вслед идет броня. Далее дело за Мезенцевым. Он сегодня наш проводник, так что попрошу беречь его, холить и лелеять. Подготовки у него нет, поэтому Григорий будет держаться позади нас.

Все тут же посмотрели на новобранца, впрочем, взгляды практически сразу вновь устремились к полковнику, продолжавшему проговаривать план.

— После того, как мы будем точно уверены, где, в каком количестве и в каком состоянии пребывают террористы, запускаем стандартный вариант проведения операции. Коттедж окружаем, в радиусе трех домов по периметру ставим оцепление, коллеги-смежники нам помогут, и начинаем планомерно доводить дело до логического завершения. Дабы соблюсти все юридические формальности, предложим бандгруппе сдаться, в противном случае работаем тяжелым вооружением при поддержке двух БТРов. Ситуация уже сто раз отрабатывалась нами как на тренировках, так и в реальных боевых условиях, так что я на вас рассчитываю.

Раздался нестройный шорох голосов. План был проштудирован вдоль и поперек, наверное, уже раз сто, поэтому мусолить его еще и еще не было никакого смысла. Так же как не было смысла в лишних вопросах. Каждый знал, что ему надлежит делать, даже Мезенцев уже понял, что ему предстоит.

— Готов? — спросил Григория Левашев, придирчиво осматривая внешний вид молодого бойца.

— Ну, как бы да…

— Не подведи, — совершенно серьезным тоном напутствовал Мезенцева заместитель командира спецназа. — От твоих действий зависит не один десяток жизней. Поверь мне, я б ни за что не послал в бой человека, которого не знаю лично, которого не видел в деле и в ком не уверен. В тебе я, признаюсь, не уверен, но… раз ты у нас такой уникум, то… не подведи. Я с ребятами прошел огни и воды, мы здесь все как братья, поэтому просто постарайся выполнить на пять балов то, что умеешь, все остальное мы сделаем сами.

От такого откровения Мезенцеву едва не стало плохо. Он вовсе не собирался брать в свои руки судьбы стольких людей. Он не был к этому готов ни морально, ни физически. С другой стороны, ни он ли взял на себя судьбу той несчастной, вызволив ее из лап маньяка? Ни он ли спас прорву жизней простых граждан, обезвредив террористку в метро?

— Я все сделаю, — буркнул в ответ Григорий.

Еще не начало светать, когда спецназ прибыл в точку начала операции. В колонне из бронеавтомобилей «Тигр» спешили два БТР-80, а в трех километрах по шоссе тянулась колонна внутренних войск, которая должна была обеспечить оцепление.

Сколько б ни старался Мезенцев оттянуть начало операции, а время действовать пришло.

— Не подведи, — вслух произнес Левашев

— Я на тебя рассчитываю, — одними глазами сказал полковник Костицын.

Григорий выбрался из бронеавтомобиля, обвел взглядом собравшиеся вокруг него могучие фигуры спецназовцев.

Время настало. Едва Мезенцев это осознал, как сердце в груди толчком рванулось вперед, что было противопоказано. Для паранормальных выкрутасов надлежало находиться в состоянии полного умиротворения. Последний случай был, скорее, исключением из правил, чем правилом. Пришлось потратить какое-то время на то, чтобы привести себя в порядок, зато, когда Григорий, наконец, успокоился, его парапсихический резерв раскрылся с небывалой до сей поры силой. Сознание Мезенцева начало жить словно отдельно от тела, и очень легко покинуло физическую оболочку. Григорий при этом осел на траву и чувствительно бы шлепнулся оземь, если б один из бойцов «Альфы» его вовремя не подстраховал.

Мир вокруг приобрел серовато-салатовый оттенок, во всяком случае, Григорию он показался именно таким. Темнота вмиг расступилась, и окружающее пространство резко просветлело. Где-то там, среди всей этой кучи домов, таились те, кого он должен был найти. Обязан был, ведь в этом его предназначение.

Григорий сделал условный шаг, потом почувствовал, что может и вовсе взлететь над головами замеревших в ожидании бойцов Центра Специального Назначения. Миг, и поселок, который располагался в километре на пути следования колонны альфовцев, оказался под незримым теперь телом Григория.

Призрачное сознание молодого человека сфокусировалось. Стали видны яркие пятнышки и точки — энергетические коконы людей. Они казались россыпью звезд на ночном небе, разве что были гораздо ближе и разнообразней. Каких цветов тут только не встречалось. Глядя на все это многообразие, вспоминались слова известного писателя-сатирика, сказавшего, что радуга по сравнению со всем этим цветовым разнообразием настоящая скряга. Так оно и было на самом деле.

Однако время любоваться чарующей картиной у Григория не оставалось. Нужно было выполнить свою работу. Нужно было отыскать среди всего этого буйства красок ауры террористов и навести на них спецназ. Как следует присмотревшись, Мезенцев почувствовал, где следует искать предполагаемых бандитов, укрывшихся в одном из коттеджей современного подмосковного поселка. Коттедж наверняка построили с целью сдавать его в аренду, поэтому хозяев не заботило, кто там может проживать. Платят деньги и ладно. Мезенцев опустился совсем близко к земле. Теперь его сознание плыло практически над самыми крышами домов, просачиваясь сквозь препятствия из фонарных столбов и деревьев.

Раз дом, два. Один из них необитаем, но там как будто бы никого нет. В другом с комфортом расположилась молодая супружеская пара. Начало ночи у них выдалось бурным, и сейчас оба счастливых спали в объятиях друг друга, даже не подозревая, что за ними наблюдают, причем весьма специфическим образом. Жаль будет, если они попадут в эвакуационную зону — вся романтика пойдет насмарку.

Мезенцев еще даже не успел до конца посочувствовать молодым влюбленным, как вдруг наткнулся на то, что искал. Этот коттедж стоял несколько особняком, и располагался ближе всего к примыкавшей вплотную к поселку лесополосе. Видимо из-за этого он и был выбран террористами, хотя, вполне возможно, у боевиков имелись какие-то другие причины. Сейчас это было не важно. Важно другое: узнать, сколько их, и разведать местность на предмет неприятных сюрпризов.

Как следует собравшись, Григорий принялся за дело с утроенным рвением. Теперешнее его состояние не только не пугало молодого человека, но наоборот — доставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Сейчас он был фигурой номер один, от которой зависело практически все. Сейчас все было в его власти, и эти злобные люди, пришедшие на его землю, чтобы творить непотребство, тоже находились в его власти. Власть опьяняла, придавала сил и… слепила. Она была одним из самых зловещих проявлений человеческих взаимоотношений и социальных процессов, которых только можно было себе представить. Невозможно было противиться ее величию и тому, что ждало любого человека, злоупотреблявшего ей. Она ломала всех и каждого. Она никому никогда не служила, наоборот, у нее было полно марионеток, рабов, слепо верящих в то, что им удалось обуздать ее и стать ее полноправным хозяином.

Смотря в бездну, не забывай, что она в свою очередь наблюдает за тобой. Это Григорий внезапно понял в самый неподходящий для этого момент, что едва не стоила ему срыва всей операции. Вот уж чего он не хотел, так это становиться чьим-то рабом и превращаться в чудовище. Но любая власть, любая сила налагала ответственность, и его хрупкие плечи могли попросту не выдержать такой серьезной ноши.

Некоторое время Мезенцев собирался с мыслями, препятствуя разрушениям своего внешнего сознания-наблюдателя. Наконец, ему это удалось, и Григорий смог как следует рассмотреть то, что так интересовало спецназ. В коттедже располагались семеро, судя по энергетическим отпечаткам две женщины и пятеро мужчин. Ни один из них в данный момент не спал, а окрас их аур свидетельствовал о том, что боевики, во-первых, находятся в состоянии либо алкогольного, либо наркотического опьянения, во-вторых, бодрствуют и несут некое подобие караула. На улицу они, естественно, не выходили, но ежеминутно поглядывали в окна, контролируя подходы к дому.

Первый пункт плана был выполнен, и Мезенцев, чувствуя, что начинает уставать, перешел к следующему. Внешнее сознание, существовавшее сейчас в качестве информационно-энергетического сгустка на особом носителе полевого типа (об этом научном термине Мезенцев узнает чуть позже) беспрепятственно проникло внутрь коттеджа, населенного боевиками и начало исследовать его на предмет всяческих неприятных сюрпризов. Таковых не оказалось, как выяснилось буквально минуту спустя, если, конечно, не считать за неожиданность вполне себе штатное вооружение террористов. В наличие у группы боевиков имелись автоматы Калашникова, пару пулеметов, около полусотни выстрелов к подствольному гранатомету, порядка сорока двух штук наступательного и тридцати шести единиц оборонительного типа гранат, двенадцать одноразовых тубусов противотанковых гранат различного калибра, две снайперские винтовки, три бинокля, пара прицелов ночного видения, а также тридцать с небольшим килограммов пластита. Всякую мелочь наподобие детонаторов, проводков, перевязочных пакетов и прочего Мезенцев даже считать не стал.

Однако самым неприятным явилось наличие неустановленных энергетических отпечатков непосредственно под коттеджем, которые подавали слабые признаки жизни. Мезенцев еще немного опустился, чувствуя, что наткнулся на что-то очень важное, и практически сразу понял, почему люди находились на гране жизни. Оказывается, боевики взяли заложников, которых потом, наверняка, готовились пустить в расход, ну а пока несчастным крупно досталось от непримиримых борцов с неверными. Их долго и упорно избивали, издевались как морально, так и физически, накалывали наркотиками и поили алкоголем. Эта экзекуция продолжалась, по меньшей мере, неделю, в результате чего заложники практически потеряли интерес к жизни и находились в каком-то пограничном состоянии. Этот факт надлежало учесть при штурме здания, и возможно, попытаться предложить спецназу какую-никакую помощь не только в качестве разведчика.

Всплыв в свое обычное состояние, Григорий пару мину приходил в себя, после чего доложил четко и по существу все, что видел.

— Хреново, — односложно подвел итог Костицын, дослушав рассказ молодого человека.

— Жесть, — вторил ему Левашев.

Альфовцы, до сего момента стоявшие без движений, пришли в себя, словно их кто-то включил. Зазвучали конструктивные идеи, предложения. План менялся на глазах, и чем больше он усложнялся, тем меньше было шансов у спецназа с честью выйти из сложившейся ситуации.

Мезенцев понимал это очень хорошо, поэтому в один прекрасный момент просто перебил полковника и молвил:

— Я могу помочь непосредственно вовремя штурма.

Разговоры моментально стихли. Все уставились на молодого оперативника, но в глазах людей не было ни тени насмешки.

Сглотнув, Григорий продолжил:

— Я могу помочь, но для этого мне нужно ваше разрешение и непосредственное участие в бою.

— Ты хочешь пойти вместе со спецназом? — недоверчивым тоном спросил майор Левашев.

— Да, потому что с такого расстояния у меня не хватит сил осуществить воздействие.

Молчали не долго. Полковник был опытным солдатом и чувствовал, когда и как ему следует поступить.

— Слушаю твои предложения.

* * *

Спустя пол часа, едва забрезжил рассвет, ФСБ совместно с силами МВД начали операцию по освобождению заложников и уничтожению террористов. Жильцы окрестных домов были спешно и, самое главное, тихо эвакуированы, солдаты внутренних войск замкнули кольцо оцепления, и «Альфа» приступила к штурму, основной проблемой которого явилась сохранение жизни заложникам.

И здесь Мезенцев показал себя поистине незаменимым. Его план был прост и основывался на точечном использовании паранормальных способностей, хотя, если разобраться, это была авантюра чистой воды. Правда, отчего-то молодой человек знал, что у него все получится.

Сперва он бесплотным призраком выпорхнул из оков своего физического тела, взмыл над домом, где в самые ближайшие минуты должна была разыграться настоящая драма, затем аккуратно проник внутрь помещений и, поплутав там какое-то время, дожидаясь благоприятной обстановки, хищной птицей налетел на одного из боевиков. Гарантий того, что у него удастся задуманный фокус, не было никаких. Во-первых, Мезенцев не имел визуального контакта с террористом, что по идее крайне усложняло психическую манипуляцию последнего. Во-вторых, он находился не рядом с боевиком, а метрах в сорока от него, что так же являлось отрицательным фактором при дистанционной кодировке. И все же Григорий рискнул и выиграл.

Внешнее сознание довольно быстро разобралось с той мешаниной, которая творилась в голове боевика от воздействия термоядерного коктейля из гормонов и наркотиков, после чего тот, фактически, стал послушной куклой в руках Григория. Правда, не надолго, поскольку сил подобный фокус требовал основательных, но для выполнения плана времени хватало. Террорист, подчиненный воле нового хозяина, оставил свой боевой пост на втором этаже, спустился вниз, присоединяясь еще к двум боевикам и смертнице. Все это время, пока Мезенцев перепрограммировал живого человека и вел того в нужную ему точку, спецназ вел отсчет времени и готовился сорваться с места для одной единственной стремительной атаки. Секунды тянулись неимоверно долго. Лишь Григорий практически не ощущал тяжесть времени, сосредоточившись на выполнении своей архисложной и архиважной задачи.

Поначалу боевика, который отчего-то оказался не там где должен был быть, никто не заметил, однако потом его фигура привлекла внимание остальных террористов, сгрудившихся на первом этаже здания. Боевики все как один повернулись в его сторону, совершенно не догадываясь, что же должно было произойти в следующий момент, и когда один из них решил спросить, что он здесь делает, боевик-зомби вдруг выхватил из кармана разгрузки гаранту Ф1, выдернул чеку и разжал ладонь правой руки. Металлический ананас звонко стукнулся об пол, несколько раз подпрыгнул, откатился в сторону и…, это было последнее, что увидели террористы в своей жизни. Граната взорвалась, мгновенно наполнив воздух дождем осколков.

— Начали, — коротко бросил в микрофон рации Костицын, и тут же услышал два глухих взрыва. Альфовцы обработали окна второго этажа пехотными огнеметами, а спустя несколько секунд для верности запулили по каждому из них реактивной гранатой.

— Пошли, — вновь скомандовал Костицын, и буквально взлетел с земли.

По верхнему этажу коттеджа заработали крупнокалиберные пулеметы БТРов. В окнах занималось пламя, и вскоре внутреннее пространство коттеджа грозило полностью погрязнуть в пучине пожара. Если б не заложники, на это можно было бы закрыть глаза, а так…

Спецназ ворвался в помещение штурмуемого дома по всем правилам подобных операций. Особо не опасаясь причинить вред заложникам, воспользоваться которыми боевики так и не смогли, спецназовцы щедро забросали все нижние и верхние помещения частного строения гранатами, а потом проутюжили их ни одним килограммом пуль разно калибра. По первому этажу, где располагался пластит и пояса шахидок, гранатометами и огнеметами решили не работать. Впрочем, с первым этажом проблем практически не возникло — боевик-зомби отыграл свою роль на пять с плюсом. А вот при штурме второго этажа пришлось столкнуться с маленьким неприятным сюрпризом в лице чудом выжившего после массированного обстрела боевика. В конце концов, его огневую точку подавили, и штурм был завершен.

Спустя три минуты на свет божий были извлечены еле живые заложники, выглядящие очень плохо. Несчастных в спешном порядке передали на руки представителям скорой помощи, а к полуразрушенному штурмом коттеджу подъехали несколько пожарных расчетов. Начиналась жаркая пора для следователей разного калибра и многочисленных экспертов, которые уже готовились приступить к работе чуть ли не раньше пожарных и саперных команд.

Вся эта возня уже мало заботила Мезенцева. Он вновь ощутил неимоверную усталость, голод и желание поскорее плюхнуться в кровать. Не обращая внимания на заинтересованные взгляды в свой адрес со стороны некоторых альфовцев, он прислонился спиной к одному из бронеавтомобилей и мгновением позже заснул.

Глава 7

Встреча

Аромат черного чая с фруктовым вкусом вырвал Мезенцева из пучины сладостной дремоты. После обеда ему всегда хотелось спать — естественная реакция организма, что уж тут поделать, но сегодня это желание было во сто крат острее. Лишь терпкий ни с чем несравнимый запах горячего напитка держал сознание Григория на плаву, отгоняя сон.

Мезенцев отхлебнул раз, другой, смакуя вкусовые ощущения, закрыл глаза, откидываясь на спинку кресла. Обед — время святое, когда не надо пялиться в монитор и изображать из себя старательного работника.

— Ну, расскажешь, наконец, о чем вы там так мило болтали? — идиллическую беседу с самим собой самым наглым образом прервал вездесущий Алексей, который донимал Григория этим вопросом уже второй день.

Молодой человек улыбнулся, но глаз не открыл и с места не пошевелился.

— Лех, а ты в детстве врачом стать не хотел? — в свою очередь спросил Мезенцев.

Алексей намека не понял, поэтому отвил честно:

— Не собирался. Космонавтом, пожалуй, потом моряком, но не врачом. А что?

— А то, что тебе цены в реанимации не будет. Ты ж своей настойчивостью мертвых поднимешь.

Слышавший это Денис заржал во все горло, но на Алексея предложение Мезенцева не произвело никакого впечатления.

— Опять издеваешься? Ты же обещал.

— Напомнить тебе, сколь обычно ждут обещанного?

— Да ну тебя, — рассердился Алексей, — к тебе как к человеку, а ты…

— Да ладно, я ж прикалываюсь, — посерьезнел Григорий.

Весь сыр бор разгорелся из-за вчерашнего невероятного происшествия. Точнее невероятность его распространялась только на этот офис. С момента той памятной вечеринки, когда у всех на глазах представители ФСБ умыкнули Мезенцева, прошел уже месяц. В стране и в мире во всю властвовало лето, начало которого в средней полосе Российской Федерации выдалось вполне обыденным, то есть с небольшими осадками и умеренной температурой воздуха. Григорий привычно работал, ловя на себе все больше заинтересованных взглядов как мужской, так и женской половины коллектива. Начальство вопросов по поводу его дел с госбезопасностью не задавало, а ребятам он рассказал ту легенду, которой его снабдили. Врать было противно, но Мезенцев отыграл роль на уровне заслуженного артиста России, поэтому ни у кого не возникло лишних вопросов и подозрений.

Все шло своим чередом. ФСБ о себе никак не напоминало, да и геройствовать молодому человеку как-то больше не приходилось. С возросшей популярностью он быстро сроднился и не обращал на нее внимания. В общем, жизнь, казалось, вернулась в привычное русло, как вдруг вчера с ним приключилось такое, чему он до сих пор не мог найти разумного объяснения.

С ним заговорила красавица Виктория, причем сама! И ладно б, это касалось работы, но ведь нет. Взбалмошной девчонке приспичило поболтать с Григорием просто так, о том, о сем, при этом ее глазки как-то уж больно подозрительно горели и стреляли в его сторону, а в голосе то и дело проскальзывали интонации неприкрытого соблазнения.

Мезенцев после обеда мыл в туалете посуду, и как только вышел из двери, попал в жаркие и цепкие объятия очаровательной Вики. Алексей стал свидетелем этих жарких диалогов и с тех пор не давал Мезенцеву прохода.

— В принципе, ничего такого и не было, — начал рассказывать Григорий, — подошла, поинтересовалась, как дела, как работа…

— Про твои приключения спрашивала?

— Ну, а как же. Я ей честно поведал, зачем понадобился сотрудникам ФСБ.

— И все? — спросил Денис, разочарованный такими скупыми подробностями.

— А что ты хотел? Чтобы она предложила мне пойти с ней на свидание?

— Ну, хотя бы…

— Во-первых, я всего лишь внештатный сотрудник ФСБ, всего лишь, — Мезенцев подчеркнул последнее слово, — во-вторых, мне не очень-то надо идти с ней на свидание. Мне не интересен человек, который любит статус, а не его обладателя.

Григорий, мягко говоря, слукавил. Он был бы не прочь пойти с Викторией куда-нибудь, но понимал, что даже сейчас у него нет на это никаких шансов. Хотя почему никаких? Что-то же заинтересовало в нем девушку, так почему бы не попробовать развить успех. Можно ведь, на худой конец, воспользоваться собственными способностями, исключительно в разведывательных целях. В конце концов, на благо других он их использует, так почему бы не попробовать применить их для себя? Ведь это не будет считаться насилием над личностью. Он просто посмотрит, о чем думает девушка, как она к нему относится и все. Не будет приказов, не будет внушения. Ничего такого не будет…

Мезенцев размышлял подобным образом несколько минут и понимал, что с собой он не до конца честен. Стоит ему хоть раз воспользоваться паранормальными способностями в личных целях, и потом подобное уже будет не остановить. Каждый раз он будет придумывать себе все новые оправдания, пока, наконец, не превратится в того, для кого оправдания собственным поступкам уже будут не нужны.

Перспективы стать монстром Мезенцева совершенно не радовали. Но ведь так хочется заглянуть в чужую голову…

Трудно сказать, кто бы одержал верх в этом внутреннем противостоянии доброго и злого Григориев, если б не звонок на мобильный. На экране сотового телефона горел незнакомый номер.

— Слушаю, — заголосил в трубку Григорий, приготовившись к неприятным сюрпризам.

На том конце какое-то время молчали, после чего человек, безотказным тоном фактически приказал:

— Через пол часа за тобой заедет машина «Ауди А8», госномер которой содержит цифры 343. В машине будут двое, это сопровождение. Они отвезут тебя по нужному адресу и дадут необходимый минимум информации. Не опаздывай, это чрезвычайно важно.

И все. Неизвестный не поздоровался и не попрощался, просто повесил трубку. Ну что за бестактность! И вообще, Мезенцев же на работе! Как они себе представляют, что он уйдет? Кто будет решать вопросы с директором, в конце концов? И почему с ним обращаются так бесцеремонно, как с вещью? Он не их собственность!

Видимо все переживания разом отразились на лице Григория, потому что Алексей, разом усмехнувшись, молвил:

— Лучше сейчас послать их куда подальше, пока окончательно не засосало.

— Думаешь? — неуверенно произнес молодой человек.

— Уверен. Это же хищники, которые заботятся лишь о своих интересах и собственных кошельках. Все они, так или иначе, участвуют в борьбе за власть, а простым пацанам, таким как мы с тобой, в ней участовать не престало.

Алексей мыслил конструктивно, да и говорил правильно, однако до сих пор Мезенцев участвовал лишь в правильных делах, которые никак не были связаны с борьбой за власть. Коллега по работе руководствовался той информацией, которой с ним поделился Мезенцев, поэтому немудрено, что он настолько не доверял этим людям.

А Григорий? Доверял ли он этому голосу в трубке? Вряд ли. Но, у него был козырь в рукаве, и не один, поэтому стоило прислушаться к предложению фсбшника и последовать его совету.

С директором вопросы улаживать не пришлось, поскольку того просто не обнаружилось на рабочем месте. Секретарь сказала, что он в разъездах, решает какие-то особо важные дела.

— Ну и пес с ним, — буркнул себе под нос Григорий, спускаясь на улицу.

В обозначенный час та самая черная «Ауди» с проблесковыми маячками прибыла к парадному въезду в офисный комплекс, и Мезенцеву ничего не оставалось делать, как проследовать в ее шикарный салон. Двое молчаливых сопровождающих, одетых как всегда строго и по моде из коллекции «шпионы начала двадцать первого века», видимо, были несклонны к разговорам, и на все вопросы молодого человека предпочитали отвечать односложно или же вовсе отмалчиваться. Так Мезенцеву не удалось узнать, куда они едут, и зачем он им понадобился.

— Скоро увидишь, — буркнул один из сопровождающих и всем своим видом дал понять, что на этом расспросы лучше прекратить.

Что ж, прекратить так прекратить. Григорий вовсе не собирался спорить с дюжими мордоворотами, хотя с некоторых пор к нему пришло ощущение, что причинить ему умышленный физический вред будет очень даже сложно.

Машина выехала на МКАД, как всегда забитую до предела, включила мигалки, которые ей, вообще-то, не полагались, и начала с упорством голодного носорога пробиваться вперед. Миновав шестиполосную общемосковскую стоянку для машин, «Ауди» съехала на Варшавское шоссе и понеслась в сторону области, сразу прыгнув в крайний левый ряд.

— На рыбалку что ли едим? — высказал Григорий собственные мысли вслух.

По обыкновению ему никто не ответил.

Спустя сорок минут автомобиль с тремя пассажирами свернул на малое автомобильное кольцо, добрался по нему до старой раздолбанной Каширской дороги, вновь помчался по направлению от Москвы, но спустя километр повернул направо.

— Почти приехали, — соизволил сообщить пассажиру один из мордоворотов.

На деле оказалось, что им пришлось ехать еще минут пятнадцать, пока наконец правительственная «Ауди» не завернула на участок леса, огороженный глухим зеленым металлическим забором. Точнее это был не совсем лес, что-то вроде его опушки. Сосны и ели росли здесь вперемешку и совершенно в хаотичном порядке.

— Станция конечная, — типа пошутил один из фсбшников, выпрыгивая из автомобиля.

Григорий последовал его примеру, выполз на улицу и огляделся. Участок весьма сильно прореженного леса оказался чьим-то частным владением общей площадью в несколько гектаров. В периметре, огороженном трехметровым глухим забором, среди росших здесь деревьев находился весьма представительного типа дом, еще несколько строений поменьше, чьи предназначения могли варьироваться от банальной бани до хранилища садового инвентаря, а так же персональная вышка сотовой связи или что-то наподобие того. Быстро оглядев дом, построенный из дерева, Мезенцев обнаружил на нем несколько антенн тарельчатой формы, а на самом участке то тут, то там, показывались бравые молодцы в краповых беретах и с автоматами за плечами.

— Не отставай, — довольно грубо приказал один из федералов и направился прямиком к центральному строению.

Григорий дабы лишний раз не злить серьезных людей проследовал за ним.

Шикарный дом внутри оказался не менее красив и представителен чем снаружи. Большая прихожая, лестницы, уносящие гостей наверх, охотничьи трофеи, развешенные то тут, то там и явно не абы как, а со знанием дела, довольно большое количество искусно выполненных картин, а так же коллекционное оружие, причем не только российское, но и европейское. Так Мезенцев обнаружил здесь висевший на стене фламберг, а рядом с ним клеймор. Судя по их внешнему виду, это были не современные реконструкции, а самые что ни на есть военные реликвии минувших эпох. Стоить такая коллекция должна была целое состояние.

— Интересуешься? — раздался голос из-за спины, и Григорий мгновенно обернулся.

Перед ним стоял невысокий крепкого телосложения человек лет шестидесяти, коротко и аккуратно постриженный, с интеллигентной бородкой и внимательными все замечающими глазами. Одет незнакомец был в военно-полевой костюм пятнистой расцветки без знаков различия и мог оказаться кем угодно, хотя в это, конечно же, мало верилось. Даже без привлечения своего паранормального резерва Мезенцев понял, что перед ним хозяин всего этого великолепия.

Интересно, и зачем ему понадобился Григорий? Точнее не он сам, а его способности. Уж не настал ли тот момент, когда его дар начинают потихоньку использовать в грязных подковерных играх?

— Всегда любил оружие, но не современное, к нему я отношусь равнодушно. — Мезенцев проследил за реакцией хозяина особняка, после чего добавил: — Мечи, шпаги, топоры, доспехи меня привлекают куда больше, хотя, конечно, наверное, не на столько, чтобы собирать из них коллекции. На это у меня не хватит ни сил, ни времени. Да и некуда, в общем-то, собирать. Квартира, знаете ли, не позволяет. Иное дело здесь…

— Ну, квартира — дело наживное, не так ли, молодой человек?

— Это конечно, — согласился Мезенцев, пытаясь понять, к чему клонит незнакомец. Так ли просто он заговорил о квартире, или всего лишь решил поддержать диалог?

— Меня зовут Петр Григорьевич, и я весьма наслышан о твоих… эм… способностях. Они, видишь ли, уникальны.

— Григорий Мезенцев, — в свою очередь представился молодой человек, хотя и понимал, что хозяину дома про него наверняка известно очень и очень многое.

Петр Григорьевич протянул Мезенцеву руку, дождался ответного рукопожатия, после чего продолжил:

— Я человек, который не ходит вокруг да около и предпочитает везде, где только это уместно, начинать сразу с дела. Сегодняшний случай исключением не станет, поэтому не буду тянуть кота за причиндалы и скажу, что хочу предложить тебе работу.

— Банки грабить? — пошутил молодой человек.

Пока ничего нового Григорий не услышал. Естественно, ему должны были предложить какое-то дело, зачем же тогда вызывали. Не полюбоваться же на него.

— Не совсем, — улыбнулся Петр Григорьевич. — Это слишком мелко для тебя, да и я не банальный уголовник, знаешь ли. Понимаешь, в чем закавыка…, в мире давным-давно уже в цене такой ресурс как уникальность. Мы продаем ее, покупаем и при этом не все, далеко не все понимают, что это такое. Когда один человек ищет работу, он предлагает работодателю свои навыки, которые, возможно, понадобятся ему в дальнейшем. Казалось бы, при чем здесь уникальность? Все просто. Даже в рамках определенных обязанностей ценится тот сотрудник, который обладает чем-то особенным, даже если это будет банальная выносливость, лучшая память, знание не одного иностранного языка, как у всех, а нескольких, продвинутая коммуникабельность, желание работать и зарабатывать не только на бумаге, но и на деле. Что уж говорить о настоящей уникальности и наличии у определенного индивида таких особенностей, которых больше ни у кого нет? Таким людям нужно дать шанс стать чем-то большим, дать возможность творить что-то особенное, не подвластное остальным. Я прав?

Мезенцев почесал голову, совершенно не понимая, к чему клонит хозяин особняка.

— Наверное…, не знаю. Я пока не очень понимаю, к чему Вы все это говорите.

— А к тому, что банки грабить могут и другие. Для этого в нашем несовершенном социуме есть соответствующие профессионалы. У нас есть военные, которые могут то, чего не могут другие. Есть спортсмены, чьи достижения рядовому гражданину любой страны никогда не повторить, если конечно он не станет усиленно тренироваться и не окажется более талантливым, чем те самые спортсмены. Есть музыканты, поэты, писатели, художники. Их трут — штучен, их товары — бесценны. Нет, человеческое общество всему придумало цену. Даже у любви есть цена, что уж говорить о картинах или шедеврах музыкального искусства. Но…, во всем есть но. Если слесарей, сантехников, рабочих вокруг навалом, квалифицированных футболистов, хоккеистов, волейболистов уже меньше, а число талантливых музыкантов и художников совсем уж невелико, то людей, обладающих такими способностями как у тебя, считанные единицы. Если их количество приблизится к десятку, я буду очень рад. Осознаешь цифру?

Мезенцев судорожно сглотнул, замотав головой.

— Н-не очень…

— Не беда, это приходит с возрастом. Ты ведь инженер и должен понять масштаб. Чтобы было более доходчиво, скажу так: ты такой один примерно на семьсот миллионов человек. Как тебе подобное сопоставление?

До сего момента Григорий как-то не задумывался над тем, насколько же его дар уникален, и вот теперь, после того как Петр Григорьевич озвучил ему эту, прямо сказать, впечатляющую цифру, в голове Мезенцева начали роиться всякие разные хорошие и не очень мысли. Кто же он теперь? Человек? Сверхчеловек? Почему именно он? Почему судьба вверила ему в руки такие способности? Чем он это заслужил?

— Если ты уникум, и твой дар можно использовать, то и применение уникального таланта должно быть соответствующим, то есть уникальным. Вот почему я хочу предложить тебе дело, с которым больше никто не справиться.

— Почему? — невольно вырвалось у Мезенцева.

— Потому что, есть вещи, которые другим неподвластны. У них нет необходимых навыков, чтобы выполнить то, что нужно. А у тебя есть.

— А с чего Вы взяли, что эти навыки есть у меня? Даже я до конца не знаю, на что способен. Еще каких-то пару месяцев назад я и представить не мог, что могу вот так запросто приказать человеку что-то сделать помимо его собственной воли. Если честно, я понятия не имею, к чему все это приведет, и кем я в дальнейшем стану.

Петр Григорьевич как-то хитро улыбнулся, повернулся к Мезенцеву в пол оборота, сделал рукой приглашающий жест.

— Прошу за мной. Поговорим в моем кабинете.

Кабинет хозяина дома отличался монументальностью и солидностью. Здесь все было завязано на функциональности. Книжный шкаф, забитый до отказа, шикарный чайный сервиз, панель телевизора в углу на стене, широкий стол, выполненный в форме буквы «Т», несколько мягких кресел для гостей, телефон и ноутбук, причем не абы какой. Мезенцев готов был дать руку на отсечение, что корпус ноутбука мог выдержать очередь из автомата в упор, затопление и взрыв.

— Присаживайся, — Петр Григорьевич указал своему гостю на одно из кресел. — Чувствуй себя как дома.

— Спасибо, — сухо ответил Григорий, присаживаясь в первое попавшееся кресло.

— Чай, кофе, что покрепче?

— Нет спасибо.

— Ну и славно. Итак, твоя собственная эволюция — это единственное, что тебя беспокоит или есть еще что-то?

Григорий не стал ходить вокруг да около и ответил честно:

— Я согласен на любую работу, лишь бы она не имела злого умысла.

Петр Григорьевич понимающе кивнул.

— Вот оно в чем дело. Хм, молодой человек, а Вы меня не разочаровываете. И что же в Вашем понимании есть злой умысел?

Мезенцев и подумать не мог, что ему придется объяснять такие простые истины этому умудренному жизнью человеку, но вот пожди ж ты, пришлось.

— Если Вы прикажете кого-то убить, и при этом он не будет являться плохим человеком… — Мезенцев почувствовал, что его объяснения, мягко говоря, похожи на детский лепет, но отступать не стал: — Убийцы, террористы, маньяки, прочие антисоциальные элементы…, по ним я согласен работать.

Петр Григорьевич откинулся в кресле, удовлетворенно хмыкнул:

— Не волнуйся. Никого убивать тебе не придется. Твоя задача, даже в чем-то противоположная.

— Вы хотите, чтобы я попытался кого-то излечить? — с жаром выпалил Григорий, совершенно не обратив внимание на то, что перебил Петра Григорьевича.

— Нет, на это есть лекари и доктора. Я хочу сказать, что тебе придется отыскать одного очень важного человека.

— Важного для кого?

— Не для меня. Она мне никто…

— Это девушка? — Григорий вновь посмел прервать своим вопросом речь хозяина особняка.

— Да. Молодая и очень красивая. Показать тебе ее фото?

Мезенцев судорожно кивнул в знак согласия.

Петр Григорьевич щелкнул клавишей на своем защищенном ото всех катастроф ноутбуке, после чего развернул его экраном к гостю. Мезенцев присмотрелся и покачал головой. На него с экрана ноутбука смотрела очаровательно улыбающаяся молодая особа лет двадцати трех или что-то около того. Фотография была сделана в полный рост очевидно в одном из модных ночных клубов. Типичная блондинка с шикарными, ухоженными волосами, длинными, красивыми, стройными ногами была одета в обтягивающее и совершенно не скрывающее всех достоинств голубое платье чуть выше колен и щеголяла в изумительной красоты туфельках на высоком каблуке. Эти каблуки добавляли отнюдь не низенькой девушке еще сантиметров десять роста и превращали ее в настоящую королеву любой вечеринки. Красавица явно любила и умела фотографироваться, точнее позировать. Располагала она, скорее всего, и солидным кошельком, на что указывали дорогущие серьги в изящных ушках и шикарные кольца на изящных пальчиках. В общем, штучка типа Виктории. Из одного теста сделаны.

— Налюбовался? — вырвал Мезенцева из медитативного состояния голос хозяина особняка.

Тот оторвался от экрана ноутбука, перевел дух. Что и говорить, девушка ему понравилась, разумеется, чисто внешне.

— Что с ней? Ее похитили? — поинтересовался Григорий, пытаясь понять, что и кому понадобилось от этой красотки.

— Нет, — замотал головой Петр Григорьевич. — Эта особо, как ты, наверное, уже успел подметить, натура взбалмошная, к тому же не обделенная в финансовом плане. Очень не обделенная, прошу заметить. Сама она, естественно, и гроша не заработала, а вот папино добро проматывать научилась очень даже хорошо. К тому же ее отец… эм, видный политический деятель, причем из когорты правящих. Кто он, не имеет значения, важно лишь то, что девушку необходимо найти. Мариночка в поисках приключений на свое мягкое место умудрилась пристать к компании, которая решила провести отдых на дикой природе, но не как все, а чтоб эксклюзивно, чтоб воспоминаний побольше осталось. И не долго думая, группа молодых и не очень людей, конечно же, за большие деньги улетела в тайгу. В принципе в этом нет ничего необычного и страшного, поскольку никто из них не собирался существовать там подобно заброшенным на ученья по выживанию бойцам спецназа. Для комфортного, но экзотичного отдыха была выбрана охотничья заимка VIP-уровня, которая не то чтобы славилась на всю округа, но ей часто пользовалась элита. Понимаешь, о ком я говорю?

Мезенцев утвердительно кивнул.

— Отлично, — продолжил Петр Григорьевич, — продолжу. Насколько мне известно, все шло нормально. Компания благополучно прибыла частным самолетом, приземлилась на военный аэродром, где была встречена чуть ли не военизированным кортежем, который сопроводил всех на точку. Однако вскоре ни с кем из этих любителей экстремального отдыха связаться стало невозможно. По какой причине горе-туристы не выходят на связь, мне не ведомо, но то, что ситуация складывается, мягко говоря, странная, руку даю на отсечение.

— Почему? — спросил Григорий, слушавший рассказ Петра Григорьевича едва ли не раскрыв рот. Он чувствовал, что назревает нечто необычное, причем настолько необычное, что все последующие события перевернут его жизнь вверх тормашками. Хотя, казалось, куда уж дальше.

— Потому что папаша, вспомнив о нерадивой дочке, послал в тот район профессионалов, наподобие тех, кого ты мог лицезреть у меня на территории. Так вот, связь с этими профи прервалась спустя одиннадцать часов после того, как их самолет сел на той злополучной ВПП. До сих пор, а прошло уже три дня, никто из команды поисковиков или туристов не вышел на связь.

А вот это было уже серьезно. Мезенцев был не дураком и два плюс два смог сложить быстро. Кто попало его бы не вызвал. Уж коль скоро он помогал спецназу в операции по ликвидации террористов, то уровень нынешнего задания должен был быть никак не ниже предыдущего. Да, искать какую-то девчонку в тайге — удовольствие ниже среднего, но вот попутно разобраться в причинах ее исчезновения очень даже заманчиво, поскольку тут крылась какая-то тайна, и Мезенцев это хорошо чувствовал. В самом деле, что могло приключиться сначала с группой туристов, наверняка хорошо обеспеченных, а потом и с группой профессионалов, посланных за ними? Взбесившиеся медведи, волки и прочие звери? Как минимум интересно, ведь такому поведению животных наверняка есть достоянная причина. Неизвестные виды существ, охотящиеся на людей? Еще интересней. Тут, возможно, назревала масштабная заварушка в духе «Хищника». Григорий, конечно, не чувствовал себя железным Арнольдом, но тоже кое-что мог, в своей области. Что еще? Неизвестная группа лиц, хорошо подготовленная и обеспеченная, настолько хорошо, что смогла угрохать партию профессионалов? Хороший вариант, достойный, хотя бы потому, что необходимо выяснить, а что вообще эта группа там делает, ее мотивы, цели и планы.

Но у всего этого была и другая сторона медали. А что если причины, какие бы они ни были, заставившие людей исчезнуть, настолько серьезные, что он с ними попросту не справится? В самом деле, такого варианта же никто не отменял. Кто вообще сказал Мезенцеву, что он самый сильный? Петр Григорьевич же говорил, что таких как он, с уникальными возможностями, с десяток наберется, ну, вот, почему бы не предположить, что там, в этой тайге ему в качестве противника встретится кто-нибудь из этой десятки? Где гарантии, что он сможет его или их одолеть и вернуться живым?

— Любопытно, — наконец произнес Мезенцев, обдумав сказанное его собеседником. — Очень любопытно. Но, Петр Григорьевич, один я вряд ли справлюсь с этой проблемой. Отыскать девушку, ведь, пол беды, так?

Петр Григорьевич нахмурился, и Григорий тут же понял причину недовольства хозяина дома.

— Нет, нет, я Вас не читал, просто мыслил логически. Марина сама пропасть не могла, так же как и поисковики, значит, в причинах всего этого безобразия разбираться придется тоже мне.

— Верно мыслишь, — согласно кивнул Петр Григорьевич. — И работать тебе одному не придется. У тебя будет напарник, который возьмет на себя устранение всех возможных неприятностей силовым способом.

— Один? — неподдельно изумился Григорий. А как же было не удивиться услышанному, если ему на выполнение такого сложного задания давали всего одного человека? Мало того, что в этой богом забытой тайге сгинула целая группа подготовленных профессионалов, так им, вдобавок ко всему, предстояло столкнуться с опасностью, о которой они ровным счетом ничего не знали. Неужели такой человек, как Петр Григорьевич не понимает всю абсурдность своего предложения?

Видимо все вопросы и переживания отразились у Мезенцева на лице, поскольку хозяин кабинета, довольный производным эффектом, улыбнулся, после чего нажал какую-то кнопку на телефоне и проговорил:

— Ксюшенька, будь добра, хорошая моя, пригласи к нам гостя.

— Минутку, господин генерал, — мгновенно отозвался телефон мелодичным женским голосом.

— Господин генерал? — робко произнес Мезенцев, не столько даже обращаясь к человеку напротив, сколько пытаясь прочувствовать эти слова.

— Именно, — отозвался Петр Григорьевич. — Генерал-полковник Суворов Петр Григорьевич.

Генерал-полковник — это было серьезно. Этот человек обладал не малой властью, хотя, скорее всего, ее у него было гораздо больше, чем давало это звание.

Додумать свои мысли о том, как хорошо быть генералом, Мезенцев не успел. Дверь кабинета генерала Суворова распахнулась, и в нее вошел человек, одетый в строгий деловой костюм, сидевший на нем идеально. Лакированные начищенные до зеркального блеска модные остроносые ботинки, великолепный покрой брюк, рубашки и пиджака — не броско, без лишних понтов. Все в облике незнакомца буквально кричало о его серьезности, однако Мезенцев отчего-то понял, что вся эта одежа не более чем ширма, что если вот прямо здесь и сейчас вошедший разденется до трусов, то ощущение его серьезности и значимости никуда не денется. Мало того, оно не уменьшится ни на йоту.

— Михаил, садись, знакомься, — скороговоркой проговорил Суворов и от того, как это было сказано, Мезенцев понял, что генерал-полковник элементарно побаивается этого человека.

Становилось все интересней и интересней. Сначала это задание с пропавшей девушкой и неизвестной угрозой, теперь человек, которого боится сам генерал.

— Григорий, — обратился к Мезенцеву Петр Григорьевич, — это Михаил Кондратьев, спец…

— Специалист по решению неразрешимых проблем, — перебил генерала человек в деловом костюме.

— Мезенцев Григорий, — представился молодой человек, — в некотором роде тоже специалист, только я, как бы это сказать, решаю проблемы, видимо, несколько другими методами.

— А ты знаешь, как их решаю я? — тут же спросил Кондратьев.

— Понятия не имею, хотя… генерал Суворов говорил, что Вы способны воздействовать на неприятности силовыми методами.

— Что за канцелярский язык, — недовольно покачал головой Михаил. — Решение проблем силовым методом. Говорили бы прямо и не морочили парню голову. Короче, — обратился Кондратьев непосредственно к Григорию, — я убийца. Профессиональный киллер на службе государства. Спецназовец, диверсант, разведчик, ликвидатор — всего понемногу. Меня с самого детства этому учили, поэтому с некоторых пор считается, что там, где не способна эффективно действовать рота, нужно задействовать меня. Вот так. Коротко и ясно.

Мезенцев краем глаза заметил, как генерал Суворов недовольно поморщился, но ничего не сказал. Что ж, открытость Михаила с одной стороны радовала, с другой заставляла задуматься. Если он практически в открытую ни во что не ставил генерал-полковника, то что же он мог выкинуть непосредственно на операции?

Впрочем, Григорий считал, и не без оснований, что у него еще предостаточно времени, чтобы изучить своего напарника и, в случае чего, быть готовым ко всему.

Мезенцев широко улыбнулся и сказал:

— Коротко и ясно, говорите? Что же, тогда и я представлюсь коротко и ясно. Паранорм.

Глава 8

Тихий ужас

Шасси небольшого частного самолета коснулись бетонного полотна ВПП, заставив девушку очнуться от тягостных дум и неприятных воспоминаний. Как он мог? Этот урод, который целых две недели, страшно даже подумать, какой это срок, полоскал ей мозги, клялся и божился, что кроме нее у него никого нет, в итоге оказался самым настоящим бабником и свиньей! Или козлом? Марина так и не знала, как назвать эту человеческую особь мужского пола, для которой нормальных слов просто не существовало.

Возможно, именно из-за этого бабника Славика она и захотела участвовать в этой авантюре с экстремальным отдыхом. А, всяко лучше, чем тусить в Москве, изо дня в день видя все те же противные самодовольные рожи. Ведь что еще нужно золотой молодежи в России? Правильно, тусня покруче, тачки подороже, и чтобы предки особо не напрягали по поводу «одуматься и встать на правильный путь существования».

У Марины как раз с предками все ладилось. Во-первых, папа, как-никак, сам Глава Администрации Президента, во-вторых, из-за своей, прямо сказать, напряженной работы Сергей Эдуардович Иванцов уделял собственной дочери не так много времени, что, впрочем, ее полностью устраивало. То же самое касалось и матери, бизнесвумен средней руки, заправлявшей сетью магазинов и ресторанов по всей столице. Гладкова Галина Александровна вынуждена была быть в частых разъездах и командировках, причем каталась она не только по России, но и за рубеж, а, следовательно, также не могла уделять дочке должного внимания. Зато оба родителя, как это стало модно нынче говорить, спонсировали свое дитя, особо не задумываясь, куда и как их отпрыск тратит деньги. Так и получалось, что Марина, по большей части, днем спала, редко захаживая в университет, где она, скорее, числилась, а не училась, а вечером и особенно ночью отрывалась по полной программе, прожигая жизнь вместе с такими же, как и она, богатенькими дочками и сыночками.

К роскошной жизни госпожа Иванцова привыкла с самого детства. Еще бы, и мама, и папа имели политический и финансовый вес с самого начала перестройки, поэтому денег в их семье всегда водилось с избытком. Естественно, любимое чадо никогда ни в чем не нуждалось, а по озвученным выше причинам очень скоро начало бездумно проматывать все средства. Но как бы влиятельна и богата не была семья Иванцовых, а Мариночка все-таки обладала всеми присущими обычным людям (да и не обычным тоже) качествами, поэтому нет ничего удивительного, что однообразная, хоть и веселая, тусовочная жизнь ей надоела. Энергичная, красивая, яркая натура требовала выхода, потому что ей скоро стало тесно в узких рамках ограниченной золотой молодежи. То, что она сама весьма ограничена, как умственно, так и духовно, Марина, разумеется, не считала.

Так молодая девушка увлеклась дайвингом, прыжками с парашютом, экзотическим туризмом. Она покоряла несложные, но все равно довольно опасные высоты, выучилась кататься на сноуборде и горных лыжах, занималась дельтапланеризмом и даже исследовала подземные пещеры. Правда, бездумные тусовки в модных клубах Москвы и зарубежья девушка не забросила — надо же было где-то цеплять парней. Те, надо признаться, вились вокруг нее стайкой мух — сказывался всегда блестящий внешний вид и прекрасное финансовое состояние потенциальной невестки, хотя о последнем задумывались не многие, довольствуясь в основном длинными ножками, смазливым личиком, сексуальной фигурой, ну и всем в этом духе.

Очередная попытка зависнуть в гламурной московской тусовке на этот раз закончилась неудачно. Нет, парня то она нашла, и ей он даже понравился несколько больше, чем обычно это бывало. В общем, Мариночка была не прочь покрутить со Славиком продолжительный роман, однако вот не срослось. Молодой парень, отпрыск богатых родителей, наставил своей благоверной рога, и Марину это страшно взбесило. Поэтому, когда от ее давних знакомых по ненормальному отдыху поступило предложение на первый взгляд довольно скучного тура в глубинку России, девушка, не задумываясь, согласилась.

И вот теперь Марина Иванцова, одетая в камуфлированный костюм, модные американские берцы, с банданой на голове и рюкзачком на спине, уверенной походкой знающей себе цену девушки шагала по раздолбанной бетонке вслед за руководителем их группы.

— Господи, ну и дыра, — прожужжал над ухом девушки голос здоровенного качка Михаила, который всех и всегда просил называть его Мишелем. — Мы оказали этому аэродрому неоспоримую услугу, посадив наш самолет на это раздолбанное полотно.

Мишель всегда старался выглядеть неотразимым, пышущим жаром детиной, и был более чем уверен, что от одного только его взгляда все девушки мира должны были как минимум испытать оргазм. Поэтому поведение Марины, а молодые люди были знакомы уже пару лет, его часто ставило в тупик. Эта своенравная, но очень сексуальная особа не укладывалась в привычные жизненные рамки Мишеля, отчего нравилась ему еще больше. Поэтому он всегда пытался обратить на себя ее внимание, пользуясь любым моментом.

— Может быть, нашей «Цесны» эта взлетка и не видела, послышался голос с головы колонны туристов, — но вот ноги элиты, причем не только отечественной, эта бетонка повидала в избытке, поверь мне.

Двухметровый гигант с фигурой пловца и длинными черными вьющимися волосами был никогда не прочь поддеть как Мишеля, так и кого-то еще из знакомых мужчин Марины, поскольку считал себя едва ли не самым умным во всем мире. В принципе, он имел некие основания так считать, поскольку обладал двумя высшими образованиями, полученными за рубежом в самых известных вузах мира, знал четыре языка, владел не дюжими аналитическими способностями, великолепной зрительной памятью и зашкаливающей самоуверенностью. Алексей, так звали гиганта-умника, был самым настоящим эрудитом, много читал, многим интересовался, при этом выступая за гармоничное развитие личности. В его понимании это значило параллельное развитие как тела, так и разума.

— Откуда ты знаешь? — недовольным тоном спросил Мишель. Качек не мог похвастаться острым умом, и подобные словесные дуэли всегда проигрывал.

— Потому что здесь недалеко расположена элитная охотничья заимка. По своей сути это база отдыха для таких же как мы, поэтому здесь до нас уже успели побывать многие, что одновременно радует и огорчает.

Алексей был злым человеком. Он на полном серьезе уважал элиту, причем любую, даже самых тупых идиотов, у которых были деньги и связи (зачастую не их собственные, а родителей), но не было мозгов. При этом всех остальных черноволосый интеллектуал считал быдлом не достойным существования. Он был обеими руками за концепцию золотого миллиарда, который, правда, в его интерпретации превращался в золотые десять миллионов. Общепланетарная элита, которая должна располагать всеми благами человеческой цивилизации и чувствовать настоящий вкус жизни, а все остальные, которых надлежит сократить наполовину (проще говоря, убить примерно три миллиарда человек) должны будут делать так, чтобы элите в этом мире жилось хорошо. Короче говоря, есть белая кровь, благородные, а есть чернь, плебеи, по сути своей бесправные рабы — подобная схема Алексея вполне устраивала.

— Ты здесь уже бывал? — обратилась к ведущему группы Марина, чем вызывала еще большее раздражение у Мишеля.

— Пару раз, — уклончиво ответил Алексей. — Мой отец, и, особенно, дядя, бывали тут чаще.

— Они охотники?

— Что-то вроде этого. Так же как и мы, любят баловаться с экзотикой.

Родственники Алексея могли себе это позволить, поскольку занимали одни из руководящих постов в крупнейших корпорациях Российской Федерации. Надо ли говорить, какими властными рычагами и финансовым состоянием они располагали?

Группа туристов насчитывала всего семь человек. Помимо уже представленных Марины, Мишеля и Алексея, предложением отдохнуть от цивилизации решили воспользоваться трое иностранцев, приятелей Алексея и аж целый генерал. Но обо всех по порядку.

Когда Алексей учился за рубежом, он обзавелся довольно не плохими связями, поэтому мог похвастаться знакомством с отпрысками таких известных и влиятельных фамилий как Трампы, Парсоны и многие другие. Вот и сейчас лучший, по его мнению, представитель человеческой цивилизации сумел вытащить на бескрайние сибирские просторы одного из сыновей главного управляющего британского нефтяного гиганта «BP», сына одного из конгрессменов США, и дочку, кстати, ровесницу Марины, председателя совета директоров американского авиагиганта «Боинг». Лиза, так звали вторую барышню небольшого отряда туристов, все время косо посматривала в сторону Марины, видимо, чувствуя в ней опасного конкурента в борьбе за мужские сердца. Хотя с ее внешностью, в принципе, можно было не бояться соперниц. Сравнивать Марину и Лизу было сложно. Обе высокие, с великолепными фигурами, одна коротковолосая брюнетка, другая длинноволосая блондинка. Две противоположности, которые вечно будут ставить друг другу палки в колеса. Слава Богу, в группе мужчин было предостаточно, однако, похоже, Лиза запала либо на интеллектуала Алексея, либо на качка Мишеля, что несколько обостряло ситуацию, хотя и не фатально.

Отпрыск нефтяника оказался скучным типом. Худощавого телосложения, небольшого росточка, человек в очках производил впечатление тихого, даже робкого паренька. Непонятно было, за каким бесом Джеймс потащился на сибирские просторы вслед за своим старшим товарищем. Вся его физиономия выражала недовольство складывающейся вокруг него ситуацией, поэтому Марина поначалу смотрела на зарубежного гостя с некоей долей жалости, правда, ровно до тех пор, пока эта тряпка в человеческом обличии не стала ее бесить.

А вот возможный будущий политик Алекс Витакер оказался очень приветливым, открытым человеком. Даже как-то странно, ведь его отец был политиком, а сын, судя по всему, унаследовал от отца лишь внешность. Витакер много шутил, причем практически всегда в тему, не давал грустить никому, причем умудрялся общаться со всеми не только на английском, который, например, Марина знала с пятое на десятое, но и на русском, хоть и корявом. Белобрысый, голубоглазый американец отчего-то напомнил Иванцовой ковбоя, может быть оттого, что щеголял в джинсах и клетчатой рубахе, а не в камуфляже, как все? Для завершения вида ему не хватало только шляпы. Возможно, таковая найдется уже на базе.

Последним членом команды был пятидесятилетний генерал. Подтянутый, среднего роста широкоплечий крепыш с ежиком темно-русых волос, разбавленных изрядной долей седины, смотрел на всех и на все с подозрением. Говорил он мало, предпочитал больше слушать, и Марине даже показалось, что Виктор (так он просил всех себя называть) приставлен к ней отцом в качестве телохранителя. Ни опровергнуть эту версию, ни подтвердить ее пока не удавалось, а, значит, приходилось мириться с наличием в команде этого непонятного субъекта.

Группу туристов встречали как правительственную делегацию, то есть по высшему разряду. Несколько «Хаммеров» с вооруженными людьми выстроились в колонну и ждали приказа, чтобы начать сопровождение высоких гостей. Командир конвоя о чем-то переговорил сначала с длинным Алексеем, потом пожал руку генералу, смерил всех оценивающе покровительственным взглядом и посоветовал загружаться в свободные машины. Мариночке сначала показалось, что он хотел приказать, но вовремя вспомнил, кто перед ним, и резко сменил тон.

— Опять трястись, теперь вот в этой колымаге на колесах, — недовольно бубнил себе под нос Мишель. Впрочем, бубнил так, что его слышала Марина. — Не люблю «Хаммеры», не могли, что ли посадить нас во что-нибудь покомфортней?

— Это не «Хаммеры», да будет тебе известно, — снисходительно улыбнулся Алексей, поглядывая то на Марину, то на Мишеля. — Это бронеавтомобиль отечественного производства, кстати, довольно хороший.

— Отечественного? — Мишеля аж передернуло. Глядя на него, могло показаться, что здоровенный бугай готов был пулей вылететь из чрева автомобиля и бежать куда подальше.

— Да, отечественного, — спокойно ответил ему Алексей, продолжая наслаждаться своим превосходством.

— Но, он же…

Зная, что качек, мягко говоря, не терпит ничего отечественного, особенно это касалось автомобилей, гигант решил объяснить ситуацию, а заодно упрочить свои лидерские позиции:

— Понимаешь ли, дорогой друг, бронеавтомобиль и просто автомобиль — это разные вещи. В России делают отличную военную технику, при этом, каким-то непостижимым образом не могут сделать нормальные гражданские тачки. Почему так происходит, большинству людей не известно, тебе, видимо, то же.

— А объяснить?

— Ты не поймешь, — махнул рукой Алексей.

Мишель нахмурился, очевидно, поняв, что его посчитали недоразвитым, да еще в присутствии двух девиц, но катить на старшего группы не стал. Пока что.

Без лишней суеты расположились в свободных «Тиграх», и колонна двинулась по раздолбанной, заезженной дороге. Лес как-то внезапно возник сразу везде, и зеленая непроницаемая стена стала самым главным, что видели гости в данный момент.

База отдыха располагалась в пятнадцати километрах от аэродрома. По хорошей дороге такое расстояние можно было преодолеть минут за десять, но конвой шел почти час.

Охотничья заимка действительно оказалась местом отдыха повышенной комфортности, сделанная специально для VIP-гостей. Комплекс зданий, выполненных из дерева, насчитывал пятнадцать строений, общей площадью пятнадцать тысяч квадратных метров. На территории базы отдыха располагались спорткомплекс, ресторан, бары, кинотеатр, крытые корты, сауны, бани, огромный бассейн и много чего еще. Охранялось все это великолепие аж целым батальоном спецназа внутренних войск. Об этом Марине сообщил Алексей, предварительно пообщавшись с командиром конвоя.

После того как выгрузились, каждому члену группы VIP-туристов был предложен свой номер, больше напоминавший элитную квартиру где-нибудь в престижном районе столицы. Марина Иванцова расположилась по соседству с Алексеем и, конечно же, Мишелем. Другой этаж заняли генерал, Алекс Витакер, Джеймс и Лиза.

Поскольку группа пребыла под вечер, было решено заняться делами завтра с утра, а сегодня как следует обустроиться, отдохнуть и вечерком всем собраться, посидеть в сауне, выпить, так сказать, за отличный отдых. Марина после перелета и целого часа езды по буеракам сильно устала и, едва зайдя в номер, плюхнулась на кровать.

Поспать, правда, ей не дали. Минут через десять раздался стук в дверь.

— Кого там еще несет? — раздраженным голосом спросила Марина.

Принесло Мишеля, который был бодр, полон сил, ну, и вообще, настроен на романтический лад.

— Иди в задницу, — грубо отбрила молодого человека девушка. — Не до тебя сейчас. Хочу спать.

— Да ладно тебе, выспишься еще. А если скучно, могу составить компанию.

— Составь компанию Алексею. Из вас выйдет отличная пара! — наорала на качка Марина и бесцеремонно выпроводила его за дверь.

За дверью тут же послышалось недовольный ропот, переросший в громогласные протесты.

— Сейчас яйца оторву, баран, — заорала Марина, чуть не пнув ногой злополучную дверь.

Ругань прекратились. Видимо, до Мишеля, наконец, дошло, что здесь ему, мягко говоря, не рады.

Совсем выбившаяся из сил, Иванцова плюхнулась на кровать и мгновенно провалилась в долгожданный сон.

Вокруг стоял хмурый, пасмурный день. Мелкая изморозь, холодный промозглый ветер дополняли картину низких свинцовых облаков, своими бархатными серыми шапками касавшихся макушек вековых елей. Повсюду, куда хватало глаз, простиралась стена леса, и та небольшая, метров сорок в диаметре, полянка, на которой очутилась девушка, скорее всего, являлась исключением из правил, чем правилом.

Марина провела рукой по нежной сочной траве. Трава была ей по пояс, и в нее отчего-то хотелось спрятаться. Еще до конца не осознав, почему ей вдруг захотелось стать невидимой для всего окружающего мира, Марина села на корточки и вся превратилась в одно большое ухо. Минуту с небольшим она слушала лишь завывания ветра, который, казалось, усиливался с каждой секундой, но потом ей отчетливо послышались голоса. Прислушавшись как следует, девушка поняла, что это не совсем голоса, а, скорее, всхлипы или даже стоны. Нечто находилось на самом краю поляны, на границе леса и открытого пространства и издавало, прямо скажем, неприятные звуки, от которых юную девицу очень скоро начало пробирать до самых костей. Каким-то замогильным холодом, смертью и обреченностью веяло от этого существа, и разумнее всего сейчас было бы убраться куда подальше.

Однако Марине не удалось двинуться с места. Она хотела немного приподняться, чтобы посмотреть, что или кто может издавать такие душераздирающие ни то вопли, ни то стоны, но не смогла пошевелить и пальцем. Казалось, что все ее тело разом парализовало, и все, на что она способна, это судорожно дышать, моргать и беспорядочно мыслить.

В душу заползал самый настоящий липкий, противный страх. Этот страх был из разряда тех, что не мобилизовывал организм, предавая ему дополнительных сил, а наоборот — забирал оставшееся, медленно высасывает все без остатка. Захотелось кричать, но воздух в легких словно бы кто-то запер, так что Марина при всем желании не смогла бы сказать даже слова.

А потом она как бы увидела поляну с высоты птичьего полета. Неровный круг, больше напоминавший даже овал, себя, ровно посредине поля высокой шелковистой травы, а на границе леса застывший шар.

Шар светился ядовитым фиолетовым свечением. Он был невелик размером — всего-то с баскетбольный мяч, но это не мешало ему внушать самый настоящий ужас всему живому в округе. Марина отчетливо видела эманации зла, исходившие от этого странного объекта. Они расходились волнами во все стороны и приносили природе вокруг самую настоящую боль. До сего момента девушка даже представить себе не могла, что неживая природа, состоящая из камней, травы, деревьев и всего подобного может чего-то бояться и молить о помощи. Вот только единственный разумный обитатель зловещей лесной поляны ничем не мог ей сейчас помочь. Будучи плоть от плоти природы, человек так же боялся и страдал, как и все вокруг. Марине показалось, что страх, полностью подчинивший ее тело, приобретает физический облик, становится физически ощутимым. Сначала начало покалывать в висках, потом острая боль пронзила все тело девушки, и ей наконец-таки удалось закричать.

Марина вскочила с кровати, как ошпаренная, даже не обратив внимание, что ее тело было все мокрое от проступившего на нем пота. Она задыхалась от страха, прекрасно помня собственный кошмар. Раньше с ней такого не случалось, во всяком случае Иванцова не помнила, чтобы ей снились страшные сны, тем более такие реалистичные. Нет, сюжет был самым что ни на есть бредовым, но вот погружение, ощущение присутствия… Сон был не отличим от реальности, и от этого делалось еще более гадко и противно.

Почувствовав, что ее сейчас стошнит, Марина пулей устремилась к унитазу. Ее рвало минут пять, словно она траванулась какой-то дрянью. Увы, это было не так.

Она еле-еле поднялась с колен, утирая рукой влажные, искусанные губы. На негнущихся ногах Марина подошла к раковине, взглянула в зеркало. Да, вид был неважнецким. С таким личиком не то, что парней цеплять, на саму себя-то страшно взглянуть. Открыв кран, Иванцова набрала в рот холодной воды и тщательно прополоскала зубы и горло. Горечь постепенно сошла на нет, хотя неприятный привкус все же остался. Страшно болела голова. Она буквально раскалывалась, и как назло под рукой не оказалось ни одной таблетки.

— Черт! — в сердцах выкрикнула Марина. — Черт! Черт! Черт!!

Отдых не задался с самого начал. Если подобное происходит с ней в самый первый день, то чего стоит ждать в дальнейшем?

Вдруг до чутких ушей Иванцовой долетел самый настоящий вопль ужаса. Тряхнув головой, Марина прислушалась, чувствуя, как ее сердце с каждой секундой набирает обороты. Да, подозрительные звуки действительно существовали, и не несли в себе ничего хорошего. Крики раздавались откуда-то снизу, из холла и были такими резкими, такими надсадными, что невозможно было определить, кому они принадлежат.

Марину вновь скрутило, на сей раз рвотные позывы ничем не закончились. Девушка, вконец измотанная, поднялась, стараясь особо не шуметь, подошла к входной двери, приложила к ней ухо. Среди беспорядочных воплей отчетливо прозвучала автоматная очередь.

— Господи, неужели, — промолвила девушка. — Террористы? Нас пытаются взять в заложники?

Действительно, мысль была самой что ни на есть трезвой. Если кому-то удалось бы украсть всю группу VIP-туристов, а потом быть достаточно наглым и архивезучим, он смог бы поиметь с них столько денег, сколько ему не приснилось бы даже в самом распрекрасном сне. Но как же охрана? Там же столько вооруженных, обученных людей? И что же теперь ей делать? Забиться в самый дальний угол и не высовываться?

Выстрелы тем временем начали раздаваться повсеместно. Стреляли на этажах, стреляли на улице, но Марина, как ни старалась, не могла никого увидеть. Для нее до сих пор оставалось тайной, кто и по кому вел огонь.

Что-то глухо бахнуло, совсем рядом с ее комнатой. Череда подобных хлопков пронеслась по всему комплексу. А выстрелы все продолжались и продолжались. Огонь вели беспорядочно, словно не видели, по ком следует стрелять. Марина, конечно, в этом мало что понимала, но ей показалось, что она права в оценке ситуации. А это означало?

Это могло означать что угодно, но тешить себя иллюзиями госпожа Иванцова не собиралась. Неведомый враг оказался подготовленней охраны, и теперь ее ждало…

— Нет! — завизжала девушка, — Нет!! Не хочу!!

Она упала на пол, устланный мягким ковром с длинным ворсом, забилась в истерике. Она уже ничего не соображала, она ничего не слышала. Липкий, всепожирающий страх, прямиком из ее сна, материализовался и сейчас превратил здорового, пышущего жаром человека в марионетку, в куклу. Сейчас страх был кукловодом, властелином, господином, а Марина стала его полноправной наложницей. Он мог делать с девушкой все что хотел. Страх не был созданием, он не имел ни лица, ни пола, ни национальности, он не был разумным, он просто был, существовал и крайне осложнял жизнь тем, кто был ему подвластен. Девушку начал бить мелкий озноб. Ее руки тряслись, мышцы непроизвольно сокращались. Такого она еще никогда не испытывала. Жалкая, на грани нервного и физического истощения…, никто бы из ее знакомых сейчас бы не узнал в этой несчастной Марину Иванцову. Никто.

Она совершенно не обращала внимания на то, что творилось вокруг. Ее это не интересовало. Ей просто хотелось стать маленькой- маленькой, незаметной, совсем крошечной, чтобы ее никто не нашел, никто не увидел, чтобы все неприятности прошли мимо нее. Она желала этого настолько сильно, что не заметила, как окончательно выбилась из сил и провалилась в беспамятство.

Когда девушка вновь пришла в себя, стемнело окончательно, и стало совсем тихо. Чересчур тихо, как в могиле. Марина, еще не до конца отойдя от страха, прислушивалась минут пять, но так ничего подозрительного не услышала. Точнее подозрительного было полно. Ей все время казалось, что за ней кто-то следит, и за дверью, за стенами кто-то находится и постоянно шебуршится, производя на свет божий сводящий с ума шорох. Наконец осознав, что это ее больное воображение пытается играть с девушкой злую шутку, Марина протянула руку ко входной двери и тут же ее отдернула.

— Вот я дура! — в сердцах выпалила Иванцова, тут же зажав себе рот ладонью. Ей показалось, что ее выкрик прозвучал подобно раскату грома.

Как она раньше не догадалось до такой элементарной вещи, как сотовый. Марина принялась рыться в своей дамской сумочке, где держала новенький пятый «айфон». Довольно скоро найдя чудесную игрушку яблочной корпорации покойного Стивена Джобса, Иванцова взглянула на экран забугорного девайся и смачно выругалась. Связь отсутствовала как класс. Она попыталась позвонить, но все было тщетно — связаться с внешним миром по каким-то причинам не удавалось.

— Проклятые террористы!

По привычке Марина продолжала считать, что на них напали террористы, хотя куда они сейчас подевались, было решительно не понятно. Если некто каким-то чудом захватил охотничью заимку, то почему она до сих пор еще жива и на свободе?

Взгляд девушки обежал просторный жилой номер, наткнулся на стационарный телефон. С затаенной надеждой Иванцова подняла трубку, но ее чуткое ухо не смогло уловить ни единого сигнала. Связь действительно отсутствовала. Оставался призрачный шанс дозвониться, используя сотовые военных, охранявших VIP-базу отдыха, их рации, стационарные телефоны в других строениях комплекса или иные средства связи, отсутствующие в номере. Но для этого нужно было собраться с силами и выйти наружу.

Марина несколько раз вздохнула, пытаясь прийти в себя. Получилось из рук вон плохо, но нужно было что-то делать, не сидеть сложа руки, и девушка попробовала рискнуть. Она претворила дверь номера, выглянула в коридор. Тот оказался, во-первых, совершенно пустым, во-вторых, полностью обесточенным, то есть обессвеченным.

Вся дрожа от страха, который все же позволял ей двигаться, девушка сделала один шаг, другой по направлению к лестнице, ведший в холл. Спустя буквально пять-семь метров Иванцова наткнулась на труп. Видимо она уже настолько измоталась, что обыкновенный труп здорового, сильного мужчины восприняла почти что как должное. Почти. Марина зажала рот ладошкой, несколько раз выдохнула и… начала обшаривать бездыханное тело.

Мужик в камуфляже с беретом на голове (головной убор при падении не пожелал расставаться со своим хозяином) вежливо поделился с девушкой каким-то ни то автоматом, ни то пистолетом, рацией и запасными обоймами. Некоторое время у Марины ушло на то, чтобы изучить оружие, после чего она убедилась в том, что ее автомат (назовем его так для простоты повествования) полностью снаряжен и готов к бою.

Используя «айфон» в качестве фонарика, девушка спустилась на первый этаж и увидела страшную картину. Прямо перед ней посреди холла на гладком мраморном полу валялся Мишель. Его лицо было все изодрано когтями, руки неестественно вывернуты и, о Господи, сломаны в нескольких местах. Парень валялся в луже собственной крови и не подавал признаков жизни. До сего момента Марина видела подобные картины только в кино, и вот тут такое!

Девушка нерешительно приблизилась к бездыханному телу. Мишель ее порой сильно бесил, но теперь, глядя на этого сильного, уверенного в себе человека, ей стало его жалко. Кто мог совершить такое? Звери? Террористы? Но тогда они больше напоминают маньяков, чем привычных всем террористов. Да и с живого парня куда как больше пользы, чем с мертвого.

Девушке было очень неприятно смотреть на эту растерзанную тушу, еще совсем недавно бывшую живым человеком, но страшная картина надежно приковала к себе взгляд. Что-то в этом теле казалось Марине подозрительным, но вот что? Расцарапанное до неузнаваемости лицо, разорванная гортань, кровь уже не хлещет из артерии, а медленно, словно бы нехотя, вытекает. Вывихнутая лодыжка, открытый перелом ноги, вон даже обрубок кости торчит, сломанные руки… Руки? Марина впилась своими глазами в ногти парня и вдруг поняла, что же ей во всем этом показалось подозрительным. Ногти Мишеля, те, что не были сорваны, оказались покрыты кусками кожи, одежды и мяса. Собственного мяса. Выходит… это он сам себе нанес такие увечья? Но почему? Отчего?

Вот уж не думала она, что обычная туристическая поездка станет настолько экстремальной и превратиться, фактически, в адское сафари. Неужели подобные вещи случились со всеми? Тогда почему она выжила? Что вообще здесь произошло!?

Марина чуть не заплакала, стоя прямо над трупом Мишеля, но в это время ей почудился, будто за углом по направлению к кинотеатру раздался какой-то шорох. Она была уверена, что это не плод ее воображения. Практически не сомневаясь, что поступает правильно, Иванцова решила проверить источник шума. Она старалась двигаться очень аккуратно, производить минимум звуков, при этом держа автомат наготове.

Медленно подойдя к одной из колонн, Марина аккуратно выглянула из-за угла, осматривая пространство. Темнота, света нет, но в этой темноте что-то есть. Что-то живое. Может быть, кому-то нужна ее помощь?

Девушка двинулась дальше, освещая себе путь фонариком «айфона», и совсем скоро натолкнулась на человека. Скорее всего, он был из обслуги базы отдыха, но самое главное заключалось не в этом, самое главное, что он был еще жив!

Глава 9

Адская заимка

Старый раздолбанный уазик выскочил на бетонку ВПП, лихо завизжал тормозами и встал как вкопанный. Прямо перед ним буквально в сорока метрах покоился корпус четырехмоторного гиганта-левиафана АН-124, прозванного «Русланом». Дверь советского военного джипа отварилась, выпустив на свет божий трех людей в форме. У двоих из них в руках имелись большие спортивные сумки, да и их облачение больше напоминало обмундирование готовых к охоте диверсантов. А вот третий, явно главный, никакой военно-полевой робы на себе не имел. Одет он был в генеральский мундир и всем своим видом показывал, что он самый что ни на есть большой начальник.

— Вашу мать, — покачал головой старший из диверсантов, — вот Вам не западло гонять ради нас целого «Руслана»? Керосин нынче дорогой, неужто у Вас, Петр Григорьевич, в кармане припасен свой собственный нефтеперерабатывающий завод?

— Нет никакого завода, — ответил диверсанту генерал. — Все обусловлено спецификой предстоящей операции. Нужно пустить пыль в глаза, и такой гигант — самое то.

— Кому и зачем нужно пускать пыль? — насторожился диверсант. — Неужели Вы от нас по-прежнему что-то скрываете?

— Ничего не скрываю, — поспешно ответил генерал, может быть, слишком поспешно, — это элементарная перестраховка. Мы ведь не знаем причин, по которым искомый нами объект не выходит на связь. Вот для них и устроим представление, правда, Григорий?

Еще один диверсант, чуть поменьше и поуже в плечах кивнул. Он, поглощенный размышлениями над предстоящей операцией, не обратил внимания на это «них». Впрочем, тот, что был более высок и широкоплеч, все заметил:

— Дурите Вы нам мозги, Петр Григорьевич, ой дурите. Допускаю, что Вам известно не все, но кое-какие мысли в голове у Вас все же присутствуют. Не желаете поделиться?

Троица подошла к раскрытому брюху четырехмоторного гиганта. Генерал резко остановился, поочередно осмотрел обоих подчиненных.

— Я сказал все, что знаю. Надеюсь, с вашей помощью я вскоре буду знать больше. Тогда можно будет вести предметные диалоги.

— Ну, Ваши дела, — безразличным, даже чуть-чуть расхлябанным тоном ответил ему старший группы. — Приедем, позвоним, если живы будем.

От его мрачного юмора генерал скривился:

— Не говори чушь, Миша. Только попробуй мне не вернуться и загубить пацана. Сам понимаешь, если не вы, то никто.

— Так уж? — прищурился тот, кого звали Михаилом.

— Все, — махнул генерал, — на борт. Время не ждет! Берегите себя, и… удачи вам.

— Спасибо, — процедил Михаил, хлопнул своего приятеля-диверсанта по спине и бодро зашагал в трюм военного авиалайнера.

Спустя полчаса «Руслан» с необычным для себя грузом поднялся в хмурое подмосковное небо и взял курс на восток.

— Волнуешься? — спросил Михаил, обращаясь к Григорию.

Парнишка ему понравился даже несмотря на то, что боевой да и физической подготовки не имел. Да, по сравнению с ним самим, суперсолдатом, даже бравый вояка спецназовец считался ребенком, что уж говорить о каком-то пацане. Вот только правильно говорил генерал — если не вы, то никто. Пацан отличался от обычного человека так же, как навороченный «Бугатти Вейрон Суперспорт» от шестой модели «Жигулей», и Кондратьев быстро сообразил, как им вдвоем максимально эффективно объединить свои неординарные способности, дабы выжить и победить.

— Немного, — честно признался Мезенцев, глядя в пол пред собой. Стало холодно, но он этого не замечал.

— Первый раз так всегда. Вскоре привыкнешь.

— У меня не первый, — машинально поправил старшего Григорий.

— То было давно и неправда.

Мезенцев не обратил на эту реплику никакого внимания. В течение всего знакомства с Михаилом Кондратьевым, он пытался прочитать суперсолдата, залезть к нему в голову, прочесть память, подчинить своей воле и… ничего не мог сделать. Ни одна попытка не увенчалась успехом, что раздражало Мезенцева несказанно. Нет, Михаил врагом, естественно, не был, но он показал Григорию, что его дар далеко не абсолютен, и это неожиданно больно било.

— Слушай, — решил, наконец, расставить все точки над «и» Мезенцев, — я никак не могу взять в толк, как тебе удается…

— Не знаю, — перебил его своим ответом Кондратьев.

— То есть как? — опешил Мезенцев.

— А вот так. Не знаю.

Все это время после той встречи на даче у генерала Михаил рассказывал Григорию о себе, причем обо всем, стараясь ничего не утаить из своей выдающейся биографии. В ответ Мезенцев был честен с ним, и вскоре эти двое странных людей знали друг о друге если и не все, то многое. Доверие в группе должно было быть абсолютным, иначе из-за недомолвок и недосказок в ходе операции могли возникнуть лишние проблемы. В том, что проблем избежать не удастся, кажется, никто не сомневался.

— Знаешь, — начал размышлять вслух Мезенцев, — сколько пользуюсь своими способностями, столько узнаю нового, как о себе, так и о людях. Пока мне удалось выявить три типа людей.

— Каких же?

— Ну, первый тип — самый распространенный. Туда я включил тех, кто легко поддается гипнозу и прочим паранормальным фокусам. Когда мне довелось обезвреживать террористку, я встретился со вторым типом людей. Этих, как я понял, уже кто-то сумел обработать, и мне пришлось изобретать велосипед.

— В смысле?

— Мне пришлось по ходу дела придумывает, как ее обезвредить. Стандартные методы, которые проходили со всеми, с ней не получались. Во всем была виновата сторонняя программа, которую можно было либо сломать, либо обойти.

Кондратьев хмыкнул:

— Я, надо понимать, третий тип?

— Угу, — буркнул Мезенцев. — Что мне надо будет делать, если я встречу подобных тебе?

— Молиться, — угрожающе оскалился Михаил.

Видя недоумение на лице товарища, он заржал.

— Не боись, прорвемся. Если такие как я заявятся, твое дело найти самую глубокую яму и сидеть в ней до тех пор, пока я не скажу.

— А таких как ты много?

— Не знаю, — пожал плечами Кондратьев. На его лицо легла тень грусти. — Могло быть достаточно, а так, похоже, могут появиться с пяток недоучек, однако я не думаю, что они замешаны в этом деле.

— Спасибо, успокоил, — закивал Мезенцев, закрывая глаза.

Перед газами встала недавняя сцена демонстрации некоторых особых возможностей его нового друга. Григорий, узнав, с кем ему предстоит исследовать сибирскую тайгу и выявлять на ее просторах непонятную угрозу мирному существованию российских граждан, попросил Кондратьева показать пару фокусов, на что Михаил тут же согласился. Сначала суперсолдат простейшим ударом ноги (мидлкиком по терминологии кикбокса) срубил крепенькую такую березку с диаметром ствола в пятнадцать сантиметров, а потом выхватил полностью снаряженный ГШ-18 и с пятидесяти метров начертил аккуратный круг на пулевой мишени, правда, неподвижной. После подобного трюкачества Мезенцев уверовал в товарища, и предстоящее ему мутное дело приобрело некую прозрачность.

— Слушай, — вновь обратился к командиру их маленького, но очень боеспособно отряда Григорий, — я так и не понял, а каков вообще план?

— Что ты не понял конкретно? План велик, состоит из многих частей. Что ты не понял?

— Ну, вот, например, не понял, зачем нужно было ради нас поднимать в небо этого монстра. Больше нет авиатранспортных средств, способных домчать наши тела из-под Москвы в точку назначении?

— Есть, почему же, но по мнение генерала подобный трюк отвлечет ненужные глаз. Только не спрашивай, кто они, наши недруги, сам ничего о них не знаю.

Мезенцев помолчал немного, после чего задал еще один вопрос:

— И как эта металлическая корова с крыльями поможет нам запудрить кому-то мозги?

— Очень просто. Весь фокус в том, что сейчас «Руслан» никакой миссии не выполняет, зато потом…

— Как это не выполняет? А мы? Нас же он несет над тайгой, несет диверсантов…

— И кто об этом знает? Пилоты? Они все наши, ну, я имел ввиду, что они находятся в подчинении генерала. Сам генерал знает? Он мозг операции, ему положено знать. Кто еще?

— Обслуга аэродрома.

— Тоже в подчинении Петра Григорьевича.

— И все равно не понятно.

— Это оттого, что ты недослушал. Учись добывать информацию вопросами лишь в том случае, когда по-другому уже не получается. Усек?

Мезенцев кивнул.

— Молодец, понятливый. Так вот, вся фишка в том, что кроме узкого круга своих, никто не знает, что мы сейчас на борту этого самолета. По всем документам он летит на один военный аэродром, расположенный в пятистах километрах юго-восточней нашей заимки для принятия на свой борт военного груза. «Руслан» приземлится, в него загрузят груз, дозаправят и отправят в Москву, вот и все.

— А мы?

— А мы с тобой произведем десантирование в ста километрах западнее искомого охотничьего угодья.

— В скольких километрах? — опешил Мезенцев.

— В ста, — терпеливо повторил Кондратьев. — Тебя что-то смущает?

— Смущает?! Да меня все смущает. Начиная с того, что у меня совершенно нет парашютно-десантной подготовки, ну, совсем никакой, и заканчивая тем, что я понятия не имею, как мы будем преодолевать сто километров по таежному лесу.

Михаил опять заржал. Его напарник, первый в жизни, изрядно забавлял своим поведением.

— Про десантирование не беспокойся, я тебя подстрахую, тем более что высадку будем осуществлять не совсем стандартно. А сто километров перодолеем пешком. А ты как думал?

— Пешком?

Мезенцев устал удивляться заявлениям своего боевого товарища. Марш-бросок по тайге его совершенно не устраивал, но, похоже, именно этого и следовало ожидать.

— Не боись, все предусмотрено, — усмехнулся Кондратьев, очевидно поняв опасения Григория. — Твоя физическая форма не подкачает, будь уверен.

— Откуда тебе знать?

— Оттуда, что я командир диверсионной группы и обязан предусмотреть все трудности, которые могут возникнуть во время операции.

— Да что ты говоришь? — завелся Мезенцев. — И как же ты планируешь решить эту небольшую проблему? Десять, ну, пятнадцать километров я протяну, обещаю, а дальше? Это не двадцать, не тридцать, это сто! Понимаешь?! Сто!!!

— Не ори, не глухой. — Михаил украдкой взглянул на спортивную сумку, лежащую рядом с ним, затем вновь уставился на Мезенцева. — Поверь мне, способ есть, и ты о нем обязательно узнаешь, но в свое время. Это сюрприз.

— Ой, что-то не нравятся мне твои сюрпризы, — вздохнул Григорий. — Ладно, надеюсь, ты прав, и я не сдохну раньше времени. А что ты имел ввиду, когда говорил про десантирование?

Кондратьев загадочно улыбнулся.

— Что, опять сюрприз? — воскликнул молодой человек.

— Конечно, я без этого не могу.

С этими словами он раскрыл свою сумку и извлек из нее два комплекта чего-то свернутого в рулон.

— Надевай.

— Что это? — спросил Мезенцев, принимая из рук Михаила один из свертков.

— Пиджак от Армани, — пошутил Михаил. — Одевай, одевай, тебе понравится.

Мезенцев возражать не стал, развернул сверток, как следует его встряхнул и обалдел. В его руках находилось нечто, напоминающее одновременно водолазный костюм и спальный мешок.

— Мечтал стать Бетменом? Считай, твоя мечта осуществилась. Единственное, плаща сзади не хватает, а так все практически в точности, как и у Брюса Уэйна.

Григорий с любопытством наблюдал за тем, как Михаил переоблачается в летающее крыло, затем сам начал переодеваться. Костюм для полета, военный аналог гражданского вингсьюта, сел идеально, будто специально был пошит для Мезенцева. Ощупав себя и не найдя, к чему бы можно было придраться, молодой человек поспешил спросить:

— Высаживаться будем ночью?

— Если и не ночью, то в глубоких сумерках, чтобы меньше было заметно. Как пользоваться этой фиговиной разобрался?

Мезенцев кивнул.

— Здесь все просто, единственное, что непонятно, когда начинать дергать тормозной парашют.

— Когда я дерну, тогда и ты. Повторяй за мной, останешься жив, понял?

— Еще бы не понять, — улыбнулся парень.

— Ну, вот и славно.

Как Михаил и говорил, высадку производили практически в полной темноте. Вдобавок, ночь была звездная, темная, что играло лишь на руку облаченным в черные летательные костюмы диверсантам. Две стремительные бесшумные тени выскользнули из чрева железного гиганта и незаметными, призрачными молниями понеслись к земле. По ощущениям Мезенцева, их пара серьезно отклонилась от курса, но в этом тандеме он играл роль ведомого и обязан был подчиняться командам лидера. Кондратьев взял курс уверенно и шел, точнее, летел по нему, никуда не сворачивая. Под брюхом простиралась тьма без единого огонька, без каких либо ориентиров. Оставалось загадкой, как во всем этом безобразии ориентировался Кондратьев. Порой силуэт Михаила практически исчезал, и Григорию периодически приходилось «добавлять газу», чтобы не потерять хоть какой-то ориентир.

Слава Богу, бешеная гонка в ночи над раскинувшимися под двумя человеческими фигурками таежными просторами длилась не долго, по субъективным ощущениям Григория всего минут пятнадцать. Летевший впереди Кондратьев, завалил корпус вправо, ушел вверх и дернул парашют. Мезенцев, подражая своему командиру, повторил маневр, стараясь выполнить его в точности, как Кондратьев.

Их угораздило приземлиться в самый что ни на есть бурелом. Если б не тормозящие парашюты, Мезенцев бы поломал себе все что только можно, а так молодой человек отделался лишь легким испугом, парой синяков и ссадинами. Михаил как всегда выглядел невозмутимым. После приземления он срезал стропы парашюта, зацепившегося за крону раскидистой елки, стащил его на землю, Скинул костюм и принялся маленькой саперной лопаткой, заточенной словно бритва, рыть яму. Не долго думая, Мезенцев проделал то же самое, и вскоре все ненужное покоилось в земле под приметными ориентирами.

Григорий напялил на себя очки с функцией ночного видения, включил их, осмотрелся по сторонам. Они оказались на вершине небольшого холма, одного из тысяч и тысяч таких же, разбросанных тут и там на просторах бескрайнего соснового леса. Мезенцев сделал шаг и чуть не полетел кубарем, зацепившись ногой о здоровенную корягу.

— Осторожней, — подал голос Михаил, спустившись с холма, — шею себе не сверни. Местность, как ты видишь, тяжелая, передвигаться надо осторожно.

Тяжелая местность в понятии Кондратьева означало обилие растительности и захламленности леса. Среди буйно росшей травы повсеместно виднелись упавшие деревья, которые могли стать серьезным препятствием для любого неподготовленного человека. За Михаила можно было не беспокоиться. Тот везде и всегда чувствовал себя в своей тарелке, а вот Григорий не был в себе настолько уверен.

— Пошли? — подал голос суперсолдат после недолго паузы, вовремя которой тот словно бы принюхивался и прислушивался к чему-то.

— Тебе видней, — отозвался Мезенцев. — Я совершенно не представляю, в какую сторону следует двигаться.

— Компасом умеешь пользоваться?

— Думаю, что соображу, хотя ни разу не пользовался.

— Хорошо, это не сложно. Иди сюда, смотри, — позвал парня Кондратьев, разворачивая в руках самую настоящую карту.

— Так… так, — бубнил себе под нос Михаил, водя указательным пальцем по карте, — мы, судя по всему, где-то в этом районе, значит нам надо…

— Как ты понял, что мы здесь, а не где-то еще? — перебил старшего товарища Григорий.

— Элементарно, Ватсон, я знаю, в каком месте мы произвели десантирование, знаю в каком направлении и с какой скоростью мы летели своим ходом, так что просчитать примерное место нашего расположения труда не составляет.

— Везет тебе. Я б тоже так хотел уметь ориентироваться.

— С опытом научишься. К тому же, учение, как тебе известно, никогда не стоит откладывать в долгий ящик, так что милости прошу, рисуй нам маршрут.

— Что, я? Сейчас? — не поверил своим ушам Мезенцев.

— Нет, блин, Пушкин…, ты, конечно. А как ты хотел учиться без практических занятий?

— Ну, я не знаю…

— Чего тут знать. Где заимка находится, покажи?

Мезенцев ткнул пальцем в карту и вдруг сообразил, что от него требуется. Неловким жестом он соединил охотничью заимку и текущее местоположение группы из двух человек воображаемой прямой линией.

— А ты не так глуп, — похвалил своего младшего собрата Кондратьев. — Правда же, задача элементарная?

Мезенцев смущенно пожал плечами. Он по-прежнему не понимал, что это им давало.

— Теперь стоит лишь совместить стрелку компаса с направлением, указанным тобой на карте, и всегда его придерживаться. Раскинь мозгом и ткни мне пальцем, куда мы должны двигаться.

Мезенцев вновь склонился над картой, смотрел на нее несколько секунд, пытаясь понять, как на ней осуществить привязку к сторонам света. В конце концов, это ему удалось, и Григорий показал направление движения.

— Видишь, можешь, когда захочешь. Двинули.

И они двинули. Первым припустился Кондратьев. Он бежал уверенно, легко, словно не замечая препятствий, коих насчитывалась просто убийственное количество. Таежный лес представлял собой настоящий бурелом, по которому не то чтобы бежать, идти-то было сложно.

Поначалу Мезенцев поспевал за Михаилом, старался от него не отставать, даже пытался так же легко и непринужденно преодолевать препятствия и производить как можно меньше лишних и нелишних звуков, но спустя пять километров он понял, что тягаться с суперсолдатом в физической подготовке ему попросту невозможно. Михаил, честь ему и хвала, тут же заметил, что Григорий начинает уставать, и сбавил темп. В таком ключе они преодолели еще три тысячи метров, после чего Мезенцев окончательно выбился из сил.

— Все, не могу больше, — задыхаясь, прохрипел молодой человек, упав на землю и закинув, как учили, ноги на близлежащее дерево. — Думал, меня на десятку хватит, но оказалось, что я переоценил свои возможности.

Кондратьев осмотрел Григория, похлопал свой разгрузочный жилет, после чего молвил:

— Хреново, но не смертельно.

— То есть?

— Ну, я тоже думал, что тебя хватит на большее — это хреново, что я ошибся, впредь надо быть реалистом.

— А про не смертельно расскажешь?

— Покажу, — улыбнулся Михаил, доставая из кармана разгрузки небольшой стальной цилиндр. Оружие они пока не расчехляли и тащили оба боекомплекта в сумке. Точнее этим занимался Кондратьев, как самый здоровый.

— Что это? — обратил свое внимание Григорий на металлический цилиндр.

Михаил повертел железку туда-сюда, вскрыл корпус и извлек на свет божий нечто, напоминавшее одновременно авторучку и шприц.

— Плечо давай, — приказным тоном сказал Кондратьев.

— А что это? — спросил Григорий, закатывая рукав. — Стимуляторы?

— Они самые. Эликсир жизни, если быть точным.

— Не может быть…

Михаил, давясь от смеха, прислонил шприц к плечу младшего диверсанта, нажал еле заметную кнопку на корпусе цилиндрика.

— Над чем ты смеешься?

— Над тем, что ты с легкостью поверил в мою байку про эликсир жизни.

— И ничего я не поверил, — насупился Григорий.

— Болит?

Мезенцев прислушался к своим ощущениям, посмотрел на руку. В темноте было не рассмотреть, что там стало с плечом, но у него вдруг возникло ощущение жжения, как от укуса пчелы или осы.

— Жжет.

— Значит все нормально, — успокоил его Михаил.

— Так что ты мне вколол? — вновь спросил Григорий, приводя себя в порядок.

Кондратьев возобновил движение, искоса поглядывая на то, как бежит рядом с ним его товарищ.

— Сначала скажи мне, как себя чувствуешь? Лучше? Усталость выходит?

Мезенцев попытался нарастить темп и с удивление обнаружил, что ему это удалось.

— Бред какой-то…

— Не бред, а таблетка спецназа, точнее, ее жидкий вариант и уже, если мне не изменяет память, пятнадцатая версия.

— Ты напичкал меня какой-то дрянью?

— Почему это дрянью? — искренне возмутился Кондратьев. — Это совершенство военной фармакологии, а не дрянь. В отличие от всяких там ваших энергетиков, которые на самом деле лишь заставляют организм вырабатывать тонны адреналина и других стимулирующих гормонов, таблетка спецназа привносит в организм энергетически повышающие вещества. Все то, что сейчас происходит в твоем организме, заемное, а не твое собственное. С одной стороны это хорошо — не перегоришь, с другой — плохо, так как в нужный момент подобного тюбика может под руками не оказаться.

Григорий понятия не имел, правду ли ему сказал Кондратьев или же приврал суперсолдат, но Мезенцева хватило аккурат до точки назначения. Молодой человек и представить себе не мог, что способен на такое: пробежать марафонскую дистанцию, да еще по пересеченной местности тайги. Но он это сделал, и когда пришла пора действовать несколько в ином ключе, Григорий чувствовал, что не станет обузой для старшего товарища.

— Расчехляемся, — приказал Михаил, скидывая ношу с оружием и амуницией.

Было уже светло. Стволов с собой диверсанты взяли ни то чтобы много, но, так сказать, на все случаи жизни. Каждый из них вооружился пистолетом, при этом Мезенцеву достался отечественный ГШ-18, а Кондратьев довольствовался «Вулом» и «Гюрзой». Кроме того, в руки Григорию лег автомат специальный «Вал» с установленным на нем прицелом, позволяющим пользоваться оружием и днем и ночью, а с левого бока удобно примостился подсумок с парой гранат. Михаил вооружился тяжелей. Помимо пистолетов, суперсолдат взял с собой ВСС, тюнингованный им самим, проверенный в бою двенадцатый «Калаш», гранаты и целую кучу разномастного холодного оружия. В его арсенале присутствовали метательные ножи и пластины различной длинны и форм, какие-то металлические лески, стропы, в общем, черт голову сломит. Мезенцев не понимал, зачем все это понадобилось Михаилу, но тому, конечно же, было виднее. Он был профи в своей области, так же как Григорий в своей, и теперь все зависело от того, насколько слаженно будет действовать тандем.

— Осмотримся, — предложил Кондратьев, крадучись пробираясь к тому месту, где планировал залечь и произвести первичную разведку местности вокруг элитной охотничьей заимки.

Григорий двигался за ним след в след, стараясь повторять движения командира, поэтому, когда тот внезапно застыл как вкопанный, Мезенцев мгновенно замер. Несколько минут Кондратьев пристально всматривался в кусты перед собой, а также осматривал деревья, траву и землю под ногами и вокруг себя, прежде чем возобновить движение.

— Загадочна, однако, — забубнил себе под нос главный диверсант, — палили стволов из семи минимум, но вот по кому?

— Что-то раскопал? — поинтересовался Мезенцев.

— Вопрос раскопал, ответов пока не нахожу.

Кондратьев остановился, прилег на землю, достал бинокль с функцией лазерного дальномера и начал осматривать строения.

— Понимаешь в чем дело, — меж тем вещал он, — мы с тобой находимся на том месте, по которому вдарили приличным залпом из автоматического оружия. Если осмотришься, найдешь следы от пуль, а вот следов тех, по кому так азартно лупили, не найдешь, во всяком случае, я их не нашел. Загадка?

Безусловно, да. Это даже Мезенцев понимал, далекий от боестолкновений и диверсионной работы. Хотя все могло объясняться банальным и, в то же время, фантастическим фактом.

— Может быть, враги были невидимы или призрачны?

— А разница между этими двумя понятиями какая? — неожиданно серьезно спросил молодого человека Кондратьев. Слишком серьезно, словно в самом деле принял версию Мезенцева за рабочую.

— Призраки невидимы и нематериальны. Будешь ты вот палить в голограмму, и будет точно такой же эффект. Следов на земле она не оставит, зато твоя стрельба изрядно подпортит растительность. Невидимки же…

— Я понял. Некто, обладающий термооптическими средствами маскировки…, нет, это не вариант, они бы все равно оставили следы, а вот призраки…

Григорий от удивления даже рот открыл.

— Постой, уж не хочешь ли ты сказать, что и впрямь серьезно отнесся к моим призракам?

— Безусловно, — совершенно серьезно ответил Кондратьев. — Понимаешь, какая вещь: есть профессиональная высококвалифицированная охрана, хорошо вооруженная и тренированная, есть нечто, заставившее эту охрану палить из всех стволов. Вокруг нас материальный мир без магии и фантастики. Все что нам кажется непознанным, странным, аномальным — это следствие того, что мы чего-то не понимаем и не знаем. Мы имеем следы от пуль, и в тоже время мы не имеем следов противника. Вывод напрашивается сам собой: охрана палила в нечто, не имеющее плоти и крови.

— Может быть, они с перепоя…

— Мало вероятно, однако версия работоспособна. Точнее, часть ее. Охрана могла палить в то, что им привиделось, но чего на самом деле не было. Скажи мне, как специалист по вскрытию мозгов, ты бы смог воздействовать на головы вооруженной группы лиц, численностью до десяти стволов так, чтобы вбить в их сознание ложную цель?

— При этом оставаясь совсем в другом месте?

— Именно?

Мезенцев думал не долго, поскольку ответ для него был очевиден:

— На десять персон гарантию дать не смогу, но на пять точно сделал бы.

— Вот тебе и призраки. Как видишь никакой мистики, лишь голая логика.

Кондратьев осматривал местность довольно долго. Мезенцев и сам пытался увидеть что-нибудь интересное, пользуясь прицелом своего «Вала», но так в этом и не преуспел.

— Черт его знает, — прожужжал себе под нос Михаил, во что-то всматриваясь. — Вроде лежит кто-то, а вроде и нет… Не видно отсюда.

— Перейдем на другое место? — предложил Мезенцев.

— Нет, поступим по-другому. Ну-ка, Гриша, поработай-ка радаром.

Григорий вновь удивился, не сообразив, что от него хотят.

— Сделай то, что ты делал во время своей последней операции, — пояснил Кондратьев. — Ищи живых. Сканируй территорию и докладывай мне.

Молодой человек был вынужден согласиться. Мезенцев не думал, что его навыки пригодятся так скоро, ан вон оно как все оборачивается.

Григорий сосредоточился на себе самом, закрыл глаза, прислушался к окружающему миру. Несколько секунд он подстраивался, расшатывал свое парасознание, а потом вспыхнул, объяв разом полусферу полукилометрового диаметра. И практически тут же его буквально вышвырнуло в свое физическое тело. Григорий ойкнул, попытался открыть глаза и понял, что ничего не видит.

— Что за… — Мезенцев потряс головой, стараясь прийти в себя.

Страшно болела голова, тошнило. В глазах стояла серая непроницаемая пелена. Болели зубы, бешенным табуном лошадей стучало сердце. Долгое время справиться с собой не получалось, в итоге Кондратьеву пришлось применить еще одно чудо военной фармакологии, после чего молодой человек пошел на поправку.

— Что ты видел? — спросил Михаил, как только понял, что его товарищ находится в более-менее адекватном состоянии и способен отвечать на вопросы.

— Не знаю…, сложно сказать. — Говорить было тяжело, но Мезенцев, скрипя зубами, справлялся с собой. — Как только я попытался, как ты выразился, начать сканирование местности, меня словно что-то по голове ударило.

— Ты не видел, кто нанес удар?

— Нет, даже… не понял, откуда он был… нанесен.

— Пассивная защита? — предположил Кондратьев. Как всегда, суперсолдат пытался выудить максимум полезного из любой ситуации.

— Возможно, но тогда… против нас действует некто… с потенциалом гораздо выше… моего. Прости…, но здесь я ничего не могу поделать.

— Пока рано говорить о том, кто против нас действует. Это всего лишь предположения и ничего больше. Поэтому тебе придется попробовать еще раз.

Вот уж чего Мезенцеву совершенно не хотелось делать, так это еще раз пропускать от кого-то чувствительный удар. Интересно, Кондратьеву его ничуточки не жалко?

— Ты хочешь, чтобы он меня… окончательно добил?

— Наоборот. Хочу понять, что здесь происходит, поэтому ты будешь действовать медленно. Наверняка в первый раз ты бросился осматривать местность как в омут с головой?

Мезенцев смущенно потупился.

— Вот, так я и знал. Впредь, действуй осмотрительно. Ментально-психическая разведка, или как она там правильно называется, — это такая же разведка, как и обыкновенная, и ее надо проводить аккуратно.

— Хорошо, я попробую еще раз, только дай минут десять передохнуть. Я еще не до конца восстановился.

Михаил дал пятнадцать минут на отдых, после чего Григорию пришлось повторить ментально-энергетическое сканирование окружающей местности во второй раз. Правда, в этот раз молодой человек действовал во сто крат осмотрительней и аккуратней. Кроме того, в отличие от первой попытки, теперь он знал, что на него могут охотиться, пусть и пока не ведомым ему способом, вследствие чего Мезенцев был готов к неожиданностям. Он не тешил себя иллюзиями, что сможет справиться с ударом неизвестного противника, но сейчас он хотя бы попытается выглядеть не столь жалко.

Привычно уже выбросив ментально-энергетическое зрение за границы собственного физического тела, Григорий не стал, как выразился Кондратьев, нырять в омут с головой, а принялся ощупывать окружающее пространство по крупицам. Мир тут же украсился россыпью драгоценных, разноцветных камней, принадлежащим энергетическим сгусткам птиц и животных. Ничего необычного в них не было, поблизости не находилось ничего таинственного, и Мезенцев двинулся дальше, постепенно смещаясь в сторону строений. И тут же, почувствовал угрозу. Впечатление было такое, что рядом с ним внезапно возникло некое хищное животное, которое, однако, пока его не заметило. Впрочем, молодой человек не сомневался, что, стоит ему высунуться чуть вперед, и ждущая гостей тварь бросится на него и убьет.

И все же Григорий рискнул, попытался проникнуть своими чувствами в пространство охотничьей заимки. Вероятней всего из-за той неспешности, с которой он все это проделывал, его огрели по голове не сразу, а с некоторым запозданием, и этого запоздания Мезенцеву хватило, чтобы понять две основные вещи. Во-первых, никаких охранных систем или пассивной ментально-энергетической защиты не существовало, во всяком случае, Григорий ее не почувствовал, а, во-вторых, в элитном охотничьем логове имелись выжившие. Об этом он и поспешил сообщить командиру, как только пришел в себя и смог членораздельно говорить.

— И противников твоего уровня ты не заметил? — спросил Кондратьев, обдумывая услышанное.

Мезенцев отрицательно помотал головой, счел необходимым объяснить:

— Не заметил, и, скорее всего, их здесь нет. Есть ли они вообще, я не знаю, не понял, но то, что вот уже второй раз меня оглушило, имеет совсем другую природу, нежели целенаправленная атака или ловушка. Это скорее похоже на…, - Григорий несколько секунд подбирал правильное определение, после чего изрек, — это похоже на физический принцип, будто там, на территории базы отдыха действует несколько иная природа, отличная от нашей.

Михаил нехорошо посмотрел в сторону охотничьей заимки, скорчил суровую гримасу.

— Только аномалий нам и не хватало.

— Не все так страшно, там есть живые.

— Ты в этом точно уверен?

— Абсолютно. Я хоть и видел картину мельком, но ручаюсь за свои слова.

Кондратьев кивнул:

— Что ж, раз так, то выдвигаемся.

Как следует проверив вооружение и прочую амуницию, диверсанты двинулись в сторону базы отдыха. И буквально через пару десятков метров Михаил был вынужден остановиться, так как в бинокль смог разглядеть ничто иное как самый настоящий человеческий труп. Несчастный был облачен в камуфляжный костюм, берцы и краповый берет. В правой руке он зажал автомат, левая была неестественным образом выгнута, скорее всего, сломана. Недолго думая, Кондратьев решил осмотреть убиенного, однако это ему ничего существенного не дало. Единственное, что по-настоящему заставляло задуматься, — это глаза несчастного. В них застыл самый настоящий животный страх, и это настораживало.

— Неужто малец пред смертью хвостатого с рогами увидал? — предположил Кондратьев, по обыкновение цинично выразившись.

Григорий мрачной шутки не оценил. Этот труп ему очень не нравился. Видимых телесных повреждений он не имел, если, конечно, не считать перелома руки, полученного, скорее всего, при падении. А раз так, то напрашивался разумный вопрос, что же заставило здорового, крепкого парня уйти в мир иной?

— Эх, — разочарованно вздохнул Михаил, — нам бы сейчас судмедэксперта со всеми его банками-склянками, уж он-то точно установил бы причину смерти…

— А мы сами не сдюжим?

— Не думаю. Слишком много неизвестных в этом уравнении.

Как выяснилось чуть позже, неизвестных в уравнении с каждым шагом лишь прибавлялось. Странных трупов без видимых внешних повреждений на территории заимки имелось в достатке. Похоже, половина батальона охраны полегла здесь, так и не поняв, с кем вела бой. У многих из них боекомплект был опустошен более чем на половину, но смогло ли это поразить неизвестного противника, пока сказать было невозможно.

— У меня от этого места мурашки по коже уже бегают, а это мы еще внутрь не заходили, — честно признался Мезенцев, с опаской поглядывая на мертвых.

Кондратьев был как всегда невозмутим, поэтому вставил нечто дежурное из своего словесного арсенала:

— Привыкай, это наша работа.

Внутри помещений охотничьего VIP-угодья дела обстояли не лучше. Трупов неизвестного происхождения не убавилось, вдобавок совершенно не работала связь и, ко всему прочему, начал сходить с ума компас.

— А вот это уже совсем хреново, — заявил Кондратьев, с удивлением рассматривая вращающуюся туда-сюда двухцветную стрелку. — Не заметил, с какого места началась эта свистопляска?

— Нет. А зачем нам это знать?

— Чтобы определить ширину аномальной зоны. Такого в нормальных условиях не должно происходить, а раз происходит, то твое подозрение о некоторых отклонениях физических законов привычного нам мира все же имеют место быть.

— Катастрофа, — буркнул Мезенцев, и тут же понял, что его реплика чрезвычайно понравилась Кондратьеву.

— Как ты сказал, повтори еще раз?

— Эээ, Катастрофа. Может быть, здесь произошла какая-нибудь катастрофа? Что-то разбилось, взорвалось…, не знаю.

Михаил долго, пристально изучал лицо молодого человека, после чего спросил:

— Интуиция? Ты сейчас свою мысль наобум озвучил?

Мезенцев пожал плечами.

— Не знаю…, не помню.

— Подчас не думать важнее, чем думать.

Что хотел сказать этой таинственной фразой Михаил, Григорий не сообразил. Он вдруг почувствовал, что рядом с ними находится все еще живой человек, и дал об этом условный сигнал Кондратьеву. У стены, в холле таежной гостиницы, под огромной плазменной панелью сидел мужчина в изодранной рубашке, испачканных брюках и еле заметно дрожал. Прямо напротив него на полу лежал весьма фактурный парень в очень, если так можно выразиться, не аппетитном виде. Все его тело было изодрано, исполосовано когтями неизвестного хищника, а само оно покоилось в луже крови.

— Я в оборотней, честно говоря, не верю, — прошептал Мезенцев, разглядывая труп, судя по всему, молодого парня. Скорее всего, он принадлежал группе VIP-туристов, о чем косвенно свидетельствовало то, во что он был одет. Ни к охране, ни к персоналу охотничьей заимки он явно не имел отношения.

— Это не оборотень и не волки, — поспешил успокоить товарища Михаил, — и, вообще, ни одно животное на планете Земля. Это он сам себе сделал, и, поверь мне, лучше бы было иметь дело со зверьем, пусть и с таким экзотичным как ликантроп, чем с ним самим, точнее с той силой, которая заставила его совершить подобное.

Мезенцев недоверчиво еще раз взглянул на труп, потом посмотрел на Кондратьева.

— Уверен, что он сам себе нанес такие повреждения?

— Более чем. Борозды в ширину пальцев, ногти почти все сорваны, на том, что осталось от пальцев, следы кожи и мяса… Однозначно он сам.

— Честно признаться, не хочется тебе верить, но, похоже придется. Гляди, этот еще живой, но какой-то отрешенный.

Сотрудник персонала и впрямь вел себя странно. На разговаривающих в двух шага от него людей он не обратил никакого внимания, все сидел, обхватив руками колени, и еле заметно вздрагивал.

— Плачет? — предположил Мезенцев.

— Пойдем и проверим. Сам-то ты как? Нормально?

Григорий махнул рукой, мол, сойдет, хотя каким образом он до сих пор держится, Мезенцев не понимал. Еще совсем недавно от здешних видов его бы свернуло пополам, а сейчас он напоминал себе того же Кондратьева — больше машину, чем человека. Трансформация личности, что называется, налицо.

Человек, как выяснилось, не плакал. Он спал, точнее, находился в состоянии, похожем на сон. Периодически все его тело вздрагивало, мышцы на краткий миг напрягались и мгновением позже расслаблялись, чтобы в итоге повторить все сначала. Видимых повреждений на его теле обнаружено не было. Ни на звуковые возмущения, ни на физический контакт (мягкий и грубый) спящий не реагировал.

— Что думаешь? — первым спросил Михаил, обращаясь к своему напарнику.

Мезенцев осмотрел энергетический контур человека, который был, безусловно, необычен, но не более того.

— Аура странная. На спящего не похоже…

— А на сумасшедшего?

— Я не видел сумасшедших, не приходилось.

— Жаль, — искренне огорчился Кондратьев, — нам бы это сейчас здорово помогло, а так… без экспертов не разберемся.

Мезенцев приложил руку к спящему телу, дождался, пока судорога повторится.

— Как камень. Сильно он напрягается. Почему?

— Масса причин. Нервный шок, мышечные судороги…, какая разница, мы на месте все равно в этом не разберемся. Нужна техника, специалисты.

— И что нам делать?

— Что и раньше. Наша задача найти девушку, не забывай об этом. Ходим, ищем, смотрим, что где произошло или происходит, ну а потом уже будем решать.

Мезенцев не стал возражать. В конце концов, он в их паре был лишь вторым номером.

Глава 10

Безмолвный свидетель

Специальному отряду ни то разведчиков, ни то диверсантов, а по совместительству еще и спасателей понадобилось порядка семи часов, чтобы осмотреть все закоулки, все помещения и прийти к следующим выводам. Выводы были не утешительны: во-первых, совершенно не понятно, что за чертовщина произошла на этом месте совсем недавно, в результате чего подавляющее большинство народу умерло неизвестным науке способом. Во-вторых, Марину Иванцову найти так и не удалось, к счастью, среди многочисленных трупов ее тоже не обнаружилось, значит, до сих пор оставалась надежда отыскать любительницу экстремального отдыха в добром здравии или, если не повезет, в каком-либо ином состоянии. В-третьих, Мезенцеву так и не удалось пока воспользоваться всем своим спектром способностей на полную катушку. Мешала аномальная окружающая среда, в которой было очень сложно работать. И, наконец, в-четвертых, среди всех выживших, кого Кондратьеву и Мезенцеву удалось отыскать, дееспособных не нашлось. Семь человек, из них двое из группы VIP-туристов, находились в пограничном состоянии между сном и явью, признаков разумной жизни не подавали и вели себя одинаково спокойно, не реагируя ни на один известный ребятам раздражитель. Следов спецкоманды, посланной на выручку VIP-туристам, также найти не удалось, похоже эти бравые парни сгинули где-то в тайге по дороге сюда.

— То есть в актив мы себе ничего записать не сможем, — ни то спросил, ни то ответил Мезенцев, беседуя со старшим товарищем.

— Получается, что так. Хотя вот по Марине еще не все ясно, согласись.

Григорий утвердительно кивнул.

— Шансов найти ее не много. От меня пользы пока никакой.

— Еще раз не пытался попробовать поработать локатором?

— Пытался, — потупил взгляд Мезенцев, — но все бесполезно, хотя, если честно, получается у меня уже гораздо лучше, чем в первый раз, но и этого недостаточно.

— В причинах не разобрался?

Григорий криво усмехнулся:

— Есть пара версий, но они слишком фантастичны, чтобы оказаться правдой.

— Не говори мне о фантастике. Есть идеи — выкладывай, нет — так не тереби мозг, не мешай думать.

— Ладно, не кипятись, просто, сейчас сам поймешь, почему мне кажутся мои идеи бредовыми. Понимаешь, во время своей последней попытки, так сказать, выйти из тела, мне показалось, что моим действиям не то чтобы кто-то мешает, такое впечатление, что вокруг, в окружающей среде, на психическом уровне самая настоящая буря.

— В смысле? Поясни, пожалуйста, что ты имеешь ввиду.

Мезенцев долго думал, как проще объяснить другу собственную мысль. Наконец, ему удалось подобрать простую и понятную аналогию, которую он и не преминул озвучить:

— Представь себя плывущим в открытой воде.

— Ну, дальше что?

— Пока вокруг тишь да гладь, ты плывешь спокойно, размеренно, не напрягаешься, где-то на спинке, где-то вольным. А теперь представь себе, что вода на море вдруг перестала быть спокойной, поднялись волны, начался шторм. Легко ли тебе будет плыть?

Кондратьев, поджал плечами.

— Смотря какие волны… Хотя, это я, а вообще…, кажется я понял, к чему ты клонишь. Ты пытаешься мне сказать, что вокруг слишком взбаламучен… эм… пси-фон?

— Ну, типа того, правда, я не знаю, как это по-научному называется. Меня, понимаешься ли, не исследовали, теоретически и практически на эти темы со мной никто не занимался. Меня сразу бросили на задание, так что я не знаком с профессиональной терминологией, но, действуя от противного, могу предположить, что в данном месте этот самый пси-фон или пси-поле находится в штормовом состоянии, поэтому мне в нем сложно работать.

Михаил понимающе кивнул. Похоже, он ни на секунду не сомневался, что озвученная Мезенцевым мысль может быть бредовой.

— Скажи, пожалуйста, — вдруг спросил он, тщательно подбирая слова, — что может явиться причиной плохого состояния пси-поля?

— Взрыв, — не задумываясь, ответил Мезенцев.

— Взрыв? Какой? Атомный, электромагнитный? Какие боеприпасы должны рвануть?

Суперсолдат всегда оставался таковым, хотя в данной конкретной ситуации Михаилу это было только в плюс.

— Ну, атомный, пожалуй, поколебал бы пси-фон, хотя, я больше чем уверен, подобных экспериментов никто никогда не проводил. Насчет же остальных боеприпасов, не знаю, не сказал бы… Боюсь, что в нашем случае рвануло что-то соответствующее…

— То есть произошел пси-взрыв?

— Именно.

Некоторое время Кондратьев переваривал услышанное. Не то чтобы идея Мезенцева его удивила, но озадачила исправно. Как человек, в течение своей жизни привыкший решать конфликтные ситуации с позиции силы, Михаил слабо представлял себе противника, да и вообще процесс, привлекший к пси-катаклизму, и уж тем более он практически не знал, что делать с врагом, обладающим таким необычным потенциалом. Кондратьев был глубоко убежден, что нет непобедимых врагов, что подобрать ключ возможно к любому противнику, самое главное, хватило бы на это времени.

— Пси-взрыв — это круто… Еще бы знать, что его повлекло… Ты часом не в курсе?

— Откуда ж мне знать, — пожал плечами Григорий. — Мне и самому не терпится узнать, кто и зачем устроил здесь весь этот беспорядок.

Михаил криво усмехнулся.

— Как думаешь, — сказал он, — этот самый пси-фон может восстановиться, стать опять тихим?

— Теоретически, думаю да, хотя это мое мнение. Я ж говорю, что ни разу не экспериментатор, и совсем не подкован в подобных вопросах.

— Хорошо, тогда сделай предположение, что же здесь могло так шарахнуть?

Мезенцев развел руками:

— Я почем знаю…

— Слушай, а я вообще не в курсе всей этой паранормальной чепухи. Ты хотя бы телепатией владеешь, экстрасенсорикой там всякой и прочим набором ненормальных человеческих качеств, так сделай хотя бы предположение. Не может быть, чтобы в твоей голове не возникла пара замечательных идей.

Мезенцев грустно вздохнул.

— Бредовые принимаются?

— Ну а как же, — расплылся в довольной улыбке Кондратьев. — Только такие и в оборот берем.

— Лады, но предупреждаю, версии, которая однозначно бы лидировала среди всех остальных, у меня нет.

— Давай какие есть.

— Хорошо. В общем, если где-то поблизости рвануло нечто, приведшее пси-фон в такое штормовое состояние, нужно однозначно отыскать это место. Я, честно признаюсь, не представляю, что такое вообще пси-поле и с чем его едят. Говорю же, у меня нет теоретической базы, все, что я умею, это использовать заложенный во мне кем-то потенциал. Если бы я больше знал об окружающем меня мире, было бы проще понять, где искать, а так…

— Ближе к делу.

— Да, конечно. Итак, если рассматривать тот факт, что пси-поле существует всегда, а не появляется под воздействием неведомых катаклизмов, то можно предположить некую катастрофу, я склоняюсь к техногенному ее характеру, в результате которой поле было чрезвычайно сильно возмущено. Ближайший аналог — камень, брошенный в пруд при полном затишье воды. Ураган, цунами на море и все в этом духе. Смысл понятен?

— Да, я не тупой. Гладь воды — суть пси-поле. Ее что-то поколебало и вместо ровного гладкого зеркала воды, то есть его пси-аналога, мы получили обилие волн. Принцип понятен, не ясно лишь, почему ты склонен считать такую катастрофу техногенной, а не естественного происхождения?

Мезенцев скорчил такую рожу, будто его спросили очевиднейшие вещи.

— Вообще-то, это проистекает из элементарной логики. Природные катастрофы куда менее разнообразны, чем техногенные. Только человек постоянно что-то изобретает, проводит эксперименты во всех областях науки, пытается познать, понять окружающий его мир. На пути познания строятся теории, которые обязаны подкрепляться практическими исследованиями. Наука, как ты понимаешь, многогранна, и экспериментов в ней можно провести невообразимое количество, так что шансов создать некое чудо-юдо, которое в итоге бахнет и всколыхнет пси-фон, у человека больше, нежели у природы.

Кондратьев вынужден был признать правоту друга и поругать себя за то, что сам не додумался до такого очевидного ответа.

— Хорошо, с этим все понятно, ну а вторая твоя версия какова?

— Со второй сложнее, — погрустнел Мезенцев. — Дело в том, что если пси-поле в природе не существует, то в результате некоторого происшествия, это поле появилось, причем сразу во взбаламученном состоянии.

— Под некоторым происшествием ты, очевидно, понимаешь всю ту же техногенную катастрофу?

— Скорее всего, да…, однако, сложность здесь не в этом. В конце концов, мало ли что там могли наизобретать высокоинтеллектуальные мозги в белых халатах. Проблема в том, что в этом случае нечто, приведшее к катастрофе, куда опасней того, что могло к ней привести в пером варианте.

— С чего ты взял?

— Рассуждаю логически, хотя здесь логика, признаться, сложнее и не столь очевидна как в первом случае. Если в первом варианте нечто вызвало столь мощные колебания пси-поля, то во втором, это нечто, то есть другое нечто, создало поле на пустом месте. Понимаешь разницу? Испоганить что-то куда проще, чем создать заново, с нуля. Это совсем другой порядок возможностей.

Михаил опять завис, обдумывая и анализируя услышанное. Мезенцев, даже не пытаясь его читать, понял, что старшему товарищу далеко не все ясно из сказанного.

— Вопросы? — деликатно поинтересовался Григорий, чувствуя, что таковых у Кондратьева имеется множество.

Как выяснилось секундой спустя, он оказался прав. Не то чтобы Михаила прорвало, но он честно пытался разобраться в проблеме, поэтому спрашивал и спрашивал.

— Вот не понятно мне, если честно, как вообще может существовать твой второй вариант.

— Что именно тебе не понятно?

— Да все. Если пси-поля нет, то как же ты можешь читать мысли, видеть ауру, заниматься интровидением и прочим подобным в других местах? Если б поля не существовало, как бы ты это проделывал?

Мезенцев не стушевался и ответил сразу:

— Все дело в том, что любое поле должно иметь носитель. Чтобы поле проявилось, необходим возбудитель, и кто тебе сказал, что на его роль я не подхожу?

Михаил с удивлением уставился на Григория, словно видел того в первый раз.

Меж тем молодой человек продолжил объяснять:

— Из всего того богатого арсенала умений, что имеется в моем распоряжении, далеко не все способности связаны с пси-манипуляциями. Видение ауры, как мне кажется, имеет под собой иные физические основы. Телепатию при желании тоже можно объяснить без введения в теорию всяких там пси-полей. Другое дело психокинез, пирокинез. Там да, там без чего-то особенного не обойтись. Интровидение и пространственное экстрасенсорное сканирование, по моим ощущениям, также должны быть завязаны на особом виде поля с приставкой пси.

— Ты обладаешь психокинезом? — неподдельно удивился Кондратьев.

— Нет, конечно, просто говорю о том, о чем догадываюсь. Настолько глубоко мои способности не распространяются.

Михаил, казалось, ничуть не расстроился услышанному, продолжил свой расспрос:

— Скажи, а что, по-твоему, происходит, когда ты начинаешь это самое интровидение или сканирование? Каков вообще механизм действия?

— Вопрос не по адресу, я же говорил. Какая тебе разница, что думаю по этому поводу я? Есть ученые, которые занимаются подобными вещами, я лишь могу догадываться в силу своего образования.

— Вот твои догадки меня чрезвычайно интересуют, — заулыбался Михаил.

Григорий покачал головой. Командир был неисправим.

— В случае со санированием я начинаю генерировать некое поле, что ощущается мной как расширение сферы собственных чувств. Понимаешь, вот ты способен чувствовать свое состояние, оценивать в какой ты форме находишься в тот или иной момент времени, что у тебя болит, а что нет и так далее. Это все — сфера чувств. Сюда же, кстати сказать, надобно включить и ощущение окружающего пространства, поскольку твои чувства направлены даже больше не вовнутрь тебя самого, а во вне. Так вот, при расширении сферы чувств ты словно сам увеличиваешься в размерах, ты начинаешь воспринимать весь окружающий мир сквозь себя… Короче, не знаю, как тебе объяснить более понятно. В таком состоянии я словно вижу пространство одновременно с нескольких точек и из каждого элементарного объема самого пространства.

Михаил удовлетворенно кивнул, передернул затвор своего «Калаша».

— Умеешь ты грузануть, приятель. Уж не обижайся.

— Что поделать, я тебе говорил, что не стоит слушать мой бред.

— Это не бред. Скорее всего, ты интуитивно зришь в самый корень проблемы, что не мало важно.

— Откуда ты это знаешь, может быть я…

— Тихо, — одними губами произнес суперсолдат, моментально превращаясь в машину для убийств, — мы не одни.

Мезенцев напрягся, удобней перехватил «Вал». К маленькому отряду всего из двух бойцов даже без его экстрасенсорики было практически невозможно подобраться скрытно, посему любые предупреждения командира нужно было воспринимать всерьез. Сказал лежать, значит надо упасть и замереть, сказал, что они не одни, значит, скоро следует ждать гостей.

Со стороны улицы послышался шорох. Хрустнула ветка. К ним кто-то шел, при этом не таясь, совершенно не разбирая дороги. Даже на идеально ухоженной территории VIP-базы отдыха он умудрялся производить изрядную долю шума. Удивительно, как это Григорий сам не смог услышать его без подсказки Кондратьева?

— Кажись один, — одними губами произнес Михаил. — Шаг ровный, спокойный, но мелкий, при этом человек не крадется…

— И что это значит? — нервно облизнув губы, спросил Григорий.

— Сейчас увидим. Приготовься, он уже близко. Огонь только по команде.

Мезенцев припал к прицелу специального автомата, успокоил дыхание. Далось ему это с трудом, но он справился. Надежность старшего товарища вселяла уверенность даже в такого горе-вояку.

Однако огневой контакт пришлось отложить до лучших времен. Человек, который производил столько шума, угрозы совершенно не представлял. Оружия при нем не было, да и выглядел он, мягко говоря, не враждебно. В изодранном камуфляжном костюме, весь грязный, лицо в кровоподтеках и ссадинах, на руках и ногах несколько серьезных ран. Две из них довольно умело перевязаны. Глаза застывшие, мутные, смотрят куда-то вдаль, сквозь предметы. Одного взгляда на незнакомца Кондратьеву хватило, чтобы понять: человек пребывал в глубочайшем шоке, а из-за обильного физического и морального истощения скоро мог откинуть копыта.

— Только этого для пущего веселья нам и не хватало, — процедил Михаил, останавливая незнакомца, который пер на вооруженного суперсоладта, не замечая того.

Незнакомец уперся в Кондратьева как в стену, какое-то время приходил в себя, соображал, что же произошло, после чего в его взгляде появилась некая толика осмысленности. Стало возможным расспросить очевидца на предмет произошедших здесь событий. Однако все попытки установить с незнакомцем сколько-нибудь конструктивный диалог практически ни к чему не привели.

— Послушай, ты меня понимаешь? — в двухсотый, наверное, раз повторил свой вопрос Кондратьев.

В ответ возможный очевидец таинственных событий лишь нечленораздельно мычал, и хлопал глазами.

— Что ты видел? — в который уже раз повторялся Михаил. — Ты помнишь, что здесь произошло? Можешь нам об этом рассказать?

— Мы друзья, мы поможем, — вторил ему Григорий, не особо, впрочем, надеясь на удачу.

Незнакомец глупо таращился на вооруженную до зубов парочку, губы его кривились. Он явно старался что-то выговорить, но у него ничего не получалось.

— И какой от него прок? Что те сидят, спят, что этот, хоть и ходит, но не говорит.

— Мне кажется, у него фрустировано сознание.

— Это как?

— Опять же, я основываюсь на собственном опыте, точнее даже не на опыте, а на ощущениях собственных возможностей. При желании я бы смог нанести индивидууму и даже группе лиц ментально-психическую травму. Если степень повреждений будет велика, сознание фрустируется.

— И что это значит?

Мезенцев кивнул в сторону незнакомца:

— Это значит, что он овощ, больше не человек в привычном нам понимании.

— Лоботомия на нем тоже не пройдет?

Этим термином Кондратьев называл принудительное проникновение в сознание индивида ментальными щупальцами Григория. До сих пор таким экзотическим способом Мезенцеву так и не удалось ничего разузнать. Трупы, как известно, не говорят и не мыслят, а те немногочисленные условно живые люди, находящиеся то ли во сне, то ли в трансовом состоянии, словно бы не имели сознания. Григорий много раз пытался установить с ними ментальную связь, и каждый раз это ни к чему не приводило.

— Можно попробовать, — с изрядной долей скепсиса произнес молодой человек, — но я не уверен.

— Постарайся. Пока этот экземпляр — самый что ни на есть лучший наш свидетель. Другого не предвидеться, и нам нужно будет работать с тем, что есть.

— Кто, — машинально поправил товарища Мезенцев.

— Что, кто?

— Я говорю, работать с тем, кто есть.

— А, — многозначительно улыбнулся Кондратьев, — ну да, ну да.

Григорий сосредоточился, закрыл глаза, настроился на ментальный контакт со странным человеком. Странные люди находиись здесь повсюду. Впору хоть обычных было считать странными, а всех ненормальных нормальными. Судите сами: вокруг непонятного происхождения труппы, несколько людей, находящихся в коматозном состоянии и вот этот экземпляр, нормальностью явно не блещущий. Кроме того, они оба, что Мезенцев, что Кондратьев, нормальными людьми тоже не являлись. Что и говорить, место, где черное стало белым, а сладкое — горьким. Аномалия, одним словом.

Ментальный контакт ожидаемо давался с большим трудом. А если совсем откровенно, то никак. Опять у Мезенцева сложилось впечатление, что этот человек, как и прочие до него, не имел сознания, точнее имел, но подключиться к нему было невозможно по причине его (сознания) полного нефункционирования. Разница между этим субъектом и теми, что находились в трансе, была минимальна. Один ходил, повинуясь неведомым инстинктам, другие спали. И все-таки он ходил, все-таки между коматозниками были различия, ведь сумел же он отреагировать на появление Кондратьева. Может быть, стоит на этом сыграть?

Григорий начала потихоньку воздействовать на сигнальную систему чужого организма, причем делал это нарочито грубо и неаккуратно. Поначалу казалось, что это так же не принесет ему никаких положительных результатов, но тут вдруг свидетель, наконец, выдавил из себя что-то членораздельное.

— Го… голубое… тум… туман… — промычал он, глядя куда-то в пустоту.

— Что? — насторожился Кондратьев. — Что ты сказал? Голубой туман? Ты видел голубой туман?

— Гол… голубой… туман… све… свет… тум…туман.

— Свет? Туман светился? Голубым светом? Когда ты его видел? Где?

Незнакомец смотрел немигающим взором, и, казалось, не обращал никакого внимания на ребят.

— Свет… ж… жжет… туман…

— Свет причинял тебе боль?

— Бред какой-то, — вставил свое слово Мезенцев. — Похоже, он основательно тронулся умом.

— Нет, не похоже, — ответил ему Михаил, после чего вновь обратился к свидетелю. — Ты заешь, где находился это свет, где был туман? Ты можешь нам показать то место?

— Свет… бо…боль… н-не н-надо бо…боли… свет… жжет…

— Молодец, психолог, идешь в верном направлении, — усмехнулся Мезенцев.

— Не бойся боли, — продолжил Кондратьев уговоры свидетеля, не обратив внимание на тонкие подколы товарища. — Ты не пойдешь туда, мы сами пойдем и проверим этот свет. И накажем тех, кто причинил тебе боль.

Еле заметная судорога прошла по мышцам незнакомца. Григорию показалось, что тот успел махнуть головой из стороны в сторону, словно изобразив отрицание.

— Ты поможешь нам? — не успокаивался Михаил.

— Свет… о-очень… бо…больно. Т-там… т-там…

— Где? Покажи, в какой стороне ты видел этот свет? Его надо наказать. Мы сможем это сделать, просто покажи, где ты его видел.

Мезенцев покачал головой, не веря в то, что им удастся вытянуть из этого человека какую-то полезную информацию.

— Н-нельзя на… наказать… свет… не…не…

— Неуязвим? — уточнил Кондратьев.

— Н-неуязвим, — согласился с ним свидетель.

— Бред, — в какой уже раз произнес Григорий и вдруг сообразил, что Михаил, если и пытается вытянуть из незнакомца полезные сведения, делает это не столько активно, как мог бы. Зато он пытался элементарным образом разговорить человека, расшевелить его мозг, структурировать сознание, а этим следовало бы воспользоваться.

Не теряя ни секунды, Григорий вновь попытался наладить с незнакомцем ментальную связь. Пробиваться сквозь хаос чужых мыслей, чувств, эмоций, при этом стараясь ничего не повредить как себе, так и другому человеку, было тем еще занятием. Вообще пытаться установить ментальный контакт с людьми, у которых не все дома, занятие не благодарное и, что греха таить, опасное. Ментальный контакт — это не просто так, это не подсмотрел и, в случае чего, сбежал. Ментальный контакт — это именно контакт, когда условный оператор соединяется частичкой своего разума с разумом другого человека, и если у того не все дома, есть большая вероятность, что оператору не поздоровится. Григорий не был в курсе всего этого, однако на подсознательном уровне догадывался практически обо всех подводных камнях подобных контактов, поэтому невольно подстраховывался. Видимо, по этой причине ему все же удалось вычленить из хаоса чужих воспоминаний нужные и при этом не сойти с ума.

Когда Григорий разорвал ментальную связь, на него было неприятно смотреть. Осунувшееся, в раз исхудавшее лицо, ввалившиеся глаза, подрагивающие руки. Парень за какие-то мгновения истратил столько душевных сил, сколько иные не тратят и за десятилетия. Неизвестно, во что для него в итоге выльются подобные фокусы, но то, что ничего хорошего в будущем ждать не придется, это однозначно.

Кондратьев порылся в своих запасах, достал контейнер стимуляторов, распечатал его и вколол Мезенцеву. Спустя пять минут парень оклемался, даже кожа приобрела более-менее здоровый вид.

— Ну что, ничего не получилось? — поинтересовался Михаил, видя, что молодой человек способен уже адекватно мыслить.

— П-получилось.

— Да ну? — присвистнул Кондратьев, одобрительно хлопнув Мезенцева по плечу. — Давай, колись быстрей, что ты у него нарыл в голове.

— Кажется, я знаю, где нам искать этот свет.

— Ты его видел?

— Как бы да. — Мезенцев глубоко вздохнул, кашлянул, прочищая горло. — Этот парень из поисковиков, ну… той команды, которая была послана вслед за туристами.

— Шутишь? — удивился Кондратьев.

— Нет, не шучу. Я так и не понял, что с ними произошло, и куда все подевались, но то, что он видел и, самое главное, где видел, мне удалось понять.

Михаил довольно потер руки.

— Далеко это место? Сколько нам своим ходом добираться?

Мезенцев сделал в голове необходимые вычисления, после чего выдал:

— Думаю, часа три-четыре.

— Тогда не будем терять времени. Перекусим и в путь.

— А что с ним будем делать?

Кондратьев с сожалением посмотрел на человека, который выглядел не лучшим образом.

— Для нас он будет только обузой. С собой мы его точно не потащим.

— Но и здесь его оставлять — преступление. Он же ничего не соображает. Он здесь пропадет.

— Не пропадет. Запрем в каком-нибудь помещении и успокоим.

— Умрет с голоду, — набычился Мезенцев.

— Оставим еду.

— Где? Как? Забыл, что вся электрика накрылась медным тазом как после ЭМ-взрыва?

— И это еще один вопрос, на который нам с тобой необходимо найти ответ. Но с электрикой не все так плохо. Здесь есть дизеля. Топлива полно. Подключим, запустим генераторы, на пару холодильников хватит.

Григорий с недоверием посмотрел на стоящего без движений человека.

— Как ты собираешься его успокаивать?

— Не бойся, не летально. В местном медпункте вколем ему что-нибудь соответствующее, уснет как миленький.

— На совсем?

— Я, по-твоему, такой уж зверь бессердечный?

— Иногда мне так кажется.

— Это прямо похвала, — улыбнулся Кондратьев.

Мезенцев не стал спорить с командиром. По большому счету то, что предлагал Михаил, являлось, фактически, единственно-правильным решением в отношении съехавшего с катушек человека. И если сердце все еще сопротивлялось будущему поступку, то разум его давным-давно уже принял.

Глава 11

Аномальная зона

Собрались за пол часа. Перекусили в зале одного из ресторанов. Кондратьев, как всегда, отпустил пару сальных шуточек в адреса судьбы, VIP-деликатесов и изменчивости статуса человека в современном мире.

— Жестокий ты человек, — сказал Григорий, пытаясь сориентировать себя и Михаила на местности. — Людей не любишь, над чужими проблемами смеешься.

— Людей не люблю, что верно, то верно. А за что любить их? Ты задумывался над этим вопросом? Если нет, советую поразмышлять, очень, знаешь ли, неоднозначная тема.

— Ты же человек, не зверь, с чего бы тебе вдруг не любить себе подобных?

— Да с того, что двуногие — самые хитрые и подлые твари на планете Земля. Только люди могут улыбаться тебе в лицо, а отвернешься, и они без зазрения совести вгонят нож промеж твоих лопаток. Только люди изживают и убивают стариков ради квартир. Только люди способны не просто к убийству ради пропитания или чего-то понятного и простительного, но ради наслаждения. Да, человек может сцепиться с другим, защищая кого-то, одни люди могут начать с другими войну ради ресурсов — все это понятно и оправдано выживанием, но в нас самих столько зла, что закачаешься. Поэтому я не люблю людей. Животные куда честней.

Григорий хмыкнул, не зная даже, что и ответить. С одной стороны Кондратьев был совершенно прав, с другой — человеческой сущности Мезенцева была глубоко противна подобная ситуация.

— Эк ты всех под одну гребенку записал. Не все же люди подлые и гнусные твари.

— Согласен, не все. Но здесь уж дело каждого считать свою позицию правильной или ложной. Я считаю так, ты можешь либо принять мое мнение, либо его опротестовать. Ты говоришь, что среди людей есть милые и пушистые существа. Не спорю, есть, но никто не занимался сбором статистических данных, каких людей на свете больше, а каких меньше, поэтому я предпочту остаться при своем мнении. Возможно, в этом виновато мое боевое детство, возможно — что-то еще, не знаю, но мне так легче и спокойней.

Григорий в который уже раз промолчал. Спорить со старшим товарищем, тем более по такому щепетильному вопросу, как-то резко расхотелось.

Как выяснилось, направление они взяли правильное и продвигались к нужной точке вполне бодро. За аккуратностью и незаметностью следил Кондратьев, а Мезенцеву вдруг начало казаться, что его паранормальные способности каким-то образом начинают приспосабливаться к здешним специфическим условиям. Несколько раз он порывался проверить это на практике, но каждый раз откладывал эксперименты до лучших времен. Лучшие времена все не наступали, вдобавок ко всему на тайгу опустилась ночь, и Михаил принял решение передохнуть.

— Если то место, куда мы идем, настолько странное, будет глупо соваться туда ночью.

— Предлагаешь ждать?

— До утра. Судя по всему, нам идти еще порядка двух часов и это если без приключений.

— Да, — вздохнул Григорий, — со временем я немного ошибся.

— Ты не сделал поправку на таежную местность. По тротуарам да по улицам наше путешествие продлилось бы те самые три часа, а так…

— Интересно, — в слух задумался Мезенцев, — что мы там найдем?

— Ты про туман и голубой свет?

— Угу.

— Возможно, этот самый туман и есть причина всего здесь произошедшего. Кроме того, не забывай, нам необходимо найти Марину. Девушка пропала. В живых ли она или уже нет, неизвестно. Будем надеяться, что она жива и здорова.

— Ее могло занести куда угодно. Сильная, видимо, оказалась барышня.

— Может быть, и сильная, а, может быть, с двойным дном.

Мезенцев непонимающе уставился на старшего товарища.

— В каком смысле?

— В прямом. Откуда тебе известно, что она такая уж бедненькая овечка? Нам приказали ее найти, но о ситуации в целом никто так и не сподобился доложить. Конечно, можно считать, что никто до сих пор о происходящем здесь не ведает ни ухом, ни рылом, а что если нас с тобой попросту держат за идиотов?

— Об этом я что-то не подумал, — отозвался Григорий, спешно обдумав и проанализировав услышанное. — Получается, Марина Иванцова может являться не той, за кого мы ее принимаем?

— Именно. Плюс пять за сообразительность. Хотя, может быть, это моя паранойя, и все на самом деле куда проще.

— Надеюсь, что так и будет, хотя еще неизвестно, что для нас лучше.

В мистику Григорий не верил, даже после того, как осознал себя не совсем нормальным человеком. И все же, царящее в данном конкретном месте очень напоминало нездоровую мистику и даже магию. Не хватало только призраков, колдунов, чернокнижников и религиозной группы, поклоняющейся давно забытому богу и приносящей ему кровавые человеческие жертвы. Пока их могучий тандем из суперсолдата и паранормала ничего конкретного не добился. Все что у них было — это куча вопросов и ни грамма ответа на них.

Ночь прошла спокойно. Мезенцев успел даже вздремнуть, впрочем, ненадолго. То ли сказывались стимуляторы Кондратьева, то ли здешняя атмосфера настолько бодрила, но Григорию спать не очень-то и хотелось. Перед самым подъемом он, наконец, решился проверить собственные чувства, сфокусировался на паралокации и был несказанно удивлен тому, что у него все получилось. Пси-поле или пси-фон все еще был неспокойным, все еще представлял опасность, но в нем оказалось возможно работать. Мезенцев мгновенно взвился над окружающей территорией, расширил свою сферу чувств до невообразимых размеров и явственно увидел то место, куда они направлялись.

Всплыл наружу Григорий с чувством глубокого удовлетворения. Как пси-оператор он стал сильнее. В его руки само собой шло невообразимое могущество, и этим надлежало пользоваться, пока существовала возможность. Спустя секунду Григорий поспешил отругать себя за подобные мысли. Становиться маньяком, тем более маньяком-мутантом, ему совершенно не хотелось.

— Двинулись? — предложил Михаил, почуяв, что молодой человек не спит.

— Ага, — кивнул в ответ Мезенцев, решая отчего-то непростую задачу, говорить ли Кондратьеву о своих успехах или до поры до времени утаить эту информацию.

Спустя минут пять Григорий все же решился рассказать

— Знаешь, — обратился он к суперсолдату, — а мой паранормальный резерв вырос, и я теперь могу пользоваться им в полной мере даже здесь.

— Ты уже пробовал это делать? — спросил его Михаил, уверенно шагая вперед.

— Да. Я видел то место, куда мы направляемся.

Михаил резко остановился, обернулся назад, пристально посмотрел молодому человеку прямо в глаза.

— И чего ты молчал?

— Ну… как…, я совсем недавно понял, что могу функционировать полноценно, — извиняющимся тоном оправдывался Мезенцев.

— Что ты видел?

— Трудно сказать. С одной стороны такой же лес, как и здесь.

— Но есть в нем что-то особенное?

— Как будто бы да. С такого расстояния даже мне не разобрать.

— Опасность не учуял?

— Вроде бы нет, а вот пресловутый пси-фон там очень расшатан.

— Как на заимке?

— Хуже.

Михаил покачал головой, вновь устремился в путь.

— Точно сможешь работать в полную силу? Я буду на тебя рассчитывать.

— Попытаюсь, — буркнул Мезенцев, который не был на сто процентов уверен, что ему удастся задействовать все свои способности.

Спустя два с половиной часа маленький отряд всего из двух бойцов вышел в заданный квадрат, и Кондратьеву даже без помощи Мезенцева стало совершенно ясно, что здесь что-то не так. Тайга — место совсем не тихое из-за обилия зверья и птиц. Кроме того, насекомые, тот же гнус, могли достать кого угодно, но в этом месте царила абсолютнейшая, мертвая тишина. Но даже этот факт не являлся самым примечательным. Михаил как опытный солдат тут же обратил внимание на необычность земли, травы, кустарников и деревьев. Листья, стебли, ветви словно бы что-то скрутило. Такое бывает, если на ту же траву или лист воздействовать сильным потоком тепла. Однако при этом они не просто свернуться, а еще и высохнут. Здесь же растительность не только не увяла, а как будто бы даже больше набрала мощь. Непроходимые заросли сделались совсем уж дремучими. Алогичность флоры добавляла здешним краям мистическую, потустороннюю глубину. Интересно, что за неведомая сила решила провести эксперимент в данном конкретном месте, не спросив разрешения у заядлого экспериментатора планеты Земля — человека?

— Осмотрись, — коротко бросил Кондратьев, весь обращаясь в слух.

Григорий, и сам уже собиравшийся поступить подобным образом, глянул простым человеческим зрением на, прямо скажем, инопланетный пейзаж, после чего ушел в себя и врубил паранормальный локатор. Привычный мир в мгновение ока исчез. Его место заняла сюрреалистичная картина «мира отовсюду». Мезенцев словно бы смотрел на таежный лес с высоты птичьего полета, при этом был каждым камушком, каждым листочком и травинкой внутри объема сферы чувств. Ментально-энергетических сгустков, характерных для живых существ, поблизости и в самом деле не оказалось. А вот пси-поле кто-то изуродовал основательно. Прежнего Григория Мезенцева оно бы прибило, едва только он надумал бы в него сунуться. Нынешний пси-оператор сумел совладать с его дики нравом и осмотреться по сторонам без особых последствий для здоровья.

— Ничего необычного не чую, — отозвался Григорий, едва придя в себя и отдышавшись. — Все чин чинарем, опасностей вроде как нет.

— Уверен?

— В общем, да. — Мезенцев взял в руки свернувшийся лист, оторвал его, помял, попробовал на вкус. — Знаешь, что родилось у меня в голове, глядя на все это безобразие?

— Что?

— Ты не поверишь, но пси-фон, как мне кажется, способен влиять на живую материю. Посмотри вокруг, и увидишь одно сплошное доказательство того, что психическая энергия в очень больших количествах способна воздействует на природу. Собственно, наверняка она и в малых дозах воздействует на окружающую среду, просто это не так заметно. Ведь ходили же слухи, что комнатные растения под классическую музыку лучше растут, чем без нее.

— Не знаю, где ты такие слухи откопал, до моих ушей они не дошли, однако в твоем предположении есть смысл. Теперь у меня сугубо прикладной вопрос: что или кто воздействовал на природа в таком гигантском масштабе?

Мезенцев развел руками.

— А вот это уже не в моей компетенции. Не знаю я источника сей силы, но могу с большой долей вероятности предположить, что ничто живое на такое не способно.

— Поясни-ка свою позицию.

— К сожалению, я тебе объективных доводов, скорее всего, не приведу. Понимаешь, я ведь кое на что способен в этом экзотическом плане, поэтому могу судить, что возможно, а что нет. Вряд ли здесь забавляется человек.

— А несколько людей?

Григорий пожал печами.

— Скорее всего, нет. Слишком велики масштабы. Не представляю, чтобы мозг и человеческая психика способны были владеть таким психо-энергетическим потенциалом.

— А не человеческий? — моментально сориентировался Кондратьев.

— Что значит…, постой, ты хочешь сказать…

— Да-да, именно это и хочу сказать. Как насчет маленьких зеленых человечков?

Мезенцев пораскинул мозгами, собирался уже ответить отрицательно, но в последний момент понял, что с однозначными выводами стоит повременить.

— Да Бог их знает этих пришельцев. У тех все может быть. Если предположить схожесть их мозга с нашим, то тогда однозначно нет, это не их работа, а если…

Михаил тихо заржал.

— Что опять не так? — вспыхнул Мезенцев.

— Да ни чего, все в порядке, просто ты с таким знанием дела принялся рассуждать об инопланетянах, будто видел их не единожды.

— Не видел, но я пытаюсь вникнуть в существующую проблему и рассмотреть, как ты учил, все возможные варианты.

— Молодец, понятливый ученик, — похвалил Кондратьев Мезенцева без капли издевки в голосе. — Итак, возможно всему виной инопланетяне, вариант экстравагантный, прямо скажем, но рабочий. Что еще?

— Понятия не имею. Говорю же, из живых существ такое вряд ли кто бы смог провернуть.

— Ну, ты уже ошибся с пришельцами, так что не будь настолько категоричен.

— Слушай, я хотя бы предположения делаю, а ты?

— Я тоже делаю, но по-своему.

— Пытаясь вывести меня из себя?

— Отнюдь. Как тебе идея об эксперименте вполне себе земных ученых над бедным, несчастным человеком, ставшим в результате всего этого безобразия, скажем, суперсолдатом, но в несколько иной плоскости. Я умею быстро бегать, метко стрелять, впадать в боевой транс, отличаюсь повышенной силой, выносливостью, навыками ведения боя, отточенными рефлексами и всем необходимым для ведения войны, а этот, скажем, как ты, только во сто крат более мощный?

У Григория от услышанного даже глаза на лоб вылезли.

— Ты серьезно в подобное веришь?

— А почему нет? Как говориться, ходили слухи, что в застенках КГБ проводили эксперименты по исследованию паранормалных возможностей человека. В конце концов, удалось же России создать суперсолдата. Да, довольно примитивного, но, как видишь, действующего, так почему бы не начать создавать что-нибудь новенькое из этой же области?

— Потому что технологии не позволят, — авторитетно заметил Григорий.

— Ха, много ты о них знаешь? До недавнего времени ты и в меня-то не верил. Меж тем, сдается мне, что открытые для всеобщего использования технологии, — это всего лишь вершина айсберга, а вот все самое сокровенное припрятано.

— Откуда тебе это известно? — насупился молодой человек.

— Сделал выводы из факта своего существования. В конце концов, не ты ли мне только что собирался предложить варианты возможного произошедшего в этом месте без живых персонажей? Если во всем повинен некий технологический агрегат, то как ты объяснишь его существование?

Мезенцев вынужден был признать, что Михаил загнал его в тупик. С каждым днем Григорий открывал для себя нового Кондратьева. Оказывается, суперсолдат отнюдь не был тупоголовым солдафоном, способным головой стены бетонные крушить и валить людей пачками.

— Ладно, — вынужден был признать правоту старшего товарища Мезенцев, — сдаюсь, ты победил.

— А то как же, — усмехнулся Михаил. — И все же, победил ли я, проиграл, покажет время, а пока, все же поведай мне про другую свою версию. Я прав насчет того, что согласно ней, здесь случилась техногенная катастрофа весьма специфического характера? Жахнул какой-нибудь неведомый агрегат, и вот мы, не вылезая с Земли, оказываемся посреди инопланетного леса, фигурально выражаясь, естественно.

— Да прав, — согласно кивнул Григорий. — Однако не все так просто.

— А кто говорил, что будет просто?

— Согласен, никто. Так вот, твой неведомый технологический агрегат в нашем случае может оказаться либо… эм… профильным прибором, либо…, как бы это выразиться, вызвавшим в результате неправильного функционирование профильные явления.

— Твою мать, — присвистнул Кондратьев. — Мезенцев, кончай строить из себя академика. Выкинь к чертям собачим свои заумные речи и объясни все понятно. Что за профильный прибор? Какие явления? Ты о чем? Ничего не понял.

Григорий некоторое время не без удовольствия рассматривал ерепенившегося старшего товарища, после чего соизволил ответить:

— У нас есть проблема, так? Так. Проблема эта связана с возникновением пси-поля, причем не просто с его возникновением, поскольку, вполне вероятно, это самое пси-поле само по себе нормально существует, а с его ненормальным состоянием. Неведомый пока нам прибор мог служить технологическим агрегатом, непосредственно связанным с пси… эм… технологиями, то есть являться профильным по нашей проблеме. Понятно?

Кондратьев медленно кивнул, видимо понял, к чему клонил Мезенцев.

— Отлично. Однако вполне возможен и другой вариант. Что если этот самый загадочный прибор никак не был связан с пси-проблемой, но в результате своей паршивой работы накрылся медным тазом и вызвал такой странный побочный эффект? Понимаешь, к чему я клоню?

Михаил уважительно посмотрел на Григория, поднял большой палец правой руки вверх.

— Голова, ничего не скажешь. Тебе б аналитиком работать в антитерроре или в каком-нибудь антикризисном центре.

— Вернемся, и займусь своим трудоустройством.

— Сначала надо вернуться, — строго сказал Кондратьев. — Итак, агрегаты, аппараты — это конечно все здорово. Твой профильный прибор, связанный с этими технологиями, чем он может являться?

Мезенцев пожал плечами.

— Да всем чем угодно, не знаю. Например, пси-бомбой.

Михаил вновь резко врос в землю, услышав о новом для себя оружии.

— Ты серьезно?

— А почему нет? Смотри, что получается. На бог знает какой территории разумный народ либо копыта отбрасывает, либо сходит с ума и начинает пребывать в коматозном состоянии, в лежачем или стоячем виде, не важно. Территория свободна от противника, заходи не хочу, производи зачистку. Гуманная и очень мощная бомба. Ну, а что она немного листочки видоизменяет, так это ж не страшно. Вполне возможно, пси-бомба еще находится в состоянии прототипа, и в ней еще можно что-нибудь отрегулировать, а если нет, да и так сойдет. Здесь, как ты видишь, тоже можно жить.

Кондратьев постучал по ближайшей сосенке, пострадавшей от неведомой силы меньше всех в округе.

— Можно и жить, — произнес он медленно, с расстановкой, словно пытался кому-то что-то объяснить. — Только вот зверья что-то ни ты, ни я не видим.

— Согласен, еще одна тайна, которую надо разгадать. Одной больше, одной меньше.

— Вот и пошли разгадывать, нечего разглагольствовать.

Вероятней всего слова про бомбу зацепили суперсолдата, и теперь ему еще пуще будут мерещиться враги за каждым кустом. Что ж, видит Бог, Мезенцев не хотел так поступать, а что ему оставалось делать? От него требовали информацию, он и выдал то, что считал нужным. В конце концов, он и себе также объяснял все здесь произошедшее и про пси-бомбу думал, как про одну из рабочих гипотез.

Странности окрестного пейзажа уже не удивляли. Искореженные неведомой силой, поваленные давным-давно стволы деревьев, причудливое переплетение ветвей сосен, необычные конфигурации листвы, трава, закручиваемая по спирали вокруг определенного центра — все это уже не отвлекало от поставленной задачи, а, скорее, придавало некую перчинку, пикантность тому месту, где приходилось работать. Поэтому полная сосредоточенность на выполнении задания позволила Григорию вовремя учуять опасность, точнее изменение в обстановке. Опасностью пока еще не пахло.

— Кажется, я что-то заметил, — предупредил Григорий Михаила, покрепче перехватывая свой «Вал».

— Я ничего не вижу, — спохватился было Кондратьев, но тут же понял, о чем идет речь.

— Как далеко?

— Километра три. Прямо по курсу.

— На что похоже?

Григорий хотел было ответить словами, как вдруг ему в голову пришла совершенно безумная идея.

— Минуту, — сказал он, настраиваясь на телепатический контакт.

В самом деле, как он раньше не догадался до такой простой и оригинальной идеи как телепатическая связь? Пока они находились рядом, ничто не мешало им разговаривать без всяких приспособлений. На все иные случаи Кондратьевым были припасены радиостанции, очень удобные и функциональные. Однако радиоэфир возможно было прослушать или того хуже заглушить, а телепатическая связь была лишена подобных недостатков. Во всяком случае, Мезенцев в это свято верил.

— Что копаешься? — недовольно буркнул Кондратьев и в этот момент почувствовал давление на голову.

«Прием, как меня слышно»?

— Что? Ты что? Забрался ко мне в голову? — опешил Михаил.

«Говори мысленно. И ничего я к тебе не забрался. Ты по-прежнему закрыт, но это не мешает мне наладить с тобой пси-связь».

— Этого не…, - Кондратьев запнулся, не веря тому, что слышит у себя в голове.

«Потише, пожалуйста. Говори мысленно».

«Так»? — спросил Михаил, произнеся слово про себя.

«Молодец. Делаешь успехи. Теперь будем пользоваться таким видом связи. Надеюсь, что она куда безопаснее и надежнее».

«В самом деле? Ты в этом уверен»?

«Я ни в чем не уверен, однако точно знаю, что пси связь известными техническими средствами невозможно ни заглушить, ни перехватить. Кроме того, рация работает не всегда, а телепатический канал, хоть и односторонний, но гораздо надежней».

«Что значит односторонний»?

«Ты не способен к телепатии, во всяком случае, пока. Зато к ней способен я. Для того чтобы разговаривать мысленно, необходимо установить связь между приемником и передатчиком. Здесь все как обычно, однако в случае с нашими рациями канал устанавливается от тебя ко мне и от меня к тебе, а в теперешнем положении канал могу организовать только я».

«И чем это чревато»? — поспешил поинтересоваться Кондратьев, будучи очень практичным человеком, особенно в военном деле.

«Только тем, что в особых случаях связь может оборваться. Это касается тех моментов, когда мне могут понадобиться все мои паранормальные силы для выполнения каких-либо специфических задач».

«Экстрасенсорная разведка например»?

«Не думаю. Скорее защита и атака с использованием пси-потенциала. Сканирование не отнимает столько сил. Во всяком случае, теперь. Знаешь, я становлюсь сильнее, и меня это и радует, и пугает».

Кондратьев мысленно захихикал, потом добавил:

«Боишься стать монстром»?

«Что-то вроде того».

«Не переживай. Твоя голова — это такое же оружие, как ГШ-18, «Вал» или реактивная противотанковая граната. С каждым часом твое оружие становится все мощнее и мощнее, но, как и в случае с обычным оружием, оно само по себе не убивает. Пистолет не виновен, если из него кого-то пристрелили. Во всем виноват человек. Помни это, когда соберешься съезжать с катушек».

Да, Кондратьев как настоящий командир умел успокоить, только делал это довольно своеобразно. Однако обдумывать чужие мысли Григорию не пришлось: не позволила ситуация. На внутреннем радаре Мезенцева вдруг вспыхнули три пятна, и резко устремились к паре спасателей-диверсантов.

«Внимание, к нам гости», — предупредил Григорий, перебросив Кондратьеву мыслеобразы.

«Это что за хреновины? Я ничего не понимаю», — завопил Михаил, хорошо еще не в голос.

«Прости, думал разберешься».

«Извини, не разобрался. Так что это?»

Мезенцев попытался передать свои ощущения словами:

«Что-то неопределенное. Точно не люди, но и не инопланетяне».

«Откуда ты знаешь, как должны выглядеть инопланетяне»?

«Прости, оговорился. Я имел ввиду не гуманоиды, похожие на людей. Короче, бог знает что, но пси-поле они сильно баламутят».

«Обнадежил», — буркнул Кондратьев и весь напрягся, сжался опасной, готовой в любой момент распрямиться пружиной.

Что же, черт возьми, это такое, подумалось еще Мезенцеву, когда на крохотную полянку прямо перед бойцами выкатили три ярких пятна. Пятна по краям сияли голубым светом, однако к центру их окрас сменялся на ярко-белый, причем определенной цветовой границы не имелось. Из-за подобного цветового окраса тела пришельцев-призраков казались аморфными, хотя их примерные габариты Михаилу все же удалось определить, да и Мезенцеву тоже: примерно полтора метра в самой высокой точке и сантиметров восемьдесят в самой широкой. Пятна определено не имели конечностей и в пространстве перемещались, используя, судя по всему, левитацию. Мало того, их тела свободно проникали сквозь ветви деревьев, кустарники и траву, что могло говорить о малой их плотности, сравнимой с плотностью воздуха или газов.

«Они опасны»? — спросил Кондратьев, в любую минуту собираясь атаковать незваных гостей.

«Без понятия. Их энергетика отлична от всего того, с чем я до сей поры сталкивался. Это не аура человека или животного, это вообще непонятно что. Кажется, сгусток психической энергии невероятной концентрации, но я не уверен».

«Скажи, что нам с ними делать»?

Кондратьев явно нервничал, хоть и не подавал виду. Еще бы, даже суперсолдату до сего момента не приходилось сталкиваться с подобными противниками. Хотя, противниками ли?

Троица призраков, выстроившихся в линию, как по команде замерла напротив пары вооруженных людей, готовых открыть ураганный огонь из всего, что у них имелось в наличие. Теперь каких-то жалких пять метров отделяло Кондратьева и Мезенцева от неизвестной и наверняка разумной формы жизни непонятного происхождения. Что за намерения скрывались в «головах» у призраков?

Мезенцев попытался нащупать хотя бы что-то отдаленно напоминающее ментальные центры, интеллект, мозг, сознание, но так в этом и не преуспел. Мешанина психо-энергетической субстанции, чрезвычайно изменчивая, словно кипящая, и больше ничего.

«Ничего не понимаю…, они что, не разумны»?

«Это ты у меня спрашиваешь? Понятия не имею. По мне, так вполне разумные. Двигаются, людей с ума сводят. Кажется, именно этот свет, который жжет, видел тот несчастный из команды спасения».

«Да, скорее всего, именно его. Интересно, почему с нами пока ничего не происходит»?

«Может быть, нужно долго-долго так на них смотреть, прежде чем у нас крыша поедет»? — предположил Кондратьев.

«Возможно, но я не уверен. Кажется, они…»

«Что они»?

— Светлячки, — прошептал Мезенцев, тут же переключаясь на ментальную связь.

«Светлячки летят на свет, повинуясь инстинкту. В их поведении нет ничего разумного, и эти сгустки, всего лишь энергия. Их поведение — это не показатель разумности. Это доказательство их… эм… квазиразумности. Они словно те светлячки, а мы — зажженная лампочка».

«Так какого хрена они на нас уставились»?

«Скорее всего, их привлек наш или мой, не знаю, пси-потенциал. Кстати, это и объясняет, почему в районе отсутствует всякая фауна. Призраки обладают очень мощным психическим потенциалом, и только мы с тобой смогли его выдержать. Мы оба тренированы, просто каждый по-разному, понимаешь? А тот спасатель имел слабую, стандартную ментальную защиту, вот и сошел с ума. Призраки абсолютно безвредны, они не собираются никого атаковать, впрочем, как и вступать с кем-либо в контакт, просто их природа сама по себе аномальна и опасна для окружающего мира».

«Значит, их необходимо уничтожить»?

Что еще можно было услышать от суперсолдата?

«Не надо их уничтожать. Мне кажется, они могут нам как-то помочь найти то, что мы ищем».

«Тебе только кажется? Все, что ты мне сейчас про них рассказал, это твои домыслы?»

«Разумеется. У меня же нет под рукой десятка ученых и лабораторного комплекса. Я делаю выводы, основываясь на собственных чувствах».

«Предположение — мать провала», — пробурчал Михаил.

«Валить всех на право и налево — не выход», — огрызнулся Мезенцев.

«Не кипятись. Они, правда, могут нам помочь найти Марину»?

«Насчет Иванцовой не знаю, а вот указать причину всего здесь происходящего — вполне возможно».

«А что, если они и есть та самая причина»? — сделал предположение Кондратьев. Троица призраков по-прежнему не двигалась с места, озаряя все вокруг себя мертвенно-бледным светом.

«Вполне возможно. Сил у них хватит, но я про другое».

«Про что»?

«Призраки откуда-то появились. Они — следствие, а не причина. Возможно, они вообще не имеют никакого отношения к охотничьей заимке, а развлекаются исключительно здесь. Нужно искать то, что их породило».

Кондратьев усмехнулся:

«И как мы будем это делать? Эти твари, насколько я тебя понял, не разговаривают».

«След. Они оставляют мощные пси-возмущения на своем пути. Следы очень четкие и держатся долго. Возможно, мы сможем отыскать что-то интересное, идя по ним».

Михаил ни секунды не сомневался:

«Тогда вперед. Надеюсь, эти премилые ребята не станут нам чинить препятствия».

«Не думаю. Максимум, что они себе позволят, это любопытство. Они чувствуют наш потенциал и притягиваются к нему».

«И все же, я предпочел бы путешествовать в одиночку».

Григорий промолчал, делая шаг вперед.

Глава 12

Огневой контакт

Мезенцев оказался прав. Призрачные сущности — сгустки психической энергии — не стали проявлять к людям никакой особой активности. Они лишь следовали за ними на приличном удалении, шагов в сорок-пятьдесят, кружились друг относительно друга, меняли построение, но никакой враждебности не проявляли. Порой их становилось двое, иногда Григорий краем глаза замечал, что их сопровождает всего один призрак, но остальные всегда находились неподалеку.

След виделся отчетливо, ярко. Григорию не составляло особого труда идти по нему и вести за собой Кондратьева. Местность вокруг все также была подвержена буйству ментально-психических возмущений и уже совершенно не вызывала никакого удивления. Огорчало лишь отсутствие фауны, причем как живой, так и мертвой. Казалось, все, что шевелится, двигается, пищит, чирикает и воет, взяло и в одночасье переместилось в неведомые дали с непонятными намерениями.

Двигались часа три, осторожно пробираясь по таежным буеракам и бурелому. Мало-помалу вечер начал вступать в свои права, и тут Григорий вдруг обнаружил, что больше не наблюдает светящихся призраков. К своему стыду он так и не понял, когда и куда те запропастились. Не то чтобы они ему так уж сильно приглянулись, но их исчезновение вызывало изменение в окружающей обстановке, а до сих пор все шло более-менее тихо и спокойно. Значило ли это, что вскоре Кондратьеву и Мезенцеву предстояло иметь дело с чем-то еще помимо призраков?

Отсутствие сопровождения заметил и Кондратьев, тут же поспешив об этом доложить, на сей раз вслух:

— Пятна куда-то делись, заметил?

Григорий кивнул, продолжая наблюдать за следами — путеводными нитями в неизвестность.

— След четкий?

— Ага. Четче некуда. Я думал, он со временем истает, ан нет.

— Это ж хорошо.

— Наверное. Однако это свидетельствует о том, что наши недавние знакомые заряжены психической энергией по самые уши.

На Михаила это похоже не произвело особого впечатления.

— Как думаешь, куда они делись?

— Не знаю, — пожал плечами Мезенцев, — возможно, нашли себе более достойные объекты для сопровождения.

Михаил вновь остановился, прижался к стволу мохнатой сосны. Они очутились на небольшой возвышенности, и с их позиции открывался просто-таки невероятной красоты вид на таежные леса, простершиеся внизу. Небольшая возвышенность на деле оказалась настоящим скальным образованием, практически лишенным растительности в районе обрыва. Внизу, метрах в пятнадцати весело журча бежал небольшой ручеек, вырвавшийся наружу, преодолев сопротивление двух гигантский валунов. Его русло сильно виляло, и проследить его до конца не представлялось возможным. Сразу за ним начинался еще один таежный массив такой же темный, дремучий и с виду неприступный. Вековые сосны намертво вгрызлись своими корнями в землю и в лучах закатного солнца казались отрядом великанов, отправленным неведомым властелином защищать границы своего королевства.

— Ничего не чуешь? — спросил Кондратьев, обозревая окрестности.

— Пока нет, — отозвался Мезенцев. — Надеюсь, что никакой опасности не последует.

— Я тоже на это надеюсь, хотя и понимаю, что наша относительно спокойная жизнь уже закончилась.

Григорий хотел спросить, почему тот так решил, но промолчал. Скорее всего, Кондратьев чуял, что им совсем немного осталось до эпицентра катаклизма, в котором они не без оснований могли найти ответы на свои вопросы.

— Спускаемся, — заявил Михаил спустя какое-то время. — Тут не сложно. Главное не торопись и повторяй за мной.

И, правда, спуск оказался довольно простым. Мезенцеву даже не пришлось ничего повторять за Михаилом. Он сам со всем прекрасно справился.

В два прыжка преодолели рубеж и вновь оказались во власти леса. Григорий взял призрачный след и двинулся вдоль него, а спустя какое-то время его посетило чувство, будто бы он что-то где-то забыл сделать или недоделал. Бывает у людей такое, особенно, когда они куда-нибудь собираются уезжать.

Кондратьев тут же почувствовал перемены в поведении своего товарища и поспешил поинтересоваться, чем они вызваны.

— Не знаю, — рассеяно произнес Мезенцев. — Такое впечатление, что я что-то где-то недоглядел, проморгал.

— Ну так давай остановимся, и ты как следует осмотришься, — предложил Михаил. — Я пока ничего не чувствую.

— Ты и не можешь ничего чувствовать. У тебя же нет паранормального резерва?

— Но интуиция-то есть?

— Есть, — вынужден был согласиться Григорий.

— Вот. И она молчит.

Интуиция суперсолдата, конечно, вещь особенная, но Мезенцев за последнее время привык доверять собственным чувствам. В конце концов, благодаря своим необычным навыкам он и попал на эту миссию, и Кондратьев это прекрасно понимал.

— Если тебя что-то тревожит, — сказал он, — давай предпримем меры, чтобы встретить возможную угрозу во все оружия.

— Я не знаю наверняка, угроза ли это или что-то еще.

— Раз твой радар начал подавать некие сигналы, следовательно — это что-то значит. Ты и сам не ведаешь своих возможностей, так что нам стоит обращать внимание абсолютно на все, даже на кажущуюся незначительной мелочь.

Григорий был вынужден согласиться. Порядка часа они двигались еле-еле, подолгу наблюдая буквально за каждым подозрительным кустиком и удаленно сканируя местность. Первым занимался Кондратьев, вторым — Мезенцев, но результатов это не приносило. Хотя, отрицательный результат, тоже результат.

И все же ощущение забытой вещи ни куда не исчезло. Мало того, вскоре оно переросло в ощущение тревоги. Вечер готовился сдать свои права ночи, в дремучей тайге и вовсе сделалось темным темно. Григорий продолжал паранормальное исследование окружающей местности и вдруг уловил на границе своих чувств тонкие следы ментально-энергетических отпечатков.

— Стоп, — замер Мезенцев, призывая так же поступить своего старшего товарища.

— Что? — Кондратьев совершенно бесшумно плюхнулся на траву, спрятал голову под какую-то древнюю корягу, просунул под ней ствол «Винтореза».

— К нам гости, — одними губами прошептал Мезенцев.

Кондратьев поудобнее перехватил снайперский комплекс, сказал:

— Переходим в режим радиомолчания.

«Понял», — мысленно ответил ему Григорий.

«Кто они? Сколько их?» — спросил командир, ощупывая свои припасы.

Григорий долго не отвечал, порядка минут. Наконец, проанализировав всю полученную информацию, он выдал:

«Больше двадцати — это точно. Точного числа не вижу, но тридцати там нет. Три группы, судя по следу — люди.

«Двадцать четыре человека», — уверенно произнес Кондратьев.

«С чего ты взял»?

«С того, что три группы по восемь — тактическое формирование. Стандарт, одним словом».

«Такое формирование никогда не нарушается?»

«Нарушается, но не в подобном случае», — отрезал Михаил.

«А что это за случай? Кто они вообще такие?»

Сам того не ведая, Григорий начал серьезно волноваться и поэтому чуть было не потерял призрачный след. К слову сказать, пси-поле последние километры начало серьезно штормить. Возможно, пресловутый эпицентр катаклизма и правда был рядом.

«Это ты мне должен ответить, кто они и зачем сюда пожаловали», — недовольно пробурчал Кондратьев. — «Есть несколько вариантов, и все они друг друга не лучше. Возможно, это поисковики неких неустановленных пока сил, и ищут они, скорее всего, то же самое, что и мы. Возможно, эти парни ищут нас. А, может быть, мы столкнулись с чистильщиками».

— С кем? — непроизвольно вырвалось у Григория.

«Не шуми. С чистильщиками. Не будем отбрасывать версию об эксперименте. Согласно ней, что-то пошло не так, и теперь хозяева наняли специальные команды, чтобы зачистить концы».

Сталкиваться с чистильщиками в прочем, как и с поисковиками, Григорию совершенно не хотелось. А все шло к тому, что им с Михаилом в любом случае придется это сделать. Мезенцеву хватило пары секунд, чтобы рассмотреть ауру всего одного человека и понять ее агрессивность. Группы были укомплектованы профессиональными убийцами. Они были специально тренированы, очень хорошо подготовлены и готовы выполнить свой приказ в любом случае и в любой обстановке.

«Профессионалы», — поспешил заметить Григорий.

«Если было по-другому, я б обиделся. Иных можно было и не ждать».

«Черт, их много, ты уверен, что…»

«Просто выполняй свою часть работы, а я выполню свою. Пока идем рядом, смотрим, что предпримут наши недруги, затем будем действовать по обстановке».

Уверенный тон Михаила подействовал отрезвляюще. Однако Григорий не стал зацикливаться только лишь на одной пси-разведке. Помимо всего прочего он морально готовился применить оружие. По живым людям. Да, в его недолгой карьере героя были маньяк, террористка-смертница, бандгруппа ваххабитов, но теперешняя, четвертая уже по счету, операция не походила ни на одну из предыдущих.

Пытаясь повторять движения Кондратьева, Мезенцев упал на живот и начал перемещаться по-пластунски. Замер, уперевшись носом в настоящие залежи неизвестных ему грибов. Судя по запаху, грибы были съедобными, однако проверять это, тем более в боевой обстановке, Мезенцев не собирался.

«На каком расстоянии будет работать наша связь»? — поинтересовался Михаил.

«Теоретически на любом, а на самом деле…»

«Понятно, пока не попробуешь, не узнаешь».

«Километров десять я думаю», сказал Мезенцев, оценивая свои силы.

«Это точно? Мне нужна информация, исходя из которой я буду планировать дальнейшие действия».

«Десять километров я тебе обеспечу, а дальше как повезет».

«Вот и славно. Как там наши товарищи»?

Неизвестные группы вооруженных людей по-прежнему двигались куда-то в район предполагаемого эпицентра. Теперь Мезенцев четко видел три группы по восемь человек, которые своими движениями напоминали единый неделимый организм.

«Пока все так же. Идут уверенно, но скрытно».

«Значит, знают, куда идти. Что ж, эти граждане здесь неслучайно. Мы с ними пересечемся»?

«Если не изменят своего вектора, то однозначно».

«Отлично. То, что нужно. Думаю, пора разделяться и брать голубчиков в тески. Я должен выйти им в тыл. Сориентируй меня».

Григорию понадобилось меньше минуты, чтобы указать Кондратьеву правильное направление.

«В бой вступишь, если я скажу. Нечего лишний раз связываться с профессионалами. Ты в любом случае видишь их лучше, чем они тебя, так что пользуйся этим».

«Понял, все сделаю».

Быстро распрощавшись и пожелав друг другу удачи, они разделились, и Григорию сразу стало неуютно. Как ни как рядом с Кондратьевым он чувствовал себя в относительной безопасности, даже несмотря на то, что суперсолдат не обладал паранормальными способностями. Что ж, этого следовало ожидать. Рано или поздно им все равно пришлось бы разделиться, и уж лучше это сделать не в горячке боя, а загодя.

Стараясь не думать о неприятностях, Мезенцев сосредоточился, возбуждая паранормальный резерв, нащупал сознание неизвестного боевика, пробиравшегося извилистой таежной тропой где-то километрах в семи северней. Чужое сознание поддалось на удивление легко, и перед Григорием раскрылся чужой мир мыслей и чувств. И все же у Мезенцева еще не было достаточного опыта, а, главное, сил, чтобы читать человека как раскрытую книгу на таком расстоянии, тем более человека хорошо тренированного, а значит обладающего какой-никакой силой воли. Чужие мысли путались, плыли, то, казалось, исчезали бесследно, то вновь появлялись. Понять этого человека долгое время не удавалось, и Григорий, рискуя потерять призрачные следы, бросил бесперспективное занятие. Единственное, что ему удалось выудить из чужой головы, так это принадлежность их подразделения к специальной бригаде РХБЗ, имя и звание какого-то генерал-лейтенанта Реутова и четкий, ясный приказ «зачистить Объект». Что за Объект имелся ввиду, в приказе не уточнялось, но видимо речь шла об эпицентре.

Мезенцев поспешил поделиться полученными сведениями с Михаилом.

«Не знаешь случайно такого генерал-лейтенанта Реутова»? — спросил он суперсолдата, удалившегося от него уже довольно далеко.

«Никогда о таком не слышал. А должен был? Откуда тебе известна его фамилия»?

«Из головы одного из бойцов. Удалось проникнуть к нему под черепушку».

«С такого расстояния»? — ахнул Кондратьев.

«Представь себе, да. Правда, я практически ничего не смог понять. Единственное, что узнал, это фамилия и звание этого самого генерала, а так же то, что неким Объектом занимается специальная бригада войск РХБЗ».

Кондратьев долго не отвечал, видимо размышлял над услышанным. Наконец, Мезенцев услышал его ментальный голос:

«Не слышал, чтобы у химиков был свой спецназ. Ну да ладно, в конце-концов, кто я такой, чтобы все знать. А вот насчет Объекта — это интересно. Значит, наши бредовые идеи не так уж и далеки от истины? Как считаешь»?

«Выходит, что так».

«Всегда приятно чувствовать себя самым умным и дальновидным».

«Это ты про что»?

«Это я про то, что нам удалось разгадать чей-то план, хоть и частично. Как думаешь, что все-таки произошло на этом Объекте»?

«Как в «Обители зла», все вышло из под контроля», — отшутился Григорий.

Но Кондратьев, как всегда, принял все за чистую монету.

«Вот только зомби и прочих мутантов нам и не хватало. Призраки уже были, коматозники — тоже, мертвые прямоходячие на очереди, так считаешь»?

«Я пошутил».

«Не время шутить. Долго мне еще ковылять до этих разведчиков»?

«Почему разведчиков»? — спросил Мезенцев, анализируя расстояние между группой неизвестного спецназа и суперсолдатом.

«Потому что по твоим словам Объектом занимается бригада, понимаешь? Бригада. Это в любом случае больше тысячи штыков. А здесь мы видим всего три группы. Значит, вперед послана разведка».

«И что же, следует ждать подкрепления»?

«Более чем. Так сколько мне еще до них осталось»?

«Порядка трех километров. Будь аккуратней. Вооружение у них хоть и стандартное, но уж очень его много».

«Какое, вкратце»?

Мезенцев потратил порядка пары секунд, чтобы вспомнить все, что нес на себе разведчик, после чего проинформировал своего коллегу:

«Калашниковы, «Винторезы», «Гюрзы», гранаты многих типов, пехотные огнеметы, есть даже «Выхлоп». Пехотные пулеметы тоже в наличие».

«На войну, прям, собрались. Кто же экипировал этих ребят»?

«Полагаю, генерал Реутов».

«Возможно. Все возможно. Поподробней насчет гранат расскажи мне. Мины есть»?

«Нет, мин не заметил. Гранаты стандартные, оборонительные наступательные, правда есть еще какие-то, напоминающие… металлическую банку пива».

«Термобарические», — пояснил Кондратьев. — «Да, серьезно подготовились господа-чистильщики. Ну, ничего. Мы тоже не с голыми руками».

Меж тем расстояние между командами чужого спецназа и Григорием сокращалось. Пси-поле с каждым метром становилось все более неспокойным. Напряжение, ощущавшее буквально на физическом уровне, витало в воздухе, предвещая скорую развязку.

Кондратьев вплотную приблизился к разведывательным группам и теперь не нуждался в коррекции пути со стороны Григория. Теперь он сам мог действовать исходя из складывающейся ситуации. Однако для скоординированной атаки ему все же нужен был Мезенцев.

«Внимание, я начинаю. Ты подхватываешь, понял»?

Ох, не хотел этого Григорий, до последнего надеясь, что ему так и не придется стрелять в живых людей. Но чистильщиков нужно было остановить, ведь они напрямую препятствовали выполнению задачи.

«Понял тебя», — нехотя ответил Мезенцев. — «Они прут практически на меня».

«Вот и славно. Сейчас они залягут, и мы с тобой их уработаем».

В следующие мгновения Григорий по средствам своего паранормального видения мог наблюдать работу суперсолдата, что называется, вживую, то есть в самом настоящем реальном бою, не на тренировке. Бойцы в группах шли достаточно кучно, но не настолько, чтобы их всех разом можно было накрыть одной единственно очередью или гранатой. Каждый из них находился в поле зрения каждого, но и только, и Мезенцев не представлял, на что рассчитывал Кондратьев, подкрадываясь к одному из замыкающих, и обрабатывая того ножом. Ведь тихо перемещаться в таком лесу, не издавая шума, было невозможно. Или же возможно?

Похоже, Григорий попросту недооценил возможностей Михаила. Кондратьев подплыл к одному из бойцов, и вот уже разведгруппа уменьшилась на одну рабочую единицу. Сделал он это настолько ювелирно, тихо и аккуратно, что на смерть своего товарища никто из спецназовцев не обратил никакого внимания. По аурам бойцов Григорий мог отслеживать их эмоциональное состояние, которое пока оставалось стабильным. А Михаил продолжал изображать из себя призрака или, скорее, даже волка, забежавшего на огонек в курятник. Следующий солдат умер, так ничего и не сообразив. Кондратьев и в этот раз действовал по отработанной схеме: подкрадывался и начинал работать ножом.

«Это легко»? — не выдержал и задал вопрос Григорий.

«Легко что»?

«Убивать людей ножом»? — уточнил Мезенцев.

«Лучше к этому не привыкать. Убивать людей плохо, хоть я их и не люблю. Ножом тем более, но я привык».

Наверное, в такие моменты суперсолдат не был в полной мере человеком. Скорее, он являлся биороботом, запрограммированным на выполнение весьма специфической задачи уничтожения себе подобных. Двигаясь незаметной тенью (и как у него получается перемещаться по этому бурелому настолько тихо?), Кондратьев обрабатывал одного бойца за другим, пока наконец командирам групп не стало ясно, что вокруг них происходит какая-то нездоровая возня. Элементарный доклад о местоположении вскрыл чудовищную правду: в двух группах на связь не вышли три человека, в одной — лишь двое.

Командиры были тертыми калачами, поэтому сразу поняли, в чем дело, тем более что они, похоже, знали об этом месте несколько больше Григория и Михаила. Уменьшившиеся разведгруппы спешно перегруппировывались, правда, это не помешало им потерять еще по одному человеку.

К этому времени к Григорию практически вплотную подползли трое спецназовцев. Мезенцева они не видели, и атаки из того места, где он находился, не ждали.

«У меня трое на дистанции выстрела. Цели вижу хорошо, может грохнуть»? — испросил разрешения Григорий у своего командира.

«Трое? А справишься? Их пока еще слишком много, чтобы действовать в открытую. Не успеешь накрыть всех разом, подадут сигнал тревоги, и нам придется на ходу менять план действий, что всегда неприятно».

«Одиночными вряд ли, а вот если автоматическим огнем попробовать, то смогу», — уверенно заявил Мезенцев.

«Тогда давай. Такого шанса нельзя упускать».

И Григорий не упустил. Ужасно волнуясь (прежде ему как-то не доводилось расстреливать людей из засады), Мезенцев, действуя, скорее, на автомате, переключил рычажок управления огнем в автоматический режим, прицелился и вжал спусковой крючок. Он повел стволом своего «Вала» справа налево, перечеркнув шуршащей невидимой очередью из свинца троих разведчиков, а потом, не прекращая огня, слева направо, возвращая ствол в исходную точку. Двадцати зарядный магазин специального автомата практически показал дно. Пришлось менять боезапас, чтобы быть во все оружия. Смерти спецназовцев, похоже, никто не заметил. «Вал» произвел довольно мало шума, который полностью поглотил окружающий бурелом.

«Мои готовы», — доложился Григорий, весь кипя от возбуждения.

«Страви адреналин, как я тебя учил, а то у тебя пар сейчас из ушей пойдет», — поспешил с советом Кондратьев.

Замечание было дельным, потому что Мезенцева уже начало потряхивать. Он дрожал всем телом, и сейчас вряд ли мог произвести хотя бы один точный выстрел. Такой избыток адреналина резко снижал боевые качества Мезенцева, а вот паранормальные его таланты наоборот усиливал. Непроизвольно Григорий увеличил сферу собственного экстрасенсорного восприятия мира и наткнулся на…

Он был готов дать руку на отсечение, что почувствовал самую настоящую дорогу, построенную в этой глухомани уже довольно давно. Откуда и куда она вела, рассмотреть не удалось, потому что с одной стороны дорога растворялась в гуще таежного леса, а с другой упиралась во что-то такое, чему Григорий пока не мог дать никакого понятного объяснения. Паранормальное зрение показывало слепое пятно, совершенно непроницаемое для экстрасенсорного сканирования. Попытка вглядеться в него ни к чему не привела, однако Мезенцев понял, что призрачные следы, которые он до сей поры отслеживал, терялись именно в этом пятне.

Эпицентр? Стоило немедленно доложить о находке Кондратьеву, что Мезенцев и сделал.

Михаил соображал считанные мгновения.

«Двигаемся к дороге. Похоже, разведчики пытаются сделать тоже самое».

«Стоит перехватить их до эпицентра. Он меня, откровенно говоря, пугает. Такого мне еще никогда не приходилось видеть».

«То ли еще будет».

Григорий вынужден был с сожалением констатировать, что Кондратьев, скорее всего, прав. В этом месте можно было ожидать любой подлянки.

Пока неизвестный спецназ перегруппировывался, пытался найти тела своих «пропавших без вести» бойцов и одновременно с этим пробирался к дороге, они успели потерять еще двоих. Бесплотная тень лесного убийцы в лице Михаила не щадила никого и наказывала разведчиков за малейшие ошибки. Тут не досмотрели, там не проверили, здесь не сообразили, а в итоге получили еще два трупа. Таким образом, совместными усилиями Григорий и Михаил фактически уничтожили две разведгруппы неизвестных.

И тут у профессионалов сдали нервы. До дороги они добрались первыми и тут же открыли ураганный огонь по лесу из всего, что у них было. Трудно сказать, почему на двадцать четыре человека не нашлось ни одного тепловизора. Да, это бы мало помогло неприятелю, поскольку Михаил и Григорий были экипированы в специальные теплоизоляционные костюмы и при себе имели специальный экранирующий тепло гель, но все же. Элементарное раздолбайство, надежда на извечный русский авось, или же что-то еще?

Невольно в памяти Григория встали кадры из фильма «Хищник», где маленький отряд наемников во главе с неким Голандцем, повстречав инопланетного охотника, подался панике и начал косить смертоносным свинцом джунгли. В России джунглей не было, но была тайга. Место сколь красивое, столь же и сложное для ведения боевых действий. При должном умении, смекалке и физической форме даже один человек мог оказаться тем самым хищником и без всяких высоких технологий становиться невидимым. Кондратьев владел приемами маскировки, незаметного и бесшумного перемещения по пересеченной местности в совершенстве. Разведчики ничего не смогли ему противопоставить, поэтому немудрено, что потеряв две трети личного состава и при этом даже не поняв, откуда и как к ним пришла смерть, бойцы съехали с катушек. Взять себя в руки им удалось не сразу. Лишь по прошествии нескольких минут, поняв, что их пока никто не собирается атаковать, спецназовцы прекратили беспорядочный огонь и принялись вести себя более-менее разумно. Они грамотно расставились, залегли по обеим сторонам дороги и стали ждать.

«Попались голубчики», — кровожадным тоном сообщил Кондратьев.

«А мне почему-то так не кажется», — возразил командиру Мезенцев. — «Смотри, как окопались? И не подойдешь».

«Рискну поспорить. Гриша, твой выход!»

Мезенцев немного обалдел от такого нахальства. Его выход? Кондратьев, что, с ума сошел, отправляя его одного на бой с этими головорезами? Или же он имеет ввиду…

«Ты хочешь, чтобы я их…»

«Ослепил, заколдовал, обездвижил, загипнотизировал. В общем, сделай с ними что-нибудь. Ты же у нас…эм… псионик, паранорм или, хрен знает, как тебя назвать, так что давай, покажи свои боевые навыки, а я тебе помогу».

Григорий огорченно вздохнул. Как это ему первым не пришло в голову предложить свои услуги в атаке чужого спецназа. И почему Кондратьев вечно соображает гораздо быстрее него?

«Какие конкретно действия ты хочешь от меня увидеть»?

«А что, у тебя богатый арсенал?» — захихикал в ответ Михаил. — «Шучу. Взять под контроль одного из них сможешь?»

«Попробую. Это не сложно».

«А ослепить на некоторое время?»

«Не то чтобы в легкую, но и это мне по плечу».

«Отлично. Тогда план такой»

Кондратьев объяснял требуемое порядка трех минут, после чего, удостоверившись в том, что Мезенцев все правильно запомнил и ничего не перепутает, удалился на стартовую позицию. Григорий экстрасенсорным зрением проследил его путь, подождал, пока суперсолдат приготовится к атаке, после чего начал действовать сам.

«Готов»? — прилетел мысленный вопрос от командира.

«Да. Как пионер».

«Тогда давай, действуй. Начинаю работать после тебя».

Мезенцев нащупал энергетические отпечатки человеческих аур, сосредоточился на одном из них, нащупал сознание разведчика, вооруженного пулеметом, и принялся его взламывать. Подавить волю противника оказалось на удивление просто. Григорий чуял, что воля парня была очень сильна, и раньше ему бы пришлось здорово попотеть, прежде чем проделать подобный трюк, даже находясь со спецназовцем с глазу на глаз. А тут да на таком не малом расстоянии и как по маслу? Настораживает, но времени раздумывать нет совершенно.

Интуитивная ментальная защита, которую сознание каждого человека выстраивает само по себе, смылась под воздействием мощного ментально-энергетического рапорта, и Мезенцев завладел телом здорового, сильного человека, способного на очень многое. Правда, очень многого от него и не требовалось. Псионик, как назвал его Кондратьев, сначала хотел действовать по плану, но, обнаружив у спецназовца ручные гранаты, немного скорректировал дальнейшие свои действия. Вместо того чтобы открыть ураганный огонь из пулемета по своим товарищам, зомби-спецназовец рванул чеку гранаты, и бросил ее туда, где находились двое разведчиков.

Грохнул взрыв. Григорий ощутил резкий ментальный всхлип, чувствительно ударивший по его психике. Оказывается, когда умирают другие — это всегда больно.

Так или иначе, первая часть плана была выполнена. А раз так, то наступило время второй стадии. Медлить было нельзя, поэтому Григорий тут же вышел из заемного тела, напоследок приказав спецназовцу застрелиться, и нанес мощный ментально-психический выпад, что называется, по площади. Оставшиеся в живых разведчики мигом ослепли и, вдобавок ко всему, оглохли. Сейчас им казалось, что мир вокруг померк, и они умерли. Впрочем, это было недалеко от истины, поскольку в следующее мгновение в дело вступил Кондратьев. Стремительной тенью он вылетел из своего убежища, устремившись к занимаемой спецназом дороге. Расстояние в двести шагов он преодолел менее чем за минуту. «Калаш», снабженный прибором бесшумной и беспламенной стрельбы, несколько раз сухо щелкнул, выплевывая из своих недр смертоносный свинец, и для разведгруппы спецназа реальный мир перестал существовать на самом деле.

«Все переведены в недееспособное состояние»? спросил Кондратьев, осматривая тела.

«Вроде да».

Григорий проверил ментальные отпечатки каждого разведчика и убедился в том, что из них уже никто никогда не встанет.

«Добро. Отличная работа», — похвалил младшего товарища Михаил.

«Убийство людей, не может быть хорошей или плохой работой»

«А что делать? Если б не мы их, то они нас. У них был приказ зачистить все и всех. Теперь нам надо выяснить, что именно они собирались зачищать. Да, и надо найти эту девчонку, будь она неладна».

«Надо», — согласился Мезенцев.

Тщательно осмотрев тела, они подобрали полезные в нелегкой работе воина предметы. Бой закончился, едва начавшись, однако у Кондратьева и Мезенцева впереди оставалось еще полно работы. Нужно было выяснить, куда ведет бетонная дорога, непонятно кем проложенная прямо в таежной глуши. Нужно было отыскать пропавшую девушку, нужно было спрятать трупы убитых и, наконец, нужно было подготовиться к новой встрече с таинственным спецназом генерала Реутова. Исчезновение целых трех разведгрупп наверняка не осталось незамеченным, и генерал пошлет в бой новые силы, еще более боеспособные.

Григорий вздохнул и закинул верный «Вал» себе за спину.

Глава 13

Купол

Бетонка, на которой едва могли разъехаться две легковушки, не больше, хранила следы тотального запущения. Плиты, размером четыре на восемь метров, истрескались вдоль и поперек. Целые куски бетона не сегодня-завтра готовы были отвалиться от общей конструкции. В некоторых местах полотно обнажило ржавую арматуру, практически везде сквозь посеревший измученный осадками, палящей жарой и суровыми морозами бетон пробивалась зеленая густая трава. По ощущениям Григория, дорогой давно не пользовались, во всяком случае, не ремонтировали — точно.

У Кондратьева как всегда имелось другое мнение.

— Насчет ремонта — ты прав, — согласно кивнул суперсолдат, пнув ботинком вертикально торчащий кусок арматуры. — Но вот, что ею давно не пользовались, тут я с тобой поспорю. Есть некоторые признаки, которые позволяют мне утверждать, что редко, но метко по этой бетонке проезжал транспорт, скорее всего, грузовой. Видишь эти сколы в сочленениях плит?

Кондратьев присел на колени и ткнул пальцем в отвалившийся кусок дороги.

— Ну? И что это мне дает?

— Эта плита немного выше, чем вот эта, и скол точь-в-точь такой же, какой был бы, если б на верхнюю плиту регулярно наезжали чем-то тяжелым. «ЗИЛы» и «Уралы» подходят как нельзя лучше.

Григорий хмыкнул.

— Тебе видней. Ты ж у нас обладаешь навыками следопыта. Но, если ты прав, и по дороге туда-сюда периодически мотается крупнотоннажный транспорт, значит кто-то куда-то что-то возит, логично?

— Более чем. Ты к чему клонишь, дружище?

— К тому, что нам надо выяснить, куда ведет эта дорожка. Меня еще настораживает, что во время паранормальной локации я видел, как бетонка упиралась в слепое пятно. Знаешь, как выглядит засветка на обычных радарах?

— Да.

— Вот тоже самое и у меня.

Михаил почесал подбородок, повертел головой вправо влево.

— Ты не оригинален в своем предложении. И так ясно, что нужно идти и проверять, куда она ведет. Заодно посмотрим, почему этот твой локатор не срабатывает.

Трупы припрятали невдалеке от дороги. Кондратьев был чрезвычайно доволен, что ему удалось разжиться дополнительными магазинами для «Калаша», поэтому, несмотря на бой и туманное будущее, пребывал в великолепном расположении духа.

— Анекдот хочешь? — предложил он, криво улыбаясь.

— Как будто у меня есть выбор, — буркнул Григорий.

— Тогда слушай. Дорогая, ты меня любишь?

— Да, дорогой.

— А измену простишь?

— Конечно, дорогой. Я мертвому все прощу.

Мезенцев вяло улыбнулся.

— Что, не смешной?

— Так себе. Ты к чему мне его рассказал?

— Просто так. Расслабиться надо. У нас впереди непонятно что, нужно не загоняться. По себе знаю, что после каждого боя необходима релаксация. Она бережет твои внутренние силы, помогает восстанавливаться. Недаром говорят, что смех продлевает жизнь. Авторитетно заявляю, что так оно и есть.

— Раз уж ты заявляешь, тогда можно и поверить.

Маленький, но очень боеспособный отряд двинулся на северо-восток, туда, куда уходила старая, полуразвалившаяся бетонка.

— Знаешь, что мне интересно, — заметил Григорий, — почему растения подверглись воздействию пси-поля, а дрога нет?

— Откуда ты знаешь, что бетонное полотно не ощутило на себе воздействия поля? Может быть, ты его просто не видишь, но оно есть?

— Возможно и так. Думаю, если пройти немного дальше, можно будет увидеть некоторые эффекты.

Но с дорогой ничего не происходило. Ни через километр, ни через пять. Старая, раздолбанная, со следами запустения и заброшенности бетонка.

Кондратьев шел слева по направлению движения, чуть впереди, Григорий справа, отставая от товарища на пару шагов. Несмотря на кажущееся спокойствие и благополучие, Михаил не терял бдительности и то и дело водил стволом своего устрашающего автомата по придорожным зарослям. Григорий пару раз прибегал к паранормальному сканированию, но ничего нового не увидел. Радовало лишь отсутствие агрессивных форм разумной жизни, однако рассмотреть слепое пятно на своем внутреннем радаре так и не удалось.

— Как это меня бесит, — вдруг завелся Мезенцев. — Мы уже не так далеко, и незнаем, что перед нами.

— Ты про пятно? — флегматично заметил Михаил.

— Да, про него. Не могу определить, что это. Совсем ничего не вижу.

— Пятно аморфное?

— В смысле? — не понял Мезенцев.

— Форма пятна какая? Круг, квадрат, клякса? — уточнил Кондратьев.

— А, ты про это… Очень близкая к кругу.

— Что значит, очень близкая? Договаривай.

Мезенцев устало вздохнул. Иногда Кондратьев был невыносим.

— Это значит, что она похожа на круг, но не совсем круг. При ближайшем рассмотрении видно, что окружность словно бы рукой рисовали. Где-то радиус чуть больше, где-то чуть меньше.

— Но линия контура гладкая? Не ломанная?

— Конечно гладка. А что?

Только теперь Григорий понял, что в голове у командира появились какие-то определенные мысли.

— У тебя есть идеи, что это может быть? — спросил Мезенцев, надеясь, что Михаил знает ответ на этот вопрос.

Кондратьев естественно ничего не знал, но сделал предположение:

— Мне отчего-то думается, что это своеобразная защитная система.

— Что? — не поверил своим ушам Григорий. — Защитная система? Типа ментально щита?

— Ну, тебе наверняка лучше знать, как это назвать. Может быть, щит, может быть, еще что-то наподобие щита. Одним словом, система работает и позволяет укрыть нечто в ментальном плане.

— Но от кого? — не унимался Григорий. — Для того чтобы создать подобный тип защиты, нужно быть не просто уверенным в том, что на объект возможно нападение с применим ментальных и психофизических средств, нужно знать, что такие нападения уже случались, знать механизмы…эм… атакующих систем, их типы, всю подноготную. Защита всегда отстает от нападения. Сначала изобретается оружие, потом броня, ведь так? Тебе это должно быть известно лучше, чем мне. Но ментальная атака ли, разведка, как в нашем случае, это не ракета, не атомная бомба, не танк. О подобных методах ничего не известно наверняка. Наука вообще отрицает сам факт телепатии, ментального сканирования и всего спектра моих возможностей. Так о какой защите может идти речь?

Кондратьев улыбнулся, покачал головой.

— Тебе б в Госдуме выступать или на митингах. Оратор из тебя, надо заметить, превосходный. Стадионы собирать сможешь. Но молоть языком и думать головой — разные вещи…

— Обидеть хочешь? — насупился Мезенцев.

— Ни боже мой. Просто ты сам себе противоречишь. Мысли логически и поймешь, что в моей версии есть разумное зерно. На неком объекте случился катаклизм техногенного характера, в результате которого на окружающую среду в радиусе нескольких десятков километров было оказано мощное психо-энергетическое воздействие. Из этого практически напрямую следует, что на объекте могли изучаться вопросы, связанные с разработкой, испытанием, исследованием нетрадиционных видов вооружений, основанных на пси-технологиях. Если подробные исследования велись здесь, то ответственные за них наверняка знали или предполагали наличие параллельных исследований в этой же области со стороны конкурентов, вот и перестраховались, поставив защиту.

— И все равно, это выглядит невероятным.

— А что за последние дни у нас было обычного? — парировал Кондратьев. — Само твое существование уже факт антинаучный. Я все пытаюсь тебя научить не мыслить в рамках стереотипов. Забудь, что ты простой обыватель, представитель великого и ужасного офисного планктона, один из многих. Ты — уникум. Ты уже посвящен в большие тайны и игры злых и властолюбивых дядь и теть. Выкинь из головы прямолинейность, расширь свое сознание. Мне кажется уже пора понять, что мир вокруг тебя куда как разнообразней и богаче, чем ты до сих пор считал.

Григорий обалдело уставился на своего командира. Конечно, Михаил любил побыть философом, но эта его ипостась всегда настораживала Мезенцева. Суперсолдат был куда привычней и понятней в своем естественном состоянии, и всегда настораживал, когда пытался казаться кем-то другим.

— Что ты имел ввиду, говоря про дядь и теть? — спросил Григорий отнюдь не то, что хотел спросить.

— А, долгая история, — махнул рукой Михаил.

— Мы ж не торопимся, и мне интересно, если, конечно, это не секрет.

— Вообще-то секрет. За эту информацию могут убить, причем не только наши, но и забугорные граждане.

— Ты перешел дорогу ЦРУ?

Михаил стрельнул глазами в сторону Григория, но ничего подозрительного не заметил.

— Давай не будем копаться в политическом дерьме. Какая разница, кому я перешел дорогу. Я сделал это не по своей воле, но я бы сделал это снова и снова. И, вообще, меньше знаешь — крепче спишь и, что самое главное, дольше живешь.

Григорий вынужден был прекратить расспросы. И все же непонятное слепое пятно впереди его тревожило. Стоило раскинуть мозгами и подумать о том, что ждет их впереди. Версию Кондратьева он не стал отметать с порога, но и рассматривать как основную тоже не собирался. Ментальный щит? Глупости какие. Что можно прикрывать щитом, радиусом всего-то метров пятьсот? Нет, конечно, какие-то здания вполне возможно построить на такой в общем-то не маленькой площади, но тогда как-то это все не вяжется с масштабами произошедшего. С какой стороны не подойди — всюду загадки и нестыковки. Последние очень раздражали, и приходилось применять усилия, чтобы не сорваться.

Дорога тем временем слегка повернула, правда выглядеть от этого лучше не стала. Все те же обшарпанные бетонные плиты, бесконечной вереницей тянущиеся друг за дружкой. До границы слепого пятна оставался километр, и стоило многократно усилить бдительность во избежание неприятных сюрпризов. Суровая местность вкупе с непонятным катаклизмом настолько приучили ребят к тому, что сюрпризы могут быть только неприятными, что они совершенно не ожидали обратного. И когда Григорий, в очередной раз своим пси-локатором проверив местность на предмет живых, разумных и непременно агрессивных существ, обнаружил ментально-энергетический отпечаток, характерный для находящегося в сознании, здорового и при этом запуганного человека, он не знал что и делать.

— Внимание, у нас справа гость, — предупредил Мезенцев.

Не успел он договорить, как Кондратьев растворился в придорожных кустах. Был человек, и вот его уже нет. Даже листочки не шелохнулись. Как хорошо, что Григорий все же мог ощущать своего напарника паранормальным чутьем, а то ведь это уже ни в какие ворота не лезет. Складывалось такое впечатление, что суперсолдат, когда ему это было нужно, мог становиться бесплотным.

Григорий отвлекся от наблюдение за напарником, тем более что тот замер в пяти метрах от дороги, очевидно «слушая лес», и переключил свое внимание на гостя. Привычным уже движением толкнув собственное сознание навстречу неизвестному, Мезенцев обшарил ауру незнакомца и…

— Твою мать! — воскликнул парень.

— Чего орешь, — мгновенно прилетел раздраженный возглас Михаила по рации. — Хочешь, чтобы нас вся округа услышала?

«Извини», — переключился на ментальную речь Мезенцев. — «Просто мы нашли Марину Иванцову, и она в относительно нормальном состоянии».

Кондратьев отозвался мгновенно:

«Это еще ничего не значит. Незачем орать и демаскировать свою позицию. В этом месте куча всего непонятого. Операция далека от завершения и содержит, как ты уже это понял, воз подводных камней. Запомни одно: доверять ты можешь только себе и мне, всех остальных до поры до времени желательно перевести в стан противников. Понял?»

Мезенцев, естественно, ничего не понял. Как такое может быть? Им же нужно было найти и вытащить из этого ада Иванцову? Так почему Кондратьев не спешит ей доверять?

«Хотя бы по той причине, что она осталась в добром здравии, хоть и напугана, как ты выразился. Куда более здоровые и подготовленные ребята свихнулись, стали живыми мертвецами, а госпожа Иванцова как-то сумела выжить. Это тебе не кажется странным? Что в ней такого особенного»?

Мезенцев вынужден был признать, что в словах Кондратьева есть смысл. И все равно сердце отказывалось верить в то, что с Мариной что-то нечисто.

«Так что нам с ней делать-то теперь?»

«А что делать… Выполняем первую часть задания. Разыскиваем объект и принимаем все меры для того, чтобы он не пострадал».

«У нас по плану была эвакуация объекта, разве нет?»

«А как ты себе это представляешь? Мы элементарно не сможем вызвать транспорт без связи. Мы вообще отрезаны от остального мира. И если б нам даже удалось запросить эвакуационный борт, где гарантия, что в здешних условиях он не грохнется где-нибудь»?

Действительно, такую гарантию дать никто бы не смог. Значит, оставался лишь единственный путь: взять Марину Иванцову с собой, поскольку понимание здесь произошедшего становилось теперь для маленького отряда приоритетной задачей, и им, судя по всему, нужно будет исследовать секретный правительственный объект, на котором произошел неведомый катаклизм. Хотя, почему правительственный? Как там говорил Михаил, расширить грани восприятия и отбросить стереотипы?

«Я на месте, вижу объект», — доложился Кондратьев.

«Только руки, ноги ей не поломай», — пошутил Григорий.

Михаил шутку не воспринял, но задержание объекта провел без сучка, без задоринки. Он просто материализовался за спиной девушки, прислонившейся к дереву спиной и обхватившей руками колени, зажал ей рот рукой, произнес:

— Тихо. Не двигайся.

Марина от страха едва не потеряла сознание, однако за последнее время ей столько пришлось уже пережить, что организм, пересыщенный гормоном страха, просто отказался выключаться.

— Я разожму тебе рот, если ты не станешь кричать и вести себя глупо, поняла? — начал увещевания Михаил.

Иванцову судорожно кивнула, боясь даже дышать.

— Ты Марина Иванцова?

Марина вновь кивнула. У нее все плыло перед глазами, и она слабо соображала, что происходит.

— Мы правительственные спецагенты. Нас послали разобраться в ситуации и найти тебя. Кричать точно не будешь?

Девушка вновь отрицательно мотнула головой. Кондратьев медленно отпустил ее голову, снял ладонь с ее рта, готовый в любую минуту вновь его зажать.

Но этого не потребовалось. Марину всю трясло. Она была очень слаба, истощена. От былой яркой красоты не осталось и следа. Сейчас девушка скорее напоминала загнанного в угол зверька, чем человека и уж тем более сексапильную, привлекательную красотку. В таком состоянии она не только что кричать, дышать-то с трудом могла, и Кондратьев с сожалением констатировал, что с нахождением Марины у них проблем не только не убавилось, а как раз наоборот.

— Твою мать, — выругался суперсолдат, беря девушку на руки. Она сильно исхудала и выглядела почти невесомой.

«Что стряслось», — спросил Мезенцев мысленно, опасаясь за судьбу напарника.

— Ничего страшного, просто, похоже, кому-то из нас придется поработать нянькой.

Спустя пол часа, найдя неплохое место для укрытия, под раскидистой сосной, Григорий осматривал тело девушки и с содроганием в душе понимал, что выходить ее будет архи сложно. Кондратьев накачал ее стимуляторами, но это отчего-то не помогло. Марина слабо реагировала на мир, отвечала очень вяло, медленно и односложно. Из ее сбивчивого рассказа толком ничего не удалось понять. Она сама не знала, как ей удалось выжить, и Григорий списал все на особенность психики. В самом деле, волевой порог госпожи Иванцовой оказался очень мощным, скорее всего, поэтому ей и удалось не сойти с ума. Но тайга никогда не прощала слабых и неопытных, а, тем более, тайга аномальная, поэтому это место медленно, но верно убивало девушку.

— Что делать будем? — спросил Михаил, с надеждой глядя на Григория.

А что тут можно было сделать? По-хорошему, девушку нужно было срочно доставить в больницу. Физическая и психическая деградация, обезвоживание — ее при самом удачном стечении обстоятельств поставили бы на ноги недели за две. А здесь, в полевых условиях, когда один знает медицину человека на уровне экстренной медицинской помощи, а другой никак?

Григорий рассматривал слабую, изодранную ауру Марины и никак не мог сообразить, что же стоит сделать. Иванцова, если так можно выразиться, медленно, но верно сходила с ума, и этот процесс невозможно было предотвратить не стимуляторами ни более-менее нормальной пищей. Наверное, необходим был качественный психотерапевтический персонал, особые препараты и куча еще всего остального, чтобы заставить не тело, но душу человека жить заново. А еще мог помочь священник. Наверное, мог помочь. Григорий никогда особо не разбирался в вопросах религии. Ходил в храмы редко, хотя был крещен, но может быть теперь стоит помолиться? Не за себя, но за другого человека?

Аура, такая слабая, буквально тающая на глазах. Точнее не совсем тающая, а скорее видоизменяющаяся. Эти трансформации свидетельствовали о том, что Иванцова с каждой минутой отдалялась от привычного своего человеческого облика и превращалась…

А что если…

В следующее мгновение Григорий сделал то, что от него в подобной ситуации, пожалуй, никто не ожидал. Да что там никто! Он сам от себя такого не ожидал. Мезенцев стремительно наклонился над Мариной и поцеловал ее прямо в губы. Причем не чмокнул еле-еле, как в щечку, по-дружески, а поцеловал со знанием дела, по-настоящему. Вот так же он мог поцеловать свою девушку, если б она у него была, но поскольку Мезенцеву с ними не везло, приходилось терпеть и только мечтать.

— Эй, ты чего, охренел? — одернул его Михаил. — Совсем спятил? Не время сейчас.

Вот и Кондратьеву было невдомек, что Григорий вовсе не собирался проявлять никаких личных чувств по отношению к девушке, а всего лишь пытался… А что он пытался? Мезенцев так и не понял, к чему же ведут его действия, но, отдышавшись (отчего-то поцелуй больше повлиял на него, чем на Марину), он поцеловал ее снова. А потом еще раз и еще.

Кондратьев недоверчивыми, непонимающими глазами уставился на своего товарища, но одергивать Григория больше не решался. Он прекрасно видел, что никаким искусственным дыханием рот в рот в данном случае и не пахло, но Мезенцев явно не пытался воплотить в жизнь возможные свои извращенные фантазии. Он старался помочь человеку.

Довольно оригинальный способ поставить человека на ноги. Но он неожиданно сработал. Наверное, каждый человек помнит свой первый поцелуй и те ни с чем не сравнимые чувства, которые он пробуждает. Именно пробуждает. Искушенный любовник, сердцеед, скорее всего, ничем бы не смог помочь Марине, но Мезенцев не относился к этой категории мужчин, посему те чувства, те эмоции, а самое главное тот психо-энергетический посыл, не столь мощный, но правильный, с нужными вибрациями и необходимыми для восстановления энергетическими оттенками, достиг своей цели. Аура девушки замедлила свою трансформацию, перестала видоизменяться, а потом и вовсе начала восстанавливаться. Девушка слабо вздохнула, болезненно застонала.

— Твою мать, — покачал головой Кондратьев, — неужели сработало?

Григорий неуверенно пожал плечами. Он до сих пор не понимал теоретических аспектов своего поступка. Но, видимо, это было и не нужно. Вкупе с физическими стимуляторами сработал и психический, и спустя пол часа девушка более-менее пришла в себя.

Михаил немедля развел костер, и все трое скоро имели возможность насладиться приятной во всех аспектах игрой пламенных языков. К слепому пятну решили выдвинуться рано утром, а все опасности как будто бы спрятались, затаились до поры, до времени, дав людям необходимую им передышку.

Девушка не разговаривала, молча уставилась в костер и смотрела, смотрела, не отрывая глаз. Никто из мужчин не пытался ее разговорить. Хватало и того, что Мезенцеву удалось привести ее в чувства. Сухой паек та умяла с превеликим удовольствием, и раз у нее проснулся аппетит, значит, организм пришел-таки в себя.

Наступило время действовать. Кто-то должен был объяснить Марине, что они собираются делать и что от нее требуется, и Григорию, на правах спасителя, пришлось объяснять девушке сложившуюся ситуацию.

— Тебя мы нашли, — начал из далека Мезенцев, — как просил нас твой отец. Не он лично отдавал приказ, но через вторых лиц. Однако у нас есть еще одна важная цель, а именно разобраться, что же здесь произошло. Ты ведь понимаешь, что нельзя оставить здесь все как есть?

Девушка слабо кивнула. Все же ее состояние еще было далеко от идеального.

Григорий страшно волновался, чувствуя себя не в своей тарелке, что очень забавляло Кондратьева. Михаил смотрел на них веселящимися глазами с полуулыбкой на лице, видимо радовался представившемуся спектаклю и очередной возможности расслабиться.

— Тебе придется идти с нами, понимаешь? — спросил Мезенцев, не зная, куда деть свои глаза.

— Да, — тихо, еле слышно молвила та.

— Там может быть опасно. Очень опасно, ты это понимаешь?

— Да, — вновь молвила девушка, и едва заметно кивнула.

— Мы не можем обеспечить тебе эвакуацию прямо сейчас. Нет связи. — Мезенцев продолжал оправдываться, будто сам был виноват в том, что связи не было. — Здесь вообще твориться черт знает что, но наш единственный путь к спасению лежит там, откуда началось все это безобразие.

Марина молчала, тупо уставившись на Григория. Слишком тяжелые испытания выпали на ее судьбу в последнее время.

— Просто держись с ним рядом, и все будет хорошо, — встрял в разговор Кондратьев, поднимаясь с земли.

Он споро потушил костер и ликвидировал все его следы. Григорий даже не стал ему в этом помогать, справедливо полагая, что суперсолдат прекрасно знает, что ему надлежит делать.

Рассветное солнце уже набрало приличную силу, когда группа, уже из трех человек, выступила в путь. Оставалось пройти всего-то ничего, тем более по бетонке, не по пересеченной местности, двигаться было куда сподручней и приятней.

В пути не разговаривали, а когда наконец-таки достигли нужного места, все слова куда-то разом исчезли. Перед людьми открылась довольно большая лесная поляна, с хаотично разбросанными на ней одиноко стоящими сосенками, а прямо посреди нее располагалось нечто, напоминающее гигантскую каплю воды. Капля с виду была идеально ровная, гладкая, достигая в высоту метров двадцать. Она производила чувство удивительной целостности, меж тем, и Григорий был в этом уверен, капля была похожа именно на каплю воды, а не на, скажем, стеклянную сферу, то есть была податлива. Можно было подойти и помять ее оболочку, но как насчет попасть внутрь? Поверхность капли не имела идеальной прозрачности. Она довольно причудливо преломляла свет, поэтому оценить расстояние между объектами, расположенными внутри странной сферы, было занятием бесперспективным. Зато можно было точно сказать, какие именно объекты находились внутри. Григорий отчетливо различил пару небольших полукруглых ангаров, выкрашенных в белый цвет, один сферический купол, напоминающий каплю в миниатюре, тоже белый, и нечто, похожее на гигантский погреб. Собственно именно в ворота погреба (насколько их можно было рассмотреть отсюда) раздолбанная бетонка и упиралась.

Мезенцев еще раз попытался проникнуть своими экстрасенсорными щупальцами внутрь капли-сферы, и опять не преуспел. Похоже, Кондратьев был прав, и неведомые хозяева этого объекта предусмотрели-таки пси-защиту.

— Вот это размах, — заявил, наконец, Кондратьев. Суперсолдат позволил себе первым проронить слово, разглядывая удивительно завораживающую конструкцию.

— Что это? — пролепетала девушка, и на памяти парней это были ее первые слова, сказанные ей самой, а не в ответ на их вопросы.

Григорий предпочел промолчать, тем более что вопросы задавать было по меньшей мере неразумно, а ответов он сам не знал. Поверхность капли располагалась всего в пяти метрах от ребят, и ее просто-таки тянуло погладить, потрогать, попробовать продавить. Пришло ощущение, что ни к какой защите она все же не имеет отношения, а является последствием все того же катаклизма. Что же образует ее поверхность? Особое силовое поле? Странным образом преобразованный воздух или некая неизвестна субстанция?

— Я бы не стал так опрометчиво…, - попытался предупредить Мезенцева Михаил, видя, что тот собирается дотронуться рукой до поверхности капли.

Но предупреждение не сработало. Григорий дотронулся до капли и…

И ничего, в общем-то, не произошло. Как он и предполагал, поверхность странной прозрачной сферы прогнулась под давлением его ладони, правда проникнуть внутрь так и не удалось. Пока что.

Теперь за эксперименты взялся уже Кондратьев. В прозрачную оболочку он несколько раз тыкнул стволом своего автомата с прежним эффектом. Оболочка проминалась, но не пропускала внутрь себя инородный предмет.

— Странно, — резюмировал Михаил, осматривая прибор бесшумной и беспламенной стрельбы, навинченный на ствол, — никогда такого не видел. Оболочка довольно плотная, словно полиэтиленовая пленка, точнее пакет, в который воду налили.

— Много ли из того, чему мы здесь стали свидетелями, ты видел раньше?

— Естественно нет. Но все же нам надо что-то с ней делать. Ответы на наши вопросы лежат внутри… эм… купола.

Григорий несколько раз прошелся пальцем по гладкой поверхности капли, постучал по ней, приложил ухо.

— Если б удалось измерить натяжение, можно было бы рассчитать силу, которую необходимо приложить, чтобы проникнуть…

— У тебя, надо полагать, с собой целый лабораторный комплекс имеется? — усмехнулся Кондратьев.

— Нет, — смущенно ответил Григорий.

— Тогда отбрасываем предложение. Марина, есть идеи?

Девушка отрицательно мотнула головой. Она и не думала, что бравые военные вообще спросят ее мнения. Кроме того, психологический груз от пережитого за последние дни слишком сильно давил на нее, и Марина прилагала чудовищные усилия, чтобы окончательно не сломаться. Она видела, что стало с остальными ребятами из ее группы, видела, как здоровые, полные жизни люди превращались в нечто среднее между коматозником и трупом. Она сама едва не свихнулась, но теперь у нее появилась надежда, и эта надежда сейчас стояла рядом с ней и соображала, что же делать дальше.

— Хорошо, — наконец молвил Михаил, — попробуем грубую силу.

— Давай только взрывчатку тратить не будем, — предложил Григорий.

— Конечно, не будем, — согласился Кондратьев, — автоматы нам на что?

Он отошел на десяток шагов, вскинул автомат, прицелился и произвел одиночный выстрел. Пуля, не встретив на своем пути практически никакого препятствия, прошла прозрачный барьер насквозь и исчезла где-то внутри периметра. Пулевое отверстие, однако, так и не было обнаружено — видимо поверхность барьера (или что это было на самом деле) имела свойство самозатягивания.

— Теперь у тебя тоже есть шанс попасть туда, — усмехнулся Григорий. — Нужно лишь разогнать тебя до скорости пули.

— Не смешно, — огрызнулся Кондратьев.

«Калаш» он закинул за спину, подошел к капле вплотную, повел носом, будто принюхивался к чему-то, напоминая при этом голодного волка, и вдруг совершенно неожиданно «выстрелил» перед собой рукой. Кулак без особых проблем прошел сквозь барьер, и с ним ничего не произошло. Барьер остался на своем месте, плотно обжав руку суперсолдата со всех сторон, а его кулак никуда не исчез.

Кондратьев довольно оскалился и столь же резко вогнал в каплю вторую руку. Второй его удар, правда, был нанесен не кулаком, а ребром ладони, точнее плотно сжатыми пальцами в форме копья. Немного подождав, он медленно извлек свои руки из пространства купола, и как следует осмотрел их. Никаких видимых изменений, дефектов, мутаций или чего-то подробного обнаружено не было, и Кондратьев предложил использовать себя в качестве подобного кролика.

— Что ты задумал? — насторожился Григорий. — Поясни, будь добр.

— Ничего такого, с чем бы мы с тобой не справились.

В этот момент, не дожидаясь ответа, он прыгнул вперед и через мгновение оказался по ту сторону барьера.

— Твою мать, — выругался Григорий и тут же прикусил язык, посмотрев на девушку, — можно же было предупредить, а не действовать на уровне детского сада.

Михаил ничего ему не ответил, возможно, границу барьера звуки не пересекали. Потоптавшись какое-то время на месте, Кондратьев дотронулся до поверхности капли с той стоны и сделал неожиданный шаг вперед.

— Ну как, понравился фокус?

Довольный собой он посмотрел сначала на Марину потом на Григория.

— Нет, не понравился, — грубо ответил ему Мезенцев. — Мог бы и предупредить, что собираешься делать.

— А я думал, ты сообразил, — невинным голосом сказал Михаил. — Но эксперимент еще не закончен.

Мезенцев мгновенно сделал шаг назад.

— Э-э, мил человек, мне что-то туда не хочется…

— Да успокойся ты, видишь, со мной ничего не случилось…, наверное.

— Что значит наверное?

— А сейчас ты меня осмотришь своим паранормальным зрением, проверишь там ауру и прочее и скажешь, все ли со мной в порядке или есть отклонения.

Марина, услышав о паранормальном зрении и ауре, сделала удивленные глаза.

— Это вы о чем? — поинтересовалась девушка.

Похоже, что Григорий вызвал у нее неподдельный интерес. Она совершенно не помнила обстоятельств своего пробуждения, что с одной стороны радовало парня, с другой печалило. Видимо, только сейчас она начала понимать, что люди, с ног до головы обвешанные оружием, не совсем военные, точнее не типичные военные.

— Видишь ли, дорогая Мариночка, — начал объяснять Кондратьев, — мы довольно специфические личности, прям как из фантастических фильмов. Есть регулярная армия, наименее подготовленная и боеспособная, есть специальные подразделения различной направленности, а есть мы.

— Суперсолдаты что ли? — недоверчиво спросила девушка.

Мезенцев и Кондратьев переглянулись. Улыбнулись.

— Соображает девочка, — сказал Михаил, делая небольшой поклон. — Суперсолдат Михаил Кондратьев, модель номер один. К вашим услугам, мадам.

Он галантно взял ее руку и поцеловал.

— Вы меня разыгрываете? — спросила девушка робким голосом.

— Отчего же? Нет. Мы говорим чистую правду, да, Гриша?

Мезенцев утвердительно кивнул, мгновенно сконцентрировался на своих способностях и «осмотрел» Михаила. С облегчением выдохнув, он констатировал, что с Кондратьевым все в порядке.

— Видишь, а ты боялся. Так что, путь свободен, идемте.

— Постойте, — скомандовала Марина. Из-за пока еще паршивого состояния у нее это получилось донельзя комично. — Я требую доказательств.

— Каких еще доказательств? — не понял Михаил.

— Что вы — суперсолдаты. Покажите что-нибудь особенное.

Григорий присвистнул. Кондратьев криво улыбнулся, взглянул на небо.

— Луну тебе с неба достать? — совершенно серьезным тоном предложил он девушке, так что даже на секунду ввел в заблуждение своего напарника.

Марина, похоже, шутку не поняла, разинула рот от удивления.

— А… а вы, правда, можете?

— Конечно, можем, — не задумываясь, ответил Михаил, опять же совершено серьезно.

Григорий едва заметно улыбнулся, морально приготовившись к спектаклю. Все же ему удалось перенять у Михаила изрядную долю циничности.

— Но… это же не возможно.

— С чего ты взяла? Тебе кто-то уже пытался ее достать?

— Нет, конечно, но… я даже не знаю… Если вы способны на такое, то вы боги?

— Отнюдь, — улыбнулся Михаил. Видимо, даже он не ожидал, что все обернется именно так. — Боги куда круче нас, а мы просто люди, просто можем немножечко больше.

— Немножечко? Достать Луну с неба — это, по-вашему, немножечко?

— Естественно. Видишь ли, какая закавыка выдастся с естественным спутником Земли, если мы ее притянем… Эм… Земля и Луна связаны собой гравитационным полем, кажется так, и она не просто так на небе висит, а с определенной целью. Как только мы приблизим Луну, гравитационная взаимосвязь нарушится, и на Земле начнутся страшные катаклизмы. Волны цунами высотой в пару-тройку километров, страшные землетрясения, стирающие с лица земли целые города и страны, массовые извержения вулканов, и так далее. Короче, начнется апокалипсис, и вот его-то мы как раз предотвратить уже не в состоянии. А боги не только Луну с неба достанут, но и апокалипсиса не допустят.

Григорий не выдержал, заржал во все горло. Кондратьева прорвало спустя секунду. Оба бойца смеялись минут пять, никак не приходя в себя. Девушка с опаской пялилась то на одного, то на другого, совершенно не понимая, что с ними происходит.

В конце концов, ей все это надоело, и она едва не заплакала. Вовремя подсуетился Григорий, приобнял Марину, успокаивая ее на психо-энергетическое уровне.

— Не лапай меня, — вяло отстранилась Марина, поправляя непослушные волосы.

— Даже не думал, хотя зря ты так… Знала б ты, каким образом я тебя на ноги поставил, такое бы не говорила.

— Ну так идем или как? — спросил Михаил, оглядывая Иванцову.

— Вы меня обманули, — насупилась девушка.

— Подай на нас в суд, — заявил Кондратьев. — Насчет Луны…, я даже не думал, что ты поведешься. Нельзя быть такой доверчивой. И, кстати, о последствиях приближения Луны — это правда, так что подумай следующий раз, прежде чем просить кого-то о такой пикантной услуге. Что же касается циркового представления с нашим участием то, пожалуй, Григорий тебе кое-что покажет. Да?

Мезенцев пожал плечами.

— А что именно?

— Из своего арсенала. Только не смертельное.

Мезенцев вздохнул, почесал затылок, соображая, что можно сделать.

— Хм… как бы это… в общем… усни.

Мгновением позже, Михаилу пришлось поддерживать девушку под руки, поскольку та начала падать как подкошенная.

— Я же сказал не из смертельного, — отругал парня Кондратьев.

— Так это обычный рапорт сна, — возмутился Григорий.

— Обычный, обычный… Если б не я, она б себе голову расшибла. Думать надо, голова твоя садовая.

Марину привели в чувство относительно быстро. Девушка, видимо так и не поняла, что с ней случилось, хлопала глазами, изображая из себя дурочку.

— Довольна? — спросил ее Михаил.

— Ч-что это б-было? — заикаясь, спросила Иванцова.

— Рапорт сна, — ответил Григорий. — Я псионик-паранорм, могу читать мысли людей, видеть ауру, приказывать им, что делать и так далее.

— Тебе он только что приказал уснуть, — пояснил Кондратьев, — а мог приказать умереть, раздеться, или выполнить что-нибудь еще из его извращенных желаний.

— Чего!? — вскипел Мезенцев. — Когда такое было!?

— Да я пошутил просто. В общем, ты поняла, что мы серьезные ребята?

Девушка кивнула, по-новому разглядывая своих спасителей.

Григорий счел за необходимость немного прояснить статус Кондратьева:

— Если я псионик, то Михаил, что называется, самый настоящий суперсолдат. Все его способности сводятся к гипертрофированности навыков бойца. Он обладает запредельной реакцией, он гораздо сильнее, выносливее любого солдата, кроме того, он хитрее и умнее большинства из них и, что самое главное, его при всем при этом нельзя считать мутантом. Он даже не ГМО, точнее не ГМО в привычном понимании. Его никто не создавал в закрытых лабораториях. Все его навыки объяснены лишь тренировками по особым программам и использованием военной фармакологии. Хотя лично для меня определяющим фактором его уникальности является своего рода военный стаж. Кондратьеву еще и тридцати нет, а воюет он уже четверть века. Михаила начали обучать в пять лет, поэтому он и смог привыкнуть к невероятным психологическим и физическим нагрузкам, стрельбе из всех видов оружия и прочей дребедени.

Марина вновь сделала большие глаза и удивлялась бы еще долго, если б не Михаил.

— Все, двинули, хватит рассусоливать.

— Да идем уже, идем. — Григорий кивнул в сторону барьера: — Веди нас, Сусанин.

Кондратьев сделал шаг и очутился по ту сторону прозрачной преграды.

— Теперь мадам, — предложил Мезенцев.

— Я боюсь…

— Давай шагай, а то заколдую тебя на подчинение.

Иванцова, услышав подобное, как ошпаренная влетела внутрь купола.

— Хороший дар убеждения никому еще не вредил, — улыбнулся себе Григорий. — Ну, что ж, вперед.

И он шагнул в неизвестность.

Глава 14

Адские врата

Едва Мезенцев очутился внутри прозрачного Купола, к нему сразу вернулись некоторые его способности, которыми раньше он не мог пользоваться в полной мере. Извне он не мог сканировать пространство, находящееся внутри Купола, и вот теперь он с громадным удовольствием делал это, правда, рассматривать ни его паранормальным зрением, ни обычным тут особо было не чего. Он хорошо чувствовал, что жизнь покинула окрестные здания и, скорее всего, не по своей воле. Так или иначе, они пришли сюда за ответами, и нужно начинать добывать информацию прямо с порога.

Решили сначала осмотреть выкрашенный в белое ангар. Почему он имел именно такой цвет, никто из ребят не знал. Кондратьев вообще ломал голову, кому понадобилось настолько сильно демаскировать объект, ведь белое пятно посреди зеленого изобилия сразу бросалось в глаза. Соблюдая все методы предосторожности, двое мужчин первыми вошли в помещение ангара и оказались на самом настоящем складе. Длинные и высокие ряды стеллажей, три кран-балки, замеревшие в ожидании работы, какие-то коробки, ящики, бочки без маркировок и опознавательных знаков. Справа от входа, метрах в двадцати сиротливой тенью покоился автопогрузчик, рядом с ним две роклы и никого из обслуживающего персонала. Правда следов панического бегства, борьбы и хаоса также не наблюдалось. Казалось, склад просто опустел и дожидался прихода новой смены.

Смены не было, а были двое вооруженных до зубов парней и одна девушка, которые очень хотели разузнать, что же здесь произошло.

Кондратьев подошел к одному из ящиков, не долго думая, вскрыл его. Внутри оказались аккуратно завернутые в бумагу роликовые подшипники. Михаил проверил еще несколько ящиков, но ничего необычного в них не обнаружил.

— Хоть бы жратву оставили какую, а то и поживиться нечем.

— И давно ты привык мародерить? — поддел товарища Мезенцев.

— Всегда. Без этого необходимого людям моей профессии навыка долго не проживешь.

Он постучал по бочкам, вскрыл пару коробок, в которых оказались самые настоящие лампочки дневного освещения.

— Ничего тут нет, — резюмировал Михаил. — Склад общего назначения. Хозчасть, одним словом. По ней не поймешь, чем занимались на объекте.

— А почему нет людей? — спросила Марина, которая постепенно отходила от физиостимуляторов и хотела есть. Григорий прекрасно видел это по ее ауре и по некоторым поверхностно блуждавшим мыслям в ее голове.

— А кто ж его знает, почему их нет, — начал рассуждать Мезенцев. — Возможно, потому что склад работал не постоянно, и в момент, когда всему здесь наступил трындец, народу на складе попросту не оказалось.

— А что, есть и другие варианты?

— Вариантов всегда полно, на то они и варианты. Пока не отыщешь улики, подтверждающие одни идеи и опровергающие другие, может пройти очень много времени.

— Тогда давайте искать быстрей. И, может быть, съедим что-нибудь?

Михаил с пониманием посмотрел на девушку.

— Отходняк начался?

— В каком это смысле? — не поняла она.

— В прямом. Стимуляторы заканчивают свою работу, и твой организм вынужден откуда-то брать топливо для своего функционирования. Не волнуйся, чувство голода еще никого не убило, и я обещаю, что, как только мы найдем еду, я дам тебе знать.

— Успокоил, — буркнула себе под нос Марина.

Чтобы как-то отвлечь себя от навязчивого желания закусить хоть чем-нибудь, она начала донимать расспросами Григория.

— Слушай, а раз ты мысли читать умеешь, то… вот угадай, какое слово я сейчас загадала?

— Свобода, — машинально ответил Мезенцев, продолжая осматривать помещение склада. Он пытался найти мало-мальски понятную документацию, но ее здесь отчего-то было мало, а та, что имелась, интереса большого не представляла.

Естественно, он ответил правильно, чем вызвал у девушки бурю эмоций.

— Представляешь как это круто, — мечтательно закатила глаза Марина, — знать все желания своей девушки и выполнять их.

Мезенцев приложил усилия, чтобы не покраснеть. Еще не хватало перевести разговор в такое щепетильное русло. Но, Марина, похоже, останавливаться на достигнутом не собиралась.

— А давай я число загадаю, а ты его назовешь? Сможешь?

Григорий устало кивнул. Если вокруг нет пока ничего интересного, то почему бы и не поиграть?

Марина соображала секунд тридцать, после чего с готовностью уставилась на Мезенцева.

— Давай, попробуй отгадать.

Григорий опять же очень быстро вонзил свои ментальные щупальца в голову девушки и недовольно поморщился.

— Мы так не договаривались, — хмурым тоном заявил он. — Ты говорила про число и обманула меня.

Девушка, однако, даже не испугалась, а наоборот, захлопала радостно в ладоши.

— Здорово, ты настоящий волшебник, даже раскрыл мою маленькую подставу. Тебя значит совершенно невозможно обмануть!

— Это далеко не так.

— Почему? — удивилась Марина.

— Потому что я, во-первых, не до конца изучил собственные способности и псионические возможности вообще, а, во-вторых, есть люди, которых прочесть крайне сложно. Кондратьева, например, я до сих пор не могу взломать.

— И правильно, — раздался голос за углом. — Нечего меня взламывать, у меня там ничего важного нет.

— Почему ты не можешь его прочитать? У него что, мозг особенный?

— У него крайне сильная воля, а это кое-что значит. Волей своей он закрывает мыслительный план сознания и не подпускает к нему никого, причем делает это неосознанно.

— А можно осознанно научиться защищаться от телепатического проникновения? — спросила Иванцова.

— Естественно, можно, но если ты собираешься учиться у меня, то я тебя огорчу — учитель из меня тот еще. Я сам-то до конца не знаю, способен ли я себя защитить от подобного воздействия, не говоря уже о том, чтобы научить этому других. Для создания необходимой теоретической базы по практическому использованию телепатии нужно время, эксперименты и желание исследовать. У меня пока нет ни того, ни другого, ни третьего.

— Но ведь это полезные сведения, — изумилась Марина. — У каждого должно быть свое личное пространство. С одной стороны знать мысли других — это реально круто, но с другой — это ужасно, ведь даже в собственной голове тебя могут найти. Мне кажется, что исследования по телепатии обязательны, иначе произойдет серьезный дисбаланс в человеческом обществе.

Григорию еще не приходилось слышать от девушки таких умных речей. Все-то правильно она говорила, и, наверное, в будущем он прислушается к ее советам, но когда оно еще наступит. Пока что ему позарез нужно разобраться в происходящем здесь, понять причину катаклизма, его суть и выбраться живым из таежных глубин.

Осмотрев один склад, ребята принялись исследовать другой, и едва нога Михаила, шедшего первым, ступила под своды куполообразного ангара, тут же обнаружились следы людей, точнее людской крови. И было ее столько, что Григорию в первый момент показалось, что он попал не на склад ГСМ, как утверждала табличка при входе, а в цех мясокомбината. Стены, пол, потолок были забрызганы сверху донизу, опытный человеческий взгляд то и дело выдергивал из общей картины оторванные части человеческих тел.

Марину тут же согнуло в рвотном позыве. Честно признаться, Григорий приложил массу усилий, чтобы не последовать ее примеру. До сих пор нечто подобное ему доводилось видеть лишь в кино да в компьютерных играх. Там все выглядело не страшно, но в реальности вид изуродованных людей, забитых кем-то насмерть, вызывал непередаваемые чувства. Лишь Кондратьев оставался с виду спокойным. Он не позволял себе отвлекаться на какие-то там мелочи. Он искал противника, чтобы уничтожить его.

— Ищем живых, — приказал он, — если таковых не находим, исследуем мертвых. Нужно установить, что здесь произошло. Григорий, займись сканированием. Если тут присутствуют агрессивные элементы, мы должны узнать о них раньше, чем они нападут на нас.

Справившись с собой и оказав посильную помощь Марине, Григорий осмотрел своим паранормальным зрением внутренности склада, но ничего опасного не обнаружил.

— Ясно, — кивнул Кондратьев, — кажется, я начинаю соображать, что здесь произошло.

— И что же?

— Взгляни на труп здесь, и вон там за углом, куда тянутся кровавые следы.

Мезенцева в очередной раз передернуло. Кому-кому он не завидовал, так это судмедэкспертам и патологоанатомам, которые каждый день имели сомнительное удовольствие работать с мертвыми людьми, чаще всего выглядевшими непотребным образом. Перед ногами молодого псионика в луже крови лежало человеческое тело со вспоротым животом. Брызги крови ярко украсили стены коридора, внутренности убиенного были хаотично раскиданы вокруг. Одет человек был в некое подобие спецодежды складских служб — своеобразный комбинезон сиреневого цвета, сейчас по понятным причинам приобретший совсем другой оттенок. В руках несчастного сжимал самый настоящий пожарный топор, а от его лезвия за угол вела кровавая дорожка, а точнее настоящая лужа специфической формы. Глядя на нее, создавалось впечатление, что кто-то туда уполз и наверняка не выжил. От таких ран не выживали. В этом Григорий убедился спустя секунды. За углом лежал еще один обезображенный труп с перебитыми ногами и страшной раной в районе бедра. Даже Мезенцев, ни разу не патологоанатом, мог однозначно сказать, что раны были нанесены пожарным топором. Этот человек, так же одетый в складскую униформу, лежал отнюдь не с пустыми руками. Левая ладонь в предсмертной агонии так сжала большой разделочный нож (с кухни он его что ли упер?), что у того треснула ручка.

Что и говорить, картина вырисовывалась пренеприятнейшая. И выводы напрашивались специфические.

— Ну, что, сообразил? — спросил Кондратьев, аккуратно вынимая разделочный нож из руки убитого.

Мезенцев кивнул, сглатывая ком, подступивший к горлу. В голове не укладывалось, но, похоже…

— Неужели они друг друга так…

— Похоже на то. Видимо здесь все друг за дружкой бегали, охотились, а в конце не осталось никого.

— Может быть, кто-нибудь все же выжил?

— И в каком состоянии он теперь находится? Понимаешь, Гриша, сами по себе люди не начнут браться за молотки да вилы и идти убивать каждого встречного поперечного, для этого нужна причина, и причина весомая. Я бы сказал, нужно настоящее безумие.

— Ты хочешь сказать, что все они разом сошли с ума?

— Что-то в этом роде. Как ты понимаешь, само по себе такое невозможно, однако съехать с катушек им все же что-то помогло. Нет, если ты мне не веришь, то милости прошу осмотреть еще двадцать с лишним свежих трупов и убедиться в правоте моей версии. Дяди и тети как по команде взялись за топоры и устроили друг другу обильное кровопускание. Что их на это подвигло — неизвестно, но причину мы с тобой обязаны и должны найти. Иначе… Представь себе, что вместо этого склада мы вдруг получим улицы какого-нибудь города?

— Лучше не буду представлять, мне вполне хватило того, что я уже видел.

Марине вновь стало плохо, и какое-то время пришлось потратить на реабилитацию психических сил девушки. При этом из парней никто даже подумать не смел, что она для них является обузой.

— Ты в своей практике когда-нибудь сталкивался с чем-то подобным? — спросил Мезенцев Кондратьева, когда окончил ухаживать за Иванцовой.

— Откуда. У меня несколько другая специализация, если ты понял. Это скорее вопросы по твоей части. Ты же у нас любишь бесконтактным образом мозги компостировать.

— Здесь речь явно не про это. Я не представляю, как устроить массовое помешательство.

— Хочешь сказать, — задумчиво произнес Михаил, — что ты на такое не способен?

— Уровень задействованных энергий явно выше моего.

— Но в теории ты мог бы это сделать?

— Да. Естественно.

Кондратьев хлопнул в ладоши, потер их друг об дружку, словно находясь в предвкушении чего-то многозначительного.

— Что и требовалось доказать.

— В каком смысле?

— Здесь наверняка поработал кто-то сродни тебя, только более мощный и искусный.

— Но какой смысл ему убивать этих людей?

— Для этого его нужно найти и как следует обо всем расспросить. Хотя, если считать, что во всем виноват Катаклизм, то спрашивать, наверное, будет не с кого.

Григорий молча пожал плечами.

Куполообразный склад они покинули в тягостных чувствах, однако заканчивать осмотр прилегающих территорий на этом было нельзя. У Мезенцева сложилось такое чувство, что чем дольше они будут изучать это странное, страшное место, тем большему числу опасностей подвергнутся.

Его опасения полностью подтвердились. Едва люди ступили за порог еще одного склада, оказавшегося самым настоящим рефрижератором, как их глазам предстала все та же картина. Жертв здесь, правда, было гораздо меньше, все же морозильник, но это обстоятельство ни Григория, ни Кондратьева, ни тем более Марину не воодушевило. Несколько изуродованных по вине их самих же человеческих тел, кровавые следы, разбросанные части тел и внутренности.

— Пошли отсюда, — сказал Михаил, видя, что Марина находится на грани нервного срыва. — Ничего нового мы на поверхности не найдем. Надо двигаться вниз.

— В смысле вниз? — не понял слова напарника Григорий.

— Капонир видел, куда бетонка приходит?

— Ну, да.

— Так вот, сдается мне — это центральный вход на саму базу. То, что мы исследовали на поверхности — это так, мелочи, ерунда. Все самое интересное как всегда скрыто под землей.

Они вышли на улицу, добрались до бетонки. Григорий, прежде чем двинуться в сторону подземного въезда, на неизвестную базу попытался просканировать незнакомое пространство и к своему удивлению обнаружил, что ему это удалось. Под трехметровым слоем железобетона располагалось довольно просторное помещение подземного гаража, предназначенного для парковки крупнотоннажной техники, настоящая железная дорога, уходящая куда-то вдаль и как будто бы на глубину и три дрезины. Людей или каких-либо иных одушевленных агрессивных сущностей Мезенцев не обнаружил, а вот за автоматические системы безопасности ручаться он не мог. Краем своего паранормального зрения он видел слабое колебание электрических полей, расползшихся по всему пространству гаража. Радовало, что дрезины были явно на ходу, а токовый рельс подключен, но это все, что Григорию удалось узнать. Его потенциал как псионика пока что не позволял свободно оперировать с электромагнитным излучением.

— Ты прав, — вынужден был признаться Мезенцев, — въезд там точно есть. Скорее всего, база под землей действительно здесь и именно на ней произошло нечто, что вызвало Катаклизм.

— А то, я всегда прав, — похвастался Михаил. — Кстати, а что там еще есть?

Григорий замялся, подбирая верные слова для того, что увидел.

— Как будто бы гараж, кажется два «Урала», чем-то груженых, три вагонетки, ну, дрезины с электропитанием…

— Все?

— Как будто бы да. Людей там точно нет.

Михаил пристально посмотрел на Григория, процедил сквозь зубы:

— Системы безопасности ты так и не засек, верно?

Мезенцев сокрушенно кивнул, а Кондратьев пояснил происходящее девушке:

— Гриша электрические импульсы видит слабо. Аура живых существ ему лучше дается.

Марина слабо кивнула. От увиденного в ангарах она приходила в себя очень неохотно.

— Это твоя специфика, да? — тихо произнесла она.

— Своего рода, — согласно кивнул Григорий. — Проблема в том, что я до конца не знаю, на что способен. Еще совсем недавно я тихо мирно трудился инженером в рядовой фирме, а теперь вот… вынужден слоняться по тайге и выяснять непредставимое.

Михаил громко выдохнул.

— Пошли что ли? Чего стоять без дела, любоваться на железные ворота.

Возражений не последовало, и ребята двинулись вслед за старшим разведчиком.

Едва троица приблизилась к воротам, как Марина произнесла то, что от нее никто не ожидал.

— Дайте мне оружие, — сказала она тихим, но твердым голосом.

Оба парня как по команде развернулись в ее сторону, непонимающе уставились на Иванцову.

— Что вы на меня вылупились? — неподдельно взмутилась она. — По-вашему, девушка с оружием больший нонсенс, чем обезображенная куча трупов посреди тайги, живые псионики и супресолдаты?

— Н-нет, — замотал головой Михаил.

— Тогда дайте мне пистолет. Я стреляла, справлюсь. На вас вон сколько всего много, а я хожу налегке и чувствую себя обузой.

— Ты не обуза, — попытался утихомирить девушку Григорий, но куда там.

— Я ничего не умею. Вы профи, а я способна только проблемы создавать. Я хочу если и не помочь, то хотя бы защитить сама себя. Вам же будет меньше хлопот — лишний раз на меня отвлекаться не придется.

Как всегда в подобных ситуациях Кондратьев соображал быстро. Моментально взвесив все за и против, он вынул из кобуры один их своих «Сердюковых», протянул девушке.

— Обойма внутри. Дополнительную не дам, в нем и так восемнадцать патронов. Стреляй экономно и только в двух случаях. Ситуация первая: ты видишь, что никто не способен тебя защитить, никто не может или уже не сможет прийти тебе на помощь, тогда начинаешь стрелять. Ситуация вторая: мы говорим тебе куда, когда и как стрелять, в этом случае ты открываешь огонь строго по команде. Остальных случаев для тебя не существует, уяснила?

— Естественно, не дура, — ответила Иванцова, примериваясь к опасно выглядящей «Гюрзе». Пистолет даже внешне вызывал эффект скрытой силы. Профессионалы же не понаслышке знали, что могут сотворить со своей целью выпущенные из этого ствола специальные патроны.

— Я такой видела. У меня телохраны с такими шлялись. Это крутой ствол? — с женской непосредственностью спросила Марина.

— Очень, — убедительно кивнул Михаил. — Один из самых крутых в мире, так что ты в надежных руках. Если же и он окажется в таких же, считай у вас получится крепкая дружба.

— Ты шутишь? — неподдельно удивилась девушка.

— Я никогда не шучу насчет оружия. Между стволом и его хозяином всегда возникает определенная связь, и если эта связь шаткая — оружие может подвести хозяина в самый неподходящий момент.

— По-моему — это бред. Оружие — это куча железок. Как между человеком и стволом может возникнуть связь? Я не понимаю.

— Я сам не знаю как. Меня этому не учили, но я знаю, что она есть. Оружие словно бы чувствует, в чьи руки попадает. Оно хорошо работает в «слабых руках», то есть в тех, которые чувствует, что надо защитить. Словно бы оружие в этом случае чувствует себя этаким хранителем, тем самым тешет свое самолюбие. Знаю, что стволы хорошо работают в руках профессионалов. Им доставляет удовольствие служить настоящим воинам, поскольку только в их руках они становятся уверенными, что смогут раскрыть свой потенциал, заложенный в них конструкторами, до самого конца. А вот если ствол взял кто-то с серединки на половинку — жди, что оружие откажет. Подобные люди им не интересны.

Марина недоверчиво уставилась на пистолет, повертела его туда-сюда, вынула обойму, снова вставила ее обратно. Кондратьев минут пять объяснял ей премудрости работы спускового механизма и прочие особенности «Гюрзы» после чего, оставшись довольным собственным инструктажем, обратился к Григорию:

— За девушкой наблюдаешь в оба глаза, понял? Не дай бог нервы сдадут, палить начнет во все, что движется. Девочка она сильная, с «Гюрзой» справиться, так что смотри в оба.

Мезенцев согласно кивнул, попытался по-дружески приобнять Марину, но та очень ловко выскользнула из его объятий.

— Руки давай не распускай, герой.

— Я ж приободрить, — засмущался Григорий.

Кондратьев удовлетворенно улыбнулся, сдерживая смех.

— Все, хватит прелюдий, пошли, — скомандовал он.

Бетонная дорога, перед тем как нырнуть под землю, серьезно раздавалась вширь, и на небольшой площади перед воротами могли разъехаться аж три грузовых машины. Попасть внутрь с площади можно было двумя очевидными способами и одним скрытым. По команде оператора железная массивная бронированная плита ворот уезжала вниз, и грузовик мог въехать внутрь. Людям же не было необходимости каждый раз врубать подъемные механизмы, чтобы очутиться внутри или выйти наружу. Для пеших прогулок существовала дверь, располагавшаяся слева от ворот, которая естественно была заперта автоматикой.

— Взрывать? — предложил Григорий.

— С ума сошел? Я и без твоего сканирования понимаю, что ее бронирование идет на уровне бронирования ворот. Тут авиабомба нужна. Присмотрись-ка лучше вон к тому колодезному люку. Сдается мне, с ним не все так просто.

Мезенцев посмотрел за спину Кондратьеву, обнаружил чугунную крышку люка, окаймленную асфальтовой заплаткой. Люк выступал над бетонным покрытием сантиметров на шесть. В принципе, он мог быть здесь установлен с любой целью, поэтому было странно, что Михаил обратил на него внимание. Но Григорий привык доверять своему товарищу и выполнил его просьбу в точности. Ментальные щупальца коснулись чугунной поверхности, с легкостью просочились внутрь, обшаривая колодец квадратного сечения. Колодец был сух, довольно глубок, снабжен лестницей и…, он был освещен! Через каждые пять метров были установлены лампочки, которые, видимо, совсем недавно заменили — слишком уж они одинаково хорошо светили. Ментальный взор Григория устремился вниз, на глубину в тридцать метров, уперся в пол широкого и высокого коллектора, обшарил его вдоль и поперек, не став, впрочем, обследовать ответвления, и обнаружил еще один колодец. Тот по ощущения молодого человека как раз должен был вести внутрь подземного гаража.

— Как ты догадался про колодец? — спросил Мезенцев, едва придя в себя.

— Интуиция — усмехнулся Кондратьев. — Путь свободен?

— Вроде бы да. Если, конечно, автоматические системы безопасности нас не засекут и не попросят восвояси.

— Не попросят, — уверенно заявил Михаил и принялся выворачивать чугунную крышку люка.

С этим он справился довольно легко, после чего вся группа спешно спустилась вниз.

— Туда, двадцать метров, — указал направление движение Мезенцев, ткнув в полутьму пальцем.

Кондратьев пошел первым, аккуратно, крадучись ступая по сухому бетонному полу. Как всегда при движении он не производил ни малейшего звука, и этой его феноменальной особенностью Григорий уже перестал удивляться.

Коллектор и в самом деле оказался без сюрпризов. Не взвыли сирены, автоматические турели не сработали, и группа из трех человек преспокойно поднялась по вертикальному жерлу колодца, открыла люк и очутилась внутри подземного гаража. Михаил, едва оказавшись на поверхности, замер, превратился в каменное изваяние. Григорий и Марина поспешили повторить за ним, не до конца понимая, зачем это нужно.

— Слушаю, — коротко бросил Михаил.

Что именно он пытался услышать, Мезенцев так и не понял, но Кондратьев простоял неподвижно минут пять, прежде чем позволил себе немного расслабиться и оттаять.

— Детекторы деактивированы, — пояснил он. — Нам крупно повезло, иначе едва мы открыли бы люк и по нам вдарили из всех стволов.

— Кто? — вырвалось у Марины.

— Ни кто, а что. Автоматические системы защиты. Честно признаться, я с ними никогда не сталкивался, но многое слышал. Подобные системы хорошо распространены в США. Была у них такая программа «Часовой». В рамках этой программы создавались беспилотные средства патрулирования местности.

— Это какие же? — спросила девушка, у которой проснулось дикое любопытство.

— Это биомеханические птички, издалека неотличимые от настоящих, обыкновенные беспилотники, шагающие четырехпалые роботы, крепко вооруженные и способные чуять врага в разы лучше, чем это делает любой солдат.

— Разве робот способен заменить человека на поле боя?

— В чем-то да. Солдату, чтобы обнаружить цель, требуются приборы, эксплуатация которых ограничена весом, габаритами прибора и физическими данными самого солдата. Большого робота, размером с небольшой легковой автомобиль, физические данные заботят мало, а, следовательно, в него становится возможным напихать куда более мощное оборудование.

— Так здесь нас должны были подстерегать роботы? — поинтересовался Григорий.

— Возможно и они тоже, но я бы ограничился автоматическими пушками. Вон, кстати, их гнезда видны.

С этими словами Михаил ткнул пальцем в потолок, показывая на два очерченных полосатыми линиями квадрата, после чего продолжил:

— Детекторы, которые должны были нормально функционировать, подали бы сигнал на турели и…, дальше додумывайте сами.

Григорий озабоченно почесал затылок.

— Не радужная перспектива. Кто возьмется утверждать на сто процентов, что детекторы сдохли по всей базе?

— Естественно, никто, поэтому ведем себя максимально тихо и аккуратно.

— Слушаюсь, сер, — задорно произнесла девушка.

Похоже, Марина окончательно оклемалась, и теперь все происходящее вокруг воспринимала в качестве очередного экстремального вида отдыха. Вот только не было рядом с ней надежных телохранителей, и в этом месте связи папы значения не имели. Девушка этого, похоже, до конца не осознавала. Зато осознавал Григорий, которому очень не хотелось, чтобы с ней что-нибудь случилось. В конце концов, теперь у него была сила, настоящая сила, данная ему природой, которая уже ни раз спасала ему жизнь. Настал черед раскрыть весь ее потенциал, а к чему это может привести, какая разница, если в конечном итоге он и его друзья останутся живы? Победителей ведь не судят?

Глава 15

Спуск в преисподнюю

Как и утверждал ранее Григорий, внутри подземного гаража и по совместительству конечной станции подземной железной дороги, оказались три грузовика, доверху набитых разнообразным оружием, а также три вагонетки в пригодном для езды состоянии. Осмотр техники занял порядка получаса. У Кондратьева руки чесались прихватить с собой что-нибудь тяжелое, например пехотный огнемет или пулемет, но он не привык работать в ущерб маневренности, и не было в его группе еще одного бойца, на которого можно было повесить весь этот груз, поэтому, скрипя сердцем, Михаил отказался от довооружения. Марина честно предлагала закинуть себе тубус «Шмеля» за спину, но Григорий строго настрого запретил девушке даже мыслить об этом. И все же девушке удалось разжиться двумя гранатами оборонительного типа. Посмотрев на них, Кондратьев, только махнул рукой.

— Применишь только по команде или…

— Или когда мне будет уже все равно, — перебила Михаила Марина. — Я помню, чему ты меня учил. Не писай, я справлюсь.

— Я на это надеюсь. «Эфка» — вещь серьезная, особенно в помещении.

По какой-то неведомой причине следящие системы, те самые детекторы, о которых говорил суперсолдат, были отключены, и ребята перемещались внутри гаража довольно свободно. Меж тем при беглом осмотре помещения удалось обнаружить еще четыре ниши пулеметных гнезд. Если бы они все разом активировались, никакому противнику бы уйти живым отсюда не удалось. Ниши располагались таким образом, чтобы покрыть огнем автоматических пушек практически все пространство гаража. Насколько понял Кондратьев (а не верить ему причин не было) мертвых зон турели не имели, и, следовательно, выжить в таком свинцовом аду не удалось бы никому.

Закончив интересоваться автомобилями и в особенности их содержимым, ребята переключились на вагонетки. С виду они напоминали легковые автомобили отечественного производства, у которых срезали крышу, вынули все сидения, слегка обновили приборную панель, убрали руль, педали и все ненужное и поставили этого монстра на железные колеса. Да, и, пожалуй, вагонетка была несколько длиннее и немного шире автомашины, но суть дела от этого не менялась. Сидеть в ней было негде, а вот возить грузы — пожалуйста. Кроме того, по мнению Кондратьева их новое транспортное средство имело неплохую защиту, и за высокой приборной панелью можно было укрыться от пистолетного, автоматного и даже пулеметного огня. Сей факт внушал оптимизм, ведь ребятам предстояла поездка в неизвестность, возможно в одно из самых таинственных и зловещих мест на Земле.

Выбрав одну из вагонеток, ребята удобно расположились внутри и принялись изучать приборную панель. Была она проста, если не сказать больше — примитивна. Пару рычагов, двигающихся в вертикальном положении, несколько лампочек, шкала мощности — вот и все. Разобраться в управлении было делом нескольких секунд. Пару раз подвигав туда-сюда рычаги, Кондратьев скомандовал «поехали», и они двинулись с места.

— Сканируй пространство перед нами, — предложил он Григорию. — Нам нужно знать, что ждет нас впереди.

Мезенцев и сам прекрасно понимал, что его паранормальные способности в этом месте пригодятся всем им как нигде больше. Собравшись с силами (частое применение экстрасенсорики, фигурально выражаясь, убивало организм), он «осветил» пространство впереди, но ничего опасного не заметил. Тоннель бежал сначала прямо под небольшим уклоном, потом немного поворачивал налево и уклон становился больше. По следам электрических вихрей в районе потолка можно было судить о проведенном в тоннеле освещении, которое, очевидно, включалось по мере приближения вагонетки. Электроэнергию здесь умели экономить и просто так, непонятно для кого, лампочки не горели.

— Пока все тихо, — доложил он Кондратьеву.

— На сколько просматривается тоннель?

— Не до конца, если ты об этом. Но у нас километровый запас. В случае чего, остановиться мы всегда сумеем.

— Хотелось бы верить.

Электровагонетка плавно набирала ход. Тоннель ощутимо нырнул вниз, уклон стал больше. Вскоре линии железнодорожных путей раздвоились, стали появляться ответвления и тупики.

— Интересно мне знать, куда мы приедем, — задумчиво пробормотал Кондратьев. — Здесь по-хорошему необходимо обшаривать каждый закоулок.

— На каждый закоулок у нас нет ни времени, ни сил. С кем ты собрался это делать? Со мной да Мариной?

— Не кипятись. Я все понимаю, не идиот. Остается надеяться, что нас вынесет в самое сердце подземного комплекса.

Григорий все то время, пока катил в неизвестность, пытался понять, что же это за комплекс такой, чем здесь занимались, и что тут произошло. Идей имелась масса, но ни к одной из них он не спешил относиться серьезно.

Они ехали уже минут двадцать, но конца тоннеля до сих пор не было видно. Меж тем дальность паранормального взгляда Григория постепенно уменьшалась, и он никак не мог понять, с чем это связано. Просто создавалось такое впечатление, что там впереди что-то давило на его чувства и не желало, чтобы он раньше времени это самое что-то увидел.

Григорий, памятуя о наставлении Михаила, немедленно доложил тому об ощущениях.

Кондратьев сильно призадумался, как будто и правда мог решить данную проблему.

— Возможно, работает защита от таких, как ты, а возможно…

— Что?

— Результаты их действий ты лицезрел на поверхности. Не знаю, у меня нет нужного для правильных выводов количества информации.

Мезенцев погрустнел. Да, он чувствовал в себе силу, точнее, способности, он знал, что может и должен бороться с любым противником на своем псионическом, ментально-энергетическом уровне, но, если против него выйдет противник такого высокого уровня… Григорий не был бойцом от рождения. Он вовсе не желал иметь каких-либо экстраординарных умений. Все его навыки проявились случайно, и лишь готовность прийти на помощь да правильное воспитание заставили Мезенцева помогать людям, используя весь свой потенциал, а не проходить мимо. Но бойцом он не был, не было у него того несгибаемого духа, что отличал любого бойца от обычного человека, и вот теперь Григорий элементарно боялся. Боялся, что не справится, что не сдюжит, подведет себя, своих товарищей.

— Все будет хорошо, — услышал он чей-то шепот и из-за собственных мыслей не сразу сообразил, что это была Марина. Девушка каким-то образом почувствовала, что молодому человеку именно сейчас нужна поддержка, ведь от него очень многое зависит, быть может, даже жизни их маленького отряда.

И удивительно, но простое, обычное участие — помогло, придало сил. Не то чтобы Григорий в момент стал сильнее или почувствовал в себе силы справиться с любой угрозой, но определенный груз с его плеч все же спал. И в самое деле, а что он себя накручивает раньше времени? Сколько раз он говорил и себе, и Кондратьеву, что до конца не знает собственных возможностей. Может быть, когда наступит время драться, он проявит такую мощь, что всех врагов разметает за тысячу миль, и те из них, кто выживет, запрячутся на веки вечные в самые глубокие норы и убежища и будут сидеть там тихо-смирно. Очень вовремя всплыло в голове чье-то изречение, что страх — оружие дьявола. Что ж, это действительно так. Страх обезоруживает, и если ты не умеешь с ним бороться, если ты не способен заставить его работать на себя, то ты проиграл еще до схватки.

— Может и впрямь дьявол, — не заметил, как вслух произнес эти слова Мезенцев.

— Что? — не расслышал Кондратьев.

— Я говорю, может быть, дело не в науке и технологиях, а в элементарной мистике?

— В смысле?

— Ну, мы тут сидели, придумывали версии Катаклизма, и не обратили внимания на религиозные аспекты человеческого бытия. Что если, нам противостоит дьявол?

— И его пылающие легионы? — усмехнулся Михаил.

— Ну, пылающие, не пылающие… В конце концов, кто из людей может похвастаться тем, что видел его легионы?

— Бред, — независимым голосом заявила Марина.

— Отчего же? — возразил ей Мезенцев. — Мы сейчас видим перед собой некое технологическое сооружение, великолепно защищенное, сокрытое от посторонних глаз и запрятанное в подземные недра посреди тайги. Конечно, сразу напрашивается вывод, что так было сделано для соблюдения секретности и защищенности объекта от посторонних глаз и любопытных ручонок. Объект отлично охраняется, защищен от проникновения извне. Но, что если он так же был защищен и от некой угрозы, таящейся внутри него?

— Все логично, — пыталась спорить девушка, — но я пока не понимаю, причем тут ад, дьявол и его воинство?

— Исследования, — несколько торжественно ответил Григорий.

— Что? Какие еще исследования.

— Не совсем обычные. Паранаука. Возможность материальным образом познать духовное, а если говорить проще…

— Это как в «Думе» что ли? — спросил Кондратьев.

— В какой Думе? В Государственной?

— Да я про компьютерную игру говорю.

— А, — засмеялся Григорий, — вот ты про что… Кстати, великолепное сравнение, очень подходящее под то, о чем я собирался рассказать.

— Разница в том, что там был Марс, а здесь Земля.

— Не в этом дело. Все крутится вокруг исследований. Что если на этом Объекте изучали способы контакта с инфернальной реальностью или способы проникновения в нее?

— И доконтактировались, хочешь сказать?

— Именно. Впустили оттуда шайку демонов, хотя, вполне возможно, достаточно всего одного, я не знаю. Короче, из ада приползло к нам неизвестно что и устроило весь этот балаган.

Марина посмотрела на Мезенцева как на умалишенного, но, видя, что Кондратьев всерьез задумался над услышанным, промолчала. Меж тем вагончик с пассажирами начал замедлять свою скорость, а Григорий отчетливо почувствовал давление на свою голову. Впечатление складывалось такое, что ее зажали в самые настоящие тиски и начали их сжимать.

— Что-то не так? — поинтересовался Михаил, взглянув на Мезенцева.

— Кто-то пытается меня ослепить, — процедил Григорий, пытаясь отстраниться от чужого давления.

С горем пополам ему это удалось, и когда вагонетка подкатила к широкому и длинному перрону подземной станции, Мезенцев был уверен, что окружающую обстановку он держит под своим контролем.

Станция на первый взгляд практически ничем не отличалась от подобных сооружений гражданского назначения, которых можно увидеть в любом метро мира. Перроны по обе стороны от железнодорожного пути, разве что ажурных арок нет, отсутствуют стойки информации и эскалаторы. Ну, и, конечно, не было тут того числа людей, которое обычно бывает в подземке. Если честно, тут вообще никого не было, кроме, разумеется, представителей маленького отряда во главе с Михаилом Кондратьевым.

А вместо людей на широком перроне покоились какие-то металлические ящики, под потолком, кстати, достаточно высоким, замерла в ожидании кран-балка, а еще Григорий заметил за ящиками автомеханический погрузчик довольно странной формы. Вилы он нес не перед собой, а держал над кабиной, и были они куда длиннее и шире стандартных. Воздух на станции был чистым, свежим, при этом тек он практически незаметно. Система кондиционирования воздуха работала идеально, впрочем, как и система отопления, поскольку станция по ощущениям Мезенцева располагалась на глубине пятисот метров, а температура все равно держалась вполне приемлемая. Мягкий свет озарял собой весьма приличных размеров помещение. Ни одна лампочка не моргала, и в целом все выглядело работоспособным. Удивляло лишь отсутствие людей. А еще очень сильно мешало чувство затаившейся опасности. Интересно, почему здесь был свет, а на охотничьей заимке он отсутствовал?

Липкий взгляд ожег спину Мезенцева, заставив парня обернуться. Он никого не увидел, причем его паранормальное зрение так же ничего не обнаружило.

— За нами наблюдают? — еле слышно произнес Кондратьев. Непонятно почему он не перешел на ментальное общение. Может быть, хотел, чтобы Марина была в курсе всего?

— Мне так кажется, но я не могу понять кто и откуда, — сухо ответил Григорий.

Место, в котором они оказались, с каждой секундой нравилось ему все меньше. У парня сложилось такое впечатление, что вот сейчас, с минуты на минуту, на них нападут. А еще ему показалось, что, пока они не слезут с вагонетки, будут находиться в относительной безопасности.

— Люди, или кто… пострашней? — уточнил Кондратьев.

Григорий ответил не сразу, пытаясь понять, откуда исходит предостерегающий взгляд и кому он, собственно, может принадлежать. Все его попытки прочувствовать противника, понять его местоположение не увенчались успехом, и Мезенцев вынужден был признаться, что покамест бессилен что-либо понять.

— Прискорбно, — с грусть произнес Михаил. — Без тебя мы как без глаз. Ну, да ладно, где наша не пропадала. Пошли уже, а то здесь мы как на ладони. Удивительно даже, что нас до сих пор никто не попытался растерзать.

Друг за дружкой они высадились на платформу и довольно профессионально заняли оборонительные позиции, прячась за естественными и искусственными укрытиями. И если в возможностях Кондратьева никто не сомневался, то слаженные действия Григория и, в особенности, Марины могли удивить гипотетического стороннего наблюдателя. Впрочем, Мезенцев был в этом уверен, на неприятеля их действия не произвели никакого впечатления.

И никто не попытался их атаковать. Автоматические системы защиты, а они здесь находились в большом количестве, отчего-то бездействовали, словно приглашали людей в аккуратно расставленную неизвестно кем ловушку. Чувство надвигающейся опасности сделалось поистине невыносимым. Мезенцева пробил холодный пот, и он с громадным трудом подавил в себе панические мысли о бегстве.

Кондратьев паниковать и не думал. Любая экстремальная обстановка лишь раззадоривала его. Михаил высунулся из-за ящиков, осмотрелся. Опасности он так же не обнаружил, хотя и чувствовал ее всем нутром. Зато он обнаружил выходы со станции, которые необходимо было проверить. Справа от засевших людей, как раз в том месте, где заканчивался перрон, пол под небольшим углом уходил вверх. На нем явственно виднелись следы от шин, значит — погрузчик часто ездил именно в том направлении. Еще в стене в противоположном углу имелась двустворчатая дверь, открывавшаяся, судя по всему, автоматически. Рядом с дверью в стене был вмонтирован аккуратный пульт с цифровой клавиатурой и небольшим дисплеем, который в настоящее время горел красным. Именно дверь Кондратьев собрался проверить первой, но, подойдя к ней, убедился в том, что без кода доступа открыть ее будет невозможно. Красное табло свидетельствовало о том, что все замки были заблокированы.

— Ненавижу, когда нет свободы маневра, — резюмировал Михаил. — Придется идти по единственному пути.

— Раз другого выхода нет, то почему бы и нет, — поддержал командира Григорий. — Мы все равно собирались здесь все облазить.

Повернув за угол, они некоторое время шли, минуя тупиковые ответвления, по широкому и высокому ни то тоннелю, ни то коридору, способному вместить в себя пару грузовиков, пока, наконец, не уперлись в массивные железные ворота. Состояли они из двух массивных плит, уходящих вверх и вниз, и в настоящее время одна из них была практически утоплена в пол. Вторая с места так и не сдвинулась, что свидетельствовало о неисправности подъемного механизма и о нештатности сложившейся ситуации. Ворота должны были быть либо запертыми на все засовы, либо открыты полностью, а не находиться в некоем пограничном состоянии, в котором они сейчас пребывали.

— Пролезем? — предложил Михаил, осматривая массивную шириной в полтора метра плиту.

— Только быстро, — кивнул Григорий. — Не хочется мне быть раздавленным этакой дурой.

С соблюдением всех мер предосторожности, они проникли сквозь полураскрытые ворота и очутились в огромном холле, сразу наткнувшись на труп. Этот, в отличие от тех несчастных наверху, никем не был зарублен, зарезан или растерзан, а просто тихо и спокойно сидел в удобном кресле за компьютером, запрокинув назад голову. Одет он был в специфическую форму грязно-зеленого цвета, носил портативную рацию, закрепленную на ухе, был экипирован в отличный бронежилет, неизвестной даже Кондратьеву конструкции, а на бедре мертвого в пистолетной кобуре покоился пистолет Ярыгина ПЯ. Весь его облик указывал на то, что человек при жизни исполнял на Объекте функции охранника, и по какому-то неведомому стечению обстоятельств погиб на рабочем месте. То, что охраннику помогли перейти из этого мира в мир более светлый, никто из ребят не сомневался. Достаточно было хотя бы заглянуть мертвецу в глаза, чтобы увидеть в них застывший на веки вечные ужас. Парня что-то напугало, причем до такой степени, что у того не выдержало сердце, наверняка тренированное.

— Да, не радостная картина, — заметил Кондратьев, проверяя снаряженность магазина экспроприированного пистолета. — Где шампанское, красная ковровая дорожка, оркестр, наконец?

За то время, что Мезенцев пробыл рядом с суперсолдатом, он привык к специфическому юмору Михаила, и не обратил на его реплику никакого внимания. А вот Марину циничные слова и неуместные на ее взгляд шутки Кондратьева зацепили.

— Может, будешь думать прежде, чем говорить? — вскипела девушка. — Это, между прочим, живой человек. У него наверняка семья, дети есть. Ты подумал об этом, прежде чем молоть языком без костей?

Михаил пропустил ее замечания мимо ушей. Его гораздо больше интересовало содержимое компьютера, за которым сидел убиенный. Но охраннику, видимо, не положено было иметь у себя на жестком диске ничего секретного. Компьютер даже доступа в Интернет не имел, хотя это было вполне объяснимо. Зато Михаилу удалось подключиться к некоторым камера видеонаблюдения. Тщательно просмотрев вид с каждой из десяти камер, Кондратьев обнаружил целых две запертые оружейные комнаты, а также самый настоящий подземный СПА-комплекс с бассейном, саунами, банями, массажными кабинетами, раздевалками и водяными горками. Видимо персонал, работающий на Объекте вахтовым методом, по задумке руководителей не должен был ни в чем себе отказывать.

— А вдоль дороги мертвые с косами стоят, — пробурчал себе под нос Михаил, — и тишина.

— Это ты к чему?

— К тому, что людей живых я не наблюдаю. Мертвых, впрочем, тоже. Хотя, сдается мне, этот охранник не единственная жертва, которая нам встретится на пути.

Кондратьев попытался выжать из компьютера еще крохи информации, а Мезенцев, тем временем, занялся исследованием холла. Его особенно привлекла гигантская голограмма Земли, вокруг которой как бы крест на крест вращались два искусственных спутника. Изображение Земли медленно поворачивалось вокруг своей оси, показывая Григорию то обе Америки, то Евразию. И никаких надписей, логотипов. Интересно, зачем вообще понадобилось устанавливать сюда эту голограмму? Она, конечно, несла в себе некую эстетическую нагрузку, но ради этого тратить столько денег? Разве такое возможно?

Но никакого второго дна голограмма не имела или же это дно было запрятано столь хитро и так глубоко, что Мезенцев его не обнаружил. Раздосадованный, он вернулся к Кондратьеву, который досадливо косился на монитор.

— Пустая железяка. Ничего нет, ну, совсем.

— А что ты хотел найти?

— Зацепки. Любую информацию по Объекту, на котором мы оказались.

— Ты думаешь, что у обычного охранника может быть такая информация? — удивилась Марина.

— Хотя бы намеки, зацепки. А тут стерильно. Совершенно.

— Видать дисциплина была, — заметил Григорий.

В холле задержались еще минут на пять, после чего решили исследовать пространство подземного СПА-салона. Располагался он совсем рядом с холлом, так что дорогу нашли быстро. Вся техника работала как будто бы в штатном режиме. Вода мерно стекала по желобу горок, еле слышно гудели центральные кондиционеры, в саунах поддерживалась постоянная высокая температура, белесый пар, снабженный какими-то ароматическими добавками, непроницаемой пеленой висел в парной. Марина, исследовав несколько помещений релаксационной зоны, со знанием дела заметила, что видала салоны и лучше, и что «все здесь представленное — это для нищебродов». Мезенцев был с ней не согласен, поскольку за свою жизнь побывал всего лишь в паре таких мест.

— Когда выберемся отсюда, возможно, я покажу тебе, как следует отдыхать людям с возможностями, — не без гордости заявила она.

— Возможно? — переспросил Григорий.

— Ага. Как себя вести будешь.

— Ой, не очень-то и хотелось, — обиделся Мезенцев.

В СПА-центре им не посчастливилось встретить ни одного человека. Некая эфемерная угроза по-прежнему давила, рассматривая ребят со всех сторон, но пока что никак себя не проявляла.

Кондратьев предложил посмотреть раздевалки, мотивировав это тем, что в шкафчиках могли остаться ценные для них вещи. Однако и здесь ребят ждало разочарование. Все было слишком стерильно: ни фотографий, ни записок, ничего.

Несолоно хлебавши, они вернулись к тому с чего начали.

— Что-то ни намека на дьявола и его воинство, — заявил Мезенцев, обшаривая коридоры своим паранормальным зрением.

— Ты так горишь желанием его встретить? — усмехнулся Кондратьев.

— Нет конечно. Но меня не покидает ощущение, что здесь что-то не так. Где весь народ? Охранник на входе — это все?

— Полагаю да. А вот где все — это действительно загадка.

— Возможно, здесь, — раздался радостный голос Марины, заставивший обратить на себя внимание.

Девушка стояла у стены одного из коридоров и рассматривала нечто, напоминавшее обыкновенный платежный терминал, которые устанавливались в каждом городе России. Правда, этот выглядел намного технологичней, но все же.

Кондратьев с Мезенцевым мгновенно переместились поближе к Иванцовой, которая с ожесточением тыкала своим изящным пальчиком в экран, при этом шипела будто рассерженная кошка.

— Чертовы коды. Куда не зайду, нет доступа. Как так можно?

— А ты хотела, чтобы тебя везде встречали с распростертыми объятиями? Это секретный объект, где сотрудники имеют разный уровень доступа. Терминал наверняка имеет доступ во все, ну или практически во все местные сети, и для того, чтобы уборщик случайно не наткнулся на то, что предназначено, скажем, ученому, запароливают все и вся.

Михаил попытался самостоятельно повозиться с терминалом, однако тот неожиданно отключился. Его экран погас, а сам терминал словно умер.

— Что б тебя, — выругался Михаил. — Автоматика? Или кто-то сознательно балуется?

Фактически ни с чем, не имея на руках и крох полезной информации, ребята двигались дальше и дальше по коридорам, уходя вглубь комплекса. Вскоре они очутились в еще одном холе, на сей раз цилиндрического типа с обилием лифтовых дверей по периметру.

Потыкав пальцами во все имеющиеся кнопки, им так и не удалось вызвать ни одну кабину, но здесь в дело вступил Михаил. Используя ножи, он довольно долго возился с дверью, но все же сумел ее открыть.

— Ну ты циркач, — присвистнула Марина. — А я думала, подобное только в кино возможно.

— Учиться надо много, тогда станет возможным все, — посоветовал девушке Кондратьев и первым заглянул в раскрывшийся зев шахты.

Шахта, надо признаться, впечатляла. Во-первых, своими габаритами. Метров семь в глубину, и метров десять в ширину, она была предназначена для лифтов явно грузовой направленности. Во-вторых, она уходила куда-то вниз на очень приличную глубину, а, поскольку освещение внутри нее было не проведено или в настоящий момент не работало, Михаил так и не смог определить ее дна.

— Гриша, можешь посмотреть, как глубоко залегает шахта?

— А сам что?

— Не видно ничего. Темно как у…, короче, давай, вот тебе достойная цель применения твоих способностей.

Григорий артачиться не стал, присмотрелся к темному зеву шахты, закрыл глаза и… тьма, до сей поры скрывавшая дно шахты, просветлела. Прикинув расстояние, Мезенцев присвистнул:

— Триста метров, может быть чуть больше.

Кондратьев одобрительно кивнул.

— Вот это я понимаю размах. Строили со знанием дела. Кабина внизу?

— Да, покоится на нижнем уровне.

— Это хорошо. Теперь главное, чтобы она вверх не поехала, пока мы будем спускаться.

— Как? — непроизвольно вырвалось у Марины.

— По лестнице, — усмехнулся Михаил, и первым полез в шахту.

Иванцова посмотрела на суперсолдата преудивленными глазами.

— Он что, сумасшедший?

— Нет, — улыбнулся Григорий, помассировал кисти рук и вслед за Кондратьевым нырнул внутрь шахты.

Немного почертыхавшись, Иванцова последовала за ними. Мезенцев все же поддержал девушку, боясь, что та оступится.

— Не лапай, придушу, — огрызнулась девушка, но с руками Григория ничего поделать не смогла.

Шипя, словно разъяренный зверек, она все же очутилась на пожарной лестнице, вслед за Кондратьевым и Мезенцевым начала спускаться.

— Поднимешь к верху голову, так и знай, наступлю тебе на лоб, — суровым тоном предупредила девушка.

— Ой, чего я там не видел, — рассмеялся Григорий. Складывающаяся ситуация его сильно забавляла.

— И не увидишь, даже не мечтай. Я тебя предупредила. Так и знай, поднимешь кверху глаза, дам в лоб.

Григорий, однако, советам девушки не внял, тайком продолжал пялиться вверх, так, чтобы та не заметила. Меж тем спуск на дно шахты завершился без неприятных сюрпризов. Дверь на крыше кабины лифта открылась по первому требованию Михаила, и все трое скоро очутились внутри нее.

И тут же наткнулись на еще один труп. Несчастный, одетый в форму охранника, был с обеих сторон зажат дверьми и выглядел куда хуже своего коллеги наверху. Во-первых, у несчастного отсутствовала правая рука. Мгновенный осмотр тела позволил сделать предположение, что ее что-то оторвало, отчего за телом мертвеца тянулся жирный кровавый след, а под ним натекла самая настоящая лужа. Во-вторых, голова в области темечка была проломлена. Удар, судя по всему, нанесли тупым предметом уже после того как мертвецу оторвало руку.

— А пушки то и нет, — подвел итог осмотра тела Кондратьев. — А это значит что?

Григорий моментально сообразил.

— Думаю, ты уже догадался… Где-то бегает гадина, вооруженная Ярыгиным, а это не есть хорошо.

— Объявим сезон охоты?

— Придется. Хотя, специально отлавливать убийцу мы не станем. Просто намотай себе на ус, что возможны проблемы.

Григорий моментально намотал. Сканирование пространство неожиданно далось очень легко, и он впервые, находясь внутри Объекта, сумел проникнуть своими чувствами сквозь искусственные преграды. До сего момента ему подобные номера не удавались. Сложно сказать, с чем это было связано. Возможно, стены имели некий экранирующий слой, препятствующий пси-подглядыванию. В общем, внизу ситуация изменилась, и она нравилась Мезенцеву гораздо больше.

Как следует осмотревшись, он сделал вывод, что группа находится в жилом секторе. Об этом свидетельствовало наличие многочисленных одно и двухкомнатных модулей, разбросанных тут и там. Модули были снабжены стационарным компьютером, телевизором, микроволновкой, холодильником, душем, ванной, санузлом, кроватью, шкафами, столами, креслами и стульями. Напоминали они очень хорошие комнаты в общежитии или, скорее, даже квартиры. У многих имелись достаточно красивые, пушистые ковры, причем и на стенах тоже.

— Уж если и здесь я наткнусь на информационное скупердяйство…, - проворчал Кондратьев.

И, поначалу, было от чего впасть в уныние. На стационарных компьютерах то и дело попадалась какая-то ерунда. Фильмы, игры, фотографии, но ничего, чтобы могло указать на род профессиональной деятельности того или иного человека. Во многих номерах были разбросаны планшетники. У некоторых обитателей подземья в комнатах царил сущий кавардак: раскидана одежда, неубраны пастели, пыль, мусор.

— Ну и свиньи здесь жили, — негодующе заявила Марина, скорчив при этом уморительную мордочку.

Григорий не удержался, глядя на нее, засмеялся.

— Что ржешь? — моментально окрысилась девушка.

Мезенцев предпочел не удостаивать ее ответом, тем более что именно в этом номере ему, наконец, попалось кое-что стоящее. Видимо прежний жилец имел статус начальника охраны сектора и содержал в своем планшетнике информацию о постах ему подконтрольных. Заглянув в названия, Михаил присвистнул. Чего здесь только не было: от лабораторий по прикладной генетике и физики, до административно-бытового бокса, от центра исследований аномальных материалов (при его упоминании у Григория возникла стойкая ассоциация с одной зарубежной компьютерной стрелялкой) до пищеблока. Имелись так же некий объект «Зеро» и объект «Алтарь». Что скрывалось под этими названиями, выяснить не удалось, но явно что-то нехорошее. Возможно, эти два объекта являлись причиной Катаклизма.

— Как тебе название, объект «Алтарь»? — поинтересовался Кондратьев. — Ничего не напоминает.

— Нет, — замотал головой Мезенцев. — А должно?

— Должно, ведь это ты у нас автор теории мистицизма и дьявольских заговоров. А тут аж целый «Алтарь». Может, там жертвы приносили?

Григория от слов Михаила мороз продрал по коже. Напарник не шутил, говорил вполне серьезно, неужели и правда опасается демонов?

— А объект «Зеро» тогда зачем?

Михаил скорчил умное лицо.

— Вообще зеро — это ноль. Ноль — это математическое начало, своеобразная точка, откуда рождается все. Ноль — это сингулярность. Возможно «Зеро» и то, что скрывается под этим названием, — ключ к истине, к пониманию всего здесь произошедшего.

— Если придерживаться теории мистицизма, то «Алтарь» — это нечто, где принимают жертвы, а «Зеро» — врата?

— Возможно.

— Стойте, — перебила парней Марина, — мистицизм никуда от вас не убежит. Скажите мне, пожалуйста, зачем им лаборатории по прикладной генетике, полевой физике, астрофизике, астробиологии? Для чего под землей кому-то понадобилось создавать центр изучения аномальных материалов и, самое главное, отдел ксеноархеологии? Это еще что за наука такая?

Только теперь Мезенцев обратил внимания на эти странные названия. До сих пор ему глаза застилали лишь два объекта со странными названиями. И в самом деле, как в его теорию встраивались астробиологи и ксеноархеологи?

— Ксеноархеология — это наука, занимающаяся поиском и исследованием объектов деятельности инопланетных цивилизаций, — голосом заштатной училки отрапортовал Кондратьев. — Я, конечно, не претендую на точное определение этого слова, но смысл понял. Короче, если банального археолога, всю жизнь раскапывавшего курганы в степях, запулить на Марс и заставить его делать там то же самое, он получит приставку «ксено», поняла?

— Конечно, не дура, — отрезала Иванцова. — Но дьявол-то тут причем?

И, правда, причем?

Мезенцев попытался отстоять свою версию, для чего пришлось извращаться и прилаживать к ней лихие научные понятия. Получившемуся позавидовал бы и сам Франкенштейн с его чудовищем. Но Григорий не собирался сдаваться.

— Мы все привыкли считать, что библейские ад и рай — это некое пространство, научно выражаясь, отгороженное от нашего мира неким барьером. В одном живут ангелы и праведники, в другом демоны и грешники. Но мало кто задумывался, где же эти пространстви находятся. Что если и рай, и ад — это банальные планеты? Тогда подобное объясняло бы и ксеноархеологию, и астробиологию, и прочее.

— Демоны на летающих тарелках? — прыснула Марина. — Свежо, конечно, но с трудом верится.

— Почему?

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Ты притянул за уши несовместимые понятия. С трудом верится в то, что ангелы и демоны обитают где-нибудь на Юпитере.

— А я не говорил про Юпитер. Вселенная — огромна. Мало ли какую экзотику возможно отыскать на ее просторах?

— В том числе и планету, пышущую огнем, где черти поджаривают души грешников на кострах? — усмехнулась девушка. — Чушь. Я в это не верю.

— Истязания грешных душ — это возможная аллегория, — неуверенно произнес Мезенцев. Он и сам чувствовал, что в их споре выглядел неубедительно.

Марина хотела было еще что-то сказать, но их прервал Кондратьев.

— Ладно, хватит спорить. Сейчас пойдем и проверим, кто здесь прав и кто тут обитает. В любом случае, с него стоит спросить по полной за устроенный в тайге бардак. Надо будет, будем демонов мочить, станется — и инопланетян завалим, мне все равно.

Ребятам ничего не осталось, как только согласиться. Скоро, очень скоро они обо всем узнают.

Глава 16

Лабораторный комплекс

Им вновь пришлось воспользоваться лифтовой шахтой, теперь уже, чтобы выбраться из жилого комплекса. Оказалось, что лифты вели не на отдельные этажи, а в отдельные сектора этого огромного подземного комплекса, которые располагались на разной глубине. Как выяснилось чуть позже, лабораторный сектор залегал глубже жилого.

Однако уйти без приключений не удалось. Едва ребята покинули жилой модуль начальника охраны, на них попытались напасть. Лишь благодаря обострившемуся чутью Михаила, его реакции и предупреждению, сделанному Григорием в последний момент, удалось встретить противника во все оружия. Но даже в этом случае легкого боя не получилось. Во-первых, враг имел численное превосходство, во-вторых, нападавшие перемещались куда резвее любого человека. Их реакция, пожалуй, уступала лишь реакции Кондратьева, но Григория и Марину по этому показателю они превосходили. Кроме всего прочего, странные люди, выглядящие как завсегдатаи дурдома, отличались потрясающей живучестью, и могли выдержать половину обоймы в туловище из ГШ или «Гюрзы». В этом Мезенцев убедился на собственном опыте, когда думал, что подкараулил одного такого противника, спрятавшись за дверью технического помещения. Когда ее решили проверить, он открыл огонь из пистолета практически в упор, но сумел убить противника, лишь выстрелив тому в голову одиннадцатой по счету пулей. Рассмотрев тело, он убедился, что все десять пуль, выпущенные им в с расстояния в пару метров, не пропали даром, и это настораживало. Да и ауры этих созданий (язык не поворачивался назвать их людьми) выглядели очень странно, были слабозаметны, плыли, постоянно ускользая из его пристального взора.

Как всегда больше всего целей, хоть и не без наводок Григория, настрелял Кондратьев. Довольный собой, суперсолдат принялся изучать изуродованные автоматными очередями тела, но к своему удивлению ни к какому практическому выводу не пришел. Скрюченные пальцы, очень тонкие, сухие, больше напоминающие когти, сухие же лица, словно маски, жилистые руки, ноги, глаза без зрачков, совершенно мутные и чудовищная, фантастическая живучесть существ — было над чем поразмыслить, но на досуге. Сейчас у группы не имелось достаточного количества времени. Нужно было действовать и думать на ходу.

Забрав у одного из нападавших пистолет, который тот, судя по всему, экспроприировал у того самого мертвого охранника в лифте, они поспешили покинуть недружелюбный жилой комплекс. Позади остались девять изуродованных непонятной силой существ, некогда бывших людьми. Сейчас их превратили в не знавших жалости убийц, хищников, чьи инстинкты оказались заточены лишь под одну единственную цель. Может быть, Мезенцев со своим мистическим бредом был не так и далек от истины?

Ползти вверх по пожарной лестнице в огромной лифтовой шахте то еще занятие. Если кто не в курсе, подниматься всегда тяжелее, чем спускаться, а уж когда у тебя за плечам недавний бой не пойми с кем, где тебя могли раз пять убить, то сея задача и вовсе становится проблематичной. Но они выбрались. Все. В полном составе. Марина повалилась на пол, закрыла глаза, тяжело дыша. Мезенцев выглядел не лучше. Он прислонился спиной к стене, постаравшись унять дыхание и готовое вот-вот выскочить из груди сердце. Кондратьев по обыкновению выглядел собранным и без тени усталости, хотя внизу он набегал куда больше них двоих вместе взятых. И чем в свое время его кормили?

— Пара минут перекур, потом выступаем, — скомандовал старший, самый опытный в группе.

Пока ребята отлеживались, он исследовал дверные механизмы, позволявшие открывать и закрывать створки лифтовых кабин и шахт. Все они оказались одинаковыми, поэтому ребятам не составило труда проникнуть внутрь очередной шахты. Сноровка Кондратьева вкупе с его ножами сделали свое дело, и ребята во второй раз за последнее время очутились на пожарной лестнице. Где-то там внизу, во мраке покоилась кабина, и людей ждало нечто таинственное.

Спустились довольно резво. Сказался опыт, полученный несколькими часами ранее. Кабина, как и предполагалось, затаилась в самом низу, ожидая команды на подъем. Команды не последовало. Вместо этого ребята стандартным уже способом проникли внутрь нее, а потом и в коридор.

Перед ними расстилался лабораторный сектор. Где-то впереди их ждали ответы на все вопросы. Где-то впереди покоилось зло, причастное и к Катаклизму, и к его последствиям.

— Как обстановка? — спросил Михаил, обращаясь к Григорию.

Мезенцев привычным усилием воли ввел себя в особое резонансное состояние. Радар его парачувствительной сферы заработал на полную, и внутреннее пространство лабораторного сектора предстало перед молодым псиоником во всей красе. Правда, не на долго, всего на секунду. Григорий успел лишь в общих чертах уловить несколько десятков активных аур, наподобие тех, что он уже видел раньше, в жилом секторе, успел увидеть некое слепое пятно, которое тут же прыгнуло на него и вышвырнуло Мезенцева с ментально-энергетического уровня бытия на физический.

Псионик согнулся пополам, сдерживая дикий рвотный спазм. Голова гудела, словно после рок-концерта, непрерывно продолжавшегося часов двенадцать; тряслись руки, все тело покалывало, по спине то и дело пробегал холодок. Стукнули его знатно. Даже за такое короткое время Григорий успел понять, что он подвергся направленному психо-энергетическому удару. Впереди таилась поистине титаническая мощь, сокрытая, видимо, в объектах «Зеро» или «Алтарь».

К стоящему на коленях парню первой подбежала Марина, помогла ему лечь на спину, расстегнула душившую грудь одежду.

— Пить дай, — прошептал Григорий, пытаясь успокоить разбушевавшиеся нервы. Зверски ломило суставы, слезились глаза, и он никак не мог сфокусировать зрение.

Живительная влага обжигающим потоком коснулась губ, заструилась по языку, устремилась внутрь. Вода никогда еще не казалась настолько вкусной. Жадно припав к фляге, Григорий никак не мог насытиться обыкновенной питьевой водой. Остановил его лишь окрик Кондратьев:

— Хорош уже, оставь на потом.

Мезенцев нехотя подчинился.

— Что случилось? — строго спросил Михаил.

Как следует откашлявшись, псионик ответил:

— Вокруг порядка тридцати агрессивно настроенных существ, и еще что-то, вырубившее меня. Возможно, это «Зеро» или «Алтарь».

— Какого типа существа, успел понять?

— Да… кажется те, с кем мы недавно воевали в жилом комплексе.

— Кажется, или точно?

— Схожесть аур стопроцентная.

— Ты же смотрел всего мгновение? — вклинилась в разговор двух мужчин девушка. — Неужели ты можешь быть уверен в том, что видел?

— Паранормальное восприятие существенно отличается от обыкновенного. Поверь, я знаю, что говорю.

— Тридцать особей говоришь? — пожевал губами Кондратьев. — Это может быть интересно. Сканировать, надо полагать, ты уже не сможешь?

— Не знаю, — пожал плечами Мезенцев. — Я действовал резко, сразу попытался объять весь объем помещений сектора целиком и получил по рогам. Возможно, если аккуратно подсоединяться к пси-полю, ничего подобного не случится.

— Но рисковать нельзя, — командирским тоном заявила Марина. — Вдруг ты не выдержишь второго удара?

Михаил решал считанные секунды.

— Поможешь лишь в крайнем случае. Марина права, не зная броду, не стоит лезть в воду. Вдруг эта штука атакует все, что влезает в ее поле зрения? Первый раз тебе, вполне возможно, крупно повезло, в следующий раз тебя могут и прикончить.

— Но как же ты…

— Попытаюсь справиться сам. Ты главное давай в себя быстрей приходи. Лишние рабочие руки мне не помешают.

Мезенцев сумел встать на ноги спустя пол часа. Головокружение постепенно сошло на нет, в голове прояснилось. Зрение восстановилось практически на сто процентов, и он почувствовал, что пистолет в его руках держится достаточно уверенно. Что ж, следует еще раз попробовать произвести пси-разведку, но более аккуратно.

— Двинулись, — скомандовал Кондратьев. — Идем тихо. Производим как можно меньше шума.

— В общем, все как всегда, — подтвердил Мезенцев.

Широкий коридор от лифтового холла вел прямо. Его стены были обделаны квадратной белой плиткой, и у Григория они вызывали уныние. Гладкий серый пол без следов крови как ни странно, белый потолок, длинные трубки ламп дневного освещения. Тишина.

Первым помещением, которое встретилось им на пути, оказалась лаборатория «Прикладных физических проблем». Во всяком случае, именно такое название горело над стеклянной дверью входа в кластер помещений, отгороженных от остального пространства толстенной бетонной стеной. Дверь на фотоэлементах разъехалась в стороны, едва люди подошли к ней на расстояние пары метров, и явила им нагромождение высокотехнологичных агрегатов. Уйма высококачественных мониторов за столами, мощные компьютеры, самые настоящие голографические проекторы, как в фантастических фильмах, какие-то центрифуги, электронные микроскопы и еще бог знает что. В одной из комнат Григорий увидел постамент, выполненный, судя по всему, из какого-то металла, над которым без видимой опоры в воздухе висела металлическая же шайба. Постамент имел радиус метров семь, а шайба была толщиной сантиметров пятнадцать и диаметром в метр. В общем, весила она хорошенько, но при этом даже и не собиралась падать, игнорируя притяжение земли. Вокруг постамента что-то еле слышно гудело, из чего Мезенцев сделал вывод о полностью исправном оборудовании. Заглянув в ближайший монитор, Григорий увидел кучу разномастных графиков, таблиц и диаграмм, изменявшихся в реальном времени. Что изучали ученые на этом стенде, ему было мало понятно. Возможно, речь шла о магнитной левитации, но это были лишь предположения.

Отсутствие людей настораживало, но не удивляло. Их поиском Мезенцев предпочел не заниматься, справедливо полагая, что в лабораториях не осталось ни одного разумного вменяемого существа. Здесь могли находиться лишь мертвые или агрессивно живые.

И в том он смог убедиться довольно скоро. В следующей лаборатории, носившей название «Прикладных генетических исследований» их встретила целая куча безжалостно умерщвленных людей. Искромсанные, разодранные на части тела были беспорядочно разбросаны по помещению, и оставалось лишь гадать, кто в самом недавнем прошлом сподобился на такие зверства. Впрочем, как думалось Мезенцеву, этих зверолюдей или зомболюдей им уже доводилось видеть и не только видеть, но и воевать с ними.

Обшарив помещение, насчитали ровно десять мертвых тел. Все они были одеты в лабораторные халаты, однако карточки-ключи, сохранившиеся почти у всех, свидетельствовали о том, что не все здесь лежащие принадлежали именно к этой лаборатории. Двое занимались исследованиями в области прикладной физики (там ребята уже успели побывать), еще один относился к сектору медицинских исследований. Григорий успел подметить у всех одинаковый характер повреждений, нанесенный, скорее всего, зубами и пальцами рук, после чего даже не удивился, что уже не страшится трупов, даже обезображенных. Он искал ответы на собственные вопросы. Он пытался выжить в условиях крайне агрессивной окружающей среды и для этого черпал информацию из любых источников.

— Осмотримся, — коротко скомандовал Михаил.

Эта лаборатория внешне не сильно отличалась от предыдущей. Все те же мониторы, голографические проекторы. Мезенцев заметил несколько томографов и еще каких-то приборов футуристической громоздкой конструкции. На одном из мониторов он обнаружил две схематично изображенных цепочки ДНК. Одна из них показалась ему определенно знакомой, другая, более массивная, принадлежала явно не человеческой особи. Тогда кому?

— Миха, — окликнул он командира их небольшой боевой группы, — я кое-что нашел.

Кондратьев мгновенно оказался подле Мезенцева, уставился в монитор, изучая неизвестную молекулу ДНК. Путешествие по лаборатории продолжала лишь Иванцова.

— Жаль я не биолог, но, по-моему, это не наше.

— И я того же мнения, — кивнул Мезенцев. — Может, пороемся?

— Согласен. Дайка клаву.

Михаил свернул активные окна, пошарил по папкам. Слава богу, ни одна из них не была запаролена, правда то, что в них находилось, неспециалисту понять было очень сложно. В каждой папке с одинаковой структурой названия (образец N…) лежали несколько десятков файлов различных специфических приложений. Запустив несколько из них, Кондратьев, откровенно говоря, сломал голову, пытаясь разгадать, что же перед ним. Графические модели, диаграммы, какие-то вовсе непонятные штуковины. Одно приложение при активации создало белый экран, утыканный разноцветными точками и шариками, с кучей рабочих инструментов интерфейса. Бездумно повозив мышкой, Михаил плюнул на это бесперспективное занятие и как раз в этот момент услышал пронзительный крик ужаса.

Суперсолдат мгновенно вскинул оружие, устремляясь на помощь Иванцовой. По пути он высказал пару недружелюбных фраз в адрес Григория, проморгавшего опасность, однако Мезенцев только развел руками. Никакой угрозы в такой близи от людей он не чувствовал. На деле оказалось, что Марина набрела на рефрижератор, в котором на стеллажах покоились… эмбрионы. Но были это не просто эмбрионы, а какие-то уроды, напоминавшие человеческие лишь отчасти.

— Черт, подруга, ну ты меня и напугала, — сказал Михаил, осматриваясь по сторонам. Столько сосудов с некогда живыми организмами он видел впервые. Их здесь было несколько сотен, и на каждый из них, по большому счету, не было особого желания смотреть.

— Что это такое? — дрожащим голосом спросила Марина. — Это… это мутанты?

— Может — да, может — нет. Не знаю. Я не специалист.

— Что же за эксперименты они здесь проводили? Куда мы попали?

— Скоро выясним, — твердо пообещал девушке Михаил.

В это время до суперсолдата долетел мыслеголос Григория. Псионик почувствовал угрозу и предупреждал об опасности. Не долго думая, Кондратьев схватил девушку в охапку и повалил ее на пол, накрывая собой. Спустя мгновение воздух над ним взорвался пластмассовым пластиковым крошевом разнесенного в пух и прах монитора. За первым выстрелом последовал второй, чуть ниже, затем третий, немного в стороне. Разлетелся еще один монитор, зацепило микроскоп.

— Тихо сиди, — цыкнул на Марину Кондратьев и змеей скользнул в проход между лабораторными столами.

Тихо щелкнул Грязев-Шипунов. Мезенцев успел отследить перемещение одного из противников, используя свой паранормальный арсенал, и открыл огонь на упреждение. Тяжелые пули попали точно в цель, разнеся зомби-человеку голову.

Михаил сделал два кувырка, краем глаза заметил движение справа, тут же выстрелил туда дуплетом. Выстрел оказался точным. Тело монстра врезалось в стеклянную переборку, отгораживающую одну секцию лаборатории от другой. Стекло выдержало, а вот столик с центрифугой нет. Несколько десятков колб с какими-то жидкостями внутри упали на пол, примерно треть из них разбилась.

— Сколько по нам мочат? — выкрикнул Кондратьев, выцеливая очередного врага.

— Теперь двенадцать. Двоих ухлопали.

— Держишься?

— Пока да.

Как раз в этот момент перед Мезенцевым выросло агрессивно настроенное тело в лабораторном халате. Григорий успел заметить лишь безумный взгляд сошедшего с ума человека, после чего нажал на курок. Пуля ГШ, выпущенная практически в упор, не оставила некогда бывшему ученому не единого шанса.

— Минус один, — совершенно автоматически выпалил Мезенцев. Уроки Кондратьева даром не прошли.

Михаил не пожелал отставать от своего младшего товарища. Не рискуя пока что входить в боевой режим, он резким, гибким движением поднялся на ноги и сходу открыл поразительно точный огонь с двух рук. Слитные чихи пистолетов слились в один шелестящий вопль. Свинцово-стальной веер жалящих без всякой пощады ос, подвластных воле и мастерству лишь одного человека, прошелся по лабораторному отсеку, не пропустив не одной цели. Разом семь зомби-людей рухнули на гладкий пол комплекса без признаков жизни.

Однако это была еще далеко не победа. Пятеро человекоподобных созданий, очевидно сумев подавить свои первичные инстинкты, затаились, перегруппировались для следующей атаки.

— Давим, — скомандовал Кондратьев и молнией выскочил на открытое пространство комплекса.

Такую цель невозможно было пропустить, и монстры на это купились. Только Михаил как раз этого и ждал. Едва несколько голов высунулись из своих укрытий, прозвучали сухие выстрелы, и с противниками было покончено. Последнюю цель прикончил Мезенцев, отследив ее своим внутренним зрением.

— Кажись все, — выдохнул он спертый воздух.

Только сейчас парень понял, что в одночасье промок до нитки.

— Согласен, — утвердительно кивнул Кондратьев. — Ну и быстрые же твари.

Он подошел к одному из трупов, выглядящих поприличнее, вынул из его руки иностранный «Глок».

— Импортная штучка. В руках обезумевшего доктора, наверное, не так опасна, как в руках профессионала, но все равно, стоит держать ухо востро.

— Откуда он у них? — спросила Марина, вылезшая из своего укрытия. Для нее бой прошел слишком быстро, чтобы она успела испугаться.

— От охранников, — предположил Кондратьев. — Возможно, склад взломали. Какая разница. Важно то, что эти… эм… существа, некогда бывшие людьми, умеют обращаться с оружием, жаждут убийства, обладают бешенным метаболизмом и способны действовать командой. Если б не наши с псиоником возможности, рискну предположить, что десяток подобных тварей растерзали бы пару взводов подготовленного десанта.

— Ты серьезно? — удивилась Иванцова

— Абсолютно. Если тебе показалось, что я с видимой легкостью их прикончил, так вот знай, что это не так. Они двигаются столь же споро, сколь и я. Мое преимущество в опыте и в навыках стрельбы, которых они, по сути, лишены.

— Хочешь сказать, что, если б их кто-нибудь вздумал обучить воевать, то они б смогли заткнуть тебя за пояс? — ухмыльнулся Григорий.

— Вполне возможно, — совершенно серьезно ответил Михаил. — Правда, у меня тоже найдется пара тузов в рукаве, но, порой, количество может побить качество.

Осмотрев все тела, ребята изрядно прибарахлились. Лишь с двоих трупов было нечего собрать, поскольку они были вооружены обыкновенными хирургическими скальпелями. Все остальные некогда бегали с оружием как отечественного, так и зарубежного производства и в теперешнем состоянии в нем не нуждались. У одного из трупов на шее висел бейджик. Сорвав его, Кондратьев внимательно изучил задумчивое лицо доктора медицинских наук, профессора Альтова Виктора Игоревича. Возможно, при жизни он действительно был классным специалистом, но теперь…

— Куда теперь? — спросила Марина.

Григорий оценил ее психическое состояние, как удовлетворительное. Она вполне себе привыкла к этой странной, страшной игре на выживание.

— Туда, — ткнул пальцем в сторону общего коридора Кондратьев, кладя бейдж на тело его владельца. — Лабораторный сектор нужно осмотреть целиком и полностью.

Возражений не последовало. Все понимали, что Михаил предлагал дело, вот только воевать больше ни с кем не хотелось, а хотелось исследовать, узнавать об этом месте больше. Тем более что возможностей у ребят было предостаточно. Одна лаборатория сменяла другую. В одних проводились медицинские исследования, в других изучали свойства материалов, но не было ничего, что помогло бы ребятам соединить осколки найденной информации во что-то цельное, единое. Не было самого главного: понимания происходящего. Да, произошел Катаклизм, до неузнаваемости изменивший многое, но при этом до сих пор не удавалось понять его причины.

Наверное, напрасно они сунулись сюда, думал Григорий, ведь удача явно не собиралась помогать им. И, как это зачастую бывает, посетуешь на несправедливость судьбы, и она тут же проявит себя с противоположной стороны. Мезенцев копался в каких-то записях, принадлежащих очередному лаборанту, когда в сферу его паранормальных чувств вплыла вполне нормальная, человеческая аура, не принадлежащая не Марине, не Михаилу. Нормальная, естественно, по здешним меркам.

«Внимание, — тут же сообщил Мезенцев Кондратьеву мысленно, — у нас гость. На сей раз человек разумный».

«Уверен»?

«Абсолютно. Так что возьми его тихо».

Используя Мезенцева как своеобразного корректировщика, Михаил сумел незаметно подобраться к тому месту, где предположительно засел, возможно, последний представитель рода людского на этом объекте. Тот неизвестным образом сумел спрятаться в платяном шкафу и, уму непостижимо, выжить там. Это при том, что (Григорий был в этом практически уверен) видоизмененные люди обладали не только прекрасно развитыми слухом, зрением и обонянием, но и до определенного предела могли видеть человеческую ауру. Несчастный лаборант или ученый, бог его знает, способностью экранировать свою ментально-энергетическую оболочку не обладал, но при этом сумел уцелеть. Странно? Безусловно.

«Будь осторожней, — предупредил Григорий Кондратьева, доверившись своей интуиции, — с этим экземпляром может быть не все так просто».

«В каком плане»?

«Пока не знаю. Но меня настораживает тот факт, что ему удалось здесь выжить. Считай это банальной перестраховкой».

«Понял».

При задержании перестраховка не потребовалась. Михаил со всего размаху приложился ногой по металлическому шкафу, надо понимать, доводя клиента, засевшего в нем, до «неописуемого блаженства», после чего резко открыл створки и выволок практически бездыханное тело наружу. Какое-то время у ребят ушло на то, чтобы привести человека в белом халате в чувство. После чего со спокойной совестью можно было начинать допрос.

Мезенцев невольно поймал себя на мысли, что в сложившейся обстановке не только не будет против допроса, но и, в случае чего, не побрезгует применить форсированный его вариант, если его собственных сил не хватит.

Пришедший в себя профессор, лицом напоминавший одиозного политика националистического толка Эдуарда Лимонова, затравленно озирался по сторонам, совершенно не понимая, что с ним происходит, и кто все эти люди. Зато понимал, что ему не светит ничего хорошего. Кроме того, он страшно боялся окружения. Боялся, что в любую минуту появятся ужасные зомбированные и не оставят от него и мокрого места. Все это Мезенцев хорошо видел, сканируя ауру несчастного. Но ему нужно было узнать больше, поэтому он решил взять инициативу с допросом в свои руки.

— Как тебя зовут? — издалека начал Григорий, стараясь смотреть своему собеседнику прямо в глаза.

Пока что он не пытался гипнотизировать, но, видимо его взгляд и без того обладал особыми эффектами, потому что задержанный вдруг перестал моргать, и уставился на Мезенцева как на некую диковинку.

— Как тебя зовут? — Григорий повторил свой вопрос. — Ты помнишь свое имя?

Ответа не последовало.

— Ты нормальный. Я вижу это. Ты отличаешься от других. Они не способны вести переговоры, и знают лишь язык насилия, но ты — разумен.

Кондратьев, стоящий чуть в стороне, справа от Григория, с интересом наблюдал за действиями своего товарища. Вмешиваться в процесс он пока не спешил.

Ученый долго молчал, натурально пялясь на Мезенцева, но, видимо, и ему это, в конце концов, надоело. Человек облизнул пересохшие полопавшиеся губы, затравленными глазами осмотрел сначала Михаила потом Марину.

— Ожил? — вновь заговорил псионик. — Говорить будешь или как?

— Ли…Лившиц, — промямлил человек, каким-то шипящим голосом.

— Лившиц твоя фамилия?

— Да, — кивнул ученый. — Профессор… Лившиц Игнат Семенович.

— Потрясающе. Ученые степени у тебя имеются? В какой области ты специалист?

При этих словах парня Игната Семеновича передернуло, будто ему не вопрос задали, а облили сначала грязью и потом еще обложили трехэтажным матом. Вскоре выяснилась причина такой реакции ученого.

— Я доктор медицинских наук, — с неохотой ответил Лившиц. — Мы… проводили… опыты…

— С этого места поподробней, — перебил профессора Кондратьев. — Начни сначала с общего. Что это за место? Чем тут занимались?

Очередная порция вопросов вызвала бурную реакцию ученого. Он вновь заткнулся на полуслове и ничего непонимающими глазами окинул собравшихся.

— Так… вы…

— Что мы? Не ликвидаторы, хочешь спросить? — ядовито ухмыльнулся Михаил.

— Д-да…

— Нет, тебе повезло, Семеныч. Хотя, повезло или нет, позже поймем. Мы, честно признаюсь, фигуранты в этом таинственном деле совершенно случайные. Попали к вам по недоразумению, но, простите, Вы, дорогой мой профессор, хотя бы отдаленно представляете, что случилось там, наверху, из-за ваших, между прочим, опытов?

Профессор конвульсивно дернул головой, показывая, что не знает.

— Ваши эксперименты похоронили не одну сотню человек, представляете? Естественно, это привлекло внимание людей наверху, и они послали нас, правда, поначалу совершенно с другой целью. Но гулять поблизости и не проверить это место…, я б себе потом никогда такого не простил. Поэтому мы здесь. Мы не ликвидаторы, которые уже близко — разведотряд мы устранили в полном составе…

— К-как…, - вырвалось у профессора.

— Руками. Мы тоже кое-что могем. Но о нас потом. Итак, дорогой профессор Лившиц, будете ли Вы выпендриваться и кидать в меня заезженными выражениями о государственной тайне и прочей подобной чепухе или же преобразуетесь в пай-мальчика и все расскажете добровольно? Что Вы выбираете? Я хочу сказать, что мы в любом случае узнаем от Вас все, но, как мы это сделаем, зависит от Вас.

Но, похоже, Игнат Семенович и не думал ни о какой государственной тайне. Этот человек был ошарашен тем фактом, что в лабораториях оказались посторонние люди, не принадлежащие к страшным ликвидаторам.

В общем, как только Лившиц более-менее пришел в себя, он начал говорить и говорить охотно.

— Наверное, нужно рассказать с самого начала, но…

— Что но? — спросил Кондратьев.

— Вы говорите, что уничтожили разведотряд ликвидаторов?

— Да, именно так. Солдаты генерала Реутова. Знакомая фамилия?

Лившиц обреченно вздохнул.

— Реутов… чертов фанатик, жаждущий мирового господства… Впрочем, остальные не лучше.

— Кто остальные? Вы знаете Реутова? Чего он хочет?

— То же что и все, точнее не все, а большинство людей. Власти, безоговорочной и абсолютной. Но об этом потом. Сейчас нам нужно обезопасить себя. Реутов пойдет на штурм «Изумрудного города». Он здесь всех положит, но попытается добиться своего. Ему жизненно необходимо зачистить весь комплекс, иначе секреты, таящиеся здесь, могут попасть не в те руки.

Михаил ошалел от такого напора ученого, который еще несколько минут назад и двух слов связать не мог.

— Постойте, профессор, Вы знаете, как можно обезопасить объект от штурмовых отрядов? И что это еще за «Изумрудный город»?

— «Изумрудный город» — это название объекта, где мы в данный момент находимся. Присвоено оно ему при закладке первого, так сказать, камня. Я не знаю, кто автор и чем он руководствовался, видимо, представлял, что мы все, весь научный персонал — это что-то типа волшебников.

— А люди Реутова?

— А что люди Реутова? Предполагаю, что они воспользуются теми же путями, которыми вы тут оказались. Вас не расстреляли там на верху, в гараже, вы беспрепятственно доехали на поезде… Неужели вы думаете, что другие на подобное не способны? Тем более, не забывайте, что это их объект, а не ваш. Вы здесь гости, а они хозяева.

— Я это помню, — нахмурился Кондратьев и сурово взглянул на профессора. — Скажите, откуда Вам известны подобные тонкости? Вы же ученый, даже не простой охранник.

— Вот именно потому что я ученый, молодой человек, я все знаю. Охранники они конечно молодцы, они стрелять умеют и в мониторы пялиться, и много чего еще, но где они теперь, и где я? Автоматическая система защиты, которая присутствует в недрах комплекса везде и всюду, имеет несколько алгоритмов действий на случай тех или иных неприятностей. В данном конкретном случае она работает в полузакрытом режиме — это официальное его название, но мне больше нравится называть все это режимом «дырки». Так, знаете ли, более точно получается.

— Дырки? — удивился Мезенцев. — Это что еще за бред?

— Это не бред, молодой человек, это алгоритм, позволяющий тем, кто о нем знает, беспрепятственно проникнуть на объект и не попасть под пулеметы и прочую машинерию. Вы, надо полагать, узнали обо всем случайно. Мой вам, как это нынче модно говорить, респект и уважуха. Однако людей Реутова пускать в «Изумрудный город» нельзя, а для этого мы должны сменить режим работы автоматической системы защиты объекта с «дырки» на «кольцо».

— «Кольцо», надо понимать, полная изоляция «Изумрудного города» от внешнего мира? — предположил Григорий.

— Именно, Вы чрезвычайно догадливы, мой юный друг.

— Ага, и мы сейчас идем это делать? — проявила сообразительность Марина.

— Да, миледи, именно так.

— А куда мы идем, если не секрет? — поинтересовался Кондратьев.

— В центральный терминал управления «Око».

— Кем? — удивились сразу все, особенно девушка.

Профессор обреченно вздохнул. Видимо ему было в тягость объяснять непосвященным еще и это.

— Про искусственный интеллект что-нибудь слышали?

— А то, — сказал Григорий.

— Вот «Око» — это наш искусственный интеллект, который следит за всем, что происходит внутри «Изумрудного города». Конечно, до настоящего ИИ ему далеко, но и он кое-что умет. Самое главное, что ему подчинена АСЗО, и мы сейчас этим воспользуемся.

— И Вы, надо полагать, знаете, алгоритмы перевода системы защиты с одной программы действий на другую? — насторожился Михаил.

— Знаю.

— А позвольте полюбопытствовать, откуда? Вы же в медицине дока, а не в кибернетике.

Лившиц устало взглянул на Кондратьева.

— Уважаемый, у меня три высших образования и уровень IQ за сто девяносто единиц. Поверьте, я способен разобраться с грудой металла, гордо называющимся искусственным интеллектом. Естественно, я не знаю, как перевести работу АСЗО с одного алгоритма на дугой, но я могу попытаться это сделать.

— Вы так уверенно об этом говорите, как будто действительно знаете, как проделать этот самый перевод.

— Я всегда достигал поставленной перед собой цели. В этот раз будет так же.

«Приглядывай за этим ученым, — мысленно посоветовал Михаилу Григорий, — не нравится он мне».

«Что-то замышляет?»

«На данный момент нет, но не исключено, что в дальнейшем этот дядечка выкинет несколько странных номеров».

В терминал управления этим самым «Око» вел отдельный лифт, располагавшийся на территории лабораторий. Добраться до него, на удивление, оказалось делом простецким. Зомбированные люди куда-то подевались, причем их местоположение не мог отследить даже Григорий, спецназ еще не успел нагрянуть, а прочих сущностей — продуктов неведомых экспериментов, желавших растерзать случайных свидетелей — и вовсе не наблюдалось. Лифт в компьютерный центр «Изумрудного города» находился в рабочем состоянии, и ребятам не пришлось карабкаться по пожарным лестницам, как это было в прошлые разы.

Первое, что они увидели, когда створки лифта распахнулись, оказалось помещение, заполненное самыми настоящими надгробными плитами, причем от одних плит к другим вели аккуратно выложенные кабельные короба. Плиты, на самом деле ячейки памяти, располагались в тридцать рядов по восемь штук в каждом из них, таким образом, их общее количество достигало двухсот сорока единиц. Здесь царил очень сухой, чистый воздух, было холодно, не больше пяти градусов по Цельсию.

Мезенцев, раскрыв рот от удивления, подошел к одной такой ячейке. На ее поверхности весело перемигивались огоньки, и высвечивался номер. По идее данное помещение имело очень высокий класс чистоты, и вваливаться в него одетым в чем попало не полагалось, хотя какая сейчас разница?

Задерживаться однако здесь не стали. Их путь, как выяснилось спустя секунду, лежал чуть дальше, в следующее помещение, скрытое от посторонних глаз многотонной махиной двери из высокопрочной стали. Видели когда-нибудь фильмы, в которых показывали американские банки? В свое время была мода их грабить. Умные и находчивые (ну прям бравые ребята Маслякова) парни и девушки, вооруженные до зубов хитроумными гаджетами, дурили охранников, полицию, незаметно проникали в хранилища, запираемые как раз такими вот многотонными дверьми с кодовыми замками, и выносили оттуда все, что могли упереть на своих двоих. Казавшаяся с виду неприступной, дверь подалась неуловимым командам профессора Лившица и в течение минуты плавно и величаво отъехала в сторону.

За ней оказалось круглое помещение, метров пяти в диаметре, посреди которого высилась цилиндрическая колонная, высотой что-то около четырех метров. Колона в два обхвата шириной переливалась светодиодными искорками и едва слышно гудела.

— Ну-с, посмотрим, — удовлетворенно кивнул Игнат Семенович, разглядывая центральный терминал «Око», — так ли хорош голографический интерфейс управления, как мне его расписывали.

Он замахал руками, стоя в метре от колонны, и буквально в следующую секунду перед ним появилось спроецированное откуда-то изображение многогранника. Картинка была такой четкости, что был виден каждый угол, каждая его сторона. Вдобавок изображение поддавалось вращению во все стороны, и Лившиц тут же принялся за дело.

— Схематичное изображение сегментов владений «Око», — пояснил профессор, наобум тыча пальцем в узлы многогранника. — Нужно найти тот, который ответственен за АСЗО, и дело в шляпе.

— А Вы там ничего не сломаете? — тихо произнесла девушка.

— Нет, милочка, это исключено! — хвастливым тоном ответил ей Лившиц. — Система снабжена защитой от дурака, весьма продвинутой ее версией, так что причинить вред объекту по неосторожности вряд ли возможно.

— А не по неосторожности? — спросил Кондратьев.

Профессор многозначительно вздохнул:

— Ломать — не строить, слыхали о таком? Разрушить можно все. Это просто, но вот создать что-то куда сложнее. Если Вы рассчитываете при помощи «Око» уничтожить «Изумрудный город», то позвольте мне Вас сразу огорчить. Это невозможно, иначе бы я так уже поступил.

— Ну, это вряд ли, — уверенно заявил Михаил. — С компьютером Вы еще справитесь, верю, но как быть с зомбированными созданиями?

— Что-нибудь бы придумал, — огрызнулся обиженный ученый.

— Возможно, — не стал спорить с профессором Кондратьев, — но с нами спокойней, согласитесь.

Лившиц молча продолжил разбираться с голографическим интерфейсом управления. На первый взгляд он тыкал в виртуальное изображения систем «Око» совершенно хаотично, однако такая тактика вскоре принесла ему успех. Узел АСЗО был найден и немедленно развернут для более детального изучения. Вскоре выяснилось, что воздействовать на автоматическую систему защиты полностью невозможно. Точнее можно, но для этого нужно иметь на руках специальные коды доступа. Коды, судя по всему, выдавались охранникам, во всяком случае, Игнат Семенович так думал.

— Значит, у нас ничего не выйдет? — грустным голосом спросила Марина.

— Не переживайте, — тут же поспешил успокоить ее Лившиц. — Для того чтобы перебросить АСЗО с одного императива действия на другой, кодов не нужно. Это аварийная операция и ее возможно осуществить без командных кодов. А вот активно управлять защитой мы не сможем.

— Вы имеете ввиду динамическое управление? — сориентировался Михаил.

— Именно. Я думал, что смогу контролировать каждый шаг штурмовиков и устранять их мелкими группами или по одному, но не судьба.

— Значит, придется действовать по старинке.

— Не хорохорьтесь, уважаемый. Это Вам не разведотряд. На объект кинут что-то вроде полка. Динамическая защита нам бы очень помогла, но… не судьба.

— И так сойдет, — махнул рукой Михаил. — Давай врубай шарманку.

— Уже, — кивнул Лившиц.

Михаил зевнул во всю ширину рта.

— Следовательно, осталось только ждать?

Никто ему не ответил.

Глава 17

Изумрудный город

— Итак, профессор, — произнес Михаил, внимательнейшим образом разглядывая Лившица, — поведайте нам сокровенную тайну сего места. Вы ведь хотели это сделать, не так ли?

Вопреки опасениям Григория, Игнат Семенович совершенно не собирался ерепениться и качать права. Над ним довлела кипа секретных бумаг, гостайна и все, что с ней связано, однако Лившиц, видимо, был не в восторге от того, чем ему здесь приходилось заниматься, и он решил рассказать все без утайки.

— Хотели видеть объект «Зеро»? — заговорщицки подмигнул Лившиц, окинув людей азартными глазами. — Что ж, я устрою вам экскурсию. Пойдемте.

Отчего-то Мезенцев раньше думал, что попасть к объекту «Зеро» кому попало не дозволяется, но сейчас выяснилось, что это не так. И пусть вход в помещение, в котором непосредственно располагался таинственный артефакт, наглухо запечатался вследствие последних действий системы защиты, полюбоваться на него все же было возможно. Подземный ангар сферической формы, приспособленный для хранения объекта «Зеро», был окружен кольцом помещений дополнительных лабораторий, попав в которые можно было своими глазами через специальные смотровые стекла во всех деталям рассмотреть одну из тайн «Изумрудного города». Можно даже сказать, что сам город строился исключительно ради изучения данного объекта.

Однако прежде чем Михаил сотоварищами смогли прикоснуться к истине, им вновь пришлось применить на практике навыки выживания и оружие. Сначала по группе людей, мирно бредущих по коридорам лабораторного комплекса, был открыт ураганный огонь автоматических пулеметов, справиться с которым, однако, удалось довольно легко. Зачем вообще сражаться с бездушными пулеметами, когда их можно обойти? Именно это предложил сделать Кондратьев, изучив обстановку. Турели, подчиненные АСЗО, охраняли непосредственно вход к объекту «Зеро» и, воспользовавшись соседними помещениями, можно было проникнуть непосредственно в сами лаборатории. Ребята так и поступили, но тут выяснилось, что охранный периметр проектировали отнюдь не идиоты. Помимо турелей, в распоряжении систем защиты находились самые настоящие охранные роботы на гусеничном и колесном ходу, и вот с этими монстрами, созданными из композитных материалов, пришлось повоевать всерьез. Правда, сначала роботы довольно лихо разобрались с остатками (хотелось в это верить) зомбированных людей. Мезенцев своими глазами видел как медленно проезжавший мимо него охранный дрон, вооруженный двумя многоствольными пулеметами, резко развернулся в противоположную сторону и жахнул сразу с двух стволов, превращая человеческую плоть, столы, стулья, компьютеры и прочую технику в труху. Разобравшись сразу с тремя живыми противниками, дрон, как ни в чем не бывало, покатил дальше, продолжая во все стороны вращать своей «головой», в которой были вмонтированы приборы оптического контроля окружающей среды.

Не дожидаясь, когда охранный робот засечет людей и откроет по ним огонь, Михаил дождался момента, подкрался к дрону сзади и ослепил его выстрелами из автомата. Оставшись без «глаз», охранный робот застыл на месте, продолжая вращать угрюмыми стволами пулеметов, однако, не видя перед собой целей, он стал относительно безопасен и позволил себя рассмотреть, как следует. Два гусеничных катка длинной в два метра несли на себе прямоугольный остов, на котором покоилась голова с приборами и два пилона с пулеметами. Голова очень напоминала перевернутый вверх тормашками таз, а сам дрон — человеческий бюст, установленный на платформу с гусеничным ходом.

— Терминатор прям, — ухмыльнулся Григорий, поглаживая развороченный автоматной очередью таз.

— А похож, — кивнула девушка. — Неужели создатели этого железного монстра подсмотрели идею в фильме?

— Вполне возможно, — авторитетно заявил профессор. — Фантасты, если, конечно, они настоящие мастера своего дела, а не тупые писаки, на самом деле настоящие двигатели прогресса. «Наутилус» Жюля Верна помните? В каком году он придумал капитана Немо и когда на свет божий появились первые подводные лодки? А гиперпространство, вставляемое в каждое фантастическое произведение к месту и не к месту? А нуль-переход Стругацких? Вы думаете, в этом направление не ведутся теоретические исследования в самых серьезных научно-исследовательских институтах мира? Ха, я вас шокирую: ведутся и еще как! — Лившиц поднял указательный палец вверх, словно вещал с трибуны. — Во вселенной Звездного пути межзвездные путешествия совершались путем ВАРП-перемещения. Если мне не изменяет память, сериал вышел в свет в середине шестидесятых годов прошлого века. Теперь же ВАРП-теория межзвездных путешествий — это серьезный научный труд, который исследуется ведущими физиками-теоретиками по всей планете. Так что не удивляйтесь тому, как выглядят эти стражи. Их форма вполне логична, удобна и практична.

— Еще скажите, дешева, — усмехнулась Марина.

— Не скажу, девушка, потому что не знаю наверняка. Могу лишь предположить, что постройка этих созданий вылилась руководству «Изумрудного города» в кругленькую сумму с большим числом нулей.

— Это мы из без Вас смогли бы понять, дорогой профессор, — заворчал Михаил. Показывайте давайте Ваш таинственный объект. Чую, мы уже близко.

Лившиц многозначительно посмотрел в сторону Кондратьева. Профессор не любил, когда им пренебрегали, тем более, когда это делала какая-то солдатня, и то, что эта солдатня не вполне обычная, Игната Семеновича ничуть не волновало.

— Мы уже пришли, — буркнул профессор, подходя к непрозрачному стеклу, заменявшему в помещении, где находились люди, целую стену. — Сейчас вы увидите то, о чем беспрестанно трезвонят с экранов телевизоров, притом придумывая телепередачи одна дебильней другой. Об этом говорят по радио, пишут в интернете, иногда появляются какие-то сумасшедшие, заявляющие, что имели контакты различной степени тяжести с этим явлением. Так или иначе, у простого обывателя по данному вопросу имеется существенное количество информации и ничтожная капля истины, которая в таком гигантском объеме лжи никому не нужна.

— Вы говорите…, - ахнула Иванцова, но договорить так и не успела, поскольку в следующее мгновение непрозрачное стекло как по мановению волшебной палочки просветлело, явив благодарному зрителю солидное по объему помещение ангара, залитое приятным не напрягающим глаза светом. А в центре этого ангара покоилась… самая настоящая летающая тарелка.

— Да, дорогая моя, именно о ней я и говорю, — картинно развел руки в стороны профессор. — Прошу любить и жаловать, объект «Зеро», начало начал, то, из-за чего «Изумрудный город» и был построен. Обыкновенная летающая тарелка, разумеется, импортного, точнее инопланетного производства, а если совсем быть точным, то…

— Стоп-стоп, — замахал руками Мезенцев, — не все сразу. Можно по порядку? Что это за штука? Как давно она здесь?

Игнат Семенович позволил себе присесть, откинуться на спинку кресла одного из рабочих мест и мечтательно закатить глаза.

— Уважаю системный подход, молодой человек. Правильно, во всем нужен порядок. Без него никуда. Что ж, если не все сразу, тогда начну с самого начала.

— Уж извольте, — потребовал Кондратьев, присаживаясь на край стола.

— Вы слышали что-нибудь про Розуэлльский инцидент? — спросил Лившиц, окидывая взглядом враз присмиревшую аудиторию.

Однако его слова вызвали у людей странную реакцию. Если Мезенцев, что называется, и ухом не повел, то Марина с Михаилом буквально руками всплеснули.

— Уж не говорите нам, что эта штука оттуда, — язвительно заявил Кондратьев.

— И не буду, потому что это не так. — Игнат Семенович выдержал эффектную паузу, дожидаясь, пока любопытство аудитории поднимется до заоблачных высот, после чего продолжил: — Розуэлл — это лишь одно из нескольких мест на Земле, где инопланетные аппараты совершили так называемые аварийные посадки. Почему так называемые, спросите вы? Потому что в некоторых случаях виновниками аварий становились мы — люди. Наверняка вы слышали эти байки о разбившихся летающих тарелках, о найденных пришельцах и прочей подобной ерунде. Фильм даже был такой, о том, как группа ученых вскрывала инопланетное существо, так называемого серого или грея. Да, и надо, естественно, упомянуть появляющихся то тут, то там на просторах Интернета таинственных ученых, которым в свое время посчастливилось участвовать в изучении как останков космического корабля инопланетян, так и их самих. Вы скажете мне, что это бредни? И я с вами соглашусь, но, как вы понимаете, дыма-то без огня не бывает.

Профессора премило улыбнулся, развел руки в стороны, словно пригласив людей обняться с ним.

— Итак, что же такое Розуэлльский инцидент? Крупномасштабная дорогущая подделка или же самая что ни на есть правда?

— Брехня все это, — выпалила девушка.

— И Вы будете правы, мисс, но лишь отчасти. Та сторона Розуэлльской катастрофы, что все мы знаем, — искусная, дорогая, но фальсификация, ширма, построенная для отвлечения любопытствующей братии. Однако у той истории есть и иная сторона, о которой мало кто знает. Катастрофа действительно произошла, только несколько северней того места, где принято считать разбилось НЛО. Пустыня, людей нет… почти. Вот это самое почти и сыграло в конечном итоге главную роль. Предполагалось, что на месте крушения инопланетного корабля никого не будет, да и само крушение должно было остаться незаметным, но не осталось, и поэтому американское правительство в срочном порядке развернуло операцию «Ширма», дабы налить в уши всем чрезмерно любопытным особям побольше воды, а самим под шумок спрятать инопланетный корабль куда следует.

Молодые люди, затаив дыхание, слушая Лившица, переглянулись. Никто из них до конца не верил словам профессора, однако рассказ был интересным, и перебивать Игната Семеновича не хотелось.

— Правда, — продолжал профессор, — во всей этой истории есть небольшая неурядица, и вы, если будете достаточно смекалисты, на нее сразу напоретесь. Итак, имеется корабль, пролетевший бог знает какое расстояние до нашей с вами планеты, и, вдруг, не сумевший защититься от нашего оружия, которое в те времена даже с современным тягаться не могло. Вам не кажется это странным? Почему технологический потенциал инопланетного корабля позволил ему свободно переместиться от звезды к звезде, но поддался примитивному человеческому оружию и был в итоге сбит?

Ребята молчали, желая услышать правду от профессора, а не строить собственные предположения.

— Вывода напрашивается два, — ответил за всех Лившиц. — Либо никто не сбивал корабль, и он грохнулся сам в результате приобретенного им ранее ущерба, либо американцы пуляли в тарелку не ракетами, а чем-то таким, от чего межзвездному кораблю сильно поплохело. Вопрос номер два: если военные США к тому времени располагали подобным оружием, почему о нем ничего не было известно военной разведке СССР, и почему американцы его больше нигде не применили? Почему они не использовали эту мощь на себе подобных? На советских гражданах? Значит ли это, что никакого оружия у них в действительности и не было? — Лившиц сменил позу, облокотился на локтевую подставку кресла. — Гадать можно бесконечно, если не знать точно. Оружия, позволявшего сбивать тарелки, у американцев не было, и нет. Это я знаю точно. Тогда получается, что корабль грохнулся к ним сам. Но откуда военные заранее знали, где и когда он разобьется?

— Надо понимать, у Вас есть ответ и на этот вопрос? — улыбнулся Кондратьев.

— А то как же! Стал бы я разводить тут с вами задушевные беседы, если б не имел их. Итак, американские военные знали, где упадет, разобьется НЛО. Какой из этого следует вывод? А вывод следует один: военные заранее получили информацию о крушении инопланетного корабля, а поскольку подобная информация, где попало, не разбросана, логично предположить, что американцам ее передали. Теперь следующий вопрос: кто и с какой целью? — Лившиц азартно потер руки. Похоже, ему доставляло истинное удовольствие просвещать публику. — Мыслим логически: кто мог иметь достоверную информацию об инопланетном корабле? После недолгих размышлений в голову придут как минимум две идеи. Согласно первой — это могли быть представители расы, чьи пилоты находились на гибнущем корабле. Согласно второй — некая третья сила (две других — это человечество и раса-хозяйка летательного аппарата), которая была заинтересована в том, чтобы человеческая цивилизация сохранила секрет падения звездного суда. Я, кстати, прямо на ходу придумал третью версию, согласно которой информацию могли передать сами пилоты упавшего звездолета незадолго до падения. Как видите, все три предположения имеют право на существование, и чтобы знать точно, нужно воспользоваться… эм, как бы это помягче выразиться… служебным положением, назовем это так. Американцы заполучили информацию о месте падения инопланетного корабля от представителей расы-хозяйки корабля, которые, внимание — это важно — давно уже ошиваются на нашей планете. Конечно, их здесь не миллионы и даже не тысячи, но сотен пять-шесть, думаю, наберется. Что они тут делают, спросите вы? Вот этого точно я вам не скажу, могу лишь сделать предположение. Да и вы, я верю, тоже можете, надо лишь пораскинуть мозгами. Сейчас разговор не о них, а о летающей тарелке. Итак, американцы по наводке сверху получили место и время крушения корабля, устроили показуху с Розуэлльскими инопланетянами и под шумок спрятали звездолет. Уж не знаю, что они пообещали инопланетным своим гостям, о чем там договорились, но военные США изучали и продолжают изучать технологии этого самого корабля. Какая выгода от этого инопланетянам, мне не ясно, да и не мое это дело, потому что с американской земли мы плавно переносимся на землю российскую, точнее в то время, когда она еще звалась советской.

Игнат Семенович сделал паузу, прочищая горло. За последнее время он не имел возможности говорить столько и сразу. Ребятки в качестве слушателей ему нравились. Вопросов лишних сразу не задавали, предпочитая дослушать все до конца.

— У нас тоже случился свой Розуэлл? — предположила Марина, которой вся эта история вдруг показалась совершенно правдивой и реальной.

— Что-то в этом роде, милочка, что-то в этом роде. Итак, на дворе год одна тысяча девятьсот пятьдесят шестой. Место — дельта замечательной реки Лены. Событие, как вы понимаете, — очередное крушение инопланетного корабля. Надо сказать, что военной разведке было известно о том, что произошло в июле сорок седьмого на территории штата Нью-Мексико. ГРУ не оставляло попыток заслать своих оперативников в исследовательскую зону, где изучали инопланетный корабль и несколько таких попыток были удачными. Именно благодаря работе этих агентов я и делюсь сейчас с вами достоверной информацией. Но вернемся к нашим баранам. Итак, наши доблестные вояки с большими звездами на погонах смотрели на запад, прямо скажем, с завистью. Почти десять лет им приходилось добывать информацию об исследованиях и технологиях, используя агентов. Генералы и маршалы понимали, чем чреват технологический перекос в одну сторону, при этом их, как истинных представителей рода людского, волновал лишь тот факт, что этот самый перекос не на их стороне. Они спали и видели, как бы переломить ситуацию в свою пользу, но сделать ничего не могли. Нас со всех сторон разделяли океаны и страшная машина секретности. И так бы все продолжалось и неизвестно бы, чем закончилось, если б стране советов, а точнее верхушке ГРУ, не повезло. В апреле пятьдесят шестого возьми да грохнись еще один корабль на нашей территории, да окажись, вдобавок ко всему, не простым кораблем, а золотым. Я, конечно, утрирую, корпус его не из золота, но вся начинка в переносном смысле слова золотая. Вот только в отличие от того же Розуэлла никто советским военным не передавал координаты падения звездолета, никто с нами не связывался, и так случилось, те самые инопланетные гости, которые обитали и обитают на Земле, оказались не в курсе того, что произошло. Уникальная ситуация позволила некоторым генералам ГРУ в строжайшей секретности сначала отыскать упавший звездолет, потом доставить его в укромное местечко, создать комплекс по изучению инопланетного артефакта и сидеть ждать профита.

— И долго ждать пришлось? — поинтересовался Григорий. Он уже успел немного прочесть Лившица и знал, что ученый говорит правду.

— По большому счету они до сих пор ждут, — не задумываясь ответил Игнат Семенович. — Разумеется, генералитет сменился. Основатели проекта давным-давно покоятся в мире более совершенном, но дело их, как ни странно, живет и здравствует. В общем, эта штука за моей спиной, — он кивнул затылочной частью головы в сторону панорамного окна, — тот самый звездолет, упавший некогда на советскую территорию.

— Объект «Зеро», — задумчиво произнес Мезенцев.

— Именно. Начало начал.

— Надо полагать, объект «Алтарь» — это пилоты звездолета? — сделал предположение Григорий.

И оказался совершенно прав.

— А Вы чрезвычайно догадливы, — похвалил молодого парня профессор. — Пилотов инопланетного корабля доставили с ним же. К сожалению, они получили очень серьезные травмы и до сих пор находятся в странном состоянии между жизнью и смертью.

— Кома? — спросил Кондратьев.

— Можно и так назвать, но есть отличия, причем местами существенные. Не буду вдаваться в детали, они вам наверняка не интересны, скажу лишь, что за годы исследований представителей внеземного разума нам так и не удалось привести их в чувства, хотя мы довольно глубоко продвинулись в изучении их организмов.

Вот так в одночасье все байки, слухи и легенды, сыпавшиеся на простого обывателя с газетных полос, с интернет-порталов и из телевизора стали реальностью.

— Получается, в настоящее время на Земле находится аж три разумных вида существ? — спросил Григорий.

— Два, — уточнил Лившиц, — фактически два. Третий в полном составе находится в отключке, хотя не исключено, что представители их вида тайно посещают нашу планету.

— И мы об этом ничего не знаем, — вспыхнула Марина. — А вдруг они опасны? Вдруг они замышляют против человечества что-нибудь этакое?

— Что, например? — поинтересовался Игнат Семенович.

— Войну! Сильные всегда порабощают слабых. Их технологии позволяют им считаться более сильным видом, чем наш.

Лившиц снисходительно улыбнулся.

— Вы правы, мадам, но не до конца. Вы мыслите, располагаясь при этом на своей колокольне, в то время как ситуация несколько сложнее обычной. Все дело упирается в психологию и логику незнакомого нам разумного вида, которые могут кардинально отличаться от наших. Чужая логика — тайна за семью печатями, так же как и чужая психика, и я бы не рискнул столь уж однозначно утверждать, что порабощение человечества входит в их приоритетные цели.

— Тогда зачем они вообще сюда прилетели? — не унималась Марина.

— Нам это так до конца и не удалось понять, — сокрушенно заявил ученый. — Понимаете, их культура, наука, искусство ушли далеко вперед. Мы отстаем от них в развитии на века, нам еще догонять и догонять, поэтому даже полувека исследований мало, чтобы до конца понять, что же к нам свалилось буквально с неба.

— А как насчет американцев? — спросил Михаил.

— А что с ними не так? Они — тоже люди, и вынуждены сталкиваться с теми же проблемами. Вдобавок ко всему у них связаны руки. Ненужно забывать, что про их НЛО знают те, кому положено знать, а про наше, очень хочется верить, что нет.

Кондратьев привстал из-за стола, подошел к панорамному окну, сквозь которое звездолет неведомых пришельцев просматривался очень хорошо. Настоящая летающая тарелка, такая, какую описывали все кому не лень. Два блюдца, нижнее чуть поменьше, верхнее слегка массивней и больше, сероватого цвета без видимых швов, надстроек углублений и прочих технологических приспособлений. Глядя на корпус, создавалось впечатление его неделимости и единости, будто он не был сложен из нескольких частей, а однажды попросту отлит.

— Трудно представить, что этот милый кораблик учудил на поверхности такую бучу, — задумчиво произнес Кондратьев. — Да и здесь, я вижу, он постарался на славу. Весь персонал переведен либо в статус полузверей-полулюдей, либо попросту уничтожен. Как, кстати, это прикажете понимать, профессор?

Лившиц моментально скорчил виноватую морду, однако при этом, Михаилу удалось это установить достаточно точно, виноватым себя нисколечко не считал.

— Так бывает, когда начинаешь изучать что-то совершенно новое, неизведанное, — начал оправдываться профессор. — Страшные последствия экспериментов всегда были, есть и будут, от этого никуда не убежишь…, к сожалению. Я б тоже был бы не против свести все риски к минимуму, но в настоящее время это технологически невозможно. Звездолет пришельцев — уникальный объект, не имеющий аналогов в мире. То, с чем работают американцы, и этот аппарат — вещи совершенно разные. Повторяю, создатели космических кораблей — две абсолютно непохожие друг на друга цивилизации. Воровать информацию из-за океана нам не выгодно, поскольку она нам, то есть «Изумрудному городу», бесполезна. Военной разведке — да, она очень важна, но нам, повторюсь, на нее, мягко говоря, наплевать. Все исследования звездолета уникальны и разработаны нами с нуля. И мало того, в некоторых вопросах нам пришлось использовать не общепринятую научную базу, а создавать новую, а это уже чисто научная, теоретическая работа!

— Это Вы про что сейчас? — насторожился Мезенцев.

Лившиц помедлил с ответом, обдумывая, как бы получше донести сложный материал до непосвященной публики.

— Вы знаете, молодой человек, что такое вакуум?

Григорий выпучил глаза, ища поддержки у ребят, но ни Кондратьев, ни Иванцова помогать ему, судя по всему, не собирались. Пришлось самому вести полемику на научные темы с Игнатом Семеновичем.

— Про какой вакуум Вы спрашиваете? Про тот, в котором отсутствует воздушная среда, или про такое понятие как физический вакуум?

— Про второе. Хотя, ладно, не ломайте голову, вижу, что Вы конструктивного ответа мне не предоставите. Короче, все в курсе того, что окружающее нас пространство состоит из молекул, атомов, которые, в свою очередь, образованы элементарными частицами?

Все трое медленно кивнули в знак согласия.

— Отлично, начало положено. Молекулы и атомы нас интересуют мало, а вот частицы — вещь интересная. Дело в том, что их никто никогда не видел, потому что, во-первых, они очень маленькие, во-вторых, они обладают так называемым корпускулярно-волновым дуализмов (в переводе на рабоче-крестьянский русский являются одновременно и волной, и частицей). Представить себе такое довольно трудно. Как, скажем, горошина, которая явно корпускула, может быть еще какой-то там волной? Меж тем, и горошина, и кирпич, и ваше оружие и вы сами — это не только частицы, но и стоячие волны. Так вот. А теперь давайте зададимся вопросом, что же побуждает образовываться эти самые частицы? Если начать мыслить логически, довольно скоро приходишь к идее о некоем… эм… фундаменте, принципе, который позволяет образоваться частицам. Но если так, то этот принцип, этот фундамент должен быть распространен абсолютно повсеместно, ведь частица может возникнуть где угодно и когда угодно. Вот этот самый принцип и есть физический вакуум. Нам он представляется как особое поле или суперполе, которое на самом деле является размазанным в пространстве волновым пакетом. Немого понятно?

Мезенцев неуверенно кивнул.

— Отлично, продолжим. Так как же оно все работает-то? Надо сказать довольно хитро. Там где нет никакой материи, ну, или почти нет, поле очень спокойно. Оно гладко, невозмутимо. Это такой своеобразный штиль космических масштабов. Зато в местах, где материи очень много, наше суперполе чрезвычайно активно. Оно возмущено. Волны возмущения там бьют ключом, накладываются одна на другую и в местах подобных взаимодействий и возникают частицы. Собственно вот откуда частица несет в себе свойства корпускул и волн одновременно. Волновая природа частиц целиком и полностью берется из волновой природы возмущений суперполя, а корпускулярные свойства — это ничто иное, как свойства возмущений или пиков физического вакуума. Завязываю с теорией и перехожу к нашим баранам. Собственно, к чему я проводил этот самый ликбез? А к тому, что данная область физики плохо изучена и представляет собой мешанину идей и теорий, зачастую псевдонаучных и откровенно бредовых. Ученый народ конечно можно понять, ведь они вынуждены создавать свои теории, основываясь только и исключительно на математическом аппарате и мысленных экспериментах. У них нет того, с чем можно было бы проводить реальные эксперименты. Зато это есть у нас. Мы здесь находимся в несколько привилегированном положении и поднимаем мировую науку, двигаясь не от теории к практике, а наоборот. — Игнат Семенович вынужден был сделать паузу, чтобы отдышаться. Даже он не мог толкать речи без остановки. — Итак, начав изучать НЛО, мы пришли к выводу, что он способен напрямую влиять на это самое суперполе. Вообще говоря, вопросами изучения данного объекта занималось целое научное подразделение. Я же трудился в несколько другой области. Довольно продолжительное время мы были не то чтобы изолированы друг от друга, но наши работы между собой мало пересекались. И вот однажды мы вдруг поняли, что одни без других не могут существовать спокойно. Дело в том, что техникам удалось сообразить, каким образом звездолет воздействует на суперполе, а мы в то время плотно работали над особенностями мозга пришельцев и неожиданно вклинились в епархию техников. Соединив наши исследования, весь научный персонал сделал ошеломляющее открытие: наряду со звездолетом на суперсполе мог влиять и мозг пришельцев, правда в куда меньшей степени. И уж совсем невероятным оказалось то, что на суперполе мог оказывать влияние даже человек, да еще как оказывать! Разумеется, не любой и не каждый, а некоторые отдельные индивидуумы и при определенных факторах, главными из которых являлись наличие и структурированность так называемой психической энергии. Пришельцы не могли или генерировали ее слишком мало, поэтому эту проблему они благополучно поручили кораблю, создав в его чреве необходимые для этой цели аппараты. В общем и целом звездолет работал следующим образом: вначале пилоты корабля активировали аппараты, которые генерировали внутри и вокруг него психо-энергетический вихрь определенных размеров и параметров, после чего этот вихрь пилоты использовали так, как им было нужно. Теория движения объектов в суперполе определенной напряженности — это уже голая физика, здесь я вам мало чем смогу помочь. Важен лишь тот факт, что нам в целом удалось понять, как ее запустить и как ей управлять.

Не сказать, чтобы Мезенцев сильно удивился словам профессора Лившица, однако услышанное все же произвело на него должное впечатление. Итак, пси-поле или пси-вихрь, оказывается, был способен воздействовать на физический вакуум, что в свою очередь открывало просто гигантские перспективы. Стоило разузнать об этом поподробнее и, похоже, Игнат Семенович совершенно бесплатно мог предоставить ему всю необходимую информацию.

— Получается, работать с физическим вакуумом можно двумя путями, — попытался уточнить Мезенцев у Игната Семеновича животрепещущие для себя вопросы. — Первый активирует вакуум, выражаясь техническим языком, из гладкого поля делает отнюдь не гладкое, превращая его в вихрь, в то время как второй путь — это путь управление этим самым вихрем?

— Точно так, молодой человек, — закивал Лившиц, — Вы меня прекрасно слушали и очень хорошо поняли.

— А мозг пришельцев устроен таким образом, что они способны только к управлению, но не способны к активации вакуума?

— И этот вопрос вы усвоили, поздравляю.

— Я Вас внимательно слушал, так что в этом нет ничего удивительного. Скажите, Вы обмолвились о том, что в процессе своей работы обнаружили странные особенности человеческого мозга…?

— Не у всех и не у каждого, — мгновенно ответил профессор.

— Я помню. Меня как раз и интересует эти самые не все. Ваше восклицание по поводу их возможностей…

— Хотите знать, на что способен человек? — азартно блеснув глазами, спросил Игнат Семенович.

— Что-то в этом роде.

Остальные люди замерли, приготовившись внимательно слушать профессора. Отчего-то возможности человеческих мозгов и Марину и Михаила сильно заботили.

— Вы слышали что-нибудь об экспериментах КГБ и ГРУ в области телепатии, телекинеза и прочих подобных вещей? — спросил Лившиц, по всей видимости, опять начиная издалека.

— На уровне слухов и программ по телеку, об информационном качестве которых давным-давно уже ходят легенды, — за всех ответил Кондратьев. По иронии судьбы он фактически представлял собой результат эксперимента, и, надо признаться, результат положительный. И не беда, что эксперимент этот проходил несколько в иной области, хотя и здесь могут найтись возражения. У спецслужб всегда одна область применения всех своих ресурсов.

— Да-да, ширпотреб в зомбоящике нынче достиг каких-то невиданных масштабов и это касается всего: новостей, сериалов научно-популярных программ…, впрочем, я отвлекся. Итак, все, что вам нужно знать, что эксперименты с человеческим мозгом проводились, проводятся и проводиться будут, поскольку существует вероятность на этой ниве заполучить ценнейший кусок пирога. Мы сейчас не станем говорить о гипотетической пси-революции или, того хуже, пси-войне, мы сейчас будем говорить о том, на что некоторые из нас теоретически способны. Все, наверное, слышали о том, что мы используем потенциал своего мозга, да и вообще всего того, что в нас заложено природой, всего на пять процентов?

— Что-то подобное слышал, — согласно кивнул Михаил, — правда, с экранов телевизоров. Сами знаете, такой информации доверять нельзя.

— Нельзя, но, как я говорил ранее, дыма без огня не бывает. Человек действительно использует свои возможности крайне скупо. Почему? На этот вопрос однозначного ответа нет. Подозреваю, что в ближайшее время не появится.

— Почему? — удивилась Марина.

— Потому что корень проблемы сидит, скорее всего, в геноме человека, и чтобы его оттуда выковырять, необходимо разложить генетический код по полочкам, а это технологически очень затратно. Даже если подключить несколько суперкомпьютеров, не будет гарантии того, что результат будет достигнут. Мы, своего рода, ищем иголку даже не в одном стогу сена, и если найдем ее, — это конечно ознаменует тот еще прорыв.

— Ближе к делу, профессор, — одернул Лившица Кондратьев. — Что там насчет Ваших исследований.

— Да-да, мои исследования… Изучая пришельцев, мы, волей или неволей, переносили картину исследований и на наши собственные мозги. Каюсь, сначала мы хотели заполучить… эм… живой материал для исследований, но потом от этого отказались ввиду неспецифичности проблемы для нашего объекта.

— Живой материал? — насупился Григорий. — Люди? Вы хотели ставить опыты на людях?

Лившиц как-то сразу побледнел, согнулся. В его глазах появились оттенки страха.

— Я… я был против подобных экспериментов, но наша система голосования, понимаете, она устроена таким образом, что все решает большинство.

— И большинство было за, — утвердительно скала мрачный Кондратьев.

— Именно, я тут не причем. Но, собственно, не надо расстраиваться, людей в «Изумрудный город» так и не привезли.

— И как же Вы вышли из положения? — вновь спросил Григорий.

— Запросили базу данных подобных исследований, которые уже проводились в других лабораториях. Оказалось, что вопросы человеческого мозга долго и упорно исследовались. Обработав поступившие данные и сопоставив их с нашими исследованиями, мы пришли к выводу, что люди в полном своем потенциале, способны на колоссальные вещи.

— Например?

— Телекинез, левитация, телепатия, сверхрегенирация тканей… — уйма всего того, что сделало бы человека более быстрым, более умным и сильным.

— И с учетом нашей двойственной скотской натуры гарантированно бы прикончило старушку Землю вместе со всеми ее обитателями, — докончил за Игната Семеновича Кондратьев. — Знаете, профессор, я Вам уже сейчас могу назвать причину, по которой нас так жестоко ограничили и дали на развитие человеческому телу всего пять процентов. Все дело в природе, частью которой мы являемся. У нее тоже есть инстинкт самосохранения, вот она и приняла превентивные меры. И, как я погляжу, не зря. Милые парни, прилетевшие к нам черт знает откуда на своем межпланетном драндулете, способны были влиять на Ваше сверхполе и устроили катастрофу, сравнимую с применением ОМП. Дайте я догадаюсь, профессор, что здесь произошло. Вы начали ковыряться в летающей тарелке, что-то пошло не так, она взбрыкнула, и всем резко поплохело?

Игнат Семенович судорожно кивнул.

— Видите, я попал в точку, не имея при этом научных степеней. Но даже у меня хватит мозгов, чтобы понять, на что будут способны люди, если им поголовно удастся пользоваться всеми своими возможностями. Говоря о пси-войнах, Вы расписали самый вероятный вариант развития событий. Поверьте мне, профессор, я очень хорошо знаю людей. Всеобщая сверхчеловечность приведет к незамедлительному краху общества.

Игнат Семенович сокрушенно вздохнул. Он был согласен с мнением Михаила, даже не смотря на то, что его ученая гордость не желала до конца мириться с сим фактом.

— Уважаемый профессор, так все же, что здесь случилось? — спросил Григорий.

Профессор Лившиц мельком взглянул на покоившийся межзвездный летательный аппарат, перевел взгляд на пытливо смотрящих на него людей, заговорил с видимой неохотой:

— Вы и сами уже обо всем догадались. Техники проводили серию опытов с отдельными агрегатами инопланетного корабля. Честно признаюсь, я последнее время не влезал в их работу и не знаю, что за узлы они тестировали, однако с большой долей вероятности могу предположить, что это были пси-активаторы. Видимо персонал плохо рассчитал программу тестов, как Вы выразились, что-то пошло не так, и вместо плавного пуска…эм… двигательной установки, звездолет выдал форсаж.

— Так он взлетел?

— Не совсем. Он создал «почву» для того чтобы взлететь, но поскольку им никто не управлял, никто не указал скопившейся пси-энергии вихря, куда ей следует деться, получилось то, что получилось. Энергия начала в хаотичном порядке истекать за пределы активной зоны, наводнять собой окружающее пространство и, естественно, активно воздействовать на него. Дальше вы могли лицезреть результаты этих воздействий: сошедшие с ума люди, погибшие…

— Живая энергия, — добавил Кондратьев, чем вызвал неподдельный интерес ученого.

— Что еще за живая энергия? Это Вы о чем?

— Потом об этом, профессор. Поподробней о самом моменте катастрофы, пожалуйста. Я так понял, что вокруг корабля как-то изменилось само пространство?

— Не совсем верно. С пространством ничего не произошло. Изменился лишь пси-энергетический потенциал вследствие работы пси-активаторов. Если бы пилоты корабля или же мы в качестве них использовали бы этот потенциал по назначению, то звездолет бы смог взлететь и маневрировать. А так нет. Ну, для пущего понимания могу привести элементарный пример из вашей жизни. Разберем, скажем, обычный человеческий прыжок с места в длину. Впрочем, в длину или высоту особого значения не имеет. Главное прыжок с места, то есть без предварительного движения. Итак, вот вы приготовились прыгать, согнули ноги в коленах, предположим, махи руками вы не делаете, но несколько секунд вы как бы ждете в такой интересной позе… эм, а потом, собственно сам прыжок. Интересен процесс, который проистекает в ваших мышцах. Дело в том, что та смешная поза — она не просто так, она для чего-то вам нужна. Для чего? Ответ банален и прост: вы таким интересным образом копите энергию, которую потом враз используете. Все эти махи руками, все это нужно для этого же — накопить достаточно энергии и использовать ее по назначению. Но с пространством вокруг ничего не происходит, заметьте это. В момент, когда вы накапливаете энергию, земля под вашими ногами не прогибается сверх меры, воздух вокруг не становится легче, чем был раньше. Ничего по сути не меняется, а ваш энергетический потенциал вырастает. Ярче человека подобные прыжки демонстрирует кузнечик. Тот в своих тощих ножках аккумулирует бешеное количество энергии, поэтому для своих размеров прыгает так далеко и высоко.

Михаил задумчиво посмотрел на инопланетный космический аппарат. Не нравился тот ему своей таинственностью и загадочностью. Откуда там он прилетел? Лившиц обмолвился какой-то странной фразой… хотя в его разговорном арсенале имелись лишь одни странные фразы. И про живую энергию он как-то больно странно отреагировал. Не прост Лившиц, ох не прост.

— Профессор, — спросил его Кондратьев, — а Вы имеете хотя бы какое-то представление, откуда эта штука к нам прилетела?

— Хотя бы какое, имею, — живо ответил Игнат Семенович. — Однако, это не для широких масс, так сказать.

— Почему?

— Потому что если подобную информацию обнародовать, то мы рискуем получить, во-первых, массовое психическое помешательство, во-вторых, жуткие дрязги в научных кулуарах. Мало того, что инопланетный корабль направлялся к нам издалека, по всей видимости, даже не из нашего галактического сегмента, так он еще и не из…, как бы это сказать, нашего пространства.

Ребята уставились на ученого ничего не понимающими глазами.

— Как Вы сказали, уважаемый профессор? Не из нашего пространства? Тогда откуда же? — спросил Мезенцев.

— И как Вы это узнали, откуда он? — тут же поинтересовался Кондратьев.

И вновь Лившицу пришлось объяснять все, разжевывая информацию по крупицам.

— Понимаете, — начал он, — мы же не сидели все эти годы, сложа руки, и не просто любовались инопланетным творением, так внезапно упавшим нам на головы. Нам удалось понять некоторые технические заморочки и технологию пришельцев, кое-что мы даже попытались скопировать, ведь именно этих шагов, в конечном итоге, от нас и добивались те, кто стоял за созданием «Изумрудного города». Естественно мы изучали корабль всесторонне, в том числе и его навигационную сферу. Наверняка вы уже сами догадались, что в процессе такого изучения мы столкнулись с элементарным языковым барьером, который тоже пришлось взламывать.

— И как? Удачно? — спросил Михаил.

— В пределах нормы. Не сказать, чтобы наши лингвисты могли общаться на инопланетном свободно, но понять чужой текст, что-то перевести…, к настоящему времени все это стало возможным. Исследуя чужие базы данных, мы и обнаружили много всего интересного, в том числе и положение их родного мира, ну… или места приписки данного космического корабля, не знаю… Мы еще не до конца разобрались в этом. Есть факт — звездолет прилетел издалека, по-настоящему издалека, и за каким, извините, хреном его к нам занесло, неизвестно. Скорее всего, во всем виноваты сами члены экипажа.

— По пьяни залезли в ракету, — ухмыльнулся Кондратьев.

— По пьяни, не по пьяни, но прецедент есть. Кстати, алкоголь им совершенно безвреден, заявляю это со всей ответственностью. — Неожиданно Лившиц прервал себя на полу слове, как ненормальный уставился на Михаила. — Позвольте, любезный, Вы там что-то упоминали про живую энергию. Расскажите мне поподробней, очень интересно, знаете ли.

Кондратьев, не тратя времени зря, быстро, четко рассказал Игнату Семеновичу о встрече с призраками на бескрайних просторах тайги, чем вызвал новую волну удивлений и расспросов со стороны ученого. Когда Лившица удалось немного успокоить, выяснились прелюбопытнейшие детали, о которых профессор изволил сообщить ребятам в первую очередь:

— Кто-нибудь из вас когда-нибудь слышал о таком понятии, как астральная проекция или копия?

— Астральное тело подойдет? — переспросил Мезенцев.

— В точку, — воскликнул Лившиц, словно маленький ребенок, получивший очередной подарок. — Это суть одно и то же. Астральное тело способно вести себя как живое, мыслящее существо, при этом являясь по сути своей энергетическим сгустком. Однако астральное тело способно взаимодействовать с окружающим миром, а как мы знаем для этого необходимо иметь психическую составляющую. В результате коротких логических выкладок получаем, что астральное тело — это ментальное ядро, заключенное в психо-энергетическую оболочку. Эти призраки, что вы видели, ни что иное, как астральные тела и, сдается мне, принадлежат они хозяевам данного корабля.

В лаборатории установилась гробовая тишина. Лившиц сумел по-настоящему удивить ребят. Никто из них не ожидал такого поворота событий, и теперь необходимо было действовать, отталкиваясь от имеющейся новой информации. Но, куда же в таком случае запропастились эти призраки? На чьей они стороне? Просто ли хотят выжить здесь, в незнакомом им мире, или же ведут какую-то свою игру?

Размышления прервал пронзительный гул тревожных систем, возвестивший о том, что на объект произведено нападение. Похоже, передышка подходила к концу. Пришла пора действовать всерьез.

Глава 18

Старые знакомые

Одного взгляда на тактический планшет оказалось достаточно, чтобы понять: по их следу идут профессионалы, которым прекрасно известны все особенности охранных систем объекта проникновения. Ребята сначала хотели наблюдать за действиями неприятеля из «Око», но потом Лившиц предложил им более удачный с точки зрения ведения боевых действий вариант. Позиция возле «Око» была всем хороша за исключением одного: она была стационарна, а когда против тебя по самым оптимистичным подсчетам выступил целый полк, тактической маневренностью пренебрегать ну никак было нельзя. Поэтому Игнат Семенович счел нужным показать Кондратьеву возможность при помощи практически любого планшета охранника быть на связи с «Око» и следить за перемещениями противника из любой точки «Изумрудного Города».

— Каковы их доминантные цели? — спросил Михаил Лившица, разглядывая стройные ряды десанта ликвидаторов.

— Объекты «Зеро» и «Алтарь» подлежат немедленному уничтожению, все остальное чистится, — тут же заявил ученый, словно бы сам разрабатывал все эти императивы действий для ликвидационных сил.

— А что произойдет, если по каким-то причинам ликвидаторы поймут, что данные объекты им ни за что не уничтожить собственными силами?

Игнат Семенович судорожно вздохнул:

— Точно не знаю, но кажется, «Изумрудный город» имеет систему самоуничтожения.

Кондратьев и Мезенцев переглянулись. Подобная система могла стать мощнейшим козырем в борьбе против ликвидаторов, если конечно она имела место быть.

— Игнат Семенович, — как можно вежливее обратился к ученому Кондратьев, — то, что Вы нам только что рассказали, — это из разряда «кажется» или точно?

— Я не могу утверждать на сто процентов, — виновато развел руки профессор.

— То есть Вы где-то что-то слышали, но не знаете, так ли дела обстоят на самом деле?

— Именно.

— А кто Вам сообщил о якобы находящейся на объекте системе самоликвидации?

Игнат Семенович пожал плечами, ответил как-то неуверенно:

— Точно не помню. Где-то от кого-то слышал. Знаете, ведь мы тоже имеем право отдыхать, расслабляться и все в таком роде. Ну…, вы меня понимаете? Мы тоже собираемся друг у друга, тоже что-то празднуем, отмечаем…

— Бухаете короче, — резюмировал Кондратьев.

— Вы грубо выразились…

— Зато смысл не потерял, — сказал, как отрезал Михаил.

— Ну, в общем, да. Так вот, на одном таком застолье я беседовал с людьми из технического обслуживания объекта, и кто-то из них обронил такую фразу, что, мол, «Изумрудный город» напичкан взрывчаткой по самые уши. Ну, а дальше сложить два плюс два для меня не составило особого труда. Для чего еще в каждую стену подземного комплекса вставлять брикет ВВ? Явно они там не просто так, а с особой целью.

Кондратьев многозначительно кивнул.

— Игнат Семенович, — спросил он ученого спустя пару секунд, — объект «Зеро» мы недавно удостоились чести видеть собственными глазами. Тарелка и тарелка, ничего особенного там нет, а что Вы можете сказать об «Алтаре»?

У профессора, от таких кощунственных слов глаза на лоб поползли, однако он воздержался от резких высказываний в адрес топорного военного и даже ответил на вопрос суперсолдата:

— Объект «Алтарь» представляет собой три вертикальных цилиндра, заполненных физиологическим раствором специфического содержания, в которых покоятся тела пришельцев. Цилиндры окружены всевозможными лабораториями для более тщательного изучения пилотов космического корабля. Как Вы видите, тоже, в принципе, ничего особенного.

На попытку ерничать Кондратьев по обыкновению не обратил своего внимания. Сейчас он был всецело занят прогнозированием дальнейших действий ликвидаторов.

— Пришельцы, надо полагать, мертвы? — спросил Михаил между прочим.

— Не сказал бы, что да, — ответил Лившиц. — То, что они не проявляют привычных для нас признаков жизни, еще ни о чем не говорит. В конце концов, вы же видели астральные тела там, на поверхности. Конечно, еще никто не доказал, что эти тела непосредственно связаны с пилотами, но лично я в этом абсолютно уверен, а, значит, окончательная смерть пока еще к ним не пришла.

— А в каком объеме вы докладываете наверх информацию о проводимых здесь исследованиях?

Профессор сокрушенно вздохнул, словно ему было тяжко отвечать на заданный только что вопрос.

— Понимаете, многое бы мы, наверное, утаили, была б на то наша воля, но, к сожалению, каждый раз ученому совету приходилось докладывать в полном объеме о всех результатах, полученных в «Изумрудном городе».

— Приходилось? — удивилась Марина. — Вас тут что, насильно кто-то заставлял этим заниматься?

— Именно, девушка, именно. В каждом отделе сидели люди сверху, которые ни черта не смыслили в науке, зато как представители власти вели себя очень нагло и по-хамски. Они следили за всем, за каждым нашим шагом и, в случае чего, нарушителей, прямо скажем, не жаловали.

— А почему вы вообще хотели что-то там утаить? — поинтересовался Мезенцев.

— Да это же элементарно! — воскликнул Лившиц. — Военные спят и видят, чтобы воспользоваться здешними технологиями в своих целях. А какие цели могут быть у людей в погонах? Правильно, сугубо военные. А теперь представьте, что может произойти с нашей многострадальной планетой в случае, если кому-то захочется популять друг в друга чем-то пострашнее атомной бомбы? — Он вдруг смачно выругался, видимо сея беседа затронула некоторые наболевшие нотки. — Это так печально…, отвратительно, что человек великие свои открытия использует, прежде всего, во зло, в военных целях. Та же ядерная энергия должна была стать чуть ли не панацеей от медленно, но верно надвигающегося кризиса природных ресурсов, а в итоге на свет появилась атомная бомба. Мне как ученому, честно говоря, неприятно осознавать подобное, поскольку мы непосредственно повинны в появлении самого разрушительного оружия массового поражения на свете. После этого не приходится удивляться, что многие считают ученых чуть ли не главными кандидатами в организаторы гипотетического апокалипсиса.

— А что, Вы с этим не согласны? — спросила Марина, которая была не прочь развить предложенную тему.

— Не согласен, поскольку знаю многих моих коллег, которые поддерживают мою позицию. Да и здесь среди ученых «Изумрудного города» желание не обо всем докладывать наверх было практически поголовным. Так что не все ученые одинаковы, хотя, повторюсь, бывают и настоящие слепцы.

— Такие здесь присутствовали? — спросил Кондратьев.

— Не без этого, — с неохотой ответил Игнат Семенович, — но, слава богу, они не занимали ведущие посты.

Михаил кивнул каким-то своим мыслям, упер взгляд в планшет, на котором красные точки весело разбегались по схематичному изображению подземного научного комплекса.

— Объекты будут уничтожены, — сказал он вдруг, активно тыча пальцами в плоский экран. — Это их первоочередная задача, и они во что бы то ни стало попытаются выполнить задуманное. Кроме того, ликвидаторам наверняка известно о системе самоуничтожения «Изумрудного города», однако ей они пользоваться станут лишь в экстраординарном случае, поскольку топорная зачистка явно не входит в их задачи.

— Топорная? — спросил Мезенцев.

— Да. Им не просто нужно уничтожить всю информацию, замести все следы любых исследований, здесь проводившихся, они должны убедиться в том, что вся важная информация сохранена и передана по адресу. Лишь после этого ликвидаторы смогут привести в действие систему самоуничтожения объекта, если конечно захотят. Профессор, Вам известно в каких местах хранится самая полная информация об исследованиях?

Лившиц ответил незамедлительно, будто ждал подобного вопроса:

— На локальных серверах объекта «Зеро» и объекта «Алтарь». Сервера располагаются на территории специализированных лабораторий, и в них стекается вся информация по исследованиям.

— А «Око»?

— И «Око» тоже, однако Вы же просили меня назвать места, где сосредоточены самые полные данные.

Кондратьев криво усмехнулся:

— То есть на сервера «Око» полные данные вы все же не выкладывали?

— Именно.

Кондратьев покачал головой.

— Ну вы и хитрецы. Так обманывать заказчика, профессор. Это нехорошо… Ладно, — он снова переключил свое внимание на планшет, — теперь посмотрим, сколь проницательны окажутся наши вооруженные до зубов друзья. Догадываются ли они о том, что их наглым образом обманывали, или же окажутся более простодушными? Ставки никто не хочет сделать?

К подобному юмору Михаила смог привыкнуть лишь Григорий, остальным же он казался попросту диким. Даже Марина, общавшаяся с Кондратьевым несколько больше Лившица, не всегда понимала его, что уж говорить об Игнате Семеновиче.

— Сейчас мы на вас посмотрим, драгоценные мои, — бубнил себе под нос Михаил, пытаясь подключиться к видеокамерам системы охраны.

Спустя минуту этот трюк ему удался, и все четверо смогли взглянуть на ликвидатора. Это и вправду был вооруженный до зубов человек, одетый в камуфляж лесной раскраски. На голове новейший защитный шлем, легкий и прочный со встроенной системой радиосвязи, берцы на ногах, наколенники, налокотники, новейший бронежилет, легкий, удобный и очень хорошо держащий удар, тактические перчатки на ладонях. Боевик умело держал в руках новенький «Калаш» с прицепленным подствольным гранатометом, на его бедре в кобуре притаился, дожидаясь своего выхода на сцену, австрийский «Глок». В ближнем бою десантник мог воспользоваться ножом, хотя с тем количеством оружия, которое он на себе нес, ближний бой представлялся ему явлением экзотическим.

Кондратьев переключился на другую камеру и увидел еще пару ликвидаторов. Те в отличие от первого бойца специального полка генерала Реутова были вооружены пулеметами. А вскоре Михаил убедился, что боевики несут с собой и более тяжелое вооружение. Он успел заметить в оснащении десантников пехотные огнеметы, реактивные противотанковые гранаты, мины и много что еще. Воевать против такой кучи вооруженных до зубов людей очень не хотелось даже ему. Радовало лишь одно: автоматическая система безопасности заставила ликвидаторов здорово попотеть во время проникновения на объект.

Но драться, все же, скорее всего, придется. Переключаясь между камерами видеонаблюдения, Кондратьев пытался составить о противнике как можно более точное и объемное впечатление. Он всматривался в черты лиц будущих врагов, в их походку, он читал по их губам, изучал их повадки, поэтому отдаленно знакомое лицо Михаил заприметил тот час же.

— Что за…, - выматерился Кондратьев, пытаясь поймать изображение человека на другую видеокамеру. Как назло поблизости таковых не нашлось.

— Что случилось? — поинтересовался Григорий у враз изменившегося как внешне, так и внутренне товарища. Кондратьев напрягся, сжался, словно готовый к прыжку зверь. — Призрака увидел?

— Хуже, — пробурчал себе под нос Михаил.

Несколько минут он пытался найти нужное изображение и, наконец, ему это удалось. С экрана планшета на Кондратьева смотрело сухое, вытянутое лицо с тонкими, едва заметными губами и длинными оттопыренными ушами. Спецназовец был лыс, довольно худ, однако ни у кого бы не повернулся язык назвать его недееспособным. Наоборот, он был очень опасен, чрезвычайно, недаром Михаил узнал его.

— Кто это? — спросила Марина, с любопытством разглядывая лицо незнакомого человека. — Похож на какого-то упыря или вампира, каких их в фильмах показывают.

— То-то и оно, — зло ухмыльнулся Михаил, — вампир он и есть.

— В смысле? — не понял товарища Григорий.

— Позывной у него такой, — уточнил Михаил. — Вампиром прозывают, за внешний вид, хотя и боевые навыки его, подозреваю, весьма соответствуют позывному.

— А откуда ты его знаешь? — спросила девушка.

Михаил, казалось, сделался еще более мрачным. Григорий впервые почувствовал, как его боевой товарищ теряет над собой ментальный контроль, и сквозь волевую стену сдерживающих барьеров наружу рвется всесокрушающая ярость, досада и боль. Боль не физическая, а душевная, сродни обиде. Не было сомнений — Кондратьев хорошо знал Вампира. Боле того, Мезенцев готов был дать руку на отсечение, что эти двое в прошлом крепко дружили, и оставалось лишь гадать, каким образом судьба поставила вчерашних друзей по разные стороны баррикады.

— Он тоже проходил по программе? — спросил Григорий, уже зная ответ.

Кондратьев мгновенно закрылся, не позволив Мезенцеву больше ничего подглядеть в себе. Однако ответил он довольно уверенно и сдержанно:

— Он был последним из тех, кого разогнали, закрывая мою программу подготовки. С ним и еще одним парнем, с Удавом, мы практически прошли ее до конца, когда начальство окончательно прекратило финансирование проекта. Мы были с ним с самого начала, хотя дружить, по-настоящему дружить, начали не сразу. Но с Вампиром и Удавом мы и не конфликтовали. Сначала мирно сосуществовали, а потом как-то так получилось, что сблизились и стали друзьями. Когда же в проекте решено было оставить лишь одного меня, я утратил с ними связь.

Он замолчал, понурив голову.

— И ты не пытался их отыскать? — спросила Марина.

Кондратьев отрицательно мотнул головой.

— У меня ничего не получилось. Несколько раз я начинал поиски, но они ни к чему не привели. Ребята как будто бы растворились в воздухе. Каждый раз у меня складывалось впечатление, что их вообще никогда не существовало. Ни следов, ни имен, ни зацепок… ничего, что позволило бы мне отыскать их.

— Значит, они с самого начала попали в поле зрения Реутова, — влез в разговор Лившиц. — Только он и его партнеры были способны стереть все следы существования человека и поставить его себе на службу. Как я понимаю, эти бойцы очень опасны?

— Я не знаю, где Удав… Его не видно среди толп ликвидаторов, но Вампир — безусловно опасен. Он почти завершил программу подготовки, немудрено, что на него обратили внимание соответствующие силы. Я подозревал, что ни один из ребят, кого было решено раньше или позже отсеять, не останутся без работы.

— Все же не приятно драться против своего, — резюмировал Мезенцев. — Договориться с ним можно?

Михаил неопределенно пожал плечами.

— Не знаю. Понятия не имею. Никто не ведает, что у него в голове, я, к сожалению, тоже. Поговорить, безусловно, стоит, но рассчитывать на дипломатические успехи я бы не стал.

— Ты с ним справишься в открытом бою?

— Должен. Во всяком случае, если его у Реутова не доработали.

— В плане? — заинтересовался Игнат Семенович. — Что значит доработали?

Кондратьев мазнул недовольным взглядом по фигуре профессора, но счел нужным ответить:

— Во время нашего обучения специалисты применяли лишь препараты из разряда военной фармакологии и муштру. Мы с самого детства только и делали, что совершенствовали себя как физически, так и тактически. Соответственно, кто в программе был дольше, тот и стал лучше, здесь ничего сверхъестественного нет. Но ведь усовершенствовать человека можно по-всякому. Ни мне, ни Вам не известно, какими технологиями располагает Реутов и его приятели. Никто не знает, как они могут воздействовать на человека, чтобы сделать из него не просто солдата, но суперсолдата.

Профессор тут же попытался вступить в полемику на интересующую его тему.

— А мне кажется, что у Реутова ничего подобного нет.

— С чего Вы взяли?

— Все просто. Если бы он располагал некими технологиями, позволяющими штамповать супервоинов со скоростью производства легковых автомобилей, полк ликвидаторов наверняка состоял бы из них одних. Но там обычные солдаты, безусловно подготовленные, но обычные.

— Что правда, то правда, — поддержал профессора Григорий, — на поверхности мы с тобой в этом убедились. Даже разведка у них была обычная, а уж ее нужно было бы укомплектовывать самыми боеспособными людьми.

Но у Михаила всегда на все имелось собственное мнение.

— Возможно, технология имеется, но она не столь совершенна, как некоторым хотелось бы, и не позволяет штамповать солдат со скоростью производства автомобилей.

— Вы считаете, что человек изначально должен обладать некоторыми свойствами, качествами, чтобы благополучно использовать ее на себе? — спросил Лившиц, мгновенно сообразив, к чему клонил Кондратьев.

— Да, я об этом и говорю. Причем эти необходимые качества могут быть искусственно развиты заранее.

— В таком случае, у нас могут быть проблемы и большие, — резюмировал Григорий.

Михаил злорадно улыбнулся:

— Со мной-то они еще могут справиться, но ведь про тебя им в любом случае ничего не известно.

Игнат Семенович с недоверием посмотрел на Мезенцева, перевел взгляд на Михаила, спросил:

— Это Вы сейчас о чем? Григорий… разве…

— Да, он тоже кое-что умеет…, из другой области, и сейчас мы проверим, насколько хорошо специальный полк генерала Реутова умет воевать с нестандартным противником.

Мезенцев краем глаза взглянул на экран планшета и тут же понял, что ликвидаторы уже близко. Им после тяжелых боев наверху практически беспрепятственно удалось проникнуть на нижние уровни «Изумрудного Города», и сейчас они двигались одновременно к космическому кораблю пришельцев и к объекту «Алтарь».

— Здесь их и встретим, — предложил Кондратьев, осматривая прилегающие к «Алтарю» помещения лабораторий. — Места много, коридоры при желании можно прорубить, где душе угодно, укрытия имеются в достатке… Короче, воюй — не хочу. Ты как, готов?

Мезенцев молча кивнул, собираясь с силами. Отчего-то сейчас, рядом с объектом «Алтарь» ему показалось, что все способности, которыми он располагал, резко возросли. Во всяком случае, Григорий совершенно не уставал, переключаясь с одного умения на другое. Повинуясь его воле, мир утратил прежние свои очертания, расцвел пестрыми яркими красками энергетических и ментальных взаимодействий. Они шли убивать, и их было много. Ликвидаторы — беспощадные, безжалостные люди-убийцы, призванные зачищать следы, дабы сохранить драгоценные тела своих хозяев в неприкосновенности. Интересно, обнаружили они тела своей разведгруппы или еще нет? Подозревают ли они, что их уже ждут и готовят им теплый прием?

Глухие хлопки взрывов возвестили о том, что относительно мирная жизнь для Кондратьева и компании прошла, и наступила пора сражаться не на жизнь, а насмерть. Михаил по ходу движения боевиков установил все оставшиеся у него мины и наспех соорудил несколько растяжек, которые сейчас исправно действовали, прорежая орды противников. За глухими хлопками последовали яростные вопли, тоскливые стоны и завывания — кровь, боль и разрушения всегда являлись спутниками войны. Они приходили вслед за ней и еще долго мучили сердца людей после ее окончания.

Довольно скоро выяснилось, что, по крайней мере, часть солдат специального полка должной выдержкой не обладала и сразу после срабатывания мин и растяжек открыла ураганный огонь во все стороны. Естественно, коэффициент полезного действия подобной атаки стремился к нулю, зато переполохом сполна воспользовался Михаил. Спрятавшись за парой лабораторных столов, он сначала опустошил хорошо простреливаемый с его точки коридор между исследовательскими боксами, потом молниеносно и, что самое главное, незаметно переместился на другую подготовленную заранее точку и смел еще с пяток ликвидаторов беглым точным огнем. Его бесшумные выстрелы полностью утонули в грохоте десятков стволов, поэтому некоторое время активные действия суперсолдата никем всерьез не воспринимались.

А зря. Ведь у Михаила был настоящий козырь в рукаве в лице Григория, который до поры до времени сидел вместе с Лившицем и Иванцовой, лишь изредка подсказывая Кондратьеву направление движения групп ликвидаторов. Это очень помогло Михаилу, и он какое-то время опережал противников на пару ходов.

Однако долго игра в одни ворота продолжаться не могла. Командиры ликвидаторов быстро смекнули, что столкнулись внутри лабораторий «Изумрудного города» с непонятным, но очень опасным противником, заставили своих солдат перегруппироваться и взялись за штурм с новой силой. Вдобавок ко всему боеприпасы начали показывать дно, и пришлось заниматься их изъятием у поверженных противников. Помогал в этом Григорий, который по указанию Кондратьева наносил мощные ментально-психические удары по скоплениям десантников, на какое-то время выводя их из боеспособного состояния. Боевики теряли зрение, слух, некоторые падали без сознания и этого всего хватало, чтобы Михаил успевал обчистить пару трупов. Но огневая мощь нескольких взводов вооруженных до зубов людей сказывалась. Как бы не был хорош суперсолдат даже в боевом режиме, к которому Михаил прибегал все чаще и чаще, справиться с такой прорвой народа было делом практически невыполнимым.

Кондратьева начали теснить. Все чаще пули пролетали в опасной близости от Григория. Нервничал Лившиц, беспрестанно матерясь, причем так витиевато и изобретательно, что можно было только диву даваться. Изредка из своего логова постреливала Марина, правда по большей части в молоко. Лишь один ее выстрел достиг цели, ранив зазевавшегося воина.

Силы таяли на глазах. Кондратьев не мог постоянно находиться в боевом состоянии, которое нещадно расходовало его энергию. Запас стимуляторов подошел к концу, оружие и боеприпасы с каждым разом добывать становилось все труднее и труднее. К тому же ликвидаторы, впервые понеся столь крупные потери от живого противника, осатанели и желали прикончить своих обидчиков во что бы то ни стало. Нужно было что-то менять, и Кондратьев это прекрасно понимал.

«Гриша, давай троянского, — приказал он мысленно, — я больше не могу их эффективно сдерживать. Мне нужна передышка».

Григорий услышал Михаила, однако сначала не понял, на что намекал его старший товарищ. Лишь после дополнительных разъяснений Мезенцев сообразил, что ему следует сделать и сделать как можно скорее. Место, где засел Кондратьев, спешно окружили и готовились залить огнем реактивных штурмовых гранат. Такого залпа не выдержали бы даже танки, что уж говорить о человеке.

Григорий к счастью не опоздал. Внутренним зрением он прекрасно видел энергетические следы боевиков, взявших Михаила в кольцо, поэтому с ударом не промахнулся. Мощный ментально-психический выпад погасил сознание одного из ликвидаторов, стоявшего немного позади своих товарищей, и подчинил его тело воле Мезенцева. Порабощенный на несколько мгновений впал в ступор, пока разум и воля нового хозяина, собранные воедино, обустраивались в новом теле, после чего сменил тубус штурмовой гранаты на Калашников и открыл ураганный огонь в упор по ничего не подозревавшим боевикам. В мгновении ока ликвидаторов смело градом свинцовых пуль, и у Кондратьева появилось время сменить позицию и немного передохнуть.

Пару раз поскользнувшись на валявшемся по всюду разбитом стекле, он все же благополучно сменил одно укрытие на другое.

«Вовремя ты, Гриша, — похвалил за расторопность своего боевого товарища Михаил. — Еще бы секунду, и они б меня укатали. Как сам, держишься?»

Григорий держался, да еще как. Если раньше подобный трюк непременно лишил бы молодого человека части столь драгоценных для него сил, то теперь, казалось, их у парня лишь прибавилось. Мезенцеву почудилось, что он был способен в одиночку справится со всем полком (теперь уже практически батальоном) ликвидаторов даже без помощи Кондратьева. Та легкость, с которой он чувствовал противников, их мыслеобразы, их энергетику и психику, удивляла, поражала и настораживала. Человек не мог обладать подобной властью, но раз это происходило с ним сейчас, мог ли Мезенцев сейчас считать себя не человеком?

Размышлять над высокими материями, однако, времени не оставалось совершенно. Воздух сделался мутным и едким от плотной взвеси из бетонной и мраморной крошки, от пары десятков пущенных вход дымовых шашек и от нескольких очагов возгорания. Системы пожаротушения и дымоудаления отчего-то не работали, а хрупкая канцелярская мебель не выдержала боевых нагрузок и в нескольких местах воспламенилась.

— Черт, черт, — взвился Лившиц, — они нас… всех перебьют!

Он зашелся приступом кашля, пытаясь одновременно высморкаться и протереть глаза от ядовитой пыли.

Григорий не стал успокаивать профессора, времени сейчас на это не было. Он заставил застрелиться первую марионетку, не испытав при этом ни грамма отвращения, быстро выбрал себе вторую жертву и, лишив ее воли, заставил солдата подорвать весь свой запас гранат, причем сделать это в толпе боевиков. Эффект получился опустошительным: четверых десантников убило мгновенно, и еще с десяток сильно ранило осколками, надолго, если не навсегда выводя их из боя.

— Присмотри за профессором, скомандовал Мезенцев, обратившись к Иванцовой. Девушка держалась молодцом, не ныла, на нервы не действовала, палить из свое пушки стала гораздо реже, вспомнив, очевидно, что боезапас имеет неприятное свойство подходить к концу.

— А ты куда? — участливо спросила она, и Григорий сам того не желая, ощутил волну ее чувств и переживаний. Она беспокоилась за него, беспокоилась по-настоящему, и подобное в жизни молодого человека происходило впервые.

— Я, — запнулся Мезенцев, не зная, как сформулировать те мысли, что спонтанным потоком рождались в его голове, — я… туда. Мне надо помочь Кондратьеву, иначе он не справится.

— Ты не профессионал…

— В своей области я профи, не волнуйся, — как можно мягче улыбнулся Григорий и почувствовал, что краснеет.

Марина была красива, очень, кроме того, она была богата, обеспечена и принадлежала к иному кругу людей, и сейчас Мезенцев попросту растерялся, не зная, что и как следует говорить девушке в таких ситуациях. Он боялся показаться глупым и невежественным, а самое главное, не опытным в отношениях с девушками. И он переживал за изменчивый характер Марины. Что если она так себя вела с ним лишь сейчас, в экстремальной ситуации, и какова вероятность, что она станет совсем иной, когда они все вместе выберутся из этого ада?

Если выберутся. Последняя мысль придала Григорию толику решительности. Он набрался смелости, подмигнул девушке и вдруг неожиданно даже для самого себя обнял ее.

— Мы скоро вернемся. Ухлопаем пару десятков боевиков и вернемся.

Не дожидаясь возможных возражений, Мезенцев круто развернулся и, пригибаясь, начал перемещаться в сторону, где залег Михаил. Стоило повторить свой предыдущий маневр, благо ситуация к этому вынуждала. Мезенцев заметил, что разбитые стекла, оказывается, серьезно расцарапали ему лицо и руки, однако в горячке боя он этого даже не почувствовал. Странно, но воздух, наполненный серой взвесью и пылью, совершенно не мешал ему дышать. Молодой человек прекрасно видел своих врагов даже сквозь полог тактических дымов и ориентировался в пространстве на пять балов. Отыскав группу противников побольше, он сходу подчинил своей воле сознание одного из бойцов и заставил того подорвать себя.

«Работай по дымам, — прилетел мысленный приказ Кондратьева, который словно спиной чувствовал обстановку боя. — Оставь тылы на потом»

Мезенцев мгновенно переключился на атакующих в первых рядах. Те, вооружившись короткими десантными автоматами и тепловизионными очками, подбирались к замеревшим в ожидании ребятам все ближе и ближе. Однако им не хватило каких-то пары метров, чтобы завершить начатое. Григорий в качестве марионетки выбрал первого попавшегося боевика, в несколько секунд подчинил его волю и разум и принялся орудовать его телом похлеще чем своим. Ликвидатор, секунду назад сражавшийся на стороне своих товарищей, ни с того ни с сего развернулся в их сторону и открыл по ним шквал огня. Он успел застрелить семерых боевиков прежде чем марионетку удалось обезвредить, однако в этот самый момент в дело вмешался Михаил, убийственно точным огнем из своего Калашникова поразив оставшихся штурмующих.

— Перегруппировываются, мрази, — вслух выкрикнул Кондратьев приближающемуся Мезенцеву. — Сейчас попрут снова. Ослепи их на некоторое время, надо боеприпасы подобрать. Ты цел?

— Да, — кивнул Мезенцев, исполняя просьбу напарника.

Убийственный пси-импульс накрыл разом половину помещений лабораторий по всему объему «Изумрудному городу», заставив людей на пару мнут забыть обо всем. В суматохе боя Григорий даже не заподозрил, что нескольким десантникам от его псионической атаки стало плохо настолько, что им уже ничто не смогло бы помочь. Михаил в спешке похватал короткие специальные автоматы, гранаты и боеприпасы, швырнул пару орехов куда-то вперед, видимо для острастки, и приготовился к новой драке.

— Лихо ты бьешь, Гриша, — похвалил действия напарника Кондратьев. — Если есть силы, поработай по тылам, но не более пары ударов. Надо экономить силы.

— Надо, — согласно кивнул Мезенцев, но на атаку согласился, тем более что неприятель подтянул тяжеловооруженных, закованных в настоящую штурмовую броню пехотинцев со щитами в руках.

— Пригнись, — крикнул Григорий, используя в следующее мгновение марионетку, вооруженную РШГ, против группы тяжеловооруженных бойцов.

Граната тотчас выпорхнула из тубуса, на всем ходу вломилась в ровный ряд закованных в бронированные латы бойцов. Взрыв страшной силы разметал хрупкую человеческую плоть, проигнорировав щиты и бронежилеты. Защита не помогла штурмовикам и, по крайней мере, половина из них продолжать активные боевые действия уже не могла.

— Кого ровняешь? — спросил Михаил, посылая короткую очередь, казалось бы, наобум.

— Дядек со щитами, — ответил Мезенцев, приходя в себя.

— В тяжелой броне? — моментально сориентировался суперсолдат.

— Да, — кивнул Григорий.

— Добивай их, — тут же приказал Кондратьев. — Если ты думаешь, что одна граната всех их порешила, ты ошибаешься.

Сказано — сделано. Мезенцев моментально нашел для своего сознания новую жертву, так же просто и быстро, как раньше, поработил ее и принялся с немецким усердием и старательностью обрабатывать не успевших пока прийти в себя десантников ручными гранатами. Когда те закончились, Григорий при помощи марионетки успел отстрелять по целям целый магазин, прежде чем сошедшего с ума ликвидатора пристрелили.

— Кажись все, — подытожил молодой человек, сканируя пространство на предмет живых и все еще опасных ликвидаторов. Тяжелая пехота со щитами перестала существовать, так и не успев вступить в бой.

— Уверен?

— Да, на все сто. Но мы справились лишь с половиной проблемы. По моим подсчетам в настоящий момент в лабораториях находятся порядка ста пятидесяти десантников, а это, если сказать грубо, в два раза больше того количества, что мы уже успели уничтожить. Не хочется поднимать кипеш и казаться в твоих глазах паникером и трусом, но нам с таким количеством разъяренных противников вряд ли справиться.

Кондратьев думал считанные секунды.

— Как твои силы? Ты еще способен на пару тройку ударов?

— Пока что да, а что? Есть план?

— А как же. Как всегда гениальный и простой, и называется он контратака.

— Что? — опешил Мезенцев. — Ты хочешь ударить сейчас? Вдвоем?

— А что тебя смущает?

— Меня смущает маленькая армия, вознамерившаяся пришить всех нас во что бы то ни стало. Я видел их помыслы, я знаю, что они будут драться до последнего бойца. Мы нанесли им невосполнимые потери, задели честь, теперь они нас не отпустят. И именно сейчас ты предлагаешь атаковать? Когда они поняли, что столкнулись с очень серьезным и неуступчивым противником, а мы в свою очередь измотаны оборонительными боями?

— Да, — совершено спокойно сказал Кондратьев, — мы контратакуем, пока ликвидаторы вновь не перегруппировались. Поверь, я знаю, что делаю. Врага нужно постоянно изматывать, не давать ему передышки. Он должен физически ощущать опасность, где бы не находился, и что бы вокруг не происходило.

— Но у нас не хватит сил на них на всех.

— Ты меня чем слушал? Где я говорил про всех? Контратака — это не планомерная операция по зачистке всех и вся. Мы нанесем удар больше психологический, нежели физический, зато покажем им, что, находясь здесь, никто из боевиков не может считать себя в относительно безопасности.

Скрипя сердцем, Мезенцев согласился с доводами Михаила. Перезарядив оружие, он двинулся вслед за Михаилом по разгромленным помещениям лабораторного комплекса. Григорий подозревал, что десантникам уже удалось захватить помещение ангара с летающей тарелкой инопланетян, однако вскоре он убедился, что это не так. На подходе к сердцу объекта «Зеро» ликвидаторов встретила отчего-то агрессивно настроенная и не желающая никому подчиняться автоматическая система безопасности. Охранные роботы и автоматические пушки до сих пор сдерживали противника и не подпускали их к телу космического корабля.

— Похоже у них проблемы, которые на сей раз просто так не отключить, — резюмировал Михаил. — Самое время навести шороху в их тылах. Действуй.

Григорий со все возрастающим азартом хищного зверя принялся исполнять приказ Кондратьева. Действуя по отработанной методике, он успел атаковать ликвидаторов аж целых пять раз, прежде чем понял, что нуждается в краткосрочном отдыхе. Силы оказались не беспредельны хоть их и стало заметно больше.

Но для ликвидаторов, пытавшихся взломать неприступную оборону из нескольких десятков роботов и автоматических турелей, ничего еще не закончилось. Не успели они прийти в себя от опусошительных действий Григория и осознать полученный ущерб, как в дело вступил Кондратьев. Вновь в который уже раз за последнее время войдя в боевой режим, суперсолдат выскочил из-за укрытия и стал поливать противников сверхточным и плотным огнем. В замкнутых пространствах его реакция, скорость и навыки стрельбы делали Михаила фантастически эффективной боевой машиной, не знающей промаха и пощады к врагам. Ни один даже очень тренированный человек не способен был тягаться с Кондратьевым ни мастерством, ни реакцией. Действия суперсолдата вкупе с неожиданностью и наглостью произвели настоящее опустошение в линии противника. Ликвидаторам показалось, что они оказались между молотом и наковальней. С одной стороны их припирали роботы, с другой — непонятное нечто, выкашивающее людей почище боевых машин АСЗ. Даже самые подготовленные физически и психически бойцы имели предел стойкости, и когда ситуация опустила на их плечи закритические нагрузки, многие из них дрогнули. В стройных группах десантников началась паника. Многие из них стали совершать необдуманные, поспешные и даже глупые действия, расплатой за которые являлась смерть.

«Если можешь, поддержи меня», — послышался мысленный голос Михаила.

Честно говоря, Григорий сейчас с большим удовольствием лег бы прямо на холодный пол и поспал бы пару часиков, но товарища в беде оставлять — тягчайший грех. Значит нужно работать, работать до последней капли крови, до последнего издыхания.

Концентрация внутренних ментальных, психических и энергетических сил в этот раз далась не просто, но далась. Пространство коридоров и лабораторных помещений окрасилось пятнами энергетических контуров живых, мыслящих, разумных существ. Не став ничего придумывать, Мезенцев нанес мощный ослепляющий удар по всем составляющим человека разумного и едва не отключился. Опустошение было колоссальным. Григорий повалился на пол, чувствительно ударившись головой. Но боли не было. Хотелось просто спать, и молодой человек, не в силах сопротивляться собственным инстинктам, закрыл глаза, проваливаясь в черную бездну сна без сновидений.

Однако свою задачу он выполнил на пять с плюсом. Такого мощного фрустирующего удара противник на себе еще не испытывал. Люди валились целыми толпами и многие, очень многие из них уже не вставали. Мезенцев уже не мог видеть, как энергетика его удара, сминала энергетические контуры человеческих тел, как из-за этого резко перестраивалась жизнедеятельность важнейших систем организма. У десантников внезапно отказывали почки, легкие, переставало биться сердце, лопались сосуды головного мозга, лопались барабанные перепонки, нервные узлы испытывали колоссальное напряжение биоэлектрических импульсов, из-за чего каждый из ликвидаторов ощущал непредставимые боли во всем теле. Сразу пара десятков бойцов сошла с ума и начала палить во все стороны, не разбирая своих и чужих. Это была настоящая вакханалия хаоса и ужаса. Григорий не подозревал даже, что нечто подобное, только куда масштабней, произошло здесь, на объекте совсем недавно, во время неудачного эксперимента. Теперь же молодой человек сумел воспроизвести тот хаос в миниатюре и поплатился за это полным истощением всех внутренних сил.

Кондратьеву даже не пришлось применять свое оружие. В считанные секунды более ста ликвидаторов потеряли боеспособность, однако один из них все еще находился в активном состоянии.

Они увидели друг друга случайно. Оба стремительной походкой стелились, пробираясь сквозь толпу корчащихся в диких муках людей, и столкнулись нос к носу посреди перекрестка из коридоров. Да, это был он, Вампир или просто Алексей Володин. Его лысый череп, знаменитые уши, холодный, пронзительный взгляд и тонкую полоску губ невозможно было забыть. Кондратьев много раз представлял себе, что их встреча когда-нибудь все же состоится, что они смогут посидеть где-нибудь в спокойной обстановке, поговорить о том, о сем, вспомнить былые годы… Судьба же решила сверкнуть перед Михаилом своим голым целлюлитным задом и сделать из старых друзей, прошедших через многое, врагов.

Оба воина стояли, смотрели друг на друга в упор, не отводя глаз. Оба знали, что в скором времени им предстоит схлестнуться в бою не на жизнь, а на смерть, и оба интуитивно оттягивали момент начала смертельной схватки.

Молчаливое ожидание длилось долго, но первым нарушить его решился все же Михаил.

— Вот и снова свиделись, — проговорил он каким-то грустным, обреченным тоном. — Жаль что так.

— Жаль, — коротко бросил в ответ Алексей. — А я все гадал, кто же это здесь хозяйничает, моих людей штабелями укладывает. Огромный мир воистину порой бывает тесным.

Кондратьев кивнул, соглашаясь с Вампиром.

— А ты стал более разговорчив, чем раньше, Леха. Помнишь, ведь из тебя порой и слов-то клещами невозможно было вытянуть, а сейчас.

— Времена меняются. Не тот ты, что был прежде, не тот и я.

— Ошибаешься. Я все тот же. Времена меняются, солдаты остаются те же.

— Рад согласиться с тобой, да не могу, слишком мало еще прожил.

— У тебя есть возможность прожить жизнь достойно. Хотя ни это даже главное. У тебя есть возможность ее прожить.

Вампир холодно блеснул глазами:

— Не надо уговаривать меня сдаться. Догадываюсь, к чему ты клонишь… Я не стану ничего прекращать, пусть все идет так, как идет, в конце концов, у каждого своя правда.

Михаил грустно усмехнулся, осмотрелся по сторонам:

— Зачем тебе все это? Ты хотя бы в курсе, что защищаешь?

— Я-то в курсе, а ты? Зачем ты здесь? Зачем ты положил моих людей? Что ты тут забыл?

— Я положил твоих людей, потому что в противном случае они положили бы меня, разве нет? Никто из них бы не спросил, кто я и что здесь забыл. Тебя ведь послали все здесь зачистить, верно?

— Допустим, и что с того?

— Эта работа не для тебя, в ней нет почета. Нас же не для этого готовили…

— Готовили лишь тебя, меня, как и остальных, забраковали.

— Забраковали те, кто признал нас неперспективными. Не я виновен в том, что тебя выгнали, и себя ты не вправе обвинять…

— Я и не обвиняю. Я признаю, что уступал тебе в подготовке, потому меня и выперли, а тебя доучили.

— На голом энтузиазме. Яйцеголовым стало жаль своего труда, и они доделали то, что начали.

— Но доделали с тобой, — улыбнулся Алексей, впрочем, как всегда холодно и зловеще, — меня и Удава там уже не было.

Да, разговорить Вампира не получалось, но когда неудачи останавливали Кондратьева?

— Может, расскажешь, как ты докатился до всего этого? — спросил Михаил с деланным равнодушием. — Где тебя носило? Я пытался тебя отыскать, но тебя словно инопланетяне забрали.

Алексей угрюмо хмыкнул:

— Какое теперь это имеет значение? Впрочем, не важно. Хочешь знать, чем я все это время занимался? Ну, слушай, я смотрю, спешить тебе некуда. Я давно уже приметил такую особенность: за что бы у нас в стране не взялись, это делают, не думая о последствиях, а то и вообще делают черт знает как. Нас хорошо готовили, на нас тратили огромные деньги, но отчего-то никто не позаботился о тех, кто эту программу до конца не прошел. Сначала нас в принудительной форме забрали в проект, потом в такой же форме выгнали, но жить в мире не научили. Кому я был нужен по ту сторону учебного центра? Как думаешь, легко ли мне было найти постоянную хорошую работу, устроиться, обжиться? Я умел лишь воевать, но никто не спросил меня, хочу ли я этого.

— В учебном центре ты не горел желанием жить мирно, — удивился Кондратьев.

— Твоя правда, но на гражданке все поменялось. Вкус свободы сделал из меня другого человека. Мне понадобилось всего пол года, чтобы задавить в себе инстинкты убийцы, коим я, по сути, являлся. Короче, ничего у меня не получилось, никому я был не нужен, даже кураторы, обещанные приглядывать за всеми нами, не обнаружились. Видимо, им было на нас просто положить. В общем, так бы я и прозябал в положении полубомжа-полугражданина, если б одним прекрасным зимним вечером судьба не познакомила мое тело с бампером дорогого внедорожника, за рулем которого сидел какой-то бизнесмен не из последних, сейчас даже его имени не вспомню. Короче, мужик был перепуган и сильно озадачен, но, как выяснилось позже, отнюдь ни тем, что сбил меня посреди улицы. Он любезно предложил мне поездку в ближайший госпиталь, и я согласился, не знаю даже почему, видимо сработала интуиция или что-то еще из того арсенала, которым нас снабдили. По дороге я довольно быстро понял, что у мужичка проблемы и…, ну, дальше дело техники, ты же знаешь все эти бескровные методы добычи информации. Довольно скоро мужик поведал мне, что у него похитили жену, все фотокарточку мне ее показывал, рассказывал, какая она у него была хорошая, любящая и все в таком духе. Жаловался, что обращался и к ментам, и в ФСБ, но все без толку. В общем, по его лицу читалось, что он готов продать душу хоть самому дьяволу, только чтоб его жену освободили. И вот тут, я не знаю, что меня дернуло заявить, что я могу помочь ему. Видимо, нас все же хорошо готовили, а, может быть, во всем виноваты обстоятельства похищения… Ее не просто похитили. Никто не предлагал за девушку выкуп, а это означало, что пришлось бы иметь дело не с банальными киднепперами, а с кем-то вроде работорговцев.

— Я бы тоже не смог сдержаться, — перебил Алексея Кондратьев.

Вампир еле заметно кивнул.

— Да, тогда мы были с тобой похожи. Знания, сила, возможности, полученные мной, просились наружу. Странное дело, я, оказавшись на воле, пытался уйти от всего военного, быть сугубо гражданской личностью, а тут сам полез, добровольно. Короче, я пообещал мужику, что разыщу его супругу, но, естественно, за кругленькую сумму. Тот, не задумываясь, согласился и даже предоставил мне на первое время кое-какие сбережения. Не долго думая, я принялся за работу. В технические стороны вопроса я тебя посвящать не стану, это не интересно. Ты знаешь, что мы в состоянии добыть себе и экипировку, и вооружение, и информацию. На все про все у меня ушло пара недель, после чего мне пришлось ехать сначала на Кавказ, а потом на Украину. Сам того не ведая, я влез в дела страшных и мерзких людей, которых ненавижу по сей день. Как я и подозревал, это оказались работорговцы, вот только мне не повезло, поскольку они, оказывается, были не простыми, а элитными. Работали по всему бывшему СССР, продавали людей в рабство по всему миру и, что самое печальное, имели серьезную клиентуру. Это была настоящая тайная организация со своей разведкой, контрразведкой…, даже армией.

Вампир замолчал, а его кулаки непроизвольно сжались до хруста костей.

— Я отыскал ее след, — глухо продолжил Алексей, — я нашел ее, правда…, лучше бы я этого и не делал. Бедную девушку посадили на наркотики и заставили заниматься проституцией. Она обслуживала сразу две банды крымских татар, и к моменту, когда я до нее добрался, в ней уже практически не осталось ничего человеческого. Представь себе, я тогда еще верил в справедливость. Верил в то, что такие как мы способны изменить мир к лучшему, способны и должны покарать зло. И я начала карать. Это был мой персональный крестовый поход против зла, пусть и локального, где в качестве врагов чаще всего попадались волки в человечьей шкуре, быстро превращающиеся в щенков, видя, как их стая неумолимо редеет. Шухер я тогда навел знатный, добрался даже до какого-то известного хохла-банкира и прикончил того прямо у него в офисе. И здесь бы мне успокоиться, да нет, видно судьба хотела использовать меня по полной. В кабинете этого банкира я раздобыл крайне важную информацию, ценность которой измерялась солидным числом нулей после единицы. Но не это оказалось самым главным. По мере того, как я вникал в то, что удалось раздобыть, я все больше ужасался извращенности, изуверскому проявлению человеческой натуры. Как я был наивен тогда, считая, что стоит мне перестрелять пол сотни тварей, и мир стане чуточку лучше. Все эти работорговцы, все те люди, которых я совершенно сознательно отправил на тот свет, оказались лишь верхушкой айсберга. Основу системы, видимо, создал сам дьявол. В мире существует организация с бешенным финансированием и изуверскими целями. Боевики этого… синдиката похищают людей по всему миру и содержат специальные учреждения для сильных мира сего, где тем, за кругленькую сумму предоставляются эксклюзивные услуги в работе с… человеческим материалом. Прикинь, — горько засмеялся Вампир, — человеческим материалом. Они людей прям так и называют. Мы все негативно относимся ко всякого рода педофилам, сексуальным маньякам, просто к психам. Мы клеймим их последними словами, сыпем в их адрес страшные проклятия, желаем высшей меры наказания для этих недолюдей, в то время как на нашей погрязшей в грехе и ненависти планете совершенно легально существует организация, которая за очень хорошие деньги каждому желающему предоставляет возможность почувствовать себя маньяком, отродием преисподней.

Кондратьев слушал Алексея не перебивая. Он чувствовал, что Вампир никогда никому не рассказывал того, чем желал поделиться с ним сейчас. И пусть им, скорее всего, суждено будет выяснить отношения при помощи старого доброго клинка, он выслушает своего друга, именно друга без всяких приставок «бывшего», и попытается его понять.

— Используя полученную информацию, мне удалось найти одно из таких учреждений. Оно располагалось в Хорватии и пользовалось дикой популярностью у местных царьков со всего балканского полуострова. Заглядывали туда некоторые французские и британские политики, но местных и еще турок там было предостаточно. Ты себе не представляешь, через какую клоаку человеческих взаимоотношений мне пришлось пройти, чтобы найти это место, но я все же отыскал его. Я увидел, чем занимаются люди, одуревшие от власти, денег, себялюбия и безнаказанности. Больше всего на свете мне хотелось в тот момент щелкнуть пальцами и поменять местами мучителей и истязаемых. Да…, пожалуй, я бы многое отдал, чтобы полюбоваться этим, но в нашем мире нет волшебства. Присутствует лишь прогнившая сверх всяких мер реальность. Жаль, я не успел спасти всех, многие скончались до того, как мне удалось зачистить периметры от хорошо оснащенной и военизированной охраны. В одной из камер пыток, по-другому те помещения, в которых я оказывался, и назвать-то было нельзя, я обнаружил девушку. Она была прикована к металлическому креслу и находилась на грани жизни и смерти. Лишенная глаз, исполосованная ножом, многократно изнасилованная…, честно, я не понимал, какого черта она все еще цепляется за свою жизнь. Я бы на ее месте сдался, а она держалась…, видимо очень хотела отомстить, при этом понимала, что своими силами ни за что этого не сделает. Она истекла кровью у меня на руках, но перед смертью успела поведать мне о том, кто продал ее синдикату. В тот момент я думал, что меня уже не возможно будет чем-то удивить или шокировать… О, как же я жестоко ошибался… Нет, я согласен, что за сохранение собственной жизни можно сделать многое, многим пожертвовать, но не собственным же ребенком. Тем, кто продал девушку синдикату, при этом прекрасно осознавая, на что он ее обрекает, оказался отец несчастной. Этот сучий генерал, который, пользуясь своими четырьмя звездами на погонах, в армии занимался лишь тем, что воровал все, что плохо лежит. И вот однажды, эта мразь играла в карты на борту роскошной яхты, по среди индийского океана, в кругу таких же тварей, и проигралась им в пух и прах. Азарт порой делает с людьми страшные вещи, хотя, какие к черту они люди… Демоны в человечьем обличии. Ему несколько раз предлагали остановиться и расплатиться, пока еще не стало слишком поздно, но генерал не привык сдаваться и проигрывал вновь и вновь. И вот наступил момент, когда ему свои же предъявили ультиматум. На выбор озвучили три способа оплаты, причем немедля. Генерал мог расстаться со своим бизнесом в пользу синдиката и жить, наверное, долго и счастливо. В качестве альтернативы он мог расстаться с жизнью, застрелившись в течение следующего часа из наградного оружия. Но был и третий вариант, согласно которому генерал мог отдать синдикату в пользование собственную дочь. Я всегда думал, что знаю, как мыслит человек. Мне, наивному идиоту, казалось, что в подобной ситуации любой здравомыслящий индивид выберет первый вариант. Я ошибся. Генерал очень любил жить, и жить красиво, самое главное. Поэтому он не стал стреляться, да и деньги ему были нужны, поэтому он без зазрений совести продал в рабство синдикату собственную дочь, которой на тот момент было всего шестнадцать.

Вампир горько усмехнулся, закрыл глаза. Его переполняла ненависть, с одного человека постепенно перешедшая ко всему человечеству.

— Обо всем об этом я узнал от него самого, когда приставил к башке этого урода холодный ствол пистолета. Роскошный особняк элиткласса в Подмосковье, уровнем внутренней отделки поспоривший бы с Версалем или Эрмитажем, десяток трупов охранников, и мы вдвоем посреди его рабочего кабинета. Хозяин, привыкший повелевать всеми и вся, отчаянно цепляющийся за собственную жизнь и палач, к тому времени переставший что-либо чувствовать и ощущать. Я стал слеп, как та изуродованная девочка и глух, как сердце того недочеловека, что умолял меня не спускать курок. О, да, он пытался откупиться. Предлагал мне неслыханные богатства, деньги, власть, положение. Он охотно рассказал о всех своих преступлениях, раскрыл пред моими очами досье на всех своих подельников. В моих руках оказались документы, разоблачающие преступную связь кавказских боевиков, террористов, экстремистов, бандитов, военных и государственных чиновников. Эти твари делали деньги на человеческих костях и крови. Они промышляли бандитизмом, крупными аферами, торговали людьми, наркотиками и оружием. Они дестабилизировали Кавказ, а потом делали все, чтобы эта язва на теле России не заживала как можно дольше. Сотни, тысячи погибших, забытых, преданных людей, лезших и лезших в маховик кровавой бойни ради того, чтобы горстка людей наживалась на их отчаянии и страдании… В этот момент я окончательно утратил веру в людей и понял для себя одну вещь: чтобы ты ни делал в этом мире, ты будешь делать это по чьей-либо воле, поэтому забей на все и на всех, живи так, как тебе хочется. В любом случае ты не хозяин своей судьбы.

Алексей пристально взглянул в глаза Кондратьеву. Его губы изобразили легкое подобие улыбки.

— Думаешь, я не прав? Хорошо, тогда ответь мне на вопрос, зачем ты здесь? По собственной ли ты воле оказался в «Изумрудном городе» или ты исполнил приказ?

— Служба и судьба — две разные вещи. Я на службе, мне приказывают — я исполняю, а вот почему ты оказался здесь? Насколько я понял, ты разочаровался в людях и военных в частности, тогда почему ты поступил к ним на службу? Уверен, что ты здесь тоже не по своей воле.

— Да, не по своей. Но я принял это. Я понял, что ничего в этом мире от меня не зависит. Я плыву по течению, я просто зарабатываю деньги тем, что умею. Моих навыков хватит, чтобы не умереть и прокормиться, большего мне и не надо. Я хотел изменить мир к лучшему, но он вдруг неожиданно начал сопротивляться моей инициативе, прозрачно намекнув, что мои потуги ему ни к черту не сдались. Что ж, если мир не хочет спасть сам себя, я этого делать не собираюсь. А вот ты пытаешься плыть против течения, пытаешься во что-то вникнуть, в чем-то разобраться. Ты пытаешься спасать мир, но уверен ли ты, что он примет твою помощь? Я сильно в этом сомневаюсь.

Михаил, откровенно говоря, тоже сомневался, но, однажды взявшись за что-то, он привык доводить все до конца. Переубедить Вампира было нереально. Его друг прошел через очень тяжелые испытания, которые надломили в нем идеологический стержень. Но не винить, не осуждать Алексея Кондратьев не собирался.

Предстояло сделать последнее, самое тяжелое дело. Кондратьев сделал шаг вперед.

Глава 19

Безмолвный враг

Нужно было хорошо знать Вампира, чтобы понять: с однажды выбранного пути он уже не сойдет. И Михаил это знал, поэтому еще в середине разговора с Алексеем принял непростое, тяжелое для себя решение. Вампир стал обыкновенным наемником, который выполнял то, что ему скажут, и поддерживал интересы тех, кто ему больше платил, но он до сих пор оставался его другом. Поэтому волей-неволей пришлось искать оправдания своим дальнейшим действиям.

Нынешний Алексей и тот человек, которого когда-то знавал Кондратьев, имели одно и то же тело, но по своей натуре были разными людьми. Человек, стоящий напротив, напоминал больше робота, нежели живое разумное существо. Он никому не служил кроме себя самого. Он был озабочен лишь сумой, предложенной ему в качестве награды, но не в сути самого дела. Сегодня Алексей мог зачистить научной комплекс, завтра освободить заложников, а после завра этих самых заложников расстрелять. Михаил то же был наемником, но он знал цену не только себе, но и заданию, в то время как Вампир давно на это плюнул.

Отложив в сторону все огнестрельное оружие, что оставалось на нем, Кондратьев взял в руки нож. Даже теперешний Алексей не сможет отказать ему в поединке.

— Решил поиграть в рыцаря? — усмехнулся Вампир.

— Ты против?

— Отчего же… Но… ты сейчас сильно рисковал, расставаясь со своими пушками.

Михаил пожал плечами:

— Как видишь, я все взвесил правильно.

— Возможно да, но не забывай, что я помню о твоем превосходстве в подготовке, и ты об этом знаешь.

— У тебя превосходство в боевом опыте, — признал Михаил. — Это значит больше, чем все тренировки вместе взятые. Я успел покуролесить всего несколько раз.

— Надеюсь, им понравилось? — улыбнулся Вампир.

— Не сомневайся.

Алексей вслед за своим другом отбросил в сторону огнестрельное оружие, вооружился ножом. В следующее мгновение он прямо с места прыгнул в сторону Михаил, нанося серию точных и фантастически быстрых ударов, практически незаметных для глаза человека. Простого человека. Михаил им никогда не был, поэтому сумел среагировать. От некоторых выпадов он уклонился, другие сблокировал и попытался контратаковать.

Тщетно. Алексей мгновенно разорвал дистанцию.

— Не плохо, — удовлетворенно кивнул Вампир, глядя на Кондратьева. — Вижу, ты не терял времени даром и совершенствовал свое мастерство.

— Ты тоже не сидел без дела как я погляжу.

— Верно. Продолжим?

В этот раз первым атаковал Михаил. Не дав своему оппоненту договорить, он стремительным рывком сократил дистанцию до предельной и несколькими взмахами руки рассек воздух перед собой, тем самым надеясь поразить неподатливую цель. И вновь ослепительно быстрые росчерки холодного, темного металла вспороли лишь воздух. Алексей в самый последний момент ускользнул с линии атаки и остался неповрежденным.

— Ты прибавил в скорости, — заметил Михаил. — Вот что значит боевой опыт.

— Ты показываешь не все, на что способен, — парировал Вампир. — Я с нетерпением жду, когда ты раскроешь весь свой потенциал. Уверен, у тебя есть, что мне показать.

— Не сомневайся, — с мрачным огнем в глазах отвели Кондратьев.

Он вновь атаковал первым. Да, Вампир стал куда быстрее и проворней. Сейчас его, скорее всего, можно было одолеть, лишь войдя в боевой режим, но бой с целым полком ликвидаторов, пускай и потрепанным, лишил Михаила такой возможности. Слишком много уже истратил он сил, ни один организм не способен был столь долго выдержать такие колоссальные напряжения. Тусклая поверхность метала, точнее антибликового покрытия клинка, расчертила воздух в опасной близости от виска Михаила. Он слегка отклонил голову, доработал корпусом вправо и попытался подловить противника снизу. Вампир вовремя разобрался с его маневром и сблокировал удар. Однако разрывать дистанцию в этот раз он не стремился и тут же налетел на Кондратьева с новой силой. Удар, поворот, удар, удар, нырок, поворот, блок, еще удар. Смертельный танец со стороны казался одновременно завораживающе красивым и неимоверно страшным. Два человека демонстрировали свое фантастическое мастерство с целью убить друг друга. Что может быть прекрасней и одновременно ужасней?

— Интересно, сколько будет продолжаться наш поединок? — спросил Вампир. — Когда-то, помнится, ты побеждал меня минуты за три, теперь все не так, верно?

— Ничто не вечно под луной. Этот бой когда-нибудь подойдет к концу. Рано или поздно один из нас проиграет и умрет, другой победит и выживет. Не желаешь приблизить развязку?

— Желаю, — хищно улыбнулся Вампир и вновь напал на Михаила.

Он ударил, намереваясь поразить противника в горло, затем, зная, что так просто Кондратьева не победить, Вампир из атакующей позиции попытался провести атаку в корпус и по ногам, но Михаил инстинктивно сообразил, чего добивается его оппонент, и предугадал дальнейшие действия Алексея. Мало того, он использовал свою на первый взгляд не выгодную позицию для развития собственной атаки. Оказавшись в полуприсяди спиной к противнику, Михаил сделал кувырок назад и, выходя из него, резко прыгнул вправо, ощутив, как холодная сталь едва не чиркнула по волосам. Этого-то он и добивался. Выйдя из второго кувырка, Кондратьев резко выбросил влево руку с ножом и поразил противника в ногу.

Вампир остановился, взглянул на рану, из которой медленно вытекала кровь. Рана была не смертельной. Михаилу не удалось поразить противника в одну из так называемых смертельных точек, но сам факт, что его удалось достать, оказался для Алексея неприятен.

— Рискуешь, — процедил Вампир, пробуя пальцами остроту заточки своего ножа.

— Ну, а иначе тебя не победить. Чай не с мальчиком сражаюсь.

— Это точно.

Вампир прыгнул вперед, резко ушел вниз, сделал боковой перекат, стрелой взмыл в воздух, по пути пронзив пространство перед собой три раза. И все разы Михаилу пришлось сбивать атаки собственным телом. Сначала он так вывернул ногу, чтобы лезвие ножа уперлось не в нее, а скользнуло по ней в сторону, затем уже рукой заблокировал удар Алексея, а в конце, дабы спасти шею от прямого попадания, Михаил опрокинулся на спину, в полете пнув Вампира обеими ногами. Удар был сильным и неожиданным, и Вампир отлетел метра на три, врезавшись в стену.

Михаил мгновенно вскочил, оказываясь на ногах, большим кувырком сократил дистанцию до ошеломленного противника и, увеличив темп до предела, загнал того в глухую оборону. Пляска смерти продолжалась всего секунд тридцать, но боевой костюм Алексея то тут, то там начинал алеть от проступавшей на теле крови. Однако полностью воплотить свой план в жизнь Кондратьев так и не сумел. Он растратил много сил, а добился всего пары хоть и серьезных, но все равно порезов на теле Вампира. Правда и Алексей расстался с доброй половиной собственных сил и активных действий предпринять не смог.

— Согласен на проигрыш по очкам? — сглотнув тяжелую слюну, спросил Михаил.

Вампир конвульсивно дернул головой, не соглашаясь.

— Зачем спрашиваешь…, если наперед знаешь ответ.

— Тогда извини, вынужден буду доделать дело до конца.

Алексей усмехнулся:

— Применишь свой паранормальный арсенал?

— Ты о чем? — в недоумении уставился Михаил на своего противника.

Вампир кивнул куда-то себе за спину, сказал, хрипя от напряжения:

— Моих людей ты здорово отделал. Классные трюки, особенно этот, с подчинением чужого сознания или что-то вроде того. Со стороны сложно понять… Вот все в толк не возьму, где ты подобному научился.

Михаил скорчил злую морду, сделал шаг вперед.

— Это не я. Это мой напарник забавляется.

— Напарник? — удивился Вампир. — С каких это пор ты работаешь в паре.

— С этих самых. Мне его навязали, но он оказался незаменим. Не беспокойся, наши с тобой дела он не помешает доделать до конца.

— Уверен?

— Да, — кивнул Кондратьев и вновь преступил к активным действиям. Небольшая передышка пошла ему на пользу, правда Алексей тоже не терял времени даром. Его функциональность немного нормализовалась, но все еще оставляла желать лучшего, поэтому он практически сразу избрал защитную тактику ведения боя. Кондратьев так же не стал понапрасну расходовать силы, атаковал экономно, резко, стараясь закончить все одним ударом. Был момент, когда он практически достал своего оппонента, но Вампир каким-то чудом извернулся, и тусклое лезвие ножа вспороло лишь кожу на его шее, не задев артерии.

В принципе бой складывался равно. Единственное, в чем Кондратьев превосходил своего противника, так это в защите. Пока еще ни одна атака и контратака Алексея не достигла цели, но на одной защите победить было невозможно. Михаил это прекрасно понимал. Знал об этом и Вампир. Единственное, о чем он не подозревал, не знал и знать не мог, так это о «домашних заготовках» Кондратьева — специальных приемах, отработанных до автоматизма, и применяемых им в экстренных ситуациях. Похоже, их бой как раз попадал под описание именно такой ситуации, а, значит, пора было продемонстрировать один из своих настоящих козырей.

Сделав вид, что подустал (не слишком спешно, чтобы противник ничего не заподозрил), Михаил начал шаг за шагом отступать от враз пришедшего в себя Вампира. Это не выглядело паническим бегством, это было тактическое отступление. Алексей прекрасно понимал ситуацию и не тешил себя иллюзиями, но не воспользоваться благоприятно складывающимся для себя положением он попросту не мог. Заработав клинком с удвоенной скоростью, Вампир в какой-то момент обнаружил уязвимое место в обороне Михаила, но, будучи воином крайне осторожным, не стал сразу в него бить. Он решил подождать, прощупать Кондратьева на предмет возможных ловушек и подстав. Мастер такого уровня мог запросто прикинуться кем угодно и изобразить любое свое состояние, даже смертельное.

Михаил в свою очередь так же прекрасно понимал, что Алексей не захочет сразу прыгать в расставленный для него капкан, поэтому приготовился ждать и маскировать свои истинные намерения до конца. И он дождался. Алексей не стал долго терпеть и ударил. Лезвие ножа молниеносно пронзило воздух перед грудью Михаила, чиркнуло о клинок, поставленный в спешке в нелепом защитном действие и… вдруг прошло мимо цели, распоров лишь рукав костюма. Вампир даже не успел до конца осознать факт того, что проваливается в атаке и не успевает уже ничего предпринять. В следующее мгновение острая боль пронзила Алексея насквозь. Он судорожно вздохнул, попытался пошевелить руками, и не смог. Длинное острое лезвие ножа вошло в тело на всю свою глубину, поразив противника в подмышечную впадину. Не спас Вампира даже бронежилет.

Ошалевшими глазами тот уставился прямо перед собой, не понимая еще, что умирает.

Кондратьев медленно отошел от Алексея, взмахом руки очистил лезвие ножа от чужой крови.

— Прости брат, — еле слышно прошептал Михаил, глядя на задыхающегося Вампира. — Ты знаешь, что так было нужно. Видимо…, это судьба.

Алексей попытался выдавить из себя какие-то слова, но не смог. Горло издало лишь сдавленный хрип. С каждым мгновение он чувствовал, как драгоценная жизнь истекает из его тела. Нож выскользнул из его руки, ударился о холодный пол. Глухой звук разнесся по коридору. Вампир из последних сил заставил себя поднять голову и посмотреть на своего убийцу.

— Прощай, — прошептал Михаил, глядя в глаза человеку, еще мгновение назад бывшему живым.

Его глаза стали недвижимы, тело обмякло. Михаил уже было собрался закрыть веки погибшему от его руки другу, как вдруг заметил какую-то тень, отразившуюся в глазах Вампира. Еще не до конца понимая, что он увидел и увидел ли вообще что-нибудь, Михаил, напрягшись до предела, бросил свое тело в сторону, уходя с линии возможной атаки. И как выяснилось спустя мгновение, данный маневр спас ему жизнь. Место, где Кондратьев только что находился, с силой рассекло невидимое нечто. Оно запросто бы прикончило его, не опереди он опасность на доли секунды.

Михаил спрятался за лабораторным столом, едва не поскользнувшись в луже чьей-то крови.

— Ну-ка, друг, дай-ка сюда, — попросил он мертвого ликвидатора поделиться с ним своим оружием. Стрелково-гранатометный комплекс ОЦ-14 привычной тяжестью лег в руки опытному бойцу.

Кондратьев аккуратно высунулся из полуразвалившегося укрытия, бегло осмотрел пространство перед собой. Несколько тел ликвидаторов, повсюду кровь, разбитые столы, стулья, компьютеры, покосившиеся лампы, осколки декоративной плитки, еще даже пыль не осела до конца. Вроде бы никакой опасности, но интуиция, ни раз уже спасавшая жизнь суперсолдату, просто-таки орала сигналами тревоги.

— Что за черт…

Естественно, ему никто не ответил.

Что-то мелькнуло справа. Кондратьев прыгнул вперед, в воздухе извернулся, подобно кошке, и пространство разорвалось очередью выстрелов. Мимо. Либо Михаил промазал, либо там никого не было.

Перекатившись за очередное достаточно хлипкое укрытие, Михаил замер, весь обращаясь в слух. Он даже дышать перестал, стараясь уловить малейший, самый незначительный шум. Нет, ему не померещилось. Не могло померещиться. Боковое зрение и обостренное внимание ясно давали понять, что здесь кто-то есть и этот кто-то настроен убить его. И если враг материален (а на это приходилось просто надеяться), то он наверняка не бесшумен. Разбитое стекло, части аппаратуры, бетонная крошка, куски декоративной плитки — на чем-нибудь он обязательно проколется. Остается лишь дождаться.

И Михаил ждал, всем своим нутром ощущая нависшую над ним опасность. Не видя своего врага, не зная о нем ровным счетом ничего, Кондратьев чувствовал, что такой противник не оставит ему ни единого шанса в случае, если он позволит себе хоть одну даже самую малюсенькую ошибку. Кто он? Какие силы представляет? С какой целью и кем был послан? По большому счеты подобные вопросы сейчас были не важны. Нужно было выжит и победить, любой ценой, а уже потом искать ответы.

Показалось, или справа от того места, где укрылся Михаил, что-то зашуршало? Кондратьев не решился высунуться и посмотреть. Нет, нужно было удостовериться наверняка, прежде чем совершать какие-либо активные действия. Попытаться отвлечь противника? Но чем? И это наверняка выдаст его теперешнее местоположение. Риск — дело благородное, и, как известно, кто не рискует, тот не пьет шампанского, но вот в данном конкретном случае рисковать было совершеннейшей глупостью.

Ждать, ждать и еще раз ждать, иного пути нет. Отчего-то Кондратьев понимал, что против нынешнего своего врага он не продержится и пары минут. Скрип стекла о песок, точнее о бетонную крошку. Еле слышный, почти на грани слуха, но Михаилу этого хватило. В следующее мгновение он словно черт из табакерки выскочил из своего укрытия и открыл ураганный огонь из своего оружия по предполагаемому противнику. Но и на сей раз видимых результатов его атака не принесла. Правда, Кондратьев успел заметить ни то силуэт, ни то нечто призрачное, на доли секунды попавшееся в поле его зрения. Что это такое? Его противник? Тогда почему он его не видит как всех остальных? По какой такой причине в принципе нельзя увидеть противника?

Кондратьев перекатился за другое укрытие, вновь замер, анализируя ситуацию. Итак, враг здесь. Только что он его видел, пусть и исчезающее короткое мгновение, но видел. Невидимый, безмолвный враг. Что из этого следовало? А следовали весьма неприятные вещи. Выходило, что, либо противник снабжен каким-то сверхсекретным видом камуфляжа, позволяющим своему носителю скрываться даже в оптическом диапазоне электромагнитного излучения, либо противник двигался настолько стремительно, что даже зоркий глаз Михаила и его фантастическая реакция давали сбои. И то, и другое плохо, но не смертельно. Бессмертных, непобедимых на свете не бывает. Убить можно любого, нужно лишь подобрать ключи к победе.

Параллельно с прослушиванием окружающего пространства Михаил занялся бурной мыслительной деятельностью. Предположим, на противнике неведомый камуфляж, так называемый плащ-невидимка. Бог его знает, где этому уроду удалось его раздобыть. Это дело десятое. Сейчас гораздо важнее понять, как можно его обнаружить. Михаил в технологиях разбирался не ахти, посему научный, теоретический подход к решению поставленной задачи не подходил. А как насчет практики? А она, несмотря на отсутствие теоретической базы, работала и даже очень. Когда враг оставался на месте, его действительно не было видно, но в движении, причем в быстром движении, он становился хотя бы как-то различим. Что из этого следовало? А то, что камуфляж на скорости начинал барахлить, чем и следовало воспользоваться. Итак, если противник действительно одет в камуфляж, то его следует заставить перемещаться, причем как можно быстрее, и только при таком раскладе атаковать.

Ну, а что он станет делать, если выясниться, что противник просто настолько быстр, что даже хваленая суперреакция Кондратьева подводит? Задачка прямо скажем не из легких, но имеет ли она место быть? Предположим, что противник обладает потрясающей скоростью перемещения. Каковы его действия? Скажем, надели кто-то Михаила такими сверхъестественными способностями, стал бы он выжидать своего менее быстрого врага или же попытался бы прикончить того, воспользовавшись своим преимуществом? Кондратьев взвесил все за и против и пришел к выводу, что все будет зависеть от степени превосходства в скорости одного бойца над другим. И от степени информированности одного бойца о другом, естественно. Знает ли его нынешний враг, с кем имеет дело? Вполне возможно, что и знает. А насколь он быстр? Судя по тому, что Михаил по нему еще ни разу не попал, — очень быстр. Можно ли из этого сделать какие-либо выводы? Можно. Даже если бы противник ничего не знал о квалификации Кондратьева, у него была куча времени изучить его, прочувствовать его возможности, и понять, что в открытом бою Михаил ему не соперник. Тогда почему неизвестный не атакует? Он не мог не заметить, куда скрылся от него Михаил, не мог этого не видеть. Если ты перемещаешься столь быстро, то и реакция твоя должна быть запредельной. Значит, он видел, куда делся Кондратьев, отстрелявшись, но при этом не атакует. Ждет? Чего? Значит ли это, что версия о сверхскоростном противнике ложна?

Вполне возможно, что и да. Итак, остается противник невидимка. Уже кое-что, во всяком случае, этот враг не так быстр и ловок и превосходит Кондратьева лишь технически. Понять бы насколько. Что вообще умеет делать его камуфляж? Только ли он скрывает своего носителя, или же на него возложены еще какие-то функции? Какова его пробиваемость? В распоряжении Михаила до сих пор еще оставалась незадействованной граната в подкалиберном гранатомете. Последняя. Стоит ли ее использовать сейчас или подождать?

Михаил долго не колебался. Едва его чуткий слух уловил небольшой шорох передвижения, в то место тут же вылетела граната, а окрестности были проутюжены оставшимися в магазине пулями. Не успев как следует рассмотреть результат своего труда, Михаил бросился менять оружие. Бог с ней, с целью, в конце концов, она от него никуда не убежит, а вот остаться с таким серьезным противником без оружия, смерти подобно. Один стрелковый комплекс улетел в угол, попутно разбив стекло-перегородку, чудом сохранившуюся до сих пор, второй прыгнул в руки Михаила и тут же разразился огнем по призрачной мишени, возникшей, словно бы из ниоткуда, прямо на пути Кондратьева. Пули, выпущенные практически в упор, казалось, не оставили врагу шансов на выживание, однако тот приняв на себя несколько грамм свинцового дождя, сумел уйти с траектории выстрела, отпрыгнуть в сторону и попытался атаковать Кондратьева в рукопашную!

Михаил пресек столь наглые действия очередной гранатой, к сожалению потеряв противника из виду.

Схоронившись за очередным импровизированным укрытием, Михаил вновь приступил к мозговому штурму. Обмозговать, прямо скажем, было что. Во-первых, реакция солдата-невидимки была отнюдь не плоха и даже если уступала реакции Кондратьева, то незначительно. Во-вторых, судя по всему, плащ-невидимка служил своему бойцу неплохим бронежилетом. Михаил точно видел, что пара-тройка пуль мимо цели не прошла, но это противника не остановило, а выстрелы, меж тем, были совершены практически в упор с расстояния всего-то метра три, не больше. В-третьих, серьезной головоломкой представлялось поведение невидимого противника. Он попытался одолеть вооруженного автоматическим оружием противника в ближнем бою! Неслыханная наглость. Почему он так поступил? Что подвигло его на такой рискованный с первого взгляда шаг? Что это еще за непонятные суицидальные проявления? Противник псих, ненормальный, неадекватный? Отнюдь. Вот уж что-что, а психом его оппонент не являлся. Что же тогда? Почему невидимка не стал работать по Кондратьеву с безопасной для себя дистанции, а попер в лобовую? Логичней было бы где-нибудь залечь, выцелить непокорного противника и щелкнуть его, вместо этого боец прет на рожон, как Талалихин в небе на фашистов. Что может означать такое алогичное поведение противника-невидимки? Михаил пораскинул мозгами и пришел к выводу, что вся причина подобного поведения заключена в отсутствии у врага соответствующих средств ведения боя. Проще говоря, автоматом призрачный солдат не обладал, да и пистолетом, судя по всему, тоже. Зато, очень даже может быть, располагал ножом или чем-то подобным и вот его-то он и пытался применить, да неудачно.

А, собственно говоря, отчего это противник вооружен лишь холодным оружием или чем-то таким, что можно применить лишь на дистанции ближнего боя? Какие такие причины могут подвигнуть грамотного в общем-то бойца отказаться от любого огнестрела? Михаил точно не знал ответа на заданный самому же себе вопрос, но подозревал, что объяснение следует искать в самом плаще-невидимке.

Итак, одна проблема разрешилась, и это кардинальным образом меняло дело. Противнику необходимо подобраться к Кондратьеву так близко, чтобы стало возможно воспользоваться своим холодным оружием, посему нужно максимально обезопасить себя от подобного рода контактов. А значит, необходимо отсиживаться в таких местах, к которым бесшумно подобраться попросту нереально. Михаил критически осмотрел собственную позицию и остался доволен. Мусора вокруг было столько, что вряд ли кто-либо смог бы тут пройти и не нашуметь.

А что с двумя другими вопросами? Насколь они действительно могут стать для Михаила проблемными? Скорость неизвестного противника не сулила Кондратьеву ничего хорошего. Пожалуй, лишь в боевом режиме Михаил был однозначно быстрее, но сил на еще одно его применение уже точно не хватало. Что делать? Хитрить или пытаться побить врага существующей уже тактикой? Пока что невидимка так и не сумел подобраться к Кондратьеву на критическую дистанцию. Оружия вокруг много, в подобные кошки-мышки играть можно долго, авось за это время и не повезет противнику, ошибется, зазевается да и схлопочет свою роковую пулю.

Вот только Михаил не привык рассчитывать на авось. К тому же пуленепробиваемость плаща-невидимки беспокоила суперсолдата преизрядно. Что если защита способна выдержать очередь из автоматического оружия в упор? Тогда при всем своем желании Михаил не сможет причинить призраку никакого вреда. Или все-таки сможет? Отчего-то невидимка не спешит к нему на рандеву. Опасается? Тактико-технические характеристики лежащих здесь стволов он наверняка знает наизусть и, видимо, от некоторых огнестрельных игрушек находится не в восторге. Может быть, попытаться расколупать его защиту гранатами? Михаил прикинул этот вариант и пришел к выводу, что провернуть такое будет крайне затруднительно. От обычных гранат противник сбежит, а подкалиберные нужно выпускать гарантированно в него, чтобы насолить броне по полной. Но как это сделать, и при этом не задеть себя?

— Да, послал господь противника. Без пол литра не разберешься, — проворчал себе под нос Кондратьев, не забывая слушать тишину.

До боли знакомый звук ворвался в сознание суперсолдата набатом тревоги. Граната. Противник незаметно подобрал с тела убитого ликвидатора начиненную осколками смерть и зашвырнул ее в то место, где отсиживался Михаил.

Мышцы напряглись до предела. Тело вытянулось в струну в отчаянном прыжке, а пространство пред собой разорвали росчерки выстрелов, ушедших, впрочем, в пустоту. Сзади бабахнуло, но Михаила там уже не было. Задержись он еще на мгновение, и все для него было бы кончено. А так можно еще побороться.

— Ну, мразь, держись, — мстительно прошептал себе под нос Кондратьев. — Доберусь я до твоей невидимой задницы, так и знай.

Однако проще пообещать, чем сделать. Кто сказал, что в распоряжении солдата-невидимки была лишь одна граната? Правильно, в округе железных ананасов находилось преизрядное количество, нужно было лишь не лениться их собирать и делать это достаточно тихо. Вслед за первым взрывающимся сюрпризом в Михаила полетели последующие. Теперь уже не оставалось сомнений, что противник прекрасно видит его передвижения и пытается своеобразным псевдоминометным огнем выбить Михаила из укрытий. Лезть в ближний бой противник не спешил, пока что, очевидно, опасаясь встречаться с Кондратьевым лицом к лицу, а вот покидать в него гранатами…, почему бы и нет. И безопасно, и противника можно измотать.

Михаил, не будучи дураком, это прекрасно понимал. Мало того, что он мог в любой момент ошибиться, не успеть среагировать и подорваться на железном подарке, так и силы его понемногу таяли. А на сколько его еще хватит? На полчаса? Минут на десять? Давно он так не уставал. Призрак изматывал его и физически, и морально, мешал думать, а думать было нужно. По-другому такого противника попросту не победить.

Михаил отчаянно держал в узде собственные мысли и несмотря ни на что пытался трезво анализировать ситуацию. Тела впереди, очередное какое уже по счету импровизированное укрытие. Впрочем, от гранат поможет мало, но все же, с ним спокойней. Справа битые стекла, тела ликвидаторов, пулемет, огнемет.

— Опа, вот это подарок, — чуть не воскликнул Михаил, любовно глядя на тубус «Шмеля». — Сейчас мы тебя в дело-то пустим.

Подобрав нежданный царский подарок, Михаил быстро проверил боеготовность своего нового оружия и осмотрелся по сторонам.

— Ну-ка, где ты там, — шептал себе под нос суперсолдат, — покажись, я тебе подарочек отошлю.

Естественно призрак не показался, а уже по традиции запулил в Кондратьева гранатой, вот только в отличие от предыдущих разов, сейчас Михаил видел, откуда она полетела. Не медля ни секунды, он, не целясь, выстрелил из реактивного огнемета, упал вниз, и в последний момент, аккурат перед самым взрывом гранаты, летевшей точнехонько в него, накрылся двумя мертвыми телами. Сначала бабахнуло где-то в стороне, затем сразу над ним. В руки что-то ударило, в голове помутнело, в ушах зазвенело, из глаз посыпались искры. Ну да искры это не смертельно. Михаил скинул с себя тела ликвидаторов, преодолевая последствия близкого разрыва гранаты, выбрался из укрытия. Призрак не мог видеть, как Кондратьев подбирал огнемет. Выстрел он, естественно заметил, но тем и славен огнемет, что накрывает приличный объем пространства. И что же теперь ждать? Понравился ли невидимке подарок или как?

Стараясь не опускать глаз, Михаил поднял с пола пулемет. Предыдущий владелец сего удивительного аппарата не успел расстрелять и четверти всего боезапаса, поэтому сейчас в распоряжении Кондратьева оставалось порядка ста выстрелов. Можно попытаться и потягаться с гадом в открытом бою.

Стараясь ступать как можно тише (абсолютной тишины по известным причинам достичь не удавалось), Михаил весь обратился в зрение и слух, готовый в любую минуту открыть шквальный огонь из своего нового оружия. Помещение выглядело еще более плачевно, чем до того момента, когда они вместе с Григорием устроили тут теплый прием ликвидаторам во главе с Вампиром. Теперь уже нет их, нет и их предводителя, зато есть некая невидимая зараза, которая пытается сделать то же самое, что и ликвидаторы, то есть зачистить все и всех.

Справа что-то мелькнуло. На краткий миг, но этого хватило, чтобы Михаил резко развернулся в ту сторону и вжал курок пулемета. Веер пуль распорол противоположный конец лабораторных помещений, лишь увеличив окружающий хаос и беспорядок. На первый взгляд невидимке опять удалось выйти сухим из воды, однако Кондратьев сдаваться не привык. Теперь настало время сменить тактику, поменяться номерами и немного погонять призрака.

Михаил, встав в полный рост, с пулеметом на перевес как заправский терминатор пошел в ту сторону, где последний раз мельком видел солдата-невидимку, изредка постреливая то вправо, то влево. Он надеялся, что призрака все же удалось зацепить выстрелом из огнемета и что у того нервы не железные. Нужно было вынудить противника ошибиться, заставить его паниковать и сейчас как раз самое время продемонстрировать врагу, что он пока еще жив только благодаря своему плащу.

Снова тень, опять справа. Михаил попытался упасть на спину и одновременно с этим развернуться в ту сторону, где заметил подозрительное движение. Тонкое лезвие чиркнуло суперсодата по уху, разорвав мочку. Мгновением позже Михаил уже видел странное струение воздуха метров в четырех от себя и открыл по нему огонь из пулемета. Первые пули легли в цель достаточно кучно, вызвав новые колебания невидимого объема. Это было похоже на то, как если бы кто-то начал кидать в пруд камни и наблюдать за расходящимися по глади воды кругами. Здесь воды не было, а вот нечто, напоминающее круги, было.

— Не нравится, мразь, — мстительно выкрикнул Кондратьев, мгновенно поднявшись на ноги и продолжая безостановочно стрелять по мечущейся в разные стороны цели.

Двигался призрак очень даже здорово. Было видно, что он прекрасно знает особенности своего костюма-невидимки и старается использовать технологическое преимущество по полной. Однако ж теперь Михаил его прекрасно видел. Аморфное полупрозрачное расплывчатое пятно, стремительно мечущееся то вправо, то влево в поисках спасения.

— А вот хрен тебе по всей морде, приятель, теперь не убежишь, — злорадно усмехнулся Михаил и едва не поплатился за свою самонадеянность. Призрак метнул еще один нож, опровергнув тем самым предположение, что он опасен лишь в ближнем бою.

Нож задел шею, однако Михаил каким-то чудом успел среагировать, и рана оказалась не смертельной.

Пулеметные патроны тем временем заканчивались, но враг по-прежнему был в строю. Да, пули повредили покрытие плаща, и теперь из невидимки противник превратился в очень даже заметное мыльное пятно, однако это ничего не решало. Михаила отчего-то не тянуло выяснять отношения с этим неизвестным по правилам ножевого боя. А меж тем все к этому шло.

— Нет уж, хватит с меня сегодня гладиаторских боев, — подумал в слух Кондратьев, замечая под ногами очередной стрелково-гранатометный комплекс.

Наступив на него, он застыл на месте, растрачивая и без того скудный боезапас пулемета, ловким движением ног подбросил комплекс вверх, откинул ненужный Калашников, поймал «Грозу», и выстрелил в призрака гранатой практически в упор, не забыв при этом отпрыгнуть в сторону за перекрытие.

Долбануло сильно, но терпимо. Михаил мгновенно вскочил на ноги, нашел застывшее на месте пятно, хотя нет, уже не пятно, уже нечто, имеющее вполне себе человеческие черты, и всадил в него всю обойму. Выкинув бесполезную «Грозу» и позаимствовав у бывшего ликвидатора сто седьмой «Калаш», Кондратьев аккуратно приблизился к застывшей цели.

Силуэт вполне человеческий, лежит недвижно, поза неестественная, ну а у кого она будет естественной после выстрела в упор подкалиберным снарядом? Как еще руки-ноги к телу до сих пор прикручены? Хороший костюмчик, нашим диверсионным силам не помешает.

Михаил стволом автомата ткнул полупрозрачный человеческий силуэт. Тот не отреагировал на попытку суперсолдата познакомиться, остался лежать, как лежал. Претворяется? Или действительно мертв?

Кондратьев нагнулся над предположительно мертвым врагом, ощупал того руками. Материал, из которого был сделан костюм-невидимка, показался на ощупь гладким и… горячим? Да именно так, горячим. На вскидку градусов восемьдесят-девяносто.

— Что еще за черт…, - недоуменно развел руками Михаил, и в этот момент, нечто, умудрившееся подкрасться к нему сзади, нанесло удар в основании черепа чем-то острым. В последний момент, отреагировав на крик интуиции, Михаил слегка пригнулся, что в итоге и спасло ему жизнь, однако удар противника (еще одного невидимки!) оказался столь стремительным, точным и сильным, что Кондратьев отлетел в сторону, больно ударился виском сначала о горячее тело первого невидимки, потом еще и об пол. В глазах все поплыло, в ушах зазвенело. Михаил ощутил, как кровь из раны начинает медленно истекать наружу. Он все еще пытался бороться, пытался встать на ноги, но силы окончательно оставили здоровое, крепкое тело.

Кондратьев сейчас мог лишь наблюдать и готовиться к смерти. Сквозь кроваво-красную пелену, застилавшую ему глаза, он видел, как призрачный силуэт, едва заметный, подобрался к своему не столь удачливому товарищу, присел рядом с ним, совершил какие-то таинственные манипуляции над его телом, потом медленно встал, и так же медленно и плавно подошел к лежащему на боку Михаилу. Пришелец некоторое время неподвижно стоял, изучая обессиленного человека. Вряд ли получится обмануть его, и прикинутся мертвым. Да Кондратьев и не пытался этого сделать. Все что ему хотелось — это просто закрыть глаза и ничего, никого не видеть, включая этого призрака. И как он не подумал, что враг может быть не в единственном числе? Как он так легко попался? Небось, этот наблюдал за своим товарищем и наверняка не сомневался, что тот одержит верх, а, вот же, не удалось, не сдюжил призрак, даже несмотря на свой высокотехнологичный плащ.

Михаил из последних сил улыбнулся, причем попытался сделать это как можно злорадней.

— Ты проиграл, — вдруг глухо произнесло прозрачное нечто, приблизившись к Кондратьеву максимально близко.

— Но и ты не победил, — прошептал в ответ Михаил в невидимое лицо.

В следующее мгновение душераздирающий многоголосый вопль разорвал пространство лабораторий подземного научного комплекса. Что же произошло, Кондратьев не успел понять. Обессиленный вконец он потерял сознание.

Глава 20

Вид изнутри

Сознанье возвращалось с какой-то ленцой, с неохотой. Но возвращалось, и это было самым главным. Его еще прилично мутило, в глазах двоилось, руки и ноги порой не слушались, но Михаил все же пытался встать. Перво-наперво, он осознал, что все еще жив и лежит на лабораторном столе, а вокруг него происходит какая-то суета. Повернув голову вправо, он заметил, что на таком же лабораторном столе покоится тело, затянутое во что-то серое. Он напряг зрение, попытался сфокусироваться, чтобы получше рассмотреть лежащего рядом человека, но как ни старался, не смог этого сделать. Чертыхнувшись, Кондратьев закрыл глаза и попытался сосредоточиться на внутреннем восприятии себя. Стоило как можно скорее провести диагностику организма, чтобы понять степень износа тела. А потом стоило максимально быстро разобраться в том, что же вокруг творится, и как он вообще все еще жив.

Самоконтролю и самодиагностике его обучали долгие годы лучшие специалисты в этом направлении. Его вообще учили лучшие, возможно, поэтому он до сих пор жив? Нет не поэтому. Невидимка собирался его прикончить и с удовольствием бы это сделал, но ему… не дали?

Вот это сюрприз. Михаил, казалось, отучился чему-либо удивляться, и вот тебе на. Хотя произошедшее возможно интерпретировать и иначе: что если его просто пощадили и хотят использовать для чего-то еще. Тогда для чего? Что вообще нужно этим невидимым тварям, и кто за ними стоит?

Опять вопросы без ответов. Одно было ясно точно: пока он жив, Михаил попытается сделать все, чтобы напакостить врагу как можно больше.

Однако пакостить никому не пришлось. Сквозь пелену то и дело уплывавшего в никуда сознания проступило знакомое брюзжание профессора Лившица. Ученый в присущей ему манере доказывал кому-то одни ему ведомые истины и, казалось, был чрезвычайно раздосадован непрошибаемой тупостью своего слушателя. Слегка напрягшись, Кондратьев уловил еле заметное бормотание еще одного человека. Где-то он уже слышал этот голос. Григорий? Точно, Григорий Мезенцев, его случайный напарник, с которым они ухлопали весь отряд ликвидаторов. Молодец, парень, выжил в этот кровавой мясорубке, хотя с его-то талантами грех не выжить.

В сплетение голосов ворвался еще один, мелодичный, высокий. Женский? Точно, Марина. Марина Иванцова. С ней была связана основанная часть их с Мезенцовым совместного задания. Что же получается? Его никто не захватывал? Невидимок больше нет? Они ушли или кто-то помог с ними справиться?

Кондратьев вновь попытался открыть глаза. На сей раз попытка оказалась более удачной. Зрением, еще не восстановившимся до конца, все же можно было пользоваться. Михаил вновь повернул голову вправо, повторно попытался рассмотреть человека, лежащего на соседнем столе. Чуть выше среднего роста, бледное лицо. Труп? Похоже. Стрижка короткая, видимые повреждения лица отсутствуют, одет в странный сероватого цвета костюм, сидящий на нем, словно… вторая кожа. Поверхность серой кожи казалась гладкой, словно выполненной из латекса, и так же не имела видимых повреждений. Странно? Еще бы. На ногах незнакомец тоже носил не совсем обычные ботинки, больше напоминавшие резиновые сапоги с высоким берцем. Михаил как не пытался так и не смог уловить четкую границу, где заканчивалась обувь и начиналась собственно кожа. Короче говоря, незнакомец был одет в такой своеобразный ОЗК, плотно обтягивающий его достаточно развитую фигуру. Под поверхностью костюма бугрились хорошо развитые мышцы груди, рук и ног. Парень, наверное, был хорошим борцом, во всяком случае, такая фигура, какая была у него, имела низкий центр тяжести, что для борца являлось неоспоримым плюсом.

Итак, это и есть наш невидимый убийца? Михаил развернул голову в другую сторону, и немного поодаль слева увидел еще одну человеческую фигуру, затянутую в серый костюм. Ну, видимо, да, это те самые парни, которые его прикончили. Во всяком случае, было бы логичней всего предположить, что это именно они, если конечно за то время, пока он пребывал в беспамятстве, не произошло еще что-нибудь экстраординарное.

Михаил оперся руками о стол, попытался приподняться. Зрение враз ухудшилось, перед глазами встала неясная рябь, замутило.

— Черт, — глухо выругался Кондратьев, — неужто сотрясение?

Во время сканирования организма Михаил не обнаружил никаких повреждений головы, хотя и помнил, что его ударили как раз под основание черепа. И хоть удар в итоге получился смазанным и не принес невидимке желаемого успеха, он все же оказался очень сильным и практически вырубил Кондратьева. Что же получается? Отчего тошнота и пелена на глазах? Неужели причиной всему является нещадная растрата внутренней энергии? Сканирование однозначно подтвердило сей факт, но до сих пор Михаил не имел возможности испытать на себе эффект от многократно повторяющихся вхождений в боевой режим. Выходило, что он нещадно себя загнал и при этом едва не убил. Не хорошо. Впредь стоит быть более осмотрительным.

Так или иначе, но Михаилу удалось поднять с импровизированного ложа и даже встать на ноги. Едва он это сделал, как его глазам открылись еще пара лабораторных столов, на каждом их которых также лежало по одному серому телу.

— Ну, ни хрена ж себе, — удивился Михаил, — и этих тут целое подразделение. Что вам тут всем, медом что ли намазано?

— О, очнулся, — радостно бурча, продекламировал профессор. — Ну, слава богу, а то мы уж думали в лазарет тебя класть. Как ты себя чувствуешь?

— Как после столкновения с поездом, — буркнул в ответ Кондратьев.

Он подошел к одному из лабораторных столов, в упор уставился на тело неизвестного. Мужчина средних лет среднего роста, спортивный, то же похож на борца.

— Сложные черти, — кивнул в сторону лежащего без движений незнакомца Кондратьев. — Я пока с одним бодался, думал, что могу и не сдюжить. Насилу одолел, а их, оказывается, тут четыре человека присутствовало. Или больше?

Профессор развел руки в стороны, по очереди поглядел на всю четверку бывших убийц-невидимок.

— Возможно, их и было больше, но нашли мы тела только этих.

— Кто ж их так?

— Он, — сказал профессор, тыча указательным пальцем в Мезенцева.

Григорий смущенно улыбнулся, не переставая массировать виски. Выглядел парнишка не важно, как после пары десятков километров бега по пересеченной местности в полном боекомплекте да на тридцатиградусной жаре. Он здорово исхудал, под глазами появились ярко выраженные синяки, нос заострился, щеки впали. В данный момент он чем-то напоминал покойного нынче Вампира. Однако ж парень силен. Ухлопать троих невидимок — это дорогого стоит, но как?

То ли немой вопрос отразился на лице Михаила, то ли Мезенцев сумел прочесть мысли суперсолдата, но он ответил на невысказанный вслух вопрос:

— Честно, я понятия не имею, откуда у меня силы взялись. Я был совершенно уверен, что оставил все в бою с ликвидаторами, однако же, как видишь, мне еще долго предстоит изучать себя самого. Трудно представить, на какие сюрпризы я еще способен.

Михаил попытался улыбнуться. Получилось у него это довольно зловеще.

— Опять твои выкрутасы с мозгами?

— Не без этого. Невидимость — это против глаз обычного человека, а я их видел не глазами. Насилу успел, один уже собирался тебя добить, а я как это увидел, так и жахнул по ним всем, что у меня осталось. Самое главное, что хватило им за глаза. Пытался оглушить, а в итоге прикончил. — Мезенцев скорчил извиняющееся лицо. — Хреновый из меня разведчик выискался. Их бы спеленать да допросить, кто такие и чего хотят, а я их… наповал.

Кондратьев махнул рукой:

— Забей. Главное, что все живы и здоровы. Вы их проверяли, профессор? Они действительно… того?

— Сто процентов. Температура тела, активность мозга, сердечный пульс, точнее его отсутствие.

— Вы и мозг успели уже проверить?

— А что тут такого? Аппаратов, позволяющих мне это сделать, тут пруд пруди, а Вы, голубчик, спали отнюдь не час.

— Сколько же я провалялся в отключке?

— Почти семь часов.

Михаил от неожиданности чуть не присел там, где стоял.

— Да быть того не может…

— Истинная правда. Вы выглядели, мягко говоря, неважнецки, но, не волнуйтесь, серьезных травм у Вас не обнаружилось.

Михаил в недоумении посмотрел на Лившица.

— Вы и меня… проверить успели?

— Естественно. Положили, подключили, посмотрели… Все в полном порядке. Элементарное переутомление. Хотя…

— Что?

— Ну, не такое уж оно у Вас и элементарное. Кажется, я представляю, чего Вам стоило расправиться с ликвидаторами и с этими… невидимками. Вы могли сжечь себя, Вы в курсе?

— И не напоминайте. Но…, у меня не было альтернативы. Или я, или меня.

— В этом Вы правы. Ваши противники — люди весьма специфические.

— С ними что-то не так?

— Нет, с ними все в порядке. Да, они хорошо тренированы, хорошо подготовлены, но без своего технологического оснащения они были для Вас не слишком опасны. Взгляните. — Игнат Семенович протянул Михаилу нож необычной формы без рукояти и без гарды. Держать такой клинок в руке было бы очень не удобно. — Ваши соображения? Что это такое?

Кондратьев тщательнейшим образом осмотрел клинок. Обоюдоострое лезвие было оснащено кровостоком, имело длину двенадцать сантиметров и великолепную заточку. У своего основания лезвие имело ширину два с половиной сантиметра и толщину всего в полтора миллиметра. На первый взгляд клинок выглядел довольно хрупко, но Кондратьев как не пытался его согнуть, так и не смог этого сделать.

— Странно, — с задумчивым видом Михаил повертел загадочный ножик в руках, — из чего же он сделан?

— О, сударь мой, это самое любопытное. Но прежде чем ответить Вам на данный вопрос, взгляните сюда. Ничего не замечаете?

Кондратьев посмотрел в сторону, куда указывал профессор. Серая кожа, обтягивающая прекрасную фигуру спортсмена, рука, перевитая развитыми мышцами… Стоп, а это что такое? У запястья серая кожа имела утолщение, и в нем виднелось аккуратное еле заметное отверстие шестигранной формы. Такой же формой обладала условная ручка необычного клинка.

— Крепление? — предположил Михаил.

— Именно! — довольно воскликнул Лившиц. — У всех этих деятелей клинки были прикручены к рукам.

Григорий смущенно улыбнулся и выдал:

— Похожи на ассасинов, как в компьютерной игрушке, только там они не такие навороченные были. Ну, я имею ввиду, с технологической точки зрения.

— Ну-ка, ну-ка, — мгновенно заинтересовался Игнат Семенович, — расскажите, мой юный друг, поподробней об том? Чем эти ассасины там занимались?

Смущенный серьезностью профессора, Мезенцев ответил невпопад:

— Вроде как с тамплиерами боролись…

— Вот только тамплиеров да ассасинов нам не хватало, — пробурчал Кондратьев. — Игнат Семенович, из чего сделана эта штука?

— Из того же, из чего сделана одежда этих убийц. Материал практически идентичен, просто в клинке он представлен в чрезвычайно плотной, жесткой форме, а одежда имеет немного иную структуру того же самого материала. Это нанокомпозит, насколько я успел разобраться в данных экспресс-анализа, но очень необычный. Я такого никогда не видел.

— Благодаря ему эти убийцы могли становиться невидимыми?

— Именно. Всего-то нужен электрический ток определенной частоты и материал мгновенно начинает преломлять свет таким образом, что заставляет фотоны, фактически, циркулировать по кругу внутри материала.

— А тепловое излучение он экранирует?

Профессор задумчиво почесал голову.

— Как-то я не подумал исследовать этот вопрос. Вполне возможно, что да, не знаю.

— Что ж, это многое объясняет, — сказал Михаил, пытаясь приладить нож в положенное ему место.

Прежде чем спросить, Игнат Семенович тактично кашлянул:

— Объясняет, простите, что?

— Манеру ведения боя этих диверсантов-невидимок. Когда мне удалось понять его преимущества и недостатки, я с удивление отметил, что мой противник не умет атаковать меня на дистанции. Тогда меня это удивило, сейчас же все становится на свои места. Очевидно, что стороннее оружие просто бы демаскировало невидимку, вот он и лез в рукопашную. Скажите, профессор, а еще каких-нибудь ножей Вы при них не находили?

— Таких? — Григорий неожиданно протянул Кондратьеву свою ладонь, на которой покоилось аж пять великолепно заточенных метательных ножей. По своей форме они идеально подходили для атак на дистанции. Судя по всему, именно такими ножами невидимка и орудовал.

— Уже приватизировал? — похвалил Мезенцева Михаил, изучая легкие ножи. — Они из того же материала сделаны?

— Да, — кивнул Лившиц, — материал идентичен клинку на запястье.

— Вот и замечательно, с этими мальчиками разобрались в первом приближении. Осталось выяснить, на кого они работали и совсем все замечательно станет.

Михаил забрал себе все холодное оружие ассасинов, распихал по карманам.

— Лишнее не помешает, — ответил он на не высказанный вслух вопрос Григория.

Внезапно пространство лабораторий разорвал пронзительный гул сирены. В нескольких местах в потолке образовались ниши, из которых выдвинулись красные лампы и заполонили окружающее пространство неприятными проблесками.

— Что за черт? — выругался Кондратьев, готовый в любой момент отразить нападение противника.

Григорий, ничего не понимая, озирался по сторонам, тоже, судя по всему, готовый действовать сверхрешительно, если к тому обяжет ситуация. Марина терзала в руке чей-то «Глок» восемнадцатой модели с удлиненным магазином на тридцать три патрона, а профессор затравленно посматривал куда-то в сторону. Судя по всему, в той стороне располагался главный ангар с НЛО, то есть объектом «Зеро».

— Профессор, что происходит? — задал вопрос Михаил.

— Тревога, — промямлил Лившиц.

— Это и так понятно. Что поспособствовало тревоге? Ну же, профессор, соберитесь. Это Ваш объект, Вы тут все знаете.

Игнат Семенович мелко закивал, соглашаясь с Кондратьевым, но на его лице по-прежнему гуляла печать растерянности и безмерного удивления.

— Я не могу поверить в то, что происходит…

— А что происходит? Конкретно! — Михаил уже начал терять терпение, и в его голосе все чаще прорезался метал.

— Это активность. Объект «Зеро» просыпается.

Ребята переглянулись. Вот уж чего-чего, а подобного подарка никто из них не ожидал.

— Что вывело корабль пришельцев из равновесия?

— Понятия не имею. До сих пор подобного не случалось. До сих пор мы не видели даже попыток подобного, а теперь вот аппаратура фиксирует активность стартовых систем корабля.

— Разве эти системы не были разрушены при последнем Вашем эксперименте?

— Видимо нет. Это же не наша техника. Бог знает, на что она способна.

Михаил развернулся в сторону Мезенцева, вдруг, ни с того ни с сего, погрозил ему пальцем.

— Поздравляю, теперь в твоем распоряжении целый звездолет.

— Чего?

— Это ведь ты его запустил. Не знаю когда, но твои пси-удары не остались незамеченными, и теперь корабль ожил.

Григорий словам Кондратьева не поверил, предпочтя происходящему другое объяснение.

— Думаю, что звездолет вылечился или починился, не суть важно, и сам себя запустил.

— С чего это вдруг? Куда он собрался улетать, а главное с кем?

В пространстве зала, где находились люди, мигнул свет, погас на пару секунд, и вновь вспыхнул. Кондратьев вдруг сиганул в сторону, вскинув не весть как очутившийся в руке пистолет. Профессор пялился куда-то за спину Григорию, находясь при этом буквально в предобморочном состоянии. Тихо ойкнула Марина, откладывая свой «Глок» в сторону.

Григорий медленно, стараясь не делать резких движений, развернулся.

Перед ним метрах в трех в воздухе колыхалось антропоморфное полупрозрачное нечто, светящееся изнутри еле заметным, довольно приятным желтым светом.

— Призраки, — прошептал Григорий, невольно пятясь назад.

Призраки парили над полом на высоте примерно метра. Хотя их лиц было не рассмотреть, Мезенцеву казалось, что вся троица непрестанно разглядывает его одного. Это доставляло молодому человеку не самые приятные чувства. Отчего-то он ощутил себя натурально обнаженным.

— Спасибо тебе, Ведущий, — вдруг прошелестел у него в голове мелодичный женский голос. — Ты вылечил нас, теперь мы наконец-таки сможем отправиться домой.

— Я? — совершенно не заботясь о том, что выкрикнул голосом, спросил Мезенцев.

— Ты, Ведущий. Ты смог заставить работать наши… коконы. Извини, я не знаю, как объяснить тебе, что такое кокон. Ни одно понятие, ни на одном человеческом языке не подходит. Коконы пробудились, а, значит, пробудились и мы.

— Вы включили ваш корабль? — уже мысленно спросил Григорий

— Да, это наших рук дело. Теперь нас ничто не держит на твоей планете. Мы улетаем.

— Улетаете… — Григорий оборвал сам себя, вовремя вспомнив, что пришельцы на Земле находились отнюдь не в гостях, а, фактически, в заложниках.

— Да, Ведущий. Нам пора.

Ошарашенный новостью, до сих пор не придя в себя до конца, Григорий спросил:

— Почему я Ведущий? Что это значит?

— То, что и всегда. Первый среди равных. Ты ведешь свой вид к процветанию. Ты на данный момент единственный, кто сумел избавить себя от яда ограничений, остальные находятся под его властью. И будут рождаться с его властью. Но твой пример — это символ. Вы — страшный вид. Многие этого боятся, некоторые даже предпринимают некие превентивные меры, чтобы обезопасить себя. В вас самих живет… свет и тьма, длань Первосозидающего и Первородного. Это, как говорят у вас, гремучая смесь. Ни один вид в обитаемом космосе не содержит в себе столько противоречий. Ни один вид не может соединять в себе два начала даже чисто теоретически. Подобное с точки зрения некоторых рас попросту невозможно, поэтому ваш вид для некоторых — нечто невероятное, нечто невозможное, чего не может быть в принципе. Но вы есть, и даже с контролирующим ядом вы остаетесь сами собой. Вы боретесь сами с собой, друг с другом. Ваши начала борются внутри вас, и удивительным образом часто они уживаются. Этот прецедент никто не может понять, и, глядя на вас, вас опасаются, вас боятся.

— Нас? — спросил Григорий, оторопело уставившись на призрака.

— Да вас. Многие хотят уничтожить всю жизнь на Земле, другие считают подобную агрессию противозаконной, третьи, стоящие на несоизмеримо более высокой ступени эволюционного и технологического развития, готовы вам поклоняться как богам. В любом случае, ваш вид — это настоящая аномалия жизни, которую пытаются изучать, пытаются понять, но не понимают.

— И вы тоже?

— Нет, нам до этого нет никакого дела. Наш мир — далеко, и у нас есть свои проблемы. Нам совершенно не нужно изучать твой вид. Хотя я не могу понять принципа вашего существования и подозреваю, что на уровне существования разумной жизни в той форме, в какой она распространена повсеместно, понять вас попросту невозможно, я подозреваю, что ничего страшного в вас нет. Представители твоего вида есть хорошие и плохие, есть разные. Вы способны уравновешивать себя сами. Мне кажется, что этот баланс вечен, и он способен внутренне ограничивать ваш социум. Эксперименты с вашим участием могут пошатнуть баланс, вот почему их до сих пор проводят настолько неактивно. Мне кажется, что вам давно уже пора заявить о себе в полный голос и доказать всем, что потенциал, заложенный в вас, безопасен для других цивилизаций. Борись за свое будущее, Ведущий, борись за процветание своего вида, и ты познаешь истинную силу, которая заложена в тебе. А теперь прощай. Наше время пребывания на Земле подошло к концу. Нас ждут свои дела, а тебя — свои.

— …иша, Гриша, — донеслось откуда-то издали. — Мезенцев! Очнись!

Его кто-то тормашил, уцепившись в тело всеми десятью пальцами как в спасательный круг.

— Марина?

— Ну слава богу. Я уж думала эти призраки с тобой чего сделали.

— Н-нет, со мной все хорошо.

— Уверен? — Это уже Кондратьев.

— Да.

Мезенцев вновь развернулся в ту сторону, где недавно в воздухе парила троица пришельцев. Никого не было. Призраки исчезли, словно их там никогда и не было.

— Где они? Куда подевались?

— Растаяли в воздухе, — ответил ему Лившиц.

Профессора колотила мелкая дрожь. Он до сих пор не мог поверить в то, что пришельцы внезапно ожили, сели на свой летательный аппарат и улетели к себе на Родину.

— Давно? — самопроизвольно вырвалось у Григория.

— Да уж минуты три как, — скала Марина. — Эти исчезли, а ты все стоишь столбом и пялишься куда-то в пустоту. Ты же говорил с ними, да?

Мезенцев судорожно кивнул, разворачиваясь к своим друзьям.

— А что с кораблем?

Кондратьев и Марина переглянулись, словно заговорщики.

— Он… тоже пропал.

— Как пропал?

— Растворился в воздухе как и сами призраки.

Мезенцев как-то сразу поник, ссутулился. Только сейчас вся усталость, накопившаяся за предыдущие безумные дни, дала о себе знать.

— Пошли домой, — предложил Кондратьев. — Нам тут делать уже нечего.

Ему так никто и не возразил. Лившиц все еще пребывал в состоянии близком к стрессовому. Григорий был опустошен до полуобморочного состояния, Марине же все приключения попросту уже надоели, и она стремилась поскорее попасть домой, чтобы нормально выспаться, умыться и поесть.

Люди действительно были разными.

— Пошли, — прошептал Григорий, поднимая кверху глаза, будто в самом деле мог видеть сквозь полукилометровую завесу земли и железобетона, как над всемогущей тайгой вставало вечно молодое Солнце.

май — декабрь 2012 года

Content

Илья Вячеславович Твиров
Точка невозвращения

Глава 1 Человек с необычным прошлым

Глава 2 Охота на зверя

Глава 3 Активная фаза

Глава 4 Оправданный риск

Глава 5 Живые капканы

Глава 6 Проводник

Глава 7 Встреча

Глава 8 Тихий ужас

Глава 9 Адская заимка

Глава 10 Безмолвный свидетель

Глава 11 Аномальная зона

Глава 12 Огневой контакт

Глава 13 Купол

Глава 14 Адские врата

Глава 15 Спуск в преисподнюю

Глава 16 Лабораторный комплекс

Глава 17 Изумрудный город

Глава 18 Старые знакомые

Глава 19 Безмолвный враг

Глава 20 Вид изнутри