Владислав Метревели

МоделBiblos. Модельный бизнес по-русски

В связи с особенностями человеческой памяти события, факты, персонажи, упомянутые в этой книге, могли в реальности несколько отличаться от изложенного ниже. События могли происходить так или иначе, мы могли неточно указать происхождение того или иного действующего лица и принадлежность его к тому или иному агентству или дому моды, фирме, бренду, но основные тенденции показаны диалектично и не приукрашены лживыми домыслами.

Все персонажи и упомянутые компании имеют или имели именно такие имена в действительной жизни.

…писатель ничего не может скрыть от читателя, потому что из первого же абзаца будет видно, скуп ли он, как одевается, любит ли кушать виноград и в таком духе…

А. Жолковский. НРЗБ

Я думаю, на следующий год лучшим аперитивом будет цианистый калий.

Дж. Макинерни.

Модельное поведение

– Большинство людей хочет шампанского, потому что их впечатляет именно идея – шампанское! – точно так же, как их впечатляет идея о черной икре. Шампанское и черная икра – это статус.

– Это не совсем точно. В некоторых слоях общества дерьмо – это тоже статус.

Э. Уорхолл

Боров

Борову не спалось. HENNEESSY бродил в его крови, бурля в желудке и вскипая в жилах, ударяя в мозг, в котором ни на минуту не затухал образ, запечатлевшийся во время посещения конкурса «Мисс Россия».

Борову всегда нравились юные стройные девы, несмотря на (а скорее логично подкрепляя) его возраст – под сорок – и комплекцию (Боровом не назовут милого стройняшку с подтянутым животом и тонкой горделивой шеей). Он и проституток выбирал всегда основательно и с учетом своих вкусов, а не просто для снятия напряжения, скапливающегося за день безумных встреч, переговоров, перезвонов, похорон, переездов, обломов и достижений.

Когда-то Боров был правой рукой одного из воров в законе, организатором региональной группировки, гремящей темными и мокрыми делами не только в своих краях, но и в Москве. Те времена давно прошли, и уважаемые (и не очень) ныне политики и бизнесмены, многих из которых он знал еще по прежним бесчинствам в роли «вышибал» и «боевиков», теперь общались с ним по вопросам бизнеса и политики, политики и бизнеса. Непонятно было, кто и как дослужился до этих постов, как собирается их удерживать и каким ветром управляются судьбы страны, которую многие из бывших бандитов искренне чтят и любят… но свой карман дороже, как водится. К середине девяностых в этих карманах появились карточки престижных платежных систем. Лидеры организованных преступных сообществ возглавили уже не свои группировки, а вполне уважаемые банки и коммерческие структуры. Поначалу они с непривычки поеживались в удобных начальственных креслах и озирали свои кабинеты с видом оголтелых птенцов-кукушат, повыкидывавших прежних владельцев и становящихся истинными хозяевами положения на опустевшем было игровом поле.

Наша история не об этом. Принадлежащие Борову сеть продуктовых магазинов, рынок автозапчастей и фирменные автосервисы приносили достаточно средств, чтобы не беспокоиться по мелочам за успешно идущий бизнес. Его часто видели на светских тусовках. Он покровительствовал одно время известной поп-группе, состоящей из двух смазливых девиц, обеих пользовал на правах хозяина, но проект не пошел, да никто и не ставил собой цель сделать звезд из вчерашних лимитчиц. Отбив затраты на корпоративных концертах, пару раз меняли состав, пока все само собой не затухло… Затухло, а стремление быть в центре внимания модной публики осталось. Билеты на все престижные вечеринки и акции приносили на серебряном подносе: «Виктор Иванович, добро пожаловать! Виктор Иванович, не сочтите за труд посетить…» Иногда услужливые администраторы и арт-директоры посещаемых им заведений и мероприятий знакомили его с представителями модельных агентств, а те – с начинающими модельками. Не задаром, разумеется. Менеджеры агентств просяще смотрели в глаза Борову и получали за сводничество пару сотен «зеленых» – втайне от руководителей агентств. А кто в наше время не хочет жить лучше? Те, в свою очередь, имели гораздо больше от постоянных спонсоров, так почему менеджеру не полевачить на той же ниве! Иногда Боров, одаривая девушек, получал свою порцию внимания от них в виде совместных походов в свет, а иногда и секса, если можно назвать сексом то, что шестнадцатилетние провинциалки умудрялись делать с его массивным телом, имея за плечами крохотный опыт. Хорошо, что оказались в каком-то агентстве, а не на Тверской. По крайней мере, здесь не было откровенных подстав, а разговоры и статьи в прессе о «борделях для богатых» в отношении модельных агентств еще не велись. Пресловутый модельный бизнес в России начинался с широко разрекламированного агентства, которое возглавляла бывшая манекенщица, первой на заре перестройки смекнувшая, что в условиях зарождающегося рынка гораздо престижнее и выгоднее самой управлять моделями, чем ходить по подиуму. Негатив проявится позже, когда первое поколение моделей, отступив под натиском новой молодой смены и уйдя в отставку, задумается, чем заняться, и начнет открывать одно агентство за другим. А пока…

Последним мероприятием, на которое Боров получил пригласительные, был национальный конкурс «Мисс Россия». После развала СССР какое-то время национальные конкурсы не проводились, а потом как грибы после дождя полезли под различными именами и соусами. Правда, название «Мисс Россия» никто из них не рискнул примерить на себя. Либо не имели они серьезной поддержки, без которой подобные вещи немыслимы, либо просто широтой взглядов и перспективным мышлением не обладали, а может, просто считали, что шансов провести подобный конкурс нет: сильные мира сего завладеют им, как только услышат, что кто-то решился на проведение шоу. Так процесс выбора национального символа красоты на ближайший год оказался в руках у людей, ставящих вопросы национального престижа не выше своих собственных. Поначалу они пытались держать марку и создавать видимость общенародного интереса, масштабности участия и честности выбора, но быстро убедились, что этим карман не набьешь. А соблазн большой! А народонаселению без разницы, кто там займет первое место и будет представлять страну на «Мисс мира», была бы посмазливее мордашка. А правительству и подавно не до того. Поделить бы министерские портфели и золотишко партии. И вот бывший школьный учитель и журналистка скандальной на тот момент, но сегодня уже подзабытой газеты «Вечерние новости» образовали нехитрый тандем. Благо судьба свела их около пяти лет назад во время подготовки очередного скандального репортажа – на этот раз о мздоимстве во время школьных экзаменов. Эти-то люди и занялись организацией и проведением конкурса «Мисс Россия». С одной стороны, автор нашумевшей статьи Марина Зернова, с другой – один из критикуемых в ней педагогов, Сергей Сергеич Знаменский. Под стать организаторам было и большинство зрителей первых конкурсов, так как пригласительные рассылались по знакомым и друзьям знакомых. Так и к Борову попали билеты.

Само действо на сцене не вызывало интереса у Борова и его друзей. Им нравилось делать ставки на то, кто из девушек выйдет в следующий тур конкурса и кто наденет корону. Естественно, обсуждались ноги, лица, груди участниц. Сальности перемежались рассуждениями о том, как лучше «склеить» ту или иную красавицу. Кто-то знал город, из которого приехала девушка, кто-то обещал ввести в круг, близкий к организаторам конкурса.

Боров тяжело поднялся из кресла, где отходил от коньячного похмелья, и прошлепал в гостиную. Он не любил тапочки и ходил по дому босиком, хотя дорогие подарочные MAXIMILIAN стояли под «сексаэродромом», как называл он свою кровать необъятных размеров. Несмотря на грузную комплекцию, ходил, вернее носил себя Боров достаточно легко и даже грациозно – спортивное прошлое давало знать. Но обильные застолья, обычные для каждого, кто вдруг начинает чувствовать в кармане лишние деньги, существенно подпортили его фигуру. Его все раздражало. Тиканье часов в гостиной не успокаивало, а монотонно стучало в висках. Он потер их и подумал, что надо бы вызвать с утра массажистку. Выглянув в окно и не обнаружив на привычном месте свой «ПЯТИСОТЫЙ» (а вы что думали? «Ладу-Самару»?), он хотел было позвонить начальнику охраны, но потом вспомнил, что сам же с вечера отослал машину в сервис. В субботу ему не надо было никуда ехать. За окном вставал сумрачный февральский выходной день.

Боров вновь вспомнил вчерашний конкурс. Как подводили к нему знакомиться участниц. Как представлявший его Павлик, завсегдатай закулисья, тусовщик и халявщик из бывших конферансье, запнулся, не зная, как объяснить молоденькой девочке из Калуги, что перед ней один из мафиози в законе. Как раскланивались с ним организаторы конкурса, не делая, однако, ни малейших попыток сблизиться или посодействовать в знакомстве. Наверняка у них есть свои покровители, с которыми необходимо соединять неопытных старлеток, подумал он, чувствуя, как наливаются гневом плечи. В самом известном агентстве Москвы он тоже не был желанным гостем. Нет, попробовали бы они не пригласить его на показ мод (сами билеты приносят), но как-то раз на просьбу познакомить поближе с одной из приглянувшихся ему девчонок он получил недвусмысленный отказ. «У нас не бордель! На фотосъемку календаря своего рекламного, выставку там или презентацию – заказывай, пожалуйста, а портить – не дам!» – заявил ему владелец агентства, в прошлом известный в криминальном мире по кличке Борец, скорее всего поставляющий девочек нужным людям, к которым Боров теперь не относился. «Как пить дать поставляет», – снова подумал он, вглядываясь в свое отражение в зеркале и прикрывая глаза, чтобы явственно представить, как подводящий к нему девушку вчерашний извивающийся в подобострастии Павлик вдруг говорит: «А это владелец нашего агентства – Виктор Иванович», а он мягко обрывает его: «Ну, зачем же так официально, для своих девочек я просто Витя…»

Он цокнул языком, оценив собственную фантазию, и непроизвольно осклабился. Неплохо бы выстричь волоски в носу. И да! вызвать массажистку. Он направился к телефону, по пути похлопывая себя по ляжке, чувствуя ладонью шелк пижамы, а в уме уже прокручивал планы на день. Обязательно позвонить Борцу и на приближающийся сорокалетний юбилей заказать почетный эскорт из моделек, которые бы встречали гостей, – это же работа, а на работу Борец был согласен. А потом, чем черт не шутит, увлечь какую-нибудь из них светской беседой и продолжить знакомство в приватной обстановке.

Набирая номер своего адъютанта, Боров автоматически листал записную книжку. Множество телефонов и имен удерживал он в памяти, а вот телефон ближайшего помощника никогда не помнил. Они менялись часто. В книжке же были записаны, помимо всех прочих, телефоны многих моделей Москвы, с которыми он когда-то был знаком. Рука Борова потянулась набрать номер, но он вовремя сообразил, что еще слишком рано, чтобы будить томную особу, которой его представили пару месяцев назад, рекомендуя как опытнейшую манекенщицу и знатока всех светских мероприятий столицы. Они поболтали несколько минут после показа, в котором участвовала Марго (так звали его новую знакомую), а на предложение познакомиться поближе она легко ответила отказом, но так, что Боров остался в восхищении ее обходительностью и тактом. Теперь же, поводя мясистым носом, Боров пытался понять, что толкает его набрать этот номер в столь ранний час.

Он все же пересилил себя и позвонил адъютанту.

– Слышь, Кондратыч, – не представляясь и не здороваясь, прогудел он в трубку, – не забудь: позвони Марго, телефон у тебя должен быть, мы подвозили ее тогда от «Марики», и попроси ее мне перезвонить по делу. – Он снова осклабился, представив, что должно последовать за ее дневным звонком и почему вдруг его распирает от предвкушения.

Телок

Как судьба забросила Телка в модельный бизнес, подивился бы и сам автор этого романа. С детства Телок испытывал интерес к женскому полу. Еще в пятилетнем возрасте он, помахав с балкона, пригласил в дом такую же малолетнюю подружку поиграть в кубики, когда родители ушли на работу, и испытал сильнейшее потрясение, услышав буквально через полчаса звук поворачиваемого в замке ключа – мать вернулась, забыв нужные чертежи, – как будто чувствовал и понимал, что, оставаясь играть наедине с девочкой, совершает что-то постыдное и противоправное. Мать действительно отругала его («Нельзя приводить в дом посторонних без старших!»), закрепив в сознании юного мужчины рефлекс к противостоянию полов и синдром запретного плода. В школе его дразнили маменькиным сынком, грозились «сломать музыкальные пальчики», отнимали и разбрасывали по туалету ноты и учебники по сольфеджио: он, как и многие, ходил в музыкальную школу, но травили почему-то его одного. Телком же его гораздо позже назвала одна особа. Его карие чуть навыкате глаза, способность мямлить по любому вопросу, вместо того чтобы четко излагать суть дела, мягкость характера, романтичность в восприятии новых знакомых и идеализирование отношений между ними подтверждали обидное прозвище, но не более того. Телок оставался телком, не желая изменить свою планиду. Вы можете спросить, как же такой «урод» сумел начать совершенно новый бизнес в стране, где рекламой-то толком еще никто не занимался. Нет, все обстояло не столь катастрофически. Острота ума, способность запоминать большие объемы информации, приятность в общении позволяли Телку хоть и не хватать звезд с неба, но быть на виду и добиваться мелких побед, преодолевать с видимой легкостью некоторые барьеры на пути к карьерному росту. Помогало также и то, что в свое время Телок играл в студенческом театре. Он мог бы сделать карьеру в науке, оставшись после окончания на кафедре (Геологический факультет МГУ нуждался в молодых ученых), в шоу-бизнесе (с детства обучавшийся в музыкальной школе, где преподавал отец, плюс получивший актерские навыки и практику в уже упоминавшемся студенческом театре), в маркетинге (которым заинтересовался на последнем курсе и о котором в то время мало кто имел представление), но по неопытности загремел в армию, не сумев вовремя отделить главное от второстепенного при решении вопросов распределения, а родителей рядом не оказалось, чтобы подсказать и помочь.

Телок честно отслужил два года в звании младшего офицера. На его счастье, университетское образование предполагало прохождение подготовки и получение звания на военной кафедре, которая, помимо анекдотов о майоре Козицком, нагрузила выпускников проблемами судьбы отчизны. Так он и пошел по жизни – с правильным пониманием вопросов добра и зла, необъятным багажом прочитанных за два года в армии книг, стремлением к совершенству (зодиакальные закономерности здесь тоже оказали не последнюю роль, а Телок был ярко выраженной Девой в мужском обличье) и необузданным желанием превратить жизнь, каждое ее мгновение в праздник. Здесь не было противоречия. Просто для одних жизнь – это драка за блага цивилизации и тяжелый поход к празднику, который бывает раз в году на Новый год (или в неделю, если считать праздником воскресенье), а для Телка (и ему подобных) битва за праздник и карабканье к перевалу, за которым он ждет, и есть сам праздник. Просто нужно сместить акценты. Не воспринимать жизнь как борьбу, как завещал великий и ужасный, а растить на камнях деревья, строить замки из песка и видеть во всем этом милость Всевышнего, радоваться каждому дню, каждому вздоху, каждому шагу.

Придя из армии, он долго не мог устроиться на работу. Даже обучался три дня в школе манекенщиков предприимчивой тетки из бывших балетных в концертном зале Олимпийской деревни. Кто бы мог подумать, что через много лет судьба забросит его в тот самый модельный бизнес, зарождение которого он наблюдал, находясь среди пришедших на собеседование и отбор молодых людей и девушек. Курсы подтвердили неспособность Телка окунаться в самолюбование, которым так полон мир моды. Его воспитывала в основном мать, со всеми атрибутами «маменькиного сынка» (папкой для нотной грамоты, гербариями и коробками пластилина, вырезками из журналов «Юный натуралист», вклеенными в тетрадочки), но Телок не сделался геем. Напротив, это закалило его, хотя, как уже говорилось, на внешнем облике оставило клеймо вечного вопроса о смысле жизни и своем месте в ней.

Особенно благотворно на закаливание Телка повлияла армия. Там он возмужал, приобрел жизненный опыт. Научился выходить сухим из конфликтов, которыми всегда полным полна жизнь человека, находящегося в гуще событий и людских судеб. Поэтому и не удалось Телку стать манекенщиком – не смог он вынести фальшь и самовлюбленность окружающих его начинающих моделей и преподавателей.

Телок суетливо забросил несколько драже «Тик-Так» в рот и поморщился. Сладкие конфетки не доставляли ему удовольствия, но комплекс, преследовавший тридцатилетнего оболтуса со школьной скамьи, заставлял его несколько раз в день поедать эти беленькие пилюльки, а до того, как они появились в продаже, прыскаться польскими спреями для полости рта, жевать прибалтийскую жевательную резинку с кофейным вкусом, полоскать рот водой с лимоном (вычитал в журнале «Здоровье» такой рецепт). Телок подозревал, что у него временами плохо пахнет изо рта. Что он только не делал для устранения этого! Чистил зубы два, а когда удавалось – и три раза в день. Потом выяснилось, что причиной несвежего дыхания часто бывают болезни желудка. Он регулярно проверялся, но боязнь обдать собеседника смрадным выдохом преследовала его. Иногда он смущенно просил кого-то из друзей развеять его опасения.

– Дыхни! – командовал приятель.

По его скептической физиономии Телок понимал, что ничего утешительного не услышит. Он даже целоваться разлюбил, старался уйти сразу куда-то в область шеи, зарыться в волосы любимой девушки, шептать ей в ушко ласковые слова. Только бы не опростоволоситься. На постоянные думы и сомнения в чистоте своего дыхания Телка наводили также мысли о том, что часто после первого близкого контакта девушки не искали с ним встречи снова, несмотря на все его попытки. У него случались длительные романы, влюбленности, но бывали и досадные проколы. Телок грешил на свой комплекс, переживал, сомневался, однако снова и снова сталкивался с этими проблемами.

Вот и сегодня, ожидая приятеля, который обещал познакомить его с организаторами конкурса «Мисс Россия», Телок нервничал. Он должен был произвести благоприятное впечатление. Поэтому с утра были надеты приличествующие случаю белые слаксы, красный свитер с вышитым на груди глухарем и лучшие ботинки SALAMANDER на каучуковой толстой подошве, в которых Телок выглядел выше своих 175 см, что тоже, кстати, служило причиной постоянной тревоги при общении с девушками. Телок предпочитал высоких и не всегда мог вызвать их ответный интерес без того, чтобы заговорить (язык-то у него был подвешен что надо, любую заболтать мог), а заговорить означало с замиранием сердца думать о том, в каком состоянии сейчас находится его ротовая полость. В общем, сплошные неурядицы. Тем не менее жаловаться Телку не приходилось. К своим тридцати годам он изрядно потрудился на сексуальной ниве. Ну, конечно, не как капитан теплохода из рассказов одной его знакомой, который «гнал до тысячи» и никто не мог ему отказать: ни официантка, ни горничная, ни судовой врач, ни буфетчица. Знакомая же, Аленка, маленький рыжий чертенок, с которой он познакомился во время круиза, купленного на первые кровно заработанные, оказалась славной девчушкой, азартной до приключений. Пассажирский лайнер следовал по маршруту Одесса – Батуми, и узнай кто из начальства, что она крутит роман с пассажиром, немедленно бы списали на берег. Замирая, Телок слушал рассказы Аленки о тяготах учебы в мореходном техникуме, где готовят персонал для таких вот плаваний, о сложностях при распределении, ожидании «своего» судна, сексуальных домогательствах на всех уровнях флотской бюрократии и в дальнейшем при работе на борту. Аленка была одной из десятка горничных, обслуживавших каюты пассажиров второго класса. Самой симпатичной. Судя по ее рассказам, все остальные отдавались капитану. Так было положено. Тот, в свою очередь, считал покорившихся ему женщин – ставил зарубки или вязал узлы, Телок не уточнил – и мечтал дойти до тысячи.

– Уже около шестисот. – Аленка качала головой.

– Так и что? – Телок тряс пышной шевелюрой. – Если, мол, не дашь кэпу, то спишут… А ты? – Он пытливо вглядывался в конопатое лицо рыжика. – Тебе тоже пришлось?..

– Мне нет, – гордо отвечала девушка, – я отвертелась. Как себя поставишь, так будет! Могут и выкинуть. Спишут на берег – придраться-то можно к чему угодно. Потом жди снова, пока распределят на хороший корабль. Но мне повезло.

Телок верил и не верил. Хотел и боялся. Дотрагивался до ее руки и отдергивал пальцы.

– А вот скажи мне: та, которая пятьсот девяносто девятая, она что, про пятьсот девяносто восьмую не знала? А?

– Знала, – отвечала Аленка.

– И что? Ей все равно было? Она не понимала, что это на один раз?

– Глупый ты. Говорю же: отказываться себе дороже. И потом… каждая последующая надеялась, что она станет последней. А быть женой капитана… ты представляешь?!

Ночью она проводила его на половину, где жила команда. Там они любили друг друга под шелест воды о борт и бормотание соседок по каюте. Отношения у Аленки с товарками были нормальными, никто не стуканул.

При воспоминании об Аленке, хотя и было это не год и не два назад, холодок пробежал между лопатками и Телок поежился. Было зябко, а югославский тонкий свитер не грел. Сначала переписывались, потом все само собой заглохло. У Телка не было возможности кататься по Черному морю ежегодно, а потом круизная линия и вовсе прекратила существование: начались смуты и войны повсеместно. Аленка, наверное, вышла замуж наконец за капитана или упорхнула с оказавшимся каким-нибудь нефтяником-буровиком хватким пассажиром и варит ему теперь борщи в тюменской тьмутаракани.

Телок никогда не отличался стремлением делать карьеру по политической линии, тайком смеялся над пленумами и политбюро и внимательно смотрел телепередачу «Международная панорама», которая, несмотря на прокоммунистическую ориентацию, умудрялась во времена самого жестокого застоя доносить до телезрителя совершенно обратную официальной оценку происходящего в странах «загнивающего капитализма». Уж больно хитро посматривал ведущий Бовин на тех, кто находился по другую сторону экрана, уж слишком акцентированно политобозреватель Зорин увещевал зрителя: «Американский Санта-Клаус! Сегодня даже он не может быть спокоен за свое будущее. Безработица, рост цен, наращивание военно-промышленного комплекса…» И вот такой облом-с. Но ничего. Выжили. Прорвались. Устроились. Бовин – послом в Израиль, Санта-Клаусы – в рекламу COCA-COLA, а Телок – в Музей искусства народов Востока. Курировал прием иностранных делегаций благодаря неплохому знанию английского, – спасибо родителям, в свое время заставлявшим его из-под палки заниматься иностранным для успешного будущего, – даже сам стал выезжать за рубеж, а потом, прочитав в одном журнале статью об американских модельных, брачных и эскорт-агентствах, вдруг решил строить в России чистый бизнес на девушках, общаться с которыми его всегда тянуло.

Он придумал название, зарегистрировал фирму, снял какой-то полуподвал под офис и стал нарабатывать опыт и клиентуру, используя свои московские и заграничные связи, наработанные за несколько лет в музейном деле. Как ни странно, многие из тех, с кем он сталкивался по прежней работе, либо имели отношение к сферам моды, фотографии и рекламы, с которыми напрямую связан модельный бизнес, либо советовали ему, куда сунуться и что предпринять, выискивали координаты зарубежных агентств и журналов, соединяли его с кем-то, кто мог помочь, был заинтересован в организации съемок или в отправке девушек в другие страны. Телок четко пытался следовать своей линии: никакого блядства, только конкретная работа в качестве фотомоделей, манекенщиц, стендисток. В Москве стали проводиться международные выставки, где постоянно требовались симпатичные переводчики и просто модели на стенды, время от времени приезжали какие-то болгарские и индийские модельеры со своими коллекциями, а потом наступила эпоха завоевания российского рынка греческими меховщиками. К Телку тянулись все новые и новые клиенты, и агентство стало привлекать желающих стать моделями девушек, прослышавших, что в «Blow models» все по-честному и есть интересная работа. Название Телок рождал в муках. Он хотел, чтобы оно было оригинальным, звучным и иностранным. С одной стороны, показать международный статус (Телок далеко глядел и в перспективе собирался завязать серьезные контакты с зарубежными агентствами, чтобы отправлять своих моделей делать международную карьеру, а для этого необходимо было и название, которое было бы понятно иностранцам), с другой – оно должно было быть простое и благозвучное и для русского уха, так как агентство базировалось в Москве и начинало работать на российском рынке. После многочисленных отпавших вариантов осталось слово blow – цвести, дуть, ударять. На взгляд Телка, все три основных значения, если прибавить слово models, давали неплохие сочетания: «Цветущие модели», «Воздушные модели», «Ударные модели», – но будь наш новоявленный модельный босс чуть попрофессиональнее в английском, он бы наверняка знал еще несколько значений. Например, мыльные пузыри тоже образуются при помощи blow, а самые продвинутые англоговорящие могли бы подсказать Телку и про blow job, что означает – барабанная дробь! – минет. Однако никто не подсказал, и все это выяснится значительно позднее, вызовет-таки определенные трудности в бизнесе Телка, а пока он доволен жизнью и тем, что его идея оказалась жизнеспособной и стойкой в условиях криминальной России. Никаких проблем перед Телком не стояло, кроме наращивания клиентской базы и базы моделей.

Сейчас Телок ждал Борю – человека, который обещал познакомить его с организаторами конкурса «Мисс Россия». Вроде как им могла понадобиться помощь в наборе девушек для финального шоу. Конкурс был восстановлен совсем недавно. После распада СССР всем было не до того, но прошло время, страсти утихли и в каждой из бывших республик где раньше, где позже начали проводиться свои национальные конкурсы. С этим Борей Телок общался еще с первых дней существования своего агентства. Познакомились они на одном из многочисленных кастингов, проводившихся в начале 90-х повсеместно. Постоянно кого-то выбирали: то наезжали иностранные агенты, то компания выбирала себе секретаря, то шел набор в новую музыкальную молодежную группу, то конкурс, то ведущие нужны в новую телепрограмму. Надо было только внимательно следить за рекламой в популярных газетах и посещать эти мероприятия, где очередь из страждущих девушек вытягивалась иногда на многие сотни метров от входа. Телку нужны были эти кастинги, чтобы набрать первоначальную группу моделей в свое агентство. Зачем туда ходил Боря? Да, в общем, просто так. Нравилось ему цеплять девушек. В атмосфере волнения и предвкушения чего-то грядущего они, глупенькие, теряли бдительность и с легкостью раздавали свои телефоны таким, как Боря, бродившим вокруг очереди, подобно пастухам у отары овец. Иногда это плохо заканчивалось. Рискнувший поохотиться на цыпочек Боря однажды огреб по полной, когда, зарвавшись, стал переписывать телефоны у моделек, собравшихся на конкурсе Model’StarS. Вышедший в самый разгар Бориных ухищрений на крыльцо своего офиса Борец – владелец агентства, проводившего конкурс, – незаметно подошел к Боре, увивающемуся перед стайкой девушек, ожидающих своей очереди, и огрел его несколько раз по физии. Молча. Поправил галстук и ушел в офис. Так и не поняли окружающие, испуганно посторонившиеся и наблюдавшие мордобой на почтительном расстоянии, зачем выходил, чего хотел… Это, тем не менее, не охладило Борин пыл, и уже через пару дней его можно было видеть у офиса телеканала «2×2», где очередные порции желающих насыпать соли на хвост «великой американской мечте» поднимались в студию и проходили пробы. Его энергия и азарт при знакомстве с кандидатками в модели вызывали уважение. При этом никто не понимал, что Боря делает с таким количеством телефонов и контактов, помимо удовлетворения своих личных амбиций, о чем он сам неоднократно рассказывал, найдя благодарного слушателя.

Сегодня Боря опаздывал. Телок уже десять раз прошел вдоль массивного здания, в котором во время Олимпиады-80 располагался пресс-центр Игр и где сейчас, по свидетельству Бори, базировался офис «Мисс Россия», а того все не было. Вокруг сновали с папками для бумаг и рулонами факсов секретарши, курили и на ходу пили кофе офисные менеджеры. Боря появился, на ходу расстегивая какой-то зипун непонятного цвета и протирая запотевшие с прохлады очки. Телок в который раз удивился умению некоторых людей не обращать особого внимания на свой внешний вид, одежду и носить протертые джинсы и стоптанные башмаки так, как будто стаптывал их сам Поль Смит. «Они ждут», – бросил на ходу Боря и, не подав руки, устремился под лестницу в неприметный из холла коридор. Где-то там затерялась комнатенка, где сидела дирекция национального конкурса красоты. В других странах отбор символа нации, женского образа, который несет идеи гуманизма и просвещения в массы, сопряжен с поддержкой государства, пропагандой здорового образа жизни, привлечением туристических потоков и т. д. У нас благими идеями обычно манипулируют непрофессиональные, а часто и просто непорядочные люди. Памятуя о проходившем несколько лет тому назад московском конкурсе красоты, на котором изначально все места были расписаны и призы распределены, а красавицы стали призами для верхушки бывшей комсомольской элиты, имевшей отношение к оргкомитету, Телок и не надеялся увидеть в офисе «Мисс России» что-нибудь заслуживавшее одобрения. Но, к его удивлению, приняли их на редкость радушно. Угостили чаем, выслушали сбивчивый рассказ о том, как начиналось агентство «Blow models», поделились своими проблемами. А проблем было немало. Надвигался очередной финал конкурса, а участниц, достойных бороться за престижный титул, было всего чуть больше десяти претенденток.

– Рекламная кампания провалилась, спонсоры кинули.

Марина Зернова, директор конкурса, подавила зевок и сморщила хорошенький носик, от чего глаза ее, и без того небольшие, превратились в щелочки, а нарумяненные щечки придвинулись к носу, придав всему лицу кукольно-комичное выражение.

– Мы стараемся не для себя – для страны, для девчонок этих… Они сидят по уши в дерьме в своих мухосрансках. Вытаскиваешь их, даешь возможность на шикарной сцене выступить, – в разговор вступил сидевший до этого в тени настольной лампы невысокий кряжистый мужичок с благородной сединой на висках и в изящном сером костюме в тонкую полоску (такие войдут в моду лет через десять, а пока в почете малиновые пиджаки с золотыми пуговицами).

– Сучки они все! – Боря нервно поежился и поддакнул кряжистому, которого звали, как оказалось, Сергеем Сергеевичем.

– Ну не скажи, не скажи. – Сергей Сергеевич недовольно мотнул головой и поморщил красноватое от переживаний и обильных возлияний (початая бутылка армянского коньяка стояла тут же, по правую руку на подлокотнике кресла) лицо. – Просто несмышленые они, сами не понимают, чего хотят и чего могут добиться.

Сергей Сергеевич назидательно поднял указательный палец вверх, и Боря почтительно приоткрыл рот. Телок тоже слушал внимательно. Он умел слушать не потому, что так советовал Карнеги, а по какому-то врожденному велению души и природной сообразительности. Правда, помогало это далеко не всегда. Можно даже сказать, совсем не помогало. Не работали законы великого Карнеги, не всходили на почве российского менталитета. Видно, другие принципы ложились в основу взаимопонимания бизнесменов и их предпочтений по сотрудничеству с одними и противодействию другим игрокам рынка, будь то торговля куриными окорочками или рекламный бизнес. Телку постоянно хотелось одернуть Борю, невпопад вставлявшего дурацкие комментарии. Но он предпочитал слушать и наматывать на ус. Авось пригодится когда-нибудь. Может, вспомнят почтительного малого, умеющего внимать и не перечить по пустякам тем, кто имеет право на свою точку зрения. Хотя он и состоялся одним из первых на модельной ниве, но были люди, которых уже знали и уважали (или делали вид, что уважали). Вспомнят и позовут в проект, который лучше него никто не исполнит. Так думал Телок и конечно же ошибался. Не было нужды у Сергея Сергеевича и Марины Зерновой в сообразительном, честном, старательном и разбирающемся во всех тонкостях работы с моделями и региональными агентствами Телке. А была нужда усилить или даже спасти свой тонущий конкурс, поддерживать который не хотело ни государство (не до того ему сейчас было), ни спонсоры (у них вообще только одно на уме), а затем представить все как результат своего влияния, своего умения, своей силы и возможностей. А Телок? Да кто он такой, в самом деле?! И Телок ли, любой другой сейчас, кто мог привести несколько классных телок на конкурс, был бы принят в офисе «Мисс России» с распростертыми объятиями и безо всяких обещаний и обязательств со стороны организаторов выпотрошен и использован для великих целей проведения национального конкурса красоты и выбора национального символа страны. Уже несколько агентств отвергли притязания и просьбы Сергея Сергеевича, заподозрив его в не совсем честной игре и предсказав абсолютную бесперспективность конкурса. Просто потратить время и задействовать свои ресурсы и связи, а пожинать плоды будут селедка Зернова и краснорожий СерСерыч! Люди вообще редко верят в добропорядочность намерений друг друга, особенно в бизнесе, который и возник-то на почве жесточайших комплексов и стремления нажиться влегкую, а то и компенсировать определенные сексуальные проблемы.

Но Телок был не из тех. Он и в модельный бизнес полез, чтобы как-то занять, пристроить и отвлечь от своей персоны избыток девушек, со многими из которых у него были более чем дружеские отношения, а некоторые просто нуждались в доказательстве внимания со стороны Телка. Привлечение их в модели и было одним из способов показать внимание и могущество Телка в определенных вопросах. Что это ему давало для развития отношений с этими девушками, на которых и времени-то иногда не оставалось, он и сам не понимал, просто делал какие-то шаги, движения – а там, мол, разберемся. В результате несколько его подружек и составили костяк первого состава агентства.

Телок серьезно подошел к новому бизнесу. Разработал анкету, позволяющую ему узнать о девушке практически все. Правда, применять эти знания Телку просто было недосуг. Работы сразу навалилось много. А так как он не отказывался от общения с самыми разными людьми и включался даже в заведомо невыгодные проекты, то времени на глубокое использование современных методов и подходов к кадровым проблемам у него не оставалось. Его не хватало даже на личное, внеслужебное общение с девочками, ради чего, собственно, и было затеяно агентство. Телок медленно, но верно погружался в бизнес, который со временем станет для него делом всей жизни.

Но это в будущем, а пока он сидел в офисе «Мисс Россия» и тщетно пытался просчитать, что все-таки он теряет и приобретает, включаясь в работу и помогая двум акулам конкурсного движения, убеждавшим его, что они белые овечки, пытающиеся поднять престиж страны и помочь девушкам вырваться из беспросветности и серости будней.

– Хорошо… – Телок от долгого молчания просипел и закашлялся, скрывая смущение. – У меня есть несколько интересных лиц, которые я с удовольствием представлю на конкурс.

СерСерыч благостно кивал. Зернова, казалось, заснула, настолько неестественной была ее застывшая поза на втором подлокотнике у самого лица шефа, с которым ее связывали не только служебные отношения. Все это Телок просчитал за считаные минуты, еще когда знакомился с президентом и директором конкурса. Именно так они представились ему, пока Боря обменивался любезностями с заплывшей и неповоротливой секретаршей.

– Вопрос один: какие возможности я приобретаю, выдвигая своих девчонок на ваш конкурс?

– Ну, милый… – СерСерыч развел руками, потревожив Зернову, которая, опершись одной ногой об пол, одернула юбку и процедила сквозь зубы, забыв, что на брудершафт здесь еще никто не пил:

– Ты не понимаешь, что твое агентство будет иметь возможность везде представлять этих девочек как участниц конкурса?! Это улучшение имиджа, престиж…

– Да я не то чтобы с претензиями.

Телок ужасно не любил казаться рвачом. Воспитание мешало ему иногда выдвигать даже справедливые требования. Заподозрить собеседника во лжи или корыстных целях, просто показать сомнения в искренности его намерений было страшно неудобно, так же как, например, отказаться сесть в попутную машину, набитую небритыми рожами.

Боря, казалось, вообще не испытывает интереса к разговору. Он сначала листал какой-то журнал, а затем снова кокетничал с секретаршей СерСерыча. Если бы хозяева агентства прислушались, Боря надолго бы потерял возможность бывать в офисе «Мисс России».

Пока он пытался добиться расположения секретарши, чтобы выуживать у нее координаты девочек-участниц для своих грязных целей, переговоры существенно не продвинулись. Телок продолжал сомневаться, а СерСерыч дремать. Инициативу брала на себя Зернова.

– Вот смотри. – Она пыталась апеллировать к СерСерычу, призывая его подтвердить мысль о том, что для Телка будет огромным благом предоставить девочек на конкурс, не спрашивая единовременной выгоды и гарантий. – Год назад у нас был Боров на конкурсе, так? Так он теперь свое агентство открыл. Консультировался. И в первую очередь девочкам своим мозги пудрит тем, что на конкурс их к нам может показать. Перспективы рисует им от участия в «Мисс России». Понимаешь, что это дает?

Телок понимал, но его не оставляло ощущение, что его хотят поиметь тепленького. Поэтому сопротивлялся, но внутренне уже был готов отдаться без обсуждения условий. Поломавшись для вида еще минут десять и продув уши после очередной порции зерновских увещеваний и доводов, он вдруг резко засобирался, торопливо распрощался с СерСерычем и Борей, который вышел вместе с ним, но от здания двинулся в другую сторону. А Телок, обуреваемый противоречивыми чувствами, вошел в метро и сквозь грохот толкающихся на стыках вагонов улыбался своим мыслям, летя в горланящую вагоновожатым тьму: «Следующая станция Кропоткинская».

Лиса алиса

Питерский бомонд в шоке. Директора самого известного модельного агентства города посадили за употребление и распространение наркотиков. Несмотря на то что агентство работало на самых известных показах и престижнейших выставках города на Неве, ни для кого не было секретом, что девушки «Модерна» зачастую использовались не по прямому назначению. Хотя как сказать? Может быть, именно для этих целей агентство и создавалось пару лет назад, когда все это еще было в диковинку. В Москве уже вовсю шло становление модельного бизнеса. Нарабатывались клиенты, вербовались (или, как принято говорить, «скаутировались») девушки, открывались школы манекенщиц и проводились конкурсы красоты. А Питер словно бы и не обладал огромными преимуществами перед столицей, как в желании иностранных представителей наводнить своими товарами прилавки магазинов, а соответственно и в нужде в рекламных образах и способствующих продажам акциях, так и в природном превосходстве северной красоты над скучным столичным малокровием. И вдруг, словно открылись клапаны, в город ринулась армада компаний: греческие шубы, французские белье и косметика, английский хрусталь – выставка товаров и фирм, готовых сотрудничать с Россией через ее северные ворота, разом смутила спокойствие особо ретивых и охочих до легкой наживы деятелей. Смекнув, что торговля живым товаром под вывеской модельного агентства сулит ряд преимуществ, некоторые из них срочно набирали штат манекенщиц из разоренных и пребывающих в запустении Домов моды, где еще совсем недавно на подиумах «брюки превращались… превращались… превращались… в элегантные шорты». Пришедшим по объявлениям о приеме в модели девушкам практически с порога заявляли, что их работа не будет ограничиваться только прогулками по подиумам и позированием перед оком бездушных объективов. И более прибыльные заказы ждут их, нужно только выполнять указания руководства. «Модерн», имевший изначально большую фору перед другими агентствами за счет связей с чиновниками мэрии, резко взял старт и практически захватил девяносто процентов модельного рынка в Питере. Девушки работали на стендах зарубежных фирм – участниц выставок, на показах коллекций белья и колготок, участвовали в съемках каталогов и буклетов, а по вечерам приводились в боевую готовность, чтобы обслужить тех же самых иностранных боссов и менеджеров. Чиновники, обеспечивающие прикрытие дополнительному бизнесу модельных агентов, обслуживались бесплатно. Отказ девушки приравнивался к изгнанию из агентства. Осталось только сказать, что наркоман, сутенер и беспринципный директор «Модерна» был… женщиной. Женщиной с ангельской мордочкой и хитрющими глазами – Лисой Алисой. Вышедшая в тираж манекенщица Дома моды на Литейном, пробавлявшаяся последние годы сомнительными делишками, не брезговавшая и проституцией в собственном исполнении, Лиса Алиса некоторое время довольно успешно обходила скользкие участки своего нового бизнеса. Но пренебрежение осторожностью и увлечение возможностями расширения сознания с помощью кокаина подвело ее.

Оставшаяся за Лису Алису руководить агентством Женя, вчера еще модель, в первый день была сражена обстоятельствами и практически ничем не могла заниматься. А вы смогли бы?! Отвечая на звонки и куря одну сигарету за другой, она машинально перебирала анкеты, запакованные в пластиковые файлы. Сколько раз она представляла себя директором собственного агентства и мысленно выстраивала работу так, как казалось ей более правильным! Взять хотя бы то, как фотографии лежат в папке относительно анкет: на другой их стороне или на развороте рядом с анкетой. Почему-то все клиенты, прочитав имя и данные девушки, стремились перевернуть анкету и увидеть фото на другой стороне, хотя слева тоже лежала фотография, относящаяся к этой анкете. Жене казалось, что, когда она станет владелицей собственного агентства, она немедленно устранит оплошность и переложит фотографии в соответствии с практикой. Но даже на эту мелочь у Жени сейчас не хватало духа. Она представляла Лису Алису с миской тюремной баланды, и мелкие мурашки острыми коготками вцеплялись в ее кожу.

Кокаин был только видимой причиной устранения Лисы Алисы. На самом деле, скорее всего, копать будут глубже, и не миновать проверок и нашествия следственных органов в офис «Модерна». Отвечать на поставленные вопросы придется ей, Жене. Она была в курсе всех дел агентства. Еще три года назад, когда Лиса Алиса только начинала заниматься поиском девочек и предоставлением им работы, Женя пришла в агентство, которое и офиса-то нормального еще не имело и называлось по-другому. Она сразу оценила хваткую, цепкую, искушенную Лису Алису. За таким руководителем как за каменной стеной.

Лиса Алиса сама заполняла Женину анкету, расспрашивая про наличие загранпаспорта, знание иностранного языка и отношения с родителями. Только что прошла какая-то выставка в Экспоцентре на Васильевском, и в квартире, выполнявшей роль офиса, были еще какие-то девушки, пришедшие получать гонорары за работу на греческих шубах, как поняла Женя. Пока они толкались в коридоре, раздеваясь и поправляя волосы, Женя поняла, что работа заключалась в показах мехов три раза в день на небольшом подиуме, установленном на стенде греков, и что директор греческой фирмы, мерзкого вида мелкий мужичонка с благородным, правда, носом, но с глубоко запавшими глазенками, был не дурак по части женского пола и практически каждую приглашал отобедать после показов, вертя на пальце массивный и дорогой с виду перстень. Три или четыре модельки, ввалившиеся со смехом на кухню, где Лиса Алиса вписывала данные Жени в заготовленную на пишущей машинке анкету, показались ей знакомыми. Две оказались из одного института с Женей, но с младших курсов. Смутившись на мгновение – слишком уж громко они обсуждали только что перипетии выставочной жизни, – девульки деловито начали хозяйничать на кухне, которая служила и кабинетом Лисы Алисы, и кафетерием. Была еще одна комната, в которой, как поняла Женя, проходили съемки.

Через пару недель она попала туда. Во всю стену красовались фотообои, изображавшие райскую жизнь на Гавайях, на фоне которой и проходили первоначальные фотопробы начинающих моделей. Съемки проводил полноватый мужчина сильно за пятьдесят, который суетливо примеривался, как бы получше показать все прелести тестируемой, и в конце концов приказывал той раздеться до пояса. Так, мол, клиенты смогут лучше понять преимущества модели. Визаж девочки наводили сами в туалете перед старинным зеркалом, которое выглядело инородным телом среди дешевых, замызганных совковых унитаза, раковины и ванны, на бортике которой ютились немудреные совковые же шампунь и несколько кремов – Лиса Алиса, по-видимому, не очень любила себя и проводила на переговорах значительно больше времени, чем ухаживая за своим телом и лицом.

Тем удивительнее было Жене наблюдать в дальнейшем, как процесс зарабатывания денег захватывал ее руководительницу все больше. Теперь ей было понятно, куда уходили деньги, заработанные моделями для Лисы Алисы, в том числе не только на показах и съемках, но и в будуарах бизнесменов и политиков. Странно, что Женя не замечала этого раньше. Нет, разговоры ходили, но она отмахивалась и не слушала их. Сейчас она вспоминала некоторые странности, сопровождавшие иной раз приходы Лисы Алисы в офис (теперь они сидели в шикарном помещении на Невском с высокими потолками и лепниной, окнами во всю стену и модерновой мебелью), непонятные разговоры и оговорки, сомнамбулические жесты и поведение ее в присутствии клиентов. Все последние переговоры вела Женя, а отчитывалась в конце месяца (чаще Лису Алису было даже и не застать), принося деньги в ту самую квартиру, где когда-то начиналось агентство «Модерн». И вот все грозило рухнуть в тартарары. Тень Лисы Алисы незримо присутствовала за спиной Жени, даже когда она вела самостоятельные переговоры.

Она всегда носила в сумке серебряную черепашку с панцирем из разноцветных камешков на счастье. Эту приятную и оригинальную вещицу подарил ей бывший бойфренд в самый пик их отношений, сказав при этом, что она будет приносить Жене удачу. Такая банальность, а Женя всерьез теперь таскает ее и перекладывает из сумки в сумку, чтобы всегда видеть и ставить перед собой на стол, за которым работает. Вадим яро противился ее работе в агентстве и в модельную пору, и теперь, когда Женя выполняла функции менеджера и чуть ли не заместителя Лисы Алисы. Женя списывала это на счет обычной мужской ревности, хотя Вадим неоднократно говорил ей, что его не устраивает двусмысленность ее положения в агентстве и всего этого бизнеса, которым занималась Лиса Алиса и которым вынуждала заниматься своих девочек и Женю как менеджера.

Вадим подкупил Женю уже на первом свидании, когда они, гуляя, набрели на Невском на какой-то стрелковый тир и, пытаясь выиграть потешного плюшевого зайца, перестреляли пулек, как ей показалось, на ползарплаты Жениных родителей. В результате заяц перекочевал к ним. Вадим неплохо стрелял, но задание было настолько невыполнимо, что ему пришлось банально пошептаться с продавщицей пулек и просто выкупить его, несмотря на то что купить такого же в магазине можно было за сумму раз в пять дешевле. А при выходе из тира он без слов подарил зайца какой-то плачущей девице, слишком похожей на проститутку, ошивающуюся в поисках клиента.

Женя – девочка из приличной семьи, прожившая все детство и школьные годы с мамой и папой в относительно благополучном Купчине, в собственной кооперативной квартире, без забот о маразматическом дедушке и младшем брате-оболтусе, и Вадим – безотцовщина, простой парень, отслуживший в армии и теперь мучительно ищущий свое место в шагнувшей за эти два года далеко гражданской жизни. Казалось бы, кто кого должен выводить в люди и учить уму-разуму?! Но что-то разладилось в Жене, всегда вызывавшей восхищение учителей и восторг родителей, настолько цельной и правильной, именно после встречи с Вадимом. Словно ей стало вдруг противно быть приличной и справедливой. Словно отталкивала она от себя все его положительные инициативы, обладая тем же самым плюсовым зарядом, а результат вот получался совсем другой. Как будто она стремилась доказать обратное самой себе. Как будто не хотела как-то уронить свой статус в глазах Лисы Алисы. Но той вдруг не стало рядом. Теперь Жене было боязно и неловко, словно она сама только что нанюхалась коксу с услужливо протянутой ей тяжеленной мраморной подставки под письменные приборы, подаренной агентству кем-то из клиентов на очередной день рождения.

Дни рождения агентства праздновались всегда широко рекламируемые и в самых пафосных клубах города. Неизменный показ купальников, мальчики-стриптизеры, глянцевые пригласительные билеты, банкиры и рокеры в качестве VIP-гостей. Были мотоцикл на сцене, купание в шампанском, а как-то раз Лиса Алиса подтянула для поздравлений мэра города со всем семейством. Тот поприсутствовал некоторое время, подержался за бокал с шампанским, а его супруга сказала несколько слов о важности моды для современной молодежи. После этого высокие гости покинули вечеринку, и празднование покатилось дальше без запинок через сеты сменяющих друг друга диджеев к кокаиновой мгле надвигающегося утра.

Женя встряхнула головой, отгоняя от себя воспоминания и вновь погружаясь в липкий страх пустоты и предчувствия чего-то необратимого. Еще недавно она могла посоветоваться с Вадимом и он бы обязательно поддержал ее, а теперь… Тишину разрезал телефонный звонок, и Женя вздрогнула. Звонивший был явно осведомлен о принципах работы «Модерна», ибо без лишних предисловий перешел к делу. Требовались две малолетки для вечернего моциона. Женя колебалась недолго. Ее руки сами потянулись к стоящим за спиной папкам с анкетами, и, придерживая плечом телефонную трубку, Женя через минуту уже нахваливала свой «товар». В голубых глазах не отражалось сомнение, и она была полна решимости выполнить предназначение «Модерна» до конца даже в отсутствие Лисы Алисы.

Охотник

В пятнадцать минут десятого зазвонил будильник, как обычно. Я долго выныривал из ватного одеяла и из сна о каком-то старинном приятеле, у которого почему-то родилась тройня в виде маленьких зеленых кожистых крокодильчиков. Я представил, как он прогуливается с ними по Страстному бульвару, а они весело бьют хвостами и разевают из коляски свои щербатые рты. В этот момент солнце брызнуло в балконную дверь, и я проснулся окончательно. В комнате, заставленной книжными полками, было не повернуться. С кровати я мог достать любую книгу с любой полки. На любой вкус. Вместо уборки квартиры я предпочитал стянуть первую попавшуюся и немного полистать ее перед подъемом. Зарядку я не делал никогда, считая неестественные физические упражнения вредными. Тем более что недавно вычитал нечто подобное у Инге Хофман. Так и сказано: «Лень – залог долгой жизни». Я старался много ходить пешком, так что был вполне здоровым.

Но сегодня я не стал читать. Слишком много было запланировано на этот день. Я потянул с пола оставленный там ежедневник, в котором перед сном дописывал план действий на 15 ноября 1995 года.

1. Встретиться с мамой Ксюши Волковой.

2. Купить билеты в Новосибирск.

3. Встретиться и отснять Машу Савичеву.

4. Встретиться с директором агентства из Пензы.

5. Отпечатать фотографии с последней поездки.

6. Созвониться с Парижем и Миланом.

Без машины все это успеть было проблематично, хотя многие считают, что быстрее и легче добираться до центра на метро. Но у меня машины отродясь не было. Не пришло время. Не заработал я еще на личное авто. Меня не тяготили поездки в метрополитене. С детства я любил его. Еще с момента, когда отец прочел мне книжку «Приключения Травки». Я рос не в Москве. Что такое метро, узнал именно из этой книги. Увлекательное путешествие мальчика, заплутавшего в московской подземке, с подробным описанием станций, их архитектурных особенностей и скульптурных композиций и мозаичного убранства, надолго покорило меня и подготовило к встрече с подземным миром, хотя, конечно, такого восторга, как при прочтении книги, ни бронзовый маузер в руках у матроса на Площади Революции, ни мраморный партизан на Таганской, ни потолочная мозаика с планером на Маяковке не вызвали. Может, подрос уже с момента прочтения, а может, действительно фантазии гораздо сильнее жалят, чем объективная реальность. Не зря мне постоянно снятся какие-то чудные сны. Иногда реальные ужасы, иногда просто неприятные события: потеря огромной горсти мелочи в толпе, или коллекции фантиков от жвачки (жевательной резинки, гумы, чуинга́ма), или хрестоматийное «без одежды среди одноклассников или на посольском приеме». Я отношу это просто за счет врожденной впечатлительности, но чем черт не шутит. Говорят, что цветные сны – это признак сумасшествия. А я голову даю на отсечение, что песок в моих снах всегда имеет золотистый оттенок, а сосны – зеленее некуда.

Я потянулся к вполне реальному зеленому полотенцу с изображенными на нем оленями и леопардами, наброшенному на спинку близстоящего стула. Аляповатость полотенца меня не смущала. Напротив, я любил смешение красок, буйство цвета и иногда самые неудобоваримые сочетания. Обернувшись этим травянистым лугом, на котором паслись пока еще ничего не подозревающие олени, я прошествовал в ванную комнату. У меня десятиметровая ванная комната, в которой, по выражению моих бывших однокурсников, можно кататься на велосипеде.

После смерти отца, нелепой, по пьяному делу (я, кстати, пью чрезвычайно редко и не люблю алкоголь – все мои друзья об этом знают и дико потешаются по этому поводу), мама какое-то время оставалась одна, пока не встретила где-то на отдыхе мужчину, промышлявшего цеховым бизнесом и сходившего с ума от азиатской наружности. А мама имела ярко выраженную ориентальную внешность.

Она была буряткой. Очень красивой и высокой, что нехарактерно для азиатских женщин. Мне было тогда около четырнадцати лет. Мать говорила потом, что я в штыки принял этого человека. У меня в памяти отложилось совсем другое. А четырнадцать лет – это возраст, когда в принципе уже отдаешь отчет своим даже непроизвольным порывам и чувствам. Мне казалось, что мне понравился этот веселый шумный грузин и я ни словом, ни делом не выразил своего возмущения или осуждения. Мама же восприняла все наоборот и всю жизнь потом попрекала меня, что я смотрел волком на ее «последний шанс» и тем самым заставил ее достаточно прохладно относиться к нему. Все могло бы быть по-другому, сойдись, мол, она с ним сразу, как только познакомились. Но неопределенность тянулась какое-то время, а затем мы все же переехали в Москву, в его шикарную квартиру на улице Горького с четырьмя комнатами и такой вот гигантской ванной. Через пару лет Гурам свалил в Америку. Мать поехала было за ним, в Вене ее не пропустили. С тех пор мы не виделись. Она живет сейчас в маленьком австрийском городке на границе с Германией или Венгрией. Живет своей жизнью, не помышляя вернуться. А я вот остался один в этом жилище. Гурам пытался как-то продать эту квартиру, но, видно, совесть взыграла, и пока я остаюсь здесь, правда, на птичьих правах.

В зеркале отражается мое смуглое лицо, совсем не похожее на профиль птички-невелички. Скорее на хищную чайку. Образ миролюбивой чайки, подхватывающей в воздухе хлеб, брошенный руками сердобольных отдыхающих на набережной Ялты, давно вытеснен из моего сознания образом сильной, сварливой хищной птицы, каменным топором ныряющей за рыбой в темно-синюю глубину, пожирающей яйца в разоренном гнездовье более слабой породы, не брезгующей тухлятиной на берегу. Нет, извините: я не сравниваю свои методы, характер и образ жизни с этой птицей. Просто что-то общее во внешнем облике имеется.

Да, хотел подчеркнуть еще присущую мне и не изжитую способность поражаться новым необычным фактам. Ведь вы не знали, что чайка – хищник, хотя ее и изображают иногда символом чистоты и свободы. Ах, знали? Значит, читали журнал «Наука и жизнь» внимательнее меня в детстве.

А еще в моем детстве были два пухлых, переплетенных за два года каждый тома журнала «Вокруг света» с еще дореволюционной рекламой. Разглядывая их часами, я не мог представить, что когда-нибудь всерьез займусь этой темой. Но так вышло, что, когда в обновленной России появилась нужда в специалистах рекламного дела, пока спохватились и сориентировались самые сметливые и наглые, я уже был тут как тут! Для начала, проштудировав изданных на русском языке Котлера и Огилви (купленных у барыг за немалые деньги, кстати), я подрядился читать лекции по введению в рекламное дело параллельно в нескольких институтах повышения квалификации. Кажется, это были ИПК работников транспорта и легкой промышленности. Кроме того, устроился преподавать на курсах для желающих стать предпринимателем – энергии и деятельных сил было во мне хоть отбавляй. Там судьба столкнула меня с довольно интересными людьми. В дальнейшем они все, преподававшие рядом со мной другие предметы, так же, как и я, познавая большую часть неведомых доселе дисциплин в ходе дискуссий со слушателями этих же курсов, достигли определенных высот в политике и экономике новой России. Будь я менее независим в суждениях и более выборочен в контактах, думаю, многие из них могли сослужить мне и помочь пробиться, но, увы, я не сохранил практически ничего и никого с того времени. Как раз на этот период пришелся отъезд мамы, и я некоторое время, тянувшееся, как оказывается теперь, несколько лет, жил, как в своих снах: муторно и непонятно, но остро чувствуя окружающую меня действительность, просто не реагируя на нее.

Зато потом совершенно случайно я познакомился с одним из первых иностранцев, кто стал наезжать в Москву в поиске моделей для одного миланского агентства. Я оказался единственным знающим английский язык в небольшом магазинчике, где осоловелый итальянец пытался объяснить, что хочет купить икру. Они, иностранцы, вообще помешаны на икре. Считают, что она очень полезна и у них страшно дорога, хотя в своих последующих поездках я убедился, что это не совсем так. Ошалевший оттого, что в России есть люди, способные изъясняться на понятном ему языке, Паоло угостил меня обедом (аттракцион неслыханной щедрости) и в разговоре приоткрыл завесу тайны над миром, именуемым МОДА. Он сетовал на то, что это неблагодарный, заносчивый, похотливый круг людей, попасть в который можно, хотя и с трудом, но выбиться наверх практически нереально. О! ОНИ оберега-а-а-а-ют свой мир, не давая сунуться туда непрошеным гостям, а вновь входящих проверяют на вкус и запах, ощупывая сначала цепкими глазами, а потом не прочь и ручками потрогать. Теми самыми, которые так умело держат карандаш, зарисовывая идеи новых нарядов, пришедшие в порочный мозг между понюшкой кокаина и воспаленным сном. Итальянец сучил ножками, сидя на высоком барном стуле, и прихлебывал кофе, элегантно отставив мизинчик. У меня у самого такая же дурацкая привычка, вызывающая подчас насмешки окружающих, но крайне тяжело поддающаяся искоренению.

– Мне говорил один умный человек, – продолжал развенчивать порочный мир моды Паоло, – ты никогда не достигнешь больших высот в нашем деле… потому что ты не гей.

– А ты не гей? – сорвалось у меня с языка непроизвольно: уж больно манерным казался мне мой новый знакомый, слишком уж артистично он вел свое повествование, закатывая глаза и отчаянно жестикулируя.

Может быть, Паоло не понял моего вопроса. Все же мой английский был несовершенен и это был первый иностранец, с которым я общался натурально, в обычной жизни. Я слово-то это – «гей» – впервые произнес в том разговоре.

А Паоло продолжал болтать, переходя с историй о своей жизни к рассуждениям о природе вещей, половину из которых я не понимал, но кивал и пытался вставить слова, которые знал и мог применять. Мы выпили много вискаря. Я пил его второй раз в жизни, и второй раз потом блевал в туалете после этого адского напитка, отдающего сивухой и какими-то торфяными ароматами, которые столь любят истинные ценители. Английский мой от выпитого не улучшался, подсознание не выталкивало зазубренные когда-то слова, находящиеся в пассиве памяти.

Потом мы долго ехали на такси и искали гостиницу, в которой Паоло остановился. Он забыл название и не мог найти в карманах ключ от номера с визиткой. Куда-то я его в конце концов привез.

На следующий день, протрезвевший и воодушевленный вчерашними заверениями Паоло в вечной дружбе, я встречался с ним в кофейне «Садко» рядом с дискоклубом «Утопия». Мы продолжили разговоры по делу, и Паоло взял меня с собой на кастинг в московское агентство «Парус моделз». Я был поражен шикарным офисом в центре, хотя и не очень большим по размеру. В нем было все, что пленяло воображение: красивая офисная мебель, приветливая секретарша, угощавшая нас чаем, и конечно же множество фотографий девушек, разбросанных тут и там на столах, висящих на стенах, вложенных в громоздящиеся повсюду папки и альбомы. Мы долго перебирали их, слушая торопливые комментарии менеджера, который занимался нами. Видно, очень уж хотелось ему продать своих моделек за кордон. Паоло задавал всякие вопросы, вертел фотографии так и эдак, смотрел их чуть ли не на свет и пробовал чуть ли не на зуб. Под конец мы увидели и живых девушек. Они смущенно переминались с ноги на ногу, надев в соседней комнате короткие юбчонки и туфельки на высоченных каблуках. Параллельно в агентстве происходили какие-то звонки, разборки из-за денег и выдача их прямо при нас, входили-выходили какие-то люди.

Затем мы поехали в другое агентство, где девушек собрали сразу, и каждая подходила со своими фотографиями и пыталась представиться по-английски, что было смешно, так как практически никто ничего не мог сказать, кроме My name is… Директором здесь, в отличие от «Паруса», был парень, а девушки оказались похуже. Не такие ровные, что ли. Встречались и откровенные толстушки небольшого роста, хотя Паоло говорил, что модель должна быть минимум 175–176 сантиметров. Все они были какие-то разномастные, хотя интересные лица и попадались. Зато здесь были какие-то необычные прибамбасы в виде круглого стола, за которым сидели работники агентства и доставали из его центра, разделенного на сектора вращающейся картотеки, папки с фотографиями и композитками – карточками на каждую девушку. Такие же карточки были расположены в висящем при входе в агентство планшете из оргстекла. На каждую модель своя ячейка. Девушки мне нравились не очень. Руководитель еще меньше. «Скользкий тип», – думал я про себя, наблюдая уже знакомую мне по «Парусу» картину: попытку впарить свой «товар» заезжему купцу.

В этот вечер мы не напились. Я не могу пить два дня подряд, если в первый перебрал. Такая особенность, очевидно, досталась мне в результате того, что папаша-то мой как раз мог уйти в запой. Гены в данном случае перевернули все наизнанку. Итак, мы не напились и смогли вкратце обсудить итоги дня. Паоло остался доволен своим рейдом по агентствам. Понравилось ему и мое отношение к происходящему. Я подмечал многие вещи, которые непосвященный не заметил бы. Сказывались рекламное прошлое и глаз от бога. К вечеру Паоло предложил мне работать на него.

Так я стал скаутом. Охотником за лицами. Человеком, для которого поиск превращается в образ жизни. Глаза которого постоянно блуждают в надежде увидеть то, ради чего он живет и дышит. А именно: юную девушку, образ которой может возбуждать миллионы людей, пролистывающих иллюстрированные журналы, следящих за показами мод, не гневящихся и не переключающих канал, когда по телевизору, назойливо прервав интересный кинофильм, начинается нескончаемый рекламный блок. Ту, которая может взобраться на самые вершины пирамиды модной жизни и взирать оттуда на копошащихся у подножия людишек, сделавших ее идолом и боготворящих каждый ее шаг, что бы она ни делала теперь, когда превратилась практически в божество.

Я успел принять душ и побриться. Оставшись недовольным тем, что отражало зеркало, отправился на кухню сварганить что-нибудь на завтрак. Я не очень-то любил завтракать. Организм еще не проснулся, несмотря на холодный душ. Он только требовал залить горяченького в желудок. Я поставил желтый чайник с облупившимся носиком на плиту и открыл холодильник. И здесь меня не обрадовало увиденное. Пачка масла, банка лечо, майонез и зеленый горошек, открытый пакет кефира. Было, правда, два яйца да сиротливо плавала в маслянистом море с жестяными берегами шпротина с засохшим хвостиком, который высовывался из банки наподобие китового плавника на детском рисунке. Яиц мне не хотелось. Вчерашние еще не съедены. Залив майонезом остатки горошка, я, недолго думая, накрошил туда хлеба и увенчал шпротинкой. Не очень полезно, зато питательно. Я промокнул хлебом банку и отправил ее в мусорное ведро, пахнувшее подгнившей картошкой. Недавно пришлось выбросить целый пакет – пророс.

Хотя мое детство прошло в условиях тотального дефицита, я не был бережлив к продуктам. Сказать по правде, я никогда не чувствовал особой нехватки провианта. Мы ели сыр и колбасу хорошего качества, по утрам мама варила дефицитную гречку, а в праздники на нашем столе всегда была икра. Только Паоло фанател от черной – я же с детства предпочитал красную. Выручали распространенные в те годы продуктовые заказы и моя пронырливость, позволяющая появляться в отделах самообслуживания даже самых захудалых районных универсамов в тот самый момент, когда из подсобки вывозили контейнер с курами или расфасованные мясные деликатесы. Позже, работая в институтах, я всегда получал продуктовые наборы, где в обязательном порядке рядом с банкой кофе соседствовал сомнительный маргарин, а пакетик лаврового листа дополнял необходимую в хозяйстве пачку дрожжей. Мать прекрасно пекла, хотя готовить не любила, и вынудить ее накрыть стол с приготовленным мясом в горшочках или пирогами можно было только в праздники. В обычные дни мы питались бутербродами и кашами.

Я допил чай и какое-то время еще сидел на табуретке, ловя лицом солнечное тепло сквозь стекло окон. Но надо было двигать. Накинув джинсовую куртку и натянув кроссовки, я выскочил под совсем не летнее солнце. Зимние ботинки еще ждали меня в магазине. Стоял ноябрь. Москва облетала. Черные ветки и сучья тополей тянулись в небо, как исхудавшие руки заключенных Освенцима. Мне надо было быстро попасть на Лубянку, где назначена встреча, и заодно там же попытаться купить билеты в Новосиб в кассах «Аэрофлота».

Ксюшина мама, с которой мне надо было обсудить все вопросы по поездке ее дочери в Париж, как всегда, была пунктуальна. Мы встретились прямо в кассах, и я показал ей недавно вышедшую статью о модельном бизнесе в России с нелепыми фотографиями раздетых или, скорее, переодевающихся за кулисами моделек. Снято было так, что представлялось: модели – это совсем некрасивые девушки, а труд их жалок, никчемен и низко оплачивается. Об этом говорилось в статье. Попутно продергивались конкурсы красоты, которые в нашей стране начали плодиться как грибы после дождя.

– Вот поэтому и надо рвать в заграничные агентства.

Я поймал себя на мысли, что не надо бы с мамашей употреблять такие слова, которые могут придать нашему разговору оттенок пренебрежительности и легковесности, не уподобляться автору статьи, который нарисовал модельный мир как детсадовскую группу.

– Там модельный бизнес стоит на другом уровне, конечно. Агентства существуют по много лет, и негативных тенденций гораздо меньше, чем у нас, где все только начинается и поэтому масса непрофессионалов и дилетантов, – продолжил я, тщательно подбирая термины и обороты речи.

С Ксюшей я познакомился в «Макдоналдсе», где она в компании подружек поглощала картошку, что нисколько пока не сказывалось на ее худощавой фигурке. Она вообще выглядела переростком среди сверстниц. Я вручил визитку и рассказал немного о модельном бизнесе, сделав акцент на ее перспективах, под аккомпанемент насмешливых взглядов и прыскающих в ладошки одноклассниц. Потом мы встречались с мамой: она позвонила в этот же вечер, скорее обеспокоенная неожиданным знакомством дочери, чем желая выяснить подробности. По телефону, а потом при встрече я постарался убедить ее, что ничего страшного в этом нет и что лучше быть хорошей профессиональной моделью, чем посредственным врачом или инженером. Через несколько дней после этого я фотографировал Ксюшу в осеннем парке Сокольники. Фотографии получились яркие, сочные, совсем не модельные, как у профессионалок в буках после Парижа и Милана. Совсем другие, но Ксюша на них была очаровательна. После этого мы с мамой всерьез обсуждали перспективы работы девочки за рубежом. Сегодняшняя встреча должна была поставить точки над «i». Скоро, я надеюсь, Ксюша, так же как и эти люди в кассах, получит билет Москва – Париж и улетит навстречу новой жизни. Вернее, новой страницы своей жизни.

Мне тоже предстояло вскоре лететь в Новосибирск на один из конкурсов красоты. Но хотя я в принципе не боялся летать, постоянно испытывал проблемы с предсказаниями будущего, нарывался на мысли о каких-то катаклизмах, катастрофах и просто мелких неурядицах в своей дальнейшей жизни, как бы предвещая нехорошие ситуации. Так в моих фантазиях, непроизвольно появляющихся и исчезающих в потоках сознания, часто возникали картины болезни. Смертельной болезни, приковавшей меня к постели. Или вдруг мне чудилось, что рушится дом, в котором я живу. Я представлял, как оказываюсь на улице, без денег, привычных вещей и не понимаю, куда бежать и что предпринимать. Я не боялся этого. Это не были мучительные подсознательные страхи. Просто на ум приходили различные картины и ситуации: смерть близких родственников, похороны, кладбища, моя собственная кончина – от болезни ли, в аварии. Причем с раскадровкой подробностей вплоть до запахов, шумов и выражения лиц окружающих. Сидя на переднем сиденье в такси, иногда я вдруг, сам того не желая, мысленно заставлял водителя рвануть на красный свет и в следующее мгновение ощутить, как корежится металл под ударом влетающей в нас сбоку машины. Как обсыпает меня лобовым стеклом, крошащимся и рассыпающимся в разные стороны, пока я лечу сквозь него на мостовую, и что остается от моего бренного тела, распластанного на асфальте. Но страшнее всего были даже не видения с летальным исходом, а некие картины моей ущербности, когда я представлял себя ослепшим или обездвиженным в инвалидной коляске. Тогда я просто сходил с ума от чувства, что никогда больше не буду видеть, читать самостоятельно, знакомиться с людьми и смотреть им в глаза. Либо ужасное чувство, когда ты не можешь пошевельнуть ногами, заставить их двигаться, шагать, подчиняться импульсам мозга. Мозг вот он, мыслит, существует, действует, а ноги не слушаются его, беспомощно установлены на ступенечке кресла. Понимая, что мысли материальны и лучше не произносить вслух и не представлять того, что нежелательно к осуществлению, я, тем не менее, не мог заставить свой мозг не вырабатывать эти видения. «Мы – самовзрывающиеся бомбочки!»

– Что? – Глаза Ксюшиной мамы округлились.

Очевидно, я проговорил это вслух. А ведь все это время я продолжал объяснять ей последовательность наших действий по отправке ее дочери в парижское агентство. Делился перспективами и сомнениями, описывал трудности, которые неизбежно возникнут в посольствах, нотариальных конторах, на границах, в чужом городе, наконец, если девочка все же попадет туда.

– Ничего. – Я отвел глаза.

В этот момент мои мысли, несясь как буйволы, уже сминали платок на ее шее, срывали плащ и все, что под ним, разворачивали к себе спиной… губы ловили губы, зарывались в волосы у шеи, шептали что-то невообразимое ей на ухо, а руки действовали, действовали, действовали…

Резкий звон в ушах, нарастающий как в кино перед сценой пробуждения героя или каким-то страшным эпизодом, вернул меня к действительности. Она была ужасна, но распространяться сейчас на эту тему мне бы не хотелось. Тем более делиться с мамой Ксюши своими проблемами. Сейчас мне надо было закончить с ней разговор, купить билет и отправляться дальше. Предстояло переговорить с приехавшим по каким-то делам директором из Пензы и поснимать одну из новеньких девочек. Мне пришлось еще в спешном порядке распрощаться с Ксюшиной мамашей, которой тоже, очевидно, привиделось или показалось что-то. Трудно растить девочку без мужской поддержки и опоры, а Ксюшина мама была матерью-одиночкой. Притом очень симпатичной.

Уже через полчаса я прогуливался у метро «Маяковская», где были назначены встречи с Машей и Петром из Пензы. Петр появился первым. Худощавый и в то же время коренастый (правильнее сказать, наверное, жилистый), с короткой стрижкой, но с длинной челкой поперек наморщенного лба, он казался скорее корреспондентом областной газеты, чем директором сильнейшего в Пензе агентства. Даже сильное агентство в Пензе наверняка стояло на несколько ступеней ниже слабейшего московского. Тем не менее Петр мне понравился. Несмотря на явный дилетантизм в суждениях и наивность. Несмотря на то что в лицах он разбирался, как футболист высшей лиги российского чемпионата в позднем периоде творчества Гаспар Давида Фридриха.

Мы обсудили перспективы взаимодействия. Любой руководитель агентства моделей из регионов мечтает о том, чтобы его девочки куда-то выбились, поучаствовали в каком-то московском действе – шоу, показе, неделе моды. Дальше он вдруг вспоминает, что неплохо бы за все это получать какие-то проценты, агентскую комиссию, вознаграждение, бакшиш. К этому моменту его девочки уже не готовы платить, они привыкают к хорошей жизни в Москве и не собираются делиться даже маленькой толикой с тем, кто дал им такой шанс. Петр находился как раз на таком этапе своей деятельности на посту директора модельного агентства, что моральной отдачи от сознания того, что выводит в люди неблагодарных девчонок, уже не испытывал, а финансовых дивидендов ему никто не предлагал и не собирался предлагать. Все хотели только использовать его возможности и потенциал: девочки, московские агентства, так называемые спонсоры, от которых не дождешься поддержки, а только непомерные требования по знакомству с новыми и новыми кандидатками в модели. Петр излагал все это совершенно спокойно. Судя по всему, он просто по характеру был весьма флегматичным. Меня любое не укладывающееся в мои понятия о справедливости действие клиентов или оппонентов, а также подопечных выводило из себя. Каждая мелочь, будь то задетая рукавом дверная ручка или ударивший на ходу по ноге чей-то портфель, грозила взрывом. Петр же повествовал об обманах и неблагодарностях совершенно спокойно, хотя и явно не собирался с этим мириться. Он приехал в Москву, чтобы на месте попытаться разобраться с тем, куда утекают его кровные деньги и как приструнить зазвездивших моделей, еще недавно клевавших с рук своего благодетеля.

Я не собирался открывать ему глаза на порочность этого мира. Хочешь работать со мной – давай работать. Мне нужно только, чтобы ты собирал раз в месяц новых девчонок, приходящих к тебе на обучение в модельную школу, записывал их на видео и отсылал мне кассету в Москву с проводником поезда. Дальше я буду вызывать перспективных сюда, делать им фотки и рассылать по агентствам на Запад. Работать в Москве за копейки девчонки не будут. То есть я им не дам этого делать. Отснял на фото, обмерил грудь – талию – бедра, рост, проверил знание английского и отправил обратно. Таким образом, они не будут теряться в первый же месяц в Москве, встретив временного спонсора или бойфренда, или перебегать в другое агентство в поисках лучшей жизни. Человек ищет, где лучше, не догадываясь подчас, что лучше не там, где нас нет, а просто плохо там, где мы есть.

Петр не перебивал. Он вообще производил впечатление очень рассудительного менеджера. Только потом я понял, что все же он был недалек. И основной его проблемой было то, что, собирая девчонок по всей Пензе и окрестным городкам и селам, он в первую очередь думал о том, как бы переспать с большей частью из них. Таким образом, вступая в конфликт с желанием заработать на предмете своего вожделения, Петр сам обрезал себе возможности финансового контроля над упархивающими от него модельками. Они совершенно справедливо считали, что больше ничего не должны бывшему боссу.

Все это я выяснил не сразу, но Петра никто за язык не тянул. Более того, он не сказал мне об этом напрямую. Просто по каким-то фактам и недомолвкам я представил себе эту картину вполне отчетливо. Благо прекрасно осознаю, кто и зачем идет в модельный бизнес, открывает агентства, становится скаутом. Сам такой. Но главное – не то, зачем мы приходим в этот бизнес, а как, с каким пониманием и отношением к женскому полу мы его осуществляем. Я никогда не позволю себе напрягать девушку, подставить ее, заставить делать что-либо, пользуясь какой-то эфемерной властью и играя на ее заветных чувствах, желании добиться признания, увидеть себя на обложке молодежного журнала или плохенькой газетки, размещающей в каждом номере пошлейшие фотографии «модель недели». А ведь есть и такие. «Он пробивает сейчас мои фотографии в „Молоток“…» «Он обещал опубликовать меня в „SPEED INFO“…» «Мой портрет появится на страницах „COOL Girl“…» Сколько раз я слышал от разных девушек подобные фразы о тех или иных фотографах или так называемых продюсерах! Они строят из себя всемогущих. Пользуются своим правом видеть девушку в чем мать родила во время съемки и пытаются перенести это право на жизнь после фотосессии.

Маша Савичева появилась, как всегда, неожиданно. Сколько я ее знаю, она всегда выныривает как из-под земли. А знаю я Машу Савичеву с первых дней своих попыток стать лучшим скаутом России.

Петр тоже живо прореагировал на Машино «хелллоооу».

– Вы модель? – спросил он насупившись.

– Стараюсь, – улыбалась Маша.

– А я – директор агентства.

Петр пытался завладеть Машиным вниманием с помощью обычной тактики, ссылаясь на свои сильные позиции в модельной иерархии, где директор стоит выше скаута, хотя, по сути, основную работу делают скауты и агенты модели. Если агент работает на агентство, сидит в офисе и занимается трудоустройством модели, то он называется букером. Агентство тоже может называть себя агентом той или иной модели. Директор же просто администрирует процессы, обеспечивает жизнедеятельность агентства. Его можно заменить на другого не менее толкового менеджера, а вот настоящего хорошего скаута днем с огнем не сыскать. Это от бога! Но в нашей стране, где сильна еще отрыжка коммунистических времен, руководитель часто воспринимается чуть ли не богом, а сотрудники, добывающие славу и деньги для компании, черная кость.

Маша, однако же, не велась, удивленно хмуря бровки и стреляя глазками по сторонам и на нас с Петром. Люди обтекали нашу троицу. Многие были уже в пальто, и им было не до нас. Они торопились по делам, хотя время от времени кто-то толкал явно специально, а кто-то бросал неодобрительные взгляды. Под сводами Концертного зала имени Чайковского было сумеречно, а на площади у памятника Маяковскому резвилось ноябрьское солнце.

– Маша сама скоро станет директором агентства, – пришел я на помощь девушке, явно не понимающей, как ей себя вести и как воспринимать странного провинциального человека, называющего себя директором модельного агентства.

Теперь пришла очередь Петра не понимать.

– Вот надоест мне скаутировать и фотографировать – и открою агентство. Всех за пояс заткну! – Я продолжал развивать тему и почти поверил в сказанное. А действительно, чем черт не шутит. – А Машуню поставлю директором, чтобы девок стращала и деньги зарабатывала!

– А меня букером, замерять грудь и талию, – заржал Петр, наконец-то врубившись, что мы веселимся, и поддержав игру.

– Тебя нельзя к моделям подпускать, – не выдержала Маша, – перепортишь всех!

Теперь смеялись все мы хором. Как будто были знакомы много лет, как будто не было между нами барьеров и противоречий. А они были, и в этом нам скоро предстояло убедиться. Но этот день завершался как нельзя лучше. Мы попрощались с Петром и прогулялись до сада «Эрмитаж», в запустении и унынии которого провели около часа, выбирая натуру и снимая Машу в соблазнительных позах, несмотря на то что одета она была как капуста. На самом деле эти фотографии не были нужны нам для дела, просто и я и Машка любили работать с камерой. Не считаясь с делами – конечно, если не было чего-то неотложного, – я готов был фотографировать дни напролет. Просто не мог себе этого позволить, поэтому в основном снимал новеньких для отправки по агентствам и еще – если находились платные девочки, которые мечтали стать моделями и знали, что лучше Охотника им никто не сделает первый тест.

Самое смешное, что именно на Маше Савичевой я учился наводить резкость и выставлять выдержку. Она была знакомой Паоло. Они обменялись телефонами еще в его первый приезд в Москву, встретившись в одном из агентств. Поэтому, когда он приехал и познакомился со мной, мы не могли не столкнуться в один из вечеров. К тому моменту у Маши уже не оставалось надежд, что итальяшка поможет ей уехать за границу. Маша была сантиметра на три ниже, чем требовалось. А внешние данные не позволяли ей конкурировать с теми, кто, несмотря на невысокий рост, котировался на Западе. Дело в том, что даже с ростом 170 см можно стать звездой подиума. Просто надо оказаться в нужном месте в нужное время и еще обладать каким-то невидимым необъяснимым внешним и внутренним достоинством именно тогда, когда кто-то из узкого круга способных продвинуть по карьерной лестнице может обратить на тебя внимание.

Паоло мог только показывать материал в итальянское агентство, но решений не принимал. Он мог вывезти девушку с собой по собственной инициативе, запудрив ей мозги обещаниями, но в результате ее не взяли бы в агентство, мотивируя низким ростом или еще чем-то. Рисковать Паоло не хотел, тем более что, как я понял, Маша достаточно давно уже водила его за нос. Со временем Паоло вообще куда-то пропал. Те связи и знания, которые я получил, общаясь с ним во время его приездов в Москву, дали мне возможность завязать кое-какие контакты и начать напрямую работать с некоторыми зарубежными агентствами.

Особых успехов я, правда, пока не добился, но упрямо шел к своей цели. Попутно осваивал купленную недавно камеру «CANON», пришедшую на смену моему старенькому «Зениту», становясь весьма неплохим фотографом, совершенствовал английский, пополнял базу данных региональных агентств, встречаясь с директорами на различных конкурсах.

Маша была готова продолжать съемку. Я же окончательно продрог и отправился прямиком домой, чтобы успеть позвонить в несколько агентств, благо разница во времени с Миланом и Парижем составляла два часа, и, когда у нас народ тянулся с работы к тапочкам и телевизору, в Европе еще вовсю шли переговоры и созвоны с клиентами. По этой причине я откладывал звонки иностранцам, и еще потому, что к вечеру чувствовал какое-то воодушевление, если день был насыщен событиями и многое удалось, успелось совершить. Сегодняшний был как раз из таких. Я с удовлетворением провел переговоры с миланским «Why not» и парижским «Crystal» и завалился на диван, врубив на полную мощность «Secret messages» ELO.

Мы – самовзрывающиеся бомбочки.

Мадам

Так уж повелось, что агентство «Парус моделз» с самого начала стали называть «Салон». Салон Мадам Вонг. С какого черта Вонг? Салон-то понятно. Ирина Юрьевна, директор агентства, поставленная управлять процессами превращения юных непорочных красавиц в пресыщенных желанных самок, еще три года назад растирала целлюлит (тогда, в начале девяностых, еще, правда, и слова такого не знали!) и отложения солей в суставах жен кремлевской знати и валютных проституток. Худо-бедно было заработано достаточно денег, прикуплен домик в пригороде, обеспечен по гроб жизни отец, неожиданно овдовевший и теперь неприкаянный. Наметились перемены к лучшему и в семейной жизни. На одном из приемов, куда была приглашена Мадам (тогда еще просто Ира-массажист) следить за осанкой и разминать в туалете больную спину клиентки из числа высокопоставленных жен, ей встретился щуплый, но шармовитый дизайнер (ученик великого Классика). Одетый в ладно подогнанный костюм, разве что без лейбла D&G на подкладе, Марик сразу заслужил ее внимание отточенностью манер, изысканностью обращения, неординарностью суждений. Ира, с детства отличавшаяся боевым нравом и побеждавшая мальчишек в дворовых спорах и соревнованиях, всегда млела перед эдакой рафинированной сексуальностью, хотя по комплекции ей бы больше подошел какой-нибудь качок из таких же, как она, массажистов, который как придавит, так уж придавит! Но нет. Ее комплексы относительно своей фигуры словно бы растворялись в слащавых, текущих, как водичка горного ручейка, фразах. Ее не раздражали ни высокий голос, ни излишняя жестикуляция подобных типов. Напротив, чуть ли не потустороннее вожделение охватывало ее, когда она представляла, как они ласкают ее мускулистое тело, исследуя каждую клеточку ее накачанного живота, рук, ног… Это было больше, чем сексуальное влечение. Это было космическое или, скорее, кармическое соответствие, совпадение на уровне божественном. И в планетарном масштабе. Теперь над этой странной парочкой кто потешался, а кто и благоговел. Они очень уж дополняли друг друга. Кому-то нравились изысканные манеры Марика, кто-то одобрительно относился к жесткой, не женской хватке Мадам. Агентство было открыто ею после одного пьяного разговора. На праздновании Нового года у друзей по институту на экране телевизора мелькнули наряды Славы Зайцева на «самых изысканных женщинах России», и кто-то из гостей вдруг совершенно трезвым голосом произнес:

– А как вы думаете, мужики, если Ирину поставить руководить такими телками, сдюжит? Дрессировке поддаются? Найти таких и даже лучше, по сцене погонять, нашить платьев всяких… Можно, наверное, даже за границу вывозить…

– Скажешь тоже, Эльдар! – Ирина прыснула в кулак. – Это фифы смотри какие! К ним же на козе не подъедешь.

– Так потому я и говорю. К этим не подъедешь. А к своим, воспитанным тобою… будьте любезны!

Дальнейшее потонуло в разноречивом гомоне. Гостей было немного. Кто-то после института женился на однокурснице, кто-то вернулся после длительной загранкомандировки, кто-то уже включался в борьбу за передел собственности, основывал чековые фонды, разрабатывал тактику перехвата приватизировавшихся по всей стране предприятий. Осоловевшие от водки бывшие однокурсники наперебой предлагали свое видение поднятой Эльдаром темы. Любимчик курса, умница и выдумщик Эльдар и сегодня оказался на высоте. Какую идею подал!

– Марик вон пошьет им…

С каждой брошенной фразой компания пульсировала, словно ночное небо в момент залпа артиллерийской установки, изрыгающей к звездам десятки искусственных звездочек праздничного салюта.

– Ирка, не стушуешься? – Валера-турист чуть не хлопал ее по плечу.

Туристом его прозвали за то, что на картошке он совершал постоянные набеги на корпус, где жили девочки-студентки. Обзаведшийся внушительным животиком – первые шальные заработки дали возможность вчерашней голытьбе питаться в лучших московских кафе и ресторанах – Валера проявлял самый живой интерес к женской теме.

К вечеру 1 января план был разработан, название придумано («Парус», естественно, предложил Эльдар – романтик и вместе с тем маркетолог от бога), утверждены ответственные за финансирование проекта, намечены первые действия в условиях ненасыщенного, но в то же время дикого и невостребованного рынка. Мадам слушала и не верила собственным ушам. Из заштатной массажистки она превращалась в уважаемую владелицу собственного бизнеса. Ну, положим, не совсем собственного, но не будут же бывшие ребята-однокашники, сбрасывающиеся на развлекуху себе, всерьез претендовать на агентство, барышей от которого изначально никто и не ожидает.

И вот Ира-массажистка стала Мадам. Марик с утра до вечера мотался по своим делам, выискивая оригинальные ткани, покупая импортные журналы «VOGUE» и «BAZAAR» для стимулирования вдохновения, встречаясь с потенциальными заказчиками, договариваясь с закройщиками и конструкторами, найти которых днем с огнем… А Мадам сидела в теплом офисе неподалеку от Смоленки и испытывала на своей шкуре первый опыт и разочарования от общения с клиентами и начинающими модельками.

Разочарований было много. Даже несмотря на постоянную финансовую подпитку, проблем поначалу возникало больше, чем удач. Но презентацию агентства отгрохали в лучших традициях того времени. Арендован был один из залов Центра международной торговли. В перегороженном холле построили подиум, по которому должна была пройти Клаудия Шиффер. По крайней мере, так было объявлено во множестве рекламных объявлений, проплаченных спонсорами новоявленного агентства. Помимо Шиффер на показ пригласили Эву Херцигову, но через другую фирму, занимающуюся гастролями звезд, поэтому непосредственно перед мероприятием Мадам не спала, постоянно созваниваясь и факсируя то в один, то в другой офис корректировки по приезду и условиям содержания в Москве топ-моделей. Штат агентства был уже основательный.

Помимо секретаря и самой Мадам в офисе постоянно находилась три менеджера, у каждого из которых были свои функции. Кирилл занимался администрированием планируемых мероприятий, в частности презентацией и всем, что с этим связано. Мадам не допускала его только до вопроса привоза топ-моделей. Все остальное парень схватывал на лету, несмотря на брошенный на полдороге институт. В агентство его пихнула мама, которая когда-то общалась с Мадам на прежней работе. Теперь Тамара Николаевна заведовала отделом рекламы крупной столичной газеты, и именно сюда в первую очередь пришла Мадам, чтобы разместить объявления о наборе девушек в новое агентство. Здесь они и повстречались вновь ко взаимному удовольствию. Мадам получила хорошие скидки на рекламные площади, а также менеджера. Тамара пристроила сына на тепленькое место. Работка непыльная, кругом девушки, а Кирюша все один да один. Тамара была из породы матерей, которые любовные победы сына воспринимают как собственные. Однако Кирилл отличался врожденной порядочностью и в отношениях с девушками придерживался правила «любить – так королеву», чем был чрезвычайно выгоден инвесторам, в интересы которых не входило запустить в свой курятник чужих лисиц. Именно поэтому во многих зарубежных агентствах во главе стоят директора с нетрадиционной ориентацией. Их задача – не девок портить, а бизнес налаживать и не мешать инвесторам вращаться среди моделей, быть центральными фигурами. А кто тянет одеяло на себя, будет изгнан с позором в менее привлекательные и интересные области деятельности.

В «Парусе» тоже был свой гей. Сергей отвечал за набор новых моделей. Он первый предложил поездки в другие города. Как оказалось, там тоже существуют модельные агентства, где спят и видят, чтобы их девушки работали в Москве. Сережа закончил английскую спецшколу, поэтому в планы Мадам входило в дальнейшем бросить его на участок работы по связям с зарубежными агентствами. На жизненный путь Сергея сильное влияние оказала история, произошедшая еще в школе. Воспитываемый в основном матерью, Сережа рос впечатлительным и мечтательным мальчиком: много читал, ездил в пионерлагеря, дружил с девочками, воспитывал дворовых кошек и собак, спасал птенцов, выпавших из гнезда по весне, собирал марки, пел в хоре при Большом театре вместе со знаменитым тезкой («Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…» повторяла за Сергеем Парамоновым вся страна). Он переходил из класса в класс с хорошими аттестатами, успевал помогать матери по хозяйству и заниматься то в актерском кружке, то в секции фехтования.

В седьмом классе к ним в школу вернулся уезжавший в свое время из Москвы Лева Тихомиров. Мальчик привез подарки школьным товарищам. Он жил с родителями в Англии и по совету мамы прикупил небольшие сувениры: кому пенальчик с летящими на всех парусах яхтами, кому набор разноцветных, пахнущих пластмассовой клубникой и лимонами ластиков. Сергею достался гвоздь… Гвоздь, который можно было надеть на палец и с ревом прибежать домой, пугая родственников. Сережа до отъезда Левы с первого по третий класс даже дружил с ним. Он и другие мальчишки в классе не совсем понимали, за что им привалило счастье такое – иметь невиданные доселе предметы буржуазной роскоши. В школьном саду на перемене, раскуривая купленные у остановки «Столичные», они обсуждали поступок Левы и приходили к выводу, что маменькин сынок зажрался в Лондоне. Подарки, которые должны были восстановить отношения с подзабытыми однокашниками, вызвали только раздражение к дарителю и зависть у многих одноклассников. Решение было принято, и Тихомиров в этот же вечер был избит на пустыре за школой. Сергей тоже ударил. Один раз небольно ткнул в бок кулаком, чувствуя, как сотрясается от рыданий и непонимания тело друга.

Следующие несколько месяцев Сережа ходил сам не свой. Никто не догадывался о причинах, совершивших столь сильный поворот в душе подростка. Но в результате чувство вины перед Левой вылилось в сильнейший комплекс, который Сережа, пытаясь побороть, стал топить, совершая дерзкие выпады в сторону ничего не понимающего Тихомирова. Днем на уроках и переменах Сергей инициировал насмешки и нападки на Леву, пока весь класс не начинал того буквально травить. А после занятий вечером приходил к нему домой и каялся, клялся в любви, и однажды между ними произошло что-то, чему не находил объяснения Сергей в течение всей своей последующей жизни, которая стала теперь складываться по нотам, написанным совсем другим композитором, чем предполагалось матушкой-природой. Девочки были бесповоротно забыты и отправлены на задворки Сережиного общения. Он вернется к ним позже, когда рвущаяся из глубин осознания самого себя сексуальность будет пытаться найти компромиссы и компенсировать гипертрофированное искривленное родство с противоположным полом. И будет поглощать общение, окружая их заботой и оберегая от минутных невзгод, как изголодавшийся по материнскому молоку жеребенок кружит вокруг кобылы в поисках набухших сосцов.

Сережу в «Парус» привел Марик, познакомившийся с ним на показе свадебных платьев, где тот первым отважился подойти к прогуливающемуся под ручку с Классиком Марику и восхищенно выпалить: «Мечтаю работать с вами. Хоть курьером, хоть…» Сережа захлебнулся эмоциями, и с того момента между Классиком и Мариком пробежала черная кошка, но зато Марик обрел верного оруженосца и любовника. Семейная жизнь с Мадам никак этому не мешала, так как их отношения уже в первый год после свадьбы превратились в простую формальность. Марик оказался махровым геем, и Мадам все чаще заглядывалась на стройные тонконогие фигурки и изящные передвижения по офису своих моделек.

Третьим менеджером в «Парусе» была девушка. Лиду Безуглую пристроил туда один из инвесторов. Ничуть не смущаясь, что его любовница будет свидетелем и активным действующим лицом в потакании интрижкам, которые тот собирался крутить налево и направо в собственном агентстве. Невзрачная, с красивыми живыми глазами и волнистыми, но не густыми, а растущими отдельными прядками, как у куклы, волосами, Лида начинала секретарем у Владимира Кисилева, ставшего вторым партнером в «Парусе» после основателя Эльдара и внесшего даже большую сумму в уставной капитал. Чем прельстила красавца Володю, Кису, как звали его Мадам, Валера-турист и другие однокашники, Лида Безуглая, отвечающая своей фамилии как нельзя лучше, никто понять не мог. Никакая она была. Без углов. Может быть, просто расхожее представление о том, что секретарша обязана спать с начальством, невзирая на внешние достоинства, – у большинства мужчин же весьма различные представления о красоте и привлекательности. Тем не менее необъяснимая влекущая сексуальность в ней присутствовала, и их связь продолжалась больше года, пока Кисилев не взял себе новую помощницу, а Лиду не сплавил в «Парус моделз».

Фирма Кисы занималась компьютерными поставками. Самые первые эйтишки, в конце восьмидесятых появившиеся на предприятиях и в некоторых учебных заведениях, проходили по документам (а зачастую без оных) через «Трейд-Юн». Потом, когда появились свободные денежные средства, Киса сотоварищи решали вопрос о перспективах вложения в тот или иной бизнес, благо полей непаханых оставалось на просторах перестроечной России столько же, сколько реальных плодородных, но невозделанных угодий. Сначала появился «Трейд-Юн-Саунд», ибо этап первоначального накопления капитала завершался тем, что эти капиталы надо было где-то тратить. В связи с этим в стране происходило открытие всевозможных мест отдыха и развлечений. Ночные клубы пошли, как круги по воде, и все они нуждались в обеспечении аппаратурой для дискотек и оформлении диджейских мест. У народа денег было еще не так много, поэтому многие клубы, оснащенные дорогущими световыми системами и звуковыми комплексами, пустовали. Но задача отмывания преступных капиталов частично была решена. Поди докажи, что в дизайн и обустройство нового клуба вложено не пять сотен тысяч долларов, а всего лишь две. Одновременно деятели типа Кисы зарабатывали свои проценты, вписывая в накладные суммы, якобы потраченные приобретающей аппаратуру стороной, которые в несколько раз превышали действительные. Какие-то клубы так и не открывали двери для посетителей, какие-то вдруг начинали зарабатывать и становились популярнейшими местами у нарождающейся тусовки. Кое-где в полутемных углах за столиками сидели крышующие, потягивая молочные коктейли и лениво наблюдая за резвящейся на танцполе молодежью.

Когда же клубное движение в какой-то момент пришло в упадок и поставлять оборудование стало некуда, Киса исполнил свою давнюю мечту. Сотни закупленных дек, установленные по арендованным полуподвалам и купленным по дешевке складским ангарам, стали в одновременном режиме перезаписывать музыкальные новинки, наводняя рынок дешевыми, но качественными записями «CURE» и «CHILLY», «OMD» и «DURAN DURAN». Чуть позже необходимость в дискотечном оборудовании вновь возникла, но никогда уже обороты «Трейд-Юн-Саунд» не приблизились в этой области к первоначальным. Компания планомерно осваивала выпуск музыкальных носителей, от кассет до CD. И сейчас каждый второй пиратский диск, который вы держите в руках, раздумывая, купить или нет, отдать ли деньги мафии или помочь кому-то из исполнителей получить свой процент отчислений от законно изданного музыкального альбома, производится на подпольных студиях, ниточки от которых тянулись когда-то к «Трейд-Юну».

Потом были «Трейд-Юн-Агро», занимавшаяся удобрениями, «Трейд-Юн-Спорт», развивавшая сеть магазинов товаров для отдыха и занятий физической культурой, «Трейд-Юн-Тур» – магазин путешествий по всему миру. Какие-то из новых направлений бизнеса шли на ура, какие-то хирели, несмотря на финансовые вливания и старания менеджеров-управленцев, которых Киса постоянно где-то выискивал и ставил во главе.

В ситуации с организацией модельного агентства он тоже проявил завидную активность. Не только деньгами поучаствовал, но и кадровую политику вел, рекомендовал людей на менеджерские позиции, постоянно приезжал в офис и советовал Мадам, что и как предпринять для повышения популярности агентства. Помимо этого, используя широкий круг своих связей в самых различных отраслях, Киса подтаскивал реальных клиентов, которые заказывали то девушек на выставку, то съемку каталога, то организацию презентации или корпоратива. Вот и сегодня он, едва ворвавшись в офис, как заснеженный локомотив на сибирский полустанок, уже гремел раскатистым голосом, представляя с порога «будущую звезду арт-выставок, мастера макияжа и просто потрясающего парня». Гений смущенно жался между вешалкой, заваленной всевозможной верхней одеждой, и входной дверью – коридорчик в «Парусе» действительно был узковат, и из-за этого постоянно возникали споры учредителей, Мадам и сотрудников. Кто-то требовал более просторного офиса, кто-то был недоволен отсутствием места, чтобы посадить охранников, кому-то казалось некрасивым, что модели вынуждены при входе в агентство терпеть неудобства, стаскивая в тесноте громоздкие зимние вещи. Гений был в стильном, сером крапинкой, но легком пальтишке. Повесив его на отыскавшийся свободный рожок вешалки, он бочком вошел в офис, кивнул и огляделся. Взгляд Гения сразу же отыскал понравившиеся ему фотографии, висевшие вокруг на стенах, и он подошел к одной, чтобы увидеть подпись автора внизу.

– Марио Тестино… – объявил он, оглядываясь на наблюдавших за ним Мадам, Сергея и Лиду, а в комнату уже входил пышущий здоровьем и кипучей энергией Киса.

– Прошу любить и жаловать: наш будущий стилист презентационного дефиле. – Он указал большими ладонями на Гения и, обведя руками пространство вокруг себя, объявил: – А это мои партнеры: «Парус моделз»! – И по очереди назвал имена менеджеров и приобнял за плечи Мадам, все еще настороженно смотревшую на вновь прибывшего, как бы сомневаясь в его способностях принять участие в грандиозной акции по презентации агентства в Центре международной торговли.

– А вы что думали? – вступила она в разговор. – У нас фотографы пока до такого уровня не доросли, чтобы их творения увековечивать на стенах, да еще в таких размерах.

– Нет, ну Стас Пухов, положим, настропалился снимать, набил руку на «джетстаровских» моделях, хотя часто одно и то же выходит у него… Все модели как будто из инкубатора: одни и те же позы, одинаковые выражения лиц, знаменитый фон – кирпичная кладка. Как ее увидишь, к гадалке не ходи – Пух снимал.

Сергей торопился высказать свою мысль, видя, как морщится Киса. Тот не любил, когда обсуждают и тем более хвалят то, к чему он не имеет отношения. Самые лучшие офис, модели, идеи и конечно же фотографы должны быть у него, у Кисы. И хотя Сергей старался объективно оценить ситуацию, Киса фыркнул и перевел тему.

– Напоить чаем, рассказать о задумке, обсудить все, поставить задачу Гению – он все сделает в лучшем виде.

Киса ни минуты не сомневался в том, что он делает, и заражал этой уверенностью окружающих. А когда что-то не получалось, так представлял ситуацию, что двух мнений быть не могло: это все происки завистливых конкурентов и несовершенства российского законодательства.

Киса еще раз выразил надежду, что все пройдет в лучшем виде, и удалился, подмигнув Лиде и сделав козу Сереже, который обиженно дернулся и огляделся: не заметил ли кто-нибудь такого панибратского отношения?

Гений остался обсуждать с Мадам, какой макияж подойдет к коллекции, которую собираются демонстрировать на презентации, и сколько рук необходимо, чтобы подготовить моделей. Через час он вышел из офиса «Паруса», получив исчерпывающую информацию, и поспешил до окончания рабочего дня встретиться со своими друзьями из компании «Русская косметика», чтобы договориться о получении различных средств по уходу за кожей и декоративной косметики. Еще через некоторое время он шел по Пятницкой к своему жилищу, придерживая на плече коробку с баночками и тюбиками, гулко погрохатывающими в ее недрах. Гений снимал мансарду у кого-то из художников, доставшуюся от не очень щедрого государства под рабочую студию. Платил сто долларов в месяц и не тужил, так как работа визажиста давала приличный заработок.

В последнее время он освоил технику боди-арта, и его стали приглашать на различные клубные шоу, где моделей расписывали то под диких африканских животных, то под музыкальные инструменты, то просто на потеху публике изображали цветочки вокруг сосков и отправляли бродить среди посетителей выставки, рекламируя какие-то товары. Как ни странно, желающих стать моделью для боди-арта было много, хотя в агентствах не очень любили этот вид работы. Поэтому у Гения под рукой всегда были девушки, которые соглашались стать роялем или зеброй, и ему не надо было обращаться в агентства. В «Парусе» ему понравилось, а еще больше он загорелся сделать реальное большое красивое шоу с участием европейских звезд и таким образом приблизить собственную славу еще на полшажочка. Гений не сомневался, что через несколько лет он станет действительно знаменитым художником. Все свободное время он посвящал рисованию не на живых телах, а на манекенах из папье-маше, изучая, как ложатся краски на изгибы и впадины, как сочетаются яркие цвета с тонами пастельными и как вписываются готовые «скульптуры» – он называл их арт-объектами – в различные интерьеры. В дальнейшем он планировал участвовать в выставках и продавать свои работы за большие деньги нарождающемуся классу «новых русских». Не тем, которые стреляют и назначают «стрелки», а тем, кто уже относится с пиететом к художественным галереям, следит за стилем и модой и покупает журналы по искусству. Или их женам. Он даже вел список потенциальных покупателей, занося туда тех, с кем встречался или знакомился, готовя себе на будущее базу данных. Сейчас он вписал в нее Мадам и Кису, с которым его свели после долгих обещаний все те же ребята из «Русской косметики».

Говорили, что Киса одно время интересовался косметическим рынком и все хотел вложить в него какие-то финансы, но потом, сообразив, что до получения прибыли с косметики в России надо будет ждать довольно-таки долгое время, оставил эту затею. Мадам вздохнула после этого с облегчением. Пустись Киса в эту авантюру, на модельную игрушку у него не оставалось бы ни средств, ни времени. А так ежемесячно на содержание офиса и поддержание имиджа в «Салон Мадам Вонг» поступало ни много ни мало около десятки зелени. Почти столько же вносил Эльдар, который реже появлялся и лишь изредка звонил Мадам, чтобы та прислала ему кого-нибудь из новеньких в загородную резиденцию – понежиться в джакузи и наесться до отвала экзотических фруктов, названия которых еще вчера терзали слух необычными сочетаниями звуков: личи, рамбутан, кумкват. Эльдар никого не напрягал и даже денег не предлагал поначалу. Был он недурен собой, весел, добр, кормил и рассказывал интересные истории, приключавшиеся с ним в разных странах и городах. Вино было вкусным, а вода в бассейне подсвечивалась нереальным лазурным светом откуда-то из глубины. Наутро девушку или девушек отвозили в ГУМ, где они с ошалевшими от возбуждения глазами разбегались между вешалок в поиске каких-то топиков и джинсиков, а на закуску покупали духи, и счастью не было предела. Эльдар не злоупотреблял.

Валера-турист вел себя более нагло. Появлялся в офисе без предварительного звонка, мог часами сидеть, отвлекая менеджеров от работы, листал альбомы и папки с фотографиями, тыкал пальцем, не стесняясь, в понравившиеся ему лица, а вернее, ноги. После одного из таких визитов, когда он с порога возопил: «И кто у нас новенькие?», не заметив сидевших в офисе клиентов, Мадам отвела его к себе в кабинет и мягко пожурила. Самое смешное, что Валерины набеги никогда не заканчивались просьбами познакомить или подружить его с кем-то из моделек, но шуму, копоти и волн в и так не самые спокойные будни агентства добавляли. В деле подготовки презентации Валере была отведена роль «рупора» – нештатного пиарщика мероприятия, так как Турист знал всех и вся, в течение дня созванивался по делу и без дела со множеством знакомых и незнакомых людей, решая свои вопросы и параллельно трезвоня о приезде топ-моделей первой величины. «Вы не слышали еще об агентстве „Парус моделз“? Так вот, именно они первыми в России привозят Клаву Шиффер на свой день рождения…» Люди охали, ахали и передавали из уст в уста полученную информацию. Для Москвы середины девяностых годов Клаудиа Шиффер была примерно таким же идолом, как кукла Барби для советских детей семидесятых – восьмидесятых.

В ночь перед мероприятием в офисе «Паруса» царило предновогоднее оживление. До полуночи двери практически не закрывались. Входили и выходили какие-то люди, прибегали курьеры со списками, не в меру ретивые мамаши моделей требовали у осатаневших вконец менеджеров хотя бы одну контрамарку, а Мадам, запершись в своем кабинете, не слезала с телефона – решить оставалось вагон и маленькую тележку вопросов. Уже все было согласовано с рассадкой VIP и расставлены по местам модели-статисты, каждая из которых отвечала за улыбку, встречающую важных гостей, решены транспортные вопросы (девушки-модели будут подъезжать ко входу на ретроавтомобилях светского клуба «Автоамерика»), сто раз перечеркнуто и утверждено фуршетное меню для прессы и важных персон, которые будут подпущены особо близко к звездам после показа. Успел надоесть Мадам и Гений, совавший свой нос, помимо сценического макияжа моделей, во все дела и советовавший подчас несусветную чушь.

Наступил день презентации. К Меркурию съезжались на крутых тачках гости и, подметая шедший весь день пушистый снег полами длинных шуб и шинелистого вида пальто, втягивались в дверную вертушку, обдуваемую теплым ветром, от которого мех искрился капельками воды. Подъезд ретроавтомобилей прошел незамеченным, так как застрявшая на Кутузовском в пробке кавалькада престарелых «крайслеров» и «понтиаков» с моделями въехала на пригорок перед входом в момент, когда основная часть гостей, потягивая халявное шампанское, уже рассаживалась вокруг подиума и бурно предвкушала ожидаемое действо.

За кулисами тем временем царил беспредел. Невесть откуда взявшийся там Борец наводил свои порядки. Он окинул жестким взглядом готовившихся к показу девиц и толкущихся же здесь топ-моделей, вокруг которых скакали персональные одевальщицы, отвел беспрекословным движением руки беспомощные попытки секьюрити предохранить территорию гримерки от бесцеремонного вторжения и явно намеревался предпринять какие-то активные действия в отношении находившихся повсюду и готовившихся к показу моделей. Некоторые девушки с интересом оглядывали его, иные пытались прикрыть свои худосочные прелести. Они явно не понимали, что делает тут этот мужчина в английском костюме и дорогих очках, с повадками крадущегося тигра и обманчивым профессорским видом. Но Борец оказался здесь отнюдь не случайно. Кое-кто из девчонок узнал его и теперь отводил глаза, путаясь в застежках, дрожащими руками пытаясь нацепить хоть что-то на себя и унимая страх.

Узнал его и Гений, метавшийся между самостоятельно подкрашивающимися модельками и раздававший указания помощникам, стилистам школы Натальи Варламовой, не успевавшим закончить работу до начала представления и подправлявшим то тут, то там детали грима. Бояться девочкам действительно было чего. Гений еще помнил единственный случай, когда судьба свела его с Борцом в стенах агентства «Jet Stars». Тот сразу предупредил, глядя Гению прямо в глаза и перебирая сандаловые четки: «Девочки тут мои. Других агентств не существует в природе. Я надеюсь, что тебе не надо объяснять, что работать с моими девочками ты будешь впредь только через „Jet Stars“, где бы ты ни встретился с ними в дальнейшем!» И хотя вины Гений за собой не чувствовал, холодок унижающего страха пробежал и между его лопаток.

Борец тем временем наметил жертву и, приблизившись к одной из девушек, старательно не смотревшей в его сторону, обходил ее теперь, чтобы встретиться взглядом. Та, как лань на водопое, еще не видя хищника, но обреченно почуяв его запах, замерла на мгновение и продолжила суетливо запихивать в сумку белье и колготки. Еще несколько шагов – и немая сцена была бы прервана, но Борец вдруг сделал неуловимое движение корпусом, при этом обеими руками как бы скашивая высокую траву, и бросившийся ему наперерез мужичонка в костюме и с рацией оказался поверженным и лежал теперь в отключке. Остальные дюжие молодцы в таких же темных костюмах на мгновение замерли, не в силах оценить произошедшее. Виданное ли дело – призванных обезопасить мероприятие сейчас самих обезопасят и обездвижат. Разделавшись с препятствием, Борец наконец перешел к цели своего визита.

– Ты. – Его палец не оставлял сомнения в том, к кому именно он обращается. – А еще ты и ты! – Он повернулся по кругу, словно пересчитывая собравшихся детей. Потерявшие дар речи секьюрити то ли изображали сцену из «Ревизора», то ли исполняли роль деревьев-великанов на лужайке под ясным небом. – Собрали свои манатки и шагом марш отседова! – В устах Борца эта фраза звучала сильнее трехэтажного мата.

К месту драмы приближались новые действующие лица. Это были Мадам и руководитель пресс-службы конгресс-холла ЦМТ Владимир Федорович Беленький. На сегодняшний день он был старшим по мероприятию, так как все остальные уже покойно сидели на гостевых местах и думать не думали, что может произойти какое-то ЧП во вверенном им хозяйстве.

Борец как будто ждал их. Резко повернувшись к подошедшей первой Мадам, он, не дав произнести той ни слова, просипел так, что слышали только стоявшие совсем близко девушки и не собирающиеся отмирать секьюрити:

– Здесь модели мои каким-то образом затесались. Я забираю их. Агентство твое закрою, ежели сама не угомонишься. Это бизнес мой, и не для баловства я создавал его.

Дальнейшее Мадам помнит как в наркотическом дурмане. Слабеющие ноги, семенящий рядом Беленький, немой вопрос Марика, рядом с которым она опустилась в кресло, дав отмашку все же начинать действо, опустошенные глаза моделей, которым кто-то из менеджеров срочно перераспределяет вещи, брошенные уведенными Борцом девочками. Никто из гостей, конечно, не заметил шероховатостей в показе, связанных с уменьшением количества манекенщиц. Слишком велико было внимание к приезжим топ-звездам. Те, кстати, работали из рук вон плохо. Публика встречала на ура каждый их выход, и мало кто обращал внимание на вялые реакции, дежурные улыбки и заученные позировки звезд, которым вся эта поездка принесла по несколько десятков тысяч долларов за выход на подиум и по двести – за ночь, проведенную с Эльдаром накануне презентации.

Принц

Он появился, как всегда, неожиданно. Звонок застиг Лисова врасплох. Надо же, несколько лет они, если и пересекались на чьих-то показах и мероприятиях, ограничивались лишь сухим кивком или ничего не значащим «приветкакдела». Их дороги разошлись, когда всегда старающийся быть успешным и значимым даже в собственных глазах Принц решил, что карьера в модном бизнесе зависит от имиджа, окружения и, в общем-то, от пыли, пущенной в глаза общества в большей степени, чем от собственных умений и навыков. Нет, и того и другого у него было хоть отбавляй. В свое время он начинал манекенщиком, а потом звуковиком в малоизвестном театре мод.

Тогда этот вид творческой активности в области моды был довольно распространенным в столице. При многих дворцах культуры и районных клубах открывались всевозможные «Пигмалионы» и «Ариэллы», «Лики» и «Стили», которые набирали желающих заниматься на подиуме, обучали их азам подиумного движения и в дальнейшем, нашивая различные коллекции силами мамаш самих новоиспеченных манекенщиц или нанимая начинающих модельеров, ставили подчас целые спектакли, где основными действующими лицами были костюмы. Благодаря различным сценическим приемам и определенным режиссерским ходам эти спектакли действительно было интересно смотреть даже тем, кто не имел о моде ни малейшего понятия. Это сейчас на показах недели моды принято строить из себя знатока стиля, важно сидеть в первых рядах, делая пометки в блокноте. На заре индустрии моды в России именно театры моды заложили понимание того, что такое коллекция, стиль, сценография в понимании дефиле.

Принц на практике познавал все тонкости профессии, которой не обучали ни в одном высшем учебном заведении и даже в ПТУ. По репликам преподавателей (многие из которых подрабатывали в театрах моды в перерывах между лекциями во ВГИКе или ГИТИСе), на занятиях по актерскому мастерству или подиумному шагу, по действиям обслуживающих спектакль звукорежиссеров и осветителей, по приемам хореографа и диктуемым манекенщикам заданиям режиссера вырисовывалась картина постановки действа, которая потом так пригодилась Принцу – и пригодилась весьма скоро. Перспективного, схватывающего на лету секреты профессионального мастерства и не лишенного личного обаяния молодого звукооператора вскоре представили постановщику главного театра моды страны. Пробежавшись глазами по ладно скроенной фигуре, голенастым ногам, пышной гриве, красивым рукам и отметив ершистый, но честный взгляд стального цвета глаз, он задал несколько приличествующих случаю вопросов, проанкетировал устно кандидата в новые фавориты своего босса. Вскоре Принц был зачислен помрежем в театр моды Классика.

Руководивший театром Классик был известен в самых разных кругах общественной и деловой жизни России. Он открывал вернисажи, вручал и получал правительственные награды, сидел в жюри конкурсов и фестивалей, выступал на телевидении и даже вел одно время какую-то передачу о моде, давал развернутые интервью в газетах о состоянии дел в нашей легкой промышленности, позировал вместе со звездами эстрады и искусства для фоторепортажей в зарождающейся в то время глянцевой индустрии. Ходили слухи о его нетрадиционных взглядах в вопросах взаимоотношения полов, хотя время от времени вместе с ним на светских раутах появлялся симпатичный мальчуган в бархатном сюртуке и с бабочкой, представляемый сыном. Жену его никто никогда не видел.

Еще в молодости Классик был занесен в анналы отечественной моды как наиболее яркий представитель советской школы текстильного дизайна, использующий в своем творчестве как веками складывающиеся подходы к конструированию одежды, так и авангардные течения, нет-нет да и прорывавшиеся сквозь железный занавес к нам как глоток свежего воздуха. Быстро включающийся в общественную работу, яркой внешности и неординарных суждений, высказываемых без стеснения, Классик (тогда еще просто Женя) попал в поле зрения кремлевской элиты и быстро стал придворным портным. В этом звании не было ни грамма пренебрежения. Мало того, любой мало-мальски соображающий индивидуум мечтал бы оказаться на его месте. Были и придворные поэты, и целители, и летописцы, и режиссеры. Власть обласкивала тех, кого можно было сделать управляемым, выставить как свидетельство своей терпимости к инакомыслящим, к оппозиционному, а подчас и просто независимому мнению о быте и умонастроениях, царящих в ней самой, власти, а также в умах копошащихся у подножия пирамиды. То, что эти миллионы зомбировались с помощью ангажированных государством телевидения, радио и прессы, а нелицеприятное мнение тех, кто рискнул его обнародовать, тут же бралось на заметку, власть старалась не афишировать, хотя весь мир знал об этом. И те и другие, правда, делали вид, что ничего необычного не происходит.

Классик не поддался на уговоры стать информатором КГБ, отмел набивающихся в друзья и покровители, не стал плясать под общепринятую мелодию властной дудки.

Судьба, к счастью, не слишком долго проверяла его несгибаемость. Достаточно было, что он не сдался, как тысячи деятелей культуры и искусства того времени, не встал в общий ряд голосующих за «светлое» будущее, построенное на травле единиц, способных это будущее приблизить. Классик не подчинился насаждаемому общественному мнению, но и не протестовал против бессмысленности происходящего, не высовывался особо, но и не отсиживался, когда рядом власть подло наносила удар. Пытался сделать все от него зависящее, чтобы, используя свои связи и влияние на сильных мира сего, смягчить этот удар и облегчить участь попавших под каток государственной машины. Когда во время примерки кто-нибудь из хозяев жизни и страны благостно расслаблялся, он, рискуя попасть в немилость, выбирал момент и, закусив булавки полными холеными губами, цедил сквозь игольчатый заслон:

– Леконтин Инныч, тут однокурсник мой бывший сморозил чушь… в немилости теперь… нигде не жмет? а то ослаблю… нет ли возможности какой… проверить… степень его провинности? может, и простить можно дурака-то?..

– Поглядиммм, – жевало полусонно обшиваемое божество, которое назавтра снова будет вершить судьбы государства и всех его подданных.

А Классик невинно щурил лучистые глаза.

Вот к такому человеку в ближайшее окружение и попал Принц. Надо ли говорить, что вскоре он был замечен Классиком на одной из репетиций, когда тот обходил свои владения – специально построенный и переданный в его полное управление трехэтажный особняк, включавший в себя помимо оснащенных по последнему слову техники пошивочных цехов, примерочных и гардеробных демонстрационный зал. О зале надо сказать особо. Его оборудование и отделку Классик взял на себя. Поездив по зарубежным командировкам, он высмотрел различные подходы к демонстрации коллекций у разных модельеров мира. Лучшее отбиралось и обобщалось для использования в своей епархии, то, что казалось Жене-Классику недостойным внимания, высмеивалось как буржуазные пороки. Задник подиума обтянули черным бархатом, кресла – красным. Сам подиум блистал ледяной свежестью как отполированный северным ветром торос где-нибудь близ полюса. Здесь два раза в год (на день рождения Классика и под Новый год) проходили показы новых коллекций. Иногда зал сдавали в аренду компаниям, желающим представить свою продукцию. Их было не так много, и Классик лично отсматривал коллекции, прежде чем разрешить показ, дабы не поддержать ненароком конкурентов. Конкурентов на самом деле на тот момент у него не было.

Лисов тряхнул головой, сбрасывая наваждение воспоминаний. Сам он был просто сообразительный малый, увлекшийся после окончания МАИ идеями МЖК и сделавший неплохую карьеру в этом модном движении конца восьмидесятых годов. Делали свой нехитрый бизнес, спекулируя квартирным вопросом, разведывали входы в кабинеты к чиновникам разных уровней. Затем Лисов волею судьбы попал в модный бизнес того времени. Еще вчера он тоже крутился в окружении Классика и вместе с Принцем учил уму-разуму молоденьких несмышленышей, которых за ручку приводили мамки в обласканную прессой и властью обитель Высокой моды. Доморощенной, однобокой, где-то даже провинциальной, как и сам Классик, нелепый в своих сюртуках и бабочках, но своей, расейской! После одного глупого инцидента, о котором он не любил распространяться, Лисову пришлось покинуть воспитавший его Дом и после недолгих скитаний очутиться в новом Доме нарождающейся звезды российской моды – Сереженьки Шаповалова, которого все звали Шапик.

Шапик пошел другим путем, нежели Классик. Начинавший на задворках модных показов как стилист по макияжу, он сумел завоевать расположение кого-то из сильных мира сего и получить достаточно большой по тем временам кредит. Закрутив в водоворот нового проекта самых разных людей и подтянув невесть откуда всплывшие связи и знакомства, Шапик уже через полгода блистательно вознесся на олимп мировой моды, стартовав с сезонными показами не где-нибудь, а в Лондоне. Чопорные англичане лучше других европейцев смогли оценить этот выпад. Италия полна своими самородками и не любит вторжения чужестранцев, претендующих на внимание, пусть и кратковременное. Париж еще был под впечатлением разгоревшейся в средствах массовой информации истерии на тему русской мафии, пытающейся заполучить новые рынки влияния после распада СССР. Лондон же, всегда отстраненно и даже по-отечески иронично поглядывающий на возню у подножия Эйфелевой башни, которая олицетворяла для него всю Европу, рискнул поставить на наглого русского, подчеркнуто проповедовавшего европейский стиль в общении и умении вести дела (за что спасибо помощнице Шапика – Марго Стелле, ставшей в одночасье не только правой его рукой, но и супругой, несмотря на явно нетрадиционную ориентацию Сереженьки) и вместе с тем сознательно акцентирующего русские мотивы, бравирующего и даже спекулирующего подчас ими в своей коллекции.

Вот такие два лагеря встретились вновь, благодаря звонку Принца и последовавшему за этим предложению обсудить один проект, за счет которого можно было неплохо заработать, не обращаясь за помощью к боссам и провернув все без их непосредственного участия, жонглируя лишь именами авторов коллекций. Для воплощения своего замысла бывшие друзья отправились в новомодный хаус-клуб «Трансфер-Экспресс».

Владельцы его постарались максимально приблизить идею к всемирно известному «Studio54», гремевшему на Манхэттене в семидесятые годы своими феерическими вечеринками, шумными скандалами, культовыми персонажами. В Москве американские идеи не прижились. Народ еще и клубов-то нормальных не видывал, поэтому очереди перед открытием вытягивались на несколько десятков метров у входа. Строгий фейсконтроль, зарубающий даже известных накокаиненных музыкантов, художников и поэтов с подругами – актрисами и певицами, как в оригинальном варианте, здесь не требовался. Достаточно было, напротив, создать атмосферу гламура и пригласить звезд потусоваться, чтобы о клубе сразу распространялась молва и росла его популярность. В результате очереди у входа и нездоровый ажиотаж, невозможность достать пригласительные и ощущения счастья, если удалось-таки прорваться внутрь. А что внутри? «Самая большая стойка бара в Восточной Европе», неизведанные еще и манящие «Оргазм» и «Секс на пляже», красивые девочки-хостес, набранные в московских модельных агентствах путем сложных кастингов, которые впору для выбора «Мисс Вселенной» (кстати, одна из девочек, работавшая в ту пору хостес в «Трансфере», буквально через полгода выиграла конкурс «Мисс Вселенная» – парадоксы времени). Сейчас же, днем, здесь царил прохладный полумрак, и только уборщицы натирали барную стойку, за которой будут чудодействовать ночью бармены (тоже, кстати, из моделей), и прохаживался дневной менеджер, озирая свои владения.

Лисов и Принц прошли в менеджерскую и, усевшись на вертящиеся кресла, без долгих предисловий перешли к делу. В двух словах они изложили свою идею, заключавшуюся в организации в «Трансфере» каждый понедельник модного дня с показами коллекций. Смысл был в том, что из двух представляемых в один день коллекций путем оценки аплодисментами зрителей выбирать победителя в каждой паре. Интрига, экшен, популярность, успех. Для затравки предлагалось открыть программу показом двух наиболее звездных на тот момент дизайнеров современной России. Такой остросюжетный поворот должен наверняка привлечь зрителей и других модельеров, которых еще не так много в нашей стране. Чтобы никому не было обидно, соревнование подается в несколько шутливом тоне, дабы не оскорбить творческое кредо проигравшего. Принц с горящими глазами изложил все это на одном дыхании и, резюмируя, предложил срочно изготовить пригласительные билеты, дизайн которых уже подготовлен им. Есть также и примерный список гостей, и манекенщицы, а если возникнет проблема с ведущим вечера, способным превратить действо в веселое шоу, то Принц сам готов выйти на сцену: фактура позволяет, язык подвешен. Закончив, Принц сфокусировал взгляд на Лисове, который на протяжении всего рассказа мерно покачивался на стуле. Его лицо не выражало оптимизма.

Лисов узнал арт-менеджера, который принимал их и, судя по всему, должен был выносить решение о том, насколько клубу «Трансфер-Экспрес» выгодно организовать на своей сцене эту программу и самое главное – сколько за это платить продюсерам Лисову и Принцу. То был известный в голубой тусовке Москвы Алексей Видгер по кличке Лесик. Самое неприятное заключалось в том, что некоторое время тому назад Лесик приезжал устраиваться на работу в Дом моды Сергея Шаповалова. Сначала они заперлись с боссом в его кабинете и даже выпили пол бутылки коньяку, подаренного Шапику кем-то из поклонников. Уборщица на следующий день восстановила картину по беспорядку в кабинете и предметам, задействованным в ходе «собеседования». Шапик явно показывал претенденту на должность пиар-менеджера Дома публикации о себе и своих коллекциях из самых разных изданий, любовно вклеенные в альбомы, составлявшиеся еще прежним пиарщиком, вызывал в кабинет штатную примерочную модель Инну, выкладывал на стол наброски с идеями на новый сезон. Но затем что-то разладилось в их беседе, и Лесик через какое-то время вылетел как ошпаренный и скрылся за вертящимися дверями Дома. Обида могла вспыхнуть по пустяку, из-за неосторожно произнесенного слова или имени, являющегося табу для одного из них, скорее всего для Шапика, который не терпел конкурентов (в лице хотя бы Классика) и терпеть не мог, когда ему перечат или высказывают несовпадающую с его собственной точку зрения.

Увидев знакомое лицо, Лисов сразу понял, что лучше не засвечивать имя Шапика, а начать предложение с другого конца, но Лесик, во-первых, уже узнал его, свидетеля своего позорного бегства, а во-вторых, Принц с места в карьер стал козырять известными именами, не замечая, как темнеет лицо Лесика и как усаживается он в кресле, выпрямляя спину. Тем не менее Принцу дали выговориться по полной, и лишь потом начался спектакль, который Лисов ждал с замиранием сердца.

– Вы такие быыыыыыыыстрые! – осуждающе протянул Лесик и с негодующим видом обернулся к сидящим за его спиной менеджерам клуба.

– Много вас ходит! – в тон ему бросил Принц, несмотря на увещевательные жесты Лисова, которому совершенно не улыбалось уйти со скандалом. Уровень менеджера определяется его умением решить вопрос, склонить чашу весов в свою пользу, несмотря на противодействие, а не тем, насколько едко он высмеивает и клеймит оппонента.

– Не понял… Вы будете меня учить, как вести политику клуба? – Лесик пошел на поводу у Принца, и теперь дело грозило обернуться скандалом.

– Вы не так поняли… – Попытка Лисова сгладить ситуацию привела только к тому, что капризные губы Лесика язвительно скривились в усмешке.

– Я оооочень хорошо все понял. – Он не давал противнику опомниться и пригвождал его к позорному столбу быстрыми точными ударами. – Вы из породы реактивных продюсеров-портачей. Пришел, увидел, наследил – это ваш принцип! Вам наплевать на то, что у нас существует свой план, видение, свои творческие подходы. Многие агентства в очереди стоят, чтобы организовать показ или конкурс на нашей сцене…

– Но…

– …и только потому мы сейчас на пике популярности, что не даем всяким выскочкам творить черт знает что здесь. Это не частная лавочка! – Лесик зашелся в визге.

– Мы только хотели подчеркнуть, что вы действительно очень успешны и проводите подобных мероприятий много, и тут нет никаких секретов для вас, как и что нужно делать, – успел-таки вставить свою реплику Лисов. – Зачем же обсуждать то, что понятно и не требует сверхъестественных усилий для воплощения?

– Да будет вам известно, что, чем больше обсуждаешь примитивные и всем понятные вещи, тем меньше возможностей для срывов и провалов. Тем четче мы можем сработать и решить каждый свои задачи.

Лисову показалось, что разговор стал приобретать конструктивный характер, но Лесик, как и все геи, обладал неустойчивой психикой, и остановить его порыв было трудно. Он сам заводил себя и бросался из крайности в крайность. Следующий его пассаж воспроизвести по прошествии стольких лет весьма тяжело. Суть сводилась к тому, что если раньше, при прошлом руководстве, и проходили слабые и неподготовленные программы, то теперь он тут для того и поставлен, чтобы поставить им заслон.

Лисов ковырял пальцем стопку журналов, громоздившуюся на столе перед неудавшимся пиар-менеджером Шапика, проклиная всех геев планеты с их утонченным восприятием действительности и гипертрофированным чувством собственного достоинства.

– И не надо трогать мои вещи! – взвился снова Лесик. – Вы у себя дома позволяете гостям вторгаться в личное пространство? Смотреть документы у себя на столе?

– Так, все понятно. – Принц поднялся и поманил пальцем Лисова: – Пойдем отсюда.

Лисов попытался было воспротивиться, но Принц так зыркнул на него, что оставаться дальше тут было неудобно, и он, как провинившийся школяр, поплелся за Принцем.

К слову сказать, уже через две недели афиши перед клубом «Арлекино», пытавшимся стать number one в столице и перетянуть к себе публику из уже существовавших модных заведений, были заклеены яркими надписями «Дуэль двух корифеев моды», а «Трансфер-Экспресс» после череды переходов из рук в руки и смены владельцев постепенно затухал, хирел и… умер, превратившись в пустой и бестолковый стрип-бар.

Сыч

Сычом его прозвали со школы за немигающий взгляд стальных глаз. Округлое лицо с подстриженной «под горшок» челкой придавало слишком уж простецкий вид всему его тщедушному существу, за что и бит бывал не раз он на заднем дворе в яблоневом саду, в то время как старшие ребята курили «Приму» и обсуждали (нет, не девчонок!) свои вонючие мопеды и великое хоккейное противостояние семидесятых «Спартак» – ЦСКА. Получив свою порцию оплеух и унижающих «поджопников», Сыч брел мыть тряпки на правах вечного дежурного, а вечером, запершись в своей комнате, обдумывал планы мести и восстановления справедливости в столь неравном обществе.

В институте прозвище неожиданно всплыло снова, когда кто-то из однокурсников на лекции заметил, как он дремлет, не закрывая глаз, и на всю аудиторию прошипел: «Смотрите-ка, надулся как сыч и сопит!» Иногда, правда, девушки называли его ласково Сычиком, когда им надо было списать контрольную работу, – Сыч любил точные науки и легко решал любые задачи по сопромату и термеху, оставаясь глухим к литературе и живописи. Да этого и не требовалось – после окончания вуза он быстро пошел по карьерной лестнице, пока перестройка не остановила это движение на уровне замдиректора крупного завода. На базе завода тут же был открыт кооператив по реализации его продукции, и государственные деньги стали пополнять карманы бандюков и «новых русских» не менее успешно, чем до этого пополняли партийную кассу.

Со временем, когда этап первоначального накопления капитала и разборок отошел в прошлое, Сыч занялся политической карьерой, но очень скоро понял, что здесь ему не добиться значительных успехов – харизмой лидера он не обладал, а стать поплавком для какой-нибудь движущей силы не привелось. Надо сказать, что дело происходило в одном из промышленных городов Сибири, находящемся в так называемом «красном поясе», где было сильно влияние коммунистов, что серьезным образом осложняло как политические, так и житейские изменения в быту горожан. К тому же в его жизни объявился один из прежних друзей, который в школьные годы не принимал участия в истязаниях, а числился как бы товарищем по несчастьям, но, несмотря на это, первым же делом вытащил старую кличку на всеобщее обозрение. Так в третий раз Сычу не удалось начать новую жизнь.

Он бы и брел так по своему унылому пути, если бы не встретил в одном из застолий молодую энергичную женщину, можно сказать, видную и занимающую ся совершенно непонятным для его склада ума бизнесом – она руководила «школой красоты и актерского мастерства». После четвертой рюмки ему поведали все тайны появления новых звезд и, заручившись поддержкой, пригласили на демонстрацию коллекции шуб в центральный городской универмаг.

Жизнь грозила пойти совершенно другой колеей. Сыч, нахохлившись, стоял в толпе у подиума, роль которого исполняла ковровая дорожка, протянутая между стеклянных павильонов, разгородивших третий этаж универмага, пока новая знакомая решала за кулисами организационные вопросы, приставив к нему хорошенькую белокуро-кудрявую девчушку. Та болтала без умолку, рассказывая о тяготах модельной жизни – изготовление портфолио, кастинги для работы в Москве, сложности обучения визажу и де филе. Проходящие мимо косились на странную парочку, но отводили глаза при столкновении с немигающим взглядом Сыча. А он смотрел и слушал, и казалось, что это под его ногами пружинит ковровая дорожка и он сам идет навстречу софитам и вспышкам фотокамер.

Через час судьба Сыча, по крайней мере на ближайшие несколько лет, была решена окончательно и бесповоротно: он пообещал своей новоявленной знакомой оказать всяческую поддержку, и первым взносом стал новехонький офис в центре города, где Сыч собирался устроить городские кассы по продаже авиа– и железнодорожных билетов. Теперь там разместилось модельное агентство «Вамп», названное так именно по настоянию Сыча, который не довольствовался ролью простого инвестора, а хотел активно участвовать в процессе становления агентства и его имиджевых составляющих. По его мнению, название «Вамп» должно было придать агентству флер загадочности и серьезности намерений. И не понимал далекий пока еще от модельного бизнеса Сыч, что титул «вамп» присваивается далеко не юным девам, стремящимся сделать карьеру на подиуме, и ассоциируется с развратом и искушенностью.

Зарубежные агентства стараются взять себе названия, свидетельствующие о принадлежности к миру моды, рекламы, фотографии. В России же сплошь и рядом мы сталкиваемся в лучшем случае с безликими, а в худшем – с названиями, создающими прямо-таки дурную славу самому агентству. Правда, владельцы и директора этих агентств не слишком задумываются над этим. Если фантазии их хватает на такие перлы, как «Кошки», «Якудза-моделз» и «Рандеву», то о чем говорить! Эти названия скорее подошли бы домам терпимости. Впрочем, зачастую модельные агентства, выбирающие подобные имена, не только грешат лингвистическими промахами, но и сами недалеко ушли по характеру предоставляемых услуг от представительниц древнейшей профессии.

Про «Вамп» такое сказать было еще нельзя. Агентство было создано для удовлетворения тщеславия владельца и вряд ли бы ему понравилось, стань поставленная управлять «Вампом» Вампирша водить девочек налево. А что до названия, так Сычу нравилось собственное изобретение, невзирая на отсутствие здравого смысла и изящества, нарушение маркетинговых законов и благозвучия, несмотря на несоответствие тематике бизнеса и явное заимствование иностранной упаковки, а не идейной составляющей. Вполне возможно, что название «Сударушка» для России было бы куда как более уместно. Но Сычу никто не перечил. Вамп так вамп! Лишь плати вовремя арендную плату за офис да на зарплаты сотрудникам раскошеливайся.

В первые же выходные после открытия офиса Сыч загорелся посетить Москву. Там как раз начиналась Неделя Высокой моды. Только в нашей стране могли мероприятию сугубо профессиональному и необходимому в первую очередь людям, занятым в индустрии моды, придать такой статус, чтобы посещать его стало не просто интересно, как театральный спектакль, например, а престижно. Билетов на показы первого дня – открытия – и двух последних, когда на подиуме демонстрировались коллекции наиболее известных Домов и проходил гала-показ всех участников, достать было невозможно, но Сыч, используя связи в депутатском корпусе, добыл-таки несколько проходок и ВИП-пригласительные на закрытие Недели. Прихватив с собой Херувима – так он прозвал хрупкую белокурую провожатую, которая устроила ему экскурс в новое интересное дело, – Сыч заказал билеты в бизнес-класс и настроился на приятный вояж. Пришлось и директора «Вампа» взять с собой. Куда ж без нее! Вампирша, с одной стороны, потакала его интересу к Херувиму, с другой – взяла на себя функцию опекать модельку и не допустить слишком быстрого развития событий, как будто непонятно было, что весь интерес Сыча к агентству вызван именно желанием быть ближе к понравившейся ему девочке. У него чуть ли не отцовские чувства взыграли, когда он наблюдал, как она появилась в дверях аэропорта с заплечной сумкой типа рюкзачка и в ладненьких кедах, из которых, обтягивая джинсики, тянулись по ее ножкам вязаные спортивные гетры в широкую полоску. В самолете он даже балагурил, вспоминая студенческие хохмы и анекдоты. Например, как во время медосмотра при зачислении на первый курс ответил вопросом на вопрос врача, вызвав взрыв смеха среди ожидающих своей очереди однокурсников. «Венболезни были? Болезни вен?» И стал рассказывать про бабушку, у которой к старости раздулись вены на ногах, заботясь, не может ли это быть наследственнымь и не эти ли симптомы имеет в виду заполнявший карту первокурсника доктор. Через секунду, сообразив, что допустил оплошность, попытался представить все как экспромтом родившуюся шутку и тем запомнился новому сообществу, пять студенческих лет сопровождавшему его появление где бы то ни было шутками на венерические темы. Здесь, в самолете, эта история была явно не в кассу, и Сыч замкнулся, уставившись в иллюминатор. Потом принесли еду, и он суетливо поел, краем глаза замечая, что Херувим не притронулась к еде, находясь под впечатлением от полета и волнуясь перед встречей с Москвой. Потом он задремал, и зубочистка торчала из его полуоткрытого рта, а Вампирша тем временем нашептывала в розовое ушко Херувима, сдувая мешающие ей белокурые прядки волос.

Соня

Сначала ей казалось, что она ослышалась, потом – что лица окружающих превратились в хоровод, потом – что стены обрушиваются на нее, потом она плакала, потом принимала поздравления. Мысль, что жизнь никогда не будет такой, какой была до этого момента, неотступно преследовала ее. Она видела глаза Максима, такие же испуганные, как у нее самой. Он все время пытался подойти к ней, но ему не хватало смелости прорвать кольцо окружающих ее людей. Когда закончилась очередь желающих сфотографироваться с ней и цветы были брошены на пол, наконец погасили верхний свет, от которого ей нестерпимо жарко было в течение всего вечера. С громким щелчком выключились сначала ряды юпитеров белого света, затем реверсные фонари, и последними перестали гудеть лампы разноцветных прожекторов, установленные на балконах по обе стороны сцены. Теперь Максим смог прорваться к ней, но, кроме жалобного вопроса: «Как же, как же теперь, Соня?», не смог выдавить из себя ничего. Через секунду, однако, уже поздравил ее и даже обнял, неловко ткнувшись в плечо, пока Николай Васильевич (НикВас – по прозвищу «Ни пиво, ни квас» – председатель оргкомитета) не увлек ее, отбиваясь от припозднившихся корреспондентов, в длинный проход, ведущий к гримеркам, где собирали вещи ревущие и злые конкурсантки, которым не досталось призовых мест. Ревела, впрочем, и Людка Ушанова (по прозвищу Ушастик), ставшая «Мисс зрительских симпатий» и занявшая второе место (Первая вице-мисс города) высоченная блондинка, продавщица центрального универмага, покорившая жюри собственноручно сшитым вечерним платьем для финального выхода. Соня не поняла, были ли их слезы вызваны досадой, что, находясь в шаге от заветной короны, они довольствуются только вторыми ролями, или просто нервное напряжение, в котором находились девочки последние три недели, выплескивается теперь солеными струйками, размывая по щекам косметику и оставляя разноцветные разводы на одежде. Максим маячил где-то в дверях гримерки, не решаясь зайти, потому что кто-то из недавних финалисток еще стоял перед вешалками в одних колготках, а Люда уже повисла у нее на плечах. «Сонька, я так рада! – Она всхлипнула. – Правда, рада за тебя!» Объятия подруг выглядели вполне натурально.

«Ой, а подарки-то?» – Соня, вытирая на ходу слезы, рванулась было к выходу из комнаты, но Люда уже летела по коридору в сторону опустевшей сцены. Через несколько мгновений она появилась в дверях и разочарованно протянула: «Ничего нету, ты точно оставила на сцене? А мама не могла забрать?» Соня только потом подивилась людской мелочности и подлости. Дождаться, когда в суматохе никто не обратит внимания на уходящего со сцены человека с огромным пакетом, перевязанным подарочными ленточками, и унести приз победительницы. Не бог весть какой, но просто обидно. Был ли это журналист, кто-то из гостей или подруг-соперниц, сейчас уже не сказал бы никто. Но факт, что это мог быть кто угодно, вплоть до обслуживающего персонала, эти люди сразу же, как отзвучали поздравления, стали что-то разбирать, демонтировать, растаскивать, сворачивать, скручивать из немудреных декораций. За декорации, если верить НикВасу, было заплачено раз в десять больше, чем зарабатывали Сонины родители за год. А работали они на оборонном предприятии, которое в последние годы влачило жалкое существование.

Толпившиеся в комнате сотрудники офиса, родственники участниц, журналисты, надеявшиеся заполучить билеты на фуршет в ресторан «Белый лебедь», стали наконец рассасываться, и Соня опять увидела Максима, который мялся, не решаясь подойти, – очевидно, боялся быть обвиненным, что примазывается к свалившейся на подругу неожиданной славе. Приставленная к Соне оберегать ее от нежелательных теперь контактов одна из сотрудниц НикВаса (между собой девочки называли ее Пушок за порхающую походку при обширных габаритах), тем не менее не стала препятствовать, когда Максим подошел-таки к ним:

– Тебе ничего не надо? Не хочется попить там или…

– Нет, Максим, спасибо. – Растерянный голос Сони больше чем что-либо говорил ему о ее состоянии, но ничего поделать было нельзя.

Для простых смертных Соня Цветкова на год превращалась в символ города, самую желанную теперь для многих, и мало кто из них, этих смертных, понимал, что на самом деле практически ничего не менялось. Люди сами переводили себя в отношениях с «королевой» на особый режим общения.

Максима оттеснили желающие поздравить Мисс. Таких было довольно много. Здесь же наконец оказалась съемочная группа, и, захлопав в ладоши, Пушок попросила «всех посторонних» покинуть комнату.

Потолкавшись в дверях, растворился Семен Сторик, один из членов жюри, всегда с сальной головой и сальным же голосом, которым он пытался увлечь начинающих красавиц, суля им карьеру и возможности быть принятыми в знаменитое московское модельное агентство, с владельцами которого он якобы был на дружеской ноге. Семен не зря попадал в жюри практически всех конкурсов красоты, проходящих в столице, – он являлся давним светским персонажем, но влиять на судьбы участниц и тем более устраивать кого бы то ни было в самое известное агентство России он конечно же был не в состоянии. Хорошую, перспективную девочку туда и так бы взяли с удовольствием, а страшилу не смог бы спродюсировать и сам Классик. Однажды на его показе в знаменитом Доме моды на подиум вышла небольшого роста чернявенькая девушка с невзрачным личиком. Довольно профессионально двигалась от начала к концу языка и обратно. На лице ее было написано полное превосходство и удовлетворение достигнутым. Но, несмотря на ее походку и умение показывать платье, позировать фотографам и держать лицо, зрители в зале пребывали в полном недоумении. В моменты ее выходов по рядам шелестели вопросы, задаваемые друг другу: «Откуда такая?» и «Это еще кто?». Больше ее никто не видел ни на показах Классика, ни на репетициях. Родители предпочли не травмировать девочку новыми играми в «звезду подиума», удовлетворившись дебютом, за который заплачено было новыми стеклопакетами в здании Дома моды. А как еще жить известному модельеру в стране, где мода интересует публику только как выход амбиций и выплеск эмоций, а не как эталон стиля и средство поддержания внешнего вида. А в середине девяностых она именно так и воспринималась. По крайней мере, отечественная. Даже в исполнении Классика.

В сторонке плакала одна из попавших в финальную пятерку, но так и не получившая никакой номинации Марина Босая. «С такой фамилией вряд ли ей что-то обломится» – вспомнилось Соне пророчество, услышанное где-то за кулисами незадолго до начала конкурса. Фамилия на самом деле совсем ни при чем. Случались победительницы с фамилиями Кривая, Однорукова и даже Подслеповатых. А Босая была недурна собой. Но что-то, очевидно, в лотерейном барабане, раздающем выигрышные шары, разладилось, и теперь Марина горько рыдала. Сначала ее утешали, но сейчас уже до нее не было никакого дела, так же как до оставленных на сцене чьих-то туфель с ободранными каблуками, ленточек из национального костюма кого-то из участниц, а также трех человек с местного телеканала, которые не успели отснять что-то положенное по сценарию и теперь метались в поисках победительницы по пустеющему залу. А она была тут же, за сценой, в объятиях наконец-то прорвавшейся к ней мамы. Но НикВас уже тянул ее к выходу – надо было срочно ехать в офис и решать какие-то вопросы.

– Доченька, ну как же… Что отцу-то сказать, боже, как теперь?

На лице бедной женщины отражались такая боль и участие, что Максиму стало дурно. Ноги его подкашивались, и только сознание того, что Соньке еще тяжелее, не позволяло расслабиться и опуститься на пол прямо под вешалками.

– Серафима Антоновна, – НикВас зыркнул глазами на Пушка, чтобы та взяла на себя мамашу, – нам ехать надо. Не волнуйтесь, ничего с вашей Сонечкой не случится. Она теперь у нас чемпионка. Немного еще придется подзадержаться. Титул-то ведь получила. Придется повременить с возвращением домой. А иначе к чему были все трудности?! Ну, давай, красавица, живее, иначе и к утру не соберемся. – Это уже к Соне.

Пушок подлетела, сумку сует в руки, одновременно запихивая туда свертки с туфлями, платьем, спортивным костюмом, которые Соня, сама не помня того, уже успела разложить по пакетам и плотно свернуть каждый в отдельности.

– Сейчас, сейчас. – Она заторопилась. – Мама, я скоро… не ложитесь.

– Ой, да какой уж тут сон. Там папке, наверное, уже телефон оборвали.

Цветковы переехали сюда много лет назад, но не теряли связей с многочисленными родственниками, разбросанными по всем республикам бывшего СССР. У Сониного отца было пятеро братьев и две сестры. Двое из них жили в Ташкенте, остальных раскидало от Иркутска до Киева.

Мать с отцом всю жизнь проработали на оборонном предприятии. Последнее время завод почти не действовал, и родители перебивались пенсией и редкими подачками, связанными с левыми заказами, принимаемыми иногда нынешними хозяевами того самого завода, вокруг которого более пятидесяти лет назад и вырос собственно город. Кормившего в былые времена всю область. Воспитавшего не одно поколение. Бывшего героем рассказов и анекдотов, как человек, покрывший себя несмываемой славой и теперь пожинающий плоды популярности. Но в несколько лет все развеялось как туман. Набирающие силу процессы растопили годами отстраиваемые связи между людьми, регионами и уровнями производственного управления. Завод превратился в ненужный придаток города, а люди теперь устраивались каждый как мог. Кто имел возможность украсть – украл, если дали украсть, потому что желающих поживиться за государственный счет было много. Кто не имел привычки брать чужое, того затоптали и выкинули на обочину еще быстрее. Отец Сони удержался благодаря давним знакомствам со старыми руководителями предприятия – учились вместе, иногда выпивали по праздникам. При новых хозяевах его по счастливой случайности обошли сокращения. А может, и нужен был специалист на всякий случай. Профессионалов своего дела практически не оставалось. Так он и затерялся в огромной махине. Сидел в своем отделе, сам с собою передвигал шахматы, слушал радио и курил. Мать же, Серафима Антоновна, напротив, не смирилась с застойным положением дел. Она, по жизни активная, все время куда-то бежала, что-то писала в верха, жалуясь на новую власть ей самой же. Тянула и дом, и огород, созванивалась с родственниками, посылала посылки какие-то, успевала подгонять отца. Вот и на конкурс пришла она одна, отец остался смотреть по телевизору.

Но даже она теперь растерянно смотрела, как дочь уводят в неизвестность. Нет, мыслей плохих не рождалось, но странно как-то было. Вот только дочка родилась, сказала первое «ма», сделала первые шаги, пошла в школу, окончила ее… Теперь стоит в короне, и уносит ее взрослая жизнь, и унесет, скорее всего, далеко от родительских крыльев. Хорошая выросла девочка, добрая, умница. С характером.

Сзади раздался истошный окрик, Серафима Андреевна вздрогнула, воспоминания оборвались, медленно по стене она осела на пол. В ушах еще стояло «Ну вы одежу-то собираетесь забирать?! Нам что тут до утра сидеть по вашей милости?!», но человеку в глубоком обмороке глубоко наплевать на оставленные где-то в гардеробе куртку или пальто. Пробегающий мимо НикВас двинулся было подхватить ее, но на полпути остановился и заорал на гардеробщицу. Та вышла из своего столбняка и уже через мгновение, охая и причитая, расстегивала на груди у Серафимы Андреевны кофту и хлестко шлепала по щекам.

У входа стояла вереница такси. Слышались отдельные фразы, похохатывание, и в вечернем остывающем воздухе расплывались над головами облачка пара. Ни в какой офис конечно же НикВас не собирался. А нужно было ему сопроводить членов жюри до ресторана «Белый лебедь», в котором планировался банкет для випов и жюри. Последней в машину затолкали зареванную Ушастика, и кавалькада тронулась, благо ехать от силы два квартала.

А в «Белом лебеде» готовились к приезду гостей. Не часто в их захолустье заглядывают высокие московские гости. Речь не о каких-то московских комиссиях и бизнес-партнерах, которые, естественно, посещали и завод, и ресторан. Но сегодня пожалуют представители шоу-бизнеса. Сам Леон Волков – красавчик-стилист, кто-то из директоров московских модельных агентств, его еще по телику показывали недавно, а еще другой – он, говорят, подстрелил там кого-то или даже убил, – тоже агентством владеет.

На банкете члены жюри, уже подогретые коньяком в антракте и во время подсчета баллов, шумно переговаривались и шутили. Распределение мест во время обсуждения прошло, на удивление, без особых споров. Слава богу, никто не вмешивался ни из отцов города, ни из заводских спонсоров. Это редко, но случается на конкурсах красоты, чтобы вы знали. Бывает такой год, что вроде никому нет интереса в победе какой-то определенной девочки, которая подчас даже и не знает, что ее судьбу уже определили, приставили к месту и спонсору и нарисовали дальнейший путь. Сегодня победу единодушно решили присудить Соне. Слишком уж она отличалась в лучшую сторону от соперниц. Нет, были сильные девочки и для модельного бизнеса, отметил Борец, и просто красавицы – за Ушастика, например, Женя из питерского «Модерна» голосовала. Но вот такой ясной, воистину светлой красоты в сочетании с чистотой взгляда и незамутненным сознанием, искренностью в ответах на вопросы не проявил, пожалуй, никто. Многие участницы, заготовив и заштамповав ответы на вопросы, просто сыпались на сцене, как провалившие экзамен студенты.

– Как вы поступите, если победите в конкурсе? – задает заранее известный вопрос один из членов жюри.

– Если я победю… побежду… – Зал смеется, а смущенная Босая на глазах покрывается стыдливым румянцем и отступает на шаг от края сцены.

Кроме Борца, Жени и уже упоминавшегося Леона Волкова в жюри вместе с местными спонсорами и теле– и радиоперсонами оказались также Лисов и Вобля, директор агентства «Арсенал моделз», высоченная, фигуристая, из бывших манекенщиц, прозванная так отнюдь не за высушенную фигуру (с ней-то как раз у Вобли все было в полном поряде), а за виртуозное владение нецензурным лексиконом, в котором фраза «Во бля!», несмотря на грубоватость, служи ла связующим звеном для множества тем и лингвистических конструкций. Лисов представлял одновременно Дом моды Шапика и недавно открытое им агентство «Белый попугай», которое занималось не чисто модельными делами, а скорее постановочными и организационными: набирали девочек, в основном без агентств (естественно, модели «Jet Stars» обходили стороной – с кулаками Борца встречаться никому не хотелось), брали коллекции у различных дизайнеров, а иногда и создавали специально – и прокатывали по клубам. Иногда Лисов и сам выходил в качестве манекенщика покуражиться на подиум или на сцену. Особенно любил он делать шоу в «Арлекино». Там и платили хорошо, и площадка была огромная – что хочешь, то и вороти, хоть «Березку» на сцену выгоняй. Шоу Лисов делал совместно с Принцем, и с самого начала они отказались от простого дефиле, пойдя по стопам Вячеслава Зайцева и Елены Пелевиной, и впервые назвали то, что происходило на подиуме во время показа одежды, театром моды. Коллекции выступали в роли действующих лиц шоу, переживали человеческие эмоции, манекенщики играли, как на сцене театра.

В «Арлекино» же можно было совершенно не беспокоиться за то, что уходить после показа придется одному. Лисов принципиально не спал с моделями, хотя без женского пола обходиться не мог ни дня. А в клубе собиралась очень разношерстная публика: бандиты и бизнесмены, гортанно разговаривающие кавказцы и менты, студенты и проститутки, а кроме тех было достаточно и обычных девушек, желающих весело провести время и накачивающихся дармовым шампанским, чтобы развязать себе язык и руки. Лисов выбирал последних. Желательно с обширными формами, «объемным фюзеляжем», как говаривали в его родном МАИ. Как его терпел Шапик, для многих долгое время оставалось загадкой, но, как потом выяснилось, Лисов получил доступ к телу Стеллы, музы и по совместительству фиктивной супруги Шапика, которой, в отличие от самого кутюрье, были не чужды гетеросексуальные желания.

Сейчас Лисов специально сел рядом с Воблей, чтобы быть подальше от Борца: тот вел себя неадекватно и мог спровоцировать кого угодно, чтобы потом отыграться. Между ними, правда, никогда не было недоразумений. Когда Лисов работал у Классика, Борец частенько захаживал, считая себя кем-то вроде крестного отца театра моды и опекая модельера, а также забирая лучших девочек из театра в свое агентство. Девочки, правда, не сетовали. Числиться в «Jet stars» считалось чуть ли не пределом мечтаний. Кроме того, когда Классику было нужно, Борец всегда отпускал девочек поманекенить на подиуме театра моды в его новой коллекции.

Победительница Соня понравилась Борцу. Ему нравились неискушенные девочки, которых приводило в модельный бизнес любопытство, а не грубый расчет найти мужика побогаче. Раньше такого не было. Раньше и богатых-то особо не было вокруг модельного бизнеса, хотя поднявший голову после падения коммунистического режима криминалитет сразу стал прибирать к рукам неокрепшее кооперативное и частное предпринимательство. Борец не дался. Сам из них, из боевых ребят, вырос, быстро сбросил жутковатые одежды и стал цивилизованно вести бизнес, даже выступать в роли разводящего некоторые конфликты в криминальной среде. Владел заправками, торговыми точками, несколькими клубами, но к модельному агентству прикипел не по-детски. По крупицам собирал информацию. Поехал в Европу с первыми выпускницами модельной школы, понял, что представления парижских агентств сильно отличаются от того, как он сам рисовал будущих топ-звезд. Думал, отбирай девчонок повыше, похудее, и скоро пойдут они по подиуму Высокой моды. Ан нет! Оказалось, все не так просто. Примитивные критерии тут не работали. Харизма оказалась нужна. Нечто способное зацепить, заставить вновь и вновь вспоминать образ и запоминать рекламируемые товары.

К рекламе Борец всегда относился с пренебрежением, но после той поездки и свои коммерческие структуры стал ориентировать на грамотную точечную рекламу. Даже специалистов заставил нанимать в принадлежащие ему фирмы для проведения грамотной рекламной политики на рынке. А модельное агентство пестовал все сильнее и даже с толикой отеческой заботы не только к девчонкам, но и к самому агентству. Постепенно забросил почти все, не относящееся к сфере моды и рекламы.

Приходилось, конечно, встречаться с людьми, решать вопросы, как и раньше, если обращались из кругов, неподвластных желаниям Борца вычеркнуть их из жизни и не терпящих отказов и неподчинения. Борец делал то, что было нужно им, одновременно приобретая новых покровителей для защиты своего маленького детища. Поначалу на горизонте и следа не было конкурентов, но время шло, и то один авторитет, то другой законник, замыслив усладить свою жизнь, пытался открыть агентство, пойти по его стопам. Борец встречался, объяснял, увещевал, иногда приходилось и применять наработанные связи, которые тут оказывались как нельзя кстати. Борец был нужен сильным мира сего, коронованным и некоронованным мафиозным королям. Поэтому к его смешной прихоти относились снисходительно, давали тешиться и убеждали других отказаться от глупой затеи создавать гаремы под прикрытием модельной вывески. Бизнес есть бизнес, и мешать другим зарабатывать свой хлеб, не конкурируя реально, а только лишь подрывая устои нового бизнеса, было не по понятиям даже для тех, кто абсолютно не знал, как и зачем манекенщицы выходят на подиум и обливаются потом под тысячеваттными юпитерами фотостудий.

Для Борца агентство действительно становилось бизнесом и инструментом, способным другие вопросы решать с большей легкостью. Скоро по Москве поползли слухи о том, что манекенщицы «Jet stars» были замечены в компании людей, имен которых старались не называть без особой надобности, а тем более в трепе, за который можно и головой ответить. Кто-то видел, как после показа девочки уезжают на шикарных машинах. На фешенебельных европейских курортах стали появляться русские мафиози с длинноногими красотками. В газетах замелькали статьи о завуалированной проституции.

Однако к тому моменту плотину, созданную Борцом и укрепленную звонками и рекомендациями из высоких сфер, стал прорывать совсем другой, бурный и непредсказуемый поток. Вдруг на пустом месте открывались агентства и создавались школы манекенщиц. Они исчислялись десятками, и Борец просто не успевал отследить диспозицию на рынке. Это подрастали уже вкусившие от яблока модельной славы и подсевшие на иглу успеха девушки, еще вчера работавшие на Борца или в заштатных Домах моделей, которых по Москве насчитывалось чуть ли не с десяток. У кого-то появлялся богатый покровитель, помогающий на первых порах оформить агентство, снять офис, платить зарплату персоналу. У кого-то открывались знакомства с какими-то левыми, а иногда и нужными иностранцами. Где-то нужны были девушки для дефиле завезенной по криминальным каналам коллекции спортивной одежды LOTTO, где-то снимался видеоклип известной рок-группы, где-то приехали на выставку греки показывать свои шубы, а где-то зарождающийся класс рекламных фотографов осваивал вчера еще знакомые только по каталогам съемки коллекции очков или купальников. Вот и у Вобли, сидевшей сейчас на другом конце банкетного стола и с аппетитом поглощавшей жюльен, появился воздыхатель из крутых и сделал подруге подарок в виде собственного бизнеса – модельного агентства. А сколько их было, вышедших из самого горнила советской моды!

Борец вдруг оказался перед лицом рухнувших укреплений и ощерившихся рекламным оскалом сотен новых лиц, рвущихся к известности. Он пытался еще по инерции вести с неприятелем борьбу, срываясь на непарламентские методы и сея ужас и легенды в среде конкурентов и собственных моделей, но процесс было уже не остановить. Кто-то, не выдержав конкуренции и давления со стороны старожила модельного рынка, через месяц после открытия плевал на все четыре стороны и устремлялся в другие дебри, а кто-то, напротив, почувствовал сопротивление по всем фронтам и закусив удила шел напролом, ощущая себя по меньшей мере Кортесом, сеявшим ростки цивилизации и прогресса в среде отсталого коренного населения постсоветской России.

На другом конце стола сидел Лисов, уже почти «готовый» от приятно бултыхавшегося в желудке коньяка, и вел ничего не значащий диалог с Воблей, который медленно, но верно приближал его к колыхающейся под ее платьем обвисшей груди и пахнущим фотопроявителем (или закрепителем, черт его поймет!) губам.

– Я тяжело работаю, но весело отдыхаю, – парила его Вобля, пытаясь незаметно сбросить пьяную руку с плеча под стол, где было бы незаметно, как он жмет ей коленки.

– А я весело работаю, но зато вообще не отдыхаю. – Лисову казалось, что он проявляет верх остроумия, и он хихикал, ерзая на стуле.

В этот момент в зале появились припозднившиеся участницы, которых НикВас привез для чествования. Их появление подвыпившая уже компания встретила аплодисментами и одобрительными возгласами. Тут же произнесли еще несколько тостов. Соня, смущенно улыбаясь, еще не осознавая степень опьянения решивших ее судьбу членов жюри, смотрела на всех, как на расшалившихся одноклассников: без одобрения, но внутренне любя и готовая раскрыть сердце и душу вчера еще незнакомым людям, меняющим ее жизнь прямо на глазах. Она даже попыталась произнести что-то вроде ответного слова под одобрительное сытое мычание, неуверенно подбирая обороты и придерживая второй рукой бокал, грозивший выпасть из немеющих пальцев.

Потом членов жюри и участниц развлекала местная гордость и знаменитость районного масштаба – похожий на Феликса Царикати певец. Он, может быть, смотрелся великолепно лет десять назад, когда завоевывал титул лауреата конкурса молодых исполнителей в Сочи. Портили же его скорее даже не старомодность туфель и не пиджак, слегка сборящий на спине (певец явно несколько усох с момента своего триумфа), а общее впечатление потертости, усугубленное лихорадочным взглядом алкоголика. Лисов представил, как катился вниз этот подававший надежды парень, как убалтывали его опрокинуть рюмку-другую за его же победу на любом банкете или застолье. Как потом он, несколько раз не сдержавший удары судьбы в виде неудачной записи дебютного альбома и поражения на другом, более внушительном песенном конкурсе, покатился по наклонной плоскости. Судьба ведь как дарит успех, так же легко его и отнимает, заменяет проходными периодами, проверяя на прочность кандидата в звезды, а если устоял – в маэстро, и все выше и выше – в патриарха, гуру, божество. «Феликс» спел несколько похожих одна на другую песен, как встарь подбрасывая и перехватывая микрофон то одной, то другой рукой, делая заученные, доведенные до автоматизма тысячекратным повторением жесты, довольно озирая зал с высоты небольшой сцены. Жалкое зрелище. Последние годы он пел в основном на свадьбах, иногда даже просто за стол и пойло, поэтому приглашение выступить на банкете для уважаемых гостей и участниц конкурса воспринял как великую честь. Он был, в общем-то, неплохим малым, этот «Феликс». Лисов вспомнил своих друзей, которые также пропали с горизонта. Это течение, кру говерть уносила его все дальше от тех лет, когда альбом Сарьяна вымаливался у администратора художественной выставки как раритет эпохи Средневековья.

Аккомпанировал певцу – или делал вид «под фанеру» – стоящий чуть в стороне, почти в углу сцены, музыкант, которого Лисов заметил только сейчас. Он держал гитару, как молодой Харрисон: высоко, почти на груди под горлом.

Лисов утонул в воспоминаниях о своем музыкальном прошлом. В школе он тоже играл на гитаре, подбирал аккорды, даже сочинял какие-то песни. До последнего времени не понимал, почему терпеть не может чужих концертов, живого исполнения даже известных музыкантов, по какой причине ему так не нравятся музыкальные клипы, почему предпочитает просто слушать магнитофонные записи… и вот недавно осознал: когда ты видишь, за какую струну дергает исполнитель, как вяло зачастую ударник обрабатывает свои барабаны, откуда выходят на сцену группы подпевки и подтанцовки, как движется кадык солиста, как морщится он, беря высокую ноту, и как работают осветители, становится скучно и неинтересно, пропадает таинство создания волшебной музыки. Может быть, это чувство появляется только у тех, кто сам отдал какую-то часть жизни процессу творчества. Да, в свое время, еще в институте, они с друзьями покуролесили, собираясь каждые выходные и сочиняя песни, как им казалось, в стиле находящихся на пике популярности Рода Стюарта и PINK FLOYD.

Он не задумывался о тех временах и не ностальгировал – времени не было. Живем в спешке и суете, по пять – восемь лет не видим друзей, не читаем давно купленные книги, оставляем на потом любимую музыку послушать… А время бежит и бежит, и вроде бы ушедшие тоже где-то рядом, просто не доехали до них, не дозвонились, тоже оставляя «на потом»…

Из транса его вывел голос НикВаса, возвещающего, что такси до гостиницы за ними пришли. Последнее, что он видел на конкурсе, перед тем как упасть на сиденье «Волги» с облапившей его Воблей, разгоряченной выпитым и подстольными прикосновениями, были Сонины глаза, полные слез и счастья, надежды и отчаяния.

Боров

– Ну что? Беспокоит что-нибудь? – Боров, вальяжно рассевшийся в кресле, приподнял брови, изображая искреннюю озабоченность и участие.

Кабинет его был обставлен роскошно. Массивный письменный стол на изогнутых ножках, с полукруглой столешницей и прямоугольником зеленого сукна по центру был заставлен всевозможными письменными принадлежностями, которые хозяин никогда не использовал по назначению, но дарил и любил именно за никчемность. Вертеть в руках ручки, карандаши и грызть их кончики он привык еще со школьной скамьи и неоднократно был наказываем за это учителями, что только укоренило в нем эту привычку. Расписные эмалевые яйца на золотистых ножках в рот не засунешь, но стол украшало сразу два подобных ювелирных чуда: синее и бордовое. В углу кабинета, том, который ближе к окну, был втиснут антикварный по виду шкаф с иссохшимися дверцами. Его старина подчеркивалась массивными металлическими полукруглыми скобами, за которые так и хотелось потянуть створки, чтобы услышать мучительно ласкающий слух скрип несмазанных петель. Только посвященные знали, что эта великолепная подделка, сколоченная руками китайских умельцев, куплена Боровом во время его недавнего вояжа.

Бронзовая люстра под потолком тоже навевала мысль о магазине антиквариата. Но хрустальные гроздья, свисавшие с металлических завитков, вроде бы были настоящими. Не стекляшками. Преломляя жар двухсотваттных свечей, они ярко освещали центр кабинета, оставляя по углам манящий полумрак, который вполне можно было развеять с помощью светильников под контрастными к общему тону кабинета белыми абажурами на бронзовых крутящихся стойках. Белым был и потолок, граничащий с шоколадными стенами посредством тонкой лепнины.

На полу раскинулся настоящий персидский ковер. При входе слева в нише стоял круглый стол для переговоров с тремя стульями, а справа – тумбочка с навороченной кофемашиной. Боров любил сам ухаживать за гостьями, наливая им ароматный напиток и спрашивая, сколько сахара положить. В ящичке под столешницей всегда лежала пара шоколадок. Боров предлагал сладости, а потом, сочувственно глядя на задыхающуюся от запаха и истекающую слюной старлетку, журил ее и подначивал: «Ну как же ты с такой любовью к калориям станешь в Высокой моде-то работать?»

На стенах, местами оклеенных темными тиснеными обоями, местами обшитых деревянными панелями, располагались несколько картин в богатых рамах. Их Борову доставали при распродажах из запасников известных галерей и на аукционах. Знающий вкус хозяина сотрудник офиса постоянно следил за всеми значимыми событиями в галерейной жизни Москвы, выписывал нужные журналы, общался на вернисажах с журналистами и художниками, а также собирателями картин и агентами. Так на стенах кабинета Борова появились подлинники Айвазовского и Саврасова, Федорова, Виноградова и Дубоссарского. Последняя занимала практически всю стену между столом хозяина и переговорным круглым столом и являла искушенному зрителю сцену встречи «Битлов» и советских рокеров эпохи застоя на фоне ярко-соломенного поля. Как ни странно, этот элемент интерьера не входил в диссонанс с антикварной его составляющей, а, напротив, подчеркивал тяжеловесность и дороговизну убранства, а также основательность хозяина кабинета. Даже непонятно, что оказывало большее впечатление на юных моделек при первом посещении Борова: картины, антиквариат или сам хозяин, грузно расположившийся в кресле и бросающий живые взгляды на ее грудки, коленки, ступни и талию.

Боров был типичным «фигуристом», если вы знакомы с делением мужчин на тех, кто предпочитает в женщине фигуру, и тех, кто довольствуется лицом. Последние, согласно данной классификации, обзывались «рожистами». Это несложное деление было разработано Боровом и его друзьями еще в пору учебы в Институте стали и сплавов, славившемся передовым отношением к вопросам полового воспитания студентов и аспирантов. Там Боров впервые познал и угольнокожую, розовоступую и кучерявую студентку, дочь какого-то негритянского лидера, став на время идолом в глазах однокурсников, многие из которых могли похвастаться только жалкими победами над представительницами социалистического лагеря. Тогда он был, правда, стройнее и моложе.

Сидевшая напротив него сейчас девушка была явно не его поля ягода. Худенькая, без намека на грудь, с тощими ручками и в джинсах, болтающихся вокруг ее тонких ног и не сидящих на плоской заднице, она боязливо вжалась в кресло под добрым взглядом из-под кустившихся бровей. Борова это не смутило. Он умел вызывать страх, когда хотел. А с юными девами ему хотелось быть добрым другом и отцом, не углубляясь, однако, в сугубо родственные отношения и не усугубляя свой образ отца родного. Поэтому, не меняя положения грузного тела, он еще раз повторил вопрос, вкладывая всю вкрадчивость и нежность, на какие был способен:

– Никто не обижает маленькую?

Сюсюканье в сочетании с бегемотоподобным обличьем способно было отторгнуть кого угодно, но для шестнадцатилетней пензючки, три дня назад оторванной от родительского крова, эти слова были тончайшей соломинкой, способной удержать на плаву хотя бы несколько минут, вернуть в русло, где все понятно и нет подводных камней, о которых ее предупреждали дома.

Голос Борова, убаюкивая, пробуждал интерес. Вопрошая, уже сам и отвечал, заботясь – предостерегал, расслабляя – подготавливал к серьезному разговору. В Москве трудно без чьей-либо поддержки и опеки. Модельный бизнес сложен. Нужно, чтобы кто-то заметил, придал толчок, раскрутил. Надо быть целеустремленной и отказываться (кивок на шоколад) от многого. Можно многое успеть, многое обойти без проблем, если слушать советов правильных людей. Можно жить обеспеченно и прилично даже с самого начала карьеры. Не ютиться, не мыкаться по съемным квартирам с тараканами и еще десятком девушек – таких же, как ты, начинающих, – а сразу иметь «стартовый капитал» в виде отдельного жилья, денег на карманные расходы, походов на ужины в шикарные рестораны, мелких подарков, приятных мелочей, которые так радуют и украшают жизнь.

Обстановка в кабинете Борова словно бы подтверждала эти мысли, которые вчера еще и прийти не могли в голову Машам, Олям и Кристинам, съезжавшимся в Москву из самых отдаленных уголков России в поисках лучшей жизни. Она рисовалась им в виде ярко освещенных подиумов и красочных страниц глянцевых журналов, на каждой из которых была… она – в ослепительных нарядах, в соблазнительных позах, с мечтательной поволокой в глазах. А за съемочной площадкой ее ждал гонорар, выражающийся цифрой с несколькими нулями. Она не представляла, сколько это может быть конкретно, ведь в ее родном городе мать получала зарплату, на которую можно было разве что купить в месяц одну пару обуви, но, судя по мелькавшим иногда по телевизору кадрам красивой жизни, которую ведут известные топ-модели, это, должно быть, очень-очень значительные суммы.

Голос Борова вырвал Арину (а звали нашу новоявленную модель именно так) из сладких грез о превращении из замарашки Золушки во всемирно известную диву. Она уже три дня находилась в столице, куда ее вызвали через пару месяцев после наезда в их город веселого молодого человека в очках. Тот крутил и вертел ее перед своим внушительным фотоаппаратом, поставив к стенке в коридоре у зала, где проходил общегородской кастинг для работы в «лучших модельных агентствах мира». Невзрачными афишами с этой притягательной, тем не менее, фразочкой была завешана вся Пенза. Все подружки Арины пошли туда, а перед тем целых три часа накручивали друг другу кудельки на голове и наводили лучшую боевую раскраску, руководствуясь картинками в журнале «Она». Арина одна пошла в Центральный дворец культуры, где проходил сбор, не подготовившись должным образом. И именно ее представившийся скаутом агентства «Империал» весельчак и балагур с фотокамерой назвал в числе тех, кого бы он хотел отснять для представления лучшим модельным агентствам Парижа и Милана.

Пока Арина, не решаясь облачиться по просьбе… как его там… скаута в купальник, осматривалась, кто-то уже переодевался, нисколько не заботясь о сторонних наблюдателях, коих тоже было в избытке: мамашки, еще не успевшие осознать, на что толкает их родительское тщеславие, друзья, приведшие одноклассниц под лозунгом «Мань, а ты чем хуже этих… кого по телику показывают», насупленные бойфренды, не знающие, радоваться ли от сознания того, что подружка, оказывается, «ни-че-го», или беспокоиться из-за близкого присутствия возможных конкурентов и красивой жизни, которую только попробуй – не оторвешь. Все они толпились в раздевалке. Какие-то парни, попавшие сюда вообще непонятно как, время от времени грубо ржали, но держались в стороне. Ужасно пахло потом, банальным казарменным потом. Стоял гам, нервный гомон, передавали колготки, туфли, что-то кричали и пудрились перед прицепленным на стене осколком зеркала. Были среди предварительно отобранных для фотографирования и модели каких-то городских агентств. Суетился и зычным голосом собирал в стайку своих моделей известный городской деятель модельного бизнеса Петр Доренко, время от времени отбрасывая со лба дурацкую челку, из-за которой заслужил прозвище Гитлер.

Молоденькие девчонки называли его так, не отдавая себе отчета, что за смешным сочетанием звуков клички стоит одна из самых жестоких и кровавых фигур мировой истории. Их больше интересовали мальчишки-одноклассники, хотя многие уже водили знакомства и с более взрослыми парнями, о чем делились на переменах с подружками. Некоторые посещали злачные места города, коих было не так много, и даже путешествовали со своими покровителями в Египет и Турцию, становясь лакомым приложением к накачанным, наколотым, увешанным золотыми браслетками спутникам в основном криминального разлива.

Местные мафиози искоса посматривали на Петра, норовя примазаться к его «сладкому» бизнесу, но кое-кто получил по носу еще в первый год открытия агентства. А поскольку ни Петр, ни его друзья-менты не препятствовали попыткам знакомиться с барышнями-моделями на стороне, то и проблему решили не раздувать, а лучше втихаря пользоваться возможностями, тем более что из далеких городков области и окрестных сел прибывали в Пензу пополнять ряды моделей все новые и новые девицы. Кроме Петра тут действовали бюро «Мисс Пенза», занимающееся проведением общегородского конкурса красоты, Федерация аэробики, собирающая под свои знамена девушек постарше, но тоже модельных параметров, и несколько школ красоты, которые брали без разбора всех, кто мог заплатить за обучение подиумному шагу, основам макияжа и светскому этикету, который вряд ли бы пригодился будущим женам местных забулдыг, к чему чаще всего приводил жизненный путь большинство девушек, которых угораздило родиться в глубокой провинции. Некоторым удавалось вырваться из порочного круга и обрести свое счастье в столице, что чаще всего приводило не к существенным изменениям статуса, а лишь к смене местожительства. Сброда хватает везде, а замужество – категория необходимая для полноценного существования любой российской женщины.

Боров хитро глянул на Арину, по лицу которой в течение последней минуты прошла такая гамма чувств и воспоминаний, что ему стало смешно. Он заметил, что девочка находится сейчас весьма далеко от его кабинета, и не торопился вернуть ее обратно, воспользовавшись моментом, чтобы безнаказанно еще раз обследовать ее школьные прелести. Вновь не найдя ничего интересного для себя, кроме юности и неискушенности, что для Борова было скорее достоинством, чем недостатком, он шумно вздохнул:

– Полезай-ка, душенька, под стол.

Для пущей убедительности он слегка пристукнул массивной ладонью о столешницу, отчего «яйца Фаберже» звякнули, подпрыгнув на зеленом сукне.

Телок

Телок снова и снова прокручивал в голове сегодняшний странный день. Все начиналось интересно и вполне безобидно, а в конце обернулось крахом. Он скрежетнул зубами и перевернулся на другой бок. Черт его дернул пойти на этот кастинг в «Метрополь». Ну как же! Он же претендует на звание самого честного, порядочного и профессионального директора модельного агентства Москвы. Как можно при этом пропускать кастинги иностранных агентств, да еще когда все московские там будут?

История началась с письма, полученного «Blow models» несколько дней назад. Торжествующая секретарша поднесла Телку идеально прошедший факс, в отличие от смазанных пунктиров и точек, коими потчевали российские компании. Сверху на бланке красовалось солнце с извивающимися лучами, напоминающее герб «VERSACHE», но более изысканное. А дальше по тексту следовало, что такого-то месяца такого-то дня в Москву с кастингами для работы в Майами прибудет Андреа Митчелл и он нижайше просит аудиенции для отбора новых лиц. Телок уже плотоядно потирал ручки, когда выяснилось, что такие же факсы получили практически все известные московские агентства. Из «Паруса» позвонили и консультировались по вопросам ценовой политики, хотели согласовать, за какую сумму отдавать, ежели будут брать. Рассыпающаяся «Клеопатра» просила принять американца на территории Телка – своего офиса у них уже не было. Телок знал, что готовятся к кастингу и «Империал», и конечно же «Jet stars». Некоторые девочки, которым звонили с приглашением прийти и показаться американцу, уже были приглашены этими агентствами. Так что Москва модельная гудела и готовилась отдаться в крепкие объятия Запада. Это был чуть ли не первый серьезный и широко анонсированный приезд иностранного агента в Россию. До этого в «Jet stars» проводились кастинги, но на них собирались только их контрактные девочки. Остальным туда путь был заказан, а сами приезжавшие представители, видимо полностью подпадавшие под гипнотическое воздействие Борца, не искали контактов и встреч с другими агентствами.

Митчелл приехал в обозначенный день на такси с опозданием на два часа, проклиная московские пробки, и с ходу понравился Телку. Был он высоченный, патлатый и в воображении Телка рисовался каким-то морским пехотинцем. Бегло отсмотрев уже уставших ожидать его моделей, а затем фотографии с анкетами, представитель международного модельного бизнеса отведал чаю, оставил Телку солидную папку с композитками своего агентства и назначил окончательный сбор в гостинице «Метрополь» через три дня.

В холле «Метрополя» было многолюдно, но даже невоспитанные модели старались не шуметь – так на них действовала роскошь и давил статус отеля. Снующие туда-сюда девочки с ресепшен в строгих темно-синих костюмах неодобрительно поглядывали на расположившихся в креслах длинноногих служительниц подиума. Повсюду валялись заплечные мешки всевозможных форм и расцветок, столь модные в этом сезоне, в которых модельки носили буки и прочие вещи, необходимые для подготовки к дефиле и съемкам: колготки, нехитрые наборы косметики и пр. У кого-то, правда, эти наборы не влезали в сумки. Российские бизнесмены знают, чем ублажить скромные девичьи души. Пока еще им не дарят квартиры и «Х5». Просто квартирный вопрос решается в столице медленными темпами, а «BMW» считаются машинами братвы, и их модельный ряд не приобрел модные ребристо-обтекаемые черты. И даже мобильные телефоны пока напоминают скорее рации времен Великой Отечественной, так что презентовать их хрупким моделькам не принято. Но кое-кто из вчерашних старлеток уже хвастается перед товарками браслетом «VAN KLEEF» и колечком «TIFFANY» на пальце, купленными во время поездки с дружками на экзотические Канары или в Туманный Альбион.

Телок повел в «Метрополь» лишь нескольких девочек. Во-первых, он, как никто другой, понимал, что уровень соответствия зарубежным модельным стандартам должен быть очень высоким, а таковых в его агентстве, несмотря на кропотливую работу, было немного. Очень тяжело удержать моделей от соблазнов, от перебежек в другие агентства. Только найдешь и начнешь воспитывать, готовить к большой карьере перспективную модель, как она уже смотрит налево. Не сразу, конечно, но именно в тот момент, когда, придав товарный вид, огранив и отшлифовав природные способности и данные девушки, собираешься собственно делать бизнес. Среди конкурентов агентство Телка даже стали называть трамплином. Слишком хорошего качества модели появлялись на пороге их офисов с одними и теми же словами: «Мы школу „Blow models“ закончили. Возьмите нас к себе в агентство». Во-вторых, он, конечно, доверял красивому бланку и симпатичному американцу, но зачем сразу в полымя – пусть для пробы хотя бы одна девочка уедет, а там поглядим. В результате с ним отправилась покорять вершины мировой моды прибившаяся к агентству совсем недавно американка Дженнифер, основное достоинство которой было во владении английским.

Приехав изучать в Москву русский язык, Дженни уже на второй месяц в России затосковала и стала искать пути расширения круга общения. Вспомнив, что в родном Сиэтле она проходила курсы дефиле, девушка, недолго думая, обзвонила ряд агентств и, придя в «Blow models», была приятно удивлена профессиональным подходом и доброжелательным отношением. Она, честно говоря, не надеялась, что в России вообще знают о том, что существуют специально обученные девушки, показывающие моду на подиуме, а тут даже композитку ей сделали уже на третий день пребывания в агентстве. Для Телка наличие в рядах агентства настоящей американской модели (не беда, что у нее только диплом об окончании модельной школы) было весьма выгодным, так как показывало определенный уровень для других девочек. Дженнифер можно было назвать красивой американкой. Ее подводили только не очень длинные ноги, но сниматься в рекламе она, безусловно, могла. Лицо было породистым, а повадки артистичными.

Телок не очень рассчитывал, что Андреа захочет заключать контракт с соотечественницей, но Дженифер сама рвалась в бой, желая проверить свой потенциал, да и завязать знакомство на будущее с профессиональным агентством на родине было бы не лишним. Через год ей возвращаться домой, и вполне возможно, что, если ей поступит предложение поработать моделью, она будет рада. Она объяснила Телку, что в Америке «нъемного не так, как у уас в России: ест школа модъелей и ест агенции. После школа ты сам ходить и просить собэседований о приеме на работа модель». Действительно, почти все агентства Москвы имели свои собственные школы, в которых обучались все, кто мог заплатить за это. В результате агентства вынуждены были обманывать поступающих на учебу посулами дальнейшей работы, чтобы те заплатили деньги. В Америке же каждый мог решить, учиться ему или нет, а потом устраивать свою судьбу.

Второй кандидаткой на представление в агентство «New Faces» (Майами, США) была выбранная на кастин ге в офисе «Blow models» Лена Малыхина, действительно перспективная для модельной карьеры девушка 178 сантиметров ростом и с точеными чертами лица.

Третьей Телок позвал Соню. Победившая год назад на конкурсе красоты в своем городе Соня, приехав в Москву, успела побывать в нескольких агентствах и оставить там свои фотографии. Формально она была приглашена в «Jet stars», но именно приезд американца совпал с моментом, когда Соня уже почти махнула рукой на свою модельную карьеру. То ли у Борца не дошли руки до начинающей, то ли он не считал ее слишком уж перспективной, но работы у Сони за этот год было мало, и, когда ей позвонили из «Jet stars» по поводу кастинга для Майами, она не смогла присутствовать на нем. В этот день приезжала ее мама, и полдня Соня провела с ней между вокзалами, так как та отправлялась дальше – к родственникам в Самару. Не повидать мать Соня не могла, а кастинг пропустила. В результате Телок, обзванивавший тех девушек, чьи фотографии лежали у него в агентстве иногда без движения, напал на нее и уговорил прийти прямо в «Метрополь» на финальный отбор.

Из-за нее-то и произошел инцидент, о котором Телок пытался забыть сейчас, но сон не шел, хоть убей. Могли ведь и убить, с ужасом осознал Телок. Для Борца это раз плюнуть. Кто знал, что он там сам появится и что чертова Соня состоит у него в агентстве. Она же не говорила этого при своем визите, просто оставила фото и заполнила анкету.

И вот он, как последний идиот, посреди роскоши недавно отреставрированного отеля в окружении трех своих кандидаток. Между стойками ресепшен, которых в «Метрополе» аж две, в лучах славы дефилирует Классик, раздавая комплименты и поклоны узнающим его моделям, гостям отеля и менеджерам, также самолично приведший своих воспитанниц на престижный кастинг, где-то расположилась со своим выводком Мадам, за колонной мрачно таится Борец, которому все эти игры в открытый кастинг как кость в горле, ведь лучшие все равно у него – в «Jet Stars», а остальные, по его мнению, не агентства, а сброд непрофессионалов. Наконец появляется Андреа, врывается метеором в холл отеля, оставляя вращающиеся двери крутиться еще добрую минуту после своего появления, рассекает быстрыми широкими шагами мраморные пространства и, встряхивая патлатой головой, улыбается всеми зубами американского радушия. Как будто он пригласил всех в гости в свой шикарный замок, а не на стандартную процедуру просмотра фотографий уже в который раз, чтобы, может быть, осчастливить кого-то из пороху не нюхавших русских сироток. Вывезти ее в мир чистогана и сделать всемирно известной звездой.

Телок не очень уютно себя чувствовал в этой обстановке, его раздражали модели других агентств, мельтешившие и показывавшие друг другу свои фотки, беспокоила свежесть дыхания, сковывала слишком узкая рубашка, ворот которой он постоянно теребил, пытаясь найти комфортное количество расстегнутых пуговиц. За этим занятием его и застал подошедший мягким, пружинящим шагом Борец. Без предисловий и приветствий он кивнул на сидящую поодаль Соню, которая с любопытством крутила головой, разглядывая интерьеры отеля и тусующихся взад-вперед моделей.

– Ты зачем привел ее сюда? Я же выгнал ее из агентства! – прошипел он сквозь стиснутые зубы, заводя себя с каждым словом.

Телок попытался вежливо встать перед старшим по возрасту, как учили в школе и дома, но был отброшен назад несильным, но обидным ударом кулака в плечо, не успев объяснить, что «откуда-же-я-знал-что-вы-ее-выгнали-и-вообще-при-чем-тут-ваше-агентство-когда-она-у-меня-состоит-в-базе-данных». Следующий удар пришелся в правую скулу и был уже более болезненным. Телок запоздало пытался прикрыться блоком локтя, но, почувствовав увесистый пинок ботинком в коленку, снова осел на диванчик. Нависавший над ним Борец не давал возможности привстать, чтобы хотя бы защититься. В калейдоскопе проносящихся мимо него лиц он узнал изумленные глаза Классика, когда губы Борца скривились и выплюнули презрительное: «Смотри у меня!» Поправляя съехавшую булавку на галстуке, похожий на профессора человек отошел, шепча еще какие-то ругательства. Вся сцена не заняла и тридцати секунд, но оторопевший Телок, потирая раскрасневшуюся щеку, сидел еще минут сорок, пока последние из моделей не покинули «Метрополь», обсуждая перипетии прошедшего кастинга и собственные перспективы.

Нет, это невозможно! Телок рывком сел в постели, роль которой выполняла купленная по случаю румынская раскладная диван-кровать, и помотал головой, исторгая проклятия и бессильно молотя кулаками по пододеяльнику. Никто не обещал, что выбранный им бизнес будет безоблачным, но если он не приносит денег (пока что!), так хотя бы моральное удовлетворение от него можно ожидать?! А что на деле? С моделями шашни заводить не очень-то времени хватает, да и интереса к ним, плоскодонкам, особого не испытываешь. Затраченные нервы и душевные силы на воспитание, огранку и шлифовку начинающих и перспективных, которые должны окупиться сторицей, вылетают в трубу по причине полной неблагодарности шлифуемых. Не хотят они ждать своего часа в агентстве «Blow models». Чуть оперятся, почуют свой потенциал, получат бесценный опыт на кастингах, сопровождаемые и консультируемые Телком по каждому чиху, и… адью! Поминай как звали. Назавтра в составе другого агентства, если пересечется с бывшим благодетелем и боссом на каком-либо мероприятии, так нос воротит, делает вид, что незнакомы. А как же благодарность? Лавры тренера-первооткрывателя… Где они? И тут еще такие плюхи судьбы, как единоборство с Борцом! Оно мне надо?! Ради чего! Терпеть это…

Понятно, что Андреа, вежливо показывая зубы, широко улыбался Дженнифер и, просмотрев бегло ее фотографии, попрощался. Малыхину он рассматривал чуть дольше и со словами: «Красивая, но типаж немного не тот, что я ищу» – также протянул для рукопожатия руку. А Соня… та вообще не подошла к нему, то ли комплексуя перед строем кичливых московских моделей, то ли боясь развития инцидента с Борцом, но факт остается фактом – американцу она даже не показалась, а, просидев еще некоторое время подле Телка, незаметно слиняла. Так бесславно окончился поход на кастинг по поводу работы в агентстве «New Faces» для Телка и его «Blow models». Выбранные же Андреа и утвержденные счастливицы из других агентств (их оказалось четыре) в течение месяца ждали подтверждения из Штатов, затем пытались получить визу в американском посольстве, что удалось только трем, одна из которых к моменту отъезда скоропалительно вышла замуж и осталась в России, а две таки уехали, познав все прелести жесткого, требовательного бизнеса вдали от родины, без особых средств к существованию, без хорошего знания языка и психологии работодателей и жителей другой страны. Одна из них в результате, поскитавшись из агентства в агентство, где вовсе не ждали ее с распростертыми объятиями, из постели в постель (были у нее и русский таксист, и ветеран вьетнамской войны) и из крайности в крайность, вплоть до «вернуться домой и все забыть», наконец осела в Неваде. Пыталась даже каким-то образом прорваться в кинематограф, и тоже неудачно, несмотря на неплохие данные и наличие таланта. В конце концов вышла замуж, родила двоих детей и вскоре растворилась в числе таких же средних американцев с собственным взятым в кредит коттеджем, походами в церковь по выходным, скучными вечерами перед телевизором и обязательными поездками к родственникам мужа на День благодарения. Другая же добилась некоторого успеха на краткий миг, появившись, ни больше ни меньше, на обложке американского «PLAYBOY». Однако это прошло незамеченным, и дальнейших предложений, кроме как сняться в парочке фильмов в эпизодах, где требовалась русская речь, она не получила. Снялась, играя подруг русских мафиози. Переспала с несколькими известными режиссерами и с одним продюсером, но ролей не получила. На последние деньги, полученные за одну из съемок, купила билет домой и, счастливо отделавшись, живет в родном Днепропетровске, воспитывая сына, о котором тот самый известный продюсер не имеет ни малейшего понятия.

Но Телок об этом никогда не узнал. Плотный поток жизни, насыщенный событиями, встречами, кастингами и их подобием, а зачастую и полной профанацией оных, закрутил его и поволок дальше по дну модельного бизнеса.

Вот что грезилось Телку, который поначалу всхлипывал от унижения и беспомощности, еще и еще раз переживал случившееся с различными вариантами развития позорной для него сцены, где даже было место прилюдному примирению с Борцом, рукопожатию, уверениям в возможном сотрудничестве, и, наконец, провалился в сон.

Охотник

В пятнадцать минут десятого, как обычно, зазвонил будильник. Я долго выныривал из-под махрового покрывала, заменявшего мне одеяло летом, и из странного сна о поездке на футбол в каком-то незнакомом городе. Стадион находился на окраине, куда надо было добираться на двух автобусах и потом еще на попутных машинах, одна из которых была грузовиком и которую почему-то пришлось вести мне самому. Шел проливной дождь, грузовик буксовал на подъемах, какие-то люди в кузове орали и пели, но мы доехали, а футбол оказался матчем Германия – Турция, и игроки бегали по колено в жиже и пытались попасть по мячу, и им это, как ни странно, удавалось, и даже были забиты несколько голов, хотя я не помню, кто в результате победил.

Я вообще с детства мечтал стать футболистом. Нет, в самом раннем детстве я мечтал чистить зверям клетки, а уж потом, попав классе во втором с родным дядькой (он был зверским болельщиком) на матч «Заря» (Ворошиловград) – «Динамо» (Тбилиси), увидев финты Гуцаева, которого все почему-то звали «балериной», прочувствовав гул стадиона и это единство, которое вырывается одновременно из тысячи глоток в виде крика «Судью на мыло» или раскатистого «Го-о-о-о-о-ол!», обалдевший от огромных цифр 0:0 на еще пустом табло размером с круизный корабль, ерзая на жестких скамейках, сделанных из положенных на каменные бруски жердей, закрепленных шляпками мощных ржавых болтов и с намалеванными по трафарету циферками, обозначающими места, исследуя и чуть ли не пробуя на вкус дешевую (но добытую в честной давке у касс) программку с составами команд и историей чемпионатов СССР и, наконец, наблюдая за выходом футболистов из-под трибунных катакомб под бравурные звуки знаменитого марша, я навсегда попрощался с подшивками журнала «Наука и жизнь» и окунулся в мир протоколов и турнирных таблиц.

Отец у меня был с Украины, из маленького городка Шепетовка, что под Киевом, а мать – чистокровная бурятка, красивейшая женщина, словно сошедшая с картины о северных шаманах и обряде изгнания злых духов с помощью бубна, костра и танца. Этим, собственно, объясняется моя необычная внешность, в которой есть что-то первобытное, дикое и вместе с тем утонченный аристократизм восточного мандарина. Что-то подобное я подсмотрел в герое фильма «Любовник» Жан-Жака Арно. Это я сейчас и наблюдаю, стоя у зеркала в ванной комнате.

Я уже говорил, что от отчима мне досталась царских размеров ванная комната. Но год назад Гурам все-таки продал свою квартиру и на вырученные деньги купил мне малогабаритную двушку. Я не привык сетовать на судьбу, тем более что огромная квартира мне была ни к чему. Хорошо еще, что все это случилось до августовского кризиса, а то все могло сложиться не так удачно. Я перевез свой нехитрый скарб в новое жилище, прихватив, естественно, брошенную Гурамом библиотеку и кое-какую мебель. Все равно дома я бывал мало, мотаясь по городам и весям и подтверждая поговорку, что скаута, как и волка, ноги кормят. Ноги, да еще глаза – добавил бы я. А с этим у меня все было в полном порядке. Непорядок начинался в другом месте, но думать об этом не хотелось…

Мне удалось осадить мысли, начавшие было свою круговерть, и сосредоточиться на делах.

План на сегодняшний день выглядел в моей голове следующим образом.

1. Напечатать отснятый в Краснодаре материал.

2. Сделать повторную рассылку новых лиц, не выбранных топовыми агентствами, в агентства второго эшелона.

3. Позвонить в новое недавно открытое московское агентство «Понтиум».

4. Созвониться с фотографами и представить им Машу Звездную и Татьяну Круглову.

5. Встретиться с главным редактором русского W.

6. Купить поесть.

7. Позвонить в несколько региональных агентств и постараться назначить кастинги.

Поездок сегодня практически не предвиделось. Мне так не хотелось окунаться в пышущую бензиновым перегаром Москву. Из моего окна, если смотреть параллельно подоконнику, виднелись три березки, словно переплетающиеся кронами в самом верху, и кусочек голубого неба. Как будто какой-то подмосковный городок типа Химок притулился за стенами типовой хрущевки, а не один из центральных районов столицы со всеми прелестями урбанизации и антропогенеза.

Есть было совершенно нечего, и я выскочил к метро раздобыть съестное в ближайшей палатке. Как всегда, мое внимание привлек книжный развал, устраиваемый для увеличения сбыта районным книготоргом. Здесь можно было найти и новомодные детективы, и советы садоводу-любителю, и неплохо оформленные книги для детей, и исследования, разбивающие в пух и прах все наши представления о ходе истории за последние сто лет. Табличка на брезентовом тенте, укрывавшем столы с книгами от непогоды, гласила: «Все книги по 10 рублей». Я подошел. Завтрак мог подождать. Я всегда внимательно относился к книгам. Прежде чем купить, если это что-то неизвестное, открывал в разных местах, пытаясь понять, захватит или нет, приятен ли шрифт, не раздражают ли с первых мгновений имена героев и даст ли мне что-то это чтиво. Сегодня на столиках наблюдалось перенасыщение литературой. Книги были разложены стопками. Обходя это великолепие по периметру и выискивая глазами привлекательные обложки и названия, я задержался в первую очередь у книги «О чем говорят наши имена» (мне всегда было это интересно, но руки не доходили). Я пролистал книгу и отложил в сторону. Посмотрю повнимательнее позже и решу, брать или нет. Затем потянулся к толстенной монографии «Сталин жив», лежащей поверх высокой стопки.

– Извините, это отложено… мною… – На меня смотрели нереальные глаза. Банально было бы сравнивать их с глазами дикой серны, но что-то животное в них присутствовало. Или космическое.

Дальнейший разговор подтвердил инопланетный смысл нашей встречи и неожиданного знакомства. Обладательница распахнутых глаз, греческого профиля и пушистых волос, затянутых на затылке в развевающийся ковыль, называла себя Селена.

– Елена? – предположил я, переспросив.

– Нет. Селена… Лунная, – пояснила она, глядя на меня ласково, как на недоумка.

Я перевел взгляд на стопку книг, отложенных моей новой знакомой:

– И это все для вас?

– А что? – Она шла в нападение, не задумываясь.

– Просто много. У вас есть время читать?

– Я умею читать быстро. Скорочтение. Слышали? – Она вновь насмешливо посмотрела на меня.

Я мог задохнуться, но выжил.

– Мне кажется, это профанация. Или суррогат. Читать надо вдумчиво, останавливаясь после особенно понравившихся мест, мысленно прокручивая их в памяти, откладывая книгу в сторону, смакуя, перечитывая заново, чтобы запомнить какие-то обороты и целые фразы. – Я сел на своего любимого конька.

– Вы часто так делаете? Ох уж мне эти мужчины с их рациональным умом!

– Рациональным? Я как раз говорил о толике романтизма в моем отношении к чтению. – Я казался сам себе оскорбленным в лучших чувствах.

Мое возмущение и привело нас в кафе на чашку чаю. Но еще у столика с книгами Селена развенчала мое неверие в гороскопы и хиромантию, в три минуты уложив краткую характеристику меня как явного представителя Кота Весов, услышав только день, месяц и год моего рождения. Мы и дальше в разговоре постоянно сверяли самих себя, своих друзей и окружающих по звездам. Селена придавала этому определяющее значение.

– Ты не понимаешь. – Она стучала себя ладошкой по лбу. – Все это предопределено.

– Даже наша встреча? – Я не сдавался.

– Да, если хочешь знать, даже наша встреча. – Она победоносно откидывалась в кресле.

– А что вы вся такая из себя ироничная? – иронично спрашивал я. – Разве вы не знаете, что скрывается за женской иронией?

– И что же скрывается за женской иронией, кроме самой иронии?

– За женской иронией скрывается… желание. – Я был горд от того, что смог вдруг экспромтом выдать сентенцию, за которую многие мыслители древности и современные философы отдали бы рецепт философского камня, если бы знали его.

– А за мужской? – Селена явно была сильнее в понимании влияния звезд и планет на человеческую судьбу, чем в распределении функций мужского и женского начала в мировой истории.

– За мужской… еще не придумал!

– Я знаю. – Высунутый язычок, хитрющие глаза. – За мужской иронией всегда скрывается страх оказаться несостоятельным! Вот!

Потом мы пили чай в «Голубой чашке». И если вы думаете, что это кафе называется так из-за своей ориентации на посетителей нетрадиционной ориентации, то ошибаетесь. Это рассказ Аркадия Гайдара – немедленно в библиотеку, неучи! К счастью, Селена читала в детстве и про чашку, и про Чука и Гека, и про нелегкую судьбу советских пионеров – горнистов и барабанщиков. На полчаса у нас появилась тема, которая перетекала от литературы к современному засилью «голубизны» во всех сферах жизни от искусства до политики – и как это все достало – и обратно к литературе. Следующие полчаса я рассказывал Селене о том, кто я и чем занимаюсь. И тут выяснилась странная вещь. Оказывается, она тоже неравнодушна к фотокамере. Даже несколько раз снимала показы мод. И сегодня как раз ее позвали на показ Андрея Перова. Она, правда, там снимать не собиралась, но все равно ей надо заехать домой и переодеться. А мне доделать дела, так как вечер будет занят. Мы распрощались, договорившись созвониться и вместе пойти на показ к Перову. Я поспешил домой. У меня оставалась масса звонков. Прежде всего я связался с одним из самых модных московских агентств – «Понтиумом». Модным оно стало после открытия в клубе «Призма», попасть куда было практически нереально – толпа осаждала заведение часа три, и в конце концов давка стала такой невыносимой, что часть уважаемой публики вломилась через стеклянные окна-витрины прямо под ноги уже танцующим под яростные звуки, извлекаемые приглашенным диджеем.

Я всегда не любил это место, потому что ни днем ни ночью там нельзя проехать без пробок. И хотя я не езжу на машине, общественный транспорт зависает в этой части Тверской иногда по полчаса. Посетители «Призмы» оставляют машины в три ряда вдоль тротуара, и следующие вверх по центральной улице, спешащие и не очень, вынуждены чертыхаться и дышать выхлопными газами, проклиная сидящих в кондиционированном аквариуме, которые, в свою очередь, проклинают тех, кто давится в переполненных троллейбусах.

Сначала я недоумевал, каким образом этот клуб, работающий круглосуточно, будет привлекать посетителей. Он хоть и находился в центре, но неудобно как с точки зрения парковки, так и исторически. Что там только не располагалось до этого: и малопосещаемый бутик «HUGO BOSS», и отделение какого-то банка, и даже общественный туалет. Туалет этот мало кто помнит из современной молодежи, тусующейся в «Призме», но, въехав в квартиру на Тверской, я еще застал время, когда кусок улицы перестраивали, нагородив на освобожденной от каких-то древних строений площадке разноуровневые стеклянные пирамиды. Поэтому, когда с помпой было объявлено об открытии «Призмы», я в душе похохатывал, но, к своему разочарованию, вынужден был признать: презентации с привлечением сотен моделей Москвы сделали свое дело – место стало считаться престижным и оставалось таковым довольно-таки долго.

Менеджер «Понтиума», с которым я взаимодействовал, оказался на месте и даже в благожелательном расположении духа. Я сам не раз слышал, как на звонок клиента с просьбой о кастинге или предоставлении моделей для совершенно модельной работы заказчику предлагали выслать факс с подробным описанием его запроса и требованиями к моделям. На полном серьезе. Тогда как другие агентства борются за клиента всеми правдами и неправдами, «Понтиум» понтуется и загибает пальцы. Но оказалось, что чем больше нелепости в подобных действиях, чем понтовитее себя ведешь, тем сильнее люди желают заполучить искомое, тем ярче их желание работать именно с тобой – великим и ужасным Гудвином! Я несколько раз сам проверял подобным образом звонивших мне. Многие, казалось, ждут, что их будут посылать далеко и надолго, испытывая чуть ли не ритуальный оргазм от того, что недостижимое может оказаться в их цепких руках.

Неудача подстерегала меня при выполнении следующего пункта моего дневного плана. Ни Мальков, ни Рытенко не смогут найти время для кастинга ни на этой, ни на следующей неделе. Я был слегка разочарован. Что они, в самом деле, возомнили о себе! Вчера еще заштатные фотографы, которых сделали узнаваемыми и известными съемки в популярных журналах. Теперь они крутят носом, когда им предлагаешь показать новые перспективные лица, а раньше сами звонили, просили дать кого-нибудь для съемки.

Зато главный редактор известнейшего международного иллюстрированного журнала W, открывшего недавно российское представительство, оказался на редкость милым собеседником и приятным человеком. В отличие от коллег и собратьев по глянцевым изданиям он не стал понтоваться и сразу предложил приехать к нему на следующей неделе, чтобы познакомиться, посмотреть мой материал и договориться о взаимовыгодном сотрудничестве. Он так и сказал – «взаимовыгодном»! Люблю таких. Что есть любовь? Я просто сказал, не думая о высоком. Или в обычной речи любить – это значит нравиться, принимать с удовольствием, а когда мы имеем в виду отношения мужчины и женщины, это что-то другое, из божественного лексикона, недоступное пониманию простых смертных, сродни парению в небесах, описываемое только категориями смерти и вечности? Когда меня спрашивают, как я понимаю слово «любовь», я с готовностью отвечаю, что это та, за которую ты готов отдать жизнь. То есть любовь к матери, Родине и девушке имеют равную составляющую, базирующуюся на способности отрешиться от самого себя. А означает ли это, что я готов умереть за еще даже не виданного редактора W? Какая чушь, скажете вы – и будете правы. Ибо нефиг заниматься словоблуд ством – Селена уже, наверное, ждет моего звонка, чтобы договориться, где и когда мы встретимся, чтобы вместе пойти на показ к Перову.

Зеленая глазунья на синей сковородке, остававшаяся со вчерашнего вечера, не впечатляет меня. Я не сторонник ирландского ужина из семи блюд по Уорхоллу – вареная картофелина и шесть бутылок пива, – предпочитаю нормальное сочетание белков и углеводов, не страдаю вегетарианством и диетантизмом. Я вспоминаю, что так и не купил еды, хотя и ставил это в план на день. Ничего, на показах бывают фуршеты.

Я убираю неделю не мытую посуду в раковину и пускаю сильную струю, залив предварительно все это безобразие «Досей» с лимоном. Над стеклофарфоровой грудой поднимается тяжелый цитрусовый запах. Я чертыхаюсь, понимая, что могу не успеть на встречу, и оставляю все как есть. Я даже не выполнил свой рабочий план, но времени уже не остается.

Селена подбирает меня у метро, и мы мчимся в ее потрепанной «фелиции» по Садовому, разбрасывая тучи брызг после прошедшего ливня и обгоняя свадебную кавалькаду на длиннючих лимузинах. У Смоленского пассажа, сверкающего еще ни разу не мытыми после открытия окнами, мы долго ищем парковку и наконец съезжаем в катакомбы под здание – на стоянку, какие я видел пока только в кино (там обычно перестрелки и мафиози с чемоданчиками, полными денег и наркоты, решетят друг друга за пригоршню долларов). Поднимаемся на одном, потом на другом лифте. Наверху гам и темно. Показ еще не начался. Я сжимаю руку Селены в своей руке. Мы пробиваемся к подиуму, и вскоре начинается дефиле. Все как в кино – заканчивается слишком быстро и оставляет осадок незавершенности. Именно поэтому я всегда досматриваю в кинотеатрах титры уже в полном одиночестве, если не включают свет слишком рано. Вы уже поняли, что кинематограф – еще одна моя слабость и увлечение. Хотя почему слабость.? Я неплохо разбираюсь в названиях фильмов и киностудий, именах режиссеров и узнаю любимых актеров даже в необычном гриме. Значит, это моя сила, а не слабость! Я не успеваю обсудить этот очередной лингвистический казус с моей спутницей. Навстречу идет сам Перов во френче – Селена, оказывается, не знает его в лицо. «Самый обычный», – шепчет она, и у меня бегут мурашки от ее близости и запаха волос.

Кто-то едет в «Герцен» на afterparty, кто-то блюет в новом, не облицованном даже кафелем туалете, а мы, все еще держась за руки, спускаемся за машиной в подземелье и выезжаем на свежий воздух.

Селена отвозит меня домой. По пути я лихорадочно болтаю о своем детстве, а она изредка бросает на меня взгляды, отрываясь от дороги. Мне нравится, как она водит машину. Я всего лишь, может быть, пару раз видел женщин, которые водят по-мужски в хорошем смысле этого слова. Не грубо и нахраписто, не гоняя и лихачески подрезая «чайников», а предсказуемо со своей стороны и предугадывая действия других участников движения. Это я называю мужской ездой. Правильно выбирать места, где, чтобы проехать быстрее заторы и пробки, надо перестроиться в другие ряды. Не хамить и пропускать машины действительно спешащих или умеющих ездить лучше тебя. Но иногда хочется остановить каждого, кто едет по левой полосе, и спросить его: «Что ты тут делаешь? Нельзя ехать на один ряд правее?!» И еще меня всегда удивляло, что если машины едут навстречу друг другу, то проявляется некое водительское братство: например, мигают фарами, предупреждая о стоящих впереди гаишниках. Попутные же – враги не на жизнь, а на смерть! Парадокс. Дело ли тут в чувстве соперничества? Тем временем мы подъехали уже к моему дому и стояли около парадной, продолжая болтать о приятных душе вещах, обсуждая все и снова возвращаясь к увиденному на показе или к каким-то воспоминаниям детства. Нам было так легко вдвоем, что, когда я прощался, целуя Селену в пахнущую лавандой щеку, недоумение в ее глазах долго не могло смениться автоматическими нотками доброжелательности, которыми на прощание обмениваются любые люди, относящиеся друг к другу с симпатией. Но по-другому поступить с ней я не мог. Пока. Не был готов.

Принц

– Представляешь, телефон оборвали!

Принц самодовольно улыбался – стоило дать объявление о детском конкурсе, как повалили толпы мамаш, желающих, чтобы их чадо стало звездой! Даже один сумасшедший отец звонил. Говорит: «С каких лет набираете?» Мы говорим, что с пяти, так он разочарованно прогудел в трубу: «Неее, мне счас надо денег заработать» А дитяти полтора годика.

– Ненормальные люди!

– Я и говорю. А другим тоже… славы подавай, известности, от подарков не откажутся. И знаешь, что им еще подавай?

– Ну? – Боря попытался изобразить интерес на веснушчатом лице. Несмотря на возраст (далеко за тридцать), он все равно производил впечатление взъерошенного мальчика-очкарика, выгнанного с урока, губы которого поэтому постоянно находятся в предплаксивом состоянии.

– В «Ералаш» хотят, в киношку какую-нибудь… ролик рекламный им подавай. Хотят чадо свое видеть на экране, недоумки. Они представляют, что это так делается: ребенок понравился – и его тут же оторвут с руками и ногами для рекламы. Как же! – Принц завелся не на шутку.

– Так чего ты переживаешь? – Боря ухмыльнулся. – Бабульки надо на этом заколачивать.

– Да противные они какие-то. Потом не отстанут, – Принц прислушался к телефонному звонку.

В соседней комнате секретарша Нина увещевала очередную мамашу.

– Вот! Еще одна. Какая хорошая газета «Аргументы и факты»! Но денег содрали…

– Ты бы на Рублевке щит рекламный заказал. Там много богатеньких буррратино с деревянными…

– Детишками, что ли? – Принц хмыкнул и снова прислушался к происходящему в приемной. Здесь, в его кабинете, мощно сопел кондиционер и было почти морозно.

Боря поерзал в кресле.

– Ты ее трахаешь, скажи? – Он кивнул на дверь, из-за которой доносился медовый голос Нины.

– Иди ты! – Принц насупился. Он не любил вторжений в эти вопросы, тем более таких циничных и навязчивых.

– А что? Девка класс! Коленки круглые, жопа упругая, а волосы… – Боря театрально закатил глаза. – Я, собственно, чего пришел… У меня тут оказия такая… – Он помялся. – Поездка намечается на Кубок Дэвиса, слыхал про такой?

– Какая поездка? – Принц озадачился, припоминая все, что знал про теннисные турниры.

– Ну, компания одна едет оттянуться в Лондон. Телок хотят с собой модельных… Не боись! – Боря замахал руками, словно отмахиваясь от капель дождя. – Никто там беспредел устраивать не собирается. По кругу их пускать не будут, хотя они и сами мечтают все испробовать что-нибудь эдакое! – Боря осклабился и покосился на дверь. – Я бы эту твою… взял тоже.

– Ну ты и нахал. – Принц негодующе всплеснул руками. – Мне она и самому пригодится! – вырвалось у него.

А в голове проносились мысли о возможности поехать и оттянуться самому с девками в Лондоне, и о каких-то неимоверных деньгах, которые можно заработать на этом, и о проблемах, которые возникнут наверняка, если спонсоры агентства узнают о том, что он слил моделей на поездку, считай, для траха.

– Я же говорил! – завопил Боря, ничуть не заботясь о том, что за дверью его можно услышать. – Ты ее кроешь! Скажи, нет! Прямо здесь, на столе?

Он даже вскочил от возбуждения и забегал по кабинету, задевая стол и шваркая так и не снятой кожаной круткой по стенам, чуть не сбивая огромные фотографии моделей в рамках и под стеклом. Все агентство Принца, которое было открыто на деньги его давнего приятеля, ставшего в одночасье после кризиса 1998 года угольным королем, а потом и медиамагнатом, состояло из трех небольших комнат. Одна служила кабинетом самому Принцу. Здесь он принимал владельца агентства, разбрасывая перед ним на столе «новые поступления» и привезенные из поездок по городам и весям фотографии страшненьких и убогих моделек, стремившихся в Москву как бабочки на огонь. Попадались, конечно, среди них и неограненные алмазы. Их было видно сразу, благо Принц в лицах разбирался чуть ли не лучше всех в России. Вот только никогда не была ему интересна эта тема – делать звезд из вчера еще никому не известных девчонок. Спонсор же и подавно делал стойку, только если видел на фотографии нечто обозначенное ярко выраженными вторичными половыми признаками. Слаб был парень на сисястых. Сказывалось, наверное, озабоченное детство в плоскодонном крае среди сопок Манчжурии. Агентство по его желанию было названо «069», и это название никак не интерпретировалось. Да, собственно, никто и не интересовался смыслом названия. Мало ли агентств-однодневок появляется в пресыщенной Москве ежемесячно.

Заиграла переливистая мелодия из «Крестного отца». Принц установил ее на телефонном аппарате и теперь не сразу отвечал, чтобы насладиться музыкой. Когда же он все же снял трубку, то изменился в лице и заворковал, прикрывая ладонью микрофон, словно это могло скрыть от Бориных ушей смысл разговора. Звонившая была новой любовью Принца. Он буквально «выкрал» ее из «Blow models» пару недель назад. Несмотря на то что теперь у Принца было свое агентство, мало кто всерьез воспринимал его в роли конкурента. Рынок в тот момент был поделен весьма основательно. Тем не менее иногда некоторые агентства заказывали друг у друга моделей, когда не могли справиться с серьезным кастингом самостоятельно. В этом случае одно агентство, имеющее неплохой заказ, чтобы не потерять клиента, обращалось в другое, понимая, что лучше дать конкуренту и его моделям заработать, чем потерять заказчика, хотя и был риск, что заказчик поймет, что к чему, и сам пойдет в следующий раз к сопернику. Другое же – принимало предложение, сетуя на то, что модели, придя на кастинг к конкуренту, хотя работа им и предоставляется вроде бы через свое агентство, могут в дальнейшем переметнуться как раз к нему, польстившись на его более престижный офис, обходительность менеджеров или представление о том, что работы там больше, чем в своем, родном агентстве. И в том и в другом случае каждый надеялся на счастливый случай. И каждый раз, когда оказывалось, что опасения оправдались, менеджеры недоуменно разводили руками, которыми сами же и вырыли себе могилу, срубили сук, потопили корабли. Принц, как практикующий режиссер, был вхож в различные московские агентства и иногда пользовался этим, чтобы собрать бригаду лучших моделей для того или иного проекта. На этот раз для съемок каталога причесок Принцу необходимо было новое оригинальное лицо, не засвеченное еще на московском рынке. Задача усложнялась тем, что существовали определенные требования к качеству волос, которые по замыслу съемки должны были быть определенного цвета, объема, да еще расти под определенным углом к поверхности головы (парикмахеры и стилисты по прическам поймут, о чем мы толкуем). В новоявленном агентстве Принца таковой головы не нашлось. Кастинг в «Парусе», с которым он все больше и больше сотрудничал в последние годы до того, как сам стал директором «069», также не дал результатов. Заказчика упускать не хотелось. И Принц позвонил Телку, с которым находился не то чтобы в теплых, но, по крайней мере, в неиспорченных отношениях. Тот досадливо косился на попытки Принца самостоятельно ввязываться в какие-то работы, кастинговать и брать на себя функции агентства, а также диктовать условия модельерам по кандидатурам манекенщиц, если его приглашали как постановщика показа. А Принц, в свою очередь, скептически смотрел на агентство Телка, считая его недоразумением на рынке и вместе с тем совершенно не объясняя, откуда это отношение взялось, – вроде бы агентство твердо стояло на ногах и числилось в первой пятерке по Москве. Скорее всего, просто ревность к собрату по подиумному цеху. Неудовлетворенность собственных амбиций. Комплекс стоящего у основания бизнеса, но никогда не бравшего на себя смелость возглавить его волка-одиночки. И вот теперь у Принца появилась возможность реализовать все свои замыслы и утереть нос выскочкам типа Телка в собственном агентстве.

Боря снова забился в кресло и, смешно вздернув бровки над очками, молча наблюдал, как беснуется обычно сдержанный и ироничный Принц и как меняется в лице, услышав знакомый голос в телефонной трубке. То был голос Саши Семиной. Если бы Боря услышал его, то наверняка узнал бы. Легкую картавость и тембр голоса Саши вряд ли можно было спутать с другими. Боря давно охотился за Сашей, но девушка была еще слишком напугана Москвой, чтобы повестись на уловки Бори и его команды молодых оболтусов, крутившихся на всех более-менее модных кастингах и показах, где можно было бы зацепить цыпочек для дальнейшего знакомства с кем-то из любителей юных тел, являющихся Бориными заказчиками. Оболтусы, прикинутые по модному и беспрестанно щелкающие зазевавшихся девиц модельной внешности, выдавали себя за сотрудников Недели Высокой моды, фотографов «Sport illustrated», стилистов Роберто Кавальи.

То, что не удалось пока Боре, получилось у Принца. На кастинге в «Blow models» под чутким взглядом Телка, зорко наблюдавшего, чтобы кастинг для каталога причесок, о котором долго распространялся по телефону накануне Принц, не перешел в переманивание девушек в новое агентство «069», хитрый дьявол, совместивший в себе ипостаси директора агентства, режиссера, скаута и агента, поигрывая тростью, сразу обратил внимание на стриженную под каре брюнетку с удлиненным лицом и миндалевидными глазами. Он походил для вида перед шеренгой девушек и получил от некоторых из них ответы на обычные в таком случае вопросы о возрасте и росте. После чего распрощался и пообещал звонить о результате Телку. Но, выйдя из офиса, Принц не направился, помахивая тростью, к ближайшей станции метро – машину он не покупал принципиально, считая, что она съедает массу времени в пробках и ежедневно грозит летальным исходом в столкновении с каким-нибудь Спиди-гонщиком, а еще надо ухаживать за ней, мыть и защищать от угона… ну, к бесу! – а затаился в соседнем кафе, из которого просматривался угол здания: мимо него наверняка пойдут девушки из агентства к метро, если, конечно, их не встречают бойфренды на поджарых хищных «бумерах» и вальяжных тупорылых «меринах».

Девушки из «Blow models» не страдали от излишнего внимания сильного пола, будучи с первых моментов в агентстве под покровительством и неусыпным надзором Телка, который внушал им: «Хотите стать звездами-моделями – никаких мальчиков! Вас все хотят обмануть и совратить. Бойтесь мужчин – от них все зло!» Какое-то время это срабатывало, но через несколько месяцев природа брала свое, и модельки «Blow models» либо переходили в другие агентства, где не только закрывали глаза на их контакты с мужским полом, но и активно способствовали знакомствам, правда, с нужными, своими людьми, либо, разуверившись в быстром успехе на поприще моды и рекламы, продолжали работать в свое удовольствие, отдаваясь временами то юношеской влюбленности, то безумным рейв-пати в «Титанике» или «Утопии». Иногда это играло с ними злую шутку. Принц сам слышал, что одну из девочек Телка напряг в «Утопии» какой-то бык, к которому глупышка имела неосторожность сесть в джип. Проводить обещал, а сам заблокировал двери и приказал девчонке сделать приятное прямо тут, не выходя из машины.

Принц глотнул обжигающе-невкусного кофе и на секунду отвлекся от окна, а через мгновение уже вынужден был бежать к выходу, обегая стулья. Понравившаяся ему Саша Семина вынырнула из-за угла, в сером плащике и с ярко-зеленой сумочкой, – на счастье, одна-одинешенька.

Строптивую новенькую с первых дней в агентстве другие модельки невзлюбили. Выпадала она как-то из общей массы девочек: и старше была, и замужем уже, ребенка оставила в своем городе ради карьеры, обещанной Телком, да и внешность уж больно вызывающая: неправильный прикус, острый подбородок, челка на глаза в стиле шестидесятых, – за то и понравилась она Принцу и затронула его сердце, давно не опалявшееся чувствами и желаниями.

На удивление легко Принц догнал девушку, вступил с ней в разговор, проводил до дома и остался пить чай на кухне у землячки Саши, с которой она делила кров, работавшей секретарем в какой-то фирме.

Все оказалась правдой. И муж, оставленный в Ставрополе, и ребенок, и надежды на лучшую жизнь в столице в качестве модели, и звание «Мисс», полученное честным путем, а не купленное местным нуворишем, и рост, недостаточный для модельной карьеры, а возраст 23 – наоборот, и неверие родных в ее будущие успехи, и уговоры Телка, приехавшего на конкурс и увидевшего в ней вдруг будущую звезду, и быстрые сборы в Москву, и отсутствие подруг в агентстве, и некоторые успехи в «Blow models»: Саша появилась на обложке журнала «BVS» («Быстрее! Выше! Сильнее!»), снялась в рекламе торгового центра в Сокольниках, участвовала в показе шуб, чем дополнительно вызывала раздражение товарок по агентству и гордость Телка. Поэтому явление Принца, его неподдельное внимание не к модели Саше Семиной, а к провинциальной девушке в сером плащике и с нелегкой судьбой подкупало и грело, как не согревал безвкусный чай на кухне малогабаритной квартирки в Отрадном, где Саша ютилась уже несколько месяцев. Слишком много мыслей теснилось сейчас в голове Принца – Сашин звонок, как всегда, увел почву из-под его ног. Возможность срубить бабок на тщеславии родителей, желающих видеть своих детей на экране и подиуме, и возможность управлять агентством на деньги друга-спонсора, необходимость в разговоре с Борей, который иногда помогал в решении каких-то вопросов, воспоминания о первой встрече с Сашей… Принц просто не узнавал себя – давно он не влипал так явно, давно его цинизм не знал таких глубоких поражений. Эта девушка действительно захватила его гораздо глубже, чем даже поначалу он отдавал себе отчет. Может быть, именно так и приходит любовь. Та, про которую написаны сотни книг, отсняты километры пленки, но которую так никогда и не познаешь, если не испытаешь на собственной шкуре. Где-то напротив письменного стола скалился Боря в убогом своем мирке, а в ушах Принца еще ручейком переливался Сашин голос. Ничего особенного не сказала, просто договорились о встрече после работы, а Принц уже не мог и думать о беседах с Борей, встрече с инвестором-спонсором, ждущим новых поступлений, о каких-то делах и даже о секретарше Нине. Вот так банально это и происходит. Замирает душа, сердце бьется в упоении… да-нет… просто не хочется ничего делать, кроме как ждать встречи с любимым человеком. Принц подивился тому, что еще пару минут назад серьезно подумывал о возможности съездить с Борей в Лондон. Чувство к Саше все больше вытесняло остальные желания и дела. В голове кружился сноп сомнений и сожалений. Боря на глазах превращался в упыря, сосущего собственную губу под запотевшими очками.

– Слушай, Борь, давай перенесем, а? – Принц мысленно подпрыгивал от нетерпения.

– Да куда переносить, стариииик, поездка сорвется. Визы надо делать – сам знаешь, как телкам визы дают! Выбрать же… обработать… чтоб знали, зачем едут.

– Ты ж говорил, что трахаться не надо?

– Ну, надо, не надо – на месте разберутся. Я ж говорю, что они все мечтают о содоме, а строят из себя целок! Но просто бывает, знаешь, что телки едут, а сами считают, что их взяли туда и еще денег платят за красивые глаза, а не для того, чтобы клиенту было приятно в их обществе. Начинают даже шашни заводить с какими-то пришлыми хранцузиками в ресторациях. Представляешь?

– Да… да… конечно. – Принц был далек от обсуждений.

– Да какая муха тебя укусила? – Боря заржал. – Ты втюрился? Ты, у которого отбоя нет от моделей с самого начала этого гребаного модельного бизнеса!

Принц изобразил на длинном утином лице уныние и покорность судьбе, от чего еще больше стал похож на взъерошенного Дональда Дака. Принц слыл красавчиком. Именно его утиный нос больше, чем смуглая кожа, кучерявящиеся волосы и неплохая комплекция, привлекал девочек. Да еще богемный имидж, подчеркиваемый постоянно то навороченной бейсболкой, натянутой на бритую голову, то антикварным моноклем на золотой цепочке, то длиннющим вязаным кашне, обмотанным вокруг длинной утиной шеи, то, как сейчас вот, тростью со слоновьим набалдашником, отполированным до блеска.

– Борь, ты достал! – Принц мог быть жестким, когда надо. Еще каким жестким! Невзирая на лица и авторитеты.

– Ты чего, дружище? – Боря опешил. – Не хочешь заработать? И помочь не хочешь? Так не хами тогда! Или крыша съехала? Могу прислать чинщиков – быстро наладят!

– Ты меня тут не стращай. Я, знаешь, какой пуганый!

– Вот ведь как обернулось, – бормотал Боря, покидая офис «069» под недоуменные взгляды секретарши Нины и ор Принца, несущийся из кабинета:

– Достали вы меня все, достаааааалииии!!!

Соня

Мауро чертыхнулся и в который раз дал отмашку на пульт звуковика.

– Да поймите вы, бестолковые, первая десятка еще не ушла, а вторая начинает двигаться к центру сцены. Идете быстро и ррррррраз…

Мауро кособоко проскользнул между стройными девичьими телами в лоснящихся черных купальниках, как краб между рядами морских львов на калифорнийском побережье в час отлива.

– В этот момент первая шеренга уходит вправо, а вы останавливаетесь и принимаете позицию. Если вы начнете уходить раньше, – он ткнул в возглавляющую первую десятку Анжелину Гатову, – то столкнетесь и будет очень некрасиво.

Он в упор ощупал глазами ее соседок: вечно унылую на лицо, но уверенно, как автомат повторяющую все его указания финку Анику; белокожую, но с черными как смоль волосами представительницу Бельгии (Ингрид, кажется) и знойную Магду, пухлогубую блондинку из Венгрии. Тонкая майка с логотипом конкурса «Model’StarS» обтягивала ее грудь, так же как плавки Мауро под джинсами сейчас обтягивали его рвущийся наружу детородный орган. Несмотря на полное погружение в рабочий репетиционный процесс, ХоХу Мауро, как он ласково называл свой член, пребывал в боеспособном состоянии. Иначе зачем ему все это? Постоянная смена лиц, карусель стран и городов, череда женских рук и ног, хоровод (как говорят русские, khoravod – он прицокнул языком, вспомнив недавний визит в Москву) участниц…

Мауро уже давно был связан с одним из самых престижных конкурсов для начинающих моделек – «Model’StarS». Проводящийся в разных странах мира с целью выявить наиболее перспективных для модельной карьеры девушек, этот конкурс стал визитной карточкой крупного международного агентства «Pourquoi Pas», основанного еще в начале семидесятых годов бывшим инженером Винсентом Буке, неожиданно сообразившим, что любовь к женщинам и зарабатывание денег можно совместить в бизнесе, и открывшим одним из первых модельное агентство сначала в Париже, а потом расширившим свою сеть до четырех филиалов в Милане, Барселоне, Лондоне и Нью-Йорке. Со временем Лондонское отделение пришлось закрыть из-за непомерных налогов, испанские партнеры тихо-тихо увели агентство из-под контроля Винсента и стали действовать самостоятельно и под другим названием, а с Нью-Йорком тоже назревал кризис из-за перманентного несовпадения взглядов на перспективы и направление развития бизнеса, о чем патриарх модельного бизнеса думал последнее время постоянно и все с большим раздражением. «Мальчишки, без году неделя в бизнесе, и туда же… учить меня вздумали!»

Фактурный, седовласый, с крупным, местами словно обветренным, до темноты загорелым лицом, Винсент за двадцать пять лет не пресытился ни работой, ни женским полом. Его большие чуткие глаза, словно оправой очков обрамленные седыми густыми бровями, почти смыкавшимися на переносице и продолжавшими их линию мешками, глубоко залегающими от крыльев орлиного носа к скулам, по-юношески сияли, и лишь иногда в них можно было заметить признаки усталости. Чаще всего это случалось, когда что-то не ладилось. Тогда кожа на его лице еще больше темнела, а мешки под глазами набухали и придавали ему сходство с постаревшим Бельмондо. На вопрос о возрасте Винсент предпочитал отшучиваться, а когда припирали, соглашался на пятьдесят пять, хотя по слухам ему было далеко за шестьдесят.

Мауро был его другом, неудавшимся фотографом, организатором большинства новых проектов, которые рождались в его голове гораздо чаще, чем вспыхивал блиц забытой теперь фотокамеры. Несмотря на внутреннюю неуравновешенность и не очень высокий уровень интеллекта Мауро, идеи были вполне здравые. Вот только причины, по которым он стремился воплотить их в жизнь, были далеки от бизнес-планов и заботы о становлении и упрочении позиций модельного бизнеса в мировом масштабе. Урвать свой кусочек от финансового пирога, покрыть пару-тройку не подозревающих опасности самок, набить утробу и смачно рыгнуть смесью моцареллы и копченой курятины – нехитрый набор, из которого слагалось шествие по жизни отпрыска знатного итальянского рода.

Он не был лишен конечно же определенных романтических иллюзий. Любил складывать по коробкам купленные в разных странах открытки, смешные сувениры и природные свидетельства пребывания в той или иной части света. На стеллаже, отделяющем кухню от гостиной в его небольшой квартире на юге Италии, громоздились кипы журналов, а также деревянные поделки, привезенные из Финляндии, головоломки в виде переплетенных согнутых гвоздей, подаренные бывшей подружкой из Праги, эротические пепельницы с обнаженными красотками, между ног которых следовало располагать сигарету, эфиопская маска, египетские статуэтки, небольшая копия храма Василия Блаженного из последней поездки в Москву и масса других столь же бесполезных, но милых сердцу безделиц. Мауро любил увешивать стены картинами, подаренными друзьями-художниками, и шепотом говорить, сколько бы стоила та или иная работа, будь она продана автором.

Те, кто оказывался в ванной комнате экс-фотографа, дивились грудам гостиничных шампуней и гелей в разномастных упаковках, которые лежали в плетеных корзинках для косметики вместе с упаковками влажных салфеток и мылец с логотипами различных отелей и авиакомпаний. Мауро никогда не тратился на шампуни, предпочитая пользоваться этими, благо большую часть жизни проводил в поездках.

Винсент относился к нему философски. Не позволял занять официальный статус при агентстве (даже миланском филиале – туда Мауро вообще вход был заказан: там был свой Мауро – Луиджи Права), но допускал участие зарвавшегося итальяшки в организации конкурсов «Model’StarS», скаутинге и предоставлении перспективных лиц для работы в агент ствах «Pourqoui Pas» (Россия, вернее, вояж по российским городам в поисках новых лиц – одна из последних идей Мауро), всевозможных контактах с киностудиями, которые Мауро в свое время приобрел, делая репортаж о великих продюсерах для журнала «ALLURE».

Зарабатывал Мауро в основном поставками фотоаппаратуры из Италии в страны Восточной Европы, а из Америки в Италию. Интерес к России был, в частности, и предопределен открытием нового рынка сбыта. Но прохвост итальянец практически ничего не делал, пользуясь российским рынком дефицита, где любое мало-мальски приличное профессиональное оборудование уходило влет, и серьезно имея в виду только одну составляющую своих вояжей. Девушки в Москве, а особенно в непуганых провинциях манили его своей доступностью и легковерностью. Жаль, что на этот конкурс он не успел присмотреть финалистку от России. Да и дорого было везти в ЮАР, где в этот раз проходил финал «Model’StarS», русскую девочку. Платить за перелет сам Мауро не собирался, а агентства в России не были столь мощными, чтобы позволить себе отправлять только ради престижа своих воспитанниц на международный конкурс, проходящий так далеко.

Мауро имел, правда, встречу и разговор с одним из боссов в Москве, но тот, тертый калач, быстро смекнул, чего можно ждать от ушлого итальяшки, и указал ему на дверь. Спасибо не зазвездил в челюсть. Истории о нем слышал Мауро одну другой ужаснее. Оказалось, что Борец (а речь шла, несомненно, о нем) уже и так имеет контакты с конкурсом и даже проводит отбор в России, но в этом году делегировать на финал никого не собирается по разным причинам, о которых говорить итальянцу не считал нужным.

Мауро сообразил, что уже минуту стоит перед утомленными долгой репетицией конкурсантками и не дает никаких указаний.

– Теперь примерка! – завопил он, выныривая из воспоминаний и устремляясь к концу зала, куда свозили передвижные кронштейны с вечерними коллекциями для финального выхода. Он сам отбирал платья накануне в одном из бутиков, желающих прорекламироваться в ходе конкурса.

Девушки лениво побрели к кронштейнам. Только некоторые из них ускорились, так как прекрасно понимали, что от того, в чем они будут в завершающем конкурсном эпизоде, в немалой степени зависит впечатление и отношение членов жюри, а стало быть, и их оценки. Теперь они пытались отыскать среди одежд «свое» платье, способное сделать из обладательницы им победительницу конкурса и триумфатора вечера. Остальные попадали кто на пол, кто на зрительские места и попытались дать отдых уставшим ногам, стараясь задрать их повыше на спинки рядом стоящих кресел. Зрелище не для слабонервных. Тридцать длинноногих красоток на привале.

Рядом с Магдой и литовкой Расой примостились участницы из разных городов ЮАР, сидевшие плотной группкой и чувствовавшие себя несколько менее в своей тарелке в компании настоящих моделей, уже понюхавших пороху в реальных модельных делах. Здесь же, на юге Африки, всех больше заботили расовые политические коллизии, и один из друзей Винсента, которого он знал еще по прежней, не связанной с моделями жизни, пробивал идею конкурса «ModelS’tarS» несколько месяцев, потратив, наверное, все свои нервы на эту нелегкую задачу. Его прельщала перспектива, подобно Винсенту, связать один из лучших периодов в жизни мужчины, от сорока до пятидесяти, с новыми возможностями, которые откроет для него собственное модельное агентство. В первую очередь постоянное вращение среди модельных фигурок и юных лиц, стремящихся попасть в звездную обойму девчушек, а также те дополнительные двери, которые можно открывать, имея под рукой такой лакомый кусок, как агентство, состоящее из готовых к карьерным победам и вместе с тем наивных и управляемых девушек со свежими телами и неискушенными лицами. И в политике, и в бизнесе, и в светской иерархии ты будешь на первых ролях. В конце концов, правительственные бонзы смекнули, что проведение международного конкурса красоты на территории, объятой распрями и ненавистью, может благотворно сказаться на статусе страны в целом, и дали добро, а также выделили нереальный даже по европейским меркам бюджет на организацию мероприятия, приглашение девушек со всего света и обеспечение безопасности их на территории ЮАР, начиная от встречи в аэропорту и заканчивая тройным кольцом оцепления отеля, выделенного для проживания моделей-участниц.

* * *

– До конкурса три дня. Вы с ума сошли! – негодовал главный режиссер конкурса, темнокожий Пьер, которого уже достали выкрутасы Мауро, совавшего свой итальянский нос во все вопросы.

Он дегустировал блюда за обедом, распределял и раздавал вещи из коллекций для выходов, тасовал фотографии участниц для буклета и так и эдак. Но когда он стал вмешиваться в процесс постановки, Пьер терпеть не стал. А теперь… он хочет вставить в конкурс только что прилетевшую участницу. Ну и что ж, что она из модной ныне России?! Слабая девочка, не видела подиума настоящего, опыта – «зеро». Другие тоже новички во многом, но, по крайней мере, они уже больше десяти дней занимаются и репетируют на сцене «Даймонд-Холла», где и будет проходить финал конкурса.

– Да она потенциальная победительница – разуй глаза! – Мауро тоже горячился не по-детски.

Глаза б его не видели этого черномазого! Он и сам бы мог срежиссировать выходы участниц. Никакой особой науки тут не надо. А этот вертится под ногами, мешает наводить мосты с девочками. Мауро уже трех пытался заманить к себе в номер. Тупая финка, с трудом подбирая английские слова, отказалась, сославшись на усталость, а бельгийка (как же ее зовут-то?) и Анжелина поднимались к нему.

Правда с Анжелиной пока не получилось. Он угощал ее вином, привезенным якобы из Италии, а на самом деле купленным в duty free, показывал какие-то свои фотографии с прошлых конкурсов и различных поездок, а потом словно бы невзначай положил руку ей на плечо и попытался запрокинуть голову для поцелуя. Девушка явно не ожидала такого поворота событий и расплакалась как маленькая. Он утешал ее, вытирая слезы салфетками, пытался объяснить, что в этом бизнесе принято симпатизировать фотографам, тем более если они имеют отношение к оргкомитету конкурса, который может круто изменить ее судьбу, даже принес воды. А когда та чуть успокоилась, снова атаковал ее. Ему удалось уложить ее на кровать, но дальше дело не пошло. Анжелина все время одергивала юбку, успевая при этом защищаться от его рук, лезших под футболку с надписью «Model’StarS», и в конце концов, взбрыкнув тонкими ногами, вскочила с кровати и отступила к окну. «Раз не уходит, значит, есть шанс», – думал Мауро и, дав девушке передышку, повторил попытку. Но даже поцелуя не удалось ему добиться от сжатых губ. Только обещания, что она зайдет к нему еще раз.

Зато с бельгийкой (все-таки ее зовут Ингрид!) все прошло как нельзя лучше. Он сразу объяснил ей, что шансы на победу равны у всех девушек, но у нее предпочтительнее. И он может замолвить словечко. Да что там! Он сам, конечно, вместе с Винсентом принимает решение. Поэтому после ужина он представит ее лично владельцу конкурса и агентства «Pourqoiu Pas». До разглядывания фотографий дело не дошло. Ингрид сама потянула его к двуспальной кровати, и он сумел оценить в полной мере красоту ее линий и гладкость кожи. Мауро нравились еще Магда, Анжелина, Кадри и Элизабет. Но тут появилась никем не ожидаемая участница из России – Соня. Где же взять время на всех!

Соню, вопреки всем прогнозам, привез на конкурс, с трудом достав билеты – никогда бы не подумал, что из Москвы в Кейптаун может не оказаться мест, – Лисов. Впервые увидев Соню на конкурсе, где она стала королевой своего города, Лисов сразу разглядел в ней врожденный талант притягивать взгляды, который кроется далеко не в каждой женщине, пусть даже на многих мужики будут бросаться пачками. Нет, магнетизм Сони заключался не в ярко выраженной броской внешности, не в сексуальности и не в скрытом эротизме, который может проявиться в голосе или движениях. Нельзя было объяснить этот феномен и от противного. Есть природная чистота, ясность взгляда, невинность облика, которые тоже заставляют мужчин терять голову. В Соне было другое. Редчайшее качество. С одной стороны, она была хороша той интеллигентной красотой, для которой даже слово «породистость» будет звучать грубовато. С другой – не выглядя моложе своих лет, она смотрелась очень свежо и юно. Ее лицо не цепляло каким-то особым разрезом глаз, пухлостью губ, пышностью волос. Нет, все это присутствовало в ней, но очень цельно и первозданно. Наверное, такой могла быть Ева, если бы родилась в ХХ веке. Как будто компьютер просчитал пропорции лица и создал образ идеальной женщины на все времена и для всех народов. «Скорее всего, она и станет победительницей. Скорее всего», – судорожно подумал Мауро, глотая маслинку целиком, когда Соня, сопровождаемая Лисовым, вошла в ресторан, где обедали участницы, и, может быть, впервые в жизни в его зудящем сознании возникло желание не овладеть девушкой немедленно, а обладать ею постоянно. Правда, это чувство улетучилось так же стремительно, как и возникло. Он вскочил с места и подлетел к вошедшим:

– Откуда? Как вы добрались сюда? Какие молодцы!

Лисов посторонился, дав возможность итальянцу запечатлеть троекратный поцелуй на щеках Сони. Затем он получил свою порцию приветствий и рассказал, что им пришлось пережить в Москве, чтобы все-таки приехать и участвовать в конкурсе, а также с какими сложностями они столкнулись в дороге. Мауро усадил их за стол и, подозвав официанта, стал бурно заказывать всевозможные кушанья, путая итальянские, английские и русские слова и негодуя, что подходящий к концу обед уже не оставляет возможности сделать хороший выбор экзотических блюд, чтобы поразить и так слегка оторопевшую от его натиска русскую участницу.

Соне же было ни до чего. Перелет действительно оказался утомительным. Мало того что она никогда до этого не летала, так еще и пришлось сидеть в самолете два часа безо всяких объяснений. На не искушенную в таких вопросах Соню это не произвело впечатления, зато Лисов весь извертелся, и его нервозность в конце концов передалась девушке. Следующие два часа полета он то успокаивал ее, то, напротив, рассказывал различные истории, связанные с авиационными крушениями и трагедиями, нарушая все законы путешественников. Затем, видя расширяющиеся от ужаса глаза Сони, Лисов снова успокаивал ее, пока она не забылась нестойким сном на его плече под гудение двигателей. Стюардессы разбудили их, раздав контейнеры с обильным завтраком. Лайнер пружинисто коснулся бетонной полосы, означавшей, что полет закончился благополучно, – и вот они приехали сюда, с трудом объяснив чернокожему водителю, какой отель им нужен.

Следующие несколько часов Мауро потратил на борьбу с режиссерской группой, чтобы убедить всех в целесообразности включения русской в конкурсную программу, а Лисов с Соней расселялись и приходили в себя после перелета. В результате чертыхнувшийся Пьер снял с себя всю ответственность, и уже в вечерней репетиции Соня принимала участие наряду с остальными тридцатью финалистками. Мауро вновь мельтешил и пытался, используя скудный набор русских и английских слов, ввести Соню в курс дела, подбирал ей костюмы для выходов, советовал, как лучше появляться из-за кулис, как отвечать на вопросы. Благодаря природной сметке и опыту, полученному на предыдущем конкурсе, Соня быстро втянулась и к концу изнурительных прогонов, завершившихся за полночь, практически не отличалась от готовившихся целых две недели участниц. Ей казалось, что репетиции и сценография российского конкурса, после которого на нее надели корону «Мисс», были намного сложнее примитивных выходов, которые Пьер и Мауро выдавали за вершину режиссерской мысли.

Без ног Соня каждый вечер добиралась до своей комнаты, которую ей пришлось делить с мадьяркой Магдой и представительницей Китая. За весь предыдущий подготовительный период девушки не обмолвились между собой ни словом, зато теперь, с появлением русской, все утро до завтрака и потом во время сборов на репетицию пытались жестами и каждая на своем языке отвечать на вопросы Сони.

Лисов, прорвавшийся в перевозивший участниц автобус, несмотря на протесты администратора конкурса, лоснящейся африканки Тью, отвечавшей за девушек, и присутствовавший теперь на репетиции, с удовлетворением отметил, что Соня ни фактурой, ни подиумной подготовкой, ни умением держаться на сцене не хуже остальных девушек. Было бы обидно после всех мытарств, связанных с этой поездкой, не попасть в финал и не добиться успеха. Вся история с конкурсом произошла спонтанно, как и многое, что составляет жизненные коллизии и сопровождает принятие решений у людей, населяющих планету Земля.

Познакомившись во времена работы в Доме моды с руководителем миланского отделения «Pourqoiu Pas» Луиджи Права, куда тот приехал помогать Классику организовывать выезд коллекции и манекенщиц в Италию на показ, Лисов хранил его визитку. Он напомнил о себе, предложив притащить в финал «Model’StarS» представительницу России, чего за долгую историю конкурса еще не бывало. В свою очередь, Луиджи, не упускавший случая сделать козу кичившемуся своей организаторской незаменимостью Мауро, приложил максимум усилий, чтобы русская приехала в обход всех правил, и не раскрывал до конца этот факт перед оргкомитетом. Луиджи даже оплатил русским билеты, настолько опростоволосить Мауро считал делом чести. Сам Луиджи прилететь на конкурс смог только в последний момент, поэтому удовольствия присутствовать в минуту триумфа над извечным соперником не испытал, но, сидя за столиком жюри, время от времени бросал на метавшегося за сценой и по залу Мауро (того к принятию решения не допускали) победные взгляды. Это, однако, будет позже. Пока же Соня активно включалась в подготовительную работу, Лисов старался оценить ее шансы и приглядывался к другим участницам.

В обед он сел рядом с ней и попытался как-то отвлечь от мыслей, скакавших газелями в очаровательной головке. Соня медленно отщипывала от хлебной лепешки кусочки и складывала их по краю тарелки. У нее никогда не было проблем с фигурой, но мучное она старалась не употреблять. Сейчас, прихлебывая из стакана воду EVIAN, Соня боролась с желанием вытянуться прямо на расставленных вокруг обеденного стола стульях и отдаться сну. Акклиматизация и усталость от бесчисленных прогонов не могли окончательно прибить закаленную шестью годами танцевальной школы Соню, хотя ее организм испытывал огромные нагрузки.

Мауро любовался ладной фигуркой девушки, которая даже во время репетиционных пауз не присаживалась, как остальные участницы, на ступеньки лестницы, спускавшейся из-под потолка на сцену с двух сторон и переходившую в подиум. Он пытался приободрить ее во время репетиции несколько раз, похлопывая по спине и придерживая за локоть, что-то говорил своим распевно-гундосым голосом, но на третий раз Соня, непроизвольно тряхнув плечами, сбросила его руку и пошла дальше, пытаясь обернуться, чтобы объяснить, что она не хотела показаться грубой. Мауро проглотил это и за обедом подсел к русским. Вереща, как ни в чем не бывало, он снова советовал какие-то закуски и говорил одно и то же, словно забыв, что уже напутствовал Соню в первый день, открывая ей, как ему казалось, какие-то секреты и принципы участия в массовых шоу, работы в модельном бизнесе Европы. Все это прекрасно было известно и Лисову, который уже инструктировал девушку в самолете, но итальянец то ли сам страдал слабой памятью, то ли держал русских партнеров за слабоумных. Он повторял уже в третий раз, что важно отличаться от других участниц, быть уверенной в своих силах, не переживать, если что-то сделала не так на сцене, и улыбаться, улыбаться, улыбаться. Уже помощница Пьера, маленькая широкобедрая Тью, созывала девушек в автобус, чтобы снова отправляться на репетицию, а итальянец все зудел над ухом девушки, пока Соня не отодвинулась от стола и, кивнув Лисову с улыбкой, отправилась догонять группу участниц. Мауро остался сидеть с полуоткрытым ртом, словно в полутрансе, после, сунув в него оливку, как ни в чем не бывало побежал к автобусу под насмешливым взглядом Лисова.

В этот вечер Соня зашла к Лисову, который снимал номер попроще в другом крыле отеля. Цены здесь все равно зашкаливали, но Лисов решил, что живем один раз, и выложил на стойку четыреста пятьдесят долларов без сожалений. Он наслаждался махровыми полотенцами, наборами для бритья и душа, аккуратно упакованными в фирменные коробочки с логотипом отеля, просторной ванной комнатой, жесткими матрасами, спать на которых было одно удовольствие (он даже посмотрел, отогнув край белья, название компании, которая делает столь удобные постельные принадлежности, чтобы когда-нибудь приобрести такие же для дома), спутниковым телевидением, где тут же отыскал порноканал, который, правда, показывал лишь три минуты, а затем требовал оплаты, видом из окна на островки пальм с разбросанными между ними прямоугольниками теннисных кортов (номер с видом на океан стоил на пятьдесят долларов в сутки дороже), наконец, прекрасной телефонной связью, соединявшей его в мгновение с Москвой (при этом слышимость была такая, будто собеседник находится в соседней комнате). Лисов, правда, не злоупотреблял звонками на родину, зная, что международные звонки из отеля влетают в копеечку. Лучше потратить свои миллионы на мороженое, сувениры и другие приятные мелочи типа дешевых музыкальных записей, переизданных местными рекорд-компаниями (Лисов покупал все понравившееся ему, ориентируясь на обложки дисков, и открыл для себя таким образом совершенно нереальные группы «Pavlov’s dog» и «Beautiful south»), и потрясающе вкусного мяса на гриле, обжариваемого на каждом углу негритосами.

Соня, несмотря на усталость от каждодневных затяжных репетиций, была воодушевлена другими, девичьими радостями: возможностью неограниченно и бесконтрольно стоять под горячим душем (дома мама почему-то считала это недостойным занятием), натираться расставленными на полочке в ванной лосьонами и кремами с добавками каких-то растительных масел, единственно известным из которых было алоэ, полюбоваться на слонов во время экскурсии на ферму и конечно же окунуться в воды океана, куда их однажды отвезли, в основном для того, чтобы члены оргкомитета могли понаблюдать за совершенными и не очень фигурками моделей-участниц с целью составить впечатление об их потенциале для работы и шансах на победу в конкурсе. Лисов тоже бродил по берегу, вдыхая насыщенный солью воздух и собирая тропические раковинки, разбросанные по песку, а ночью коротко подрочил в гостиничное полотенце, представляя разнузданную задницу Тью – две шоколадные булки, разделенные розоватой щелью, отличающейся по цвету от остального тела так же, как ступни и ладошки, которыми она бесстыдно елозила по мелководью, а потом собирала хлопками участниц в автобус, встряхивая кучерявой головой.

* * *

В отель прибывали новые и новые гости. Сегодня это были директора агентств и представители девушек, участвовавших в конкурсе, а также их родня. Конкурс проходил в конференц-зале отеля, и Лисов впервые подивился размаху мероприятия – стоило селить участниц в столь престижном месте, готовить их целых две недели, трубить о конкурсе на все страны, а провести финал в зальчике на триста мест практически без телевизионного освещения (по залу пока бегали лишь два оператора с «бетакамами» на плечах; ни монтажки на улице, ни кранов или других приспособлений в зале для полноценной трансляции Лисов не обнаружил). Ну, может быть, эти триста мест отданы самым богатым людям страны, думал Лисов, прикидывая, куда бы присесть, чтобы не быть с позором изгнанным обладателями баснословно дорогих билетов. Ему самому обещавший пригласительный с указанным местом и обязательным посещением послеконкурсного фуршета Мауро так и не удосужился выдать, хотя Лисов дважды подходил к итальянцу. Каждый раз тот, ссылаясь на занятость, просил подойти попозже, и Лисов в результате оказался в зале без билета.

Лисов прошел через кордон охраны, которая, правда, ни у кого не спрашивала билеты, а только молчаливо внушала спокойствие и безопасность гостям. Их было пока немного, но зал постепенно наполнялся, и Лисов не замечал местных нуворишей и всемирно известных личностей, присутствие которых на конкурсе обещал Мауро. Подъедут позже, решил Лисов и присел наконец в одно из кресел в не самом близком к сцене, но и не последнем ряду. Там он и оставался до конца действа. Никто не претендовал на занятое им место, хотя зал оказался заполнен. Из обещанных VIP-гостей на местах жюри рядом с Винсентом восседали восходящая звезда Летиция Каспер, которую тот везде таскал за собой, выстраивая ее карьеру (через несколько лет, уже в ранге топ-модели, она даст скандальные интервью о том, что Винсент насиловал ее каждый день в счет оплаты прилагаемых им усилий), и певец Рикки Мартин, неизвестно как выкроивший в своих мировых турне паузу для перелета на конкурс в ЮАР (видимо, страсть к женскому полу возобладала над стремлением к наживе, а может, гастрольный маршрут проход ил через Кейптаун). В середине шоу Мартин с гитарой показался на сцене, где выдал скромно принимавшей его публике несколько своих латино-хитов, после чего снова занял место в жюри. Летиция же выходила на сцену только в финале для награждения. Лисов подивился ее невысокому росту и внушительным объемам не только в области груди, что было бы понятно, но и бедер, а самое главное – полному отсутствию талии. На фоне участниц по большей части худых и высоченных это было особенно заметно и смотрелось комично, но тут как раз зал следил за каждым ее движением и овацией встретил момент вручения короны. Корона была оригинальная. Маленькая, но с тремя расходившимися по центру лучами, на кончике центрального из которых блистал огромный бриллиант, символизирующий, очевидно, ту самую звезду, что была обещана участницам в самом названии конкурса – «Model’StarS».

Эта звезда оказалась на голове Сони – к полной неожиданности последней и к огромному восторгу Лисова. Он мог ожидать чего угодно, но только не такого волеизъявления профессионалов, которые могли предложить контракт и некоронованной участнице, а призовые места раздать тем, кто трудился не только на репетициях, но и в гостиничных покоях. Лисов переместился поближе к сцене, обходя рукоплещущих гостей в смокингах и вечерних туалетах, и увидел слезы счастья на щеках Сони. В этот момент он перехватил взгляд обернувшегося Луиджи, хитровато скосившего глаза на статистов – членов жюри, словно бы говоря: «Они тут ни при чем, это я все провернул!» Соня конечно же была достойна титула, но, зная, как свершаются победы, Лисов все равно был поражен справедливостью результата. Теперь на него сваливались новые заботы. Надо было понять, что делать с неожиданными перспективами, да и перспективы ли это, что дают они непосредственно Лисову или его миссия завершена и остается только наблюдать за плодами своих трудов, не в силах вкусить от них хотя бы малую толику.

Лиса алиса

Лиса Алиса куснула булочку и отерла уголок рта от сахарной пудры согнутым пальцем. На твидовый костюм не упало ни крошки. Ее девочки резвились неподалеку в компании ЮрАта (седоватый якут в очках и с огромным перстнем на безымянном пальце левой руки; на правой не хватало мизинца) и Томагавка (один из «крутых» питерских, находящийся в бегах, но, несмотря на это, спокойно посещающий некоторые казино и рестораны города).

С тех пор как Лиса Алиса вышла из камеры предварительного заключения (спасибо старым друзьям – выручили), она стала более цинично смотреть на жизнь. Что она делала раньше… занималась какими-то детскими играми: выставки, показы… Да если бы она не устраивала нужным людям посиделки с девочками, которые вполне могли закончиться и «полежалками» – Лиса Алиса не спрашивала у моделей на следующий день, чем закончился вечер, а клиенты тоже вроде не выражали недовольства, когда она созванивалась через пару дней по поводу спонсорства, – то хрен два бы ее отмазали даже очень верные друзья. Бывали и накладки. Как-то польские нувориши, приехавшие на переговоры, заказали девушек «для подписания контракта». Платить обещали неплохо, и Лиса Алиса ничтоже сумняшеся, хотя гонорар скорее напоминал оплату дорогих проституток, отправила в гостиницу двух «модерновых» моделей. Поляки посадили девиц под ключ в разные номера, приказали ждать и продолжали квасить с новоявленными русскими партнерами. Девушки забили тревогу. Непонятно, на что рассчитывала Лиса Алиса. Может, курнула лишнего до этого. У одной девушки папа был достаточно известным бизнесменом, а у другой имелся бойфренд из «новых русских». Не знать это, будучи директором модельного агентства, невозможно. Бдительность и кокаин подвели Лису Алису. Головокружение от успехов («Модерн» признали лучшим агентством города в одном из журнальных рейтингов) и безнаказанность в предыдущих ситуациях, когда девушки, посылаемые на откровенное блядство, смолчали, сыграли с Лисой Алисой злую шутку. Когда ей пришлось самостоятельно улаживать вопросы с польскими заказчиками, вызванная в гостиницу разъяренным папашей одной из моделек, бледнеющая и заикающаяся, она с трудом восстанавливала события той ночи на следующий день. Сначала ли она отдувалась с двумя поляками, а потом, изможденная, спустилась на ресепшн к устроившему ей выволочку отцу девочки, или он встретил ее в дверях отеля и бесцеремонно устроил разнос, а уж потом она поднялась в номер… Что там происходило, Лиса Алиса старалась не вспоминать, хотя и любила сексуальные забавы. Особенно под коксом. Только вот последнее время на нее не очень-то обращали внимание знатные представители мужского пола. А на ущербных ей не хотелось тратить свое время. Она мнила себя эстеткой. Даже кокс носила в антикварной табакерке, купленной на блошке в одну из первых поездок в Голландию.

Лиса Алиса поежилась. В баре дуло. А девицам хоть бы что. Знай себе ржут плоским шуткам Томагавка. Лисе Алисе были известны все его примочки и анекдоты. Каждый раз в компании новых девиц, которых она вынуждена была поставлять ему регулярно, он изрекал одни и те же шутки, выдавая их за экспромты по тому или иному случаю. Не отойти ли воспользоваться содержимым табакерки?.. Ей было лень вставать с дивана. Обложенная расшитыми подушками, она вспоминала Голландию и трогала набивную ткань, приятно шершавившую ладонь и напоминавшую ей бабушкины гобелены в спальне.

ЮрАт выдал какой-то особо смешной анекдот из своего арсенала. Девки хохотали и закатывали глаза. Толстенные пальцы Томагавка уже начали свой путь по коленке одной из моделек. На ее лице не отражалось ничего, кроме сытого удовольствия от съеденных роллов. Вот так бы всю жизнь прожить – не зная забот о завтрашнем дне, получая подарки и имея лишние карманные деньги, вращаясь в деловых кругах Питера и постоянно получая подачки самолюбию в виде признания и поклонения гладким шелковистым ножкам и смазливой мордашке.

Лисе Алисе хотелось того же самого. Когда она открывала агентство, собирала этих никчемных девиц, становящихся со временем «тварями неблагодарными», ездила осваиваться в Голландию, изучать опыт и пыталась понять, что же им нужно, этим чопорным голландцам, она тоже думала, что жизнь будет безоблачным небосклоном разворачиваться перед ее взором. Ан нет. Обложили, обобрали… Мало того что девки продажные. Она им открывает все пути, а в ответ сплошная неблагодарность. Потом эта история с коксом и… брррр… временным заключением. А теперь и от ближайшей помощницы, правой руки, можно сказать, дождалась сюрприза. Женя, выкормыш, заменявшая ее даже в трудный период отсидки, выкинула фортель. Уже месяца три она в Москве. Пошла на повышение, черт возьми. Каким-то образом про нее прознал Борец и пригласил работать в свое агентство. Поэтому и обнаглела, что за время отсутствия Лисы Алисы вкусила руководящего азарта, власть почувствовала. А после этого трудно, когда тебе твое место указывают. Надо было ей дать полную свободу и управление, но кто же знал, что так получится. А потом… дай свободу, так и денег в кассе недосчитаешься.

Лиса Алиса бросила взгляд на веселящуюся компанию, краем глаза отметив неодобрение, читающееся в напряженных позах и окаменевших лицах сидящих вокруг и ужинающих пар и благочинных семейств. Небось сам-то на молоденькую засматриваешься, ощупываешь жадно взглядом коленки ее и ручки-прутики, грудь, холмиками вздыбливающую свитерок, и откляченную попку. Напустив брезгливое выражение, чтобы жена не взревновала, презрительно осуждаешь малявок, возжелавших красивой жизни. А сюда, на меня, только посмотри, хлыщ позорный, попробуй с осуждением приклеить мысленно ко мне ярлык бандерши – отбрею, мало не покажется!

Лиса Алиса заметила, что наибольший интерес среди моделей, тусующихся на презентации, обычно вызывает самая не то чтобы невзрачная, а такая… неброская, не та, которая одета как шлюха, хотя многие мужчины именно на такую положат глаз. Положат-то положат, а подойдут в первую очередь именно к самой незащищенной вроде бы, выглядящей так, а на самом деле, очевидно, как к более доступной…

И в толпе то тут то там мелькают пары, словно из комиксов Бидструпа: она тоненькая, нарядная, но уже с замутненными роскошью глазами, и он – плешивый, с пузиком, старающийся делать вид, что он еще о-го-го! Как ей не стыдно, думает Лиса Алиса… Ведь всем видно, что она с ним из-за денег. Ласковые взгляды, бросаемые ими изредка друг на друг, кричат о том, что она куплена, куплена, куплена… как кукла. Вопрос даже не в возрасте. Как с ним можно? Она же должна чувствовать эту ситуацию, пытаться сбросить ее с плеч, как купленную им давеча кроличью шубку, покрашенную и выдаваемую за рысь. Он мог бы купить и норку – от этого суть не поменялась бы!

– Ну, может, уже закажем покушать? Рыбный салатик поднимает потенцию… – плел что-то уж совсем откровенное Томагавк.

– Хорошо, что потенцию, а то если он поднимет что-то более… зримое… куда я денусь? – услышала Лиса Алиса реплику ЮрАта.

– Сорвал… сорвал аплодисменты своей хохмой, – ревниво сказал Томагавк.

Он привык всегда быть центром притяжения в компании, даже когда явно уступал внешним лоском и остротой ума. В его окружении, правда, мало кто хотел соревноваться с «законником», оттого его поведение традиционно уже отличалось безоглядной уверенностью в своей значимости, но и без примеси нагловатой бравады, присущей беспредельщикам новой уголовной формации.

Лиса Алиса старалась не общаться с таковыми. Уходила от прямых контактов. Видно, не все мозги еще проел кокс. Понимала, что шутки с огнем приводят к трагедии. Обучала своих моделей поведению на тусовках: «Не груби никому, лучше пококетничай. С тебя не убудет, а проблем можешь избежать больших». И все равно как-то раз в одном из казино недовольный обращением проходившей мимо модели, ответившей недостаточно вежливо на его притязания и приглашения посидеть за столиком, метался по залам со стволом-дрыном в руке, наводя ужас на официантов, изрыгая проклятия, лидер «казаковских». Как сказали потом Лисе Алисе, искал ее, «хозяйку, распустившую своих блядей»… Она к тому моменту уже уехала отдыхать, и слава богу! Что бы было, если бы отыскал ее?! А так утихомирили, успокоили, а через месяц он сам напоролся на смерть, пришедшую из-под днища его бронированного коня, несмотря на частокол охранников и меры предосторожности.

Томагавк неожиданно поднялся, а может, уже стоял несколько минут перед витающей в воспоминаниях Лисой Алисой.

– Поедем мы, душенька, продолжим в другом месте – здесь душно слишком, – подмигивая ЮрАту, промолвил он с одышкой, обнимая за плечи одну из моделек, тогда как вторая гладила его по голове, отделяя седые прядки длинных волос от остальной шевелюры, как будто всю жизнь миловалась с мужчинами старше ее по меньшей мере в три раза.

Охотник

В пятнадцать минут десятого, как обычно, зазвонил будильник. Я долго выныривал из тяжелого похмелья и из очередного странного сна. Я в Юрмале на центральной прогулочной улице Йомас. Вдруг с грохотом прямо на тротуарную плитку садится кукурузник, сметая все на своем пути. Паника в близлежащих кафе. Только я остаюсь неподвижно сидеть в плетеном кресле и потягивать холодный чай.

Не лучшие ассоциации перед полетом, который мне предстоял сегодня. За последние несколько месяцев я объездил пол-Украины. Поначалу украинские агентства, которые после победы на конкурсе «Elite model Look» Дианы Ковальчук стали повсеместно возникать там, не особо активно шли на контакт с Москвой. Во-первых, Киев, где модельные офисы наиболее сильны и профессиональны, забирал лучших выпускниц школ моделей с периферии и пытался самостоятельно пристроить их за границу. Во-вторых, «новые украинцы», на чьи барыши, собственно, существовал модельный бизнес Украины, не были в восторге, что их потенциальные любовницы утекают в непонятном направлении. Сказывалась и традиционная ревность к Москве, к «большому брату». Сам не гам и другим не дам.

А сегодня мне предстоит лететь в Калининград. Местное агентство празднует там день рождения и под это дело собирает московскую тусовку повыпендриваться перед местной знатью. Вечер, насколько мне известно, будет вести Пельш, приглашены Говорухин, Меньшов (или дочь его, несносно ведущая какую-то программу в дневном эфире, но с бешеными рейтингами, – вот и пойми после этого зрителя), директора каких-то московских агентств, играет Дидюля и кто-то еще поет из звезд. Мне наплевать на весь этот пафос – я еду по делу. Отыскать свою звезду. Будущую королеву подиумов и лицо, за которое косметические компании будут драться, предлагая к миллионному контракту перелеты первым классом в сопровождении свиты, круглосуточную охрану, лимузины в аэропорту и ломящийся мини-бар в гостиничных пятизвездочных апартаментах.

Я уже привык быть окруженным красивыми людьми, привык общаться с девушками, которые являют собой подобие моделей, явно выше среднего уровня красоты. И каково же было мое удивление, когда недавно я пришел в обычную районную поликлинику за справкой для бассейна и увидел большую группу молодежи. Очевидно, в этот день какой-то вуз или техникум проходил диспансеризацию. Я поразился обилию некрасивых лиц, множеству серых низкорослых парней и девушек с толстыми попами и короткими ногами. Мы, скауты, счастливейшие люди. Нам дано видеть прекрасное чаще, чем обычным смертным. А когда привыкаешь к приятному на вид окружению, кажется, что и весь мир за пределами твоего поля зрения тоже строен и идеален. Но это далеко не так.

Я полежал еще немного, грезя о прекрасных незнакомках, но память стойко вызывала образ Селены, лунной девушки, с которой я познакомился как-то случайно возле дома и следы которой так же неожиданно потерял, несмотря на то что знал ее домашний телефон, ездил в ее машине и не делал никаких глупостей, после которых девушка пропадает и не отвечает на звонки. Но факт оставался фактом. Уже больше года я не видел ее, и длинные гудки в телефонной трубке стали мне надоедать.

Надо собираться в аэропорт. Рейс в 11 утра. Я надеялся поехать туда сразу после ночного party. Только заехать домой по пути, переодеться и взять собранную накануне сумку, но вот не вышло. И теперь с тяжелой головой надо думать, как добираться до «Шереметьева-1». Надо было заранее попросить кого-то из друзей. Или вызвать такси. Или водителя уже заиметь давно. Не постоянного, а такого, приходящего. Тьфу, приходящего… сказал же… как сиделка приходящая получилось. Мне сиделку еще рановато. Но на водителя я еще не заработал. Хотя на такси же хватает. Бывают месяцы, когда я в финансовом плане чувствую себя вполне уверенно. Могу позволить себе (отвратительная, кстати, формулировка: «позволить себе»! – никогда так в приличном обществе о себе не говорите) покупать продукты в дорогом супермаркете, а не в соседней с домом лавке. Могу пригласить девушку в хорошее заведение. Да хоть каждый день могу приглашать. Разных девушек. А потом провожать их домой. На такси. На третий раз посиделок в кафе и провожаний видеть немой вопрос в глазах. Испытывать даже некоторое удовлетворение от этого. Несравнимое, конечно, с сексуальным, но вполне осязаемое удовлетворение. Как будто внизу живота что-то накапливается. Я, наверное, понимаю женские эротические ощущения. В смысле физиологические. Мне описывали не раз, что чувствует женщина в момент сексуального возбуждения, нарастания переживаний, приближения к оргазму. Наверное, нечто подобное испытываю и я, когда невинно смотрю на очередную провожаемую мною и ничего не понимающую «курицу».

До «Речного вокзала» я добираюсь довольно быстро. Дальше маршрутка везет меня по Ленинградке под непрекращающийся поток воспоминаний. Здесь каждый кустик мне знаком. Одно время я встречался с девочкой из Химок, и мы часто прогуливались вдоль шумной автострады с ее собачкой, а потом целовались в подъезде, пока песик скулил и терся об ноги, заглядывая нам в глаза.

Когда я подъезжаю к зданию аэровокзала, посадка уже идет полным ходом. Еле успеваю проскользнуть мимо очереди на паспортном контроле и бросить на стойку регистрации билет. Выручает, что у меня нет багажа. Недовольная девушка в форменной одежде снисходит до моих умоляющих глаз. Через полчаса наш самолет отрывается от земли. Еще через час с небольшим я буду дышать балтийским воздухом.

В блестящем самолетном крыле отражались мокрые Химки, а из наушника рядом сидящего пассажира доносился писк Джорджа Майкла. Надо же. Кто-то еще слушает этого педика. Я тоже когда-то был очарован его голосом и энергетикой, но после идиотского клипа с пирсинговым языком моя любовь к небритому красавцу резко пошла на убыль и кончилась с появлением в прессе недвусмысленных намеков на его гомосексуальные наклонности.

Вам никогда раздача завтраков в самолете не напоминала кормление животных в зоопарке? Может быть, и не столь оригинальное сравнение. Независимо от национальности. Ну, может, только чопорные англичане не будут рвать из рук стюардессы заветную коробочку. Я наблюдал, как это делают японцы. С гортанными криками и причмокивая, как будто это последний завтрак в их жизни. Кстати, говорят, что это их национальная особенность. Что если японский гость не забрызгал скатерть и шумно не втягивал лапшу в рот, то ему не понравилось. Это может обидеть хозяина. Харакири он после этого вряд ли устроит, но дуться будет долго. А нас всю жизнь учат держать вилку в правильной руке и не прихлебывать суп и чай.

Я беру малюсенький пластиковый контейнер с медом. «Miele» – написано на крышечке. Благоговейно срываю фольгу. Погружаю пластиковый ножичек в тягучую массу и поднимаю немного вверх. Капля темно-желтого цвета набухает на его кончике и начинает растягиваться под силой земного притяжения, светлея на глазах, пока не становится почти прозрачной. Уже струящийся мед, превратившись в тонкий столбик, в котором появляются белесые точки, потом изломы и разрывы, легко падает на поверхность ополовиненной и разрезанной мною заранее булочки. Небрежно нанесенное масло на ее крошащуюся белую поверхность, похожую на ледяные торосы, впитывающие солнечный свет, сглаживает шероховатости и заполняет пустоты. Еще немного – и ноздреватый хлеб превратится в сливочный каток, но я успеваю положить кусочек в рот до того, как мед закапает с другой стороны булочки.

Церемония поглощения продолжается. Я снимаю целлофан с рулетика. Он в этом наборе играет роль десерта. Повидло липнет к внутренней стороне упаковки. Рулет свежий, и, сжимая его, чтобы разорвать и стянуть обертку, я превращаю почти идеальный круг среза в сплющенную полоску. В ней перемешаны пласты коричневые (шоколадная глазурь), красные (клубничное повидло) и белые (крем).

Стюардесса уже несколько раз, проходя мимо моего кресла, задерживала взгляд на мне. Я заметил. Ее интересуют мои манипуляции. Она представляет, как мои руки мягко ощупывали бы ее, лаская колени, приподнимая форменную юбку, заскальзывая на бедра, стягивая колготки, сбрасывая туфли с легким стуком каблуков на пол, массируя натруженные за день полетов ступни… Я встаю с места. Извиняясь, прохожу в хвостовую часть самолета. Туалет, к счастью, свободен. Я закрываю дверь и рывком расстегиваю зиппер на джинсах. Чуда не происходит. Можно истерзать самого себя, представляя немыслимо порочные картины соития с бригадой бортпроводниц в тесной кабинке Ту-154, ничего не изменится. Гул турбин заглушает мое рычание, и забрызганное слюной зеркало отражает перекошенное в бессильной ярости самурайское лицо.

Бестия

Остренькая хитрая лисья мордочка вытянулась, и носик затрепетал в ожидании скорой добычи. Удивительно, как в столь юном создании сочетаются черты, характерные для стерв со стажем. Марину Белокурову все подружки звали Бестия, не убоявшись колдовских чар и порчи, которую она могла бы в отместку навести. Закончив с отличием школу – учеба всегда давалась ей легко, – Бестия оказалась на распутье. Учиться дальше не хотелось. Кругом подружки крутились, как сырные шарики в масляных купелях: устраивались на блатную работу, выскакивали замуж, заводили богатых папиков… Но родители, вполне приличные и интеллигентные люди, словно созданные для того, чтобы опровергнуть пословицу о яблоках, падающих в самый неподходящий момент и не туда, куда надо, ждали от нее высшего образования. И Бестия смирилась, пойдя не в самый престижный, зато гарантирующий ей беззаботное времяпровождение в своих стенах вуз. Там она начала учиться вполне прилично, благодаря природной сметливости и хорошей памяти – спасибо родительским генам. Мама Бестии, закончив Плешку – Институт народного хозяйства, – не пошла работать, а посвятила жизнь воспитанию дочери, благо папа, служивший в КГБ, зарабатывал достаточно и после распада СССР. С детских лет маленькую Бестию водили не в спортивную секцию и не в музыкальную школу, а в театр моды. Худенькая, стройная, высокая для своих лет, она обращала на себя внимание, и одно время даже родители других обучающихся забили тревогу – их дети, талантливые самородки, не хуже какой-то выскочки, оказались в тени, были отодвинуты на второй план и в прямом, и в переносном смысле: главный постановщик и преподаватель детского театра выстраивал свои композиции в расчете на обаяние Бестии и мастерство. Во всех постановках она красовалась на передней линии. Ею заканчивали выходы и привязывали к ее движениям сценические задумки. В девять лет она выиграла какой-то детский конкурс, и после этого родители как с цепи сорвались. Все киностудии были атакованы почувствовавшей запах успеха мамашей. Фотографии оставлялись для банков данных на киностудиях, телефон оборван был у Грачевского, снимавшего очередной «Ералаш», модельные агентства столицы тоже не были обойдены вниманием. Бестия стала моделью сразу в трех из них – тех, которые выказывали хоть какой-то интерес к детям. Правда, через какое-то время и мама и дочь несколько охладели к этому делу. Фотографии пылились в папках агентств, киностудии не спешили пригласить талантливую малышку для съемок – кинопроизводство после развала СССР еще долго приходило в себя. Известные режиссеры клипов и фильмов старались снять в кадре близких родственников и детей друзей, а то и спонсоров, то и дело появлявшихся на горизонте. Бестия засматривалась на мальчиков и перестала посещать даже любимую школу танцев, в которую перерос детский театр моды. Однако теперь, спустя почти семь лет, не проходило дня, чтобы Бестию не звали в какой-нибудь рекламный проект.

Бестия крутила в руках очередную визитку, на которой выпуклым черным шрифтом на прозрачном пластике значилось: «Валерий Кичин – продюсер» и телефон. Половина из подходивших к ней на улице конечно же были липовыми режиссерами и фотографами, пытающимися завлечь юную девушку соблазнительными предложениями, но Бестия каким-то чутьем предвосхищала события.

Так она получила маленькую роль в картине известного мастера, который вдруг после десяти лет творческого молчания снял очередной шедевр – про последствия перестройки. Дочь главной героини в исполнении Бестии появлялась в кадре всего пару раз, но уже на следующий день после выхода картины на экран телефон дома звонил не переставая. Все друзья и знакомые отметили дебют и сочли своим долгом засвидетельствовать фальшивую или, того хуже, расчетливую радость – авось не забудет в следующий раз порекомендовать кого-то из бывших партнеров по занятиям дефиле для съемок в новом проекте, сообщит о кастинге, даст знать о пробах.

Затем ее, повзрослевшую, все же уговорили записаться в одно из открывшихся с помпой агентств.

Бестия сразу приглянулась директору агентства, хотя он и был геем. Но модное личико сулило немалые барыши. Ведь наряду со спонсорскими деньгами, получаемыми от владельца агентства – любителя юных дев, – всегда существует возможность заработать и на непосредственном бизнесе: продать за границу или для рекламной кампании крупной фирмы свежий образ, способный стать новой путеводной звездой для десятков ненормальных дизайнеров от-кутюр, редакторов глянцевых изданий. Бестия стала получать лучшие кастинги в первую очередь. Ей сделали шикарные фототесты у Семена Танка и подстригли челку, так что она сразу стала модным персонажем, а не просто красивой девочкой-моделькой.

Валерий Кичин смотрел пытливо, хмуря брови и вертя в руках коробочку-визитницу, из которой минутой раньше достал кусочек пластика со своими координатами. Нельзя сказать, чтобы продюсер Кичин нуждался в моделях для рекламы. Он занимался организацией крупных корпоративных праздников и не стал бы возиться с раскруткой даже очень перспективного лица. Но, как любой страстный поклонник женщин, не мог пройти мимо приглянувшегося ему личика. Кичин был «рожистом», то есть мужчиной, для которого в потенциальном партнере лицо важнее фигуры. Он возбуждался именно на лица, а не на длину ног, величину или форму груди и прочих округлостей женского тела. Противоположности (к числу которых относился, например, Боров) назывались «фигуристами» и западали на туловище сильнее, чем на губы, нос и форму скул. Лицо Бестии вызывало трепет в сердце Кичина, хотя он очень хорошо держал себя в руках. Ничего, кроме профессионального интереса, не отражалось в данный момент на его утомленном шоу-бизнесом лице. Оно производило впечатление на молоденьких девушек, вызывало ощущение профессиональной принадлежности к кругу избранных. Пышная шевелюра, чувственные губы, огромные добрые глаза с соответствующими статусу занятого и ведущего преимущественно ночной образ жизни человека кругами под ними. Этот образ можно было стойко ассоциировать у старлетки с человеком, который все сделает, чтобы завтра она уже блистала в кругу избранных актеров, певцов, спортсменов, музыкантов и режиссеров. И Бестия велась. Точно так же недавно она получила заказ на съемку каталога молодежной одежды. Подваливший к ней на Сретенке худощавый дядька действительно оказался фотографом, который снимал ничем не примечательные наряды для тинейджеров. Чутье не подвело Бестию. Пятьдесят долларов, полученные ею за тот съемочный день, были лучшим доказательством того, что можно работать и без агентства.

Есть люди, у которых предательство в крови. Для них объегорить ближнего – милое дело. У них не вызывает сомнения, что мир создан для того, чтобы вертеться, презирая законы Коперника, вокруг их скромной фигуры. Но это еще сложно назвать предательством. Однако от себялюбия до вседозволенности один шаг. А вседозволенность, вызывающая стойкое привыкание, легко приводит к потере ориентиров.

Бестия не считала, что она совершает что-то предосудительное, не информируя свое агентство о съемке. Ведь это она мучается под руками визажиста, больше часа накладывающего ей грим, отчего, вполне вероятно, лицо будет чесаться и покрываться сыпью. Это она потеет под лучами жарких ламп и выполняет нелепые команды фотографа. Это ей приходится ехать на другой конец города, чтобы отобрать необходимые вещи для съемки, а потом после нее добираться на метро до дому. Никто не оценит благородство и преданность. Вот и папаша ее, не дождавшись совершеннолетия дочери, оставил семью и подался куда-то на заработки, сменив постоянное местожительство на заграничные соблазны. И КГБ не помогло остановить его. Сказать по правде, Бестия мечтала через какое-то время уехать к нему, пусть это и закрыло бы ей дорогу в Россию навсегда. Маму жалеть не надо, у нее поклонников хоть отбавляй. Даже тот, последний, с которым она ездила на Кипр отдыхать, был чем-то похож на стоявшего сейчас перед ней продюсера Кичина. Такие же глаза с мешками, такие же пышные волосы, только более седые. А оказалось, что совсем не имеет отношения к шоу-бизнесу, а, напротив, связан с ФСБ или какой-то властной структурой. Везет мамашке на разведчиков и ментов. После папочки сначала был какой-то майор, а потом гаишник из руководства московским движением, будь оно неладно. Бестия и не думала водить машину, но пробки на дорогах раздражали ее и во время передвижения в общественном транспорте, и даже при переходе дороги. Прут без разбору на красный иногда – сил нет!

Продюсер покосился на свой оставленный на обочине красный «корвет», предмет его гордости и вожделения многих девушек, которых он, так же как Бестию, встречал на улицах Москвы.

– Так, может, все же тебя подбросить? Поговорим заодно по пути…

– А вам по пути?

Бестия колебалась, но носик ее звал на подвиги и в голове непрестанно проносились мысли одна соблазнительней другой. Вот она выходит из «корвета» у своего дома в Кузьминках. Вот продюсер представляет ее съемочной группе музыкального клипа – не зря же он уже обмолвился о том, что дружен и с Федором Бондарчуком, и с Гришей Константинопольским. Вот ее лицо на Новом Арбате насмешливо взирает с огромного плаката на проносящиеся мимо машины и толпы людей, исследующих магазинчики и торговые центры, вытянутые вдоль этой центральной магистрали города. Вот на сцене концертного зала «Россия» ей вручают премию «Овация» в номинации «Лучшая модель года». Бестия непроизвольно дернула рукой, сжимающей ручки сумки, и отвела глаза от пытливого взгляда Кичина, который продолжал говорить, сыпать именами и названиями, пока его речь не замедлилась и Бестия не выпала из кокона его обаяния. Пытаясь понять, в чем дело, она оглянулась, проследив за его взглядом. Мимо только что прошла расфуфыренная чувиха с черными как смоль волосами.

Зачем одеваться как блядь, если ты не блядь? Этот вопрос мучил Кичина уже долгое время. Темные очки, сапоги-ботфорты, вечерний макияж, леопардовый плащ – и во всем этом гордо шествовать в два часа дня по Тверской. Да по любой другой улице… (Тверская в данном случае не есть символ развратного московского центра, известного как место, где можно снять девочку на ночь. У нас день – вы не забыли?) А просто по центральной улице. Средь бела дня… Мимо изумленных старушек, пенсионеров, домохозяек и бизнесменов, посещающих магазины, желающих купить что-то шикарной девушке, идущей неторопливо с поддельной сумочкой «LOUIS VUITTON», ставшей уже притчей во языцех в этом сезоне в Москве…

У Бестии не было такой сумочки. Она знала, что девочкам обычно такие вещи дарят поклонники. Но у нее еще не случалось поклонника. Даже ее агентство, известное тем, что подгоняло новеньких своему владельцу, пока никак не отреагировало на ее появление, помимо того, что активно продвигало ее как модель. А между тем другие девчонки рассказывали и про купание в джакузи на даче у владельца, и про поездки в Египет и на Кубу, и про подарочки к Восьмому марта – всем одинаковые, правда, мобильники, – и про частые приглашения на обед и ужин в шикарные московские рестораны. Бестия так и не поняла, как оказалась в уютном салоне «корвета». Сидеть было низко, но прикольно. Музыка хлынула в уши, и запах одеколона, витавший над кудрями Кичина, проник наконец ей в самый мозг. Нельзя сказать, чтобы Бестия перестала контролировать себя, но все доходило до нее как бы с опозданием и через какой-то внутренний фильтр. Кичин что-то говорил, выруливая на оперативный простор и давая двигателю оторваться по полной. Он чувствовал, что скорость понравится Бестии, как нравилась до нее десяткам девушек, которые попадали к нему в машину.

Кир

Поезд гулко, как пробка из винной бутылки, вырвался из шумного туннеля и тут же почти беззвучно заскользил, окруженный светом, над Москвой-рекой по мосту. Кир помнил, как несколько лет подряд проезжал по этому мосту. Поезд делал остановку на станции «Ленинские горы», и если там в вагон входило и выходило больше двух человек, Кир загадывал желание. Какие желания могут быть у закомплексованного, инфантильного, замордованного родителями, одноклассниками и дворовыми пацанами студента-первогодка, пусть и поступившего в самый престижный вуз страны – МГУ им. М. В. Ломоносова? Кир всегда был щуплым и невысоким для своего возраста. В четырнадцать лет за лето, правда, вымахал на три головы и пришел 1 сентября в класс гоголем, но только получил еще большую порцию насмешек, так как теперь его несуразное, лишенное сильных мышц туловище, как подсолнух под тяжестью головы-цветка, колебалось под воздействием всех сил, самой безобидной из которых была сила земного притяжения. Тычки и насмешки Кир сносил, загоняя обиду глубоко в лабиринты сознания, но когда он пришел домой с перепачканными дерьмом тетрадками и с кровоточащей ладонью – малолетние изверги устроили ему пытку каленым железом в школьном саду, – отец впервые отправился в школу.

Обычно на родительские собрания ходила мать Кира, худенькая, неприметная дамочка, словно впитавшая в себя ужас унижений 37-го года – года своего рождения от такой же невзрачной женщины, копией которой она становилась год от года, пока не сравнялась по возрасту с датой, после которой отсчет жизни ее матери прекратился в связи со смертью в одном из отделений НКВД, куда привезли ее допросить о сотрудничестве мужа ее с вражескими разведками на благо мирового империализма. Муж ее, Киров дедушка, бывший бескомпромиссным чекистом и борцом за коммунистические идеалы, в этот же самый момент в соседнем каземате погибал, изрешеченный яростными пулями исступленного особиста.

Отец Кира, несмотря на происхождение жены из семьи «врагов народа», словно в отместку режиму, мучительно и натужно добивался движения по карьерной лестнице в том же самом ведомстве, несколько раз, правда, переименованном за эти годы, замучившем его тестя и тещу, увидеть которых ему не довелось. В итоге к своим сорока, когда Кир пошел в школу, отец достиг звания подполковника КГБ, а через несколько лет, отличившись во время спецоперации на московской Олимпиаде-80, пока все ловили взглядом улетавшего мишку, добавил в свой послужной список ряд благодарностей, орден из рук Андропова и очередное-внеочередное звание.

Сынка-оболтуса после упомянутого инцидента и похода в школу отец определил в одну из находящихся под крышей КГБ школ карате, но Кир, не особо отличавшийся на поприще мордобоя, уяснил из японской философии единоборств очень важный, чуть ли не главнейший постулат: чтобы победить противника, изначально нужно уступить ему, дать слабину и поймать, подцепить его затем на неверном движении, шаге, подбросив (иногда даже запрещенным приемом) выше своего роста и припечатав к татами, и заламывать до рези в глазах и исступленного крика боли, вырывая сухожилия из суставов в приступе ни с чем не сравнимого ликования. Подленького, болезненного ликования мыши, вгрызшейся в основания слоновьих стоп и повергающей своего, казалось бы, непобедимого противника оземь, оземь, оземь! Не раз собирались пацаны из секции поколотить Кира по-настоящему, но сначала их сдерживал кодекс чести, которым пронизана философия карате и которому они старались служить верой и правдой, а когда терпению пришел конец и они сгрудились за углом здания, поджидая Кира, то первым на них вышел сурового вида мужичок, который, дыхнув перегаром, достаточно твердо попросил их не делать глупостей и не трогать Кира, показав из кармана шинели со споротыми погонами широкую заточку, перемотанное черной изолентой лезвие. С ненормальным решили не связываться, и подростки отныне с опаской взирали на щуплого Кира, победоносно приходившего на тренировки и с утроенной яростью сражавшегося на ковре.

Жила семья Фемочкиных (фамилия тоже была одним из болезненных комплексов Кира) на Фрунзенской набережной, в одном из самых дорогих и престижных районов Москвы, где в былые годы обитали дипломаты, деятели культуры, ученые, разрабатывающие секретные проекты, и рядящиеся под них разведчики и гэбэшники, а сейчас селятся самые респектабельные новоявленные москвичи. Жены законспирированных и засекреченных, а подчас просто великих и известных мужей (военных и писателей, селекционеров и замполитов), когда-то руководившие грузчиками, заносившими в сталинские квартиры трюмо и шифоньеры, теперь редко встречаются во дворах, усаженных яблоня ми с корявыми ветками-сучьями. Домработницы, словно сошедшие с экранов, пасущие отпрысков вышеназванных жильцов этого мемориального района и выбивающие ковры на девственно-чистом снегу у подъездов, сменились актрисами и кинорежиссерами, балеринами и футболистами. Лишь в некоторых домах еще остались жильцы, постепенно вытесняемые «новыми русскими», скупающими престижные квартиры иногда с помощью риелторских афер, а иногда просто весом своих кошельков, с чем не могут конкурировать пенсии даже заслуженных офицеров, сохранявших основы советской государственности на протяжении многих лет.

Неожиданная помощь в истории с заточкой пришла к Киру от спившегося отпрыска когда-то известной генеральской фамилии, живущего в соседней квартире и продолжающего деградировать, сдавая бутылки после попоек в опустевших хоромах. Как Кир втерся в доверие и подружился с пьянчугой, не должно вызывать удивления. С его пронырливостью, сдобренной парой бутылок зелья, любого из «бывших» можно было перетянуть на сторону нынешних, входящих во вкус управления собственными возможностями и строящих свою жизнь по новым законам. Звали опустившегося генеральского сына Дмитрием. Его мать перерезала себе вены, когда, на свою беду, вернувшись с дачи во внеурочное время, застукала мужа на супружеском ложе отнюдь не в одиночестве. Однако не досужие сплетни и не память о семейной трагедии привели Дмитрия к столь плачевному результату. Просто вырождалась порода, все слабее становились отпрыски железных революционеров, закаленных в боях с оппонентами и ковавших победы советской власти.

В конце концов единственный друг Кира съехал на окраину Москвы, продав за бесценок квартиру на Фрунзе кавказским нуворишам. А Кир, вполне успешно закончив школу, недолго стоял перед выбором дальнейшего пути. Отец помог с поступлением на юрфак МГУ. Он еще несколько раз помогал сыну во время учебы – когда Кир, неожиданно увлекшись девочкой-сокурсницей, завалил сессию, и потом, когда вставал вопрос о распределении и дальнейшей карьере. После напряженных переговоров с генералами разных отделов и служб отец вернулся домой, устало опустился в кресло в своем кабинете и вызвал Кира.

– Сын. – Он никогда не обращался к Киру по имени. – Я решил все… Будешь у Филатова в подчинении. Начнешь – там посмотрим.

Филатов был одним из ближайших друзей Фемочкина-старшего. Они учились вместе. Вместе под видом дипломатов работали в США и вместе же были выдворены из страны во время громкого скандала в середине семидесятых. Потом их пути разошлись. Филатов возглавил один из отделов МИДа, а затем формировал российское отделение Интерпола; у Фемочкина – Ангола, Никарагуа, Афганистан, Мозамбик. Поначалу Фемочкин откладывал разговор с ближайшим другом, потому что, во-первых, не хотел отказа по вполне понятным соображениям (трудоустройство близких родственников к ближайшим же друзьям всегда проблематично: чуть что не так – все остаются недовольны, и многолетние отношения рвутся, как ветхое белье), во-вторых, надеялся найти для Кира более спокойную позицию. Но время шло, надо было принимать решение, и отцу пришлось обратиться к Филатову. Тот взял паузу, думал неделю. За это время некоторые из тех, к кому обратился отец до Филатова, дали либо уклончивый, либо отрицательный ответ, а предложения пойти адъютантом к стареющему генерал-лейтенанту Ч. или шифровальщиком в «бестиарий» Фемочкин-старший, благодаря и испепеляя взглядом благодетелей, отметал как недостойные сына. Кир к этому моменту уже поступил в Академию при российском отделении Интерпола, чтобы продолжать образование без отрыва от работы.

В конце концов Кир начал службу у Филатова, но по сути являлся адъютантом с поручениями на грани: прослушивать подозрительных офицеров, передавать деньги за определенные услуги, провоцировать подследственных на откровения, рядясь товарищем по несчастью, вывозить содержимое задержанных на границе контейнеров за пределы обследуемой территории. Это приносило помимо стабильной зарплаты кое-какие проценты от сделок, с собственной ли совестью или со свободными радикалами – не наше дело. Через пару лет Кир уже обзавелся собственной квартирой на Большой Бронной (тогда приличную двушку можно было купить там не за баснословные деньги) и женился на выпускнице хореографического училища, скромной сибирячке с тонкой талией и огромными глазами. Он называл ее стрекозой, нежно любил, но на людях с ней старался не показываться и в свет не выводил, хотя с некоторых пор у него появились знакомые в модных кругах.

Один из его дальних приятелей, официально крышевавший модельное агентство «Возрождение», возникшее на пустом месте и ничего из себя профессионально не представлявшее, но претендующее на свою долю светскости и эксклюзивности, часто приносил билеты на различные его мероприятия. «Возрождение» существовало исключительно на спонсорские пожертвования, а вернее, стабильные оговоренные взносы, за счет которых руководитель агентства мог налаживать и развивать его работу и благодаря которым спонсоры имели возможность тусоваться с понравившимися им модельками. На эти же спонсорские взносы и устраивались различные акции для популяризации агентства среди московских девушек и клиентов, но пока «Возрождению» с его показами по заштатным клубикам и галерейкам было далеко до грандов. Один только лишь день рождения «Понтиума» привлек столько светской публики и випов, что хватило бы на раскрутку трех агентств. Но Киру и его приятелю по кличке Карась было наплевать на уровень популярности и профессионализма агентства. Они с удовольствием ходили на организуемые «Возрождением» мероприятия и оценивали тусующихся на них моделей. На иронические подколки молодых людей девушки реагировали слабо. Кто вообще игнорировал (так их учили на занятиях по психологии модельного бизнеса в агентстве), кто отшучивался, кто пытался отбрить незадачливых кавалеров, не повернув головы и сцеживая сквозь зубы уничижительные слова «отвали», «я замужем», «не интересен», «свободен», «до свиданья».

Вот и сейчас Кир направлялся на встречу с Карасем, который обещал супертусовку в новом торговом центре «Лучник», открываемом с помпой и размахом на Вернадского между МГИМО и Патриса Лумумбы, что должно было обеспечить приток хорошо обеспеченных студентов, желающих одеваться модно и недорого.

«Возрождение» учредило «Премию в области модельного искусства», которая никому не была интересна и нужна, поскольку награждались одни лишь модели «Возрождения», но руководство торгового комплекса сочло мероприятие интересным и значимым для рекламы. Вряд ли кто знал, что директор «Возрождения», когда-то уже владевшая агентством «Арсенал моделз», а после его распада возглавившая новое агентство, весьма искусно работала языком и губами, чтобы презентация «Лучника» не обошлась без ее моделей и премии. Карась и Кир, продираясь сквозь плотный строй непонятных гостей, непонятно как оказавшихся на вечеринке, вышли на среднего роста худощавого паренька с карими глазами навыкат, в нелепом красном свитерке, из которого он явно вырос. Присмотревшись, можно было заметить, что «пареньку» перевалило за тридцать, но выглядел он действительно моложаво и наивно. Карась протиснулся было мимо Телка (а это был именно он), но Кир задержался, пытаясь поймать взгляд Телка, устремленный на сцену. Его действительно занимало происходящее там действо, хотя он поминутно чертыхался и невольно озирался в поисках поддержки своему осуждению. В очередной раз хмыкнув при объявлении: «В номинации „Самая востребованная модель Москвы“… побеждает… Олеся Звонарева…», Телок мотнул головой и уперся взглядом в сочувственные глаза Кира, столь же влажные и понимающие, как и глаза самого Телка.

– А это светило модельной индустрии России, непризнанный гений, известный своим бескорыстием и порядочностью?! – Кир попытался сделать реверанс, но публика, обступавшая его, не давала пространства для благочестивых жестов.

– Какого черта? – Телок было дернулся, нервно поводя плечами, но был нежно схвачен сзади Карасем, подтолкнувшим его к Киру, что в плотной толпе было равносильно дружеским объятиям, которыми повзрослевший сын благодарно одаривает воспитавшего его отца.

– Не переживай, брат, мы тебя знаем, а ты нас нет, потому как люди мы мелкие, а о тебе наслышаны и телик смотрим иногда. – Карась хитро глядел на Телка, и непонятно было, то ли издевательски щурится, то ли просто прикрывает глаза от всполохов дискотечного света, бродившего по залу и заливавшего сцену, где объявляли очередную номинацию.

– Шутите. – В возникшей паузе голос Телка прозвучал неожиданно громко, даже в толпе прозвучав резко и сорвавшись на фальцет, но тут на сцене произошло какое-то движение.

Вобля придумала своего «Оскара». Это была девочка на шаре, который, с одной стороны, символизировал земной шар, покорить который мечтает любая модель, с другой – шаткость подиума и трудности восхождения к известности и успеху. Идея нравилась Телку, и он жалел, что сам не придумал нечто подобное. Но сама церемония бесила его тупостью сценария и ангажированностью номинанток. Точно так же возмущался он и на премии «Овация», где даже место ведущей продавалось. Ему звонили несколько раз с предложением купить для своих моделей частичку популярности с помощью засветки в качестве ведущей на заметном в шоу-бизнесе мероприятии. Телок гневно отказывался, а потом бесился, наблюдая, как бесталанные ведущие вручают премию таким же бездарностям-моделям, вся заслуга которых была в том, что им купили больше обложек и в тусовке они появились большее количество раз с разными светскими персонажами под ручку.

Но искреннее лицо Кира не оставляло сомнений в истинности его коварных намерений.

– Да что вы! Мы совершенно честно и с восхищением следим за вашей борьбой с нечистоплотностью модельного бизнеса России. – В отличие от бесцеремонного Карася, бывшего всего лишь ментом УБОПа и переходившего на «ты» с любым, от кого не зависела впрямую его карьера, Кир был искушен в церемониальных играх – разведшкола давала о себе знать.

Телок чувствовал, что неспроста эти двое зацепились за него, видел заинтересованность в глазах Кира, понимал, что не просто так нахваливает его этот тщедушный малый с лицом данайца. А что, собственно, он теряет? Никаких перспектив, рутина заедает, денег больше не становится, известность не приходит, хотя действительно пару раз он мелькал в передачах о модельном бизнесе с обличительными речами, которые вызывали только смех у ведущего и гостей студии, живущих иллюзорными представлениями о сущности работы моделей и их повседневной жизни.

Кир предложил выбраться из «этого гадючника» и выпить зеленого чаю в холле, где тоже было многолюдно. Народ кружил в поисках приключений и халявных дегустаций. В туалете, расположенном в цокольном этаже, из-за клубов дыма тяжело было различить, где женская, а где мужская половина. Телок справился с этой задачей и вернулся к усаживающимся за столик Карасю и Киру, которые уже разливали дымящийся чай по изящным тонкостенным белым чашкам. Те прервали на полуслове свой разговор, и Кир участливо склонился к Телку:

– Ну, как там?

– Накурено.

– Накурено. – Кир заржал и толкнул плечом Карася, сидевшего рядом: – Ты слышишь? Накурено!

Телок не понимал, что смешного углядел новый знакомый в данном им определении туалетной комнаты, но тоже улыбался, улыбался и прихлебывал зеленый чай.

– А как вообще модельный бизнес сейчас? На каком этапе?

– Да все так же. Как после кризиса всех опустили, так и колупаемся на одном месте. Гонорары не растут, агентства множатся. Многие, сами знаете, чем занимаются – завуалированная проституция. – Телок мог говорить на животрепещущую тему сколь угодно долго, но Кир с Карасем переглянулись.

– А ты, значит, не такой? – пробубнил Карась насмешливо.

– Я? – Телок вспыхнул.

– Зачем ты так? – пожурил Кир приятеля. – Мы знаем, знаем, что у тебя в «Blow models» все не так, как в других… во многих агентствах в Москве, – обратился он уже к Телку.

Тот продолжал сидеть на взводе, даже отставив чашку подальше, но, увидев, что никто не собирается наступать на него, снова откинулся на спинку кресла и взял чай.

Карась лениво провожал взглядом проходящих мимо моделек, задерживая чашку на полпути от стола к выпученным рыбьим губам. Женщины любят пухлые мужские губы. Но Карась не догадывался о преимуществе, которое природа дала ему в пользование, считая себя неотразимым в целом, включая помимо внешности в перечень своих достоинств солдафонский юмор, врожденное чувство стиля от «HUGO BOSS» и невероятную потенцию. Он сразу не понравился Телку. Дело было даже не в насмешливом тоне и постоянных подколах, не в мужланском поведении и запанибратском отношении – чем-то опасным веяло от всей его фигуры, как будто в человечью шкуру закутался сильный, неуправляемый зверь, готовый на беспощадные действия, невзирая на безобидные повадки: похлопывание по плечам и спине, широко раскрываемые при встрече объятия, доброжелательное рукопожатие. Когда надо будет, он камня на камне не оставит. В этом Телок не сомневался. Гораздо более приятен был ему Кир, хотя его шакалья мордочка не могла ввести в заблуждение даже наивного Телка. Тем не менее он сидел с двумя друзьями и пил зеленый чай, слушал их россказни о приключениях с моделями, отвечал на вопросы, проливающие свет на внутренние механизмы нелегкого бизнеса, коим ему приходилось заниматься. Разошлись на том, что, если понадобится помощь в любом вопросе – от оформления паспортов и виз до подтягивания спонсоров на проводимый Телком конкурс фотомоделей «Лицо будущего», – он может обращаться. Записав телефоны на салфетке, Телок отчалил в неизвестном направлении, а Кир с Карасем еще долго сидели в холле торгового центра «Лучник», обсуждая проходящих мимо и делясь впечатлениями о былых знакомствах с моделями: на эту тему они не уставали говорить никогда.

Сыч

Агентство «Вамп» росло и набирало обороты. Постепенно Сыч вывел его на вполне приличный уровень. Связи Вампирши еще по «Школе красоты», отсутствие сколько-нибудь серьезной конкуренции в городе, финансовая поддержка Сыча и природная красота сибирских девчат все чаще заставляли местные фирмы обращаться в «Вамп», когда требовались девушки для демонстрации привезенных из Москвы модных коллекций одежды, лицо на щит, рекламирующий местную сауну (автосервис, салон красоты и т. п.), или раздача брелоков за покупку упаковки пива в местном универсаме. Сыч часто наведывался в Москву, проторив туда дорожку еще в первый приезд вместе с Херувимом, которую они с Вампиршей, кстати, удачно пристроили в агентство «Парус моделз». Так все получилось просто и со вкусом. К восседающему на VIP-местах Недели Высокой моды Сычу подошел интеллигентного вида молодой человек и, вручив визитку, выразил интерес к его спутнице. Сычу понравилось, что все было так бесхитростно и честно проделано. Не стали выжидать момент, когда он отлучится в туалет, чтобы коварно перехватить девушку, – у него же не написано на лбу, что он владелец агентства. Могли и за кавалера принять. Но нет, все проделали корректно, пригласили заехать в их офис в удобное ему время и все обсудить по-деловому.

На следующий же день Сыч посетил «Парус моделз» и долго выспрашивал терпеливого молодого человека, которого, как выяснилось, зовут Сергеем, о том, как происходит работа в Москве и как ее необходимо строить в глубинке. Познакомился он и с Мадам, которая произвела на него самое благоприятное впечатление. Она даже чем-то напоминала ему Вампиршу, которую он хитро отправил по московским магазинам – нечего давать ей слишком много полномочий. Самое ценное, что у нас есть, это информация. Вот и пусть там, в городе, занимается показами и школой моделей, а по перспективам карьеры девушек Сыч сам хочет держать руку на пульсе. Но Мадам… О! Мадам! В ней определенно есть что-то от Вампирши. Так же по-доброму загорались ее глаза, когда она описывала будущее девушек, встающих на путь модельной карьеры, так же внимательна она была к окружающим, предлагая то чай, то кофе, так же клялась в желании наладить перспективное сотрудничество ко всеобщему благу: и моделей, и материнского агентства (то есть «Вампа» – Сыч отметил для себя новый термин), да и своего «Паруса» – кто ж в наше время бескорыстно занимается делами.

Сыч набрал номер и, нетерпеливо постукивая пальцами по переплету записной книжки, окинул взглядом обстановку своего жилища. Не супербогато, но и не совок. Далеко, конечно, до Виталика Махова, который в депутатах в Москве уже несколько лет. Выбился ведь парень! Они встречались, когда Сыч с Херувимом наносили столице визит. Когда-то еще первый бизнес в городе начинали вместе. Теперь вот «наш человек в Москве» окопался.

Сыча больше всего поразила барная стойка, выполненная в московской квартире Махова из зеленого камня. Как малахитовая. Над ней бокалы разные висят на полочках, за ножки подвешенные. Ну чисто как в баре фирменном. Кухни нет, получается. Эта стойка делит комнату пополам. За ней там мойка, холодильник, плита, а с этой стороны диван, телевизор. Виталик его на стенку подвесил – круто. Почти плоский, с большим экраном. Таких Сыч не видел до этого. Они, помнится, смотрели «Тупой и еще тупее». Он Херувима с собой взял, а Вампиршу снова оставили наедине с собой, да она и не сопротивлялась. Там и заночевали. У Виталика три комнаты. Считай кухня с этой… студия он ее называл, спальня и еще такой уютный уголок под кабинет. Там только стол, диван кожаный и аквариум с морскими рыбами. Такими пестро-полосатыми, прямо как в океанариуме, который Сыч видел во время отдыха в Египте. Виталик после видика, вискаря и воспоминаний о периферийной жизни и студенческих годах отправился спать в кабинет-аквариум, а Сыч сначала приводил в чувство перебравшую виски Херувима (она еще и красного вина пробовала из Виталькиного бара), а потом поимел ее на шикарной кровати Виталика в подсвечивающейся из всех углов красными бра спальне. Девчонке, правда, было все равно, она пару раз еще в ванную бегала блевать, но уж он оторвался, время от времени снова переставляя понравившийся ему диск SIDNEY ROM на начало. Вот они, прелести обладания модельным агентством: нежные несопротивляющиеся тела, зависть в глазах окружающих, возможности рулить ситуацией и решать вопросы на многих уровнях (это еще впереди!). Агентству всего два года.

И сегодня Сыч отмечал юбилей «Вампа» в клубе «Легионер». Осталось несколько звонков нужным людям, чтобы пригласить их на празднование, и пора собираться самому.

В «Легионер» съезжались заранее. Брали подносимые на входе вышколенными официантами бокалы с шампанским и заходили в зал, негромко обсуждая последние городские новости и злословя по поводу «Вампа». Там уже маячил Сыч, то собирая вокруг себя моделей, то мельтеша у сцены, то посылая царственным жестом официантов с подносами встретить входящих. Большинство приглашенных были с женами, поэтому любое приближение Сыча с выводком девушек к отдельно стоящим или группирующимся парам воспринималось неадекватно. Вторые половины приглашенных друзей и партнеров Сыча презрительно оглядывали вчерашних пэтэушниц, заделавшихся в одночасье дивами, ради которых собирают местный бомонд, а сами провинциальные нувориши, рискнувшие посетить презентацию депутаты и повязанные делами с Сычом чиновники из городской администрации, скромно отводя глаза, пытались спрятать свой интерес и опушенные рыльца в бокалы с игристым напитком.

Вскоре понесли подносы с закусками, и гости под воздействием шампанского и осознав, что никто из моделей не бросается им на шею, а Сыч ведет себя корректно, ни жестом, ни словом не намекая на фривольность происходящего, несколько расслабились. Над залом поднимался легкий гул бесед, витали ароматы кухни, струилась музыка джазового коллектива – лучшего в городе. Среди приглашенных было несколько итальянцев, прибывших с бизнес-визитом. Они осматривали какие-то промышленные объекты с целью организации совместных предприятий по производству то ли цемента, то ли химических удобрений. Естественно, многие модельки, замирая от восторга, постепенно окружили плотной толпой поначалу смиренных чернявых гостей, а затем с помощью немецкого языка из школьной программы и немудреных жестов попытались наладить общение. Выделялись высокая, за 185 сантиметров ростом (ей бы в баскетбол!), Маша Кулаева и светловолосая с курносым носишкой, облепленным веснушками, Аля Сунцова. Жаль, не было Херувима, которая делала карьеру в Москве, хотя Вампирша и пыталась пригласить ее на юбилей, как первую ласточку, отправившуюся ковать славу родному городу и агентству. Даже обещала оплатить дорогу туда и обратно, но в Москве в этот момент проходил отбор на Высокую моду, и Херувим, мечтавшая работать там, отказалась, боясь пропустить кастинги. Модельки в разных концах зала, пригубливая шампанское, обсуждали и Херувима, и попытки некоторых из своих товарок вступить в контакт с итальянскими бизнесменами.

– Зачем они тусуются с этими иностранцами? – спрашивала пай-девочка Сунцова у более опытной модели, ведущей занятия по дефиле и работающей моделью еще со времен первых попыток Вампирши наладить модельный бизнес в городе.

Ту звали Лора, и она сама бы не прочь была поболтать и попрактиковаться в иностранном языке, если бы не была на содержании у одного из заместителей городского главы, который находился здесь же с супругой, время от времени окидывая зал взглядом, чтобы приметить все передвижения Лоры в толпе и толпы вокруг нее.

– Ну кааак? – Лора тянула гласные, но не как это делают прибалты, а скорее как маленькие дети, надувая аккуратненькие губки так, что хотелось впиться в них немедленно, наплевав на приличия. – Они думают, что их заберут отсюда… в лучшую жизнь… ничего не делать… достаток… – Музыка врывалась в уши и скрадывала фразы, хотя все было и так понятно.

– Они что, дуры? Ведь так не бывает почти никогда. Иностранцы – не наши олигархи… там не забалуешь. Им никто не будет денег давать, а требовать еще как будут! И пожрать приготовить, и чтобы все чистое было, и ребенков наделают кучу… там так принято. – Сунцова проявляла невиданные для наивной провинциальной девочки прозорливость и знание ситуации.

Однако по телевидению нет-нет да и проскакивали сюжеты о нелегкой жизни наших соотечественниц за кордоном, о царящем обмане, окружающем тех, кто стремился вырваться из привычного мира путем ли замужества, поведясь ли на сладкие россказни о модельной карьере наезжающих в город охотников за легковерными девушками, пополняющими ряды наложниц в мусульманских странах и жриц любви в крупных городах Европы. Москва исключения не составляла. Тем не менее, кружась, как невесомые мотыльки вокруг манящего света, обманутые и покинутые, они часто превращались через весьма короткое время в отяжелевших мух, сонно облепляющих загаженные места, которые для кого-то служили временными нужниками, а для них, увы, составляли безоглядную череду дней, складывающуюся в неприглядную, безрадостную жизнь.

– Может быть, их заставляют… ну… их начальники… чтобы вербовать новых и новых…

– Нет, просто они полные идиотки, к тому же их болотная жизнь в родных городах была ничуть не радостнее, чем та, которую они ведут, продавая собственное тело на оживленной магистрали.

Лора уже стала забывать жестокий период своей жизни, когда после смерти матери, в двенадцать лет, она осталась с отцом и жила с ним в буквальном смысле три года, пока не встретила вернувшегося из армии парня, который бухал по-черному, в свою очередь обнаружив, что его невеста не дождалась славного защитника Родины. Они столкнулись в магазине, и что-то произошло, какая-то нелепая искра проскочила. Это случается, оказывается, не только в ее любимом кино «Девять с половиной недель» и не только в высшем обществе, но и здесь, в непосредственной близости от нюхающих клей пацанов, осколков битого стекла за гаражами, лениво матерящихся забивающих козла мужиков в майках и трениках. Бывает, что удается сбежать, бывает – избежать на время соприкосновения с действительностью. Правда, потом реальность все же берет свое, и чуть оторвавшихся от нее беглецов бросает оземь так, что долго приходится соображать, очнувшись, на каком свете находишься. Это произошло и с ними. Ее ненаглядного по случаю пырнули ножом в какой-то глупой уличной разборке, он был ни при чем – просто проходил мимо. Жизнь не брала под крыло, не берегла, не спасала, и уже семь лет минуло с тех пор, а если бы Лора не попалась на глаза Вампирше, будучи на голову выше многих сверстниц, то еще неизвестно, как бы все обернулось. А так она погрузилась с головой в новую для себя атмосферу и смогла отодвинуть от себя ужас воспоминаний. Она и сама удивлялась, как легко удалось ей переключиться, а потом пошло-поехало: за репетициями следовали новые репетиции, поездки на конкурсы и на фестивали моды в другие города. Вампирша нагружала Лору все новыми обязанностями и функциями по «Школе красоты», не забывая при этом, надо отдать ей должное, прилагать усилия по устройству личной жизни своей правой руки, пристраивая ее то к одному, то к другому видному жениху города. Женихи вскоре кончились, но на момент встречи с Сычом Лора уже крепко зависела от упоминавшегося заместителя мэра и депутата. Тот, хотя и был женат, относился к девушке даже лучше прошлых кандидатов в мужья. Устроил на постоянную работу поближе к себе, оплачивал заочную учебу в филиале Московского педагогического университета, добился присвоения ей титула «Мисс города» на ежегодном конкурсе красоты. Теперь Лора готовилась участвовать в финале конкурса «Мисс Россия», а ее поклонник оплачивал пошив платьев для национального и вечернего выходов, чтобы «город не ударил в грязь лицом» на всероссийском смотре красоты и обаяния.

Сычу достался лакомый кусок. С одной стороны, он был первопроходцем и получил практически нетронутую территорию. До него никто еще не заявлял свои права на «Школу красоты». Были поползновения подмять, но Вампирша обращалась то к одному покровителю, то к другому, которые не желали светиться в качестве владельцев агентства, но слово замолвить могли, и ее оставляли в покое. Когда же подошел момент и она решилась разделить с кем-то груз забот по развитию и усовершенствованию своего детища, подвернулся Сыч. Бизнес у него был некриминальным, шел так, что оставались лишние деньги, которые можно было вложить либо в новые предприятия, либо в удовольствия. А владеть агентством – это, бесспорно, одно из экстравагантных и эксклюзивных удовольствий в жизни. Так Вампирша представила Сычу эту тему – и, надо сказать, не ошиблась, ко всеобщему удовлетворению. С другой же стороны, став совладельцем модного бизнеса, Сыч получил возможность неформально управлять и отлаживать свои связи с администрацией и чиновниками, что укрепляло его основной бизнес и позволяло причислять себя к городской элите.

Сегодня Сыч праздновал триумф. Ему было интересно наблюдать за собой в зеркалах, которые обрамляли зал. Если посмотреть направо или чуть-чуть назад, можно было увидеть себя с разных ракурсов и последить со стороны за своими движениями, выражением лица.

В разгар празднества к Сычу подошел мужчина в штатском и попросил выйти в гардеробную. Там, где звуки музыки были приглушенными, а света было еще меньше, чем на дискотеке, он поставил Сыча в известность, что одна из моделей «Вампа», семнадцатилетняя Нина Сырцова, найдена истерзанной в пойме реки Потусынь, окаймлявшей по окраинам с юга весь город, и что ему надлежит завтра утром прибыть для дачи показаний в криминальный отдел УВД.

Боров

– И в чем причина? Почему ты хочешь сменить агентство? – Боров, как всегда, без стеснения перешел на «ты» с человеком, которого считал ниже себя по рангу.

Он не раз задавал подобный вопрос моделям. Переходы из агентства в агентство есть, с одной стороны, основная проблема, а с другой – сущность модельного бизнеса. Не только в Москве и России. Во всем мире ни один контракт не способен надолго удержать или привязать модель к определенному агентству. Как только модели покажется, что где-то ей предоставят лучшие условия, или у нее возникнут личные отношения с кем-то, имеющим отношение к другой команде, она уйдет. Уйдет, не моргнув глазом и невзирая на то, сколько и как с ней возились, чтобы из нее получилось именно то, что позволяет ей теперь капризничать, выкидывать коленца, требовать улучшения условий контракта, а иногда и нагло нарушать его просто потому, что ей так захотелось. Но сейчас перед ним была не модель – далеко не модель! Боров непроизвольно скользнул взглядом по ничем не привлекательной девушке с жидкими волосами, сидевшей на краешке кресла по другую сторону его стола с прямоугольником зеленого сукна посредине.

– Понимаете… – Лида попыталась унять бьющееся сердце. Уж на каких переговорах она ни присутствовала, в каких только постелях, несмотря на невзрачность, ни лежала, а тут заволновалась, как в первом классе. То ли Боров показался ей совсем не таким, каким она знала его по рассказам, однако идти на попятную прямо тут, в его кабинете, она не решалась. Может, он своим давящим взглядом так на нее воздействовал, но только чувствовала себя Лида Безуглая, как никогда, отстойно.

– Ты не пытайся доказать мне что-то. Я задаю тебе обычный вопрос, как в любой компании бы задали при приеме на работу нового сотрудника. Смешная, право! – Боров даже от себя не ожидал, что будет столь мягок к просительнице.

Его забавляли приходившие к нему то за благотворительной помощью, то организаторы спортивных турниров и музыкальных фестивалей – искатели спонсоров, то девочки-модели, требующие незаслуженные льготы в виде уменьшения количества живущих в арендованной агентством квартире или выплаты гонорара за мелкую работу. Он не собирался отказывать просителям, обещал подумать, разобраться, улучшить, выдать, но проходили месяцы, прежде чем вопрос каким-то образом решался. К тому моменту девочки уже уезжали в свои родные города, фестивали успешно проходили или проваливались, не найдя средств, а агентство «Империал» продолжало свое неспешное существование, радуя в основном своего основателя и владельца, а также его многочисленных друзей, которые знали: надо будет оттянуться в Египте, расслабиться в служебной командировке, скрасить скуку бизнес-форума – звони Борову, и он организует симпатичных бабенок-моделей, готовых ради карьеры и небольших презентов терпеть их потные бока и сальное причмокивание во время второго оргазма. До третьего дело, как правило, не доходило.

– Ну, просто многое мне не нравилось там… разное… но сначала, по крайней мере, выполнялись обещания, а потом… – Обида снова захватила Лиду, и она явственно ощутила подъем в душе от того, что, может быть, сейчас, перейдя на службу к конкуренту «Паруса», одержит моральную победу и над Мадам, и над Кисой, этим мудозвоном и подонком.

– А потом?

– Потом мы готовили конкурс модельный, и все в поисках спонсоров находились. Я привела тридцать тысяч. То есть десять процентов мои. До сих пор жду, когда выплатят.

Лида не собиралась подробно расписывать, из-за чего она хочет покинуть «Парус», но Боров так пытливо смотрел на нее, так заботливо наливал кофе… Да и определенной харизмой обладал. Ей захотелось поделиться. Нет, она, конечно, не расскажет ему все. Это совершенно невозможно. Она сказала только половину правды. Действительно, при подготовке к очередному конкурсу, задуманному Мадам, чтобы отобрать по регионам России самых перспективных девочек, именно Лида нашла одного из спонсоров. Ее бывший одноклассник, к которому она обратилась с предложением о рекламе на конкурсе, занимался бизнесом. Когда-то их связывали близкие отношения. Саша был первым мужчиной Лиды. Узнав, что часть от спонсорского взноса будет как премия выплачена Лиде, Саша решил помочь. Однако Мадам, сославшись на то, что конкурс принес убытки, несмотря на постоянных спонсоров агентства и привлеченные средства, премий не выплатила никому.

Но другую причину своего ухода из «Паруса» Лида не раскроет – как появилась в агентстве эта сучка Херувим. Естественно, Киса коршуном спикировал на молоденькую и с виду непорочную «косулю», как он ее называл, не стесняясь ни Лиды, ни Мадам. Чего ему стесняться Мадам. Она же существует на деньги Кисы. А вот плевать на Лиду не надо было. Ему казалось, что все так просто. Попользовался и с глаз долой. Еще и наблюдать все его игрища в агентстве заставил, устроив ее туда работать. Она делала вид, что ей все равно. Что любовь прошла, что все забыто, а ведь она действительно влюблена была в него. А он еще и, пользуясь этим, время от времени навещал ее. По старой памяти Лида не могла отказать, хотя хорошим любовником Киса никогда не был. И тут у нее появился мужчина. Она так рада была. На презентации духов познакомились, где модели «Паруса» работали. Он такой простой вроде, оказался фотографом. Звезд с неба не хватает. Для модных журналов не снимает, не рвется в тусовку. Не пьет, кстати. Его профиль – интерьеры. Он на них собаку съел. Все журналы по дизайну и архитектуре, а их за последний год навыпускали штук десять разные издательства, приглашают его снимать. Женат не был. Правда, дылда из моделей у него была, но, как он сам рассказывал про нее Лиде, «непонятные они какие-то, сами не знают, чего хотят». Он ей и портфолио делал, и направлял ее в агентства. А она вся из себя, на лице постоянно брезгливое недовольство. Лида видела ее на той презентации, она все вокруг него увивалась. А он, Сергей, запросто так к ней подошел. У вас, говорит, девушка, глаза неземные. Так и сказал.

– Значит, ты вот что, – Боров нажал на кнопку селекторной связи, – поговори с моим директором. Марго ее зовут. Найдется для тебя дело – возьму на работу. Леночка, проводи гостью мою к Маргоше. – Это уже секретарше.

Лида поблагодарила, поднимаясь с кресла, и вышла в приемную. После затемненного кабинета Борова яркий свет в коридоре показался ей больничным, и она снова вспомнила последнюю встречу с Кисой и вынужденный визит к венерологу после этого. Хорошо, что с Сергеем у них еще ничего не было. Они только несколько раз встречались в кафе. Сергей показывал ей свои работы, а однажды фотографировал ее в студии на Лубянке. Даже раздевал, снимал художественное ню, но намека не было на домогательства или даже попытку близости, хотя процесс так захватил ее, что возжелай он – она не смогла бы устоять. А Киса заявился в тот же вечер, словно почувствовав ее возбуждение, и воспользовался, как будто мало ему Херувимов всяких и прочих «парусниц». От кого уж он схватил гонорею там – пусть сам разбирается. Лида даже не сказала ему об этом. Пусть перезаражают друг друга. Может, и Мадам достанется, любительнице девичьих грудей. Видно, ее муженек совсем слаб, что баба на девок кидаться стала.

Лида в надежде поспешала за Леночкой по длинному холлу в другое крыло здания – офис «Империала» находился в бывшем научно-исследовательском институте, и если Боров отхватил для своего кабинета уютный закуток с отдельным входом, то для остальных помещений агентства было выделено несколько заштатных комнат по обе стороны от совкового коридора с тянущейся по стенам проводкой и дешевыми дверными ручками. Внутри, правда, было евроремонтно, но Марго активно не понравилась Лиде. Если Мадам была как на ладони (за исключением порочной страсти к женскому полу), то Марго произвела на Лиду впечатление редкостной стервы. Мадам могла фальшиво улыбаться, но это была явная фальшь, а не коварство затаившейся змеи Марго, которое Лида прочувствовала всей кожей. Как холодок от приоткрывшейся дверцы холодильника. Такая не просто будет придираться и требовать невозможного от сотрудников, а еще и специально замыслит интригу, чтобы насладиться их растерянностью.

Марго задала Лиде несколько вопросов, повторявших в принципе вопросы Борова, и обещала сообщить на днях о своем решении. В подчинении у бессменного директора «Империала» был лишь один менеджер Дмитрий. Неприметный, даже комичный в чем-то паренек, бог весть каким ветром занесенный в модельный бизнес. Он был маленького роста, что служило предметом постоянных шуточек высоченных девушек агентства, но не комплексовал и тем нравился Марго. А красавчики и не нужны ей тут. Для девочек «Империала» один царь и бог – Боров. Для этого Марго и поставлена тут управлять процессом с весьма неплохой зарплатой.

Телок

– А с визами как? – Телок заерзал в кресле и стал перекладывать журналы с правого края стола в центр, освобождая столешницу, чтобы найти затерявшуюся бумажку со списком фамилий моделей, выбранных для фотосъемки итальяшкой.

– Все о’кей, все о’кей, – лопотал Мауро на другом конце провода. – Завтра позвони, пжалуста, ембасси, и май френд вице-консул все делать. Ты должна нести список и паспортс потом. Еще иншуренс, тикетс, докьюментс фром министри оф трейд…

– Стоп, стоп! Какое еще Министерство труда? У нас нет такого. Ты уверен, что нужно это?

– Я точно, точно… ты звонить вице-консул. Ты должен сделать. Ты получать пятьсот доллар. Я платить все расход и давать тебе пятьсот доллар за съемку. Это кэлендар. Кэлендар прически.

– Да это я помню. – Телок с досадой отвернул трубку от губ и прошипел в сторону: – Вот осел!

Недели две назад итальянец материализовался в офисе «Blow models», и от его кипучей энергии захотелось жить и работать по-коммунистически. Занявшаяся вроде бы подыскиванием нового места работы секретарша Юля, совмещающая также должности преподавателя дефиле в модельной школе и менеджера по работе с клиентами, даже воспрянула духом и снова как ни в чем не бывало отправилась в туалет подводить глаза перед зеркалом.

Около года назад Мауро привел в офис «Blow» не кто иной, как Лисов, в альтруистическом порыве решивший поделиться своими контактами совершенно бескорыстно, как он с порога стал уверять опешившего от такого поворота событий Телка. Лисов повадился заходить время от времени в «Blow», то с коробкой пиццы, то с мороженым, то с баночкой кофе. Телок философски относился к этим набегам, считая, что ничего плохого Лисов сделать не может. Своровать телефоны моделей? И что дальше? Продать их Боре? Не заплатит. В «Парус»? Своих девать некуда. Попытаться пригласить кого-то в кабак и совратить? Скатертью дорога, если есть такая идиотка, что поведется. Открыть на этой базе свое агентство? Лисов уже сыт этим по горло. Он и сам говорил, и по нему видно, что больше этими играми баловаться не намерен. Что стоит только безумная идея с поездкой в ЮАР на конкурс, куда он возил Соню. Потратился, перенервничал, потерял кучу времени. Ну трахнул он в конце концов эту пигалицу. Так ни удовольствия, ни наслаждения. Одно тупое удовлетворение от сознания собственной значимости. Может, станет когда-нибудь звездой – можно будет кичиться, что был ее первым мужчиной. Лисов еще раз убедился, что модели не вызывают у него совершенно никакого плотского желания.

Другое дело – Мауро. Этот вертелся как уж на сковородке и заливался соловьем, только бы получить доступ к телу. Окружающим это было понятно, может быть, кроме самих моделек, но все делали вид, что не замечают ужимок и прыжков итальянца, старающегося выковать свое маленькое счастье. Познакомившись с Телком и наобещав с три короба, Мауро улетел домой. Телок дважды на протяжении осени отправлял в Италию своих моде лей. Оба раза, сначала для каталога местного дешевого трикотажа, а потом для рекламы сети кондитерских, к Мауро выезжали девочки «Blow models», и оба раза по возвращении модели устраивали Телку истерики, жалуясь на прилипчивого фотографа. Тщетно Телок пытался объяснить девушкам, что глупо работать моделями и думать, что к тебе не будут иметь притязания представители мужского пола, являющиеся фотографами, агентами, продюсерами, режиссерами и просто ошивающимися вокруг рекламного бизнеса любителями свежих девичьих лиц и тел. Многие идут в эту сферу именно ради того, чтобы иметь более легкий доступ к вожделеющим успеха и карьерного продвижения моделям. После первых жалоб Телок пытался выяснить, что именно делал или говорил Мауро, звонил в Читару под Неаполь, где располагалась студия фотографа, просил не допускать вольностей в отношении русских девушек, на что получил недвусмысленный ответ:

– Я мужчина, что я могу сделать, если мне нравится девушка?!

– Надо владеть своими эмоциями, – рассудительно спорил Телок с Мауро. – С русскими девочками нельзя вести себя прямолинейно, они не готовы ради карьеры поступаться принципами, у них есть парни-женихи и для многих поездка на съемки за границу – не ступенька карьеры, а лишь возможность заработать кое-какие денежки и мир посмотреть.

Мауро кипятился, трубка трещала, и Телок плохо слышал, но смысл был понятен. Итальянец уповал на общепринятые в модельном бизнесе схемы и отказывался понимать русскую ментальность. Правда, обещал больше нездоровой активности не проявлять, а в первую очередь заниматься делом, а потом уже амуром. Телок несколько успокоился, но когда вторая из командированных позвонила ему ночью и плакалась, что уже два часа держит оборону в спальне, не пуская в нее навязчивого итальянца, решил поговорить с Мауро более жестко. Мауро, как и многие иностранцы, мечтал иметь русскую подругу в постоянных любовницах, о чем откровенно поведал Телку. Тот догадывался, что вообще вся эта затея со съемками была хитроумным планом Мауро по достижению этой цели. Но надеялся, что после многочисленных увещеваний здравый смысл и разум взрослого человека все же возьмут верх – не мальчик же этот итальянский фотограф, не должна ему сперма бить в голову.

Тем не менее, очевидно, била – с силой камчатского гейзера «Великан», хотя и девушки вернулись в Москву неопороченными, с гонорарами, фотографиями и даже некоторым багажом шмоток, которыми Мауро одаривал их, пытаясь завоевать расположение. Делал он это в специальных магазинчиках, где продаются добротные стильные вещи, отшиваемые на тех же фабриках, что производят одежду и обувь известных марок, но имеют право часть вещей продавать по низким ценам, не навешивая на них лейблы с именами, которые сразу же поднимают стоимость в три-четыре раза. Девушки, не в силах противостоять соблазну иметь в своем гардеробе шикарные туфли или сумку, принимали дары, а вечером подвергались усиленной атаке Мауро. Лене даже пришлось вернуть ему костюм и купальник, которые были брошены подонку в харю. Это несколько умерило его пыл, хотя до последнего часа ее пребывания на благословенной земле Италии надежды не оставляли шустрого фотографа.

Слушая все эти истории, Телок негодовал, снова звонил Мауро и выслушивал уже известный набор фраз итальянца о его пылкости и неблагодарности русских моделей. После последнего разговора Телок поклялся не отправлять больше к маньяку моделей поодиночке. Совсем отказаться от возможности заработать некоторые деньги и пополнить портфолио своих моделей, а самое главное – приобрести статус агентства, имеющего возможность предоставить заграничные контракты, он был не готов. Мауро долго отнекивался, кричал, что смысла привозить сразу нескольких моделей нет, что их негде селить, тяжело встречать в аэропорту и везти до Читары на маленьком «фиате», а самое главное – невозможно работать, так как для представления каким-либо заказчикам моделей необходимо прежде подготовить и индивидуально показывать конкретным бутикам, салонам красоты, фабрикам и фирмам.

Все это было шито белыми нитками, о чем Телок прямо заявлял, в результате чего они поругались, и около полугода от итальянца не было никаких известий. Как потом выяснилось, его новоиспеченные русские друзья, которым он поставлял оборудование для телестудии, сосватали Мауро какую-то девицу, сумевшую выдержать целых четыре месяца, но в конце концов плюнувшую на итальянца, его хоромы в Читаре, обещания жениться и поход по складам и магазинам, где приобретались те самые обновки со слепыми бирками. Тогда он снова объявился, как ни в чем не бывало, и обрушил на Телка, уже подзабывшего напористый характер итальянца, ряд предложений, вновь связанных с привозом моделей для различных проектов.

Перед Телком же задача улучшения имиджа агентства стояла весьма серьезно. Набирали силу «Парус моделз» и «Понтиум», не говоря уже о «Jet stars», которое, благодаря агрессивной политике и конкурсу «Model’StarS», оставило далеко позади все московские агентства и каждый месяц коварно забирало найденных, обученных и получивших практику и первые работы перспективных девчонок в свои ряды. Что только не предпринимали другие агентства, чтобы противостоять перебежкам! Это было неискоренимо.

* * *

– Маурицио, ты, как всегда, элегантен. – Телок приобнял итальянца за плечи и двоекратно прикоснулся к его лоснящимся от лосьона щекам. Ему хотелось, несмотря ни на что, быть с фотографом великодушным и благодарным.

Девчонки притихли за его спиной, усмирив первые восторги от римского аэропорта с его рекламой, витринами, непонятными агрегатами по продаже всякой всячины на каждом шагу и вылизанными мраморными полами, хромированными поручнями и громадными стеклами, за которыми сновали автопогрузчики и плавно шествовали к взлетной полосе маленькие издали лайнеры.

– Ээээээ… я не Маурицио, пжаста! Ма-у-ро. Это такой имя. Мауро!

– Но Мауро, а полное Маурицио, разве нет?

– Не совсем, не совсем. – Итальянец махал ручками и улыбался сальными губами, которые, как две пиявки, извивались на его круглом лице, наполовину скрытом мощными очками.

– Девочки, это Мауро. – Телок широким жестом обвел стоящих за ним и перешептывающихся моделек, другой рукой указуя на итальянца.

– Очень приятно, – прыснула самая бойкая из прибывших.

– Сейчас поехать город, положить luggage и купацца… – залопотал Мауро, суетливо пытаясь ухватить сразу три чемодана девушек, отчего его клетчатый кардиган стал подметать вполне чистые полы зала ожидания.

Телок постарался облегчить задачу итальянца, и вскоре группа во главе с щурящимся на ярком солнце после кондиционированной прохлады аэропорта фотографом отправилась на поиски оставленной им на стоянке машины. Не перестававший щебетать Мауро забросил чемоданы и сумки в багажник своей «LANCIA». Девочки уселись на заднее сиденье, а Телок сел впереди, с удовлетворением оглядывая приборную панель казавшейся космическим кораблем машины. Через минуту они выруливали со стоянки, выбирая автостраду, по которой со скоростью 200 км в час Мауро погонит на юг, торопясь скорее воплотить свои собственные мечты и желания, а впечатленные зелеными полями, горными пиками, опьяненные томящим солнцем девчонки будут дремать под понимающими взглядами Телка, которого заботят иные проблемы.

У какой-то бензоколонки Мауро остановит машину и с видом первооткрывателя, ступающего на берег, полный сокровищ, распахнет перед моделями стеклянные двери закусочной, где можно выбрать паннини, мини-пиццы, пирожные и даже мороженое с луковым, картофельным и свекольным вкусами. А Телок пристально будет всматриваться в витрину сувенирного киоска, где помимо журналов и открыток с видами, между брелоками и магнитиками на холодильники, среди газовых платочков и бейсболок с названиями итальянских городов висят шарфики футбольных болельщиков разных команд. Тут и местные «Парма», «Верона» и конечно же «Милан» и «Интер», попадаются и французские, английские знакомые названия. Телок выберет германский полосатый «Шальке-04» в подарок Карасю. Он говорил, что коллекционирует. Ведь именно пара друзей – Карась и Кир – помогли Телку получить визы для девочек. Посольский друг Мауро, вице-консул, открестился от помощи, как только услышал просительные нотки в голосе Телка.

* * *

– Да у вас там сплошные убийства, взрывы, мафия, преступность…

– У нас мафия? Это ты мне говоришь, итальянец? Слово «мафия» вообще знаешь, откуда происходит?

– Да наша мафия вашей в подметки не годится. У нас мафия простых людей не режет.

– Любой человек непростой. Открыл лавку, магазин, свой маленький бизнес – значит, уже непрост. Значит, придут и будут крышевать.

– Что значит крышевать?

– Ну собирать дань, оброк.

– Оброк?

– Ой, отвали, а! Вон держи экран лучше: у модели пятна на носу, тень.

Ассистент фотографа Гвидо, с которым Телок ввязался в спор, злобно откинул отражатель, и тот, как крыло летучей мыши, с ворканьем полетел в угол.

– У нас не будут крышевать, как ты выразился, маленькую лавку и небольшой частный бизнес. Они давно прошли этот этап.

– Ха-ха-ха, значит, он у вас все же быыыыыыл… этот этап! Мы просто отстали немного из-за советской власти. Но зато за годы социализма построено столько… сделано то, на чем сейчас мы можем перегонять вас в развитии.

– Построено на крови миллионов людей?

– А ты хотел, чтобы все было просто? Это ты сейчас такой умный, смелый. При Муссолини бы не стал выступать, а?

– Муссолини – позор нашего народа, нашей страны!

– У нас тоже много чего позорного было, но сделано, не в пример вашему, в десятки раз больше за меньший срок. Дай нам такие возможности, как у вас, мы бы давно вас за пояс заткнули.

Все это время Марио, бормоча себе что-то под нос, продолжал снимать одну из девушек, пытаясь найти лучший ракурс. В маленькой студии находились, помимо уже названных, двое стилистов модного вида, две модели, наблюдающие за происходящим, и беззвучно работающий на музыкальном канале телевизор.

Телок бросил взгляд на телеэкран. Там Брайан Адамс пытался спасти кого-то в трущобах Стамбула. Неприятно, когда недалекие иностранцы, основываясь на идиотских сюжетах, показываемых в их новостных программах по телику, судят о стране и людях. Телок сам неоднократно видел по местным каналам и нищие деревни, и убогий народец, и примитивные словоизъявления наших политиков, выдаваемые западными комментаторами за стандарты жизни россиян.

Понять иностранцев вообще тяжело. Они готовы преклонить главу на грязную подушку без наволочки в поезде, но брезгуют спать на постельном белье, выдаваемом проводницей. Но нельзя не отдать должное их правильному подходу к делу, иногда даже кажущейся лишней дотошности. Но в нужный момент оказывается, что это самая что ни на есть необходимость. Что для качественного результата – именно такой алгоритм и технология проверены опытом поколений.

У нас никто не будет подбирать цвет глаз модели под оттенок флакона духов или другой рекламируемой пакости. Никто не принесет на съемочную площадку заботливо упакованные бутерброды. Не будет скакать вокруг модели, подправляя один – волосы, второй – макияж, третий – воротник, четвертый – промокая салфеткой лоб. Телок сплюнул себе под ноги. Как всегда, это получилось у него не сказать чтобы залихватско-суперменски. Он, естественно, оплевал свой ботинок и нагнулся протереть его.

От земли пахло… особенно. Сколько можно говорить о любви к Родине, березам и пашне, Кремлю и Волге и страдать, страдать, страдать от неухоженности своей земли и разгильдяйства окружающего мира. Здесь выходишь из здания аэропорта – и тебя обуревают, охватывают такие запахи и такие ощущения, что чувство свободы покажется рядом с ними слабым ветерком по сравнению с мощью поднимающего тебя к небу смерча. Этот необъяснимый, пьянящий восторг Телок испытывал, каждый раз попадая в Италию, куда последнее время он ездил достаточно часто. Спасибо Мауро. Благодаря ушлому фотографу, Телок объездил многие городки Южной Италии, почти все побережье, узнал массу интересных фактов (из наиболее поразивших его почему-то запомнилось, что Колумб и Паганини родом из одного города – Генуи). Не удавалось ему попасть только на Капри. А ему так хотелось увидеть памятник Ленину и виллу Горького. Но каждый раз, когда узким кругом или большой компанией они собирались на остров, какие-то роковые обстоятельства вмешивались и ломали все планы. То ломалась машина итальянца, и ему надо было срочно ехать забирать какую-то дефицитную деталь; то заболевал живот у кого-то из девчонок, и, пока Мауро отпаивал ее травами, остальные метались по городу в поисках аптеки и необходимых лекарств; то они просыпались поздно, и, пока готовили завтрак и собирались, ехать уже не имело никакого смысла. Когда это произошло в очередной раз, Телок вдруг сообразил, что основной причиной всех срывов был сам Мауро. Даже ситуация с больным животом была инициирована именно им. Сама девушка не жаловалась на боли, а вот итальянец раздул из этого целую проблему и вынудил-таки всех оставить его наедине с несчастной. Когда эта история всплыла через какое-то время, на вопрос Телка, зачем же, мол, она позволила остаться фотографу наедине с ней, девушка, потупив взор, отвечала, что считала Телка пособником дьявольских ухищрений Мауро с целью обесчестить как можно большее количество русских моделей. От такого цинизма, вернее, от восприятия девушкой его таким циничным Телку делалось плохо, и он не находился что ответить.

Бестия

Парадом командовал Павлуша Косой. Бестия встречала его пару раз в злачных местах столицы, и пару раз корифей сценических постановок (именно ему принадлежали идеи оформления показов «Дикой-Волшебной орхидеи» в стилистике космических войн, арабских ночей, снежного лета, водного мира) обращал внимание на субтильную фигурку, говоря одну и ту же фразу: «Была б пожопастее – взял бы тебя, детка… (здесь следовала пауза) белье показывать… дикое… необузданное!» – и закатывался гомерическим хохотом. Сегодня кастинг тоже был на белье. Фирма попроще, чем «Орхидея», но тоже известная – «Сирена». Выбор моделей для показа представлял собой печальное зрелище. За длинным столом, чуть ли не красным бархатом покрытым, сидела делегация человек в десять. Здесь были несколько представителей фирмы, дизайнер коллекции, придворный фотограф, снимающий ежегодные каталоги, супруга президента «Сирены», пара его друзей, любителей и друзей моделей. Все они восседали за столом, уставленным стаканами и бутылочками с питьевой водой и заваленным писчей бумагой, чтобы каждый мог составить собственное мнение и выписать фамилии тех, кому в этом сезоне выпадет честь продефилировать в новой коллекции. Над всем этим возвышался богатырского роста Павлуша, восседающий на высоком барном стуле. В комнате было шумно. Кастинг уже шел вовсю, отсматривающие были разгорячены проходящим перед ними действом, и Бестия в очередной раз пожалела, что пришла. На ее точеное, как у фарфоровой статуэтки, но субтильное тельце вряд ли найдется размер, даже если она и покорит в этот раз Павлушу. Девушки, не прошедшие отбор, с понурыми лицами покидали шоу-рум компании. Некоторые, кого попросили остаться, с визгом носились по примерочной, болтая по мобильному.

К восьми часам вечера последние модели были отобраны. Несколько девушек в слезах уходили из примерочной – на них так ничего и не подобрали, а день потерян. Бестии повезло – у нее два выхода. У некоторых по три-четыре, а у Наташи Лесовиковой аж пять. Классная девка. Молодая еще, но, видно, далеко пойдет. У Бестии нет таких печальных оленьих глаз – вся многострадальная история России отразилась в них: и набеги монголов, и осады поляков, и красный террор. У Бестии нет таких длинных стройных ног, словно выточенных из слоновьей кости и покрытых лаком. У Бестии не такие красивые волосы: как тонкая леска – один волосок к другому, – они спадают вдоль гибкой узкой спины Наташи к идеальной формы попке. И ступни и кисти рук Лесовиковой – словно итоговая работа скульптора по отработке техники лепки отдельных частей человеческого тела. Нет, не человеческого… божественного тела!

Бестия шмыгнула носиком, составляющим одно из ее основных достоинств. Нет, она тоже была хороша, но другой, особенной красотой, которую красотой не называют. Своеобразное лицо, так привлекавшее к ней фотографов, ладная фигурка – не зря столько занималась танцами, спортом и сейчас продолжает изводить себя в зале, – но все это не было доведено творцом до совершенства, как у Наташи, словно оторвался он от процесса, отвлекся, а потом вроде и недосуг было закончить. Решил, что и так сойдет. Хотя на Наташу так вроде мельком посмотришь – обычная тоже девушка, а начнешь раскладывать на составляющие – идеал.

Вот и Павлуша сразу отметил новенькую, его глаза заблестели нехорошим вампирским светом. Любил он поиздеваться над свеженькими модельками, а у Наташи это явно первый серьезный кастинг. Но Павлуша не смог проявить язвительность и меткую колкость, не пошли ему в то горло жалящие слова-обидки. Наташа просто глянула в его сторону, как встревоженная запахом, но не готовая еще бежать сломя голову олениха на опушке, и отвернулась опять к сложенной рядом на стуле одежде. Природа дала ей не только внешность и стать модельную, но и мудрость вложила в ее небольшую голову на тонкой, изящной шее.

Бестии ужасно захотелось стать Наташиной подружкой. Просто быть рядом с ней, идти по Тверской, заходя во все встречающиеся по дороге кафешки и бутики, и чтобы все видели, какие они светские и изящные девчонки – просто вышли пройтись между кастингами, съесть мороженого, обсудить последние новости: кто на какую обложку попал в этом месяце и кого куда пригласили потусоваться на ближайший уик-энд. Но сразу после примерки Наташа словно упорхнула, хотя Бестия всеми силами старалась не пропустить ее и переодевалась со скоростью света. Она сначала даже подумала, что Наташа еще в здании, и потратила несколько важных минут, когда еще могла догнать Лесовикову по пути к метро. Заскочила в туалет на этаже, где располагались примерочные, сделала вид, что ищет что-то на административном этаже, – может быть, Наташу позвали, чтобы обсудить с ней возможности съемки для каталога «Сирены». Все плакаты и постеры, висящие в бутиках, продающих белье этой марки, были созданы при непосредственном участии владельца компании, который, взяв однажды в руки фотокамеру, был приятно удивлен как результатом съемки, так и удовольствием, которое он получал от процесса создания элегантных черно-белых работ, стилизованных под фотографию начала ХХ века, но с особым, присущим только нашему времени эротизмом, который выражается не в наивной простоте бесхитростных сюжетов и персонажей, а в затушеванности линий и форм, намеках на нечто большее, что ожидает за каждым изгибом и складкой ниспадающих одежд. Теперь он только иногда снимает сам, а в основном для серьезных имиджевых съемок приглашает лучших фотографов из Европы и Америки. Есть у «Сирены» и постоянный фотограф, работа которого заключается в том, чтобы делать классные карточки с показов и оттенять творческое величие основателя бельевой империи. За хорошее поведение ему доверяли снимать каталоги и участвовать в кастингах, формируя стилистику показа и составляющих ее образы моделей.

Так никого и не отыскав, Бестия разочарованно поплелась к выходу. Однако перед самым выходом ее кто-то окликнул. Это был Павлуша. Модная гарнитура hands free окольцовывала его ухо, природное косоглазие искусно скрывалось сочетанием косой челки и узкими очками с переливающимися стеклами. Павлуша дружелюбно протянул ей руку, придерживая за локоть, и распахнул дверь на улицу:

– Что ж, поздравляю. Наконец-то ты в команде.

– Благодарить вас за это? – Бестия не смогла сдержать иронию.

– А кого же?! – Павлуша расплылся в улыбке, считая ее своим неотразимым достоинством наряду с модными примочками типа электронной записной книжки и вставленного в ухо динамика мобильника.

Они дошли до дороги, и Павлуша вопросительно вскинул на Бестию глаза над стеклами своих «RAY BAN», диковато выстрелив прищуром наподобие Кота Баюна, пытающегося заворожить и запутать свою добычу.

– И что я должна теперь… – Бестия запнулась, – как-то отблагодарить вашу милость?

– Я не откажусь. – Павлуша растекся в самодовольной улыбке.

– В следующий раз, ок? – Бестия задорно взмахнула головой и, игнорируя предлагающий жест Павлуши в сторону «AUDI TT», припаркованного у тротуара, направилась в сторону ближайшей станции метро.

Павлуша только лихо присвистнул, глядя вслед удаляющейся попочке, затянутой в джинсики.

* * *

Показ проходил в Гостином дворе, который с некоторых пор превращался в арену для модных мероприятий столицы. В какой-то мере это объяснялось стремлением арендаторов стать ближе к московскому руководству, имевшему отношение к отреставрированному огромному историческому монстру. Поэтому, несмотря на явные неудобства в виде отсутствия приемлемых подъезда и стоянки для автомобилей, невозможности как-то играть светом в дневное время из-за стеклянной крыши здания, огромных площадей, не поддающихся никакому декорированию и поэтому производящих впечатление неприбранности и запущенности, здание явно не пустовало. К тому же все это требовало усиленных мер безопасности. На входе публику с пригласительными билетами встречали бравые охранники. Видимо, организаторы действа хотели выпендриться и уже со входа произвести впечатление на приглашенных, поэтому роль секьюрити играли девушки в черных брюках и черных же блузках, стянутых у ворота фиолетовыми галстуками. На служебном входе одна из вошедших в образ и раж девиц грудью стояла, не пропуская обладателей виповских билетов. Бестия, проныривая под ее локтем, услышала только грубо выдавленное из сжатых губ и обращенное к випам:

– Здесь служебный вход… не видно, что ль?

Публика исступленно сметала канапе с накрытых столов. Бестия проскользнула серой мышкой мимо расфуфыренных дам и перевела дух за кулисами, где уже вовсю шла подготовка к шоу.

Хозяин «Сирены» с простым русским именем Вася был из реэмигрантов. Много лет назад уехавший в Штаты и там, пользуясь неограниченными свободами, предоставляемыми страной равных возможностей, достиг понимания того, что на чужбине хорошо, а дома лучше. Вернулся в разоренную перестройкой Москву. Ткнулся туда-сюда: за время его отсутствия бывшие однокашники разобрали тепленькие места. Кто-то руководил кооперативом, кто-то скупал приватизационные чеки, а кто-то уже вложил их и пожинал плоды. Некоторые, правда, спивались в хрущевках Долгопрудного, а иные покинули этот бренный мир.

Седой ежик волос на голове Василия переходил в мягко пружинящие удлиненные пряди на висках, а к подбородку опять начиналась жесткая терка щетины разнообразных оттенков, от белоснежного до копотного, оттенявшей умнейшие голубые глаза. Его подруга – кто говорил жена, кто злословил, что просто сожительница, – была под стать: хоть сейчас на рекламный плакат снимай обоих. Высокая, рыжеволосая, с хищным носом и губами, способными привести в трепет Казанову, в кожаном пиджаке, держа на отлете бокал с шампанским, другой рукой обвивала локоть мужа. Они прошли сквозь толпу, расступавшуюся перед ними и расточавшую комплименты, лишь раз остановившись, чтобы раскланяться с Константинэ Андрикопулосом, как всегда элегантным до безумия, до неприличия, до оскомины, до колик, будирующих наши комплексы. Хозяин лишь слегка коснулся губами, пощекотав щетиной холеные Костины щечки, зато спутницу его Костя поцеловал троекратно, задержав ее кисть в своей руке чуть дольше положенного по этикету и глядя неотрывно влажными глазами. Хозяин позволил… Он любил жену. Нет, все же подругу. Это мужчины придумали название «жена», потому что жене легче изменять, чем партнеру, или соратнику, или… подруге.

А Костя отправился дальше по залу. На любую женщину смотрел как на потенциальную партнершу. Провожал взглядом, съедал мысленно, но все это с таким шармом, что ни у кого не оставалось осадка: ни у окружающих его мужчин-самцов-конкурентов, ни у обласканных взглядом девушек, чувствующих свою неотразимость и привлекательность. А ведь это и есть одно из основных наркотически-выраженных чувств, к которому стремится любая женщина.

Бэкстейдж представлял собой лабиринт из вешалок и стульев, рядами выставленных для переодевания девушек, где уже были валом набросаны развороченные сумки с точащими из них косметичками, колготками, кофточками, париками, надорванными блоками прокладок, бумажных носовых платков и тампонов. Устилали пол упаковки от колготок и коробки от обуви, какие-то пластиковые пакеты и невесть откуда взявшиеся газеты. Здесь, за кулисами, еще царила неразбериха, еще было шумно и бестолково, но ситуация уже приближалась к той мертвой точке тайфуна, после которой уже становится все равно, что не все доделано, потому что волна сметет всех и вся.

Но пока парикмахеры еще пытались что-то предпринять, благо добрая треть моделей носились по бэкстейджу ненакрашенными в поисках «своего» стилиста, а половина стилистов простаивала, так как к ним никто не хотел садиться, зная, что лучше уж накраситься самой, чем выйти из-под их рук на подиум. Тем не менее салон «Виринея», привлеченный чесать моделей за рекламу, был еще не самым плохим вариантом в многоликой московской мозаике индустрии красоты. Существовали салоны, открытые богатыми мужьями для удовлетворения тщеславных амбиций жен, а в некоторых случаях – просто дабы занять чем-то, чтобы не проедала плешь капризами и запросами. Запросов от этого не становилось меньше, требовались большие расходы на поддержание имиджа здравствующего и процветающего бизнеса. В качестве клиентов привлекались представители шоу-бизнеса, которые получали ежемесячное обслуживание на халяву за возможность рекламировать заведение как «салон Ирины Понаровской» или «цирюльню Сергея Пенкина». Но некоторые салоны красоты, выдержав жестокую конкуренцию и первые годы раскрутки, выходили на вполне приличный уровень прибыльности. Здесь все держалось на имени основного стилиста, побеждавшего на международных конкурсах, бравшего призы и звания на чемпионатах по парикмахерскому искусству. Некоторые стилисты, раскрутившись, со временем бросали своих благодетелей и открывали собственные салоны.

– У тебя до хера волос на голове. – Алла Варакина, директор и владелица «Виринеи», сама стояла за креслом и с негодованием взвешивала на руках пышную гриву Лесовиковой.

Наташа скромно сидела и на выпад парикмахерши никак не отреагировала – то ли была сосредоточена на мыслях о выходе на подиум, то ли замерев в ужасе оттого, что вызвала гнев светила.

Начался показ. Бестия стояла одетая – вернее, почти раздетая, и готовилась к выходу, когда за кулисы быстрым шагом вошел Павлуша и, зыркнув по сторонам глазами, скомандовал пятиминутную готовность. Почти сразу фанфары возвестили о начале показа, чтобы гости успели оторваться от фуршета и рассесться по вытянувшимся вдоль подиума рядам кресел.

Сначала шли корсетные и строгие комплекты, в которых впору идти под венец. Затем разноцветные комбинашки, вызвавшие восторг зала. Бестия с нетерпением дождалась своего выхода и, скорчив гримаску пренебрежения для стоящих поодаль товарок, готовящихся к выходу, – мол, каждый день такое показываем, – вырвалась на простор залитого светом подиума. Дойдя до конца подиума и покрутившись так и сяк для жаждущих своего кадра фотокорреспондентов, Бестия отправилась обратно, покачивая слабо выраженными бедрышками, с надменной миной на лице. Сзади шипели и недовольно гундосили особо одаренные фотографы, не успевшие сделать выгодный кадр.

Неожиданно Бестия почувствовала слабость, ноги подкосились. Физиономии, удивленно вытянутые на первых рядах, свернулись в яркую спираль, поползли куда-то вверх и вкось, переливаясь всеми цветами радуги. Она еле успела доковылять назад и практически свалилась за спасительную защиту задника. Находившуюся в глубоком обмороке девушку лупили по щекам, а переодевальщицы срывали с нее белье, чтобы сменить выход, еще надеясь, что Бестия оживет и выскочит на подиум вновь.

По подиуму тем временем дефилировали модели в кружевных трусиках и бюстгальтерах и с меховыми ошейниками на шеях, что, очевидно, должно было означать их полную покорность своему идолу – фирме «Сирена». У некоторых меховая оторочка простиралась до пояса. Словно сошедшие с альбомов Брайана Ферри, девушки в белье от «Сирены» превращались то в покорных самок, то в волнующих кровь амазонок, и в этом были заключены единство и борьба музыкального сопровождения показа и зрительных образов, способных будоражить зрителя вплоть до момента отхода ко сну после столь напряженного дня. А в финале за руку с дизайнером компании, которого отыскал Хозяин где-то в своих постоянных перемещениях по регионам России и притащил в Москву, дав полный карт-бланш в создании бельевых коллекций, от которых теперь сходила с ума столица, вышла модель в солнцезащитных очках на пол-лица. Их оправа также представляла собой меховой аксессуар для любителей экзотики, хотя вряд ли кто-нибудь из светских персонажей отважился бы надеть такие очки на вечеринку.

После вручения букетов и громоподобных оваций гости продолжали фланировать по Гостинке, кто в поисках приключений, кто чтобы переждать столпотворение в гардеробе, а кто по делам службы. К последним относился целый выводок девочек с блокнотиками в руках, которые курсировали по залу, пытаясь отловить проскакивающих мимо них манекенщиц, уже переодевшихся и расходящихся после показа.

Время от времени девочки с блокнотиками подлетали к фланирующему со скучающим видом Боре и получали новые задания. Видно было, что охотник за цыпочками решил поставить дело отлова новых лиц на поток. Мероприятий, на которые выезжали российские олигархи за рубеж, становилось все больше. Девочки для их сопровождения требовались все чаще.

Константин Андрикопулос раздавал авансы сразу трем очаровательным журналисткам издательского дома «Фэшн приз», недавно заполучившего в свой портфель журнал «Women’s health». В непосредственной близости от него, еще разгоряченный показом (не так, конечно, как юноша, увидевший обнаженную Маху, но с лихорадочным блеском в глазах, который, очевидно, не проходит у подобных персонажей до самой смерти), пытался охмурить какую-то длинноножку известный московский ловелас Павел Варакшин. Боря, дождавшись, когда троица здоровеньких журналисток отпустит Костю, поймал его за рукав и, несмотря на явное неудоволь ствие «боскодечиледжианца», которому забота об имидже не позволяла даже находиться рядом с веснушчатым циником, кивком головы указал на Варакшина:

– Конкуренцию тебе создают, Костя, непорядок!

– Это не конкурент, – Костя был рад отбрить вызывавшего у него чувство брезгливости охотника за девичьими скальпами, – это помощь!!! Не понимаешь? Помощь! Одному не справиться. – И он, хихикая, удалился, скользя по блестящей плитке Гостинки, как герцог по мраморным залам своего дворца.

Принц

У входа уже толпились. Есть люди, для которых не попасть на модный раут – будь то презентация джазового альбома, показ новой коллекции или день рождения светского персонажа – равноценно поражению в правах. На этот раз в галерее «Ф’АРС» отмечал юбилей какой-то из мужских журналов. Принцу, недавно с легкостью отдавшему свое агентство «069» по требованию учредителей какому-то их новому прихлебаю, всегда было плевать на все эти условности. Он даже главных редакторов этих журналов, зная в лицо, поименно и лично, никогда не соотносил с тем или иным изданием. Ну Антон и Антон, Андрей – и слава богу! А «Медведь» он возглавляет или «Man’s Fitness» – какая разница? С точки зрения маркетинга и психологии бизнеса, может, это и неправильно было, но Принцу давалось легко. Бизнес он делал, не моргнув глазом и прищелкивая пальцами, как кастаньетами, свободно порхая от одного заказа к другому. Вчера демонстрация белья от DIM, сегодня конкурс красоты «Мисс „Комус“». В последнее время страшно популярно стало проводить конкурсы красоты среди сотрудниц фирмы. Этим грешили и чисто модные компании, а иногда и совершенно не относящиеся к индустрии красоты, но крепко вставшие на ноги бренды, сделанные из ничего за каких-нибудь несколько лет после кризиса. «BMW» или «XEROX» потребовалось десятки лет, чтобы добиться всемирного признания. Питьевой воде «Жемчужина России» хватило трех. Поговаривали, что не обошлось, конечно, без принадлежности компании к одному из партийных столпов, рулившему чуть ли не всеми крупнейшими государственными сделками. Что миллионы, вкачанные в рекламу продукта, не смогла бы осилить обычная фирма, старающаяся закрепиться на рынке, а тут государственный карман, неограниченные возможности, лоббирование через думские фракции. И вот уже сотни молодых людей в зелено-белых футболках и шортах раздают на Тверской улице рекламные материалы и мини-бутылочки с водой; с экрана телевизора Дмитрий Харатьян и Юлечка Началова расписывают достоинства родника и вкусовых качеств продукта; в супермаркетах гирлянды флажков с изображением водопада и рождающейся в его потоке жемчужины мешают проходу, а наклеенные на полу изображения огромных бутылок заставляют непроизвольно отдергивать ногу, чтобы не испачкать красивые плакаты.

Сегодня «Жемчужина» была одним из спонсоров вечеринки. Стоянку для машин оградили металлическими стойками, на каждой из которых красовался уже успевший набить оскомину плакат с упомянутым водопадом, а центральное место занимал крытый фургончик, разрисованный логотипами, к крыше которого была приторочена огромная бутыль, заполненная водой, а в ней извивалась девица в зеленом купальнике и зеленых же очках, закрывающих лицо – то ли от солнца, то ли от воды. На нее, однако, уже никто не обращал внимания, кроме вновь подошедшей парочки, больше обсуждавшей то, с каким вкусом теперь будет водица, разливаемая двумя промоутерами, мускулистыми парнями в зеленых шортах. Остальные толпились у входа, пытаясь преодолеть заслон из металлических заграждений и парочки грозного вида секьюрити с проводами в ушах и слоновьей непробиваемостью на лицах.

Проникнуть было в принципе не так сложно. Это не день рождения Евгения Кафельникова и не открытие салона «BENTLEY» в Третьяковском проезде. Всего лишь выход очередного номера журнала. Пригласительные рассылались по обычным гостевым листам, имеющимся в каждой редакции и состоявшим из нудного перечня рекламодателей, стандартного списка узнаваемых персон, из которых придет, дай бог, Никас Сафронов, и добавленных втайне от главного редактора друзей и подруг каждого из сотрудников рекламного отдела. По залу фланировали разномастные личности. Здесь были и представители компаний-спонсоров (таковых было пока большинство – основная «тусовка» подтянется ближе к полуночи), и сотрудники самого журнала – дизайнеры, верстальщики и корректоры, для которых праздник был редким шансом оттянуться, в отличие от напыщенных работников пиар-отдела, вынужденных посещать все мало-мальски значимые события Москвы. Среди гостей расхаживали советник президента инвестиционного банка «Оптимальный диалог» Никита Михайлюк, гендиректор российского представительства «AGRO-Ak» Ахмад Оскаров, директор велнес-клуба «Мироздание» Павел Баян, топ-модель Люба Сухова, музыкант Сергей Р. Громов.

Время от времени в толпе мелькали фотографы, пытающиеся остановить мгновение, естественно, с узнаваемой мордой на переднем плане. Некоторые из них ловили свой шанс, подкрадываясь к «жертвам» незаметно и ослепляя их беспардонной вспышкой в момент интимного нашептывания друг другу на ухо очередных скабрезностей, поглощения содержимого бокала или встречного лобызания. А некоторые, напротив, выстраивали сцену, прося знаменитостей попозировать. Их еще не называют папарацци, но уже есть деление на блатных, которым позволено снимать звезд вблизи, и тех, кто не причислен к ним, – от них закрываются и отмахиваются сумочками, а иногда и выплескивают в объектив содержимое бокалов.

В Европе вы можете в любом киоске найти журналы и газеты, посвященные частной жизни celebrities. Нерезкие, снятые дальнобойными объективами фотографии снабжены короткими разящими подписями: такая-то загорает без бюстгальтера у собственного бассейна в Швейцарских Альпах, такой-то и такая-то во время отдыха на яхте близ Сан-Тропе и т. д. Вы можете представить себе таящихся в прибрежных кустах, болтающихся на утлых лодчонках вблизи шикарных яхт, подтягивающихся на заборе, окружающем виллу, и снимающих, снимающих, снимающих фотографов, стремящихся остаться в истории публикациями голых сисек Ветлицкой или поцелуя украдкой Димы Билана и Алсу? Вряд ли. Скорее их фамилии украсят криминальную хронику, а фотоаппараты, эти шикарные «кэноны» и «никоны», окажутся разбитыми в хлам, пленки засвеченными, лица побитыми… Крепкие ребята, призванные обезопасить покой звезд, знают свое дело.

У нас эти игры не проходят, поэтому и нет истинных папарацци. А есть лишь жалкое подобие. Как они набрасываются на фуршетный стол! Быстрее самого голодного из приглашенных. Их самих впору снимать в этот момент. Но нет. Все увлечены поглощением пищи, и на мгновение забыты ставшие вдруг никому не нужными звезды, но через минуту наши доблестные фотографы уже тут как тут.

– Бокал поближе к губам, – советует один из них снимаемой им молодящейся певице, стараясь избежать морщин, которые, несмотря на все сделанные ею пластические операции, так и лезут в кадр.

– Друг к другу прижмитесь, а вы, молодой человек, отойдите из кадра.

– Так, возьмите в правую руку кисть винограда… смелее, смелее, взгляд понастойчивей, придвиньтесь к собеседнице… отлично!

Несколько оглашенных фотографов мельтешили вокруг только что прибывшей на празднование Кати Пигаль. Дочь известного дирижера, с детства росшая в артистической среде, она с юных лет пробовала себя в рисовании и одевала кукол в сшитые из обрезков и лоскутков ткани наряды. Несколько лет назад, сделав коллекцию из плюшевых зайцев, мишек, песиков и оторванных от них же лапок и ушек, Пигаль стала популярной в среде молодых повес и тех, кто пыжится, стараясь выдать себя за таковых. Она и кличку свою получила благодаря заботливо культивируемому и поддерживаемому имиджу великосветского дизайнера. Со временем кукольная коллекция забылась, а манера строить из себя куклу – хлопать ресницами, говорить ломаным голосом и ходить на прямых ногах – осталась. Сейчас она что-то пищала в камеру и микрофон, который засунули ей под нос отвязные молодчики из на голову простреленной передачи «Тусовщики» одного из молодежных телеканалов. А фотокорреспонденты щелкали затворами и сверкали вспышками, чтобы запечатлеть диву дизайна для своих пожухлых и продолжающих желтеть день ото дня изданий.

Неподалеку прохаживалась еще одна (или один) дизайнер, Валерия Сармат, под ручку с неизменным уже три года спутником, арт-директором мужского журнала «Баловень судьбы». Злые языки поговаривали, что Валерия на самом деле еще десять лет назад и не помышляла о стезе модельера и звалась Валеркой Сармушиным, жил Валера в городе Златоусте, где каждая собака тыкала в него пальцем и грозила убить по пьяному делу в темной подворотне. Не могла обывательская мораль провинциального работяги смириться с существованием параллельного мира на замызганных улицах. И пришлось Валере бежать. Скитался он недолго, но в Москве объявился уже в новом обличье. Сказать, что не блиставший красотой, но с лихвой покрывавший это за счет своих ужимок и повадок Валерик превратился в свое женское подобие, было бы не совсем правильно. Более того, женщина Валерия Сармат была отталкивающе некрасива. Зато спутники ее на всех модных тусовках всегда отличались смазливостью и привлекали внимание к странной парочке.

Сейчас Валерия вместе с «Баловнем судьбы» позировала странной девушке с фотокамерой, первой заметившей их появление в общем зале. Она была еще более страшна, чем объект съемки – Валерия Сармат. Несуразные башмаки, считающиеся модными в этом сезоне, просторная куртка со множеством карманов для запасных аккумуляторов, кассет, объективов и черт знает чего еще скрывала недостатки фигуры, прыщавый лоб, никогда не видевший спасительного солнца из-за постоянно спадавшей на него засаленной челки. Возраст фотографини определить было невозможно. Ей с равным успехом можно было дать как 19, так и 29 лет. Не всем же родиться красивыми. Зато она свободна от родительской опеки, от заботы о куске хлеба, от постоянного бойфренда, от чувств и мыслей о судьбах Родины, от воспоминаний о начале перестройки, от встреч выпускников ненавистной школы № 512 у метро «Университет», от невнятных целей и задач своей неказистой, никчемной жизни.

Принц пробился к Валерии, для которой неоднократно ставил показы, через начавшую сгущаться толпу фотографов, также стремящихся сделать стильный или провокационный кадр, который в дальнейшем можно будет предложить за пятьдесят баков какому-нибудь модному журналу.

– Валерия, салют! – Принц дотянулся губами до щеки дивы дизайна и пластической хирургии через чье-то плечо.

– О, милый, ты здесь тоже? – Валерия жеманно склонила маленькую брюнетистую головку и позволила себя поцеловать.

Вспышки засверкали с новой силой. Через месяц в журналах на последних страницах, там, где светская хроника, появятся фотографии, в том числе и эта: «Дизайнер Валерия Сармат со спутниками».

Принц еще не удостаивался быть названным в подписях под маленькими цветными квадратиками, в которых отражалось все тщеславие и бессмысленность московской гламурной жизни. Он несколько раз был «спутником» и один раз «другом»: «Модель Саша Семина с другом». Принц нахмурился, вспомнив Сашу. Собственно, он и не вспомнил – она все время сидела в его теле, как вбитый осиновый кол, занозой саднила под сердцем, осколком стекла передвигалась по кровеносной системе. Он носил ее изображение на груди рядом с крестиком. Внешне, однако, это никак не выражалось. Тусовка давно перестала судачить о том, что повеса и гуляка Принц спутался с моделью Сашей Семиной и эта связь продолжается уже несколько лет. Принц почти беззвучно хмыкнул и поправил сам себя: «Продолжалась, продолжалась несколько лет».

Они стали появляться вместе на публике и поначалу вызвали волну обсуждений. Никто никогда не видел Сашиного ребенка, оставленного в Ставрополе, ее муж не приезжал в Москву в попытках вернуть жену в лоно семьи. Вскоре после того, как Саша познакомилась с Принцем и ушла из «Blow models», она переехала к нему жить и покинула подругу, с которой делила съемную квартиру на окраине Москвы. Они вместе ездили отдыхать, и столкнувшийся с ними однажды на перроне Адлера Телок был поражен, насколько естественно и свободно они себя вели – словно два вышедших из зарослей на опушке леса марала, в рогах которых отсвечивает предзакатное солнце. Модель, которую он вытащил из безвестности и подтолкнул к тому, кем она сейчас была – звездой рекламы российского масштаба, – даже не удостоила его кивком, прошла сразу за носильщиком, катившим чемодан к стоянке такси, а Принц, напротив, будто и не было ничего между ними недоговоренного, дружески потряс его руку.

Кстати, Телок был и здесь в толпе девушек-промоутеров, облаченных в оранжево-черные костюмы. Инструктировал, ходил набычась, шпыняя их, чтобы не сбивались в стайки, а делали свою работу – предлагали гостям какие-то карточки заполнить. Принцу попалась одна такая карточка – он, не глядя, сунул ее в ближайшую пепельницу. Надо же, столько лет прошло, а Телок все выпасает своих вступающих в мир большого моделинга старлеток. Объясняет им азы профессии, знакомит с клиентами и с принципами работы на выставках и показах, вкладывает в них душу и время (ну и не только душу, наверное, иначе объяснить фанатичную преданность Телка своему модельному агентству никто бы не взялся), посылает к фотографам, чтобы у них появились первые портфолийные снимки, вытрясает из жадных заказчиков для них первые заработанные деньги и выдает им в конвертах, рискуя быть привлеченным за неуплату налогов. А они потом, через весьма непродолжительное время (кто через месячишко, а кто через год), получив первоначальный капитал в виде фотографий, необходимых сведений о работе и контактов с потенциальными работодателями, тю-тю и… в другом агентстве.

Принц не чувствовал ни жалости к обманутому им Телку, ни злорадства, ни чувства вины, а лишь легкое недоумение, которое тут же растворилось в озере (да нет, океане!) мыслей о Саше и потоплено было оглушительной музыкой, рванувшейся вдруг от сцены, куда выползали двое ведущих сегодняшнего вечера. Одним был известный пидорок, ведущий новостей с телеканала НеТВ. Появившийся совсем недавно, он тут же приобрел популярность благодаря подчеркнуто-жеманной манере комментировать самые обычные политические, экономические и культурные события в жизни земного шара. У него и фамилия была Бабенко, и звали его за глаза, конечно, Бабой. Черный смокинг и бабочка сидели на Бабе как влитые. Он традиционно выходил на публику, азартно жестикулируя и говоря с приподнято-воодушевленными интонациями, за которые хотелось немедленно потянуть его за отрощенные волосы и ткнуть в блюдо с овощами, стоящее на фуршетном столе, вокруг которого уже кружили халявщики, пришедшие сюда, чтобы сэкономить на ужине.

Второй ведущей была девушка. Белое пышное платье оттеняло черные смоляные волосы, завитые по бокам и обрамлявшие удлиненное к подбородку лицо. Она плавно вынесла себя на сцену, и Баба, подав ей руку, чтобы провести между микрофонных стоек и нагромождения проводов и аппаратуры, уже начал приветствовать окружающих чуть насмешливым и иногда срывающимся на профессионально поставленный визг голосом.

Тут Принц понял, чего он ждал от этого вечера и чего боялся. Вот она, Саша, совсем рядом, на сцене. Он еще не знал, что будет делать, как действовать. Подойти ли к ней, попытаться ли в очередной раз выяснить отношения? Или ждать, что сама заметит и подаст знак?

Все началось с того момента, как Сашке приспичило сниматься в кино. Естественно, с ее неординарными внешними данными и смешными модельными гонорарами, которые выплачиваются в России за работу лицом фирмы, не говоря уже о текущей выставочной работе и каталожных съемках (это вообще гроши!), сам бог велел двигаться по пути актерской карьеры. Там тоже зарплаты невелики, но… все-таки в общественном сознании актриса стоит намного выше модели и по статусу, и по моральным оценкам обывателей. Хотя на эти оценки Принцу было всегда наплевать. Тем не менее он попытался отговорить ее поначалу. Кто знает, что произойдет с их союзом, если Саша окунется в неизведанный и манящий мир кино? Новое окружение, новые знакомства. И везде охотников решить вопросы через постель уйма. В модельной среде он сам был как рыба в воде. И связи имел, мог пристроить девушку на работу, на рекламную съемку, но кино – это особый закрытый мир.

Режиссеры были без ума от Саши, особенно на первой встрече. С кем-то она, конечно, не срабатывалась. Успешные годы, проведенные в Москве, давали о себе знать в виде начинающейся звездной болезни, но кто-то мирился с этим (лишь бы клиенту угодить), кто-то находил с ней общий язык, и в дальнейшем работать было легко и приятно, к обоюдному удовольствию. Да и Саша отнюдь не всегда выкидывала фортели. Это с ним, с Принцем, она могла показывать характер. В агентствах могла вести себя неадекватно. И плакали иногда менеджеры горючими слезами – так показывала себя еще недавно покорная и ничего не понимающая модель Саша Семина. А с заказчиками, режиссерами и модными фотографами, с модельерами, представителями крупных рекламных агентств, с теми, от кого непосредственно зависело, приглашать ли ее на следующую съемку или показ, Саша держалась весьма дружелюбно и приветливо, втираясь в доверие, становясь подружкой и хорошей знакомой, общением с которой не грех было даже и покичиться в модном обществе. Природной сноровки пудрить мозги и строить из себя невинную овечку у нее было хоть отбавляй. С Принцем же она была тверда и непреклонна. «Нет будущего у моей модельной карьеры. Не век же сниматься в заштатных роликах. Из-за роста меня не берут в Европу – сам же говорил. Да и возраст поджимает. Самое время перепрыгнуть в набирающий обороты кинобизнес. Посмотри, все журналы пестрят статьями и интервью о кино», – заявила она ему несколько месяцев назад.

А еще через пару дней Москва забурлила. По всем агентствам прошли кастинги для съемок нового отечественного сериала «Дорогая девушка для высшего света». Российский зритель устал от санта-барбар. Накопил свой собственный опыт. Эпоха коммуналок ушла в прошлое вместе с «Покровскими воротами» и «Подкидышем». Новые герои и проблемы волнуют умы не только светской публики, но и рядового обывателя. У нас появились свои «голливудские холмы», и взаимоотношения их обитателей интересуют и домохозяйку, и модного художника. Немедленно появилась и новая кинокомпания «МедиАтор», возглавляемая бывшим программным директором одного из центральных телеканалов Алексеем Ароновым, который, быстро почувствовав конъюнктуру, поставил своей целью дать страждущему телезрителю множество сериалов с родными и близкими героями, взращенными на русской ниве. «МедиАтор» в течение двух месяцев систематически прочесывал модельные агентства Москвы и театральные вузы в поисках перспективных новых лиц. В результате около ста счастливчиков и счастливиц были приглашены на личное собеседование с Ароновым, после чего их осталось тридцать. Тридцать молодых людей, считающих себя моделями, хотя среди них были две солистки находящейся не на подъеме девчачьей группы «Карамельки», цирковая пара и даже бывший гитарист рок-бэнда «Белые одежды».

Рев динамиков возвестил о начале концерта, и Принц, сфокусировав внимание на сцене, увидел активно раскручиваемую по всем музыкальным каналам троицу зализанных мальчуков в строгих черных френчах и белых рубашках с выпущенными воротниками. Чертыхнувшись, что пропустил уход со сцены ведущих, Принц стал пробираться в уплотнившейся толпе к закулисью, около которого маячил внушительного вида бугай с микрофоном у сплющенного красного уха, но в отутюженном костюме не хуже, чем на мальчиках, начавших уже дергаться и извиваться на сцене. Принц попытался пройти мимо верзилы, сделав понимающее лицо и чуть кивнув в его сторону, но охраняющий вход за сцену рявкнул:

– Куда?

– Я режиссер показа, который начнется через полчаса, – негодующе заявил Принц.

– Бедж. – Очевидно охранник мог изъясняться исключительно односложными предложениями.

– Я не цепляю беджи обычно. Меня все знают, – попытался возмутиться Принц, но секьюрити больше слов не произносил, а все вслушивался в трескотню своего слухового аппарата.

Принц редко попадал в глупые или тупиковые ситуации. Это был тот самый случай. Даже ругаться смысла не было – гром стоял такой, что Принц не слышал собственного голоса. Обычно он решал, кого пускать, кому отказать на вверенном ему мероприятии, но сегодня был не его вечер. Плюнув чуть не на ботинки верзилы, Принц отступил и протолкался к сцене с другой стороны. Здесь не было даже охраны, потому что и входа за кулисы не было. А были задрапированные на всю высоту фермы, несущие на себе световое оборудование. Принц хмыкнул, согнулся в три погибели, зацепил рукой край ткани и нырнул под нее. Чуть не снеся себе голову металлической перекладиной, он пробрался на корточках под широким основанием фермы и распрямился уже на стороне бэкстейджа.

Не успел Принц оглядеться и привыкнуть к царящему здесь полумраку, как увидел Сашу. Та сидела на ящике из-под аппаратуры и держала на коленях листки с текстом. Баба вертелся рядом. Какие-то гримеры расположились неподалеку и подправляли макияж готовящимся к выходу на сцену. «Что они тут в темнотище могут разглядеть?» – подумал Принц, и тут Саша подняла голову и увидела его. Сначала она попыталась отвести глаза, но, сообразив, что это ни к чему не приведет (Принц решительно шагнул в ее сторону), изобразила что-то вроде приветливой, но торопливо-занятой улыбки на сильно накрашенном лице, которое от этого не становилось вульгарным, только подчеркивало живость ее мимики и необычность черт.

– Саш, привет! – обратился Принц к пытающейся собрать рассыпающиеся листочки ведущей.

– Здорово, – невесело протянула она, даже не пытаясь перекрыть мощь динамиков. – Какими судьбами? – Она второй раз посмотрела в глаза Принцу.

– Пришел… – Принц запнулся, – забрать тебя домой!

– Вот оно как. – Саша поежилась, передернув плечами то ли от гуляющего за сценой сквозняка, то ли от раздирающего уши рева музыки.

– На самом деле все это бред. Ты мне нужна. И не из-за чего нам рвать все, что с таким трудом склеивается.

– Саша, сейчас выходим. – Баба с интересом посмотрел на Принца. Он явно не узнавал этого долговязого красавчика.

А ведь было время, когда Принц был гораздо более популярен, чем Баба сейчас. Но телевидение сделало громадный скачок в сторону создания конвейера звезд и раскручивания имен. На заре модельного бизнеса в России об этом можно было только мечтать. Даже конкурсы красоты, транслируемые на всю страну, не способствовали запоминанию имен красавиц, которые сразу же после победы вылетали из памяти зрителей, потому что их появление на экране не было целенаправленно-назойливо-вдалбливающим. Телеведущие же, сатирики, комментаторы и поп-звезды появлялись с такой частотой и регулярностью, что не запомнить их мог разве что ярый противник телевидения либо страдающий провалами в памяти. И вот приходят молодые, наглые, умелые. Или умело вертящие попками перед крючковатым носом власти и распределения. И понемногу начинают вытеснять тебя. И уже у них берут автографы, они начинают писать мемуары, они ведут концерты и различные мероприятия типа сегодняшнего, их узнают на улице, и гаишники не берут с них штрафов, а ты… Ты уже отработанный материал. Тебе удалось мелькнуть на небосклоне популярности, заработать какие-то висты, что дает возможность удерживаться на плаву, даже отхватить себе кусочек личного счастья. Это счастье, правда, старается независимо от тебя обеспечить себе какое-то будущее. Поэтому ты здесь и пытаешься что-то вернуть, невзирая на раздражители и препятствия в виде всяческих баб и мерзких рож.

– Я должна идти на сцену.

Саша дотронулась до его рукава и, резко повернувшись, вбежала по ступенькам на помост, приготовившись к выходу. Улыбка осветила ее лицо, и, обнажая красивые зубы, она вышла на публику, на середине сцены встретившись с Бабой, который вынырнул ей навстречу с другой половины кулис.

Пока они старались выдать произносимый ими текст за импровизацию, Принц снова вспомнил самое начало их разрыва и подивился, насколько быстро в нашей жизни происходит смена состояний и как один этап перетекает в другой. Именно в такие моменты мужчина может вклиниться в жизнь женщины, даже если до этого в ней не было места кому-то второму. Принц боялся, что в меняющуюся Сашину действительность кто-то вклинится, и стал волей-неволей давить и вытеснять неизвестно что, чем вызвал недоумение и раздражение привыкшей к доверию и определенной свободе девушки. Причины крылись и в новом окружении Саши, и в увлеченности, с какой она отдавалась обучению на актерских курсах, которые Принц воспринимал не иначе как попытку озадачить модельную общественность и сделать «МедиАтору» рекламу. Обычно за любые актерские или модельные курсы с обучающихся брали немереные деньги. Тут же каждый отобранный для тренинга получал небольшое, но содержание. На курсы Саша попала после тех самых кастингов для сериала «Дорогая девушка для высшего света». Она прошла целую череду кастингов и была вызвана на финальное собеседование в офис «МедиАтора». Нет, никаких съемок им не предложили, а, пригласив лучших преподавателей из театральных вузов столицы, начали буквально впихивать в модельные и не совсем головы актерские премудрости и штампы. Взялись за них серьезно, и трех дней в неделю в течение двух месяцев было явно недостаточно, чтобы совершенно неподготовленные к такому ритму молодые люди впитали двухлетнюю программу ВГИКа или ГИТИСа.

Выходя из туалета, Принц буквально столкнулся с еще одной выпестованной Телком моделью. Катя Дрогобыч приехала в Москву то ли из Киева, то ли из Минска и уже имела за плечами некоторый модельный опыт – съемку в клипе не то у «Воплей Видоплясова», не то у «Ляписа Трубецкого». Она носилась с этой видеокассетой как с писаной торбой по всей Москве, мечтая сделать карьеру.

Принц был осведомлен об этой истории так подробно, потому что Саша живописала ему ее в красках. Дрогобыч появилась в агентстве Телка примерно в то же время, что и Саша. Вела себя вызывающе, звездила, но Телок, видимо, нашел правильные слова, чтобы на первых порах обуздать заносчивую модель. Она тут же получила съемку в каком-то из мужских журналов на обложке и десять полос внутри, но, вместо того чтобы зауважать еще больше агентство, которое дало ей такой шанс, стала пропускать кастинги, крутить носом, когда ей предлагали что-то, как ей казалось, не стоящее внимания и статуса теперь уже столичной модели с большой буквы и с обложкой в бикини. «Хотя у нее и груди-то не было!» – добавляла Саша.

Народ прибывал на тусовку. Уже прошел традиционный для таких сборищ показ мод. Принц пропустил, что же показывали на этот раз. Наверное, какого-то спонсора – молодежный бутик. На сцене сейчас бесновалась приглашенная западная звезда. Вернее, их было три. Три звезды, безобразного вида тетки с всклокоченными залаченными кудрями, в пестрых непотребных одежах («из-под пятницы суббота», как любила говаривать бабушка Принца), рвали друг у друга микрофон, чтобы прорычать туда нечто нечленораздельное на тарабарском языке. Принц все же расслышал, что язык был английский. Рядом стремительно входила в раж толпа подогретых welcome drinks (по три раза подходили и брали бокалы) парней и девушек. Отовсюду с покосившихся рекламных плакатов спонсоров вечеринки на Принца глядела Саша Семина, протягивая ему бумажные стаканы с колой, крича что-то в мобильный аппарат, держа зубами шнур от белоснежного тостера, потешно закатив глаза и, наконец, поливая свой оголенный сосок молочным продуктом из яркой бутылочки. Три панкующие дивы со сцены кидали конфетти, и они сыпались с потолка на орущую, пляшущую, втыкающуюся, мельтешащую толпу. Последнее, что заметил Принц, перед тем как его вывернуло прямо на спину оказавшейся впереди Кати Дрогобыч, была фотографиня в модных башмаках и стокарманной куртке, тащившая к выходу какую-то пигалицу с мышиным личиком и стянутым хвостом на затылке.

Мадам

Лисов не верил собственным глазам. Известная всему российскому модельному миру как первостатейная сводница Мадам на первой полосе «Аргументов и фактов» давала интервью, в котором клеймила девушек, ради сладости олигархического уюта бросивших скитания по кастингам и дефилирования в дизайнерских коллекциях на Неделях Высокой моды. Он уже давно бросил эти игры. Было и у него модельное агентство «Белый попугай» и даже какие-то претензии на исключительность в грязном модельном мире. Но иметь под рукой моделей становилось все моднее и престижнее. Куда ни плюнь, попадешь на владельца модельного агентства. Банки, ночные клубы, дизайнеры и Дома моды (этим-то зачем постоянный штат моделей?) – все стремились как-то обозначить себя держателями моделей и заявить свои притязания на поиск для них работы. Ну, понятно, для чего банкирам и прочим нуворишам нужны модельные девушки. Ночные клубы с помощью постоянного коллектива моделей приманивали посетителей. Но зачем объявлять себя агентствами? Ведь это накладывает определенные обязательства. Нужно постоянно давать девушкам работу, занимать их кастингами, фототестами, а зачем ночному клубу эта морока? Попыжится некий энтузиаст – арт-директор, которому поручили эту тему, – понабивает шишек, устроит девушкам работу на выставке, да на этом все и заканчивается. Энтузиазм проходит, денег особо это не приносит, а содержание агентства требует вливаний. Банкир-то, если ему по кайфу иметь агентство, заносит ежемесячно на расходы, а владельцы клуба, напротив, от арт-директора требуют увеличения посещаемости и, соответственно, прибыли. Так что новоявленные агентства как возникали, так и исчезали бесследно. И только несколько грандов могли считать себя крепко стоящими на ногах, завоевав это право не одним годом своей истории и более-менее постоянными интересами в этой сфере.

Агентство Мадам было одним из них.

Девушек заманивали в «Парус моделз» обещаниями постоянной зарплаты, чего не было ни в одном другом московском агентстве. Благодаря спонсорам, регулярно пополнявшим кассу агентства, Мадам смогла действительно сконцентрировать вокруг себя неплохой костяк девочек, каждая из которых, благодаря усилиям менеджеров, уже имела фэшн-съемки в различных журналах и могла похвастаться не часто, но все же прорывавшимися на телеэкраны российскими, а не адаптированными рекламными роликами. Сейчас она раскладывала на своем столе анкеты, прикидывая, когда и кого вызвать для разговора и прощупывания почвы. Беседовать по душам с модельками Мадам не доверяла никому. Слишком много зависело от атмосферы, которую удастся создать во взаимоотношениях с той или иной девочкой.

Вот Олеся Звонарева, приехавшая два года назад из Волгограда голубоглазая красотка-брюнетка, которую портила только чуть тяжеловатая нижняя челюсть. Девочка определенно делала успехи, быстро сообразив, что от нее требуется. Сначала, правда, поскиталась по разным агентствам, потешила самолюбие – все ее рвали на части, – но в конце концов прибилась к «Парусу». Ничего удивительного. Мы наиболее профессиональное агентство. «Понтиум», правда, пытается составить конкуренцию. Вот «Jet stars» скисает чего-то. А эти «Blow models» да «Возрождение», в котором, кстати, сначала побывала Олеся, только тень на плетень наводят, фишку перебивают. Но Олеся не дура оказалась, смекнула, откуда ветер дует. Там-то ловить нечего. Вот только слишком увлекается дискотеками и экстези. Надо будет обратить внимание менеджера, чтобы проследил за ней, а то сгорит девка раньше времени, а она очень, оооо-чень приглянулась Эльдару.

Светочка Скрипникова, еще одна малолетка, худышка и любительница верховой езды. Курит только много, наездница, …ее мать! Зато вся Москва увешана ее изображениями на щитах с рекламой пылесосов. Ничего, что рекламное агентство заплатило всего триста долларов. Девушки-модели не часто обращают внимание на такую мелочь, как оплата их работы, если, конечно, это не унизительные гроши, чем грешат всякие левые агентства. Девушек интересует в первую очередь так называемая престижность работы (рекламный ролик, музыкальный клип, щиты и прочая наружная реклама), а во вторую – чтобы эта работа была оплачена по сложившимся расценкам, о которых они узнают друг от друга и часто от клиентов. А какой же клиент хочет заплатить за использование лица столько, сколько это должно стоить на самом деле! Поэтому любая сумма выше двухсот долларов за любую съемку (хотя в Европе или Америке за то же самое агентства требуют на порядок больше) принимается моделями с благодарностью, и редко кто из них будет выяснять, на какой срок и на какие территории распространяется право использования ее мордашки. Слишком много красоток в России, а еще и Украина, и Белоруссия проторили дорожку в Москву. Там-то за показ больше десяти долларов не дождешься. Да что говорить! В Питере расценки куда ниже. Но мы не жалуемся (Мадам усмехнулась): чем больше девочек прут в столицу, тем больше шансов заполучить их в свое агентство и использовать по назначению.

Вот еще одна. Мадам аж передернуло, когда на следующей анкете она увидела Жанну Федотову. Ни рожи ни кожи, но спонсорам иногда чего только не привидится. Бывает, и не предугадаешь, кто может завести их с полоборота. Конечно, со временем и Мадам, и посвященные менеджеры «Паруса» научились распознавать, на чей взыскательный или не очень вкус потянет новенькая девочка. Эльдар, например, любит таких, в ком чувствуется будущая звездочка. Можно сказать, что он лучше разбирается в лицах, чем иные менеджеры. Киса менее прихотлив. Были бы стройные ножки и попа не плоская. Это сочетание, кстати, тоже непросто найти, но зато претензий к лицу практически не возникает, хоть крокодила приведи. Вот эта Федотова-то и глянулась Кисе на фотках. Хорошо, до дела не дошло. Бог миловал. Мадам, естественно, тех, кто вызывал интерес владельцев – спонсоров агентства, в первую очередь пускала в «модельный» оборот. Им сразу устраивали фотопробы, им доставались лучшие кастинги, а если журнал или кто-либо из фотографов просил за небольшие деньги модель на съемку, они же отправлялись туда без утверждения заказчиком. Вот и погорели с этой вшивотой. Ужас! Модель «Паруса» пришла на съемку для каталога причесок, а у нее животные по голове бродят. И смех и грех. Позор для агентства. Но кто мог предположить?! Никто же не проверяет моделей. А надо бы. Тут после еще одного случая, о котором Мадам даже и вспоминать не хочется, ей велели всех вновь прибывших прогонять через своего гинеколога. Брать мазок, все как положено. Чтобы, мол, обезопасить живущих рядом на съемной квартире других девочек. А на самом деле залетел кто-то из ее благодетелей.

Мрачные воспоминания отодвинулись, когда Мадам перевернула страницу и увидела Лизу Машнову. Эта девочка даже ее не оставила равнодушной. Какие глазища! Прозрачные, нежные. Кожа такая же. Лоб высокий, волосы на прямой пробор, соломенная коска до лопаток. Ангел во плоти. С этой девочкой работать и работать. И никаких спонсоров рядом. У Мадам был уговор, что в исключительных случаях, когда модель имела шанс стать звездой мирового масштаба, спонсоры к ней доступа иметь не будут. Раскрутка, съемки-публикации, английский язык и прямиком в Париж или Токио, а там весь мир у наших ног. Киса покривился, но согласился, Эльдар вообще был за бизнес. А ну как надоест баловство и инвестиции будут свернуты… Что ж, Мадам по миру идти? Нет, пусть налаживает связи, изучает, как и где можно действительно заработать на лицах и их обороте, – глядишь, до самоокупаемости, а потом и до прибыли доберется. Но это же не мешает ей, Мадам, самой оказать капельку внимания понравившейся ей девчушке, чуть больше теплоты вложить в голос, позаботиться индивидуально. В ответ благодарная обласканная модель может и ей подарить свою дружбу и нежность. Но с этой Лизой надо держать ухо востро. Благодатный факт: девочка сама рванула из «Blow models» и пришла к ним. Слышала, мол, что и работы больше в «Парусе», и с деньгами получше. Мадам удовлетворенно потянулась и хрустнула суставами. В ушах непрестанно звучал революционный гимн, заученный ею с детсадовских лет и как нельзя кстати отражавший внутреннее ликование самодовольной директрисы успешного модельного агентства.

– Девочки, кофе сделайте мне! – крикнула она за дверь и вспомнила, что секретаршу Марину она сама отправила за бумагой для принтера (и где ее черти до сих пор носят!), а Лида уже с месяц не появляется.

Вот так-то вот. Не только модели имеют наглость быть неблагодарными, но и менеджеры пускаются в бега. Но это редкость, конечно. А вот за моделями глаз да глаз! Сегодня она приехала, ты ее самолично встречаешь на вокзале, селишь на квартиру, она смотрит тебе в рот, а завтра она поработала на демонстрации коллекции какого-нибудь бездаря и считает себя звездой, потому что ей там нашептали, какая она нереальная и что по ней плачут подиумы Парижа. Так вот и Машнову Телок наверняка упустил, ослабив вожжи контроля. Дал возможность кому-то подобраться к перспективной девчушке и напеть ей в уши. Хорошо, что к ним она подалась. Хотя куда ей? В «Империал», что ли? Там с порога предлагают в койку улечься. Это в «Парусе» все грамотно делается. Подчас модель месяцами не подозревает, что за всеми кастингами и показами стоит желание технично познакомить ее с владельцами агентства. Главное – не упустить ее, когда полдела сделано и из замухрышки она превращается во вполне сносную спутницу, которую и в люди вывести не стыдно.

«Вихри враждебные веют над нами…»

Мадам перебросила на другой конец стола папку с анкетами моделей и чуть сдвинула лежащие под ней фотографии «новых поступлений». Анна Семенова – 18 лет, Пятигорск, 175, 86-62-90. С фотографии на нее смотрела курносая сексапильная рыжуха. Надо же, из Пятигорска! Как ее еще в горы-то не утащили до восемнадцатилетия. Прошлым летом Мадам отдыхала с мужем в районе Кавказских Минеральных Вод. Пятигорск же – это где-то там рядом. По вечерам они выходили на променад попить водички, подышать горным воздухом, пройтись мимо павильонов, в которых еще в начале века разномастные толпы курортников поправляли свое здоровье. Здесь все осталось, как в советское время, вот только народу поменьше. Война на Кавказе и повсеместное увлечение заграничными путешествиями посадили исконный российский курорт на голодный паек. Постепенно все приходило в упадок, хотя заметны были титанические усилия местных властей по поддержанию здравниц и природы края в конкурентоспособном состоянии. Особенно радовали цены. Но не очень радовала молодежь, слоняющаяся по вечерам по центральным аллеям, лузгая семечки и задирая проходящих мимо девиц, которые, казалось, и не прочь пофлиртовать, но почему-то отвечали на ухаживания подростков возмущенно-визгливым тоном. Мадам поняла, что это такой стиль тут. Эти возгласы были не знаком отказа, а скорее, напротив, приглашения и поощрения к дальнейшим действиям. Вот примерно в такой атмосфере росла вновь прибывшая в «Парус» Семенова, поэтому в ее облике были все атрибуты невинной распутности – похотливые глаза, обилие цепляющих глаз деталей в одежде и аксессуарах. Какие-то беличьи хвостики на сапогах-ботфортах, цепочки на сумке и запястьях, аляповатость цветовых сочетаний. Эту, кстати, можно долго не обкатывать. Намекнуть, что будет покладистой – перед ней все дороги открыты. Чувствуется, девка для того и приехала – Москву покорять.

Мадам поднялась и сама пошла наливать себе кофе, чуть ли не печатая шаг. «В бой роковой мы вступили с врагами…» Глотнув обжигающий напиток, она чертыхнулась и поспешила к столу. Марина за бумагой уже больше часа ходит, а ведь должна была напомнить Мадам о звонке по поводу съемки для спортивного каталога.

К съемкам в «Парусе» да и в любом другом модельном агентстве Москвы относились трепетно. Именно появление девушки агентства на страницах глянцевого журнала, рекламном щите на магистралях столицы, в каталоге-календаре-буклете той или иной фирмы считалось показателем успешности агентства и крутизны его руководства, выбившего столь почетный заказ. Поэтому Мадам так распереживалась, но, дозвонившись до фотографа, который должен был снимать одежду для фирменного каталога сети магазинов «Мастер-Спорт», постаралась придать своему голосу максимально возможные елейные нотки и благодушие:

– Мишенька? Мишенька, это Мадам. Да, да, «Парус моделз». – Она непроизвольно расплылась в улыбке. Светило фотоискусства узнал ее по голосу.

И хотя агентство Мадам открылось раньше, чем на московском гламурном горизонте появился фотограф Михаил Царев, он гораздо быстрее набирал модные обороты и становился культовой фигурой в рекламном коктейле города, чем любой из владельцев столь притягательного модельного бизнеса. Очевидно, все же профессия фотографа воспринимается позитивно, сам творец рисуется как труженик творческой нивы, в отличие от паразитирующих на невинных модельках агентов и директоров, рассиживающихся в своих офисах и с утра до вечера занимающихся болтологией. Еще недавно представить, что фотограф в Москве будет зарабатывать по-боле, чем ресторанный лабух или водитель на частном извозе, было невозможно, но с появлением модельных агентств возникла нужда в людях, способных запечатлеть на фотопленку не просто процесс передвижения моделей по подиуму или выступление политического деятеля.

Репортаж всегда был сильной стороной московских фотокоров. Теперь же надо было взлететь над повседневностью. Представить реально существующий мир в таком ракурсе, чтобы простому смертному до боли захотелось попасть туда или хотя бы краешком задеть, приобщиться к искаженному, гипертрофированному, фантасмагорийному гламуру. В «Jet stars» бывший манекенщик Стас Пухов взял как-то фотоаппарат и не расставался с ним уже несколько лет, превращая процесс съемки моделей в некий конвейер, где каждому уготована определенная роль. В «Blow models» выпускник кружка юных фотографов при Тимирязевском ДК Дмитрий Колокольников окопался. Ему, конечно, до Пухова далеко, но какие его годы. Семен Танк еще. Этот из старой гвардии. Снимал свои репортажики, а теперь на портфолио переключился. Довольно успешно.

Мадам сначала сотрудничала со своей школьной подругой Светланой Ликиной. Женщина-фотограф – в этом есть что-то романтичное. Отнюдь. Это просто было необычно на начальном этапе развития рекламного бизнеса в России. Теперь куда ни плюнь – дамы с профессиональным оборудованием стремятся и из типично мужской профессии выдавить сильный пол. Даже съемки обнаженной женской натуры не становятся для фотографов в юбках запретной или неинтересной темой. Да и что еще воспевать в век постоянной девальвации мужского начала и джентльменского отношения к окружающим, в век вырождения истинных мужчин. На смену им вынуждены подниматься и закрывать бреши в тоске по любви и взаимности представительницы женской половины человечества. Ликина была под стать Мадам – жилистая, коренастая, с мужскими замашками и, очевидно, такими же, как у работодательницы, лесбийскими интересами, потому что как-то раз после одной из тестовых съемок, которые Ликина выполняла для «Паруса», Мадам ворвалась в офис, разъяренная как фурия, заперлась у себя в кабинете и долго кричала что-то в трубку, после чего Ликина перестала появляться у них и ни слова о ней как о потенциальном фотографе в стенах агентства «Парус моделз» сказано не было.

И тут появляется Мишаня Царев. Откуда он вынырнул, одному богу известно, но поражал своим эпатажным видом – очки с круглыми черными стеклами, вечная красная водолазка и абсолютно лысый череп. Стоило ему засветиться на паре профессиональных тусовок: съезде Ассоциации рекламных агентств, фестивале российских рекламных роликов (Р.Р.Р.), награждении премией «Золотая антилопа» для производителей радиорекламы, учредительном собрании Гильдии рекламных фотографов – и его экстравагантная внешность и обаяние сделали свое дело. Мишу знали практически все. Дальше дело техники. Ведь хороших фотографов море, а вот известных среди них – единицы. Миша был хорошим, а тут еще стал в одночасье известным. Заказы потекли к нему сначала ручейком, который год от года превращался в полноводную реку, а затем в бурный водопад. От каких-то совсем уж неинтересных заказов Царев отбрыкивался, хотя клиенты вопили: «Хотим Царева!» «Поймите, – убеждали их в рекламных и модельных агентствах, – за Царева вы заплатите ровно в три раза больше при точно таком же результате, если снимать будет Жуйкин», – но клиенты стояли на своем.

Царев взял ассистентом нескладного паренька Валю Фрейлянда, который не вылезал из студии, не ел, не брился (что со временем стало его фирменным стилем), носил за Мишей аппаратуру, держал экраны, менял фоны и постепенно постигал азы фотомастерства. Сначала Миша отдавал ему несложные заказы, но через какое-то время Валя нащупал собственную тропу и оседлал своего конька. Одним модным фотографом стало больше. Но Мишу не огорчало то, что он собственными руками создал себе конкурента. «Такова се ля ва», – любил повторять Царев, намеренно коверкая французскую крылатую фразу. В его арсенале было много таких фраз и словечек. Например, он очень любил к месту ввернуть что-нибудь на латыни. Клиент непонимающе таращил глаза, а Миша, вознеся к небу крепкий палец, натренированный нажимать на спусковую кнопку затвора, значительно переводил сказанное на понятный простому смертному язык. Русский.

Говоря о том, что результат съемки Царева и любого другого менее известного, но профессионального и опытного фотографа может быть одинаков, мы несколько грешим против истины. Мадам сама столкнулась однажды с серьезной проблемой, когда вполне адекватный фотохудожник Борис Ефимов (хотя кто из них адекватен? в той или иной степени все они ненормальные, положа руку на сердце!) через два дня после съемки свадебных платьев вместо слайдов принес свою поникшую голову в «Парус».

– Мадам Батьковна, казните – половина съемки насмарку. Пленку я забыл зарядить в какой-то момент. Вхолостую щелкал, а там ведь такие шедевры были…

Так что и на старуху бывает проруха. Мадам попыталась обойтись половиной материала, но клиент был огорчен, и «Парус» этот свадебный салон потерял.

Однако это все дела давно минувших дней, а сейчас перед Мадам стояла новая задача. Царев уже выбрал несколько девочек по фотографиям, и сегодня должны были состояться встреча и утверждение моделей у заказчика. С этой целью и созванивалась Мадам со звездным фотографом: уточнить время и место окончательного кастинга на каталог «Мастер-Спорта».

* * *

– Дура! – вынес резолюцию Царев, когда за очередной кандидаткой закрылась дверь.

В комнате, где проходило утверждение моделей, было накурено, и Миша постоянно морщился – он не выносил табачного дыма. Трое (аж трое!) представителей «Мастер-Спорта» (директор рекламного отдела, директор отдела розничных продаж и менеджер отдела маркетинга) принимали участие в процессе. Поскольку двое были мужчинами, одна женщиной, а свое мнение также высказывали сам фотограф и представитель агентства (Мадам отправила для согласования моделей с заказчиком одного из букеров – Кирилла), то простой с виду процесс – из десятерых выбрать троих – затянулся на несколько часов. Шел четвертый час обсуждений.

– При чем тут «дура»? – спросил менеджер отдела маркетинга «Мастер-Спорта» Николай Кречет.

Без него вполне можно было обойтись на обсуждении, но дядя Коли служил в Администрации Президента. В свою очередь, финансовые интересы дяди распространялись и на компанию «Мастер-Спорт». Несколько лет назад он вложил часть своих сбережений в новую компанию и стал ее совладельцем. Коля отвечал за проведение различных акций в магазинах, выдачу премиальных карт со скидками постоянным покупателям, оформление витрин. Это тепленькое местечко, естественно, досталось ему благодаря родству с могущественным Иваном Петровичем Кречетом, который, как говорили, вхож к Главному даже в минуты его нездоровья и хмурого расположения духа.

– Как она с глупым лицом одежду-то твою продаст? – На лице Царева было написано искреннее недоумение пополам с брезгливой насмешкой над несообразительностью клиента.

– А что, модель профессором должна быть, по-твоему?! – огрызнулся Кречет, к которому и апеллировал Царев.

Мишу было не взять ни на понт, ни на заискивание перед клиентом. Его съемочный день стоил под пятерку «зелени». Однако Царев знал, что он тех денег стоит, и не боялся потерять заказ, тем более что два главных представителя заказчика в основном прислушивались к его советам, мнению и рекомендациям. Петушился только этот глуповатый, как иные модели, мальчик Коля. «Сперма в голову ударяет», – любил говорить Царев про таких. У него самого отбоя не было от моделек, несмотря на весьма своеобразную внешность. Но не всем в равной степени Господь Бог раздал при рождении чувственность, создающую обаяние, и ничем не объяснимую притягательность, называемую ныне модным словом «харизма». Царев явно обделил какой-то процент населения Земли, так как и того и другого в нем было предостаточно. Значит, кому-то не хватило, согласно первому закону… Такие люди, даже если заговаривают поперек чужого разговора, против всех законов этикета становятся центром внимания: все тотчас останавливаются и начинают слушать их.

Кречет немного бесился. Он сам привык быть центром внимания. А тут эта «лысина» лезет со своими советами и нравоучениями.

– Давайте следующую смотреть, – горячился он. – Еще три ждут там.

Пот вожделения стекал по его спине. Коле ужасно хотелось стать хозяином положения. Не просто выбрать моделек, а еще и личные вопросы свои решить. Никто не мог предположить, что его непререкаемый авторитет в компании относительно всего, что касалось рекламы и промоушн, основанный, правда, на дядином положении, упрется в стену железобетонных доводов фотографа, для которого, конечно, дело превыше всего. А Коле всего лишь хочется выбрать тех, от которых его колбасит и возбуждает, чтобы сладко представить, как после съемки…

– Ну, эта никуда не годится. – Царев усмехнулся и жестом отмел следующую кандидатуру, покуда та еще даже не успела закрыть за собой дверь.

– Почему же? – ехидно вопрошал Коля. – У нее и фигурка спортивная, и личико смазливое.

– Да потому, что у вас товары рассчитаны на обычный средний класс потребителей. Им нужно девчонку с соседнего двора. Чтобы каждый мог узнать в ней соседку или подружку-приятельницу-одноклассницу, а тебя все тянет на супермоделей!

– Да не супер она! – попытался возмутиться Кречет.

– Супер-пупер, кончай базар! – взял на себя бразды правления сидевший до той поры молча Кирилл из «Паруса».

Остальные представители «Мастер-Спорта» молча и с опаской переглянулись. Кречет запнулся на полуслове, не ожидая такого отпора от спокойного на вид паренька, чья функция, по его мнению, была услужливо подкладывать буки входящих моделей, чтобы клиентам было удобно перелистывать их. Однако тот давно уже превратился из покладистого, вежливого менеджера, стремящегося расположить к себе всех и вся, в нагловатого и чувствующего свою силу и правоту за счет мощной поддержки, обеспечиваемой владельцами агентства на всех уровнях, диктатора.

– Анька Семенова будет сниматься и Звонарева… та, что первой входила. И денег мы с вас брать не будем за них, потому соглашайтесь. Идет?

Царев прыснул в кулак:

– Что ж мы тут копья-то ломаем? Сразу бы сказал.

– Сразу не совсем понятно было, что снимать, как снимать… Теперь, мне кажется, я предложил вариант, который всех устроит. Разве нет? – Насмешливые блестящие глаза Кирилла, сводившие с ума впервые попадавших в «Парус» моделей, насквозь пришпиливали Колю к креслу.

Своими чарами, однако, Кирилл пользовался в основном только для делания карьеры. Соблазнять моделей поперед хозяев было чревато. Он прекрасно понимал это и не лез на рожон. Хватает девчонок и на стороне, а в агентстве надо бизнес, бизнес делать! Руководство должно быть довольно, тогда и ему будет хорошо. А в данный момент руководству выгодно, чтобы именно эти модели получили лакомый заказ. За съемку каталога одежды любая из «парусниц» будет благодарна агентству и как шелковая сделает то, что скажут. И с кем скажут.

Кир

Сегодня вечеринка происходила не у кого-нибудь, а у самого Родриго Кабальо – одного из самых модных стилистов последних трех-четырех лет. По происхождению испанец, закончивший школу стилистов в Англии, стажировавшийся во Франции, а сейчас приглашенный на роль главного дизайнера Дома Дуче (Милан, Италия) вместо ушедшего на покой Роба Тофта, Родриго к своим пятидесяти годам достиг всего, о чем может только мечтать простой смертный. А Кабальо был далеко не простой. Сын испанского премьер-министра и талантливой художницы. Остается только удивляться, почему его звезда не взошла чуть раньше. Мишель Дюпре, София Кокосалаки, Марк Якобс, Антонио Маррас, Хусейн Чалаян, Джонатан Саундерс, Капуцин Фераро добились мирового признания, миновав двадцатипятилетний возрастной рубеж.

Машины оставляли уже на дальних подступах к вилле Кабальо. Чуть ли не за пятьсот метров от ворот можно было наблюдать, как сошедшие со страниц глянцевых изданий шикарные женщины, переговариваясь со своими спутниками, захлопывали машины и снимали обувь, чтобы не покалечить украшенные стразами босоножки и не поцарапать каблуки. Дальше их путь лежал по кипарисовой аллее к розариям у стен виллы. Построенная в типично средиземноморском стиле, с виду скромная, беленая, распластанная среди огромных валунов причудливых форм, словно разбросанных великаном игрушек, утопающая в зелени, она контрастировала с местными жилищами большинства гостей, предпочитавших убить роскошью сразу. Конечно, имеется в виду не роскошь «новых русских»… хотя они здесь тоже были. Наиболее заметной фигурой среди них был Ясон Табагари, грек, живший в России с рождения и сделавший себе имя в российском бизнесе, за сравнительно короткое время создав один из наиболее успешно конкурирующих с западными марками сигаретный бренд «Российская империя». Впрочем, начиналось все с банальной торговли в начале девяностых. Империя Табагари уходила корнями в продажи по всей России минеральной воды и лимонада и зижделась на четко выстроенной системе дистрибуции. Имея неплохие связи в Грузии и на Северном Кавказе, Ясон наладил поставки знаменитых кавказских минеральных вод, затем смог получить эксклюзив на продажу в России «Метаксы» из родной Греции, прекрасно понимая, что на этом большой бизнес не сделаешь. Крупные бюджеты крутились на продаже пива и сигарет, и Ясон, сделав ставку на одну из трех мировых табачных корпораций, вскоре вышел на невиданные и даже для самого себя неожиданные объемы продаж.

Тем не менее, как Грек мог стать табачным королем России, не мог объяснить никто. Говорили о связях с мафией, сильной поддержке кого-то из правительства, исторических корнях семьи Табагари в Москве еще с брежневских времен. Обычно его повсюду сопровождали одна-две-несколько моделек, подающих надежды и вскоре исчезающих с модного небосклона, а через пару лет обнаруживающихся в каких-то совершенно серьезных областях бизнеса и общественной жизни. При этом все они обеспечивались в строгом порядке всем необходимым для нормального существования: обязательные квартира в Москве, стильная иномарка, диплом серьезнейшего вуза были атрибутами принадлежности к клану Ясона.

Но сегодня Грек изменил себе. На вилле Кабальо с ним были две девушки, далекие от модельных параметров. Две Татьяны – стилисты салона Ангелины Вардари (кое-кто помнил ее под настоящим именем Аллы Варакиной, которое она чудесным образом сменила за каких-то три года, внезапно исчезнув с модного горизонта столицы и появившись вновь после обучения в Штатах (?) – уже с новым именем на визитках, не узнававшим старых знакомых взглядом и концепцией нового салона красоты). Две Татьяны, совершенно разные. Одна, с пышными каштановыми волосами, круглолицая, большеглазая, курносая хохотушка, постоянно покусывала прядку волос, накручивая ее на тонкие красивые пальцы. В ней странным образом сочетались плебейские и аристократические черты. Но Табагари определенно уделял бо́льшее внимание второй Татьяне – блондинке, затянувшей худое гибкое тело в черное платье с пышным присборенным воротом и оголенными от плеч руками. Эти знаки внимания были неявными, но только не для знающих Грека людей.

А они были тоже рядом. Вот его бывший близкий друг, уже отстраненный от дел (одно время работал под началом Ясона), но еще не лишенный дружеских привилегий. Вот помощница Татьяна (прямо Татьянин день какой-то!), знаток всех, решающий за Грека все личные проблемы, от строительства загородной резиденции до оформления документов и направления на учебу в Англию очередной пассии.

Кир наконец понял, что смущало его во всей этой круговерти. Среди гостей не мелькали вспышки фотокамер. На частную вечеринку Родриго не приглашал фотографов, даже дружески настроенных. И хотя среди гостей то тут, то там мелькали мировые знаменитости, чувства подавления авторитетами не возникало. По крайней мере, Кир его не ощущал. Он раскланялся с Джоном Бон Джови и полюбовался грациозной Синди Кроуфорд (а ведь ей уже за тридцать!). У главного входа в дом прямо на стене висела плазменная панель, на которой транслировались то сюжеты Fashion TV с показов дизайнера, то происходящее на площадке перед бассейном, где сосредоточилась пока основная часть публики, восхищаясь необъятным резервуаром с лазурной подсвеченной водой, в которую так и жаждалось погрузиться немедленно, не снимая одежд, то въездные ворота – встреча все новых и новых гостей.

– Хозяин сам разрабатывал интерьеры и оформление почти всех помещений виллы. Например, это его прекрасная идея о сокращении, практическом отсутствии здесь углов, – услышал Кир объяснения кого-то из гостей, проходя мимо окон центрального холла.

– А эта коллекция статуй… Лошади приносят удачу нашему Родриго. Не зря же он Кабальо! – Дальнейшее утонуло в аплодисментах и звоне бокалов.

Столы, установленные под открытым небом прямо на песке начинавшегося в десяти метрах от стен дома пляжа, ломились от закусок и любимых хозяином сладостей. Напитки сервировались поодаль под пальмами и у парадного входа в дом. Чуть позже прямо на песок вынесли жаровни и выстроили на столиках пирамиды с шампанским.

Гости разбредались по необъятным комнатам виллы, сходились с бокалами, шутили и через многочисленные застекленные двери снова оказывались у накрытых столов глотнуть свежего воздуха и принять очередной напиток из рук тут же растворяющихся в темноте официантов. Столы были освещены вкопанными в песок факелами. Гостей развлекали гимнастическим шоу. Вертящуюся в прозрачной шарообразной капсуле девочку вынес переодетый мавром ассистент. А когда уже носились над головами летучие мыши и запах моря стал перебивать дымковатый аромат, тянущийся от решеток с мясом, на площадку перед виллой вышли несколько немолодых итальянцев во главе с экстравагантной женщиной, затянутой в кожаное платье и с перехваченными ярко-зеленым кабальевским платком смолистыми волосами. Через минуту с разных сторон к этой импровизированной сцене были подтянуты прятавшиеся до поры за кустами мирта колонки и опоясанный кабелями электроорган. Звукооператор еще протягивал солистке микрофон, надевая наушники, а клавишник уже выписывал вензеля левой рукой, заставляя «ROLAND» вспоминать молодость, а лица гостей вытягиваться.

– Вместо белого рояля в кустах, оказывается, сидела Матиа Базар, – плоско пошутил кто-то из окружения Ясона.

Пока Кир поворачивался, чтобы посмотреть на говорившего, Грек мягко, но веско пресек шутника тихим, но заставляющим в этот момент смолкнуть окружающих голосом:

– «Матиа Базар» – это название группы, а в кустах, как ты говоришь, сидела Антонелла Руджеро, солистка.

– Не знаю как итальяшкам, а для россиянина это выступление как бальзам на душу! – внес свою лепту Миша Царев, которого Ясон последнее время часто возил с собой на различные официальные и неофициальные мероприятия в составе свиты, где выделялась обычно также российская топ-модель Люба Сухова, которой сегодня рядом видно не было.

Миша не стал уточнять, что, по его сведениям, Антонелла уже давно покинула группу и вместо нее в качестве солистки пела сначала Лаура Валенте, а потом Сильвия Меццанотте. Скорее всего, она и вышла сейчас к микрофону.

– Да, мы росли под эту музыку, – словно не слыша предыдущую реплику, но в тон ей обронил Грек.

– Прям росли, – ляпнул кто-то, явно не схватывающий фишку, скорее всего случайно затесавшийся в клику Табагари писака из какого-нибудь глянца, но Ясон был сегодня миролюбиво настроен.

Под нарастающий рокот гитар в самой знаменитой (по крайней мере, для русского слушателя) композиции гости пустились в пляс.

В одном из углов парка Кир заметил ангар – с личным вертолетом дизайнера, как объяснил ему оказавшийся рядом кучерявый, похожий на подростка мужчина, которого Кир заметил еще раньше в попытках уступить место кому-то из звезд. Он же подвел Кира к группе гостей, которые, не стесняясь, обсуждали ситуацию с начавшимся судебным преследованием Кабальо. Пытаясь соблазнить свою капризную клиентуру все больше и больше заказывать, Родриго решил сделать процесс обмеров и обсуждения нарядов более релаксирующим и перенес часть своих мастерских и примерочных, где происходили его контакты с дорогими и богатыми заказчиками, на виллу, списав одновременно огромные суммы на реконструкцию ее, как расходы по содержанию и ремонту своего рабочего ателье. Это, вполне естественно, вызвало подозрения в налоговой некорректности у фискальных органов, и против Кабальо была развернута целая кампания в прессе и предприняты официальные действия инспекторов и приставов. Тем не менее дизайнер продолжал жить в трудах и праведном отдыхе, закатывая подобные пиршества не реже чем раз в два-три месяца. Правда, здесь, на Сардинии, подобные празднества проходили один раз в году, летом. В другие периоды он собирал гостей в своем поместье под Мадридом, куда, невзирая на занятость и необходимость полуторачасового перелета, считали своим долгом приехать всегда все приглашенные. Знали, что хозяин отметит их отсутствие и будет недоволен, а к тому же вечеринки Кабальо всегда проходили весело и интересно. Вот и сегодня гостей ожидало еще одно развлечение. Начался фейерверк.

Хозяин, не переставая раскланиваться с покидающими виллу семействами своих сыновей, хищно раздувая ноздри, шагнул в круг моделей, которых чем-то смешил привезший их сюда менеджер миланского агентства «ICE». Несколько минут с бокалом в руке, чтобы обойти и чокнуться со всеми девушками, обаятельная улыбка и заготовленный анекдот об известной манекенщице, оказавшейся на показе нижнего белья в Австралии, кивок менеджеру и дружеские объятия с ним, во время которых итальянец что-то шепчет маэстро на ухо. Еще через минуту Родриго отходит от стайки моделей и направляется в сторону дома, по пути успевая ответить на комплимент одной из своих клиенток, пошутить с кем-то из парламента, чокнуться со старинным другом, который специально прилетел из Лондона на один вечер, чтобы удостовериться, что его приятель выглядит и чувствует себя на все сто. Уже у самого входа Родриго колеблется, проходит не в главную, а в боковую дверь и оказывается в уставленном цветочными кадками и горшками патио, где его и настигает менеджер агентства с одной из пухлогубых моделек в длинной тунике и туфлях с цепочками, обвивающими тонкие лодыжки. Он чуть ли не вкладывает руку девушки в сухую ладонь маэстро и растворяется под нереально сказочным небом Сардинии. Его функции на сегодня выполнены.

Теперь Родриго провел ее через террасу с арочной колоннадой и мягко подтолкнул в одну из многочисленных дверей. Шагнув за порог, они оказались в просторной комнате, выложенной неоштукатуренными камнями и обставленной мебелью красного дерева, придававшей простому на первый взгляд интерьеру роскошный вид. Несколько украшавших стены распятий и старинная картина с библейским сюжетом довершали убранство. Сквозь маленькие квадратные оконца сполохи фейерверка плясали на стенах. На одном из этих окон манекенщица разглядела потрясающей красоты вазу молочно-белого цвета с узором коричневых листьев сверху донизу. Но в этот момент сопровождавший ее хозяин еще раз мягко, но властно подтолкнул ее к одному из красных диванов. Все происходило в полной тишине, нарушаемой лишь шипением ракет и гулом восхищенной толпы за окнами.

По одной из небольших каменных лестниц Кир и его спутник поднялись на несколько десятков ступеней и оказались у живой изгороди, окаймлявшей все владения Кабальо. Мужчина толкнул невидимую калитку и жестами пригласил Кира следовать за ним. Через секунду они оказались скрытыми от посторонних глаз в крохотной беседке, представлявшей собой и комнату для занятий собой, и уголок для беседы, увитый плющом. Видимо, мужчина-подросток хорошо знал расположение виллы или его чутье было развито сверхмерно. Разговор продолжался недолго, но вышел из их тайного укрытия сначала Кир. Чуть не споткнувшись на темной лестнице, он смешался с гостями, которые уже разъезжались, сжимая в руках подарочные палантины от маэстро, предусмотрительно разложенные повсюду на вилле (под диванными подушками, на каминных полках, в подставках под журналы). Больше на вечеринке не случилось ничего заслуживающего внимания.

Охотник

«У дверей заведенья народу скопленье, топтанье и пар», – пел Макаревич двадцать пять лет назад. Сегодня топтанье стало непереносимым. Хочется отлить, но выползти из плотной толпы, осаждающей двери «Раута», невозможно. Во-первых, не выпустят теснящиеся слева и справа страждущие, во-вторых, попадешь обратно в очередь. «Раут» – один из самых модных, читай – бестолковых, клубов столицы. Ни пожрать, ни выпить, ни потанцевать, ни пообщаться, ни познакомиться толком. Зачем же сюда ломятся люди? Причем зачастую вполне успешные, умные, богатые, которые могут себе позволить не проводить время так бездарно. Причины те же, которые заставляют многих людей жениться или выходить замуж. Вы знаете, какая причина, согласно исследованиям американских социологов, стоит в этом вопросе первой в списке? Посмеемся вместе: потому что так «делают все»! Некоторые пытаются найти противоядие от бесполезных ночных клубных бдений в посещении более интеллектуальных событий вроде открытия выставки, презентации фильма, концерта в консерватории. Там тоже полным-полно «тусовщиков», которые в поисках фуршета или светской засветки выбрались туда при полном параде. Но есть огромная группа людей, которые ходят в клуб и на светские мероприятия, как на работу.

Двери «Раута» отворились и выплюнули несколько человек, уже получивших порцию сомнительного удовольствия в виде коктейля из оглушительного рева динамиков, невообразимых запахов пота, духов и чего-то похожего на индийские благовония, а также радости созерцания вихляющих ног танцовщиц где-то под куполом заведения, помещенных для защиты от сексуально-озабоченной публики в некие подобия клетей.

Я вообще не понимаю, зачем им все это. Ну, есть у тебя бабло. Ну, имеешь ты «ягуар» или «бентли». Ну, прикупил ты на распродаже в Милане шмоточки из последней коллекции D&G или Roberto Cavalli. Так наслаждайся этим! Прикосновением к тканям, облегающим твое стройное тельце, подправляемое ежевечерне в каком-нибудь фитнес-клубе. Послушностью авто, следующего повелениям твоих рук на руле. Мимолетными взглядами проходящих мимо красоток, когда ты паркуешь его у бизнесцентра, где находится твой офис. Нет! Они прутся, проклиная все на свете, практически каждой ночью то туда, то сюда, где собираются братья и сестры по несчастью быть «сливками общества», светской тусовкой, селебритис или jet set. И ладно, если бы в поисках приключений, снять на ночь себе подобную или подобного, получить удовольствие. Еще одно в ряду прочих сибаритств, наряду с сигарой, новой тачкой, прикидом от Готье. Ну, может, даже там дадут какую-то награду типа статуэтки «Самый часто мелькающий на страницах желтой прессы»… Но это пару раз в год, а в остальные вечера: презентации дорогих сигар и виски, которые иногда даже не пробуют, потому что не хочется; день рождения владельца модного заведения, которого все тихо ненавидят за успех и сохранившийся блеск в глазах; after party по случаю завершившейся Недели моды, на которой так и не удалось побывать; выгул щенка на руках известных телеведущих и моделек, на которых тошно смотреть, – да мало ли поводов собраться охламонам и оболтусам богатых родителей или хапнувшим вдруг нежданно на голову свалившийся халявный контракт. Им скучно все это, но… Желание выглядеть в чужих (а более всего в собственных) глазах неповторимым, самым красивым, входящим в сотню, а то и десятку, эксклюзивным, светским, играют с ними злую шутку.

Я сам ловлю себя на мысли: как же так? Я такой талантливый, не урод, одеваюсь со вкусом… а… не там… Но следом нагоняет мысль: а зачем? Не лучше ли заняться тем, что тебе дорого, что нравится, что захватывает? Включить на полную катушку что-нибудь из старенького «Deep Purple» или, наоборот, в тишине слушать мурлыкание Майкла Франкса. Поваляться с очередным шедевром Ефимова или перечитать (давно хотел это сделать) поразивший в юности «Штилер» Фриша. Съездить в пропахший грибным духом лес или просто выйти на Ленинские горы и посмотреть на извивающуюся под тобой Москву-реку. Сентиментально? Самолюбование? Ничуть. Надо делать то, что нравится.

Ну не верю я, глядя на напыщенные лица и тусклые глаза «московской богемы», что им любо здесь и сейчас. Но – noblesse oblige (положение обязывает). Все глянцы кричат об их исключительности, наркотик популярности уже бродит по их венам перемешанный местами с кокосовым туманом, местами с дельфиновыми стаями, они не могут остановиться, они обречены крутить колесико, чтобы не остановилась эта карусель.

Очередь не двигалась. В клуб, тем не менее, постоянно просачивались какие-то люди. Мне показалось, что я видел в толпе одного из своих старых знакомых еще по работе в студии Переверзева. Десять лет не виделись… А он жив и здесь, в тусовке. Хотя это мог быть не он. А вот Бестию я видел довольно-таки отчетливо. Она подошла с подружкой к «Рауту» со стороны парка. Очевидно, приехали на метро, так как станция находится в той стороне. Не возят ее еще спонсоры. А что же она здесь ищет тогда, если до сих пор не досталась кому-нибудь из сильных мира сего?! Просто тешит самолюбие: глядите, я тоже тут! Или щекочет нервы недозволенным обществом, порочным, как Содом, и недоступным для некоторых, как Сатурн? Ждет все же принца на белом коне? Здесь они редки, но могут встретиться. Эндемики. Раритеты на раритетных же автомобилях. Или какой-нибудь мальчик снимет ее на ночь, наконец. Или она падет жертвой ловеласа из тех, кто дарит духи и обещает золотые горы, а наутро выставляет за порог с одежкой в руках. И пойдет по рукам. Но пока не пошла еще. Странно. Увидела меня – отвела глаза, забурилась в толпу ближе ко входу. Подружка за ней как хвостик. Через минуту я увидел, как они обе скользнули в приоткрытую дверь. Обалдеть! Даже если тебя знают и могут пропустить, как сделать так, чтобы оказаться у входа? Работать локтями? А там? Ну, оказался ты перед дверью. Где фейс-контроль? Дверь закрыта. Стучать? То есть их знают в лицо, перед ними распахнули двери. А может, они просто работать? Да, просто за двадцать долларов и стакан сока изображать публику, красивых моделей, на которых так хорошо клюют богатые дяди. Как политик, имеющий определенный статус, не должен появляться в местах, которые могут принизить его реноме, так же и девушка – любая девушка, модель она или студентка, – не должна появляться в местах, которые ассоциируются с проститутками, съемом и могут внести разночтения в понимание окружающими ее статуса. Любая девушка, особенно красивая. Если она нормальная и хочет просто нормально потанцевать, то должна ходить в клубы, где принято танцевать, а не сниматься… и не туда, где принято нюхать наркоту… есть же нормальные места… где играет живая музыка и т. д.

Еще одна ненавистная мне категория – промоутеры клуба, чья задача сделать место привлекательным и популярным, известным и таким, «шоб не попасть было – круто», – короче, чтобы яблоку негде…

Эти люди живут примерно так. На последние деньги купив «AUDI TT», колесят по злачным местам и, завязывая полезные знакомства, получают подряд – заказ на раскрутку нового клуба. Составляют гигантский бюджет. Инвестор заглатывает наживку. Обещаны и привлекательные прибыли, и красивая жизнь в окружении гламурных моделей, обсыпанных кокаином. Затем закупаются шикарные диваны, обивается все красным плюшем, заставляется стеклянными столами на хромированных изогнутых ногах, картины и фотографии в золоченых рамах заполоняют стены, потом клуб заполняют разномастные тусовщики, а наш Х купается в кокаине и покупает «феррари». Деньги кончаются быстро, если не удается достаточно долго подворовывать из промобюджетов клуба, который либо загибается на втором месяце, либо вообще не поднимается с колен, но инвестору объясняют проблемы и берут новые деньги, если дает. Или находится новый проект – и снова новые миллионы вложений, и новый уже теперь «мазератти» носит нашего Х по Москве в поисках очередных легковерных (и не очень) инвесторов.

Хорошие клубы разоряются именно потому, почему хорошую музыку слушают всего лишь «пять процентов людей на кухнях», а остальные – попсу голимую. Все ломятся в пафосные клубы, где абсолютно нечего делать, кроме съема девушек, называющих себя моделями, забивания ноздрей белым порошком и заказа шампанского по тысяче за бутылку.

На вечеринку мы снова не попали. Пригласительные билеты в виде маленьких парашютиков остались не востребованы строгим контролем. Еще бы! Теперь вместо билетов на входе надо было предъявлять нечто большее, дабы тебя пропустили внутрь.

Я ненавидел подобные тусовки с тех самых пор, как после одного из таких обломов, развернувшись при виде огромной толпы у входа, мы разошлись по машинам и разъехались, и Севка, мой единственный друг за все тридцать лет, что я живу на свете, прекрасный фотограф и обалденный человек, разгоряченный неудачей, так гнал, что на полном скаку влетел в бочину серебристого «мерса», который скрылся с места происшествия (очевидно, был неправ), а Севку доставили в Склиф, и там, не приходя в сознание, он скончался под утро в реанимации.

Я-то жив. Я остался жив. Я не ехал с ним в то раннее утро в машине. Но я часто вижу дымящийся сплющенный капот с текущей из-под него на мостовую струйкой какой-то жидкости. Он буквально отпечатался в моей памяти, хотя я не был на месте происшествия. И именно этот капот я увидел в зеркале вместо своего отражения, когда в один прекрасный момент после секса зашел в ванную комнату (еще ту, десятиметровую, знакомую до трещинок полу и разводов на стенах).

Человек же странное существо. Можно много раз говорить ему, что это или иное есть вредно, но он все равно будет делать по-своему. Но в один прекрасный момент, глянув в тарелку и увидев кусок мяса, например, представит, как та самая моя знакомая, что это – часть плоти какого-то животного. И с тех пор как отрезало. Не ест, и все. Стала вегетарианкой.

Я очень хорошо помню тот момент, когда, смывая ее слизь со своего набухшего, еще не опавшего после соития члена, вдруг явственно ощутил, что это была его последняя эрекция. Только что мы смеялись, вспоминая, как кормили друг друга испанскими клубничинами, вывалянными в мороженом, в зеркальной двери стоящего напротив кровати шкафа отражались мои отсвечивающие красноватыми прожилками яйца, а теперь отражение в ванной комнате моего исхудавшего лица сменилось видением искореженной машины Севки. Сразу за этим голова моя стала раздуваться от ужасной мысли, закравшейся в мозг: ты больше не сможешь трахаться, никогда, никогда… никогда!

Гений

Гений пребывал в мандраже. Его возбужденное состояние объяснялось просто. Он находился у основания пирамиды под названием Успех. Где успех, там известность, там благополучие, в том числе и финансовое. Все это выше по склону. Долго он шел, чтобы оказаться у подножия, учился, набирал знания и опыт, но теперь наконец оставалось только решиться на восхождение. Начав с подготовки моделей к показам в начале девяностых, он довольно быстро вписался в модную тусовку, когда тусовкой еще назывались не праздно шатающаяся молодежь и косящие под нее богатенькие папики, халявщики всех мастей и делающие себе пиар бездари из числа сынков и дочек известных людей, а сообщество профессионалов, на своем опыте познававших законы и тайны работы на подиуме и вне его.

Гений любил дорогие стильные вещи, хотя пижоном не был. Они нужны были ему для поддержания модного имиджа и акцентирования внимания на своем безупречном вкусе. Человек, обладающий способностью одеть себя, вполне может заставить выглядеть стильно и дорого и окружающих, если приложить к этому руку и взгляд. Руку и взгляд Гения. Уже через несколько лет работы стилистом по макияжу, чему, кстати, Гений нигде не учился – Гений же! – он настолько освоился и стал своим в самых разных компаниях, что время от времени к нему стали обращаться как к персональному стилисту, который может и к свадьбе макияж нанести, и посоветовать, какую прическу и у кого сделать, и провести по магазинам, подобрав соответствующую случаю одежду. Те, кому нравилось, как Гений распоряжается их внешним видом, возводили его в ранг ответственного за свой имидж, который в наше время ох как необходим и значим! Заказы, хоть и мелкие, приходили к Гению со всех сторон, и деньги временами зарабатывались так же легко, как и тратились. Он никогда не был скупердяем и всегда готов был угостить друзей и случайно оказавшихся в их компании, организовать праздник для всех, в первую очередь наслаждаясь им сам, так как не мог жить без признания своей роли в создании доброжелательной атмосферы и без самой этой атмосферы, пронизывающей все его существование и служившей краеугольным камнем создаваемых им сюжетов и форм, что составляло вторую, творческую половину его жизни, где царствовали он и его арт-объекты. За это друзьям всего-то надо было выслушать в очередной раз размышления Гения о роли художника и его работ в истории.

Гений не любил слово «творчество». «Я занимаюсь искусством», – говаривал он, повышая тон к концу фразы, что было следствием и малороссийского происхождения, и некоторого волнения, а вернее, возбуждения, которое всегда охватывало Гения, стоило ему начать провозглашать свои принципы. Они были выстраданы и выстроены всем его существованием, поэтому так просто отдать их на растерзание и поругание окружающих он не мог, а был готов защищать, и волновался каждый раз, когда это происходило, до комка в горле. Однако оказалось, что одно дело – зарабатывать на жизнь визажем, другое – стать модным художником, за работы которого нувориши готовы платить тысячи долларов. Надо было на какое-то время сосредоточиться на вдохновении, завязать потуже поясок, не гнаться за копеечными заказами, но привыкшему жить, всегда имея в кармане несколько сотен долларов на расходы, Гению было стремно по доброй воле отказаться от заработков.

Возникла и другая проблема – чуть позже, когда Гений все-таки набрался решимости и на какое-то время пропал с модного горизонта, уединившись для свидания с музой. Ему, как и многим художникам, а вернее творцам, было жаль прощаться со своими работами. Вы наверняка слышали о том, как кто-то когда-то, сделав картину на заказ, потом отказывался отдать ее покупателю. Как ни за какие деньги не удавалось приобрести понравившееся полотно или скульптуру тому, кто готов был выложить за нее подчас баснословные барыши. «Это не продается!» – отвечал автор, и коллекционер оставался ни с чем. И если вы когда-нибудь творили, то вам будет понятно чувство, одолевавшее иногда и Гения.

Но вы вряд ли могли представить, что сотворил он пару лет назад, продав с выставки триптих и получив вперед немаленький гонорар. В день передачи произведения покупателю Гений не пришел на встречу и на связь не вышел. Так велико было его нежелание расставаться с работой. Скитавшегося по каким-то конспиративным квартирам Гения вычислил Принц, с которым они познакомились еще на подготовке презентации «Паруса», где Принц режиссировал показ, а Гений красил манекенщиц. Они сразу понравились друг другу, и время от времени Принц приглашал Гения подзаработать на клубных дефиле, которыми в ту пору жили многие, пока стриптиз и поп-звезды не вытеснили моду и тех, кто ее делал для мимолетного заработка, с площадок развлекательных заведений в большое плавание, оказав тем самым и дизайнерам, и моделям хорошую услугу, так как уже через какое-то время организованные в Москве недели и фестивали моды предъявили и публике, и бизнесу вполне сформировавшееся явление – российскую моду, цена которой возрастала день ото дня.

Правда Гений, наоборот, в этой круговерти и всеобщей эйфории несколько потерялся. Боди-арт, столь любимый клубами на заре модельного бизнеса и освоенный Гением, никого уже не волновал, и лишь изредка его приглашали на какие-то выставки или презентации раскрасить моделей под диких животных Африки или музыкальные инструменты, превратив тела в шкуры, а бедра в деки, покрыв их россыпью черно-белых клавиш или полос. Гений стал перебиваться редкими заказами, поднял все свои знакомства и связи, не прекращая творить и создавая довольно интересные работы, при этом бросался из графики в авангард, из дизайна в символизм, из росписи в аппликацию.

Все это накапливалось в его жилище на Пятницкой, но продавалось очень редко, не потому что работы были плохими, а потому что подача и способы продажи не соответствовали духу времени. Нашему современному коллекционеру и ценителю прекрасного надо либо скандальное, либо что-то известное, чтобы не оставалось сомнений в его собственной крутизне, способности иметь то, что не каждому дано. Гений же все силы вкладывал в воплощение своих фантазий и замыслов, а на реализацию не оставалось ни времени, ни сил. Пытаясь найти себе импресарио (тогда становилось модным иметь так называемых директоров не только поп-звездам, но и фотографам, зарабатывающим себе имя, и писателям, становящимся известными), Гений старался быть на виду, посещать тусовки и презентации, но светская жизнь не влекла его, он мрачнел, чувствовал, что теряет время впустую, а сколько можно было бы создать нетленных произведений!

Тут и произошла печальная история с его исчезновением. Нашедший его случайно Принц долго не мог поверить, что жизнерадостный и любвеобильный Гений превратился в зажатого тисками обстоятельств и собственной исключительности персонажа сказок Гауфа. Слава богу, что история с триптихом мало-помалу затихла, Принц уговорил Гения отдать работу, а самому написать еще сто таких же, даже лучше. Гений отдался воле волн, но без особого энтузиазма. После этого случая что-то надломилось в его успешной карьере, да еще и финансовый кризис, потрясший страну, поставил подножку тем, кто находился на взлете. Гений перекочевал из разряда перспективных везунчиков в категорию забытых гениев.

Был недавно и совсем уж минорный эпизод в его судьбе. Тогда степень пессимизма достигла, казалось, наивысшей точки. Вернее сказать, Гений оказался на самом дне депрессии. Он даже пытался звонить кому-то из знакомых. Нет, не просил помощи или сочувствия, но, набирая номер, ждал какого-то перелома, поддержки свыше, очевидно, подсознательно все же надеясь, что вдруг кто-то из друзей предложит сам какую-то работу или участие в проекте, недостатка в которых не было в послекризисной Москве, несмотря на, казалось бы, совсем не подходящий момент для начинания новых дел. В один прекрасный, а вернее, ужасный момент он набрал номер Принца, и тот, словно почувствовав критическое состояние, в котором находился Гений, позвал его с собой, решив, что оставлять человека наедине со своими мыслями и обстоятельствами в таком состоянии нельзя. Надо было выдернуть Гения из дома, где путь с балкона до заполненной людьми улицы был гораздо короче, чем к мировому признанию.

Гений пребывал в очередной, а точнее сказать, непрерывающейся депрессии, как в запое. Он и не хотел оставаться один. Они подъехали к вокзалу. Принцу надо было встретить Сашу, возвращающуюся от родителей и подросшего сына, и он попросил Гения посидеть в машине, чтобы не закрывать ее. Гений хотел идти вместе с ним, но Принц повторил свою просьбу. Он быстрым шагом направился к зданию вокзала. Вернувшийся с сумками и Сашей Принц застал следующую картину. Харкавший кровью Гений сидел на металлических перилах, ограждавших стоянку.

Оказалось, что, не дождавшись возвращения, Гений, находившийся под воздействием всех разговоров и своего более чем депрессивного состояния, выскочил из тачки и отвязался на ничего не подозревавших кавказцах по полной программе, назвав их черножопыми. Страшнее оскорбления нельзя было придумать. Те наваляли ему по кумполу и смылись, предварительно захватив документы, оставленные Принцем на водительском сиденье.

Самое главное, что обычно рассудительный и даже флегматичный Гений никак не мог объяснить свой поступок. Во-первых, никогда ничего шовинистического не проскальзывало в его отношениях с представителями других национальностей. Во-вторых, состояние, в котором Принц оставил его буквально на пять минут, никак не походило на агрессивное, и как Гений столь легко и быстро мог вызвать ярость иноверцев – не поддавалось объяснению. Принцу вновь пришлось возиться с Гением как с маленьким, несмотря на неудовольствие Саши, которая почему-то не жаловала художника и не была в восторге от его творений.

И вот что-то начинало меняться. Ясон Табагари заинтересовался его работами. Сначала Гению просто повезло. Кто-то из менеджеров компании «Российская империя», с кем его познакомили на одной из тусовок, попросил его разработать эскизы костюмов для девочек-промоутеров, предлагающих сигареты в клубах и ресторанах. Он, уже месяц сидевший без работы, расстарался. Потом Табагари, заехавший на одну из презентаций, где работали промоутеры, похвалил броскую униформу. С этого момента Гений был нарасхват. Сначала он создал еще одну коллекцию – для других сигарет, дистрибутируемых «Российской империей», потом фирменную одежду для мастеров салона красоты Ангелины Вардари, а там, пользуясь рекомендациями самой хозяйки, положившей глаз на перспективного стилиста и художника, набрал заказов на полгода.

Однако Гений не торопился их выполнять. Насытившись немного славой и утолив первый голод хлынувшими барышами, расплатившись за квартиру за год вперед и переведя дух от того, что дамоклов меч больше не висит над ним, он стал с удвоенной энергией творить, создав меньше чем за год две серии картин на библейские темы, где главными действующими лицами были действующие же российские политики, и цикл портретов «Мои университеты» с галереей женских лиц, бывших своих любовниц, среди которых, надо заметить, попадались известные лица – и одной из первых московских красавиц, ставшей теперь актрисой, Ксении Мунтяну, и лидера партии «Всех свободных» Инны Хариузовой. Денежные же, но рутинные заказы пристраивал по друзьям-знакомым, не рассчитывая на воздаяние в виде небольшого процента за посредничество, но тем не менее иногда получая что-то в виде благодарности, то откат в конверте, то любимый виски в подарок. А затем сам Ясон заказал Гению свой портрет в той самой манере и аппликационной технике, которую автор считал своим фирменным стилем и отличительным знаком. Портрет удался, и после этого Гений получил еще несколько больших заказов.

Сегодня Гений договорился о встрече с потенциальным клиентом в ресторане «Тинькофф», недавно появившемся в Москве. Открытый вначале на берегах Мойки и Невы, чрезвычайно популярный в Питере ресторан с новыми (можно не побояться назвать их авангардными) формами интерьеров и обслуживания в Москве превратился в обычную пивную с клубами сигаретного дыма и громкой музыкой, стремящуюся заслужить интерес публики. Однако приглашались на live-sets не вполне оправданные в этой атмосфере джаз-банды, а модно-пафосные зарубежные диджейские проекты и электропоповые группы, что вызывало приток посетителей в день концерта, но не делало место популярным для завсегдатаев именно по причине несоответствия формата заведения и культивируемого им имиджа. Гений давно не был в Питере, но успел подумать, войдя и оглохнув в первый момент от музыкального шума, что в Питере, напротив, не приживутся московские понты. Не просто понты, а именно московские, за которыми стоит уже некоторая история, фабрика пафоса, стремление не быть, а казаться. Питер все ж таки более цельный, выстраданный город, и люди там…

Гений вошел под своды зала и, сопровождаемый пытающейся что-то объяснить официанткой, прошел к столику. Он присел на указанное место, пытаясь сдержать ликование, рвавшееся из него в течение последних недель. Тот, с кем Гений должен был увидеться, подойдет позже. Такие люди не любят ждать и стараются не попадать в ситуации, когда бы им пришлось выглядеть глупо или не по чину. Вот только место выбрано было, на взгляд Гения, странное. Он еще раз огляделся и с удовольствием заказал пиво.

У стойки бара, оперевшись на нее спиной и прогнув позвоночник, стояла очаровательная брюнеточка с розой в волнистых волосах. Это выглядело отнюдь не безвкусно или вызывающе, а просто стильно и придавало девушке богемный шарм, подчеркивало ее принадлежность либо к артистическому миру, либо к шоу-бизнесу. Гений долго смотрел на нее, пытаясь перехватить ее внимание, но Дюймовочка, как он сразу окрестил ее, неотрывно глядела на сцену. Чем-то она напомнила Гению одну подругу, с которой он был знаком еще в самом начале своей деятельности, перебравшись в Москву. Судьба свела их во время съемки, где Гений красил моделей для какого-то каталога, а девушка Галя пыталась заработать, позируя для фотографов не всегда в одетом виде. Но в тот раз была совершенно обычная съемка одежды. На модель Галина не тянула. Ее характерное азиатское лицо не служило образцом фотогеничности. Рыжие волосы, пухлые щечки, задиристые повадки. Девушка явно приехала покорять Москву. «Предки монголо-татары не смогли завоевать, а я завоюю!» – стебалась она. Тем не менее как-то они сошлись. У них не было интима – в тот момент Гению это было не нужно, а Галю поддерживал какой-то банкир. Гений понтанулся по полной программе – рассказал, летая кисточкой по ее лицу, что занимается он задорого созданием стиля для бизнесменов, а тут, мол, так, просто по дружбе попросили помочь на съемке.

– А может, ты и мне стиль подберешь? – немедленно уцепилась Галя за его талант стилиста.

– Легко, – согласился Гений. – А зачем тебе стиль? Красивая женщина – мечта поэта!

– Я скажу тебе. – Галя оглянулась, не слушает ли их кто-нибудь. – У меня друг банкир, но это так… Он мне денег дает, но у него жена, понимаешь? Завтра я ему надоем, и… адью. А меня тут свели с одним нефтяником из Лондона.

– В Лондоне есть нефтяники? Я думал, они только у нас в Тюмени бурят.

– Это не бурильщик, глупый. Он просто владелец акций каких-то транснациональных корпораций.

– И что? Ты хочешь пустить ему пыль в глаза?

– Да нет же… просто там все… может быть очень серьезно, понимаешь?

– Чего ж не понять…

– И мне нужно произвести впечатление. Чтобы не на ночь его заполучить, а по-серьезному.

Гений улыбнулся:

– Серьезные отношения требуют серьезных… гм… инвестиций. Стиль… он не обязательно запредельно дорогие шмотки предполагает. – Гений посерьезнел, почувствовав, что может получиться интересное дело.

– Так мне мой профинансирует. Он же тоже хочет, чтобы я была стильной дэвушкой. – Она рассмеялась.

Гений хорошо запомнил тот диалог. После этого он неоднократно сталкивался с ситуацией, когда подобный разговор приводил к неплохим контактам. Он всерьез овладел искусством шопера. Денег это приносило пока что немного, но давало возможность иногда платить за квартиру и нарабатывать столь необходимые в арт-бизнесе контакты. Книжечка таких контактов за десять лет увеличилась в объемах, но была все та же – серый кожаный переплет, истертый от частого использования.

Он отвел Галину в только что открывшийся тогда торговый дом «Москва», и там они присмотрели ей некоторые аксессуары, в частности дорогущие часы (все же Гений настоял, чтобы были куплены не усыпанные брюликами – денег хватало, – а более скромная модель «SHOPPARD»), а также полный гардероб успешной, воспитанной европейской девушки. Часы ли сыграли свою роль или англичанин поддался на возбуждающие чары Тамерлана, но через какое-то время Галя уже жила в Лондоне, о чем дала знать, прислав e-mail на адрес Гения.

Гений посмотрел на часы – клиент мог появиться в любой момент – и, превозмогая робость, которой, несмотря на перманентный успех у женского пола, он обладал, подошел и встал за спиной у незнакомки с розой в волосах. Та покосилась, но позы не поменяла.

– Простите, вы не скажете, в какой области трудится девушка, одевающаяся столь броско и стильно? – обратился он к Дюймовочке, выждав момент, когда музыка чуть стихла.

Незнакомка смерила его оценивающим взглядом и нехотя ответила:

– Я промоутер.

– О! – Гений поперхнулся от неожиданной удачи. Он только вчера обсуждал проходящую по всей Москве грандиозную акцию, в которой участвовали больше тысячи промоутеров – девушек и юношей студенческого возраста, активно раздающих на светофорах автомобилистам листовки, призывающие к страхованию автогражданской ответственности. – Вы принимаете участие в промоакции «Всех-страхавто»?

– Я клубный промоутер, – засмеялась девушка.

Предположение Гения была настолько чудовищно, что злиться на него казалось Дюймовочке нелепым, тем более что этот парень явно понравился ей, еще когда она заметила его заинтересованные взгляды, которыми он одаривал ее, прячась за бокалом пива. Она попыталась скрыть свой интерес за маской равнодушной особы, которую утомляют назойливые поклонники, но Гений так просто не отступал.

Их беседа только начинала набирать обороты, когда заиграла приглашенная сегодня группа, ради которой, собственно, и собралась модная публика. Вновь образованная пара вышла на крыльцо ресторана в пронизанный жаром неизрасходованного желания московский воздух. К тому моменту Гений всерьез увлекся Дюймовочкой-промоутером, оказавшейся настолько интересной особой, что он немедленно пригласил ее после концерта обмыть его успешную сделку.

– Я не доверяю всему этому бизнесу, в котором ты вертишься и тебе… соответственно… тоже… не доверю… себя… – Дюймовочка говорила распевно, но веско, отбивая смысл сказанного интонациями, как в театральной постановке, но даже это нравилось Гению все больше и больше.

– Так ты сама же практически в нем работаешь, а я ненавижу всю эту гадость, которая сопровождает не только модельный бизнес, но и вообще…

– Это ты просто так говоришь!

– Я ненавижу неджентльменское отношение к женщине, которым полон этот мир, потребительское, пошлое, циничное. Отношение с позиций превосходства мужчин, некоторые из которых, кажется, купили уже все, что только можно.

– А что делать: запретный плод сладок всегда и во все времена…

– Запретный? – Гений поднял брови и округлил глаза. – В том-то и дело, что ценится доступность, вернее, не ценится, а приветствуется. Я за то, чтобы если люди друг другу нравятся, то хоть в первую минуту пусть что-то произойдет, но не дашь на дашь!

– Да… ну это не открытие. Тем не менее девушки многие осознанно хотят пойти в модели ради лучшей жизни… Это так, к слову.

– В том-то и дело! Пойти в модели не для того, чтобы стать звездой и зарабатывать, а чтобы иметь доступ в эти рассадники разврата, наркоты и прочего… Например…

– Поверь мне, я уже столько всего начиталась и пересмотрела взгляды на это дело…

– Первое: что ты читала? И второе: на что пересмотрела взгляды?

– Читала разные публикации о судьбах моделей. Ну а действительно красивые девушки, если они это осознают, знают себе цену, и их ценят окружающие. Неспроста же самые красивые, действительно красивые девушки становятся звездами. Плюс трудолюбие, конечно, и так далее.

– Конечно, просто в модели идут тысячи… и мешают тем, кто действительно мог бы стать звездой. Засоряют эфир. Портят имидж.

– Имидж… имидж – это важно. – Дюймовочка пристально посмотрела в глаза Гению.

– Так давай… Что ты теряешь? Веру в меня как в порядочного человека? Такого удовольствия я тебе не доставлю. – Гений был настроен решительно, хотя встреча с заказчиком еще не состоялась.

Внезапно зазвонил его мобильный телефон. Гений еще на волне первого успеха одним из первых заимел аппарат, который не надо было носить в зарядном устройстве, что требовало немалого напряжения мышц, и с тех пор сменил несколько мобильников, остановив выбор на непритязательных, но функциональных аппаратах фирмы _____________ [1]. Клиент вяло извинялся, что его планы поменялись, и предлагал перенести встречу на другой день. Гений радостно согласился. Перспектива оставить Дюймовочку на время переговоров, как лакомое блюдо, на потребу ушлым до легких знакомств, разгоряченных пивом тусовщиков «Тинькоффа» как-то не улыбалась ему. Однако та согласилась отправиться смотреть коллекцию работ Гения только после долгих уговоров, когда он уже потерял надежду заманить ее в свое логово.

А утром, глядя на тонкие ручки с изящными пальцами и точеный профиль, в котором удивительным образом сочетались и языческие корни бурятских шаманов, и надменная созерцательность вепсовского эпоса (о взрывоопасной смеси хромосом в ее крови Дюймовочка рассказала ему накануне), чувствовал, как нежность затапливает его, и, щурясь на пробивающийся сквозь жалюзи солнечный луч, вспоминал, как они, сначала смеясь, а потом, увлекаясь все больше и больше, старались освоить «сэпун» – искусство поцелуя. До «токудаси»[2] дело не дошло. К счастью. Всему свое время.

Телок

– К вам… – Испуганные глаза секретарши «Blow models» не оставляли сомнений: происходит что-то не предусмотренное инструкциями о правилах приема гостей и поведении в офисе агентства.

– Ну, что там еще? – Телок недовольно оторвал глаза от монитора приобретенного недавно компьютера, но, увидев взволнованное лицо помощницы, поспешил вылезти из-за стола и заговорщически склонился к ее уху, сдув с него прядку волос: – Что таааааам?

В такой позе их и застал вошедший без стука и особого приглашения посетитель. Действительно, он был в высшей степени странного вида. Представьте себе невысокого мужичка, с бородой лопатой, высоким лбом и пытливыми живыми глазами. Провинциальная одежонка – кургузый пиджачишко с аккуратными кожаными латками на локтях, старомодные брюки, безумного цвета плащ и востроносые штиблеты – выдавала в нем городского сумасшедшего, собравшего свой гардероб в лучшем случае в магазине секонд-хенд. Менее соответствующего обстановке офиса модельного агентства персонажа нельзя и вообразить. И тем не менее судьба сводила Телка с этим господином уже третий раз за последние пять лет. Вернее, свою судьбу активно ваял мужичок с бородой, который, надень на него цилиндр, мог бы сойти за Карабаса-Барабаса в миниатюре или пана Кляксу. Телок так и называл его про себя – Паном, варьируя в зависимости от настроения и ситуации: пан режиссер, пан агент, пан кукловод, пан директор. Последнее прозвище напоминало ему о персонажах любимого в детстве «Кабачка 13 стульев», где известнейшие советские актеры разыгрывали сатирические скетчи, называясь при этом польскими именами, дабы не впрямую изобличать огрехи производственной и бытовой жизни граждан своей страны, а как бы посмеиваясь над незадачливыми братьями по социалистическому лагерю.

Телок уже привык к необычным встречам. За последнее время он успел пообщаться с начинающим писателем Оскаром Витгельсоном, желающим издать роман о жизни моделей, и бывшим замминистра одной весьма тяжелой отрасли, вдруг открывшим в себе таланты стихотворца-песенника, композитора и даже вокалиста, что тут же позволило ему начать издавать свои нетленки в виде тоненьких брошюр, а также появляться в купленных эфирах музыкальных молодежных телеканалов, сбивая с толку зрителя абсолютным неформатом внешнего вида и мнимой задушевностью своих песен.

Тот и другой были к тому же весьма колоритными персонажами. Оскар, когда-то активный предприниматель, первым познакомивший российского потребителя с целым рядом фармацевтических средств и быстро разбогатевший, потом внезапно пропал с бизнес-горизонта и время от времени возникал на пути Телка то как частный продюсер, раскручивающий новую девчачью поп-группу, то как специалист по выколачиванию грантов под различные проекты из зарубежных фондов, то как консультант известного политического деятеля, помощник депутата, организатор предвыборной кампании, а в последнее время – как писатель, ищущий смысл жизни в современном литературотворчестве. Он был высок и складен, но прилизанные волосы и дорогие очки, которые он носил для имиджа, придавали слащавости, не позволявшей ему подолгу задерживаться на каком-то из выбранных поприщ. Однажды Телок увидел его в компании байкеров на офигительно дорогом мотоцикле и в кожанке. Наверное, так было легче покорить нестойкие девичьи сердца, хотя будь Телок девушкой, то никогда бы не сел к абсолютно не вписывающемуся в шикарное харлей-дэвидсоновское кресло Оскару. Но девушки потому и девушки, что выбор их зачастую определяется совсем не теми параметрами, которые мы пестуем в себе и выставляем напоказ, чтобы доказать окружающим свои преимущества (в основном душевного свойства, что обычно мало интересует тех, кому мы пытаемся адресовать их). Зам-певец, напротив, был быковатого вида, горой мышц, вываливающихся порой из распахнутой на груди рубахе, где болталась устрашающего вида золотая цепь, по которой если не кот-ученый, так котенок мог бы прогуляться. Непонятно, как раньше он мог представительствовать в деловых и политических кругах страны, но и в новой ипостаси его облик абсолютно не вязался с тем репертуаром и образом жизни, которые он проповедовал с недавних пор.

Оба были большими любителями знакомиться с моделями (причем оба тяготели к юным личикам и тонюсеньким фигуркам, за что были за глаза называемы в агентстве Телка «Педофил первый» и «Педофил второй») и какое-то время сопровождать их по жизни, решая вопросы и всячески опекая.

С Паном же Телка роднило то, что к пестуемым моделькам оба относились очень трепетно и плотские мысли гнали от себя прочь. Не всегда и не со всеми могли они противостоять зову плоти, но не было в их восприятии так часто встречающегося в мужчинах потребительского отношения. Если и случалось им пасть жертвами романтического эгоизма, то делалось это с такой деликатностью, что модель сама удивлялась: а было ли что? не привиделось ли?

Телок обнялся с вошедшим, чертыхаясь в душе. Пан был неопасен, беззлобен, но отнимал массу времени. Наверное, являлся энергетическим вампиром. Сейчас опять будет грузить своей исключительностью, неуемной энергией, крупнопорубленными фразами с исконно русским размахом и удалью выдавать один рассказ за другим, а в конце изложит какую-нибудь безумную идею, ради воплощения которой Телок должен немедленно все бросить и заняться исключительно ею. В первый свой приезд в Москву Пан привез с собой тощенькую девочку с огромными глазами и веснушками по всему лицу, которая молчаливо ждала его в приемной, пока Пан с всклокоченной бородой и горящими глазами представлялся Телку. Мол, из карельских лесов, из края тысячи озер пришел он сеять разумное-доброе в Москву, которая вздрогнет при его появлении. Покорять столицу карельский мужик решил по-серьезному. В чемоданчике, который он повсюду носил с собой, обнаружились зонт и кожаная плетка с семью хвостами на инкрустированной ручке, черный балахон с капюшоном и телесного цвета трико, а также альбом с фотографиями, набор париков от ярко-рыжего до иссиня-черного и несколько банок консервов. Пан обстоятельно подготовился к походу на Москву. Он рассказал Телку, что в течение нескольких лет в небольшом городке под Петрозаводском занимается подготовкой моделей «по полной программе». На недоуменный взгляд Телка пояснил:

– Модель должна полностью подчиняться, чтобы быть профессиональной. Я готовлю их по собственной методике. В мою школу попасть трудно, а учеба в ней еще тяжелее, чем отборочные испытания и прием. Сейчас ты все увидишь сам.

Пан вышел в приемную и отрывисто сказал что-то своей спутнице. Все это напоминало дешевый балаган, но Телок понимал, что для девчонки происходящее представляется серьезным и она свято верит в то, что станет звездой под управлением своего безумного учителя. Тут же в комнате для кастингов, которая в офисе «Blow models» по размерам чуть больше коммунальной кухни, Пан и его модель провели показательные выступления. Обрядившись в балахон, Пан вооружился и попросил поставить музыку. Телок ожидал увидеть что-то на тему садо-мазо, но танец оказался не очень экстравагантным. Просто несколько замедленное действо, какие-то пассы руками, имитация срывания покровов и подчинения, после чего странная парочка растворилась в московской гламурной круговерти, даже не позаботившись позже позвонить Телку и узнать о результатах «просмотра».

В следующий раз Пан предстал перед Телком через пару лет. На этот раз его сопровождала высокая статная девушка с косой, оплетавшей ее крупную голову, с выразительными глазами и орлиным носом, который не портил ее, но и назвать ее моделью язык бы не повернулся. Она была видной и вполне могла бы играть характерные роли в кино, но для работы моделью не подходила явно. Это было ясно всем, кроме Пана, и он везде таскал ее за собой, показывал в агентствах, представлял, расхваливал, как купец свой товар. Он даже с какой-то легкостью воспринял отказ Телка принять в «Blow models» карельскую диву. Очевидно, хотел пристроить ее куда-нибудь повыше. Телок в течение месяца встречал их и на кастингах, куда Пан проникал самыми разнообразными способами, и на презентациях (как туда пускали человека с нечесаной бородой и в потешном зипуне, одному богу известно).

В этот раз Пан был в своем любимом одеянии – бесформенной накидке, но теперь ярко-зеленого цвета.

– Дорогой ты мой, – пошел он на Телка, выставив бороду, как полковое знамя, отчего кадык заходил под его подбородком безумным поршнем вверх-вниз.

Телку пришлось обняться, уткнувшись носом в плечо Пана. Секретарша молча взирала на странную встречу нелепой парочки. После братания они уселись на диван в кабинете Телка, и Пан уже открыл было рот…

– Оля, чаю принеси, плиз, – попросил Телок.

– Да-да, чайку бы не помешало. – Пана распирало. – Сколько же я не был в Москве?

– Да ничего тут не меняется.

– Не скажи, не скажи! Я и по телику наблюдаю, и журналы почитываю в своей тмутаракани! У вас тут совсем народ опустился. Модели блядством занимаются неприкрытым, а?

– Эээ… ну… – не нашел что возразить Телок.

– Такое показывают иногда. – Пан хохотнул. – По Центральному телевидению сутенеры дают интервью, как и за сколько они знакомят девочек с олигархами. Раскрывают, так сказать, секреты ремесла.

Телок не был уверен, что сам Пан в своей медвежьей берлоге существует на плату моделей за обучение в школе манекенщиц и на добровольные пожертвования горожан, но, будучи ярым борцом за чистоту модельного бизнеса, кивнул, поддерживая возмущение Пана.

– Но жизнь продолжается. Зиночка теперь о-го-го! Не слышишь про нее-то? Она тут и в кино мелькает, и в рекламе.

– Нет, не доводилось.

– Я и сам вот что подумал. – Пан доверительно подался к Телку. – Не пора ли мне порвать этот город?! Я такую программу сделал. Сольную. Ты же знаешь, я умею режиссировать необычно, экстравагантно. Хотел просить тебя протекцию мне составить в каком-нибудь из мужских клубов. Понимаешь? Ну, там где собираются дамочки состоятельные. Им же неужто не надоело смотреть на эти стандартные накачанные тела? А тут я!

Телок ни тени улыбки не мог высмотреть на лице Пана во время этой тирады. Тот был серьезен, как никогда.

– Мне ж, понимаешь, какие-то деньги нужны на жизнь. На первое время. А вообще есть идея у нас показ какой-нибудь знаменитости забабахать. Представляешь, это ж сенсация для города. У тебя же много связей в Европе, не посоветуешь кого-нибудь из дизайнеров?

– Да есть, конечно, – без особого энтузиазма откликнулся Телок, думая об оставленном компьютере и логической игре LINES, брошенной в момент прихода Пана на критическом для установки личного рекорда счете.

– Мы с тобой, мил человек, такого наворотим! У меня последнее время такие открылись першпективы! Все руководство области у меня на благотворительном балу присутствовало. Им понравилось. Обещали поддержку. Так что теперь дело за интересными программами. За гостями из Москвы. Контакты нужны, Телок, контакты и идеи!

– Телоооооооок, – загоготал Карась, входя в офис. – Как жизнь молодая?

Пан удивленно вскинул бороду и глаза на коренастого молодого человека, запанибратски обращающегося с крутым владельцем агентства «Blow models».

– Карась, – сунул руку в подставленную ладонь Пана вошедший. – Мы партнеры в некоторой степени, – гоготнул он и, пройдя в кабинет, уселся в низкое мягкое кресло.

Пан и Телок проводили его долгим взглядом.

– Оля, кофе, – распорядился Карась и воззрился на сидящих на диване с видом инспектора полиции, ведущего неторопливый допрос подозреваемых в мелком преступлении. – Какие новости?

– Все нормально, Карась. Обсуждаем сотрудничество. Пан – директор регионального агентства. А кроме того, режиссер программ… и вообще большой человек в своем регионе, знаком с губернатором, проводит благотворительные балы, презентации… – О желании Пана выступать с сольной программой где-нибудь в эротическом клубе Телок решил не распространяться.

Пан кивал, слушая Телка и теряясь в догадках, кто этот вальяжный малый, у которого за душой явно нет ничего, окромя неоправданного апломба и гипертрофированного самомнения. Пан смешно наклонял голову, как птица, прислушивающаяся к незнакомым звукам. Он прихлебывал остывший чай, благодарно кивая Ольге на безмолвное предложение подлить кипяточку. Наблюдал за Карасем, пытаясь понять, чем он может быть полезен ему и с какого боку подступиться со своими вопросами к этому напыщенному господину.

– Ну ладно. Обсуждайте. – Карась, казалось, потерял интерес к Телку и гостю и уткнулся в монитор, развернув на зеленом электронном сукне карточный пасьянс из стандартного набора программ.

Однако у Телка явно испортилось настроение с появлением непонятного гостя. Или хозяина. Пан не стал долго ломать голову и, улучив момент, кивнул в сторону увлеченного пасьянсом Карася:

– Кто будет-то… мистер?

Телок кашлянул и, нервно поднявшись, поманил Пана из комнаты. При этом он громко возвестил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– В духоте этой надоело сидеть! Хоть бы кондер поставили уже, в конце концов…

Карась, не отвлекаясь от игры, задумчиво бросил взгляд на закрывавшуюся за Паном и Телком дверь. Пасьянс складывался удачно, но радости не приносил, став механическим занятием, чтобы убить время, девать которое Карасю явно было некуда.

Телок вывел Пана на улицу, под набухавшее осенним сумраком небо Замоскворечья, и перевел дух.

– Пойдем присядем где-нибудь… кофейку дерябнем.

– Отчего ж не дерябнуть! Пойдем, – согласился Пан. – А куда?

– Да хоть напротив. – Телок на мгновение замешкался и махнул рукой на противоположную сторону запруженной вечерней пробкой улицы. – Вон симпатичное кафе открыли недавно. «Пляж» называется. Ты вообще на море не ездил в этом году?

Пан хмыкнул. На море он не был с детства. Счастливого пионерского детства, когда фильмы и книги, несмотря на сквозившее в них пресловутое патриотическое воспитание, смотрелись с куда большим удовольствием, нежели нынешние натужные молодежные комедии и боевички, где половина юмора или интриги замешана на наркоте, а вторая – на стебе дорогих нашему сердцу 70–80-х годов.

– Точно, точно… – поддержал Телок, и Пан понял, что произнес свою мысль вслух.

– Это вы тут, москвачи, – намеренно коверкая слова, прогудел Пан, стараясь освоиться в заведении со стеклянными полом и плавающими под ним рыбинами, – куда хотите – туда и путь держите: хошь на моря-окияны, хошь в горы высокия. А из нашей… нашего… болотного края вырваться не представляется возможным. Держит крепко, не выпускает провинциальное болото.

– А как у вас там с наркотиками? – спросил Телок, меняя тему на наболевшую. Ему, воспитанному в лучших советских традициях, было чуждо все: от косячков, которыми баловалось большинство его знакомых, даже вполне респектабельных и законопослушных, до совсем уж неприемлемых, вызывающих полеты в небесах с алмазами тяжелых препаратов. – Молодежь вменяемая или как везде? Загашенная?

– А ты как думаешь? – Пан хитро прищурился. – У вас тут хоть заняться есть чем… Дискотеки там разные, кафе вот… Пляж в центре Москвы, а у нас болото. Вот чтоб уйти от действительности, народ и принимает.

– Ты не прав! – отрезал Телок и, заказав чай официантке, подошедшей не вовремя, с горячностью продолжил: – Наркотики – это просто от распущенности, от желания все новых и новых наслаждений.

Он мог бы рассуждать на эту тему долго, находясь под впечатлением от событий в модельной среде, которые затрагивали и его бизнес. В середине девяностых никого не удивляли практически открытые в прессе обсуждения экстези и других «легких» таблеток, от которых люди колбасились до утра без устали на рейв-дискотеках. Просто эта жизнь проходила в основном мимо, мимо, мимо… Теперь же образ модели, нюхающей кокаин в клубном туалете, стал нормой восприятия когда-то романтической профессии не только для несведущего обывателя, но и для вполне цивилизованных журналистских кругов. А ведь это далеко не так. Просто это насаждается средствами массовой информации, тиражируется в художественной литературе и кинематографе. Как только где-то хоть как-то задевается тема моды и моделей, их тут же описывают обкуренными и обнюхавшимися в хлам пустышками, которых ждут после показа спонсоры, чтобы отвезти куда-то в загородный яхт-клуб и сделать что-то непотребное в джакузи с шампанским. Телку хотелось рассказать о своей точке зрения всем окружающим, хотелось поведать, что работа модели – это тяжелый труд и масса неудобств, из которых умывальник в клубном туалете лишь наименьшее зло, но Пану, разомлевшему в ожидании зеленого чая, была интересна совсем другая тема.

– Так кто этот парень? Ну, который пришел в офис, – вопрошал он, и под взглядом его немигающих лягушачьих глаз Телку становилось еще более неуютно, чем от мыслей про друзей.

Карась и Кир опутали его слащавыми убаюкивающими разговорами и похвальбами, лестью и скрытыми угрозами, радужными перспективами и копеечной помощью, а теперь с видом отцов-основателей приходят, когда им вздумается, и имеют наглость при этом подтрунивать и над самим Телком, и над выстраданным им правом вести бизнес так, как он того заслуживает. Бизнес конечно же, а не патриарх и гений модельного бизнеса России с несерьезным прозвищем Телок. Телок прекрасно видел, куда ведут далекоидущие планы Карася и Кира, но природная наивность и оптимизм никак не могли настроить его на более боевой лад в отношениях с, казалось бы, дружелюбными и заинтересованными в поддержке Телка и его агентства друзьями.

– Ты знаешь, влип я, – решился наконец поделиться Телок с Паном, прекрасно понимая, что даже совет собеседника ничего не стоит, не говоря о конкретной помощи, потому как лучше самого Телка в этой ситуации не разобрался бы никто: познакомился с ребятами, слово за слово, они и втерлись в доверие.

Пан понимающе кивал, по-купечески прихлебывая остывающий чай из изящной чашки, которая в его руках казалась из детского сервиза.

– Ну и что ты им так много воли-то дал? – спросил тот, со звоном ставя чашку на блюдце и доставая из штанов сигареты.

– У нас не курят, – мгновенно подлетела к нему официантка.

– Ишь ты… – Пан убрал сигареты и понимающе осклабился.

– Да понимаешь… – Телок остановился, подбирая слова. – Я все видел и чувствовал, но просто проблемы не было. Были проблемы у меня мелкие, так они их помогали решать… с визами там, иногда деньгами на аренду офиса. При этом ничего не требовали, не просили. Я сам предложил. Ответственность хотелось разделить с кем-то. Пустил козлов в огород. Они этого и ждали.

– Вложили-то на рубль, а получать хотят… – поддакнул Пан.

– Вот-вот. – Телок снова задумался. – Я ведь считал, что получать с меня вроде как нечего. Бизнес-то не особо денежный.

– Вхождение в бизнес стоит дорого! Вот что ты не учел, – молвил Пан, и Телок подивился, насколько точно этот поморский мужичок сечет жизнь, тогда как в профессиональной деятельности абсолютный профан и прожектер. – Ты им дорогу открыл! Ввел в курс дела, так сказать. Показал секреты.

– Да и на кой ляд им они сдались, если в месяц тысячу долларов с трудом можно наковырять? – Телок горько усмехнулся.

– Откуда ж ты знаешь, как и что они дальше делать будут?! – подивился Пан наивности Телка. – Есть мноооого способов сделать неприбыльный бизнес прибыльным, а малоприбыльный – высокодоходным!

– Понял я это уже, понял… Но одного не пойму. Зачем им меня кидать?! Если они знают, как сделать и что нужно, то неужто я им обузой буду? Я же, как-никак, спец по всем этим вопросам.

– Эх, наивная ты душа! Так-то оно так, но они ж тоже живые люди, человеки… Им кажется, что они и сами с усами. А на двоих делить интересней, чем на три части.

– То есть, думаешь, сожрут они меня, выдавят из моего же собственного офиса?

– А кто тебе сказал, что он твой? Брал деньги в уплату аренды, консультировался… Скоро покажут зубы. Уже посмотри, как он себя ведет. Я еще не видел второго, но…

– Ну не бандиты же они, в самом деле! – негодовал Телок.

– А кто? Добрые дяди? У меня вообще такое чувство, что он имеет отношение к какому-нибудь РУБОПу-УБОПу, – жестко вдруг сказал Пан, и Телок в очередной раз подивился, как прозорлив иногда бывает русский мужик. Вот только бы на пользу пустить этот дар его, а не растрачивать в бессмысленном мечтательстве и не топить безудержно в чарке.

Принц

– Слушай, сколько можно, а?

Принц приподнялся на локтях, оторвавшись от экрана телевизора, где Дима Билан пытался доказать, что он вполне нормален с точки зрения сексуальной ориентации, представляя аудитории свою новую girlfriend в передаче, которую вел еще один неопределившийся с позицией в вопросах пола. Вернее, он-то давно определился. Естество вроде как тянет в го-мо-гомо, но зритель не любит сорванных покровов, и его легко ввести в заблуждение. И приходится водить за нос, потому что, если сердобольная домохозяйка, которой телеведущий стал как сын родной, узнает, что его влекут мужские прелести, душевному равновесию миллионов таких зрительниц придет конец, а с ним и снижение рейтингов, за которые рекламодатели порвут и оставят без средств к существованию совсем уже других персонажей.

Так же часто занимаются самообманом многие живущие вместе и самые обычные гетеросексуальные пары. За последний год жизнь Принца и Саши Семиной устаканилась и вошла в определенное русло, но иногда Принц взбрыкивал.

– Я не понимаю, чего ты добиваешься? Ты и так самая крутая. И как модель, и как женщина. Какие тебе еще нужны доказательства? Или ты хочешь, как эти? – Принц кивнул на телевизор, где вместо Билана уже, однако, резвилось семейство львов в начавшейся «В мире животных». – Тебе нужен успех у толпы? Дешевая популярность?

Саша молча продолжала гладить рубашку. Она добилась своего, поступив во ВГИК. Времени на Принца у нее практически не оставалось, хотя их отношения не потеряли теплоты. Да у нее ни на что не оставалось времени. Мелкие заботы по дому Принц частично брал на себя, частично перекладывал на маму, которая приезжала раз в неделю, чтобы устроить генеральную уборку. Сашка иногда стирала – вернее, за нее это делала машинка – и гладила, поглядывая одним глазом в телевизор.

– Нет, ты скажи… Тебя прельщает, чтобы на тебя глазели все кому не лень. Звездою хочешь стать. Толпы поклонников. А дети? Когда мы уже детей заведем?

Саша наконец оторвалась от экрана, продолжая водить утюгом, разглаживая рукав Принцевой водолазки:

– Интересный ты. Сам же меня в этот кинобизнес подталкивал. А теперь недоволен. Или ты хочешь, чтобы твоя жена клушей сидела дома?

– Не клушей, не клушей! – кипятился Принц. – Но с таким образом жизни семейному счастью каюк!

«Вот и все, я тебя от себя отлучаю», – подумалось ему. Эта бывшая некогда популярной песня времен советских ВИА запала ему в душу, когда Принц в девятом классе валялся с запущенным воспалением легких в больнице. Молодой летчик из соседней палаты, постоянно игравший с ним в шашки, напевал ее под нос постоянно. Может, у него не сложилась семейная жизнь, а может, просто заела разлука с той, которая ждала его в далеком городе, куда рейсы случаются не так уж часто.

– Да все нормально, Принц. – Саша шагнула к нему с намерением взъерошить кудри, как она часто делала с первых дней их знакомства, но Принц отшатнулся, перекатившись на другой конец кровати.

– Чего тут нормального, – пробурчал он. – Мы уже не трахались полгода.

– Но Прииииинц, – Саша всплеснула руками, – ты же сам все видишь. Мы там разве что вагоны не разгружаем. Я же прихожу вымотанная…

– Но это не причина, – оборвал ее Принц. – Я тоже бываю выжатый как лимон и по несколько дней ничего не чувствую и не хочу, но не полгода же!

Саша промолчала. Сказать, что она не испытывала к Принцу сексуального влечения, было бы не совсем верно, но усталость после репетиций и занятий действительно охватывала ее такая, что порой она с трудом запихивала в себя ужин, если он был, и ползла спать на их широченную кровать, где, когда они только познакомились, могли творить такое!.. Поначалу, когда она стала входить в ритм иной жизни и приноравливаться к новым условиям – не спать до полудня, не мотаться по магазинам, не смотреть подряд все, что идет по ящику, – ее тянуло к Принцу, но он тоже часто бывал уставшим, и их редкие моменты близости заканчивались обычно вполне успешным единичным бурным оргазмом и следовавшим немедленно за ним глубоким сном. Они происходили все реже и постепенно сошли на нет. Накапливавшаяся месяцами усталость и привыкание друг к другу сделали свое черное дело – отношения напоминали теперь совместное проживание брата и сестры, но никак не пылких любовников, коими оба, без сомнения, являлись. По ночам Принц смотрел в окно и думал о своем, а в стекле отражалась полная луна, и Саше было грустно и бесприютно одинокой на широкой постели. А потом ей уже было все равно.

Принц, не дождавшись ответа, чертыхнулся и отправился на кухню налить себе морса. Он прекрасно все понимал, но смириться с Сашиным отсутствующим видом, заброшенным хозяйством и сексуальным голоданием был не способен, поэтому с периодичностью где-то раз в неделю устраивал такие вот сцены, убеждая себя, что ей полезно встряхнуться и для актерского опыта, и чтобы чувствовать его мужскую руку и власть в доме. Но все эти его нападки и убежденным голосом проговариваемые претензии были не чем иным, как тщательно смоделированными эпизодами ревности и бытовых семейных скандалов. Принц совершенно не считал, что их семейная жизнь катится под откос ни из-за отсутствия секса, ни по причине Сашиной занятости и усталости, ни в результате какого-то внешнего вмешательства в виде чрезмерной родительской опеки или возможных поклонников. Просто Принц так отрывался, выпускал пар, на деле продолжая относиться к Саше как к самому близкому человеку и наблюдая свои взбрыки со стороны, удивляясь своему неистовству и театральности. Он даже как-то раз швырнул с антресолей чемодан, приказав Саше сложить вещи и немедленно убраться, откуда пришла. В душе же он был убежден в крепости и нерушимости их союза, хотя знал о самых неожиданных поворотах в судьбах любящих пар и среди близких друзей, и по книгам и фильмам, которым придавал очень большое значение, считая многие из них за летопись реальной жизни. Но с ним не может приключиться ничего дурного. Он нашел Сашку после стольких лет душевных мытарств, измен и изменений своего окружения, образа мысли, отношения к реальности, что действительно не видел возможности расстаться с ней и старался не думать о том, что такое желание может возникнуть у Саши. И ему было абсолютно наплевать, что думают друзья и родственники об их союзе. Кто-то намекал, что ребятам давно пора завести детей, но у Саши был сын от прежнего брака, оставшийся с родителями в Ставрополе, и она не стремилась обременять себя снова, боясь, что с таким трудом завоеванные позиции во ВГИКе можно вдруг потерять. Кто-то поджимал губы, считая, что они вообще живут неверно, не так, как все. У Принца было свое мнение на это.

Из десяти человек девять считают, что ваша семья неправильная? Соотношение один к девяти. Но вы же тоже не лишены права голоса и составляете со своим партнером неделимое целое, если вы не согласны с мнением окружающих, поэтому ваши собственные голоса делим пополам: пять ей и пять вам. Прибавляем к единственному голосу вашего защитника. Итого одиннадцать против девяти. Ну, а если все же окружающие окажутся правы? Представляете, она ему изменяла! Значит, она не считала, что семья правильная. И какой расклад получается? Пять голосов уходит противникам. Пятнадцать против шести! Вот как! Все верно. Главное, чтобы оба партнера считали, что они друг без друга ничто, чтобы хотели быть вместе. Тогда вашему союзу ничего не грозит: ни бытовые неурядицы, ни мнение и злословие окружающих, ни собственное недовольство друг другом, без которого конечно же не обходится в совместной жизни.

Сверяйте свои ощущения с восприятием партнера. Не бойтесь спрашивать, выводить на откровенность. Лучше выяснить все сразу и до конца и жить спокойно со своим одним голосом, чем мучиться и прислушиваться к советам тех, кто сам ничего не соображает в жизни.

Больше всего Принца бесило конечно же не то, что Саша перестала заботиться о нем, а что сосредоточилась на артистической карьере. Хотя если разобраться, то, может быть, именно это было подспудной причиной. Мы же сами редко отдаем себе отчет в наших истинных намерениях и не признаемся, что толкает нас совершать те или иные поступки: банальный рационализм, неистребимый романтизм или копящаяся в душе злоба, а иногда переполняющие ее любовь и доверие ко всем окружающим. Но Принцу казалось, что все происходящее дома – ничто по сравнению с той игрой, в которую пытаются втянуть его ставшую вдруг доверчивым несмышленышем любимую. Но доверчивым не к нему, который был для нее опорой и авторитетом еще вчера, а к новому окружению, которое ставит новые ориентиры и все больше смещает акценты с семейных ценностей на карьерные интересы. Так можно и до разрыва дойти. А было бы ради чего!

Сериал «Дорогая девушка для высшего света», с которого началось Сашино восхождение на олимп кинематографа, давно запущен. Помимо стилистических ляпов, он был отмечен плохой игрой актеров, которым глуповатый, отстойный сценарий и беспомощная режиссура не оставляли простора для представления своих качеств в лучшем свете. В начале девяностых были популярны бразильские сериалы. Домохозяйки засматривались и считали трагедией по какой-либо причине пропустить очередную серию. И вот мы в России XXI века. Обидно, но спустя пятнадцать лет мы наконец-то дотянули до уровня Бразилии, потому что нет популярнее фильмов у нас сейчас, чем отечественные сериалы. Абсолютно беспомощные, подчас наглые, наивные, извращенные в восприятии нас, зрителей, как лохов невежественных, они засоряют эфир и заставляют многих людей думать, что все именно так и происходит, как в них показывают.

Саше было предложено сыграть в паре эпизодов «Дорогой девушки», но, понимая, что без образования или протекции она так и останется на уровне массовок, вполне успешная модель вдруг кинулась поступать в театральные вузы, подделав дату рождения в представляемых в приемные комиссии документах и скрывая публикации еще из региональной прессы, которые могли бы помочь при поступлении, но по которым можно было вычислить ее истинный возраст. Заправлявший «МедиАтором» Аронов уже на вторых пробах на главную роль положил глаз на ничем не выделявшуюся девушку из прошедших предварительные кастинги моделей, претендовавших на роль «Дорогой девушки». Вопрос был решенным, когда к запинающейся на пробных съемках Лизе Машновой подошел Аронов, наблюдавший за процессом из звуконепроницаемой студии, и стал показывать девушке, как голову наклонить и куда деть руки. В чересчур просторном для его тщедушной фигуры, но дорогущем костюме, с потешным чубчиком над курчавящейся шевелюрой, шеф «МедиАтора» на глазах у съемочной группы подпрыгивал перед камерой, изображая «невыносимую легкость бытия», профессионально артикулировал, выговаривая требуемую к прочтению на камеру фразу. Несмотря на ангельскую внешность, не предполагавшую меркантильных помыслов, Лиза уже вечером сидела напротив Аронова в «Люкс-кафе» и слушала его заливистые трели по поводу своей исключительной талантливости и перспектив карьеры. А дальше – все по сценарию «Дорогой девушки»…

Принц чертыхнулся и снова пошел на кухню. Морс еще оставался.

– Тебе налить? – крикнул он, открывая холодильник.

Изо дня в день одни и те же действия: стандартные утренние процедуры, ленивые упреки и непонимающие взгляды с обеих сторон. Они настолько свыклись со своим положением, что разъехаться, нарушить статус-кво им было не под силу. Да и как бы они смогли жить без ежедневных перепалок, в которых теперь в некоторой степени была сосредоточена их жизнь. Здесь включаются какие-то химические процессы в организме, и ты понимаешь, что близость (не душевная, нет, а где-то на уровне молекул) возникает и растет в тебе, заполняя все пустоты в голове, теле, руках, животе… хоп… и ты уже наполнен ею… и она не дает тебе оторваться от грешной земли и вместе с тем уносит тебя куда-то…

– Ты все молчишь? – Принц глотнул из принесенного стакана. – Ни на один мой вопрос не отвечаешь. Мне скоро тридцать пять. Пора наследников иметь. Ты упорно не замечаешь моих усилий в этом направлении. О сексе тоже… улыбаешься чеширской кошкой, как будто я шучу с тобой…

– Принц, перестань. – Саша во второй раз за вечер заговорила. – Я же не ухожу, я с тобой. Все будет хорошо. Дай мне закончить учебу.

– Я не для того тебя приютил тут, чтобы ты приживалкой стала безо всяких обязанностей. Это не в счет… – Принц мотнул головой в сторону отставленной в сторону гладильной доски.

Саша теперь пыталась читать журнал «Bazaar», забравшись с ногами на диван. На красной обивке ее ступни казались желтыми.

– Я, если помнишь, даже свою девушку тогдашнюю выставил на улицу из-за тебя. – Принц чувствовал, что его заносит не туда, но уже не мог остановиться, тем более что он-то не собирался доводить упреками до разрыва, а хотел лишь заставить Сашу «проснуться» и подумать о будущем.

– Ты вспомни еще, как с Ариной этой убогой миловался. Пойди пожалей ее. Она при смерти! – Ненавидящая гримаса исказила ее черты.

– Зачем ты так, Саш? Это кощунство какое-то. При чем тут она? Мы с тобой вместе уже три года. Радоваться надо, что человек, которому предрекали близкую смерть, не просто выкарабкался, а еще и успешно двигается по жизни.

– Да куда она двигается, куда? – Саша швырнула в угол журнал, и он врезался в стоящую в углу вазу, которая, однако, устояла, опасливо повибрировав на широком донышке. – Она и историю эту с лейкемией попросту выдумала, чтобы на жалость надавить. Ее многие именно из-за болезни и брали на работу, чтобы утешить бедную девочку.

Из глаз Саши вдруг покатились самые настоящие, не глицериновые актерские слезы.

– Да тебя и в Москве еще тогда не было, – рассвирепел вдруг Принц.

Ее слезы только разогрели в нем спираль ненависти, которую он испытал вдруг к еще вчера любимой и желанной подруге. Он даже на секунду испугался, что вот и наступил тот самый момент, когда любовь окончательно покидает тебя. «Вот и все, я тебя…»

Но звук телевизора стал тише, а сознание отчетливей, и Принц вновь осознал себя взрослым, ответственным за судьбу этой смешной девчонки мужчиной. И в мозгу застучали хрустальные молоточки.

Смирись с тем, что вы предназначены друг для друга небесами. И не переживай – ничего не может вас разлучить, ведь вы пара от бога! А уж если вдруг произойдет что-то, что вас разъединит… не на время, а навсегда, то так небесам было угодно и это, значит, не тот человек, который тебе предназначен.

Принц только так себя успокоил однажды десять лет назад, когда казалось, что небо рухнет от того, что его бросили… она сама не знала, чего хочет. То в Америку дернула к своему бывшему, который там таксером работал, то убежала от него, прибилась к другому берегу, то звонила ему, то пропадала надолго, то наконец снова объявилась в России. Тут Принц подумал, что она к нему вернется (он ждал, ночей не спал, звал ее обратно, обещал заботиться), но не тут-то было. Вернулась – и пропала из его жизни уже навсегда, хотя Днепр гораздо ближе к Москве, чем Гудзон.

Принц некстати вспомнил о своей бывшей… любви. Разве любовь бывает бывшая? Разве она не навсегда остается занозой в нашем сердце? И что вообще такое любовь? Спросите сто разных людей, и девяносто из них дадут совершенно разные определения тому, что вроде бы давно понятно и описано тысячами мыслителей, философов, писателей и поэтов, а также ученых, журналистов и просто людей, которых интересуют процессы, происходящие в человеке, его окружении и взаимодействии с миром и себе подобными.

Принц отпихнул ногой Сашин носочек, валявшийся у дивана. Есть дома, где камнем преткновения в семейном быту становятся мужские носки, которые глава семейства оставляет где попало, не в силах отнести их в корзину для белья или просто положить на свою полку. В доме Принца повсюду были разбросаны женские носочки. Саша оставляла их в разных местах, время от времени снимая, но чаще надевая, когда становилось холодно ее постоянно мерзнущим ногам. Он поймал себя на том, что блуждает по квартире, поэтому резко повернулся и зашагал к комнате, где Саша продолжала возиться с одеждой, запихивая ее в неспособный вместить все шкаф.

– Ты – щепочка! Тебя подхватило потоком и понесло, а ты ничего не делаешь, чтобы как-то исправить положение. И даже вполне довольна, кажется, этой ситуацией. Мол, с тебя взятки гладки. Что поделать – учеба! Предлагаемые обстоятельства, черт бы их драл! – Принц кричал и заводился от своего крика еще больше.

Саша мельком глянула на него и продолжала бороться с достатком в виде не помещающихся в шкаф многочисленных топиков, джинсиков и кофточек. Принц понял, что вряд ли достучится до нее – ни добром, ни логикой, ни выбросом эмоций. Он присел рядом с ней на кровать и уставился в телевизор, продолжавший перемалывать события. Его губы растянулись в мистической улыбке при виде титров после программы «В мире животных», закончившейся по Первому каналу. Титры пролетали по экрану быстро, но Принц машинально успел выхватить знакомое имя из списка работавших над эфиром. Исполнительным продюсером была обозначена Светлана Сарчина, когда-то ведущая радиостанции «Юность», с которой лет десять назад он кувыркался в постели, говоря непристойности. Особенно она любила, когда, входя в нее, партнер с каждым движением называет поочередно по-матерному принимающие участие в процессе части мужского и женского тел.

– Ты с каждым днем убиваешь нашу любовь. – Это было самое страшное обвинение, которое Принц позволял себе в ссорах с Сашей, помимо кидания чемоданов с приказом убираться вон из дому.

– Послушай, Принц, а была ли она?!

Так Саша еще никогда ему не отвечала. Обычно она на этом месте начинала плакать, а он – утешать ее. Но, видно, слезы были выплаканы раньше, и Саша только тоскливо глядела на него из-под дурацкой челки, которую сделала себе пару месяцев назад и которая так не нравилась Принцу.

Бестия

– Доктор, ну поймите. Я постоянно это ощущаю. Я не могу спать, смотреть телевизор… – Голос Бестии, и так достаточно высокий, сорвался на фальцет.

– А есть вы можете?

Доктор был молод, и ему нравилась эта девочка, даже несмотря на ее рассказы о постоянно сопровождающем ее запахе… гм… дерьма. Нет, она так не сказала. «Какашек». Фекалий, испражнений, гуано, гавнеца, кала…

Она еще рассказывала, что родители посылали ее в какую-то частную клинику в Германию, где диетологи и психологи занимались с ней за пятьсот евро в час, пытаясь вернуть нормальные ощущения. А до этого она год просидела дома, борясь с раздирающим ее противоречием между страстным аппетитом и желанием быть стройной как тростинка. Уже третий раз на приеме, а никаких изменений не наблюдается. По крайней мере, она перестала бояться выходить на люди. Начала нормально питаться, но теперь этот запах… А начиналось все с банальной поездки в Париж, куда ее повез-таки Валера Кичин якобы показывать по агентствам, а на деле провести время с симпатичной малолеткой.

Бестия приглянулась одному из лучших французских фотографов, который буквально столкнулся с ней в дверях L-models на rue Manin. Это было как ударившая в отдельно стоящее дерево молния. Иногда можно искать лицо и год и два, а тут просто в прихожей агентства, куда Роберт зашел передать деньги, причитающиеся им за какую-то работу, он видит модель, способную стать звездой первой величины. И она просто уходит, потому что смотревшие ее букеры ни черта не понимают в лицах. А он, Роберт, понимает. Он хватает ее за руку, пытается что-то объяснить. Нет, нет, не здесь, пока не опомнились эти квадратноголовые. Вывести ее на лестницу. А, тут еще какой-то мужик, называющий себя ее агентом. Он ведет их в ближайшее кафе, покупает крепчайший кофе, без которого не может ни говорить, ни работать, усаживает напротив себя и рассказывает, как он видит ее путь и карьеру. Он ведет ее потом в лучшее агентство, в котором, знает, ей не будут предлагать низкопробной работы, которое будет благодарно ему и выразит эту благодарность круглой суммой в две тысячи евро, предоставит ей квартиру и будет заниматься ее карьерой, а он… он просто отведет ее в парижский «HARPER’S BAZAAR», где уже два месяца не могут найти образ для придуманной им серии фотографий на заснеженных просторах со скованными льдом речками и голыми ветлами, стоящими по их берегам, с припудренными инеем стогами, торчащими среди завьюженных полей, со свинцовым небом и бороздящими его стаями галок, забивающимися на ночь под крыши одиноко стоящих скособоченных домишек, освещающих окрестности лишь слабым свечением лампады из окошка. Для такой серии недостаточно типично русского лица, которых просмотрели они вместе со стилистом съемки уже немало. Для этого нужно нечто особенное. Прозрачное, как зимний воздух, и сильное, как сковывающий прорубь мороз, запоминающееся, как песня ямщика, и пьянящее, как самогонка из мутной бутыли, которой его поили как-то раз, когда он впервые был в России и влюбился без памяти в эту необъяснимую страну…

Хлопнув дверью, Бестия вырвалась на свежий воздух, но и здесь туалетные ароматы не оставляли ее чуткий носик в покое. Чертыхнувшись, она достала мобильник и нервными движениями набрала номер, поправляя на плече сумку с торчащим из нее буком. Выглядела она действительно неважнецки. Лихорадочно блестевшие глаза на секунду оживились, казалось бы, когда она услышала ответ, но тут же погасли вновь.

– Серж, куда ехать? – Капризные нотки в голосе Бестии были знакомы букеру «Паруса».

– …

– Как? «Янтарь-студия»? Там далеко от метро?

– …

– А, все равно на тачке поеду. – С этими словами Бестия уже подходила к краю тротуара с протянутой рукой, продолжая вызывать в памяти воспоминания о Париже, чтобы заглушить привязавшийся к ней некстати запах.

Так Бестия осталась в Париже на попечении Роберта и своего нового парижского агентства, но тут-то и начались проблемы. Оказалось, что жить и работать в Париже и смотреть показы мод по FTV – это две большие разницы. Несмотря на то что ее оставили всего лишь на пробы, так как рабочей визы у Бестии, естественно, не было, расслабляться особенно никто не позволял. С утра кастинги и тестовые съемки у разных фотографов, потом обязательно надо было приезжать в офис агентства и получать задания на вторую половину дня и на завтра. Бестия сразу поняла, что это не ее. Жить в таком напряженном ритме она не привыкла и не желала. Но мина замедленного действия с часовым механизмом уже начала отсчитывать в организме Бестии свои разрушительные секунды. От неожиданного поворота в судьбе или от разнообразной и соблазнительной парижской кухни, но Бестия чуть поправилась. Всего-то килограмма на два-три. При ее худобе и стройности это ль проблема?! Но вот уже начинается промывка мозгов в агентстве, бессчетные измерения увеличившейся на сантиметр талии. Ей бы плюнуть на все и уехать сразу. Ведь не надо ей этой карьеры, и уговоров Роберта не надо, и Париж этот в гробу она видала, захочет – хоть Валера Кичин, хоть родители отправят ее на край света. Но стремление поступать наперекор обстоятельствам в который раз сгубило ее благие помыслы. Бестия как белка в колесо попала и прошла все круги ада, от вызванной голоданием из благих побуждений анорексии до развившейся на нервной почве булимии. Потом она все же вернулась домой и под причитания маменьки прошла еще и врачебные бастионы, пытавшиеся излечить ее от самой себя.

Один за другим тормознули сразу три «жигуленка», причем второй вклинился между двух других машин, резко свернув со второго ряда. Пока Бестия обсуждала с первым счастливчиком маршрут и оплату, водитель третьей машины уже чинил самосуд над рисковым любителем заработать на извозе. Но Бестия не видела этой сцены, за которой уже наблюдало человек пять зевак из тех, кому торопиться в будний день абсолютно некуда и незачем. Вильнув раздолбанным задом, первый из «жигулят» слегка пробуксовал на подернутой утренним ледком обочине и оторвался от тротуара.

Собственный автомобиль Бестии, аккуратненький двухдверный джипчик «RAV4», был отогнан на сервис из-за какого-то идиота, въехавшего неделю назад в бампер «огонька», как называла Бестия свою машинку ярко-красного цвета, подаренную ей около полугода назад появившимся «спонсором». Сначала Бестия с удивлением смотрела на подружек по агентству, влегкую менявших кавалеров и относившихся к этому процессу как к неизбежности: хочешь жить – умей вертеться. Съемки и кастинги днем сменялись не менее бурной ночной жизнью. Когда Москва погружалась в неоновое безумие, даже самых домашних девочек распаляли кричащий Новый Арбат и мельтешащая Тверская. Казалось, что за броскими фасадами кипит привлекательная и бесконечная жизнь. Та, ради которой они, собственно, и прибывали в столицу, оставив на время, но как оказывалось – навсегда провинциальную размеренность и убогие потребности. Бестия выросла в Москве. Ей было невдомек, что есть города, где горячую воду дают по часам два раза в неделю и при взгляде на магазинные полки продуктового отдела хочется немедленно купить газету «Известия», чтобы узнать последние «вести с полей» или решения пленума о том, как улучшить состояние на этих самых полях и полках магазинов. Но приехавшие из глубинки, которой может считаться любой поселок, начиная от Клина, рвались ухватить свою частичку счастья и успеха. И первым инструментом этого служила их смазливая внешность, средством – охочий до девичьих прелестей бизнесмен, а местом действия – ночной клуб, где агентство проверяло своих моделек на устойчивость. Танцуя под отупляющий хаус, время от времени забегая в туалет, чтобы поддержать силы таблеточкой, а то и снежной дорожкой, юные модельки не понимали, что мостят себе другую дорожку.

В одну из таких рабочих ночей Бестия познакомилась с длинноволосым, модно прикинутым парнем, который увез ее под утро из клуба на «бумере» (это название станет повсеместным только через год, а пока вместо флера романтики «БМВ» был покрыт толстым слоем засохшей грязи) и с которым ей было первый раз в жизни хорошо в постели.

Кто-то искал в клубах знакомство со «спонсором», способным оплатить хотя бы пару месяцев съемную квартиру; кто-то надеялся прожить на заработанные за ночь пятьдесят долларов за тусовку. Бестия ходила сюда, потому что любила танцевать и еще потому что после двух-трех отказов агентство вносило тебя в лист неблагонадежных и задвигало, оставляя без кастингов, а значит, без средств к существованию и возможностей официально отмазываться от родительской опеки. Но появился Анвар – так звали владельца грязного «БМВ», – и жизнь Бестии стала меняться. Он подвозил ее на кастинги, ждал, чтобы отправиться домой или в какой-нибудь ресторан. Бестия не спрашивала, почему он свободен почти всегда, как зарабатывает. Ее это не волновало совершенно. С опаской поглядывавшие на ее парня соседи по кафе или перешептывающиеся за спиной девочки-модели служили доказательством: Анвар – удачное приобретение. Ведь издавна сила и устрашающий вид, а не рафинированность и интеллигентность считались достоинством мужчины. Именно за это выбирали пещерные женщины соплеменников в мужья. Защитить от чужаков и диких зверей, добыть оленя и дотащить его до стойбища, вырыть убежище и пробить завал мог только обладающий недюжинной мощью индивидуум мужского пола. Так и повелось. Женщина на подсознательном уровне выбирает именно таких – обладающих ярко выраженными чертами – доказательством своей силы – мужчин.

Но в нашем мире балом правят деньги. И обладающий финансовыми возможностями «пивной бочонок» сто очков вперед даст мачо с бицепсами и звериным оскалом. Анвар временами стал куда-то пропадать, а потом и вовсе вынужден был надолго уехать из Москвы. Бестия недолго оставалась одна. Буквально на следующий день, после того как Анвар позвонил ей на мобилку и сбивчиво объяснил, что она свободна, а он надолго уезжает, в клубе, где праздновался день рождения агентства «Понтиум», представительный мужчина с сигарой был представлен ей менеджером как большой друг агентства. Со свойственной ей едкостью Бестия хотела было сказать примерно следующее: «Если большой друг, так что? Я должна его ублажать?», но вместо этого только переспросила имя и глупо улыбалась. Сергей Валентинович напомнил ей отца. Такой же безвольный подбородок, роскошная шевелюра с благородной сединой и густой голос, заставляющий расправлять плечи и чувствовать холодок между лопаток, как во время прослушивания сводок с фронта. Он быстро предложил ей перейти на «ты». Менеджер слинял под предлогом других забот, и через несколько минут Бестия уже сидела в VIP-зоне за накрытым столом, где места, как она слышала, продавались по тысяче долларов. Там было еще несколько друзей ее нового знакомого. Кто-то уже с подругой, кто-то хорошо набрался к тому моменту, кто-то стоял у края отделявшего VIP-зону от танцпола бордюра и откровенно высматривал среди резвящихся под отвязный диджей-сет девушек, которые волей-неволей поглядывали на заветные столики.

Поговаривали, что за ними сидят те, кому положить на стол перед девушкой пять штук просто за приятно проведенное время не составляло особого труда. Бестия видела теперь этих людей воочию. Не все производили благоприятное впечатление. Сильно подвыпивший мужчина, полулежащий на диване слева от нее, время от времени вздергивал падающей на грудь головой и бормотал что-то нечленораздельное. Напротив нее самый молодой из компании опрокидывал в себя текилу рюмку за рюмкой. Из полутьмы проступали фигуры охранников. Повсюду было одно и то же: алчущие взгляды мужчин натыкаются на холодные, отстраненные взгляды девушек, которые делают вид, что танцуют. На самом деле это только маска, поза. Они сами выискивают жертву, хищно поводя глазами в полутьме дискотеки. Взгляды мужчин обтекают их тела и стекают на пол потными струйками, тягучими фонтанчиками похоти.

Сергей Валентинович склонялся к ней, пытаясь перекрыть гремящие динамики. Ей нравился запах сигар и «CARTIE PACHSA», исходивший от его шеи и выбритых щек. Через неделю он снял ей квартиру в тихих переулках Остоженки. Его офис находился где-то рядом, а жена с двумя сыновьями – в рублевском доме. Московская квартира служила парням, одному из которых было 25, а другому 17 лет, местом любовных встреч с подружками, а Сергею Валентиновичу – отмазкой, если он не ехал ночевать в загородную резиденцию. Жена, с Рублевки вылезавшая только по бутикам проехаться, не особо старалась вникать в дела мужа и пытаться поймать его на лжи. Все это он речитативом поведал Бестии, окончательно приворожив ее откровенностью и бархатис тым голосом. Она не заметила, как ее рука оказалась накрытой его массивной мягкой ладонью. Под одобрительные возгласы она выпила три подряд «Б-52», что добавило к ощущению обволакивающего комфорта капельку бесшабашности и азарта. Скоро они целовались, не стесняясь окружения, а с танцпола происходившее за столами, стоящими на возвышенности, видно не было, да ее это особо и не волновало. Рядом так же упивались друг другом нахальная блондинка, запомнившаяся Бестии по немыслимому количеству золотых украшений, опоясывающих запястья, шею и даже пальцы на ногах, и веселивший всю компанию анекдотами и шутками мужчина, называемый друзьями Жоржиком.

В огражденные от публики прозрачные аквариумы справа и слева от бара залезли вдруг красивые полуобнаженные девушки и стали танцевать, призывно изгибая станы, сплетая ноги в немыслимых па, раскорячиваясь и наклоняясь бесстыдно, но очень сексуально. Слегка протрезвевший Жоржик тут же сообщил на ушко всем по очереди, что вот та, которая слева, классная телка, ей предлагали десятку, чтобы уехать с кем-то из клуба, но она отказалась, потому что, как оказалось, является любовницей той, которая справа. Никто не знал, что они лесбиянки. Все ее хотели, многие пытались кто ухаживать, кто немедленно купить, и так цена дошла до десяти тысяч. А потом кто-то попытался увезти вторую, ту, которая справа, хотя она и похуже и все тащились именно с левой танцовщицы. Той, второй, предложили меньше, кажется, но она поехала и как раз призналась в том, что сделала это исключительно, чтобы разжиться деньгами, которые помогут им прожить, заплатить за квартиру и так далее. А тот, кто ее увез, идиот, еще и «MOET» за 27 тысяч долларов выставлял в этот вечер. Вот попал! Жоржик ржал, обнажая изъеденные кариесом зубы, и Бестия не могла понять: если у человека столько денег, почему бы ему не сделать в первую очередь себе правильный и красивый оскал.

Студия располагалась в здании бывшего детского садика, затерянного внутри квартала жилых домов. Нажав на кнопку звонка, Бестия подождала, пока охрана откроет калитку, и проскользнула на территорию. Сумрачные секьюрити, уставшие от потока моделей, не стали пытать ее, по какому вопросу и к кому она пришла, а молча переписали паспортные данные и кивнули на коридор по правую руку, куда Бестии надлежало пройти. Она ожидала увидеть змеящуюся очередь, но перед дверью с табличкой «Кастинг. Тишина, идет запись» никого не было. Бестия убедилась, что соседние кабинеты скрывают бухгалтерию, монтажную и директорскую и что единственная студия для проб находится именно за дверью с табличкой. Она не в первый раз участвовала в кастинге на видеоролик, и обычно процесс затягивался часа на три. Множество моделей и актеров томились в очереди перед заветной дверью, куда вызывали в час по чайной ложке. Входящий изучал текст, мямлил и мучил свою роль и так и эдак, пока режиссер не отпускал несчастного, чтобы вызвать следующего.

Бестия толкнулась в запертую дверь и опустилась на один из стульев, а в этот момент в коридор влетела еще одна девушка с буком под мышкой. Снова этот запах. Тут, наверное, рядом туалет. Или эта модель принесла с собой испорченный ею еще за дверью запах. Хорошенькая. Похожа на куколку Блайв. Куколка Блайв. Старая модель. Девочки сходят с ума от нее. У нас почему-то Барби в почете. А эту глазастую симпатяшку Бестия увидела еще в раннем детстве, поэтому и запомнила. Кто-то из родительских друзей привез из загранпоездки.

Да, когда-то Бестию могла привести в трепет подаренная куколка. Теперь она спокойно переживала более дорогие подарки. Сергей Валентинович слов на ветер не бросал, и уже через две недели Бестия сидела за рулем своего «огонька». Водить она умела, права получила, хоть и пришлось помучиться. Мама-папа офигели, но Бестия соврала, что за съемку в новой концепции ЦУМа ей заплатили так, что еще и осталось на оплату учебы. Пока ей не о чем было беспокоиться. Богатенькие папики не переводились. А если вдруг возникали проблемы, надо было только подойти к менеджеру «Паруса» или «О-пиума» – и все складывалось как нельзя лучше, к удовольствию всех заинтересованных сторон. Поход в клуб, танцы у бара, знакомство с кем-то из вип-гостей, приглашение к их столику, а дальше по одной или другой схеме, приводящей либо к новым горизонтам в безудержном исполнении желаний, либо просто к приятно проведенному вечеру, после которого так славно было выспаться дома в своей кроватке, пока родители собирались и уходили на работу.

Уже несколько минут из-за двери с табличкой не доносилось ни звука, и вновь подошедшая решительно направилась к ней, чтобы постучать и проверить, не зря ли они ожидают. В этот момент из кабинета выплыла Саша Семина. Бестия несколько раз сталкивалась с ней на разных кастингах, но в последнее время той не было видно. Ударилась в актерскую карьеру, по слухам. Особо принципиальные и интересные кастинги Эс-Эс, как называли ее, ориентируясь то ли на инициалы, то ли на жесткий волевой подбородок, все-таки посещала. Она прошла мимо, не удостоив взглядом ни Блайв, чуть не столкнувшуюся с ней у двери, ни Бестию, возящуюся с сумкой на стуле.

– Видала?! – фыркнула Блайв, бросив на Бестию ищущий сочувствия взгляд, когда за Эс-Эс захлопнулась дверь. – Ну ни фигааа ж себе… сука!

В аккуратненьких устах куколки Блайв эти слова звучали как волшебная музыка.

– А чё, звязда… ей можно! – откликнулась Бестия.

Ей совершенно не хотелось поддерживать разговор. Скорее она видела себя в такой же роли, какую только что сыграла перед ними Эс-Эс, чем обсуждать то, как их опустили, не сказав ни слова.

– Ты в каком агентстве? – задала стандартный вопрос Блайв, и Бестии снова пришлось ответить, проклиная себя за покладистость:

– Я по разным работаю. Ни с кем не на контракте. Это лучше всего. Выбираю лучшие кастинги.

– Я тоже. И еще часто напрямую работаю. Мне тоже звонили из самой студии. В прошлый раз телефон оставила, и теперь они меня сами вызывают. На фиг надо агентство?! – Она презрительно скривила губы.

В этот момент из-за двери высунулась голова в очках и, подозрительно осмотрев сидящую парочку, сделала неопределенный кивок:

– Заходи!

– У меня был контракт сначала, – продолжала Блайв, – но агентство левое, работы было мало, и потом меня пригласил фотограф в рекламе аптек сняться, так я попросила их разорвать официально. Они говорят: «Нет проблем, Катюша, освобождаем тебя от обязательств», – а я ни в какую… письменно, мол, хочу…

Бестия, уже стоя у двери, попыталась было остановить поток красноречия, но та досадливо отмахнулась:

– Да успеешь, никого нет все равно… Так вот, приехала я к ним, получила бумагу о расторжении, а на следующий день… – она довольно рассмеялась, – уже снималась. Там платили хорошо, а по контракту я, даже если напрямую работаю, должна была бы им процент отнести. Нашли дуру!

Бестия нырнула в дверь, махнув на прощание ушлой куколке рукой. Ей уже давно не были интересны разговоры об агентствах и контрактах. Она продолжала заниматься модельным бизнесом, только чтобы иметь возможность оправдаться перед родителями за частые отлучки и появляющиеся невесть откуда шмотки и деньги на учебу.

Блайв, оставшись одна, задергала изящным носиком. В воздухе стоял тяжелый туалетный запах.

Охотник

Будильник разбудил меня ровно в пять утра. Я долго не мог понять, слушая бухающее в грудной клетке сердце, на каком свете нахожусь.

Такого яркого по силе и естественности сна я не видел со времен военных сборов, когда в одну из ночей меня закалывали стилетами трое незнакомцев, догнав в узких переулках старого города в лучших традициях «Широко объявленной смерти». Кровь, вытекающая из ран, и последующее головокружение, блеск лезвий и ощерившиеся рты убийц под щеточками безжалостных усов были так реальны, что, проснувшись вдруг, я ощутил облегчение, слезами выкатывавшееся из моих глаз. Подушка была вся мокрая, то ли от пота, то ли от слез, но казалась набухшей и кровавой, пока я судорожно гладил ее шершавую поверхность и снюхивал с ладони запах, пытаясь понять, не кровь ли это.

Сегодня способ и обстоятельства моего убийства были другими. Я вроде бы выслеживал кого-то, наблюдая за дверью парадного из машины, когда вдруг из ниоткуда прямо перед боковым окошком, где я сидел, возникла темная фигура в шляпе и дождевике, и рука, выпроставшаяся из прорезиненных складок, приставила вплотную к стеклу револьвер. Я дернулся было, как птица с перебитым крылом, но расползающаяся по стеклу паутина трещин заворожила, и уже понимая, что не успею увернуться, я увидел, что стрелявшим был негр. Как и в тот, первый раз, на сборах, я не понимал, что это сон, до того момента, когда, дернувшись и буквально чувствуя, как пуля входит в тело и разрывает внутренности, очнулся, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. У меня не было времени на анализ ни самого сюжета, ни причин, вызвавших столь шокирующий и не маскирующийся под жизнь, а самою жизнью явившийся сон. На сборы было пятнадцать минут. Я вызвал такси с ночи, чтобы впритык успеть к самолету. Знал бы про сон – вообще бы не ложился.

Туман зализывал раны Лужников, клубился, укутывал, затекая в распадки, Воробьевы горы, стелился над Москвой-рекой. В это раннее утро выступающий из белого марева университетский шпиль, трамплин, чудовищным ихтиозавром изогнувшийся на излете склона, притулившийся под ним ресторан с несоответствующим названием, массивное здание спортивного комплекса казались нереальными.

Таксист, везущий меня в аэропорт, оказался немногословным, но приветливым армянином. Лишь однажды, заметив в зеркале заднего вида, как я верчу головой, обозревая окрестности, он улыбнулся:

– Надо было тебя посадить за руль, а я бы поспал…

На регистрации я обратил внимание на приметную парочку: один светленький, в непонятных джинсиках, полосатых и болтающихся на бедрах, другой – иностранец, высокий черноволосый итальянец по типу… Геи – не геи, хрен поймешь. Они заказали кофе и воду без газа. Заплатив за все около пятнадцати долларов, ошарашенные, они отошли от стойки и долго обсуждали это – один на ломаном английском, другой с русским прононсом.

Я услышал:

– Чего волнуешься, не на стрелку же едешь…

Я непроизвольно оглянулся. Обычная пара. По виду совсем не криминальный мужчина и молодая женщина. Скорее всего, муж и жена. Вполне могу их представить директором фирмы и его пиарщицей. Даже родственниками, едущими на очередной день рождения большой и дружной семьи, которая пару раз в год собирается вместе, слетаясь из разных уголков мира. Почему же в обиходной речи простых сограждан укрепились блатной и уголовный жаргон?..

Сыч сам встречал меня в аэропорту. Мы выехали на трассу. В дымке или смоге, оставляемом промышленным дыханием города, мелькали приметы времени. Нет, не нынешнего, а прошедшего безвозвратно. Ничего не изменилось за двадцать лет. Стандартные памятники, облупленные Дворцы культуры, серебристые потешные бюсты, прислоненные к покосившимся заборам колеса и ржавеющая тракторная техника на обнесенных бетонными стенами стоянках… Страна, которая так долго боролась за искоренение коммунистических идей, продолжает хранить верность бронзовым Ильичам за невысоким чугунным штакетником. Вся эта муть от лукавого, следствие или, вернее, методы политических игр. Никто и не собирался свергать коммунистическую власть и «Советы». Просто кому-то расхотелось быть на вторых ролях и жгло желание присвоить себе побольше благ. Жгло, пока не выело в мозгу вполне определенный алгоритм захвата этих самых благ.

Гостиница была вполне приемлемая. Сыч рассказал, что ее построила известная компания для приема своих гостей и сотрудников, часто приезжающих в командировки. Было странно чувствовать себя в Европе, когда только что из машины видел окружающую убогость и нищету. Я отправился отдыхать. Потом Сыч обещал удивить меня еще и шикарным рестораном. В полдень он заехал за мной, и мы отправились обедать. Все было рядом, на расстоянии вытянутой руки: центральный телеграф, гостиница, железнодорожный вокзал, здание мэрии, офис агентства и ресторан «Итальянец». Дизайн неброский. Видимо, владельцы долго изучали возможные варианты на примере заведений Москвы, прежде чем решились на такой нетрадиционный для здешней публики шаг. Скорее всего, зарабатывать на ресторанном деле задача не стояла.

Мне принесли корзинку с потрясающе вкусным хлебом. Масло лежало внутри в крохотной пиалке. Оно было с травками. Я заказал еще шабли 2004 года. Однажды я слышал, как мой приятель, один из крупнейших дистрибуторов алкоголя в России, журил официанта за то, что в ресторане белое вино только двухлетней давности.

– А где же прошлого года? У вас же приличное заведение? – распекал смешного, похожего на Нильса из сказки о диких гусях официанта Игорь. – Белое вино тем престижнее, чем моложе, – напутствовал он меня в ответ на недоуменный взгляд.

Кстати, у официанта взгляд был не лучше. Он явно не мог сообразить, в чем его просчет и что от него хотят.

Мне принесли запотевший бокал. В нем плавала пыльца от пробки. Вкус был никакой. Я видел еще в меню Pino Grigo. Год не помню. Придется попозже сравнить ощущения.

Интересно, они принесли вино, какое было под рукой, или все же шабли? Как проверить? Я ж не знаток великий? Игорь бы отличил на вкус, прочел бы лекцию и еще заставил бы их подарить бутылку в знак примирения. Я намазывал масло на черные хлебцы, нарезанные для лилипутов.

Когда передо мной поставили тарелку с рыбой и спаржей, я уже был голоден настолько, что мог заказывать подряд по меню. Рыба оказалась жирной. Вино еще холодило нёбо, но вкус… Только тут я понял, что рыбным ножом мазал масло на хлеб. В плетенке под хлебом обнаружен был нож для масла с толстым закругленным лезвием. Я, как лох, пользовался не тем ножом целых полчаса! Официанты, наверное, теперь точно принесут мне не Pino Grigo, если заказать. Что взять с лоха? Я обмакнул кусочек молодого картофеля в мундире в соус. Спаржа не резалась. Нож с тонким ятагановым лезвием вертелся у меня в пальцах и не хотел пилить плотные стволики, увенчанные шишечками. «Издеваются, сволочи», – подумал я об официантах.

Я снова схватился за бокал. Локоть, опирающийся на чугунный подлокотник изогнутого кресла, соскочил, и я, пытаясь удержать равновесие, расплескал вино себе на рубашку и джинсы. Все не слава богу!

Мимо проходила пара. Он – рубашка, джинсы, она – короткая юбка, шпиль-валюта. Я в упор посмотрел на нее. Парень заметил, дернулся было, но потом с чувством превосходства провел ее мимо меня. Я вдруг понял, что это давешняя пара из аэропорта. Почему я выгораживал их? Они показались мне приличными пассажирами. Типичный бандюган.

Вернулся Сыч, который отъезжал в офис, и продолжил прерванную трапезу. Я уж думал, что расплачиваться придется мне одному. Но, как радушный хозяин, по окончании обеда он взял расходы на себя.

– Все нормально, – пообещал Сыч, – мой помощник Ваня все организует. Я его взял вместо прежнего директора, а то она совсем обнаглела. Стала девочек под спонсоров подкладывать, представляешь?!

Мы пошли на кастинг в агентство, а на вечер намечалась вечеринка по случаю кастинга. Здесь явно особо не мучились фантазиями относительно повода собраться и выпить с девчонками.

На кастинге мне понравились две девочки, которых я сфотографировал и записал, а потом по просьбе Сыча снимал и записывал еще человек пять. Сыч сказал, что иначе девочки обидятся и он может их потерять. Он держался как хозяин, и я видел, что то одной, то другой он что-то нашептывал, отводя в сторону и посмеиваясь.

– Меня зовут Марьяна, мне шестнадцать лет, рост сто семьдесят два, объемы… восемьдесят шесть, шестьдесят, восемьдесят девять. Работаю в агентстве «Вамп».

– Я Петрова Вика. Двадцать один год, сто семьдесят шесть рост. Объемы? Девяносто – шестьдесят – девяносто (с гордостью). Учусь в московском филиале юридического университета. Работаю в агентстве «Вамп».

– Рост сто семьдесят пять… ой, меня зовут Полина. Рост сто семьдесят пять. Учусь в школе. Ах да… восемьдесят пять, пятьдесят девять, девяносто.

Потом я вернулся в гостиницу и стал готовиться к вечеру.

Сыч сказал, что будут политики. Политиков было двое. Один постоянно моргал и удрученно молчал. Зато у него была шикарная трость с костяным набалдашником в виде орла, и приехал он, судя по всему, на «кадиллаке». Сыч обещал, склонившись к моему уху, что через два срока он станет президентом. Я не удивился, потому что еще в середине девяностых мне рассказывал один шофер, подобравший меня с вокзала в каком-то украинском городе, что за пару лет до этого он подвозил одну пьяную компанию, забывшую своего не вязавшего лыка товарища в его машине. Неприметный и щуплый, он был вообще в невменяемом состоянии и отказывался платить, за что был крепко бит таксистом, а через некоторое время уже подписывал указы в ранге президента страны. Мол, на той самой пьяной сходке и порешили довести его до начальственного кресла.

– Представляешь, – Сыч пьяно покачивался на ногах, прижимаясь ко мне, чтобы не упасть, – вот тот, слева… он в запросе в Москву написал: «Щетная палата»! – Сыч дробно захихикал. – Я скоро в Москве буду. – И он ухмыльнулся даже не мне, а своим мыслям.

Я сосредоточенно вылавливал оливку из коктейля.

– Тут некоторые проблемы возникли у меня, – поделился Сыч, хотя я совершенно не просил его откровенничать. – Агентство – это ж не бизнес для меня. А я тут кредитов набрал… так, по мелочи… но отдавать не с чего. Не пошли продажи…

Он опрокинул в рот стопку водки, икнул и повел меня к бару за следующей порцией. Модели расхаживали по залу в каких-то тряпочках, которые Сыч называл коллекцией.

У барной стойки было многолюдно. Гости ждали халявных дринков, хотя, судя по костюмам и драгоценностям на дамах, вполне могли купить весь бар вместе со зданием, не напрягаясь. Заправлял всем за стойкой маленький бармен. Сыч называл его Франтишек, то ли потому что в бабочке и фраке тот смотрелся весьма комично, то ли по имени любимого персонажа из фильма «Четыре танкиста и собака». Сыч несколько раз по разным поводам упоминал этот гениальный сериал времен нашего детства. Девочки понимающе моргали и кивали, явно не понимая, о чем идет речь. На прием была приглашена местная футбольная команда. Здоровяки, скорее похожие на игроков в американский футбол, довольно свободно принимали на грудь и с хохотком то тут, то там подваливали к моделям.

За полночь Сыч предложил ехать к нему. С нами поехали несколько участниц кастинга, «политики», Ваня и кто-то из спонсоров. На квартире у Сыча снова пили и танцевали под магнитофон, как на школьной вечеринке, когда у кого-то родители уехали в отпуск и оставили квартиру на разграбление однокашникам. Поскольку я не пил, то вечеринка все больше напоминала мне шабаш из какого-нибудь комикса. Мне было интересно пообщаться с кем-то из моделей, которых я фотографировал, но двух лучших с нами не было, к счастью. Толкнувшись в какую-то дверь, я оказался в неосвещенной комнате, где сочные стоны не оставляли сомнения в происходящем. Чьи-то руки отодвинули меня от двери и мягко ее закрыли. В упавшем из коридора тусклом свете я рассмотрел склоненную над диваном Марьяну. «Будущий президент», потряхивая бородкой, напряженно имел ее сзади, тогда как губы и руки девушки были вполне профессионально заняты членом сидевшего перед ней мужчины, в котором я узнал одного из спонсоров. В ухо мне жарко зашептал Ваня: «Старик, представляешь, тут все отлажено, девки сами готовы. Сосут, аж причмокивают! Занимай очередь!» Козлобородый громко простонал и прижал к себе девушку, которая, сотрясаясь, продолжала трудиться над распростертым спонсорским телом. Тот, боясь выскользнуть, притягивал голову Марьяны к своему паху все ниже. Мои глаза, уже привыкшие к темноте, медленно вылезали из орбит. Я сбросил руку Вани со своей шеи. «Увольте!» – удалось выдавить мне и выйти из «борделя».

За время «вечеринки» погода переменилась, лил проливной дождь. Машину в этом квартале поймать оказалось нереально. Я наугад прошел несколько улиц, как мне казалось, к центру, чтобы найти такси, но неожиданно вышел прямо к своей гостинице.

В номере я набил промокшую обувь газетами, как учила мама в детстве. Лучше всего для этой цели подходит «Коммерсантъ-дейли». В нем нет цветных фотографий, которыми грешат «Известия» и «Комсомолка», и он хорошо впитывает всякую гадость и сырость. Как раз недочитанная газета из самолета валялась на тумбочке у входа в мой номер. Теперь можно было сбросить намокшую одежду и лечь, попытавшись разобраться, что же происходит в моей жизни.

Гений

Студия Фрейлянда находилась в отстроенном в конце девяностых годов здании на окраине Москвы, которое было предназначено под мастерские творческого люда столицы. Фотографы, скульпторы, художники и дизайнеры несколько лет добивались выделения им во владение эдакого узаконенного сквота под жизнь и творческий процесс. За время, прошедшее с момента отторжения земельного участка, борьбы за него нескольких ведомств, согласований проекта, тендера среди застройщиков и необходимых отстежек в инстанциях, многие из скооперировавшихся творцов уже худо-бедно решили свои жилищные проблемы, поэтому многострадальный дом, построенный с грехом пополам и оформленный как мастерские, использовался непосредственно по назначению только на пятьдесят процентов. Многие помещения были выделены для проживания муниципалам, которые вместо благодарности за свалившееся на них счастье постоянно осыпали правление злобными жалобами на шум в студиях, на толпы приходящих туда моделей, на не гаснущий ночами свет в окнах, что, по их обывательскому мнению, служило наглядным доказательством происходящего там распутства.

Первой на место съемки подъехала Наташа Лесовикова. Пройдя брюзжащую вахтершу, она поднялась на пятый этаж и, постучав в запертую еще дверь студии, на которой был наклеен плакат с тигром, отошла к окну, достала книгу и принялась с увлечением читать…

Наташа приехала в Москву два года назад из Екатеринбурга участвовать в конкурсе «Model’StarS», но до агентства «Jet Stars», проводившего кастинг, не дошла. Буквально на вокзале ее с чемоданами и мамой атаковал кучерявый молодой человек, представившийся фотографом журнала «VOGUE» и немедленно предлагавший отправиться в студию для проведения фототестов. Он тыкал пальцем в журналы, извлеченные из сумки, щелкал затвором небольшой фотокамеры, направляя ее на лицо (фас-профиль-улыбка) Наташи, обещал познакомить с главными редакторами «COSMOPOLITAN» и «ELLE» и дать свои визитки, забытые именно сегодня утром дома, а Наташину маму величал на старомодный манер мамашей. В конце концов «мамаша» (тоже Наталья, но называемая в семье Мама Тала или Тала, чтобы сразу было понятно, к какой из Наташ обращается отец), женщина не робкого десятка, нервно мотнула головой, выражая согласие, и они отправились куда-то на метро. Парень нес чемоданы, молол какую-то чушь относительно московских нравов, жонглируя именами и названиями агентств, журналов, улиц и станций метрополитена.

Наташа покорно следовала за ними, с интересом оглядываясь вокруг и часто ловя на себе заинтересованные и восхищенные взгляды попутчиков по вагону или просто прохожих, встречными курсами пролетающих по мраморным подземным переходам, освещенным тусклым светом помпезных светильников. Этот неяркий свет не мог скрыть красоту Наташиной осанки, утонченность черт лица и звездного потенциала.

Наташе было пятнадцать лет, и дома она не успела толком позаниматься ни в одной из многочисленных существующих в городе модельных школ, способных изуродовать ее природную стать и взрастить в ней комплексы. Так, заходила пару раз то в одно, то в другое агентство. Но папа служил в районном отделении милиции и, будучи человеком строгих правил и коммунистической закалки, узнавая про очередную попытку мамы или дочери приобщиться к высокому миру моды, устраивал домашним, включая бабушку и собаку Лайзу, взбучку и запрещал без его ведома соваться куда бы то ни было. Затем смягчался, обещал проверить по своим каналам организацию, а то и позвонить предупредить руководителей, чтобы дочь была под надежным присмотром, но в суете своих дел каждый раз забывал об этом, а потом Наташина учеба, а потом дача-огород, а потом болезнь бабушки и траурные полгода после ее смерти… Так Наташа при своих замечательных данных оставалась нетронутой играми в моделей, пока не увидела рекламу конкурса «Model’StarS» по Центральному телевидению и не засобиралась в Москву, подбив маму сказать отцу, что едут они узнавать о поступлении в Институт телевидения. Вернее, еще надо разобраться, кто кого подбивал, потому что Мама Тала не менее дочери жаждала увидеть ее успех.

Сама ни достойным ростом, ни отточенными чертами лица, ни изящностью кистей рук и лодыжек, ни малахитовой матовостью и гладкостью кожи не отличавшаяся, маленькая чернявая женщина, закончившая Уральский государственный университет с красным дипломом и ни дня не проработавшая, она всю жизнь с момента рождения дочери вынашивала мечты об ее грандиозном успехе, конечно, не помышляя о модельной карьере, но подразумевая под успехом в основном благосостояние материальное и благополучие душевное. И в личной жизни желала она для своей дочери судьбы поинтереснее, чем быть спутницей пусть и доброго, но деревенского мужика, помышляющего больше об охоте и доброй закуси к запотевшей бутылке водки, чем о галереях Уффици и Прада, побывать в которых было мечтой Мамы Талы со студенческих времен, с тех пор как попал в ее руки художественный альбом с дамой и горностаем на обтрепанной суперобложке, принесенный однокурсником Ванечкой, ухаживавшим за ней с первого курса и уступившим другому Ивану только потому, что тот взял ее по праву более сильного, без спросу и оглядки на условности и ухаживания Ванечки, и подчинил своей мужской ненасытности и безапелляционности. Так и не побывала Мама Тала за рубежом, не удалось постоять ей в задумчивости перед полотнами Эль Греко и Веласкеса. Зато вырастила дочь-красавицу, на зависть всем, словно бы и не от родителей рожденную. За домом ухаживала и за мужем так, что всегда он был обстиран и обеспечен горячим обедом, а когда приходил со службы сначала молоденьким лейтенантом, а потом и начальником районного отделения в криминальном Екатеринбурге, всегда мог расслабиться в уюте домашнем, выпить чарку, коей не попрекала его никогда Мама Тала, а сама и подносила, погрезить о затуманенном озере, куда в отпуск отправлялись они часто всей семьей собирать грибы и вялить на зиму отловленную отцом рыбу. На охоту он ходил один и в мужской компании, приносил и глухаря, и кабана – удачлив был.

Он – грузный, с маленькой головой, сам как медведь; Мама Тала – невысокая брюнетка с большими карими глазами под характерно выраженным надбровьем. В кого пошла стройная и тонкая, с оливковой кожей и миндалевидными глазами Наташа… Отец говорил, что в деда его, и призывал в свидетели мать, пока та была жива. Бабушка вспоминала своего отца. Тот тоже был охотник и рыбак, жилистый и с отметиной удмуртских корней в глубоко посаженных глазах.

Может быть, именно эти глаза и станут отличительной характеристикой Наташи, способной заставить трепетать сердца читателей глянцевых журналов и покупателей одежды haute couture и элитной косметики во всем мире. Но в тот ее первый приезд все кончилось чуть ли не плачевно. Добравшись наконец до «студии VOGUE», оказавшейся небольшой комнатой, перегороженной с помощью примитивной занавески на две половины, Мама Тала и Наташа познакомились с вертлявым мужичонкой в очках. Тот назвался Борисом и затянул пространную речь о тяготах жизни в столице, необходимости дружеской и финансовой поддержки, особенно тех (кивок в сторону хлопающей глазами Наташи), кто имеет все шансы оказаться на обложке того самого VOGUE (кивок в сторону своего кучерявого посыльного), о котором шла речь с самого начала.

Где-то захлопнулась дверь лифта, и Наташа, оторвавшись от книги, подняла глаза. По коридору (лица не видно из-за падающего из окна светового снопа) торопливо шла какая-то девушка. Еще издали она вскинула руку в приветственном жесте и представилась:

– Арина.

– Наташа, – улыбнулась в ответ Наташа.

Коротко стриженные волосы Арины были выкрашены в белый цвет, что выглядело экстравагантно. Они немного поболтали о работе и погоде, вернее, болтала в основном Арина, задавая вопросы, но не слушая Наташиных ответов.

Буквально через минуту возле дверей студии появился молодой человек с ключами, ассистент Фрейлянда, и открыл дверь, запустив ожидавших, а потом чуть ли не каждую минуту кто-то возникал на пороге, поднялась веселая суматоха. Явился Гений и сразу начал готовить свою амуницию, вынимая из затейливого кейса набор баночек и тюбиков разных тонов, потом сам мастер фотографии – лысоватый, но заросший щетиной, словно компенсирующей недостаток шевелюры на голове.

– Модели приходят первыми, – капризно протянула Арина, когда последний участник фотопроцесса прибыл к месту съемки.

Гений, уже работающий над ее лицом, непроизвольно поморщился, потому что артикуляция Арины при разговоре мешала ему наносить грим.

– Не затруднит ли вас помолчать немного, пока я работаю? – с присущей ему иронией даже не спросил, а как бы приказал Гений разговорчивой модели.

Арина вскинула на него серые в крапинку глаза, но промолчала.

– Гений, ты с ней помягче. У нее белокровие, жить осталось, говорят, пару лет. – Стилист по прическам Татьяна Кац из салона Ангелины Вардари, раскладывая свои инструменты на столике, склонилась к его уху и прошелестела, щекоча его щеку белокурыми локонами.

Гений наносил макияж на фарфоровое лицо Наташи, радуясь, что согласился на эту «халтурку», хотя и стоит творческий процесс. Но видеть Наташу и работать с ней Гений посчитал за творческую удачу. «Это будет вдохновлять меня, – думал он, аккуратно прикладывая к лицу модели спонжик с тональным кремом. – Это действительно чудо, такая девушка, находка, кто-то поимеет на ней кучу денег, отправив работать за рубеж, если раньше всякие Борики не наложат на нее свою лапу и не сделают олигархической подстилкой. Надо Киру показать эту девушку. Да, да, Кир вроде порядочный человек, он разбирается, он сможет помочь».

Через час первая из моделей была готова к съемке, и Фрейлянд позвал ее на площадку, доверив поработать с Ариной своему ассистенту. Сам немного понаблюдал за процессом и куда-то степенно удалился.

– Он всегда так, – снова шепнула Татьяна Гению. – Думаешь, Ленчик – великий мастер? Он давно уже только на кнопку нажимает, а все выстраивает ассистент его, умница парень.

Разогревшись на Арине, умница ассистент позвал уже готовую к съемке Наташу, но Фрейлянд, бесшумно появившись в этот момент в студии, жестом остановил его и сам вышел к штативу. Татьяна поправила Наташины волосы последним движением, как художник оставляет завершающий мазок на нетленном творении, а фотограф уже нетерпеливо переминался, щурясь сквозь очки на яркие вспышки, пока ассистент замерял и настраивал оборудование под новую модель.

Наташа вошла в кадр, и Татьяна воодушевленно обернулась, ловя взгляд Гения, готового разделить с ней восхищение моделью.

– Чего она здесь делает, не понимаю… По ней Париж плачет!

– Куда ж она денется, – откликнулся Гений, – со дня на день уедет.

Он подправлял макияж Арины, думая про себя о бренности мира и шаткости человеческой жизни. Вот девочка, которой жить осталось пару лет, а она, как ни в чем не бывало, приходит на съемки, испытывает те же чувства и желания, что и тот, кто про это не знает. Ведь каждого может подстерегать за очередным поворотом что-то страшное или неординарное.

– Ну что ты как мымра вареная? – Фрейлянд оторвался от фотоаппарата. – Давай проснись уже!

Наташино лицо вспыхнуло, но сама она не сделала ни движения. В студии повисло тягостное молчание, снова прерванное Фрейляндом уже через несколько секунд:

– Ты первый раз, что ли, на площадке, голубушка?

Не столько претензии фотографа, сколько это непонятное «голубушка» довершило дело: из оленьих глаз Наташиных медленно выкатывались слезы, оставляя мягкие дорожки на тщательно припудренных Гением щеках.

– Леонид, вы не правы! – Вся студия обернулась на говорящего. – Разве давлением можно создать рабочую атмосферу в студии?

В этот момент Наташа выбежала, а Гений продолжал свою обличительную речь, не давая опомниться ни зарвавшемуся фотографу, ни остальным действующим лицам позорной сцены.

– Вы, именно вы накалили ситуацию. Зачем напустились на девчонку?! Мы же тут все единомышленники!

– Да кто ты такооооой! – Фрейлянд наконец справился с ошеломлением, постигшим его. – Единомышленничек, твою мать! Твое дело поросячье – крась моделей и не выступай, а не то…

– Что не то? – Гений, выпятив грудь, попер на фотографа, но между ними встали гуртом все присутствующие, и драки не получилось, да никто и не стремился к выяснению отношений с помощью кулаков.

Знать бы Фрейлянду, что спустя несколько месяцев Наташа Лесовикова все-таки уедет в Париж и через очень непродолжительное время будет замечена на показе Мишеля Дюпре, после чего ее наперебой станут приглашать журналы для фотосессий, а дизайнеры – бороться за эксклюзивное право выпустить русскую диковинку в финальном выходе своего сезонного дефиле. Но ему, в общем-то, все равно. Хоть бы и так! Ведь он – звезда. К его мнению прислушиваются люди моды, а какая-то одна, пусть даже и очень успешная, модель не сделает погоды в его карьере, а он в ее – вполне бы мог.

Сыч

В ресторане «Грааль» было накурено и шумно. Столики располагались близко друг к другу. Это позволяло завсегдатаям заведения не испытывать дискомфорта, знакомясь с оказавшимися за соседним столиком стройными девушками, и, наоборот, хвастаться своими спутницами перед другими посетителями, бросающими завистливые взгляды в сторону оживленно беседующих обладательниц Гуччи-Шмуччи и прочих дольчиков и их сегодняшних благодетелей.

За одним из столов расположилась колоритная группа, шумно обсуждавшая современную проблему «физиков и лириков». Заводилой выступал щуплый, с прилизанными волосами и суетливыми руками Кир. Видно было, что долгое отсутствие в его жизни светских раутов и тусовок теперь компенсируется сполна. Он просто упивался тем, что может находиться в центре внимания, вызывать интерес девушек, со смаком потреблять подносимые ему официантами напитки. Ему апеллировал стройный человек в свитере от Roberto Cavalli, надетом как бы наизнанку (все швы были выведены на лицевую сторону), что служило для него постоянным поводом по-доброму отбрить желающих указать на этот провоцирующий промах в одежде. Это был Гений, пригласивший друзей отметить открытие выставки авангардного искусства на Рублевке, где вывесили в том числе несколько его ранних работ, а коллекция настенных часов, циферблатами которых служили различные части манекенов, выставлялась там же с ценниками, превышающими разумное понимание.

– Если бизнесом займешься, то всё… Мозги не теми становятся. Для искусства нужны определенным образом повернутые мозги, – подкалывал Кир вальяжно раскинувшегося в кресле Гения.

– Типа художник должен быть голодным? – поддерживал тот разговор.

– Ну, это слишком прямолинейно и директивно, но, по сути, искусство требует от тебя мышления, самоощущения и поступков таких, каких бизнес, напротив, не приемлет.

– А можно сочетать бизнес и искусство. Например, бизнес на искусстве?

– Ну, этим Чурек пытается заниматься. Знаешь, он ведь открывает новую галерею. Раньше было модно всякий андеграунд, галереи по подвалам, потом – салонный стиль, теперь промышленный модерн в моду входит. Как бы андеграунд, но с другого боку. Вернее, другой плоскостью, что ли, его развернули. Не нарочитая заброшенность, а то, что было в запустении, превратить в люкс. Снаружи водонапорная башня, внутри – вип-интерьер, – вступил в разговор моложавый длинноволосый человек с карими глазами навыкате, не сказать что несимпатичный, но какой-то невидный, может быть из-за не очень высокого роста, – Телок.

– Достали вы! – подал голос плотный, в дорогом костюме, будто случайно затесавшийся в компанию, которого все почтительно называли Карасем. – Давайте уж лучше о бабах, а то как канадские лесорубы… правда? – примирительно обернулся он к яркой брюнеточке, таращившей глаза на происходящее и время от времени незаметно надувавшей губки, чтобы выглядеть более сексуально, хотя и без этого силикон сделал ее похожей на куколку Блайв.

– Да, да, девочки скучают…

Кира колбасило, руки ощупывали поочередно солонку, салфетку, приборы, лежащие перед ним, хотя он и старался себя сдерживать, что было бы заметно окружающим, если бы они захотели это заметить. Но за соседними столами все были заняты своими делами: заказывали рукколу с креветками, обсуждали новых Китано с Мураками, отходили от вчерашнего «Лета» с белыми пушинками тополиного (кокосового, киношного, серпантинового) снега.

– А что о бабах… простите, женщинах можно еще добавить?! Все уже сказано давно и описано. В литературе и мировой истории. – Гений намеренно подчеркнул грубый выпад Карася. Не нравился ему этот коренастик, с видом всезнайки сидящий за его столом и насмешливо глядящий на всех и на всё.

– Да уж, – засмеялся Телок, – какой там «всё»! Женщина – это загадка, открыть тайну которой на нашем веку не удастся.

– Слушайте, вон у нас в институте, когда я работал, был один хлыщ. Нагловатый такой, но симпотный, наигранный, но иногда удачно мог похохмить, и внимание, конечно, обращал на себя. Кому-то это не нравилось, безусловно, но в основном, что хочу тебе сказать… Бабы кипятком писали, чтобы с ним встретиться. Он и рад. Одна, другая… Даже вполне приличные и домашние девочки и те на его крючок попадались. Вместо того чтобы сторониться такого – он же совратит и бросит, – девки только пуще вешались на него! Или я ничего не понимаю, или мир сошел с ума, – вступил в разговор до этого сидевший, как нахохлившийся сыч в дуплянке, седеющий, с ежиком волос мужчина в коричневой безрукавке, надетой на синюю в полоску рубашку, который все время что-то писал в электронном органайзере, время от времени вскидывая от него немигающий взгляд прозрачных серых глаз.

– Да понимаешь… Они же как сороки, на яркое да броское кидаются. Некоторые из любопытства. Что ж, мол, там такого, что все попробовать хотят! Некоторые, чтобы не отстать от подруги. А некоторые от безысходности. Вот скажи… ты многим предлагал в театр там пойти или в ресторан приглашал?

– Да ты, Карась, многих в театр зазывал! – с досадой бросил вполголоса Кир своему другу.

– Ну, не многих, но когда приглашал, некоторые отказывались, а некоторые шли, а потом поближе познакомиться… ни в какую! – отвечал тем временем Сыч.

– Так, а с чего ты взял, что с ним ходят в кабак, а потом спешат отдаться? Это все поза, театр. Он нагнетал атмосферу, популярность себе создавал таким образом. А девушки…

– Девушки – тоже вертихвостки великие, – перебил его Телок. – Никогда искренне не скажут. Даже если ничего не было, будут делать большие глаза, отрицать, но так, чтобы все вокруг думали наоборот. Ты говоришь, что мир сходит с ума. Вспомни «Жестокий романс». Это когда было, а тема… все та же. Порядочный, но серый герой Мягкова не вызывает желания, а самоуверенный, наглый Михалков отбоя не имеет. Так что сам не сходи с ума. Мир так устроен. Вот посмотри на Гения…

Он комично выпятил грудь, но в этот момент к их столику направилась вошедшая с улицы черноволосая девушка в плаще и с зонтиком-тростью. Распахнувшийся плащ обнажал обтягивающий ее точеные формы красный удлиненный свитер, на груди подрагивал золотой профиль египетской богини, каблучки цокали по деревянному полу, имитирующему старинный дубовый паркет.

– Нефертити! – восхищенно замер Кир, пытаясь определить, к кому такая гостья залетела.

– Какая ж она Нефертити? Непохожа совсем… – попытался было усомниться Карась и добавил: – Она в сто раз лучше!

– Нефертити переводится как «Вот пришла красивая женщина»! – отбрил Кир, второй раз за вечер раздражаясь на Карася.

– Вот жили древние! – подхватил Телок, радуясь, что они с Киром все же находят общий язык, тогда как Карась, прибившийся к ним, явно выполз из другого муравейника. – Тутанхамон в восемнадцать лет уже умер, а фараоном стал в девять, в двенадцать – женился…

– И чему ты завидуешь? Что рано женился? – спросил Карась.

– Или умер? – перебил его Телок, перекрикивая ставшую уже невыносимо громкой музыку.

Гений, а именно к нему пожаловала Дюймовочка-Нефертити, поднялся и стал усаживать гостью. Телок помахал официанту, чтобы принесли еще один стул. Кир сдвигал Блайв и Сыча. Только Карась не шелохнулся, в упор глядя на подошедшую.

– Что же ты, Гений, скрывал такую красоту от народа? – вопрошал он, пока народ рассаживался по вновь созданным Киром траекториям вокруг не очень большого стола.

Официанты мелькали, поднося дополнительные приборы и бокалы.

Разговор, то затухая, то вновь разгораясь на каких-то греющих всех темах, струился между закусками и горячим, вином и чаем.

Сыч поведал о своей идее создать портал, где бы собиралась вся информация о событиях в мире моды, особый акцент делая на каталог модельных агентств. Собственно, по этой причине он уже несколько месяцев жил в Москве, появляясь везде, где можно было найти контакты и связи, искал инвесторов для своего детища. В городе, откуда он внезапно исчез, так и не отдав часть кредитов, его искали, но до Москвы пока руки не дотягивались. Он вел себя осторожно, не светился особо, но знающего ситуацию Кира, с которым они случайно познакомились сразу по приезде Сыча на одном из показов, это удивляло. Ведь отыскать человека в Москве не составляет труда, тем более что Сыч не скрывался, а буквально был в центре модной столичной жизни.

Сам Кир брал на себя все больше и больше инициатив в «Blow models». В основном сфера его интересов простиралась на кооперацию с западными агентствами. Кир считал, что именно отправка девочек за границу способна поставить агентство на ноги и дать финансовую независимость. Дошло до того, что он предложил упирающемуся Телку разделить офисы и даже сменить название, так как по понятным причинам слово blow не совсем вписывалось в концепцию нового направления, которым собирался заниматься Кир.

– Так что получится? – вопрошал несчастный Телок. – Разделим офисы, сменишь название. Это ж получится, что у тебя отдельный бизнес и свое агентство. Зачем я тогда? Аааа, ты меня бортууууешь…

– Да нет, – хитрил Кир, – все останется по-прежнему. Ты же корифей, как можно тебя обойти, зачем? Просто будет больше четкости в работе.

Карась при этом молча следил за диалогом, иногда закинув ноги на стол, иногда поигрывая в компьютерный пасьянс, и выступал молчаливым гарантом Кировой безопасности и самостийности.

– Нет, так дело не пойдет, – кипятился Телок. – Одно направление без другого существовать не может. Региональные агентства-то общие, получается? Кому они лучших будут отдавать тогда, если мы разделим офисы?

– Да они и так общие, – гоготнул Карась, – все московские агентства там пасутся. Всем, кто им посулит денежку, они отправят лучших из лучших своих моделей. Для блядства ли, для сурьезной работы – разбирайся потом. Все равно ты их потеряешь.

Телок сопротивлялся скорее по привычке. В душе он давно смирился с тем, что своими руками за несколько лет взрастил конкурентов. Утешало его то, что по большому счету он выиграл от временного сотрудничества с двумя братьями-акробатьями – Карасем и Киром – не меньше, а возможно, и больше, чем они. На деньги его кинуть не могли по причине того, что их не было, а напротив, вложили кое-какие средства в честное, но загибающееся Телково агентство. С другой стороны, по непоколебимому убеждению Телка, без него их новое агентство, если они действительно пойдут на такой шаг, обречено на бесславное прозябание. В любом случае опыт и связи, наработанные Телком, останутся с ним, и ох как нелегко будет новоявленным Касабланкасам на модельном рынке Москвы. Не знал не ведал Телок, что цели у Кира были вполне определенные и далекие от создания лучшего суперагентства России, когда он рисовал план чуть ли не монополизации бизнеса, сначала заманивая Телка в совместную работу, а в последнее время уже открыто говоря о разделении и концентрации усилий каждого из них на конкретных направлениях. Телку Кир оставлял работу с заказчиками в Москве по трудоустройству моделей на выставки, презентации, показы нищих, по его словам, российских дизайнеров и съемки для рекламы, за которые в России платили гроши. Сам же хотел заниматься исключительно зарубежным направлением: отправлять моделей в лучшие агентства Парижа, Нью-Йорка, Токио и Лондона. Несколько покладистей стал Кир с тех пор, как каким-то чудом уговорил одну из новеньких девочек «Blow models» вступить с ним в «преступное сожительство».

Светочка приехала из Сочи, обойдя все соблазны беспутной курортной жизни, встающие перед местными красавицами, отпущенная родителями под честное слово разузнать все о поступлении в престижный вуз, но вместо приемных комиссий и деканатов в первые же дни обошла крупные московские агентства, столкнувшись где с банальным хамством, где с обволакивающе-отталкивающей лестью, а где и с недвусмысленными предложениями. И только Кир почему-то привлек ее – может быть, бесхитростным рассказом о тяготах модельно-московской жизни, а может быть, заботливым ухаживанием с наливанием чаев и предложением набросить на плечи свой свитер – в офисе было прохладно. Почти сразу Светочка переехала к нему, и теперь дня не проходило, чтобы Кир не нудил в офисе о карьерных перспективах «сочинской жемчужины», как называл ее Карась. В конце концов фотографии Светочки приглянулись кому-то в Париже, и она не принимала участия в сегодняшнем застолье, так как уехала домой делать загранпаспорт, к великой радости Телка, воспринимавшего ее отъезд как достижение агентства, и Кира, который мог в появившейся паузе вновь упиваться своим положением наставника и проводника юных моделей в сложный мир рекламы и моды.

Появившаяся Дюймовочка оживила разговор за столом в «Граале». Теперь каждый из присутствующих старался проявить себя и поиграть словесными бицепсами, чтобы завладеть ее вниманием. Блайв чувствовала, что ее акции стремительно падают. Только Карась, изначально положивший глаз на куколку, уже нисколько не стесняясь, всячески предъявлял на нее свои права, закидывая ей руку на плечи, перекладывая по-хозяйски ее сумку, заказывая ей напитки:

– Так, девушка, еще одну «Маргариту», пожалуйста. Ты же будешь «Маргариту»? – оборачиваясь к Блайв. – Клубничную? Девушка, нам клубничную!

Блайв была приведена в агентство Сычом. Стараясь установить как можно больше контактов, что было необходимо ему для развития проекта фэшн-портала, он пытался втереться в доверие к московскому модельному сообществу и время от времени то в «Blow models», то в «Парус», то в «Подиум» приводил разных моделей либо из своего города, либо с различных мероприятий и пудрил им мозги, обещая сказочное продвижение, козыряя знакомствами с руководителями и владельцами московских агентств, преувеличивая свой статус и возможности, суля бесплатную съемку портфолио. Да, незадолго до отъезда, а вернее, бегства с берегов Потусыни Сыч взял в руки фотоаппарат и освоил профессию фотографа, с тем чтобы иметь больше возможностей охмурять наивных девушек, приходящих к нему в агентство. Одно дело, когда ты с высокого кресла директора вещаешь о сложностях модельной жизни и перспективах для тех, кто будет покладист и понятлив. Все равно многие девочки воспринимают тебя как босса, шефа, изначально не беря в голову мысли о близких отношениях, а иногда даже пугаются слишком уж откровенных высказываний. На контакт идут или уж совсем бедовые, или несмышленые, но те обычно с мамами приходят. Совсем другое дело – иметь возможность входить в личный контакт на правах друга, и роль фотографа для этого подходит, как никакая другая. Посудите сами: взаимодействие модели и фотографа происходит обычно один на один, длится в течение всего дня, предполагает некую степень раскрытости и даже духовной близости и влечения. А с учетом того, что во многих женщинах живет ген эксгибиционизма, стоит только дать ей возможность обнажиться, и ее глаза покрывает романтическая поволока, ей нравится нравиться, и вот она уже течет – подходи, бери и довершай начатое. Сыч проверял. Работает с восемью моделями из десяти. Уезжали они на берега той же самой Потусыни, играли в русалку, валялись в стогах – пасторальный сюжет, в лесу на поваленном стволе искали дух брошенной принцессы… У Сыча были отработанные темы: введение в образ вышеупомянутых русалок, принцесс и селянок сопровождалось постепенным раздеванием и, как следствие, торопливым соитием на фоне изумленной природы. Бывали и обломы. Как-то раз вошедшая в образ маленькой лесной разбойницы очередная малолетняя жертва модельного бизнеса не захотела из него выходить и на внезапное изменение сюжетной линии так заехала болтавшейся на шее Сыча камерой тому по носу, что нос, к удивлению, остался цел, а вот объектив пришлось менять. Немного попортила Сычу кровь история с трагически погибшей моделью Сырцовой. Его лишь вызывали пару раз давать свидетельские показания, но, к счастью, тогда он еще не был замечен в фотоизысках, и подозрения прошли мимо него, а вскоре был изобличен и убийца – отец девочки, не переживший ее первой любви и позорного бесчестия.

Но вот Сыч в Москве – и новые горизонты рисуются его изощренному уму. «Политики», Виталик Махов – все оказывали на первых порах посильную помощь, поэтому он и удержался на плаву, а тут и новые связи и знакомства подоспели. Москва дает массу возможностей тем, кто принципиально делает ставку на беспринципность и выигрывает раз за разом против всех правил и теории вероятности.

Кир

Под окнами Белого дома бесновалась толпа с транспарантами и плакатами. К обеду гомон несколько поутих, но с наступлением ранних зимних сумерек вновь стал надоедать осажденным. Как оказалось, на помощь демонстрантам приехала известная российская топ-модель Любовь Сухова. Подтянулись телевизионщики. С приездом Суховой сюжет из деловой хроники обещал перейти в светскую. Сама Люба как модель мало интересовала прессу и заказчиков, несмотря на то что обладала интересной внешностью, но с тех пор, как ей удалось удачно выскочить замуж за испанского наследника престола, стала востребованной. Наследник был красавцем, умницей, блистал изысканными манерами и отточенным остроумием, и только самые приближенные знали о его сексуальных пристрастиях. Тысячи поклонников звездной пары и не догадывались об истинных целях их союза, когда они появлялись в обществе или на страницах глянцевых изданий, когда мило обнимались и совершенно искренне покрывали друг друга поцелуями, а вскоре собирались завести детишек. В свое время агенты Любы, вознамерившиеся сделать из нее звезду экстра-класса и имевшие выходы на знатные фамилии Европы, просто нашли подходы и правильно выбрали цель, договорившись с семейством Наследника о незамысловатой пиар-акции, в результате которой их подопечная становится мегастар, Наследник обретает вполне обоснованную историю, прикрывающую его позорную голубизну, а кроме того, неминуемые баснословные гонорары Любы укрепляют личный счет звездной пары – деньги к деньгам, так сказать.

Петр Фоменко, заместитель генерального в «Мехах Казаринова», занимавших особнячок в тихом московском переулке близ Петровки и за особый режим проникновения на территорию и цвет стен прозванный в народе Белым домом, снова выглянул в окно. Зеленые приуныли. Только несколько особо ретивых активистов, поддерживаемые местными зеваками и вдохновленные телекамерами, продолжали скандировать и потрясать лозунгами. Самый безобидный из них был: «Руки прочь от живой планеты, изверги!». Все это напоминало актерский капустник, срежиссированный неумелой студенческой рукой, или уличный фарс. Фоменко рыгнул на стекло, от которого тут же пахнуло спиртовым душком, и поморщился от изжоги, мучившей его с утра. Выпить все были не дураки в компании, где на каждом шагу надо сталкиваться с бытом простого народа: общаясь со звероводами в сибирских питомниках, отбиваясь, в конце концов, от нашествия всяческих мздоимцев, от пожарных до налоговиков (меховой бизнес слывет весьма прибыльным в контролирующих органах).

И, как часто бывает, именно бутылка водки, совместно «раздавленная», служила эквивалентом установленных взаимоотношений на производстве и даже в околоконфликтных ситуациях.

Выпивка повышает с утра то, что ею же было понижено с вечера. Карабкаемся по ступеням. Пытаемся сбросить муторный налет.

В своей квартире на Патриках проснулся Кир, и тоже с похмела. С утра в голову лезли почему-то высокие мысли. Об искусстве. О творчестве. Понятно. Вчера Кир познакомился на тусовке с неким художником и галеристом. Нет, постой… Галерист у него был другой, вернее, другая. Этакая утонченная дамочка из рублевских жен, которым нечем себя занять, окромя салонов красоты и навороченных тренажерных залов, причем не важно, посещаешь ли ты их или управляешь ими. Теперь стало модным иметь более творческие хобби: агентство фотографов, издательский дом, тиражирующий похожие друг на друга доморощенные журналы – кальки с западных аналогов, или художественную галерею. Как же его звали… Она называла его Гением. Точно. Они долго сидели в «Граале», потом переехали в… Короче, куда-то переехали. Играл диджей Кирдык. От его сетов до сих пор голова кругом. Или не от сетов. Кир усмехнулся и дернулся от резкой боли в левом ухе. Черт! Прострелило. Просквозило, что ли? Он осторожно потянул челюстью влево-вправо. Вроде ничего.

Чтобы добиться успеха в этом гребаном модном бизнесе, надо поражать, прослыть сумасбродом. Иначе мимикрия будет неполной. Кто-то выпускает книги и фотоальбомы с самыми неприглядными, постыдными или скандальными фактами и эпизодами из жизни светской публики… или простых людей – уже все равно. Все смешалось. На экраны рвется быдло, пытаясь доказать, что оно тоже что-то может: поет, пляшет, декламирует, чешет брюхо и пинает своих домашних любимцев. Все это называется «Сам из себя сфабрикуй звезду!». Кто-то увлекается показушным экстримом. Путешествует на велосипедах по Шотландии или гарцует по Алтаю. Покупает навороченные мотоциклы и прибивается к группам в кожанках и банданах, пугающим темноту ревом двигателей, с длинноногими попутчицами за спиной. А сколько людей уже сломали свои светлые головы, катаясь на сноубордах! Кир никогда бы не отважился на это безумство. Кто-то уходит в буддизм. Трансформирует сознание. Отшельничает девять месяцев в году, чтобы потом оторваться на воле. Кто-то открывает самую большую галерею в здании заброшенного завода. Мало им помещений. Завод должен выплавлять сталь. Или выпускать самолеты. Или еще что-нибудь полезное.

Вот об этом они вчера и говорили последние часы общения, переходящего в пьяный бред. Нет, не о стали. О галереях. Гений с придыханием предполагал, что на первой экспозиции в открывающейся «Нарцис-галерее» известного идеолога и куратора Леонида Чурека он будет представлен в ряду Рукавишникова и Сажина.

Этот Чурек еще в начале девяностых годов занялся организацией экспозиций, выставок. А ведь закончил вуз лет на пять раньше Кира. И что?.. Какой-то заштатный Читинский пединститут. Тоже был активным комсомольцем. Возглавлял даже городской совет ВЛКСМ. Потом продолжил образование, одновременно занимаясь партийной работой, возглавлял какие-то комитеты по культуре. И Кир тоже. Только не по культуре. Где, где же, на каком этапе Чурек обошел его? Наверное, как раз в начале девяностых, когда, оказавшись на распутье, многие выбирали карьеру, как будто ничего не изменилось в стране и мире. Как можно больше продлить понятный и предсказуемый путь в люди. А Чурек вот не побоялся бросить все и наряду с серьезным собирательством перспективных молодых и не очень художников устраивал разные безумные выходки типа аукциона «Победы»… нет, «Чайки» из автомобильного эскорта Брежнева.

Сейчас все рядятся в одежды гуру. Шнуров, еще вчера невъездной в Москву, по центральным каналам дает советы, как правильно применять бранные слова, а еще – что нужно делать, чтобы Россия снова стала великой державой. Все это мы уже проходили. Бывший бунтарь Макаревич жарит яишенку на плите «ARISTON», а в свободное от этого время погружается с аквалангом. Никто не против. Но делай это подальше от людских глаз, для собственного удовольствия, так сказать, а то ведь всерьез могут счесть твой образ жизни за эталон. Правда, песни временами ему удаются. Как там… «Этот город застрял во вранье, как „Челюскин“ во льдах…»

Обкуренные диджеи берут и коверкают любимые и родные сердцу мелодии из кинофильмов. Им мало гребаного эйсид-техно-хауса. Они берутся за классику. Некоторые, надо отдать им должное, вполне симпатично переигрывают и накладывают свои дурацкие сэмплы на знакомые темы. Так выкопали несколько совсем уж подзабытых мелодий, что заставило народ пересмотреть старые комедии. Хоть какой-то прок!

Кир глотнул из стоящего у кровати пакета апельсинового сока. Там, куда они переместились после «Грааля», было много людей, они знакомились с кем-то, кто-то подходил, пытаясь перекричать музыку. Были модели, много моделей и еще какой-то мужик из «Паруса». Вернее, болтал, что владеет этим агентством. Киса вот. Воспоминания с трудом вплывали в орошенное соком сознание. Приглашал в Баден-Баден. Туда, говорят, русская олигархическая тусовка перемещается. И все модельки туда же караванами перелетных птичек.

Сок закончился, и Кир теперь жадно глотал из щербатой чашки остатки воды, которую, помнится, ночью пришлось наливать прямо из-под крана. Он поморщился не от теплого вкуса, а скорее от ощущения керамики на губах. Вода кажется разной, даже если просто пьешь ее из разной посуды: стеклянного стакана или алюминиевой кружки. Пока Светочка делала паспорт в родном Сочи, Кир не мыл посуду, не пылесосил и не убирал одежду в шкаф. Запустение в его доме было такое, что кофе и чай подчас приходилось пить из пивных кружек, коллекционных. Кир собирал их еще со студенческой скамьи, хотя пиво на дух не переваривал. Такая причуда.

Кир только что вернулся из Парижа, где рьяно пытался показать себя маститым русским скаутом. Навез кучу фотографий, какие-то видеокассеты. Его принимали во многих агентствах, но он постоянно вспоминал предсказания, вернее, оценки Лисова, говорившего, что, несмотря на то что мы сделали по сравнению с Европой огромный шаг вперед во многих областях, включая модельный бизнес, о котором еще вчера не имели понятия, французы, итальянцы, англичане и иже с ними никак не хотят признавать нас и ставить на одну доску с собой. В этом и боязнь, и ненависть, и недалекость. И к девушкам нашим относятся так же – с опаской и вожделением, пресмыкаясь и презирая одновременно.

Кир перенес валявшуюся у кровати сумку Светочки на кресло и собрался было начать одеваться, когда внимание его привлекла маленькая белая коробочка, выпавшая из сумки, явно с лекарственным содержимым. «Против вагинального инфекционного…» – прочел он, и спина покрылась испариной и мурашками одновременно.

Предчувствия давно обуревали его. Последний месяц Светочка явно избегала близости, ссылаясь на усталость и недосып. Теперь Кир понимал, что эти отговорки были вызваны желанием оберечь его от риска заразиться. Но откуда эта гадость взялась? Может быть, ее изнасиловали? Скорее всего. Он стал припоминать моменты, когда Светочка встречалась с ним в каком-то подавленном состоянии, или опоздала, или были какие-то странности в поведении и одежде, что свидетельствовало бы о произошедшем, но ничего не приходило в голову, кроме противного липкого страха и бессилия. Может, спросить ее напрямую? Может быть, это кто-то известный ему? Когда-то его сестра, будучи переводчицей в одной из поездок русской делегации по Америке, рассказывала, как к ней в номер в одну из ночей ввалились хорошо поддавшие деятели кино– и шоу-бизнеса и потребовали отработки за возможность быть в составе группы. Тогда еще поездка за границу казалась многим настоящим чудом, и, очевидно, ублюдки считали, что содеянное ими с яростно сопротивлявшейся сучкой еще не самая большая плата за доверие.

Кроме походов по агентствам, в Париже он имел еще несколько встреч в неприметных кафешках и один раз даже, как в гангстерских детективах, на скачках. О месте и времени очередной встречи Кир узнавал, звоня по известному ему телефону из будок-автоматов. Как-то он сидел и ждал очередного визави. На столе как опознавательный знак лежала композитка агентства «CITY». Стопка подобных же карточек находилась в портфеле Кира. При разговоре он выкладывал их на стол и время от времени тасовал, перекладывая туда-сюда, разворачивая веером, продолжая говорить о том, что понятно только его собеседнику и ему самому. Пока же он ждал и смотрел в окно на нудный парижский дождь. Прохожие обходили лужи, спеша по делам, и Кир в очередной раз подивился беспечности парижан, у которых будто и проблем, кроме этого надоедливого дождя, не было. Именно здесь, в кафе «Renoma» на авеню Георга V (любимом за наличие второго выхода на улицу Pierre Charron), он столкнулся с Наташей Лесовиковой, которая с подругами (одна из них работала hostess в Японии и на заработанные деньги пыталась учиться в американской киношколе) торопливо пила шоколад, собираясь бежать дальше по кастингам. Проехавшись на тему калорий и параметров фигуры, Кир кивал на пузатые белые чашки с жирными коричневыми ободками.

Теперь, в Москве, все это казалось каким-то сном. Найти вкусный капучино или выпечку было практически нереально. При том, что новые заведения с иностранными поварами открывались практически чуть ли не каждый день. Кир с его любовью к сладкому все же знал несколько мест, в которых в Москве можно было почувствовать себя парижанином.

Он мог мастерски водить машину, стрелять с обеих рук, знал назначение и способы применения различных ядов… В обычной жизни ему это не пригождалось, но он был горд от сознания того, что умеет это делать. И всегда чувствовал свое превосходство…

Его мысли снова вернулись к Лесовиковой. Вот ведь какая девушка! (Он со злостью пихнул Светкину сумку, отчего она залетела под кровать, и, чертыхаясь, полез за ней, отчего в похмельном мозгу зашумело и раздался звон колокольчиков.) Залетела высоко и еще будет подниматься, пока не станет всемирно известной, а водит знакомства и продолжает дружить с девушками из другого мира. Что ей эта подстилка японская? Хостеса она, видите ли, работала! Плавали – знаем, чем они там занимаются, эти хостеса! Бесхитростная Лесовикова. Попытался ее охмурить – не вышло. Сидит отстраненно, вроде слушает, но для проформы, не накручивая в уме всевозможные входы-выходы из положения и не просчитывая выгоды. Как же! Бесхитростная. А агентство, которое ее приютило на первых порах, быстренько оставила ради более известного и крупного. Практически сбежала. Кир был и в том и в другом и выслушал две версии исчезновения из одного и появления в другом агентстве восходящей русской звездочки. И там и там делали круглые глаза: в первом – от негодования, во втором – от недоумения. Мол, все нормально – захотела и поменяла агентство. А в первом – пропала с квартиры, разыскивали, думали, не дай бог, случилось что с девочкой… Да бог с ней, с Лесовиковой. У него есть Светочка (в паху неприятно потянуло, он непроизвольно сдвинул колени), и задачу свою – познать модельный бизнес и стать одним из его корифеев – он практически выполнил. Вон, даже не отпускает, мысли бродят вокруг да около, хотя ему есть о чем думать – о гораздо более важном и насущном для жизни, чем вся эта фигня, которой занимаются Телок, Сыч, Киса и иже с ними. Живут этим, грезят и бредят и не могут ни о чем говорить, собираясь вместе, а зачастую и наедине с женщинами, которые ждут совсем другого от них. Канадские лесорубы, как сказал бы Карась! Ити их мать!

Как же избавиться от головной боли?.. А ему ведь сегодня писать отчет. Надо же так необдуманно вчера накидаться. Даже военная закалка отказала. Слишком много, наверное, последнее время уделял внимания своей второй жизни – гребаному модельному бизнесу. Проблема бегства Лесовиковой занимала его чуть ли не больше Дела! Дожили! Бывало, Кир начинал думать, что просто человек так устроен, что дай ему в руки манящую нить, временами ослабевающую, а иногда натягивающуюся в предчувствии близкого, но постоянно ускользающего от преследования клубка, и он будет нестись за ним, не разбирая дороги, цепляясь за корни и исчезающую тропку.

Да, конечно, он рисковал. До возможного выезда Светочки оставалось еще несколько недель на организацию всех документов, оформление визы и обустройство ее на парижской квартире агентства, а там… у него открываются неограниченные возможности по перемещению вместе с ней по миру и решению самых неординарных задач, но… наверху торопили, и так прошло уже несколько лет. Со времен Штирлица советская разведшкола основательно сменила ориентиры. Теперь никто не ждет всю жизнь, чтобы под конец безо всяких подозрений нанести точный удар, решающий исход дела в одну или другую сторону. Все ловят момент, удобный момент, а там хоть трава не расти!

У офиса «Мехов Казаринова» Люба Сухова, нервно сжимая рукой, одетой в варежку с хохломским узором, микрофон, давала интервью. Она явно была сегодня не в себе, путала слова, слишком упирала на свой иностранный акцент, искала глазами кого-то в толпе, тормозила при ответах на элементарные вопросы. Корреспонденты не отступали, пытались найти в сбивчивом выступлении то, что заинтересует зрителя, заставит его сопереживать, но после нескольких неудачных дублей руководитель новостной секции «ТиВиШины», лично прибывший на место демонстрации, в сердцах махнул рукой и приказал своей группе заканчивать. За ними стали сворачиваться и другие. Люба по инерции еще что-то говорила, взмахивая кудрявой головкой, пока чернеющая толпа журналистов не стала рассасываться вокруг нее, как уходящая в слив вода. Из стоящей поодаль машины агент Любы уже несколько минут пытался привлечь ее внимание, с заговорщическим видом делая характерные жесты.

Телок

Элина Зайченко – золоченые босоножки, сумочка с ручкой в виде толстой позолоченной же цепи, крупные белые бусы на тонкой шее – была первой, кого Телок увидел при входе в зрительный зал телестудии. Свежеуложенные волосы – прядка к прядке – и внимательные глаза за дорогой оправой. Телок заподозрил, что очки – всего лишь модный аксессуар. Глаза за стеклами не были искажены диоптриями.

– Ну где же вы ходите? – бросилась к нему невысокая блондинка, отвечающая за встречу гостей программы. – Все уже на месте… Вы сядете слева от ведущих на зеленом диванчике. Ваше место напротив будет, – обратилась она к Элине, неслышно шепчущей себе под нос то ли молитву, то ли заготовленный текст выступления. – Вон красный диванчик, видите?

Элина нервно кивнула.

– Только мне обязательно надо будет не позже тринадцати часов закончить. У меня еще встреча в мэрии, – весомо добавила она.

– Да-да, конечно, – рассеянно подтвердила ассистентка, – мы должны закончить съемку к этому времени.

– Элина, привет! – решился вступить в беседу Телок и в ответ на недоумевающий взгляд редактора «Fashion Premier» пояснил: – Мы с тобой в жюри конкурса молодых модельеров недавно в Твери сидели, а до этого я как-то девочек приводил на кастинг в твой журнал.

Телок решил не уточнять, в каком именно бородатом году их представляли друг другу спонсоры, открывшие для отмывки своих первых шальных денег журнал «Модная идея» и подбивавшие клинья к его моделькам. Элину, неплохую журналистку, поставили управлять этим детищем, которое просуществовало, правда, недолго. Слишком преждевременным было появление на рынке подобного издания: рекламодателей было негусто, читателя больше интересовали происшествия с бомжами, красочно описываемые «Московским комсомольцем», а спонсоров вообще скоро поймали на очередной криминальной схеме, и им пришлось в спешном порядке исчезать с горизонта. Обошлось, но от журнала решили отказаться, дабы не привлекать излишнего внимания. «Где они сейчас? – думалось Телку. – А ведь было время, когда казалось, что их положение незыблемо, и приход новых героев светской жизни и бизнеса, возникших на обломках финансового кризиса 1998 года и даже после него, попросту никто не рассматривал всерьез».

– Ааа… – разочаровано протянула Элина.

С некоторых пор ей стало казаться не по статусу общаться с некоторыми из бывших друзей, а уж с шапочными знакомыми оказываться рядом было выше ее моральных сил – окружающие могли принять общение из вежливости со случайно оказавшимися рядом за соответствие уровней и общность интересов. Ни Элина, ни ее журнал не могли допустить подобное принижение имиджа.

– Хочу обратить твое внимание, – Телок был сама предупредительность и доброжелательность, – если к тринадцати часам съемка не закончится, ты не сможешь выйти из студии. Не будут же останавливать камеры и ломать сюжет, чтобы выпустить тебя. Можешь опоздать.

– Да? – На гуттаперчевом лице Элины мелькнуло сомнение в правильности принятого решения. – Я вообще не хотела на эту запись приезжать. Как чувствовала, что возникнут проблемы!

Она метнулась было вдогонку ассистентке, но буквально столкнулась с входящим в студию ведущим шоу, заматеревшим, но не потерявшим блеска в глазах Бабой. Это уже не был изящный мальчик с наигранно жеманными манерами, как несколько лет назад, хотя отращиваемые волосы должны были, по его замыслу, придавать более моложавый вид.

– Скажите… Баба, – Элина с видимым трудом припомнила имя ведущего или сделала вид, что ей пришлось порыться в памяти, чтобы выдавить из своих полусомкнутых губ его имя, – я могу быть уверена, что к тринадцати часам запись закончится? Мне чрезвычайно важно успеть на встречу в мэрию. Мы обсуждаем…

– А я тут при чем? – Брови Бабы взметнулись к наморщенному лбу, но он сдержался, чтобы не сорваться на визгливый истеричный тон. Все-таки перед ним главный редактор уважаемого журнала, который недавно даже делал интервью с ним, с Бабой.

– Элиночка, не волнуйтесь, – подоспела ассистентка, – мы должны успеть закончить к тринадцати часам. Бабе тоже на другую съемку надо ехать.

Она с надеждой взглянула на звезду голубого экрана, чтобы он подтвердил ее слова, но Баба уже царил на площадке, обращаясь к собравшимся, невесть какими усилиями заполучившим заветные приглашения на запись.

– Значит, милые мои, аплодисменты по команде! Горячие аплодисменты, когда вхожу я, и можно чуть менее, когда появляются гости программы. – Он довольно заулыбался собственной шутке, и публика вскинула ладони для овации.

Телок смотрел на нервно одергивающую пиджак Элину и вспоминал, какая она была в ту первую встречу. Трогательная, преисполненная ответственности за возложенный на нее проект. Будь он понастойчивей в тот день, вполне возможно, между ними закрутился бы и роман. Ей тогда очень нужна была поддержка. Он и сам отдавал себе отчет в том, что полон самых разных комплексов, с которыми бороться невозможно – они всегда руководят твоими неосознанными жестами и импульсивными поступками, – но поведение Элины поразило его. Он впервые осознал, может быть, что там, наверху, человек во обще становится несвободен. Зажатый в тиски ус ловностей и имиджевых обязательств, он становится заложником брошенной тобой глупой фразы, подхватывая ее и тиражируя в собственном сознании до масштабов вселенской катастрофы. Телок испытал неприятное чувство злорадства оттого, что пустил Элину по кривой дорожке сомнений. Пусть теперь помучается, раз делает вид, что не узнает его. В былое время, окажи он ей знаки внимания, не миновать бы быстротечного романа. Теперь к ней на козе не подъедешь.

Телку тоже уже пристегнули микрофон, продев его под безрукавкой и закрепив на воротнике рубашки.

Элине принесли кофе в пластиковом стаканчике, который она брезгливо приняла из рук ассистентки, но через минуту, забыв о своей роли, с удовольствием прихлебывала, прислушиваясь к начавшейся записи.

В студии властвовал Баба. Заявленная тема была с пониманием встречена зрителями, и в зале уже разгорался спор между ними и первым гостем, которого ни Телок, ни Элина не знали. Они даже переглянулись, когда его вызвали из-за кулис. Стройный красавец в прекрасном костюме уселся на одном из диванчиков, предназначенных для гостей передачи. Баба метался с микрофоном по рядам, пытаясь уловить быстро меняющееся настроение аудитории, которая сначала принялась клеймить красавца донжуана, а потом уже встала на его сторону.

Телок вспомнил, как недавно к нему в гости в агентство напросился некий назвавшийся другом его дальнего приятеля голландец. Несмотря на ломаный русский и небрежно носимую одежду, а по этому всегда можно безошибочно отличить нерусских граждан от соотечественников, пусть и одетых по последней моде, ход мыслей у гостя был самый что ни на есть затрапезно-отечественный. Познакомиться с моделькой. («Не подумайте ничего плохого, исключительно для серьезных отношений», – увещевал он Телка, знакомя его со своей родословной и банковской деятельностью в Москве и намекая на полезность своего существования в жизни «Blow models».) И Телок не удержался. Столько раз он отметал подобные предложения, сторонился непонятных «друзей» агентства, что в этот раз решил изменить своим правилам. Тщательно подбирая слова, Телок поведал гостю о проблемах с организацией нового набора в агентство, недостатке средств на рекламу и отсутствии в офисе современной техники. Бруно кивал, как объевшийся сметаной котяра, хотя пальцы его выбивали неторопливую чечетку по краю новехонького портфеля «PIQUADRO» со множеством карманов, ремешочков, замочков и потайных отделений.

На вид голландец (он, правда, утверждал, что в его роду были и немцы, и итальянцы) был вполне добропорядочный, и Телок без сожаления устроил этим же вечером встречу в кафе с тремя своими моделями, пригласив их на чай-кофе обсудить планы по выведению агентства на новый качественный уровень. Все они вроде как имели понятие об английском (требование потенциального спонсора), и на всех Телок имел виды в плане привлечения к управлению работой агентства, так как своих сил на многочисленные проекты и работы, которыми «Blow models» обросло за десять лет существования, уже не хватало.

Бруно появился, когда девочки заказали пирожные. Был он весел, говорлив и сразу расположил к себе моделей, которые с удовольствием уплетали крем, вызывая завистливо-восхищенные взгляды окружающих. Даже непонятно было, кто становился причиной этих взглядов: стройные, несмотря на поглощаемые калории, девчонки или владелец ситуации Телок, имеющий возможность окружить себя отрядом таких красавиц. А девочки были действительно хороши, как на подбор все три.

– Ваш выход, – уже второй раз прошипела над его ухом ассистентка, и Телок вновь стал действующим лицом фарса под названием «запись модной телепрограммы».

Он вышел на яркий свет, слегка тушуясь от всеобщего внимания, и примостился на указанном ему гостевом диванчике рядом со специалистами в сфере женской красоты: величавой дамой, представлявшей медицинский центр, специализирующийся на пластической хирургии, и залетным французиком небольшого росточка, но с выражением превосходства на усталом от пьянства и блядства в России веснушчатом лице. У француза были мокрые от пота подмышки и блуждающий взгляд. Сфокусировать его на севшем рядом Телке Пьер (так называл его ведущий) не смог. Зато со стороны легкий запах перегара был неслышен и взгляд казался зрителям осмысленным и даже где-то щегольским. Сказывалось давнее преклонение перед французами. Дескать и женщины у них самые красивые (хотя социологи давно доказали, что в Европе это польки), и любовники они лучшие (весьма сомнительно: читайте «Время жить» Анре Ремакля), и кухня чарующая (Телок был как-то на вечеринке, устроенной одним из приглашенных российским иллюстрированным журналом парижских стилистов, – крупно порубленный кубиками сыр и красное вино из пластиковых стаканов выдавали за ужин), а уж Эйфелева башня… Кусок железа, воткнутый посреди поля и с толпой осаждающих его идиотов, мечтающих взглянуть на город с высоты птичьего полета, хотя гораздо интереснее это делать с Монмартра, например.

Но ведущий уже в третий раз повторял: – У нас в студии настоящий француз, истинный ценитель женщин! Какая же беседа о красоте без представителя благословенной Франции!

Француз был обут в ужасные башмаки из кожи крокодила, выращенного на какой-нибудь ферме, но держался так, словно сам забил несчастное животное в неравной схватке в верховьях Нила. Без долгих предисловий он вступил в беседу, нещадно картавя и потешно коверкая русские слова. Аудитория благоговейно внимала и умильно вплескивала руками. Француз не изрек ничего заслуживающего внимания, по крайней мере внимания Телка. Стандартные фразы о красоте русских женщин и о загадочных их душах, иногда отдающихся первому встречному только на основании его привлекательности с точки зрения замороченного мифами и легендами сознания, а зачастую перекрывающих все подступы к телу даже для самых изощренных уловок соблазнителя.

Бруно не пришлось долго париться в ухаживании. Он сразу обнаружил свои предпочтения, уделяя больше внимания Свете Марцинкевич, которая и по-английски болтала бойчее, и глазками постреливала в сторону озабоченного француза. Телку даже стало немного обидно, что его надежды на Светку как на менеджера приходится переквалифицировать на надежды о спонсорстве, и неизвестно, что было бы более продуктивно.

– Как вы можете прокомментировать участившиеся случаи клонирования моделей для нужд олигархов?

Вопрос повис в прокаленной софитами студии. Телок с трудом раздвинул спекшиеся губы, чтобы ответить, но сотни глаз, наблюдающих из марева полутемных зрительских рядов, парализовали вдруг не только его мысли, но и лицевые мышцы.

– Или этот вопрос слишком провокационен для вас? – попытался помочь с ответом Баба.

Телок краем глаза увидел, что Элина, сидящая наискосок от него на красном плюше, нервно кусает губы, норовя глянуть на часики. Для этого ей пришлось бы перевести взгляд на руку, отогнуть лацкан пиджака – в общем, обнаружить свою отвлеченность от происходящего в студии, что под взглядами камер (никогда не знаешь ведь, в какой момент они снимают тебя, а в какой можно расслабиться) сделать не так-то просто.

Ее вороватые движения напомнили Телку о нервных движениях Бруно, когда через какое-то время после начала его успешного романа с Марцинкевич (та переехала к Бруно на Новый Арбат и цвела под лучами влюбленности к откормленному голландскому коту) они встретились в кафе после настоятельных звонков зубра модельного бизнеса, так и оставшегося телком в деле выбивания спонсорских денег и бизнес-преференций для своего агентства.

– Да ты что? Ты не помнишь, как обещал мне поддержку и финансирование? – Телок вознегодовал, аж сердце закололо. – Ты, сыр голландский! – вырвалось у него.

Несмотря на робкий нрав и покладистость, Телок, бывало, быстро воспламенялся в ответ на несправедливость, и обида заливала его до краев, так же быстро отступая, если противник шел на попятную. Бруно на попятную не пошел. Он продолжал делать круглые глаза и непонимающую мину, намекая на алчность Телка и мотивируя свое отступничество тем, что является не владельцем банка, а всего лишь клерком, пусть и начальником отдела кредитования. Но то не его деньги, а зарплата не позволяет ему спонсировать агентство, даже такое небольшое, как «Blow models». Это еще больше распалило Телка.

– Так и шел бы в крупные агентства! – возопил он. Ему было обидно, что его обвели вокруг пальца.

Он переступил через себя – и тем не менее ясно дал понять, что ждет в ответ от Бруно, а теперь тот делает вид, что ничего не понял и, более того, изначально и не собирался способствовать финансовому благополучию «Blow models».

В глубине души тлела надежда, что Светка, не будучи полной идиоткой, рано или поздно раскусит котищу-лежебоку и даст ему от ворот поворот. И тогда… о, тогда он приползет к порогу «небольшого безвестного агентства» и запросит новых знакомств, новых отдушин. Москва – жестокий, холодный город, где, в отличие от любой мировой столицы, кроме, может быть, Нью-Йорка, можно найти все и в любое время дня и ночи: развлечения, заработок, жратву, забытье, компанию, секс, такси. Нельзя найти только капельку тепла и понимания, если очень сильно не постараться.

Принц

Рейс был странным. Название рейса еще более странное: Москва – Бейрут. Так звучал он, и Принцу стало как-то не по себе. Последнее время он, обычно спокойно доверяющий свою судьбу пилотам, во время полетов стал нервничать. Это был не липкий страх, отнимающий разум, а эдакое безысходное удивление, что он уже столько раз поднимался в небо, а все еще жив. Принц очень верил в то, что профессионалы, будь то водитель такси или же летчик за штурвалом самолета, не могут совершить ошибку. Это просто невозможно. Поэтому он обычно спокойно с пассажирского места наблюдал, как в опасной близости от него проносятся другие автомобили или удаляется земля при взлете. Но сегодня предчувствие не отпускало, и, уже пристегиваясь к креслу, Принц пожалел, что не остался на земле, вспоминая заодно массу примеров, когда вот так же внутренний голос заставлял людей опаздывать и по каким-то причинам сдавать билеты, а потом оказывалось, что рейс, на который они не попали, окончился трагически.

На все лады запели стюардессы, расхваливая спасательные жилеты и объясняя правила пользования ими в критической ситуации. Несмотря на серьезность информации, было смешно слышать, что надувать жилет до покидания самолета не стоит. Принц представил раздувшегося пассажира. Рядом сидел как раз такой перец, на котором было удобно моделировать комичные ситуации. Принц несколько отвлекся от мрачных мыслей. Самолет начал выруливать, и Принца (и остальных пассажиров) предупредили о невозможности пользоваться электронными приборами и пообещали покормить горячим обедом на высоте десяти тысяч метров.

Ему всегда было интересно увидеть этих стюардесс, которые, сидя где-то, скрытые от глаз пассажиров, говорят заученные тексты, коверкая английские слова. Однажды он даже слегка обалдел, когда на рейсе Сыктывкар – Москва голос заставил его проглотить язык и ощутить чуть ли не эрекцию, настолько он был обволакивающим и завораживающим. Принц не счел за труд и, дождавшись, когда разрешили расстегнуть ремни безопасности, направился искать обладательницу сексуального голоса.

– Ленку, что ли? – Старшая смены, посмеиваясь, подвела к нему очень некрасивую девушку.

Принц, смутившись, что его профессиональный интерес может быть истолкован неправильно, и как бы оправдываясь, что не оправдал надежд на продолжение личного знакомства, судорожно ткнулся визиткой в ладонь непрекрасной-Елены-с-красивым-голосом. Тут выяснилось, что она замужем и телефон свой оставить не может. Не успев удивиться, что такая образина еще и мужа себе отхватила, Принц уже из спортивного интереса затребовал-таки телефон, плетя что-то об озвучке и дублировании рекламных роликов. Нет, собственно, за этим он и искал «голосистую» Елену, но в том-то и заключается парадокс скаута: гоняясь за призрачным, каждый подсознательно надеется на то, что оно обретет очертания реального и долгожданного приза искателю. Да не профессионального приза, а… личного, семейного счастья, любви. Неважно, что скаут уже может быть женат и даже счастлив в браке. Человек так устроен. Ему все мало, а через какое-то время он просто уже не может без процесса, игры: поиска ли новых лиц, побития рекордов, накопления капитала. Поэтому и в бизнесе не может остановиться и, заработав миллион, идет дальше и дальше, хотя потратить эти деньги в обозримом будущем не сможет ни он, ни его потомки.

Разбег был длинным. Принцу все казалось, что самолету не хватит полосы и он выкатится на бугристое поле, тянущееся по краю аэродрома, с чахлой травой и землей, оставленной то тут, то там конусообразными кучами после каких-то работ. Но рассмотреть детали Принц не успел. Он отложил книгу, откинулся в кресло с прямой спиной, словно помогая железной птице оторваться от земли, вытянулся и закрыл глаза, концентрируясь на взлете.

Самолет взбирался в небо толчками. Уступы, которые он преодолевал, становились все меньше и меньше, пока земля не отдалилась настолько, что стал виден картонный Московский университет, и Принц почувствовал укол в сердце, как будто отраженный от шпиля луч догнал рассекающий небо лайнер и пронзил его обшивку.

Так вот, с Еленой получилось как-то непонятно. Принц не звонил, не звонил – все не было случая, – а потом вдруг пришел в офис, а ему говорят, что звонила некая Елена, которую он приглашал озвучивать рекламные ролики, и чтобы ее не беспокоили, она, мол, все равно не сможет участвовать в рекламе. Принц посмеялся: может, кто-то другой, услышав чарующий голос, повелся так же, как он, и тоже взял телефон. И более того, стал названивать, а Елена перепутала и предупредила последующие домогательства, попав не по тому номеру. В общем, проворонила девушка свое счастье стать рекламным голосом йогурта или жевательной резинки! Самое смешное, что Принц предлагал ей не сниматься в рекламе, где можно было бы заподозрить намек на эротическое продолжение, а только эксплуатировать голос, но именно этим самым голосом по описанию секретарши было произнесено это «сниматься в рекламе», что казалось – речь идет о чем-то постыдном. Хотя в обслуживании пассажиров Принцу тоже многое не нравилось, и он никогда бы не позволил своей подруге или жене работать стюардессой. И вовсе не из-за боязни измены.

Он с трудом пережил унизительный ритуал duty free на борту самолета. Когда везущая тележку стюардесса ненавидит тебя за то, что ты ничего не купишь, хотя жадным взглядом провожаешь ее и пытаешься разглядеть, что же там интересного скрыто за разноцветными коробочками и пакетиками. Однажды Принц не сдержался и купил маленького мишку. Мишка на высоте десять км от земли стоил дешевле, чем в районном «Детском мире», хотя в магазинах Принц таких не видел. Хорошенький был медведик. Он его Сашке привез. Принц отвернулся к иллюминатору и стал думать об их взаимоотношениях.

Уже год он настойчиво пытался откровенно поговорить с Сашей о возможном рождении ребенка. Принц хотел девочку. Он и боялся этого, и жаждал. Боялся, потому что рисовал себе два возможных пути развития их дальнейших отношений. Если родится мальчик (это, правда, был уже третий путь, не рассматриваемый Принцем по определению – он хотел девочку), то отношениям сразу конец. Шутка. Принц просто не думал об этом, так как верил, что мысли могут материализоваться. Если постоянно думать и представлять что-то, то оно обязательно произойдет. На этом построены десятки теорий от самовнушения до модного нынче НЛП. Итак, оставался вариант – девочка. И тут-то он распадался на два возможных продолжения сюжета. Первый – Принц мог стать так счастлив, так быть благодарным Саше, что отношения еще больше бы затянулись, скрепились, как притянутые друг к другу болтом и гайкой две поверхности. Второй – он мог посчитать Сашину миссию в своей жизни законченной. Мол, все пришло к логическому финалу. Как забирать дочку у матери, он не думал. Считал, что все получится само собой. Если через суд, то суд должен быть на его стороне: мать – студентка без средств, он – отец, крепко стоящий на ногах предприниматель, с жилплощадью, пропиской, именем, возможной родительской помощью в воспитании.

Но в том-то и дело, что родиться пока никто не мог. Между ними не было сексуальных отношений больше двух лет. Саша как заведенная носилась между домом и театром, не успевая ни покупать продукты (это было обязанностью Принца), ни убирать квартиру (и это бесило Принца больше всего, хотя он и жалел Сашу – знал, как она устает), ни смотреть новые фильмы, ни читать и обсуждать передачи, что раньше составляло большую часть их общения, и уж речи не могло быть о сексе – ложась в постель, они оба проваливались в сон, как в полынью.

После окончания самолетного шопинга между рядами началось какое-то движение. Создавалось впечатление, что пассажиры ходят друг к другу в гости. Некоторые нависали над креслами, общаясь или просто приветствуя сидящих. Некоторые образовывали даже подобие застолий, передавая друг другу через головы бутылочки виски и стаканчики со льдом. Принца раздражала эта суета, и он постарался заснуть, но и во сне вновь и вновь пытался разрубить гордиев узел своих взаимоотношений с Сашей.

Наконец самолет пошел на посадку. Макет города, расстилающегося под ним, был как бы подсвечен изнутри в разных точках. Все это перемигивалось, мерцало, играло, как огоньки на новогодней елке, и Принц припал к иллюминатору, как припадали каждый день (вернее, ночь) сотни пассажиров в идущих на посадку «боингах» над заливом Святого Георгия.

Принц еще подумал грешным делом, что пришел его последний час. Ведь Господь дает иногда полюбоваться напоследок нам, грешникам, чем-то, чтобы в следующее мгновение без объяснений закончить наше грешное путешествие по этой грешной земле. Оставалось надеяться, что Аллах (а ведь именно на земле Аллаха, вернее, над Его землей сейчас находился лайнер) имеет другие принципы и дает полюбоваться просто в знак своего расположения и в награду за праведный образ жизни, ведомый его приверженцами. Но в тягостный миг предчувствия близкой смерти люди не бывают столь логичными, поэтому и Принц был сейчас далек от последовательных рассуждений и надежд на благополучный исход. Конечно, не вся жизнь от рождения промелькнула перед его внутренним взором, как пишут в книгах, но целая череда мыслей и воспоминаний все же всплыла в мечущемся разуме. Сначала шли кадры несбывшихся моментов триумфа и вселенского успеха, которые, несомненно, были уже близки, но по трагическому стечению обстоятельств так и останутся в будущем. Незавоеванные международные награды, не данные глянцевым изданиям интервью, неувиденные страны и города, несоблазненные женщины. Затем пришла пора детства. Вспомнились отец и мать, словно проступив на старинной послевоенной фотобумаге, смеющиеся, молодые. Принц не мог утверждать, были ли именно такие ракурсы и такие улыбки на тех фотографиях, которые он видел и помнил с детства, но это были его родители, без сомнения. Время летит. Проходят дни, и ты понимаешь, что опять не зашел к соседу – бывшему другу, и опять не нашел свою первую девушку, зная двор, где она живет, даже несмотря на то, что у тебя пару раз были переговоры в этом районе. Ты думал: «О! у меня теперь есть партнер неподалеку, я как-нибудь посижу здесь на лавочке, подожду ее…» Нет, не посидел. И ты снова не позвонил крестной и снова не нашел возможности поздравить с днем рождения свою незаконнорожденную дочь в другом городе… через мать, естественно, так как дочь и не подозревает о твоем существовании… видимо, теперь уже к твоему сожалению.

Теплый запах мочи явственно ощущался с соседнего кресла. Принц невольно повернул голову, но там никого не было, как не было следов чьего-то позора, и в этот момент самолет стукнулся колесами о взлетную полосу и заскользил по бетонным плитам. Последние несколько мгновений перед приземлением Принц сидел, инстинктивно поджимая ноги (вернее, пальцы в ботинках), а сейчас с удовольствием расправил затекшую спину. Он вспомнил мелькавшие только что в памяти эпизоды жизни и рассмеялся в душе. Вся наша жизнь – компиляция чужих жизней. Написанные книги – парафраз известных высказываний и сюжетов, этакий микс других книг. И иногда ты даже не осознаешь, что одна глава заканчивается и начинается другая. Так и теперь. Финал книги о Принце явно откладывался на неопределенное время.

Принцу казалось, что он так давно живет на этом свете. Дело даже было не в том, что он достиг определенной известности в своей модно-постановочной круговерти. Он так оброс какими-то знакомствами и связями, что постоянно кого-нибудь встречал, приходя на различные мероприятия и тусовки, даже иногда не связанные непосредственно с модельным бизнесом. Встретил, например, парня – продавца редких фильмов с «Горбушки». Молодой пацан с умными, печальными глазами и не сбритыми еще усиками, долго искавший для него фильмы по списку, оказывается, был фронтменом панк-группы, и буквально на следующий день, придя на концерт, на который его случайно затащили знакомые, Принц был приятно удивлен, даже сначала не узнав в ломающемся на сцене исполнителе с гитарой меланхоличного специалиста по авторскому кино. Когда группа, отыграв, спустилась в зал и парень побрел к стойке, где можно было разжиться пластиковым стаканчиком с кофе, они встретились глазами, и Принц не смог сдержать улыбку, увидев, что тот тоже искренне рассмеялся превратностям судьбы.

Сейчас у него не было ощущения, что он кого-то встретит.

В аэропорту Бейрута было немноголюдно. Тут его никто не знал. К нему пару раз подошли встречающие с табличками, спутав с немецким туристом, отставшим от группы. Он выпил отвратительный кофе у стойки бара и вышел из прохладного зала ожидания в раскаленный город. Он не торопился: если уж не встретили, то сам разберется.

Сев в первое такси из стоявших вереницей у выхода, он порадовался, что, несмотря на большую экспрессивность южного народа и нищету страны в сравнении с Россией, никто не цеплял его и не предлагал довести до центра «всего лишь за…». Жестами и мычанием он объяснил не понимавшему английского таксисту, что ему нужен небольшой отель поближе к морю и к пятизвездному «Мувенпику», где уже расселялись участницы конкурса «Мисс миллионерша» с призовым фондом в миллион долларов. Принц ожидал увидеть на окраине города какие-нибудь лачуги, но никакого отличия от Европы ни в архитектуре многочисленных представительств всемирно известных брендов, расположившихся близ аэропорта, ни в качестве покрытия аккуратно змеившейся меж эвкалиптовых рощиц трассы он не заметил. В городе активно велось строительство, поэтому такси постоянно натыкалось на перекрытые улочки и объезды. Шофер чертыхался и яростно крутил баранку дребезжащей «вольвухи», но они уверенно продвигались к цели. Наконец машина тормознула, подняв столб пыли, у небольшой прозрачной двери в массивное здание, напоминающее скорее министерство, чем жилой дом или отель.

Жилище оказалось вполне приемлемым: аккуратная душевая с итальянской сантехникой, номер без изысков, но с большой двуспальной кроватью, обдуваемый мощным кондиционером, который Принц, повозившись немного с пультом, тут же выключил. Он не любил искусственную прохладу, от которой уже через час начинало течь из носа. Лучше было включать прибор, уходя из гостиницы, чтобы по возвращении температура в номере была приемлемая для существования, а находясь в нем, ходить в трусах, не забывая накидывать футболку и влезать в шорты, когда выходишь к завтраку или купить сигарет в ближайшем магазинчике.

Принц прилетел на конкурс по заданию своего нового «босса», с которым его свели несколько месяцев тому назад в Москве в сверкающем помпезностью «Люкс-кафе», куда он попал, можно сказать, случайно. Принцу везло по жизни на счастливые случайности, которые подчас круто меняют жизненный путь. Так он когда-то залетел в модельный бизнес, так встретил Сашу, перевернувшую его судьбу, а сейчас обрел новый импульс благодаря своему бывшему манекенщику, окликнувшему его на Маяковке, где Принц оказался перед памятником великому певцу революции в воспоминаниях о студенческих крымских походах.

Лешка раздобрел, возмужал, но не потерял задора в насмешливых глазах. Он никогда не отличался ни ростом, ни внешностью, подходящими для карьеры манекенщика, но благодаря жизненному тонусу, толкающему его на поиски неизведанного, и оптимизму, компенсирующему сопротивление этого неизведанного, не желающего подчас принимать в свои объятия залетных зевак, почти всегда добивался желаемого результата, надломив, вкусив и отбросив затем еще вчера заветный плод. Они оба мало изменились, хотя прошло уже больше десяти лет с тех пор, как Лешка осваивал дефиле в Театре моды Классика, где Принц одно время сидел на звуке, а потом занимался постановкой показов. Да Лешке не очень-то и хотелось практиковаться в подиумной походке, большую часть времени он кокетничал с девчачьей половиной группы и взирал на ножки манекенщиц, вызывая неодобрительные взгляды Классика, заходившего понаблюдать за успехами своих воспитанников. Через пару месяцев после начала обучения Лешка вообще растворился, иногда забегая в Дом, чтобы уже из зрительного зала покритиковать кого-то и снять в буфете новую девочку.

Под топорщившимися, нелепыми когда-то, но неизменными усиками моложавого лица и сейчас Принц отметил красивую линию губ, сводившую с ума не одну начинающую модель, и матовую кожу подбородка, которого, казалось, не касался бритвенный станок.

Пока Принц копался в воспоминаниях, Лешка щебетал что-то своим тоже не претерпевшим изменений тенорком и, прощаясь, вручил бархатные билеты на вечеринку «Люди в черном», обещавшую смутить модную публику города с помощью новомодного диджея, обилия моделей-красоток и скандального меню с бросавшимся в глаза блюдом из «члена нильского аллигатора».

Принц, обычно не посещающий подобные тусовки, заглянул, и снова Лешка успел перехватить его у гардероба, когда тот собирался было уже покинуть бал (народу было не протолкнуться, а повесить куртку даже за деньги не могли в связи с отсутствием свободных номерков), и провел в VIP-зону, где на столах извивались полуобнаженные танцорши в кожаных нарядах, а приглашенная знать с пресыщенным взором поглощала канапе с икрой явно не крокодильего генезиса.

Лешка успевал раскланиваться с сотней гостей одновременно, подавать команды мельтешащим менеджерам и знакомить випов с приглашенными звездами, моделей с випами, а спонсоров вечеринки друг с другом. Так и Принца он усадил за один из столов на втором этаже заведения, куда не пускали простых смертных (да их здесь, судя по всему, и не было, одни небожители и завсегдатаи), а через минуту к столу вернулся его хозяин – приятной наружности господин в пушистом свитере и джинсах, что контрастировало с представлениями Лешки, но вполне было к лицу будущему благодетелю Принца, представленному как Анатоль.

Очевидно, завоевывать расположение было у Анатоля в крови. Не случайно (Лешка шепнул Принцу) он был одним из владельцев агентства «Возрождение» и половина, если не больше, «возрожденных» моделей страдали от неразделенной любви к обаятельному, но избирательному в симпатиях владельцу. Потом, правда, Анатоль из-за чего-то перестал финансировать агентство и вышел из состава учредителей. Несмотря на то что он был не единственным инвестором, «Возрождение» после этого, к радости конкурентов, стало хиреть и практически развалилось минимум на три мелких агентства, каждое из которых имело своего спонсора, а по сути являлось эдаким домашним, карманным публичным домом каждого. К чести Анатоля, при нем такая ситуация в «Возрождении» была попросту невозможна. Ему не нравились приземленные задачи менеджеров обеспечивать спонсорам легкодоступных девиц. Весь интерес Анатоля был в завоевании расположения понравившейся ему модельки доступными обычному мужчине способами: ухаживанием, юмором, подарками, интригой. Вот только средств для достижения целей у него было куда больше, чем у среднестатистического донжуана.

Он сразу взял быка за рога. Принц понравился ему. В нем была правильная пропорция неиспорченности и меркантильности, а кроме того, он искренне смеялся шуткам Анатоля, который, как любой кавалер, блистает тем больше, чем ярче в глазах окружающих загорается огонек интереса. А зажигаться было в ком. За их столом сидела четверка моделей, подошедшая вскоре после Принца, и увлеченно потягивала маргарито-мохитовые смеси из толстостенных бокалов.

Лешка сослужил бывшему приятелю отличную службу. Его протекция была и оправданной, и ненавязчивой, и, главное, своевременной. После вынужденной паузы Анатоль всерьез задумывался о новом агентстве, где он был бы единственным владельцем и мог контролировать ситуацию полностью и самостоятельно. Вкусившим модельного дурмана отказаться от новых впечатлений практически невозможно. Это относится и к самим моделям, и к исполняющим менеджерские обязанности и функции, а также, безусловно, к когорте владельцев неприбыльного бизнеса, позволяющей ему существовать благодаря своим толстым кошелькам и неистребимому желанию оставаться молодыми и интересными.

Уже через пару дней Принц, смутно представляющий, чем окончился «Вечер в черном», благодаря изрядному количеству рома с колой и без, сидел в кабинете Анатоля и внимал своему будущему боссу без трепета (он давно лишился иллюзий относительно развития подобных отношений), но с завидным почтением. Анатоль действительно нравился ему. И стиль его отношений с девушками не коробил Принца. И вменяемость потенциального инвестора казалась залогом процветания и безоблачного взаимопонимания в делах и быту. А в том, что они будут дружить при любом развитии событий, Принц не сомневался. Деньги на подобные вещи никогда не даются просто как инвестиции в предприятие. В этом всегда есть элемент игры. И должен быть большой процент личных отношений, чтобы твой бизнес воспринимался спонсором как большая и трудная работа, а не как обогащение за счет владельца финансов, совмещенное с потрахиванием девочек в уютном офисе, снятом за его же собственный счет.

Принц летел в Бейрут с четким заданием привезти оттуда хороший свежий материал, не ограничиваясь только представительницами бывших союзных республик, а замахнувшись на приглашение импортных девушек. Кое-кто из «Паруса» уже приноравливался вызывать в Москву бразильских моделей. В «Империал» на показы кого-то из начинающих модельеров приезжали две польки и чешка. В «Понтиуме» поговаривали об открытии офиса в Париже. Российский модельный бум приобретал международный окрас. То, что в Италии и других странах является всего лишь острой приправой к существованию модельного бизнеса, агентств и моделей, было поставлено в Москве на широкую ногу и вполне определенную платформу, вдоль и поперек известную посвященным и остающуюся тайной за семью печатями всем тем, кто с придыханием смотрит показы Высокой моды и пополняет ряды искательниц легких заработков и головокружительных карьерных успехов.

Анатоль ставил задачи, которые затмевали жаркие танцы бразильянок в ходе модельных party, устраиваемых «Парусом» в специально оснащенной для отдыха его владельцев резиденции в подмосковном Гальдееве. Киса, Эльдар и даже Валера-турист давно перестали быть просто богатыми новыми русскими. Один из владельцев «Парус моделз» уже управлял небольшой российской губернией на юге, Эльдар заседал в Думе, Киса числился в списке самых богатых бизнесменов планеты, но неизменно они собирались то вместе, то поврозь в упомянутом имении, чтобы посмотреть шоу, выделить кого-то из приехавших на дефиле провинциалок и пригласить особо одаренных владелиц длинных и тонких ног провести недельку в Сан-Тропе или Ницце, где покладистые одаривались несметным количеством именных шмоток, а статистки получали скромный гонорар за «сопровождение бизнесменов», что тоже было вполне привлекательно и для агентств, командирующих их на столь непрофильную работу, и для самих девушек, ведь у некоторых из них не было в загранпаспорте иных отметок, кроме того самого краткосрочного шенгена, способного перевернуть их жизнь.

По сути, Анатоль планировал нечто подобное, правда не столь циничное и, уж конечно, более изощренное по запросу. Так, например, Принцу была поставлена задача изыскать на конкурсе ли в Ливане или в дальнейшем в ходе своей деятельности возможность пригласить иностранных моделей – носительниц языка, чтобы в непринужденной обстановке иметь в прямом и переносном смысле эту носительницу и пополнять словарный запас, оттачивать прононс и постигать идиоматические выражения.

На конкурсе собралось добрых четыре десятка участниц из разных стран. Они уже две недели тренировались выходить на сцену в разнообразных одеяниях, подтягивали по индивидуальным программам фигуру в тренажерном зале при отеле, подолгу мокли в бассейне и грелись в сауне, а также посещали различные достопримечательности города и окрестностей. Каждый день начинался с поездок в горы, к историческим памятникам, в рощу знаменитых ливанских кедров, которые являются символом страны. Неоднократно девушки совершали морские прогулки на яхтах. Жили парами в шикарных номерах.

Все это Принц узнал наутро от Сони, которая представляла Россию. Она же рассказала, а вернее, пожаловалась Принцу, что недавно их вывезли в полночь на ужин в одно из открытых кафе даун-тауна, где бедных девочек рассматривала плотно обступившая столики толпа местных жителей и любопытных туристов. Нет, никакой агрессии не было, но есть под любопытными взглядами оказалось не очень-то приятно. Девушки постоянно были окружены плотным кольцом дюжих охранников, но тем не менее…

До этого они не были знакомы, но, безусловно, знали друг друга в лицо, являясь достаточно заметными персонажами модельного сообщества на протяжении многих лет. Принц как один из патриархов бизнеса, примеривший на себя различные ипостаси, от звукооператора до директора агентства; Соня – как победительница известного конкурса, чурающаяся тусовок и спонсорских похождений и, несмотря на это, достаточно успешно работающая на московском рынке.

Соня рассказала Принцу и о нравах, царящих в кулуарах конкурса. Многие девушки готовы ради победы и получения баснословной премии уже заранее обеспечить себе благосклонность жюри – извечным способом. Принц поразился, во-первых, наивности Сони, которая не первый год вращалась в модельном бизнесе, а описывала происходящее смешными обтекаемыми словами, а во-вторых, тому, что ничего не меняется под луной. Каждый год приносит новых желающих заполучить свою порцию удовольствий и тысячи нарождающихся дев, готовых эти удовольствия предоставить в обмен на малую толику богатства.

Расстались они как старые знакомые. Принц предлагал еще посидеть в баре при отеле, но Соня, сославшись на то, что наутро финал и надо выглядеть на все сто, откланялась, слегка задержав руку в ладони Принца, отчего ему всю ночь снились муравьишки, бегающие по спине и предплечьям. Он часто вставал, пил холодную колу и смотрел на себя в зеркало в маленькой душевой.

В день шоу под открытым небом Бейрута, в непосредственной близости от траектории захода на посадку пассажирских самолетов, на берегу моря была выстроена огромная сцена. Участницы, демонстрируя умение двигаться под зажигательную музыку в различных нарядах, позволили членам жюри, среди которых было немало победительниц различных мировых международных конкурсов прошлых лет, оценить параметры своей фигуры. Всем хотелось завоевать обещанный миллион долларов в качестве главного приза. Не обошлось и без выхода в национальных костюмах. После этого жюри выбрало пятнадцать финалисток из тридцати шести участниц. Среди членов жюри выделялся сидящий по центру грузный господин со стекающими на мясистый нос дорогими очками. Это был главный спонсор мероприятия, оплативший и дорогие апартаменты, и перелеты участницам и гарантирующий призовой фонд. Местные поп-звезды развлекали изысканную публику (билет на мероприятие с накрытыми столами стоил 350 долларов). Режиссер телеверсии конкурса должен был быть незаметным персонажем, но всем своим видом он показывал, кто на празднике главнее… Он расхаживал прямо по сцене, давая указания и ведущим, и членам жюри, и телеоператорам. Некоторые участницы обильно намазались всевозможными кремами и маслами. Но вот лица у многих были постные. От этого впечатление несколько испортилось, но тут наступил момент награждения.

Лент было выдано чуть ли не по количеству участниц. Помимо традиционных «Мисс пресса», «Мисс фото» и т. д. была даже номинация «Мисс волосы», и приз в ней в результате достался участнице из Словакии, перспективной девушке, но с крашеными волосами.

И вот настает черед трех главных номинанток. Победительница прошлогоднего конкурса «Мисс Бикини Мира 2002» Микаэла Уздор из Румынии надевает ленту второй вице-мисс… своей родной сестре Алине. Бывает и такое! Второе место занимает представительница принимающей стороны – ливанка с типичным русским именем Катя. И Катя, и Алина в высшей степени фигуристые девушки. И с лицом у них все в порядке. Кульминационный момент погряз в реве оваций публики. Обладательницей увесистой короны и обещанного миллиона долларов становится чернявенькая индуска. Политкорректность (председатель оргкомитета – индус, проживающий постоянно, правда, в Лондоне) торжествует. Наша Соня не попадает даже в десятку финалисток. За кадром остался разгоревшийся в кулуарах скандал между спонсором и главным организатором конкурса, держателем якобы лицензии на название «Мисс миллионерша».

Что не поделили бонзы, Принц не узнал. Опять же, обрывочные сведения о происходящем в закулисье он черпал из послеконкурсных рассказов Сони. Да они и не были ему слишком интересны. Зато он наблюдал, как накануне в стан конкурсанток нагрянула съемочная группа какого-то известного продакшена, снимающая очередной нетленный шедевр – то ли о жевательной резинке, то ли о зубной пасте. Как уж они договорились с организаторами, неизвестно, но несколько девушек-участниц приглашены были на эти съемки, в том числе и Соня. Принц весь день околачивался возле оператора и стал свидетелем потешной сцены, когда выведенная из себя неспешностью процесса и придирками ассистентки продюсера Соня отбрила незадачливую Ясмин:

– Лучший совет, который я в жизни получала, дала мне одна модель. Она говорила: не можешь окрутить продюсера – трахайся с режиссером.

После этой эскапады ей ничего не оставалось, как развернуться на каблуках и покинуть съемочное поле.

Но это было вчера, а сегодня отзвучали залпы салюта (настоящего, как в День Победы), и участницы разошлись по своим номерам, размазывая по щекам слезы радости за подруг и разочарования от собственной неудачи.

Вечером Соня куда-то пропала, а за столик к Принцу опустилась…

– Какой горячий мужчина… ну мы… это тут… много когоо… – протянула она кокетливо, не спросясь, наливая из наполовину опорожненной бутылки, стоящей на столе, себе в бокал красного вина.

– Горррррачий? А ты трогала? – не остался в долгу Принц, сразу включаясь в игру, хотя интереса к заплывшей не чувствовал никакого.

– На чисто интутитовном уровне… поняла… – заплетался язык Дылды. – А что не так?.. Ты не горячий?

– Я люблю медленно и печально!

– И при этом ты холодный как лед?

– Нет, конечно… – Принц вздохнул, совсем уж натурально изображая одиночество и разочарование в жизни.

– Ну вот, разобрались. А то я о температуре, а ты – о темпе, – трезвым голосом вдруг произнесла Дылда и без перехода и паузы добавила: – А ты жене часто изменяешь?

– Блин… – Принц опешил.

Он думал о Саше весь вечер, но не ожидал, что кто-то может вмешаться в эти мысли и задать вопрос, который не имеет права задавать женщина, пусть даже она и собирается сделать то, что является предметом диспута.

– Не поняла… это сейчас о чем?

– Ты взрослая женщина. Почему тебя интересуют детские вопросы? Это все равно что я спрошу, сколько мужчин у тебя было до меня…

– Ну, это потому, что в душе я ребенок, поэтому и вопросы такие. Ты-то мужчина со значительным семейным стажем, а я начинающая. Вот и хотелось бы знать, как это у других происходит…

Они уже вышли из ресторана и медленно, словно танцуя, перемещались к лифтовому холлу, откуда можно было подняться на смотровую площадку и в гостиничные номера. Принц хотел было нажать верхнюю кнопку, но девушка сама надавила цифру «3», и кабинка тронулась.

– Не должен тебе этого говорить, но… на мой взгляд, секс – это не измена, – признался Принц, постепенно успокаиваясь и вновь принимая игру Дылды.

– А что?

– Тем более если в семье его нет… то где же его еще брать? – продолжал он, как бы не замечая вскинутых бровей Дылды. Все-таки она сильно набралась. – Секс – это секс, а измена – это уйти к другой.

– Почему нет секса? – одними губами произнесла Дылда.

– Потому что много лет вместе… Потому что устаем как собаки… Потому что она для меня больше дочка, чем сексуальный партнер… – Принц вошел в раж. – Трех причин достаточно?

Они выскользнули из лифта, и он вскинул на нее глаза, но натолкнулся взглядом только на ее обнаженную спину. Соскользнувшее с плеч платье лежало у порога комнаты, а Дылда уже шла, не оборачиваясь, к постели – туда, где парусилась занавеска под напором вечернего бриза, то закручиваясь вокруг распахнутой двери, то вновь наполняясь солоноватым воздухом с моря. Принц задержался на мгновение в проеме, ощущая затылком вопрос, повисший в обтянутом кожей коридоре, но ноги шагнули, потом еще раз, и он уже стягивал с себя рубашку.

Задание выполнено, Анатоль будет доволен, – что еще делать!

Дверь закрылась без скрипа. Где-то наверху слабо гудел пылесос, толчками перебираясь от одной ножки кровати до другой, шаря под поверхностями стульев, столов, тычясь в тумбочку.

За окном резко вскрикнула чайка.

* * *

На обратном пути Принц попал в один самолет с Соней, но не подошел к ней. Она делала вид, что не заметила его, увлеченная просмотром фильма на приобретенном в duty free DVD-плеере, он думал о возможности теракта на борту как о каре. Рассеянно листая какой-то журнал, Принц в очередной раз отметил изобретательность отечественных креативщиков: рекламная кампания «Российских телефонных систем» под лозунгом «У тебя воруют? У меня воруют! А я все равно с „РТС“» обошла все издания. Вот что значит выбрать правильный слоган!

Как возвращалась в Москву Дылда, неизвестно, но в новостных сводках за этот день не было зафиксировано ни одного случая, отдаленно намекающего на попытку взорвать или захватить какой-либо из рейсов ни на Ближнем Востоке, ни в Америке, ни в Европе.

Соня

Соня собиралась на тусовку. Сегодня отмечался день рождения Борова в «Люкс-кафе».

Соня недавно познакомилась с ним и сразу получила приглашение. Он долго уговаривал ее работать у него, но Соне очень уж не нравилось название «Империал». От него веяло чем-то монархическим и излишне пафосным. Не тем модным пафосом, который так любят девочки-модели и слетаются на него как мухи на… гм… мед, а затхлым, истертым, нафталиновым пафосом скатерти, повидавшей и царские балы, и великосветские дуэли, а теперь пылящейся в сундуке истории.

Таким же пафосом тянуло от ресторана «Грааль», где Соня встречалась с Маринкой Босой, приехавшей в Москву устраивать свою жизнь. Но место было раскрученное, и, несмотря на то что оно не нравилось Соне, ничего другого она предложить подруге не смогла, тем более что первой, кому позвонила Маринка, была давно обосновавшаяся в столице Соня. Слухи об ее успехах всплывали с разной периодичностью и дрейфовали по их родному городу, как только по Центральному телевидению показывали очередной сюжет о модельном бизнесе или конкурсе красоты. Тогда, независимо от того, что говорили и показывали, какие выводы делали о нравах, царящих в модельном мире, имя Сони возникало в разговорах горожан, ее обсуждали, интересовались ее судьбой, окружали коконом сплетен и домыслов. Подружки сели в «Граале» и, заказав по моцарелле с базиликом и томатами, принялись щебетать, обсуждая дела минувших дней, нынешнюю жизнь в Москве и связанные с этим мелкие девичьи радости.

– Максима-то видишь хоть? – хлопнула ресницами Босая, и Соня чуть не поперхнулась, глотнув принесенной сумрачной официанткой воды без газа.

– Ты что?! Мы ж практически сразу и разошлись после конкурса. Меня пригласили в Москву, а он…

– Но ведь он ездил, – удивилась Маринка. – Даже рассказывал, как с тобой тут в кафе ходил. Да и вообще, все первые новости о твоей жизни в столице приходили к нам именно от Максима. Он, получатся, выдумывал, что ли?

– Получается так, – Соня равнодушно потянулась за приборами и отрезала кусочек белоснежного сыра. – Кто его знает!..

Марина помолчала, переваривая информацию. От соседнего столика отделился какой-то тип и направился было к ним, но на полпути вернулся, смеясь и шепча что-то друзьям.

– Чего это он? – воодушевилась Босая.

– А… – Соня махнула рукой – много их тут ошивается в поисках легкой добычи.

– Мы, значит, не легкая? Раз вернулся… – хохотнула Маринка.

Теперь промолчала Соня. Не объяснять же подруге, что, вполне возможно, хлыщеватого кавалера мог отпугнуть типично провинциальный облик Босой. Хотя есть любители склеить именно такую неопытную курицу, которая еще не понимает, что и как происходит в Москве, и готова за флакон духов танцевать польку-бабочку. Этот, видать, не из тех. Видать, готов платить, и хочет за свои деньги получить качественный товар. Такого товара здесь предостаточно. Сюда специально стягиваются перед вечерней программой толпы моделей, и просто красивых телок, и профессиональных путан. Глядишь, полчаса тянули сок из высоких бокалов, а вот уже стол заполняется закусками и выпивкой, а повеселевших подружек окружают прикинутые молодые люди или погрузневшие, но веселые банкиры. Еще один (именно такой пузатый) бросал Соне и Марине призывные взгляды.

– А как ты? – прервала молчание Соня, отрывая взгляд от пузатого, строящего ей глазки.

– Да я… вот решилась наконец как-то двинуться. Ты ж расскажешь мне, куда тут сунуться? – неловко завершила так и не начатое повествование о своей безрадостной жизни в родных краях Маринка.

Рассказывать – долгое и неблагодарное занятие, на своей шкуре придется познавать все премудрости столичной жизни, подумала Соня, а вслух сказала:

– Конечно, Мариш, подскажу, но расскажи лучше пока, как там наши, а то родители же не в курсах, только об огороде своем талдычат да ахают-охают, чтобы я не дай бог не вляпалась во что-нибудь криминальное. Им кажется, что тут мафия на каждом шагу подстерегает. И так уже десять лет, как будто мне все еще восемнадцать…

– Да ты, наверное, знаешь все равно обо всем… Кто тебя, например, интересует?

– Ну девчонки, НикВас… чем живет, что поделывает? Кто побеждал за эти годы в конкурсах? Я тут как-то сталкивалась с миской нашей года полтора назад. Я на конкурсе с ней вместе была… ну ни рожи ни кожи! Высоченная такая дылда брюнетистая.

– Это, наверное, Света. Ее каланчой так и звали. С Любомудровым встречалась. Он ее и проплатил, весь город знал, что титул куплен за пятерку баксов. А ей хоть бы хны! Ходит гордая. Смысл даже не в победе, а в том, что за бабки куплено! Мол, круто… – Маринка бы плюнула на пол, но великосветская атмосфера и обстановка сдержали ее пыл. Доведись ей оказаться в ситуации, когда заманчивый титул за деньги грозил бы лечь на ее плечи, отдалась бы, не сомневаясь. Даже в возрасте совсем не юной леди.

– Надо же… До сих пор не понимаю, как мне удалось без денег и постели победить. – Соня, сначала чувствовавшая какое-то смущение перед Маринкой, вдруг словно скинула душившую ее всю зиму шубу и осталась в легком платьице под лучами весеннего солнца. Все было безоблачно в ее жизни, и она упивалась этим, не скрывая перед подругой улыбки и удовольствия от удачно скроенной судьбы.

– Ну, тогда время другое было, – поддержала Маринка, доставая из сумочки сигареты.

Проплывавшая мимо столика официантка достала зажигалку и продолжила свой путь как не в чем ни бывало.

– Слушай, как она вот знала, что именно в этот момент я прикурить захочу? – удивилась Маринка, и Соня весело захохотала над наивностью подруги, так что с соседних столов к ним снова обратились заинтересованные взгляды.

– Ну рассказывай же уже, – отсмеявшись, вернулась она к разговору.

– Да нечего особо-то рассказывать, – усмехнулась посерьезневшая Маринка. – НикВас на конкурсах сосредоточился, только раз в год и слышно его. В офисе заправляет Пушок. Вербует девочек в Японию в клубах разводить на выпивку и закусон. Ездили тут некоторые. Возвращаются недовольные, а сами тачки и квартиры потом покупают, но то давно было, сразу после твоего отъезда, а в последнее время, говорят, там заработки упали. Слишком много понаехало русских. Цены сбивают. – Маринка смачно затянулась и выпустила дым из носа, скосив к нему глаза, от чего стала похожа на вороватую лисицу. – Татьяна замуж выскочила сразу после конкурса. Ну, помнишь, вице-то которая стала…

– А, продавщица… – Соня прыснула. – Так-то на нее бы никто не позарился, а с титулом – пожалуйста, завидная невеста.

– Да она завидная была и без титула, столько наворовала-то… – зло сузила глаза Босая.

– Ой, Маринка, не будь такой завистливой, – кокетливо пропела Соня, краем глаза замечая, как интерес к их столику буквально густеет в дымном сигаретном воздухе «Грааля».

– О! черт… вот забыла… Ушастик-то, знаешь, где-то в Москве, но говорят… – Маринка понизила голос и прошептала: – Блядует, причем как-то очень низкопробно, стоит где-то на дороге…

– Надо же, – вздохнула Соня. – А ведь я с ней более близко дружила, чем с тобой даже…

– Судьба…

И в этот момент к ним наконец подвалил пузатый, косившийся на Соню с самого начала вечера. С ним был такой же крупный мужчина, заполнивший собой все кресло напротив диванчика, где сидели подруги, без остатка. Маринка дернулась было по-хамски отвергнуть непрошеных гостей, но Соня первой успела взять нужный тон и в ответ на просьбу-предложение угостить их чем-нибудь покрепече «EVIANA» кротко и коротко промолвила:

– Виски с колой, если не возражаете. Маринка с удивлением глянула на подругу, но противиться не посмела, а присаживающиеся у столика мужчины уже наперебой хохмили, перемежая старинные проверенные анекдоты новомодными шуточками в стиле бывалых кавээнщиков. Так они познакомились с Боровом.

В этот вечер им не удалось больше поговорить на женские темы и припомнить старых знакомых. Ближе к полуночи, когда народ стал разъезжаться по клубам, Соня, получив пригласительные на день рождения хозяина «Империала», сослалась на головную боль и уехала домой, а Босая, по-видимому, отправилась зажигать с новым знакомым по закольцованному маршруту «First» – «Лето» – «Кабаре», чтобы наутро позвонить Соне и похвастаться, что ей снимают квартиру и берут с собой в Милан на шопинг.

– А как же твой парень? – успела спросить Соня. Про него Маринка рассказывала еще по телефону, только дозвонившись до подруги и заливаясь кукушкой, хотя Соня вовсе и не просила знакомить ее с подробностями личной жизни Босой, но так уж устроены девочки.

Вспомнив Босую и гадая, будет ли она здесь, Соня припарковала свой «LEXUS 330» напротив входа в недавно открытый бутик «GUERLA NY», взяла из бардачка пачку «VIRDJINIA SLIMS» (других не признавала), набросила на плечо один конец легкого шарфика KENZO – ну вот, почти готова – и выпорхнула из автомобиля, едва не споткнувшись о мерзлые сколотые ледышки, сокращавшие парковочные места больше чем вдвое, так как горы их не успевали вывозить с центральных улиц, и приходилось ставить машину между двух терриконов.

В «Люкс-кафе» было шумно и весело-пьяно. Вечеринка еще по-хорошему и не успела начаться, а уже появились первые жертвы. Изрядно набравшийся за каких-то полчаса Лисов влез на сцену и вместо поздравлений юбиляру понес что-то о продажности и вседозволенности власти капитала. При этом он неприлично вихлял бедрами и недвусмысленно тыкал рукой в направлении столика, где восседал Боров с несколькими модельками и особо приближенными друзьями.

Когда побитого Лисова выволокли из зала, основная масса гостей еще только разоблачалась в гардеробе. Уже здесь начинался парад тщеславия и ярмарка пафоса, когда губы не успевали скривиться, оценивая платье подруги, а надо было уже складывать их для поцелуя. Эти вечеринки… как же они надоели, как опостылел весь этот лживый мир, но как же притягателен он, как манит вновь и вновь нарядиться в безумное платье от Готье или Кабальо и прошелестеть мимо ошеломленных олигархов, спровоцировав зависть ближайшей подруги, прикоснуться к ее щеке змеиным жалом и прошептать в надушенное ушко: «Как дела, милая?», зная, что дела так себе и ничего поправить невозможно.

На вытаскиваемого за дверь мимо прихорашивающихся у огромного зеркала гостей Лисова глядели мельком, обдумывая первые фразы и свое появление у столиков, где кто-то уже откупоривал шампанское и обменивался первыми впечатлениями об организации дня рождения и пытался предугадать, чем и кто будет сегодня удивлять достопочтенную публику, которую удивить не так-то просто.

Соня наблюдала за этим инцидентом, а сама вспоминала, как несколько дней колесила по Ленинградке, искала Ушастика. Подходила, ловя мутные взгляды, спрашивала, описывала Людмилины приметы, пыталась охарактеризовать внешность, каким-то внутренним чутьем избегая напряженности. Скорее всего, той уже давно не было на «точке»: либо выкупил какой-то крутой для создания собственного квартирного притона (это «шаг наверх»), либо скончалась в неравном поединке с озверевшей «братвой», болезнями или наркотическим дурманом.

Небольшой фуршетный стол встречал гостей сразу при входе, чтобы, не дожидаясь горячего, заморить червячка. С оттопыренной нижней губой, что в обычной человеческой мимике значит крайнюю степень брезгливости, а на модных тусовках – ощущение себя неотразимой и значимой, силиконовая девушка пыталась выбрать наиболее жирно намазанное икрой канапе. Соня попыталась протиснуться мимо ее широко расставленных локтей. Из-за конторки на ее старания бесстрастно взирали две хостес. По виду из бывших моделей. Стайка моделек «Империала» – все, как одна, стройные, молоденькие, с кукольными лицами, – щебеча, прошелестела, предвкушая интересное времяпровождение. Соня пофланировала несколько раз по залу, поднялась на второй этаж, облокотившись на балконные перила, оценила обстановку, взяла второй бокал шампанского и снова спустилась.

Перед входной дверью возле гардеробной, чтобы не выходить на морозный воздух улицы и чтобы не так слышно было музыку, кричал в трубку продюсер Кичин, которого Соня заметила еще в начале банкета.

– … я в одних бакенбардах… выезжаю… да, да, буду ждать тебя в одних бакенбардах…

– …

– А вы участвовали в конкурсах «Мисс Таганрог»?

– …

– То есть вам не удалось стать «Мисс таганрожицей»?

– …

– Я просто пытаюсь юморить…

Соня прошла в туалет, недослушав последнюю фразу, однако попасть туда ей не удалось. Кого-то то ли откачивали, то ли, наоборот, не могли извлечь из запертой наглухо кабинки. «Передозилась очередная, – подумала Соня. – Но не обделываться же прямо тут». Она зашла в мужскую кабинку, обозначенную пиктограммой с длинной, спиралевидно закрученной тропической ракушкой в отличие от женской двери, на которой разверзлась огромная тридакна, невзирая на протесты зализанного и залаченного андрогина в черном френче и с инопланетно подведенными глазами. Соня вспомнила, что перед Новым годом в агентстве слышала историю о нем (или о ком-то похожем, хотя столь выразительное лицо трудно было придумать и тем более не запомнить). Говорили, что он прислал фотки по электронной почте, а в ответ на мягкий отказ приехал сам с толстенным буком, но, несмотря на это, уже очно получил от ворот поворот, после чего стал требовать подробных объяснений о причинах и добился лишь еще более раздраженной реакции. Ему оставалось только выйти вон, но он все упирался, потому что в трех других агентствах его брали и записывали, даже давали анкету, а тут нет. И это было странно и непонятно считающему себя звездой Артурчику. Он говорил высоким обиженным фальцетом, не оставлявшим сомнений в принадлежности к гейской братии, что было тайной только для его матери, уверенной, что сына ждет великое будущее на эстраде. Через год она повесится, узнав, что сын снимался в костюмированной порнухе и каждый мог увидеть его искаженное оргазмом лицо в непосредственной близости от вялых обсасываемых членов переодетых монашками актеров. Но эта трагедия произойдет позже, а пока Артурчик, самовлюбленно ошивающийся у зеркала, был бесцеремонно проигнорирован, что добавило отравленных стрел в колчан его самолюбия. И разить они будут язвительно, дай только срок!..

На длинную барную стойку влезли три девушки в умопомрачительных стриптизерских туфлях и разноцветных боди. Через секунду они извивались под диджей-сет, раскачиваясь на полусогнутых ногах и взмахивая головами, отчего волосы волнами бились о спины и плечи. Народ заинтересованно поворотился в креслах от закусок. Действие началось. В программе также обещали обязательный показ мод и сюрпризом кого-то из звезд – то ли Мазая, то ли «А-Студио» с новой солисткой. На сцене громоздилась аппаратура, змеились провода и шнуры, высились пирамиды колонок, а между столов сновал сам Мазаев: отвечал на приветствия, обращенные к нему со всех сторон, давал интервью невесть откуда взявшимся телевизионщикам, чокался соком с группой товарищей посреди зала.

– Уважаемый, – сидящий за одним из столов Виталик Махов подозвал официанта, – вы не окажете мне любезность? Вон та, в синем костюме… откуда она?

Стодолларовая купюра перекочевала в руку официанта.

– Я постараюсь узнать. – Тот держался с достоинством, несмотря на абсурдность происходящего.

Хотя почему абсурдность?! Во все времена халдеи оказывали посреднические услуги, а танцовщицы продавались. Не исключено, что симпатичная малышка, извивающаяся на стойке бара в соблазнительном наряде, закончит выступление, сядет в ожидающий ее перед входом «Daewoo» и поцелует бойфренда, с которым собирается завести ребеночка и жить в счастливом браке, зарабатывая на хлеб, как умеет, потому что ждать его от скромного парня не приходится – ему б на бензин собрать… Но скорее всего… скорее всего, работа «гоу-гоу» – только начало ее сегодняшнего вечера.

Соня вышла из «Люкс-кафе» задолго до окончания празднества. Ничто не менялось под луной. Пить она не пила, общаться ей здесь было не с кем, а слушать навязчивого Мазая не хотелось. С гораздо большим удовольствием она бы посмотрела вживую на легендарного Фредди Меркьюри, но тот уже больше десяти лет лежит в могиле. Дожил бы – может, кто из олигархов и оплатил бы его приезд в столицу на частную вечеринку. Боров вряд ли, а вот Ясон Табагари вполне мог себе позволить. Говорят, что на прошлый новый год его гостей развлекал Крис Ри, а на последний день рождения его очередной фаворитки был приглашен Робби Уильямс. Фаворитка так себе. То ли вкус изящного ценителя женских душ и тел дал трещину, то ли Ясон решил наконец остановиться и о наследнике задумался, а в этом деле длина ног и линии бровей – не самые главные факторы. Ясон на глазах входил в элиту российского бизнеса. Борову далеко до него. Его время ушло, и если бы не модельное агентство, которое время от времени возмущало общественное мнение какими-то выходками, то никто бы не вспомнил о некогда грозном авторитетном бизнесмене.

Соня задержалась на ступеньках, решая, куда путь держать. Настроения не было. Спасибо избежала сегодня непосредственного контакта с именинником. Тот наверняка усадил бы за свой стол, слащаво ухаживал бы, вешал бы лапшу на уши.

Мимо нее, бросив мимолетный взгляд, протиснулась парочка мощных дам, в одной из которых Соня узнала Мадам. Одно время та увивалась вокруг засветившейся в Москве Сони, и та даже однажды заходила в их офис, но что-то теперь уже не важное и не оставшееся в памяти девушки остановило ее от работы в этом агентстве. Второй была незнакомая Соне экзальтированная особа, громогласно возмущавшаяся тем, что их не пропустили в заведение – сегодня спецобслуживание касалось только именинника и его гостей, о чем доброжелательный секьюрити, слегка загородив дверной проем массивным корпусом, предупредил женщин. После перевоплощения заштатной парикмахерши в престижного стилиста их часто видели вместе: Мадам и Ангелину Вардари. Последняя для своих шоу заказывала моделей исключительно в «Парусе». Что объединяло этих крепко сбитых, неженственных дам?.. Они и одевались в одних и тех же бутиках, и походку имели схожую, только у одной был скрипуче-визгливый голос, другая же славилась почти мужскими нотками, а приказной тон при общении с моделями превращал Мадам совсем уж в генерала в юбке. Сейчас, скользнув недобрым взглядом по застывшей Соне, парочка в едином порыве вскинула руки, пытаясь остановить такси.

Боров

– А почему именно это место выбрали? – Боров нецензурно выругался. Последние дни он излишне нервничал, то напускаясь на окружающих, то срывая злобу на неодушевленных предметах.

– Но, Виктор Иванович, – зав протокольным отделом развел руками, – вы же сами просили самое модное на сегодняшний день подобрать. И название звучное, и меню достойное.

– Стриптизерш заказали? – Боров хотел уже отмахнуться от излишне предупредительного Мажордома, как он называл своего помощника, будучи в плохом расположении духа.

– Да, естессно… И вот еще… – Мажордом переступил с ноги на ногу, не решаясь обнародовать свое утреннее открытие. Кто его знает, как прореагирует босс. Сошлет еще, как нежелательного свидетеля, в тмутаракань, а то и вычеркнет из списка приближенных. Может, лучше и не высовываться: босс скор на расправу.

– Что еще? – Боров вскинул налитые гневом глаза, и Мажордом решился вопреки своей воле.

– Сегодня утром вышло. – Он положил на стол свежий номер иллюстрированного еженедельника.

– Что это? – Боров брезгливо подцепил кургузыми пальцами шелестящие страницы, пробежал глазами по обложке и развернул журнал.

Рябь пробежала по его широкому лицу, словно последнее дуновение ветерка перед предураганным затишьем. Боров нечасто листал свежую прессу, поэтому заметка о сумасбродстве олигархов, наоткрывавших для собственного потребления модельных агентств, вполне могла бы пройти для него незамеченной, тем более что в основном авторы скандальных публикаций на модные модельные темы злословили по поводу «Паруса» и «Понтиума». Владельцами их были люди известные, публичные, и уколоть их было делом чести пронырливого журналиста, невесть откуда взявшегося на страницах светской хроники журнала, всегда всячески заигрывавшего с сильными мира сего, а на их злоключения и игрища (не только аморального, но и бизнес-характера) смотревшего как на шалости несмышленышей. Так вот, и Киса, и Мудрец (как называли за глаза восточного нувориша, на нефтяные деньги которого был открыт «Понтиум») всего лишь вскользь упоминались в злополучной статье. По поводу же «Империала» журналист разразился язвительной тирадой, как будто Боров чем-то лично досадил писаке. Словно отвергнутый гей-любовник, В. Малыгин, как значилось в подписи («Наверняка псевдоним», – подумал Боров), раздраконил все, начиная от названия, казавшегося ему излишне высокопарным, до личности владельца, который был в открытую назван откормленным боровом среди выводка ничего не понимающих свинок.

Обидная фотография венчала статью, привлекая внимание читателя. На ней Боров был снят в один из моментов кастинга, проводившегося недавно для одного из набирающих обороты молодых дизайнеров Олега Владимирского, выбравшего своим брендом собственные инициалы, начертанные латиницей, – OV. Боров покровительствовал Олежеку, а тот большую часть творческого запала направлял не на рождение дизайнерских шедевров, а на скандальный пиар себя любимого, появляясь на светских раутах с маргинальными персонажами и горланя во всю глотку пьяный бред. На кастинге OV паясничал, материл моделей, весьма натурально изображал пидора, и конечно же фотокорреспондентам было что запечатлеть на свои дурацкие аппараты. Черт дернул Борова засветиться там. Приехал выразить отеческое участие своим моделькам и патронируемому им Олегу. Он попал в кадр с растопыренными пальцами в момент фиглярского поклона в адрес своего протеже. Остальные опекаемые, которых Олег должен был брать в свой показ, вертелись тут же и на фотографии застыли с самыми выразительными лицами, на которых читалось все: от показной издевки, адресованной Борову, но выдаваемой за восторг по поводу его появления на кастинге, до откровенной брезгливости, адресованной шефу.

Некоторое время тому назад Боров, обычно не вмешивавшийся в рабочие дела агентства, изменил своим правилам и стал более внимательно следить за действиями букеров, называя их то «брюхерами», то «букнерами» в зависимости от степени недовольства. Естественно, вмешательство шло не от желания улучшить менеджмент и увеличить прибыльность агентства – Боров ежемесячно тратил порядка тридцати тысяч долларов на содержание офиса, мобильную связь, фототестирование моделей и их визитные карточки – композитки, Интернет. Но последнее время стало эффективным продвигать моделей путем публикации их фотографий на обложках модных светских изданий. За деньги, конечно. Естественно, финансировались только милые сердцу и привлекательные всем остальным частям организма хозяина девицы, а не более перспективные. Так, пару дней назад нагоняй получил новый «букнер» «Империала» – за то, что послал на кастинг в журнал «Девчонка» не утвержденных Боровом моделей.

– Все действия, буквально каждый шаг согласовывать со мной! – выговаривал Боров Марго, для которой неожиданное вмешательство хозяина в дела были как гром среди ясного неба.

Столько лет она полноправно и успешно руководила агентством. Боров только сам беседовал с девочками, сам, так сказать, решал свои проблемы. В задачу Марго входило поддержание жизнедеятельности агентства, иными словами, создание видимости деятельности, потому что, понятное дело, бизнесом это назвать было нельзя. Некоторые заказы на съемки и демонстрацию одежды с использованием моделей «Империала» действительно приносили доход, но шел он в карман Марго, так как даже в лучшие месяцы его бы не хватило даже на аренду офиса. Расходы исправно оплачивал Боров, совершенно не требуя какой-то компенсации. Собственно, таким же образом существовали и прочие агентства, которых развелось что-то слишком много: «Возрождение», «Парус», «Опиум» и прочие не протянули бы и года без финансовой подпитки со стороны своих владельцев. Исключение составлял Телок со своим «Blow models», да и то, говорят, в последнее время, устав бороться с несправедливой действительностью, обратился за спонсорской помощью. Надоело, видимо, влачить нелегкий жребий в полуподвальных офисах и с постоянной нехваткой средств на зарплату, скаутинг, рекламу и привлечение моделей (а ведь их еще и удержать надо!).

Последние дни Марго занималась в основном рассылкой приглашений на день рождения Борова, который решили в этот раз отметить с размахом, пригласив и светскую тусовку, и много-много моделей. А тут эта история. Разбирайся теперь! Мало того что надо делать вид, будто занимаешься модельной работой, так теперь еще и с оглядкой на пожелания босса. И этот новый менеджер, не посоветовавшись с нею, отправил в журнал на кастинг целую группу молоденьких начинающих моделей, а любимице Борова (спала она с ним или еще нет?) Марьяне даже не позвонили. Может, она и не пошла бы, но тогда можно было бы как то отчитаться перед боссом, а теперь… И Димки, как назло, не было в офисе – он-то уж проследил бы за действиями новенького. В результате Боров устроил нагоняй и лично (ЛИЧНО!) звонил главному редактору «Девчонки». После чего Марьяна таки вместо отобранных уже моделей полетела на съемки, которые журнал проводил на Кипре, а Марго получила указание обо всех кастингах докладывать Борову, чтобы он имел возможность утверждать списки моделей и корректировать их. Некоторые из фавориток Борова уже давно не посещали кастинги, занятые кто учебой в престижных университетах, оплаченной им и его друзьями, кто посещением каких-нибудь курсов китайского языка, школ актерского мастерства или вокала. Слава богу, еще не финансирует участие их в многочисленных «Фабриках звезд», а то совсем бы махнул рукой на агентство. И как тогда жить Марго?! Модели-то получат образование, засветятся на телевидении, а она, кроме подиумной работы, после Дома моды и управления агентством, состоящим из безголовых моделей, ничего в жизни делать не умеет. В другое агентство ее не возьмут – директора московских агентств, как змеи в террариуме, ненавидят друг друга. Она не успела перевести дух, как – легок на помине – босс позвонил ей по внутренней связи.

– Марго, зайди-ка… – Голос Борова в трубке не предвещал ничего хорошего.

Господи, что там еще! Занялся бы лучше своим бизнесом. Как хорошо было раньше, когда Боров заезжал в офис только изредка – ознакомиться с базой данных и выбрать тех, с кем лично хотел провести собеседование.

Спустя пару минут Марго узнает причину очередного недовольства босса. Хотя, если бы не дотошность Мажордома, выискавшего злополучную статейку, все могло сойти с рук незадачливому журналисту. Но Боров уже потрясал страницами журнала так, что они веером разлетались в наэлектризованной атмосфере кабинета. Мажордом стоял справа от стола, губы его подрагивали.

– Ты мне… скальп этого писаки принесешь! – От негодования Боров брызгал слюной. Марго давно не видела его в таком раздраженном состоянии.

* * *

«Скальп» Борову был преподнесен в день его рождения. На стол ему легла статья из «МК» об избиении у собственного подъезда известного журналиста по неизвестным пока причинам.

– О, цэ дыло! – почему-то по-украински возрадовался владелец «Империала», пока Мажордом стоял навытяжку, плохо пытаясь скрыть ликование.

– В реанимации он, – подобострастно всхлипнул Мажордом, когда Боров, оторвавшись от газеты, снова посмотрел на помощника.

Но Боров уже потерял интерес ко всей этой истории. Известие о выполнении его поручения оторвало его от составления списков приглашенных на очередную тусовку.

Еще даже не все гости прибыли, а один из приближенных, в последнее время постоянно торчавший у Борова в агентстве, подложил ему большую свинью. Обычно строгий с мужским контингентом Боров вдруг проникся симпатией к старому лису Лисову, с которым познакомился на каком-то фестивале дизайнеров-модельеров. Того пригласили в жюри по старой памяти, а Боров спонсировал сие мероприятие с целью получения работы для своих моделей. Такой вот модельный бизнес по-русски! С тех пор Лисов частенько захаживал в офис, давал советы Марго, тихо ненавидевшей его, просматривал анкеты – совал, в общем, свой нос куда не надо.

И нос не довел его до добра. Приняв излишнюю дозу спиртного, Лисов понес какой-то бред, взобравшись для убедительности на сцену и обвинив именинника в растлении несовершеннолетних. Понятно, что этот бред никто не слушал, но впечатление от вечера было подпорчено, а у некоторых и костюмы, закапанные кровью незадачливого экспериментатора.

Оживленно обсуждался и только что произошедший инцидент у дамской комнаты, куда долго не могли попасть в связи с тем, что какая-то особа заперлась там на час и не желала открывать.

Но на этом неприятности не закончились. Прошел где-то час, во время которого разудалая публика продолжала накачиваться виски и текилой. Вконец осоловевший теннисист, только что завоевавший кубок Кремля, вдруг обрушился на хрупкую витрину с пирожными, стоящую у входа в основной зал.

– Боже, и это наш прославленный чемпион, – причитала не знакомая, видимо, с нравами звезд гостья в пышном ярко-красном платье.

– А что с него взять, конченый человек, – пояснял ее спутник. – Недавно была история в Монако во время турнира на приз принцессы Стефании. Он был замечен в краже из гостиничного номера комплекта постельного белья. Обкололся в очередной раз – и привиделось, что…

Боров сидел в своем углу чернее тучи. Его не радовал даже начавший выступление на небольшой сцене «Люкс-кафе» любимец Мазай. Притихли сидевшие вокруг хозяина девочки-модельки.

«Я выбираю тебя!» – наяривала группа за спиной у Мазая.

«Я выбираю тебя!» – шептал Боров одной из девочек на ушко.

«Я выбираю тебя!» – бубнил под нос бармен, протирая стакан для новой порции виски.

Охотник

Свершилось! Я еду в Париж. Неужели небеса вняли моим молитвам? Теперь все будет по-другому. Наконец-то я оценен, в моих услугах нуждаются. Я так долго шел к этому. Сразу два агентства изъявили желание пригласить меня на роль скаута, предлагая неплохие условия. Одно даже оплачивает мне билет туда и обратно. Правда, будет не очень красиво, если они узнают, что я встречаюсь не только с ними, поэтому мои перемещения по Парижу не должны быть слишком уж откровенны для обеих сторон. А там поглядим. Выберу, что больше приглянется. Не зря же я столько ждал, работал подчас вхолостую, перелопачивал горы информации и объезжал в месяц по пять-шесть городов, половину времени находясь вдали от дома и чертовски редко имея возможность прислониться щекой к родной подушке. И кстати, снов я не вижу уже давно. Это, с другой стороны, имеет и свои плюсы. Я люблю новые места. Поездки и постоянные знакомства с интересными людьми разнообразят мое пребывание на грешной земле. Иногда я сильно устаю от кочевой жизни и вдруг бросаюсь в какие-то совершенно новые области деятельности и времяпровождения. Так, я вдруг воспылал интересом к старинным открыткам и, находясь в поездках, обязательно старался посетить местные блошиные рынки и букинистические развалы, где находил иногда прелюбопытные экземпляры. Иногда это были поздравительные с годовщиной Великой Октябрьской Социалистической Революции, заполоненные красными стягами и пятиконечными звездами, а иногда буквально дышащие историей (потертые уголки, потрескавшийся лак) виды дореволюционного Пятигорска – с прогуливающимися по аллеям дамами с кружевными белыми зонтиками, заштемпелеванные с обратной стороны синими печатями с неразличимыми на них номерами почтовых отделений царской России. Теперь собранная мною за несколько лет коллекция пылилась в целлофановом пакете где-то среди книг на полках, и только иногда я доставал ее, чтобы поперебирать пахнущие пылью свидетельства того, что иная жизнь возможна, что это не иллюзия, не оторванный напрочь пласт прошлого, а спаянный накрепко с нашим настоящим и уходящий в будущее.

Потом вдруг я загорелся разводить комнатные цветы в своей необжитой квартире. Помнится, раньше меня нельзя было заставить поливать живущие у нас растения. Мне было скучно стирать с листьев влажной губкой пыль и наполнять многочисленные емкости для полива водой из-под крана, чтобы к следующему дню она отстоялась и выпустила из себя весь хлор, вредный для живых организмов. Теперь же я с неожиданным для самого себя рвением скупил всевозможную литературу по цветоводству и, изучив, заставил подоконники всякими фикусами и суккулентами.

В моей квартире с тех пор образовался целый оазис. Было интересно наблюдать за реакцией на растения иногда появлявшихся в моей квартире женщин. Равнодушных не было. Некоторые обращали внимание на сам садик и его обитателей, но большинство округляли глаза и выражали полное недоумение по поводу моего увлечения. Очевидно, в современном мире мужчина с лейкой и цветочным горшком в руках смотрится не лучше очкарика, выклеивавшего авиамодель из деталей конструктора, в период моего детства. Банально, но девушка скорее предпочтет пачку банкнот и дорогое авто, нежели томик стихов и гитару.

Однако девушка девушке рознь. Сегодня у меня гостила приехавшая из Норильска по моему приглашению не юная, но еще не охваченная модельной лихорадкой особа, которую звали Нелли. У нее было, может быть, слишком круглое для модели лицо с потрясающе красивыми миндалевидными глазами, подтверждающими татарское имя. Едва войдя в квартиру, она прошествовала на кухню, чтобы выгрузить многочисленные свертки с какими-то вкусностями, переданными мне ее мамой, а потом расположилась в гостиной, наблюдая за моими действиями садовника. Я полил спатифиллум. Нелли с интересом взирала на меня с недавно втиснутого в мое жилище дивана в виде губ, контрастирующего с обстановкой советского периода не только цветом, но и новизной.

Я купил эту подделку знаменитой лежанки Сальватора Дали в недавно открытом магазине на Солянке, где выставлены всякие штуки, стилизованные под семидесятые. Мои любимые семидесятые, времена моего детства. И вот теперь Нелли, сбросив туфли, с ногами забралась на красное ложе.

– Погладь его, – попросил я ее, протягивая к дивану горшок с извивающимися зелеными стеблями.

– Как погладить? – Она дотронулась пальчиками до одного, потом другого листа.

– Нет, прямо огладь его… вокруг.

– И что, – ее глаза округлились, – ему понравится?

– Конечно. Кактусы, например, не любят прикосновений, предпочитают, чтобы на них смотрели. Им от этого комфортно, они зацветают. А листья, наоборот, ждут, чтобы до них дотронулись, смахнули пыль, провели влажной губкой.

– Это же такой… как в «Леоне»?

– Да. По-моему он.

– Надо пересмотреть, кстати. Кайфный фильм!

Кино было еще одной отдушиной, наряду с чтением, которая помогала мне немного забыться и отвлечься от работы. Это только на первый взгляд кажется, что скаутский труд приятен и любой дурак был бы счастлив фотографировать и разглядывать девичьи прелести, пытаясь обнаружить в каждой новой претендентке восходящую звезду подиума. На самом деле если сам процесс общения с модельками и может кому-то доставить удовольствие, то оно заканчивается ровно на том моменте, когда ты пытаешься понять, что же дальше делать с отснятым материалом и как фото– и видеоизображения милых девчушек превратить в осязаемый денежный эквивалент, на который можно купить что-нибудь. Мне повезло: мне дан дар выделять из толпы те лица, которые имеют шанс через какое-то время привлекать к себе внимание всего мира. Но за почти десять лет я не нашел формулу трансформации – перевода этого таланта в презренный металл.

– Меня тут на охоту на медведя приглашали. Ты ел когда-нибудь медвежатину? – вернул меня к реальности голос Нелли.

– А ты разве не знаешь, что медвежатина – очень опасная штука? – автоматически ответил я.

– Чем же она опасна?

– Говорят, в печени медведей живут какие-то… ну, черви гигантские, и если неправильно приготовить мясо, нарушить хоть на йоту технологию, то… сама понимаешь… заражение. Они в человека переходят.

– Ужас какой ты рассказываешь! И что случится? Превратишься в медведя? Как в «Волке» Николсон.

– Думал, ты скажешь: как в «Обыкновенном чуде».

– Ух ты, медвежонок!

Нелли потянулась ко мне своими ручками и губками, а я, отбиваясь в шутку от ее ласк, пытался проговорить сквозь ее поцелуи:

– Я не медвежонок…

– А кто? Мышонок? – Нелли не отставала.

– Я мужчина! – гордо произнес я, расслабляясь, потому что девушка уже сидела сверху, припечатав меня к дивану.

– Мужчииииина, – протянула она, смеясь. – А что это такое? Настоящий мужчина. Ты повержен – слабак!

– Настоящим мужчиной я называю не того, который одной рукой положит на лопатки льва, и не того, который выпьет бутылку водки и не поморщится, хотя конечно же смелость, решительность и умение выйти сухим из любой ситуации не помешают любой особи мужского пола, а того, который сочетает в себе два главнейших качества мужчины: порядочность и умение взять на себя принятие решения, иначе говоря – ответственность.

– Какооооой ты… хфилософ.

– А ты – облизяна!

– Потому что лижусь? – Нелли снова попыталась поцеловать меня.

– Нет, потому что вертлявая.

– Почему же тогда «облиз»? Облизьяна – это откуда?

– Эх, ты… знаток советского кинематографа. – Я засмеялся, а Нелли обиженно сползла с меня.

– Мне двадцать два. Когда я родилась, советский кинематограф почил в бозе. Вместе с советским строем. Тем более что я привела в пример фильм «Волк», а не твое «Чудо».

– Ну простите! А какие мы знаем обороты – «в бозе»! Да вы, батенька, старомодны. А еще говорите, что не дитя советской эпохи.

– При чем тут советская? Так, кажется, говорили еще до революции?

– Ладно, оставим эту тему. Я, честно говоря, не знаю, откуда пошло это выражение. Но нападок на период моего детства и юности не потерплю! – Я зарычал и набросился на Нельку.

– Ах ты… ах… вероломный, отвлек меня своими разговорами, – задыхаясь в борьбе, пыталась высказаться она, но я сам теперь уже закрыл ей губы поцелуем, который длился, казалось, не меньше восьми с половиной недель.

Как оказалось, жить без секса можно, хотя найти партнера, разделяющего столь радикальные взгляды на сосуществование полов, найти нелегко. Мне повезло с Нелли. Для нее секс не являлся простым актом проникновения, а включал в себя весь комплекс общения, взглядов, прикосновений. Для меня все дальнейшее было невозможно по причине природной невозможности. Я кусал губы, обливался потом, вызывал в мыслях самые извращенные картины соитий, но не мог заставить воспрять свою уснувшую после того самого инцидента плоть. Она же обходилась без плотского секса вполне сознательно. Правда, я не мог предугадать, как долго такая ситуация сможет сохраняться. Она называла меня Медвежонком, Маугли, Птичкой Тари, на все лады перепевая особенности моей внешности.

Когда мы, усталые, но довольные, вновь сидели на любимом диване, тема мужских качеств сама собой переросла в обсуждение общечеловеческих ценностей. Мне нравилась Нелли. Впервые увидев ее на кастинге в Норильске, я сразу почувствовал родственную душу. По тому, как она вошла в кабинет, где шел кастинг, по тому, как смотрела на меня и окружающий мир, по тому, как излагала свои мысли, даже если первыми ее словами были банальные, представляющие себя как модель фразы:

– Меня зовут Нелли. Мне двадцать лет, мой рост сто семьдесят пять сантиметров, объемы…

Мы познакомились и сошлись во взглядах на многие вещи, и каждый день приносил новые и новые совпадения, хотя иногда мы и спорили, приводя точки зрения к единому знаменателю.

– Что я ценю больше всего в окружающих: доброту к людям, порядочность и… и… и увлеченность в работе, – вывел я, как мне казалось, уникальную формулу своих жизненных предпочтений.

– А тебе не кажется, что есть еще такое важное качество, как честность в отношениях с самим собой?

– Отличное качество. Отличное. Но мне все же кажутся более показательными те, которые описывают взаимоотношения человека с окружающим миром и людьми, чем степень его самокопания.

– Это совсем не самокопание. Это как раз самая значительная степень свободы именно в отношении окружающего мира.

Мне странно, что иногородняя девушка может пользоваться такими терминами и категориями. Я не хотел бы показаться снобом в отношении нашей провинции и глубинки, но согласитесь, это действительно удивительно. Правда, я был в гостях у Нелли в Норильске (поэтому-то ее мама, которой я дико понравился, и передала мне гостинцы) и видел, как она живет. Вполне интеллигентная семья с нормальным достатком, несмотря на отсутствие отца – кадрового военного, трагически погибшего во время второй чеченской кампании.

Тебе кажется, что ты живешь, не оглядываясь, что ты ко всему привык, что ты ни на что не обращаешь внимание. Навстречу тебе катят в коляске инвалида, и он вроде бы не смотрит на тебя. На самом же деле он тоже думает, смотрят ли на него, как он выглядит.

Так проходят, пролетают дни. Тебе кажется, что ты готов к новой жизни, но на самом деле все остается по-прежнему. А ведь про инвалида я вспомнил неспроста. Недавно я ехал в метро и обращал внимание по скаутской привычке на всех женских особей, чуть выделявшихся из толпы ростом или фигурой. Эти выделялись. Одна была стройнее и красивее подруги. Но я почему-то сразу подумал, что к модельному бизнесу она отношение не имеет. Они ехали продавать себя, упитанные, с обтянутыми джинсами задницами, бесстыдными пальцами ног в переплетениях ремешков бесстыжих же босоножек. Я подумал: как же их много, и как же их неизмеримо больше, чем даже мы думаем, видим и представляем себе. В этот момент по вагону проезжал нищий на коляске. У него было длинное лицо, на щеке шрам. Повинуясь какому-то порыву, я вынул и отдал ему все деньги из бумажника. Он благодарил, бормотал «что-то о пролитой крови». Красавица смотрела на него и улыбалась.

– Лучше бы мне дали, – сказала она, не повернув голову ко мне.

– Да он пьяный, – сказала подруга напротив, перегнувшись через ту, которая сидела рядом со мной, и оценивая меня взглядом.

– Я трезв. – Мне было стыдно и хотелось объяснить им.

Но почему есть такие, которым надо объяснять, а есть Нелли, которая все понимает и с которой так уютно, интересно и сладко ноет в груди от сознания того, что она чувствует то же самое по отношению к тебе. Между тем я все же сунул визитку в длинные, но неодухотворенные пальцы красавицы. Она взяла визитку. Улыбнулась. И мне показалось, что не все потеряно. Но я, как всегда, наверное, думал о людях лучше, чем есть на самом деле.

* * *

В холле отеля «Вилла д’Эртгезе» было сумеречно и прохладно. Массивная антикварная мебель, включая стойку ресепшен, словно впитала дух тысяч постояльцев, входивших в этот подъезд со времен постройки здания, и славившегося гостеприимством хозяина, портрет которого теперь украшал стену над приветливо улыбающимися администраторами, готовыми исполнить любую прихоть, если только на твоем банковском счету обнаружится не менее полумиллиона долларов. Я огляделся и, царственным жестом отказавшись от услуг готового мне служить портье, выбрал круглый столик слева от входа между окном и баром, находящимся тут же, в холле первого этажа. Встречу назначил мне один из агентов на одиннадцать утра. Почему было выбрано именно это место, я не понял. Офис агентства находился неподалеку, и было бы логичнее встречаться именно там, где под рукой и телефон, и компьютеры, чтобы просмотреть привезенные мною диски, но Франсуаза захотела встретиться именно тут. Может быть, не стремилась афишировать свои отношения с русским скаутом, чтобы в дальнейшем выдавать плоды его деятельности за свои. А может быть, страховалась от того, что пустопорожний русский выставит ее в невыгодном свете. Мало ли кто хочет навести мосты с одним из лучших агентств Парижа и стать его эксклюзивным представителем. Скорее всего, она решила сначала познакомиться со мной и оценить серьезность моих намерений и потенциал. Недоверчивые они, эти парижане.

Я заказал чай подошедшему кельнеру. Здесь, наверное, не принято сидеть за пустым столиком. Гребаная видимость свободы. А на самом деле шагу не ступишь без контроля и условностей. А может, он просто хочет удовлетворить все мои потребности. Высший класс сервиса. Думать за постояльца и в любой момент быть готовым прийти к нему на помощь. На хрен мне его чай по десять евро за чашку? Наверняка не меньше. Но нельзя же сидеть тут действительно как несчастный родственник. Подойдет Франсуаза, а я уже, типа, занят делом – пью чай. Я люблю чай? Да, в России любят чай. Горячий чай, а не их сладкие слюни – ice tea. У нас холодно – вот мы и любим горячий чай. Я, кстати, не люблю чай. Мне милее молоко (только не топленое!) и все сопутствующие продукты – кефир, ряженка, пахта, варенец…

Франсуаза явно не так представляла себе русского. Что смутило ее больше: азиатский разрез моих глаз или свобода, с которой я расположился и потягивал чаек в одном из самых дорогих отелей мира? Тем не менее она приветливо протянула мне ладонь для рукопожатия. А дальше… дальше началась обычная рутина – просмотр множества фотографий, чтобы выбрать тех девушек, которых, может быть, захотят посмотреть вживую, и еще не известно, выберут ли их для поездки сюда, в одно из лучших парижских агентств.

Вторая встреча была назначена в офисе в районе метро «Cadet». И вот я иду по легендарной rue Laffaet мимо красивейших скверов и соборов, попадающихся тут буквально на каждом шагу.

La paprika etterem. Apero café, bistro, resto… Авеню Трудайн, 28. Когда-то, в мой первый приезд, меня водил сюда один из французов, живший неподалеку от пляс Пигаль. Его нисколько не смущало соседство с кварталом распутства и эротического шика. Все это как бы существует само по себе и не относится ни к жизни, ни к роду занятий соседствующих с ними жилых кварталов и населяющих их парижан. А занимался он как раз модельным бизнесом, пытаясь наладить мостик между непрофессиональными, не знающими языка и модных тенденций, но обладающими огромным количеством невостребованных девушек российскими и пресыщенными, зазнавшимися французскими агентствами. Но чуть позже я понял, что лишний посредник ни к чему, и стал пытаться навести мосты напрямую с владельцами агентств и их букерами. Надо сказать мне это долго не удавалось. Но наконец я приглашен. До встречи оставалось полчаса. Я как-то слишком уж быстро дотопал до знакомого кафе. Меня подмывало зайти, хотя денег хватило бы, наверное, только на купленный через уличное окошко сэндвич. Я вспомнил обед почти семилетней давности. Укроп здесь даже пах укропом. Сервелат, несмотря на тончайшую нарезку, хранил дух копчености. А постылый салатный лист таял во рту, приправленный нежнейшим уксусом, вобравшим аромат Прованса и Нормандии. Для нас, отвыкших от вкуса и аромата помидоров и огурцов, каждый кусочек пищи был неземным яством, а манеры подносящих блюда официантов – откровением.

Это здесь две бабульки, приведшие внучек на ланч, совместно поглощают тортики, и неизвестно, кто еще больше в восторге от этого. Это сюда, франтовато запихнув в нагрудный карман пиджака яркий платок или повязав его вокруг шеи, приводит свою зазнобу семидесятилетний старик отведать красного вина (иногда это такая же почтенная старушка, а иногда и лет на тридцать – сорок моложе его). Это тут я доедал суп вместе с разваренной морковкой и сожалел, что все подходит к концу… Это тут кусок мяса well done не превращается в сухую подошву, негодную даже на подачку дворовому псу.

Это в нем меня спросили: «Месье съест все это?», хотя я заказал всего лишь салат, горячую закуску, суп и горячее. Даже без десерта. О! Десерты в Париже – это отдельная история. Причем я называю десертом не только пирожные и крем, но и банальную выпечку, потому что для меня здесь это истинный десерт!

И конечно, только тут даже куры несутся с превеликим удовольствием, рождая яйца, которые после варки образуют плотный желточек в окружении небольшого объема белка, такие сбалансированные по весу и вкусу, что хочется спросить местную птичницу, как она достигает таких потрясающих результатов!

Я все же завернул в знакомые двери и, выбрав столик у окна, приготовился к священнодействию. Внимательный официант принес мне мой заказ: омлет и бутылку воды без газа. К тому же здесь еще и потрясающе вкусный хлеб. Он бесплатный, впрочем, как и вода, пусть ее и наливают, может быть, из-под крана. Шиковать будем, когда получу первые проценты за отправленных за рубеж моделей. А пока у меня еще останется немного евро на сувениры для Нелли.

* * *

Модный Париж гудел в предвкушении очередного шоу мешковатого носатого очкарика Эльдара Альбеза, перевернувшего представления о тренде, смешивающего классические платья и военную атрибутику, сочетающего пафосные шлейфы и демократические шлепанцы. Я, столько времени проводивший в отрыве от линии фронта, куда беспрестанно вербовал свежих новобранцев-моделей, вдруг осознал, сколько лет потрачено практически зря, потому что без постоянной связи с агентурной сетью, находящейся как раз на передовой линии моды и рекламы, не может быть успеха скаута. А я, к сожалению, очень часто и много работал просто вхолостую. Кто-то другой пользовался плодами моих трудов – выводил юных моделей, найденных мною на периферии, в свет, знакомил их с известными дизайнерами и фотографами и получал свой бакшиш от их работы сначала за сущие гроши, а потом, при хорошем стечении обстоятельств, когда они становились звездами, имея уже не только моральную, но и очень неплохую финансовую отдачу. А я продолжал скитаться по городам и весям, фотографировать и отсылать фотографии разным, подчас непорядочным агентам и просто примазавшимся к западным агентствам деятелям, уговаривать родителей, рисуя радужные перспективы для их прыщавых и угловатых дочерей, которые со временем действительно могли стать звездами первой величины. Я не мог дозвониться, а иногда и просто бывал послан открытым текстом, потому что мое место первооткрывателя уже было занято другим – говорливым, сладкоголосым или более наглым персонажем.

Вот сейчас я видел перед собой затылок одного из таких перехватчиков. Он вертел головой во втором ряду, куда достать пригласительные простому смертному было вряд ли возможно. Сразу за главными редакторами глянцевых изданий, критиками и звездами шоу-бизнеса, располагавшимися в первом ряду, с не меньшим пафосом и осознанием себя великими сидели эти неизвестно как пробившиеся в авангард мировой гламурной тусовки люди, костюмы которых были далеки от модных трендов, а прически создавались явно не под влиянием тенденций, уловленных из последнего номера «ESTETICA». Кир был одним из тех, кого я люто ненавидел, потому что такие, как он, не вкладывая ничего, кроме своей раздувшейся от частого употребления похвальбы, лгут напропалую тут и там, авось вывезет…

Именно он отслеживал появление новых потенциальных звездочек подиума, только что прибывших в Москву из своих «крыжополей», и возникал как черт из табакерки то на каких-то общих кастингах, то карауля моделей у офисов разных агентств, сея вокруг себя мифы, тиражируя легенды, выдавая всем известные факты за откровения, доступные только ему одному, и распыляя аромат своего дешевого одеколона на километр вокруг. Я старался не соприкасаться с ним в Москве, но пару раз он уже перебегал мне дорогу, улещивая разговорами доверчивых мамаш и уводя из-под моего носа уже завербованную мною модельку, старательно идущую по пути к мировой славе. И мне бы хотелось, чтобы эти шаги она делала под моим чутким руководством и с моей помощью. Но раз за разом я оказывался в положении бедного родственника, которому если что и обламывалось, так только скупые слова благодарности очередной сумасшедшей мамки, глаза которой уже застили видения богатства и немыслимой популярности ее дочурки, умело нарисованные и воссозданные лживыми языками таких подонков, как Кир, и иже с ним. Он возник из ниоткуда несколько лет назад и через короткое время по непонятным причинам был узнан и воспринят, несмотря на сальные волосы и дешевые сорочки, на вполне приличном уровне западного модельного бомонда. Хотя нет. Умело втираясь в доверие к таким же олухам от модельного бизнеса, как и я сам, он перетягивал одеяло на себя, выдавая заслуги обманутых партнеров за свои собственные. Сказывалось и великолепное владение иностранными языками, что всегда производит на иностранного партнера гораздо больший эффект, чем порядочность в делах и правдоподобность в высказываниях.

Странно, но я почему-то подумал, что, несмотря на владение темой и приличный опыт вращения в среде моделей и агентств, он занимается модельным бизнесом с какими-то другими целями, чем общение с красивыми женщинами или зарабатывание денег. И даже не с целью совместить приятное с полезным, объединив эти две цели в одну погоню за новыми лицами.

Даже если русский прекрасно говорит по-английски, мне кажется, я все равно слышу, что это русский. Слишком различные у нас все же аппараты для произношения. Надо с детства так выговаривать «с», чтобы оно звучало как английская «с», а не как русская! Хотя вроде бы и разницы никакой нет. Это же не гортанное «р» во французском и даже не раскатистое «г» в грузинском (или украинском), не мягкое «т» с придыханием… но, оказывается, «с» тоже надо произносить так, чтобы было ясно – ты родился и вырос именно с этим произношением. Странно, я слышу разницу, а окружающие, в том числе и сотрудники спецслужб, что ж… не замечают?! Великолепно, полковник Худояров! Вы можете гордиться своим воспитанником. Он полностью мимикрировал. Отличный выговор, отличная легенда. Может, мои выводы были чересчур шокирующими и неправдоподобными, но почему-то мысль это крепко угнездилась в моем мозгу, и я с торжеством оглядывал сидящих рядом – не заметил ли кто из них этой подмены, этого шулерства, этого грандиозного маскарада российской разведки?

Кир следил за действием на подиуме, которое к тому моменту уже началось, и не подозревал, что его коварные планы раскрыты. И хотя он не обнаруживал себя, я торжествовал у него за спиной. Спина его не напряглась, предчувствуя провал или хотя бы то, что за ним наблюдают. А как же знаменитое чутье разведчика? Я только сейчас подумал, что и шпионы называются агентами – так же, как основные действующие лица в модельном бизнесе… не считая, конечно, самих моделей, но от них-то как раз зачастую ничего не зависит.

Показ продолжался, мальчики сменялись на подиуме девочками, и лица зрителей превратились для меня в какую-то массу, пластилиново растекающуюся и закручивающуюся в спираль под светом софитов, и под гремящую смесь замиксованного в хаус романса о хризантемах я вдруг почувствовал нарастающее возбуждение и впал в транс…

* * *

В последний день пребывания в городе влюбленных я посетил торговый центр «Лафайет». Суматоха и суета покупателей, половина из которых, без сомнения, были русскими или бывшими советскими, меня не особо впечатлила, так же, впрочем, как и ассортимент и интерьеры (по нашим меркам достаточно обшарпанные). На все оставшиеся деньги я сделал себе подарок – безумно дорогие тонкие черные брюки с высоким поясом и сильно расклешенные внизу – и некоторое время еще бродил по магазину с фирменным пакетом «ARMANI». На одном из этажей мне навстречу попалась обаятельная девушка с таким же пакетом, перевязанным кремовой широкой ленточкой, и мы, выхватив друг друга из толпы глазами, обменялись взглядами сообщников, и, уже ощутив ее за своей спиной, я непроизвольно улыбнулся. Уверен, что и она тоже.

Телок

Неизменная Виолетта Литвинова в огромных очках, позаимствованных, наверное, у самого сэра Элтона Джона, и в самой очаровательной из своих шляпок, Синиша Лазаревич, взирающий поверх толпы, очевидно сочиняя пятое время года, которое сможет принести ему новый баснословный успех, эм-тивишные ведущие, все, как одна, сисястые блондинки с призывными губами (раньше в почете были другие идеалы сексуальности), сующие микрофоны с бесцеремонностью енотов-полоскунов, вытаскивающих на свет божий грязное белье, чтобы простирнуть его неподалеку в ручье сплетен и тайных соблазнов, огромные щиты «PANASONIC», представляющего новую модель мобильника с камерой три мегапикселя, диктофоном на один час, набором игр, которому позавидовал бы любой игровой компьютерный зал, и тремя цветными экранами, служили естественными декорациями, в которых разворачивалось самое нелепое и претенциозное событие года, не считая «Серебряной калоши», «Ночи пожирателей рекламы» и «Ста самых красивых людей Москвы».

Дефиле Валерии Сармат открывало Московскую модную неделю, которую в этом сезоне решено было проводить в здании заброшенного элеватора. Необходимые согласования были получены, красочные буклеты напечатаны. Поисками спонсоров охвачена была даже рiдна Украiна. Водочные короли сначала дали добро, затем затребовали дополнительные документы и сметы, потом в Киев на поклон отправилась заместитель генерального директора Недели, и все стало налаживаться. Внутренности элеватора обросли кровеносными сосудами проводов и кабелей. Гулко бухало тысячекиловаттными колонками сердце. Моргали блицы самого навороченного светового оборудования, заказанного у «Трейд-Юн-Саунда». Вставные челюсти подиумов громоздились и дыбились поперек еще не оборудованных зрительных залов, отделенных друг от друга протезами каркасных стен и занавесей.

За наспех сколачиваемыми прилавками гардеробов рогатились вешалки с изящными номерками – гордостью генерального продюсера Недели Вали Кургузова. На каждый из них был нанесен логотип ММН, представлявший собой вензель из буквиц старорусского алфавита ярко красного цвета. Валя считал, что театр начинается с вешалки и восприятие грандиозного события, которое он родил в муках много лет назад и которое потихоньку становилось таковым, должно происходить уже в первые мгновения нахождения зрителей под сводами элеватора. Поэтому он придумал эти логотипы на номерках и яростно отстаивал их в спорах на планерках с директором Недели и его замом, вчерашней манекенщицей красавицей Галиной Ланской. Они почему-то считали эту идею глупой. А на самом деле, кроме автора, который имел когда-то опыт маркетолога, никто практически и не замечал в давке у гардеробов этих изящных продюсерских изысков. Кстати, привлечение спонсоров Недели, в частности «PANASONIC», тоже заслуга Вали. У него было много связей в среде бизнесменов и управляющих компаниями и представительствами.

Небольшого роста, оправдывающий свою фамилию, Валя одевался как денди, растил аккуратненькие бакенбарды и имел прозвище «Человек, который всегда возвращается» за уникальную способность каждый раз, уходя, забывать что-то и появляться вновь на пороге, чтобы забрать или доделать упущенное. Директором Недели был гигант Лев Шуйский. На две головы выше сотрудников, гостей, корреспондентов и даже дюжих секьюрити, Лев всегда был в центре внимания, рассекая толпу, как плуг добротную пашню, расточая комплименты и улыбки, успевая отвечать на мобильный, давать указания статистам и интервью телевизионщикам, отчитывать уборщиц и оправдывать перед инвесторами и рекламодателями ляпы генерального продюсера Вали.

Вот и сейчас, пока Кургузов нервно пытался сообразить, отчего баннер одного из главных спонсоров Недели – парфюма «Интрига», отвалившего нереальный взнос в пол-лимона баксов, висит ниже логотипов рядовых рекламодателей – отеля «Савой», предоставившего номера для приглашенных зарубежных гостей, и клуба «Раут», принимавшего ежедневные after party Недели, Шуйский гипнотизировал камеру ночного канала «ТиВиШиНа», а подхода «к телу» ожидали с десяток непонятных людей самого разного вида, от страждущих получить пропуска в ВИП-зону до поставщиков кофе-машин и напитков, желающих выяснить, какие именно углы элеватора им можно занять своим скарбом. Лев и Валентин заранее четко разделили обязанности и сферы ответственности, и теперь продюсер только скрежетал зубами, глядя, как директор Недели, который, по сути, должен отвечать за всё и вся, словно скала в море, о которую разбиваются все неурядицы, купается в лучах славы и благожелательности. Вместо того чтобы порадоваться за общее дело, Валя временами покрывался противным потом, который незаметно пропитывал намотанный на шею яркий платок. Ему досталась не в пример более трудная область – отбивка спонсорских затрат, контакты с капризными рекламодателями, но в первую очередь, конечно, поиск финансирования. На то он и генеральный продюсер. Будь Валя повыше ростом, он бы привлекал внимание не хуже Шуйского. Нет, безусловно, Кургузов тоже вызывал интерес и прессы, и ВИПов, и даже молоденьких манекенщиц, которых нагнали в этот раз столько, что казалось, их щебет за кулисами перекрывает настройку звука. Но комплекс Наполеона так явно прорывался, источался всей тщедушной фигурой продюсера, несмотря на яркое оперение, что некоторым хотелось хлопнуть Валю по плечу и сказать: «Расслабься, друг, все хорошо!», а иные только молча злорадствовали, сожалея, что не им, не им, не им досталось хлопотное, но престижное право провести столь модное событие в жизни Москвы.

Еще раз бросив взгляд на довольного жизнью Шуйского, Валя прорычал в микрофон, свисающий с уха:

– Бондаря сюда!!!

Отвечающий за размещение всевозможных рекламных щитов и плакатов Леша Бондарь, как лист перед травой, появился через пять сек.

– Что это? – Валя тыкал отрощенным ногтем, похлеще чем у администратора какого-нибудь салона красоты, в основную стенку элеватора, служившую полигоном для отработки спонсоров.

– Баннеры, – не моргнув глазом, ответствовал Леша, засовывая в нагрудный карман какие-то скомканные бумаги. Он уже понял, что без грозы не обойдется, но, вместо того чтобы попытаться сразу погасить пламя, уперто шел на поводу у стремящегося к скандалу оппонента. Это его губило всегда – и в семейной жизни, и в делах.

– Я вижу, что не виноградные гроздья, – прошипел Валя. – Почему «Интрига» под этими висит? – Он сморщился, словно ему жали ботинки.

– Там дырки удобные… – Леша поперхнулся. – А маленькие щиты мы с потолка спускали на веревках и выравнивали по верхнему краю «Интриги».

– Ты еще симметрию тут будешь проводить? – Валя все еще почти шептал, хотя брызги слюны долетали до лица Бондаря и заставляли его подаваться назад с каждым словом. – Главный спонсор мероприятия должен сверху быть, непонятно разве?!

– Сейчас исправим, Валентин Юрьевич. – Бондарь пытался победить вылезающий из нагрудного кармана ком бумаг и уже кричал в свой уоки-токи, прикрываясь плечом: – Мать вашу! Немедленно сюда! У вас пять минут, олухи!

Кургузов передернул плечами и резко двинулся дальше, краем глаза отмечая нарастающую толпу перед входом, которую осаживали нанятые молодцы в пятнистых бушлатах – тоже, кстати, его идея. Милиция была, строгие черные костюмы были, а вот спецназа (хотя это, естественно, не спецназ, а просто имитация элементов формы отечественных «головорезов») еще не доводилось встречать в качестве секьюрити модных показов. А до самого показа оставалось не так уж много времени. Основная масса зрителей еще не была запущена в элеватор, и именно ее видел Кургузов сквозь огромные стеклянные двери-ворота, специально заказанные и установленные к Неделе вместо тех, которые издавна служили входом в хранилище. Однако публика прибывала, и объявленное время начала церемонии открытия и первого дефиле не должно было отличаться от реальности больше, чем на привычный в мире моды час опоздания.

За кулисами царила суматоха. Одна из манекенщиц отказалась надевать какую-то из шмоток Валерии Сармат и теперь рыдала в углу, заваленном обувью. Несколько подружек пытались утешить нерадивую товарку. Сам же дизайнерша, вдоволь наоравшись, разгоряченно вышагивала по гримеркам в надежде сорваться еще на ком-нибудь: «У вас в Хохляндии все такие? Сиськи, видите ли, их видны! Кому они сдались, ваши сиськи!»

Галя Огородникова – модель из Челябинска, приехавшая несколько недель назад в Москву, – с интересом наблюдала за закулисной жизнью Недели моды, которая отличалась от того, что Галя видела на показах в родном Челябинске, так же, как игра итальянской сборной по футболу отличается от игры… российской сборной. Девочка решила сразу брать быка за рога в Москве и для начала сменила имя на более, как ей казалось, благозвучное и способное дать ей путевку на самый верх модельной карьерной лестницы: Эльза. Вот так вот элегантно звучало теперь ее имя – Эльза Огородникова!

Тем временем стали запускать приглашенных. Толпа быстро наводнила элеватор, и теперь люди прогуливались между рекламными точками спонсоров, пробуя кофе, воду и изучая листовки с новыми тарифами «Водафона». Телок – а он прошел в зал одним из первых, обманув бдительных секьюрити сложенным вдвойне черным конвертом, которым помахивал в воздухе, – обратил внимание на странных девушек, явно не имеющих никакого отношения к моде. Здесь вообще было много студентов Института дизайна и Академии моды, а также масса публики, не попадающей ни под какие явные категории и группы зрителей. Например, в ярко-красной куртке прохаживался, образуя вокруг себя разреженное пространство, бандитского вида гражданин, который естественно смотрелся бы, будь на дворе середина девяностых, но не двухтысячных годов. Слишком инородный. Несмотря на болтавшийся на бугристой груди массивный крест на цепи в полпальца толщиной, он отнюдь не принадлежал к вымершему племени «быков», а был всего лишь любящим экзальтированно одеваться и преподносить себя новомодным писателем, из-под пера которого вышло уже несколько романов из жизни московского гламурного общества, не обремененных торжеством слога и закрученностью сюжетов.

Обращала на себя внимание девушка с челкой и в белой вязаной кофточке, распахнутой на груди таким образом, что маленькие груди ее, сильно обтянутые тонкой маечкой, оказывались практически открыты взорам, хотя смотреть там было явно не на что. Она и ее подружки оказались танцовщицами.

– Индийские танцы, что ли, танцуете? – спросил Телок, не в силах скрыть изумление и оторвать взгляд от мощных икроножных мышц и округлых животов подружек.

Но те уже растворились в бурлящей толпе, не посчитав Телка за достойный объект продолжения знакомства. «И вот этим платят деньги! Они зарабатывают танцами!» – думал он, прохаживаясь в сутолоке и выглядывая в толпе кого-нибудь полезного для бизнеса или простого общения.

Наконец он вышел в толпе то ли на фотографа, с которым был знаком когда-то в первые годы после открытия «Blow models», то ли на одноклассника, которого просто не смог узнать за давностью лет, но тот практически бросился обниматься и не оставил Телку шансов улизнуть незамеченным. Они попереминались с ноги на ногу, стиснутые окружающими, и после традиционных «Как дела?» Телок понял, что встреченный им действительно в самом начале модельной деятельности несколько раз работал на показах в качестве визажиста. Он даже считался в некотором роде гением мейк-апа, использовал новые технологии и выкапывал на свет какие-то новые, не распространенные на рынке косметики бренды. Теперь Гений, по его словам, несколько отошел от модной жизни, работает на съемках только для души и иногда ради больших гонораров, а занимается тем, что пишет книгу. Тут Телка осенило, и он явственно вспомнил, что около года назад они сидели вместе в компании еще работавших с ним Кира и Карася. Тогда Гений собирался выставляться с очередной коллекцией своих работ в «Нарцис-галерее». Телок не успел, однако, спросить о судьбе выставки, как кто-то потянул из его рук пригласительный билет, который он держал, зажав в руке вместе с телефоном и бумажником. Обернувшись, Телок с удивлением увидел молоденькую хрупкую девушку.

– Дай мне один, – сказала она, пытаясь вытянуть билет из-под бумажника Телка.

– Ты кто? – вместо ответа спросил пораженный Телок.

– Я? – Девица пьяно ухмыльнулась. – Маша… Галактика!

– Это клево? – пытаясь попасть в ее тональность, спросил Телок и покосился на Гения: чем не сюжет для книги?

Тот тоже смотрел во все глаза на Машу и улыбался.

– А ты кто? – невпопад вопрошала девушка, продолжая держаться за Телка. – Поехали в «Грейдер»!

– Это еще что? – спросил Телок, пытаясь мягко освободиться от цепкой Галактики и глазами прося поддержки Гения.

– Клуб это новый, – протянул Гений. – Андерграунд. Там еще Чурек открыл свою новую галерею, не слышал?

Телок что-то слышал, но ехать туда, да еще с пьяной Машей, не хотелось. Вокруг происходило гораздо больше интересного. Он обернулся, услышав знакомый голос:

– Никогда бы не подумал, что столько людей интересуются модой…

– Да какой модой! Кто пожрать, кто потрахаться, кто еще для чего пришел! Смотри, вон бабушки какие. Неужели ж они модой интересуются?! – отвечал собеседник знакомого голоса.

– А кстати, где твой новый мобильный?

– Я его дисквалифицировал! – Собеседник хохотнул, и Телок узнал наконец обоих.

– Валера, сколько лет! – приветствовал он Кичина, известного когда-то как продюсера, а ныне занимающегося, как поговаривали, поставками моделек на олигархические тусовки.

Тот вскинул на Телка подозрительный взгляд, но руки не протянул, однако Телку было не до приличий.

– У вас, кстати, не найдется лишнего пригласительного для очаровательной девушки? Это Маша…

Маша Галактика, – представил он продолжавшую покорно стоять рядом с ним девушку. – И ей очень-очень нужно попасть на показ! – лукаво закончил он, приобнимая за плечи любительницу потусоваться в «Грейдере», одновременно слегка подталкивая ее к Валере и наконец освобождая свой бумажник от ее пальчиков.

Шевелюра Кичина не поредела, только прибавилось седых прядей в его львиной гриве, а вот глаза, казалось, совсем запали, все черты лица обозначились, словно проступили из глубины веков на знаменитых черепных реконструкциях Герасимова. Это придавало кичинскому облику какую-то безумность, дополнявшуюся воспаленным взглядом, которым он ловил каждую проходящую мимо девушку.

– Да она и не пьяная вовсе, – шепнул ему Гений. – Обкуренная или того круче!

Он пытался насвистеть тему из Нино Катамадзе, что с его слухом делало ее неузнаваемой.

– Мне все равно, – с облегчением выдохнул Телок, краем глаза замечая, что Галактика вцепилась в локоть Кичина и движется, увлекаемая потоком зрителей, в демонстрационный зал. А еще подумал, что ни один олигарх, глядя на нее и представляя в постели, не сможет даже четверти того, что она из себя представляет, намечтать себе…

Еще переругивались первые и вторые ряды из-за кому-то не доставшихся пакетов с подарками, разложенных для главных редакторов и узнаваемых гостей на ВИП-местах. Некоторые ухватили по два пакета и теперь пытались засунуть один в другой, чтобы скрыть оплошность пока не подошел истинный хозяин подарка. Подарками являлись запечатанные в пластик журналы информационных партнеров показа, маленькие бутылочки с водкой «Лярус», веера с логотипами модного дома «Сармат» и куча листовок, буклетиков и календариков спонсоров показа – обувного магазина, спа-салона и стоматологической клиники. Все это было разложено по ярким пластиковым пакетам с веревочными белыми ручками, которые оказались настолько привлекательны, что заставляли уважаемую публику пускаться во все тяжкие, дабы заполучить двойную порцию удовольствия.

Телок заметил в первом ряду одну из своих первых моделей Полину и чуть рот не открыл от удивления: прошло почти десять лет, и вот она, с мужчиной значительно старше себя, вся в брендах, что новогодняя елка в игрушках. Но не это поразило Телка – он насмотрелся, особенно за последние годы работы, как молоденькие девчушки, невзирая на личности (вернее, возраст и внешность этих личностей), торговали собой за шмотки, духи и мобильники. Удивительным было то, что вчера еще свеженькая пятнадцатилетняя девочка сейчас имеет несколько обрюзгшее лицо, явно кормившую грудь и мудрость в потухших глазах, а сам он такой же живчик, все бегает по кастингам и показам, выпуская в мир уже третье поколение моделек. Застыл, как комарик в янтаре, и не замечает тиканья в ушах, отсчитывающего скоротечные мгновения жизни. Потом оглянешься… прошла она. Телок не знал, радоваться ли тому, что он не ощущает своих лет, или расстраиваться, что они проносятся мимо. Но думать на эту тему было некогда.

Телок вспомнил еще, как Полину, интеллигентнейших родителей которой он прекрасно знал, вдруг стало заносить, не успела она поработать в агентстве и года. Начались походы по дискотекам, обсуждения мальчиков и сигареты тайком от родителей. Кончилось все плачевно: как рассказывали потом втихаря девчонки в агентстве, выходящих из «Титаника» Полину с еще одной моделью «Blow models» Галиной Тишиной подхватили какие-то быки, предложив довезти до дома. Глупым подружкам показалось лестным внимание взрослых мужчин на джипе. Да и риска никакого – они же только что вместе отплясывали на дискотеке. Наивность немедленно была наказана. Балагурящие и подмигивающие парни превратились в похотливых скотов. Галя, уже имевшая сексуальный опыт, решила не сопротивляться. А Полине, которой всегда очень хотелось тоже как-нибудь поделиться с подругой впечатлениями от прошедшей ночи с мальчиком, пришлось столкнуться в первый раз лицом к лицу с нелицеприятным фактом насилия и проглотить унижение вместе с соленой спермой ублюдка, заблокировавшего двери машины и бесцеремонно доставшего свое «хозяйство». Как ни странно, эта история не сделала девочек более осторожными и сдержанными. Вскоре после этого Полина покинула «Blow models», пустившись на поиски других приключений, и осела в «Jet Stars», а через полгода уже рассекала по Москве на ярко-желтом «OPEL TIGRA», купленном наверняка не на модельные гонорары.

Показ начинался в полной темноте, которую прорезал белый луч, пущенный осветителем из пушки. Сноп света выхватывал логотип «Сармат» на заднике, проносился по первым рядам зрителей, бился и замирал на краю двадцатиметрового языка, а затем под нарастающие звуки тамтамов давали яркий свет, и на подиум вываливались в ярких одеждах манекенщики: мальчики и девочки, каждый из которых вел за руку зачехленное в белое или черное полотно существо. Доводя живой кокон до края языка, расфуфыренный, как попугай, очередной манекенщик раскручивал ткань – и взорам зрителей представал кто-то из артистической тусовки или шоу-бизнеса. Так, уже под овации, появлялись Лайма Вайкуле и Никита, Егор Качалин, Маша Малиновская. Освободившиеся от пут звезды спускались в зрительный зал на предусмотрительно зарезервированные для них места, где досматривали показ вместе с остальными гостями. Только один из артистов не удовлетворился ролью статиста на показе и после распеленания отправился вместе с выводившей его девушкой назад к заднику. Вразвалочку он шел по обтянутому белой шагренью помосту, раскланиваясь направо и налево, словно сам был дизайнером, разработавшим и внедрившим демонстрируемую коллекцию, хотя не было в зале человека, который бы не узнал пружинистую шевелюру, раскосые глаза и улыбку Валерия Леонтьева. Подойдя к логотипу, оформляющему задник, певец сделал несколько резких движений, похожих на танцевальные па, и шагнул за кулисы. Там царила обычная суматоха, хотя кто-то успевал флиртовать, а кто-то даже сделать несколько торопливых глотков кофе из пластикового стаканчика. Одевальщицы выталкивали на подиум очередного демонстратора коллекции.

Публика еще не успела остыть после Леонтьева, а на помосте показался самый раскрученный стилист России Леон Волков. Уже лет пятнадцать он шел к вершинам популярности, известности и безнаказанности. На своих шоу он мог с завязанными глазами постричь модель, после чего она не могла работать по меньшей мере три месяца, пока волосы приходили в нормальное состояние. Сегодня Леон сам был моделью. Несмотря на зенит славы, держался на подиуме он весьма неуверенно. Шел, как Христос по воде, глядя поверх публики в разрываемую блицами вспышек темноту, где концентрировались фотокорреспонденты и телеоператоры.

– Ну чистый фрик, – шепнул кто-то соседу по первому зрительному ряду на ухо.

В руках у него замерла, испуганно моргая, собачонка в попонке под лейблом Валерии Сармат. В этом сезоне сразу несколько российских дизайнеров отметились в этой теме, был даже открыт бутик, где наряду с ошейниками и поводками «GUSSI» для четвероногих любимцев можно было приобрести украшенные золотом и драгоценными камнями плошки для еды, жемчужные ожерелья «PUCCI» и комбинезоны Чапурина, а также шелковые жилеты и даже шинельки от Сармат. Телок, сидевший позади странной парочки, мысленно присвистнул. Нет, все-таки этот гребаный мир моды не для него.

В финальном выходе в платье невесты на подиуме появилась Светлана Кусчак – любимица светской хроники, вся популярность которой заключалась лишь в том, что она была замужем за одним из поп-идолов страны, и поклонники еле сдерживали рыдания восторга, когда он появлялся на голубых экранах даже самых отдаленных деревень и уголков необъятной России. Зал зашелся в экстазе. А когда «невеста» вывела на публику скромно упирающуюся автора коллекции, многие повскакивали с мест, чтобы успеть преподнести букеты и букетища. Телок не стал дожидаться, пока его снесут ретивые поклонники дивной Валерии, и поспешил к выходу, где столкнулся с Борей.

Они не виделись год или даже больше, с того самого момента, когда Боря звал Телка работать на него. «Пойми, ты – клевый чувак, но так и будешь сидеть на бобах. Мир изменился. Никто не обвинит тебя, во-первых, потому что мы все сделаем чисто. Я не буду светиться. Твоя задача просто обеспечить приток свежих кадров в Москву. А тут мы технично все устроим. Девочки и не заподозрят, что их развели как глупых цыпочек. А во-вторых, они сами хотят этого. Ты снял бы розовые очки! Зачем они прут сюда, в Москву?! Красивая жизнь манит, а на заработки моделей не очень-то разгуляешься. Поэтому рано или поздно…» – твердил Боря, когда они точно так же встретились на очередном показе. Телок, смеясь, отказывался. Конечно, повышение заработков бы не помешало. Но не любой ценой. Он привык к своему положению. Быть «белой вороной» – в этом есть своя прелесть. А потом, Боря соврет – недорого возьмет. Станешь работать с ним – запятнаешь себя, а денег ведь можно и не дождаться. Судьба сводника незавидна. Сегодня есть клиент, а завтра – на мели. А у Телка хоть и небольшой, но бизнес. Его знают и обращаются в агентство, когда надо организовать промо-акцию или показ одежды. Это копейки.

В нашей стране, где множество красивых девушек, все мнят себя моделями. И все мечтают хотя бы ненадолго побывать в шкуре модельного агента, менеджера собственной группы девушек-промоутеров, манекенщиц, фотомоделей. На какой-то период поиметь капельку власти над девичьей красотой, сделать ее более доступной для себя. Но этого не происходит. По крайней мере, в той степени, на которую рассчитывают наивные новоявленные боссы моделей. Российские девушки слишком независимы, глупы и нецелеустремленны, поэтому играть на их желании сделать карьеру и стать звездами в какой бы то ни было области бессмысленно. Это не чешки, которые с детства хотят вырваться из цепкого социалистического прошлого; не американки, приезжающие в Европу делать карьеру и пробивающие себе дорогу, устилая ее телами поверженных любовников, каждый из которых на какой-то шаг приближает для них модный олимп; не итальянки, знающие слабости своих престарелых боссов. А что им стоит всего лишь сделать массаж ступней или дать помассировать свои? Подергать рукой сморщенное мужское достоинство владельца агентства, который тридцать лет назад давал шороху, а сейчас уже не в силах, но отказаться от возможности повелевать и видеть склоненную голову к своим чреслам не может. А русские модели этого делать не умеют, не хотят, не понимают!!! Они хотят это делать тому, кому они хотят. Придумывают романтических «прынцев», одноклассников и бедных студентов возводят на любовный пьедестал, упиваются своим самоотрешением и жертвенностью. Они не хотят надрачивать итальянские дряблые органы. А иностранки – легко… За карьеру-то модели?! Что им, жалко, что ли?

Телок осознал это гораздо раньше многих безумцев, открывающих агентства на шальные спонсорские бабки и так же легко закрывающих шикарные офисы через три месяца после грандиозных презентаций и уверений, что уж МОЕ АГЕНТСТВО БУДЕТ САМЫМ-САМЫМ… А если не строить иллюзий, то даже в России, оказывается, можно существовать…

После этого Боря еще несколько раз звонил и намекал, что предложение остается в силе, но Телок был непреклонен, хотя временами и хотелось послать все к черту. Мир действительно менялся, и теперь уже девушки не были столь наивны, приезжая в Москву, как десять лет назад. Некоторые уже изначально знали, что и почем им надо. Такие были всегда, но теперь их количество возрастало месяц от месяца. Взять, к примеру, Женьку Сатину. Приехавшую три года назад в Москву из Самары красотку с зелеными глазами и угольными волосами рвали к себе несколько агентств, но она как-то прикипела к Телку и его далеко не самому пафосному «Blow». Она, правда, уже занимала какие-то места на конкурсах красоты и в Самаре, и в Москве, будучи еще совсем молоденькой, но только теперь, закончив школу, решила серьезно заняться модельной карьерой. Даже отложила поступление в какой-то институт, куда ее пытались отправить родители. Телок был вне себя от счастья. Он и работу подкидывал Жене в первую очередь, избавляя от ненужных кастингов, и деньги старался выплатить ей без задержек. А уж о том, чтобы предложить «чистейшему образцу» какие-то сомнительные съемки или знакомство с осаждавшими его «спонсорами», даже думать не смел. Потом появились Кир с Карасем, но в их сторону статная красавица даже и не смотрела, хотя те и старались ее охмурить, то приглашая куда-то провести время, то пытаясь умалить роль Телка в ее карьере и представить себя в ее глазах истинными вершителями судеб моделей в агентстве. На некоторых девушек «Blow models» их влияние никак не распространялось, для некоторых сотрудничество Телка с двумя пришельцами-оборотнями обросло слухами и подозрениями, а кое-кто из моделей реально ощутил гнилостное дыхание похотливой беспринципности, исходящее от новых партнеров. Потом они растворились так же внезапно, как появились. А Телок неожиданно узнал, что частые отлучки Жени в Самару для сдачи сессии, как она говорила, оказывается, были поездками со спонсорами то в Париж, то в Ниццу. Причем ни Телок, ни его бывшие «партнеры» к этому не имели ни малейшего отношения. Девушка сама решала, как и под кого… Кому отказать, а кого миловать. От кого принять, а перед кем строить невинную красу из провинции.

Трех манекенщиц, уходящих после показа, уже в пальто и шапках, остановил джинсовый паренек с фотоаппаратом на плече и что-то горячо объяснял им, кивая то на камеру, то на развешенные по холлу огромные обложки глянцевых журналов в массивных рамах. Одна из девушек тянула подружек к выходу, но те завороженно прислушивались к словам, вылетающим из губ соблазнителя, снимали верхнюю одежду, готовились попозировать немного на камеру на фоне сутолоки и бесшабашной круговерти закулисья модной жизни. Охота!

– Девушка, у вас такие красивые… локти!

Телок невольно обернулся на говорившего столь сомнительный комплимент. Накачанный мужик с золотой цепью на шее уже совал в руки модели какую-то книжицу и компакт, одновременно записывая ее телефон в свой мобильник и глазами поводя в поисках новой жертвы. Висевшая через его плечо фирменная сумка Московской модной недели на длинной лямке не оставляла сомнений, что дисков там хватит на небольшое агентство. Охота!

Чуть дальше вальяжный господин в небрежно наброшенном на белую водолазку пиджаке совал визитку какой-то девчушке. Она заученно кивала, то ли стремясь быстрее отделаться от навязчивого ухажера, то ли соглашаясь позвонить сегодня же вечером и поужинать где-то в симпатичном местечке. Охота!

На выходе из зрительного зала толпа рвала на части Светлану Кусчак, требуя автографов на обложке только что вышедшего свежего номера журнала «Кислотная жизнь», где любимица светских хроник была изображена в свадебном платье, разорванном на груди. Ни нелепая ломаная поза, ни слегка оттопыренные уши – отличительный знак дивы, – особенно заметные в ракурсе съемки, ни вываливающиеся груди не могли отвратить поклонников, жаждущих прикосновения к славе и знаменитости.

* * *

Звон отражающимися от невидимых преград переливами разбудил Олесю Звонареву. Она вытянулась на кровати, постепенно ощущая, что шелковистость простынь и упругость ложа никак не могут свидетельствовать о том, что она просыпается в своей постели. Где-то далеко, очевидно на кухне, звенела ложечка в стакане, и запах ароматного кофе, казалось, был способен разбудить даже тяжело заснувшего солдата на привале после многокилометрового марша. Солдата, но не Олесю Звонареву. Она со стоном опустила голову обратно на подушку. Голову, в которой разбивались хрустальными брызгами тысячи сосулек под лучами ярого, наливающегося яблочной желтизной солнца, которое сейчас сыпало свои лучи в окно, занавешенное легкой прозрачной тканью. Глаза открывать не хотелось совсем. Чуть ближе, чем бряцание ложечки, но тоже издалека доносился дребезжащий голос какого-то рок-певца, повизгивал орган и временами заходился в соло барабанщик.

– Плохо тебе? Нарушила несколько правил хорошего секса.

Леонтьев подошел ближе и с интересом оглядел девушку. Бесцеремонный ироничный взгляд скользнул даже под одеяло, а затем вновь отыскал ее глаза.

– Какие еще правила? Какой секс? – Голос Олеси гулко прозвучал на фоне нарастающей гитарной темы, будто сразу три Ингви Мальмстина и два Гарри Мура одновременно терзали свои фендеры.

– Какой? – хитровато лыбились губы под роскошной шевелюрой. – Секс бывает дружеским, жестоким, бывает для здоровья, может бизнесом стать, а может – глупостью по пьяному делу… Ты согласна, душа моя? – Певец раскачивался на вытянутых ногах между креслом и длиннющим стеллажом, заставленным дисками с многочисленными портретами себя самого.

– Дайте воды, – просипел Олесин голос откуда-то сверху. Оттуда же, откуда звучали гитарные рифы и ударная дробь.

– Всенесперменно, душа моя, всенесперменно!

Она еще не успела вновь разлепить глаза, а ее собеседник уже протягивал стакан с манящим розовато-волокнистым напитком, который мог быть как тягучим отваром из грибов-мухоморов, так и освежающим грейпфрутовым фрешем.

Олеся стала припоминать, как вчера после показа, сдобренного хорошей порцией виски с колой для поднятия рабочего настроения и тонуса, она согласилась на уговоры вынюхать пару дорожек в компании знаменитостей. Потом их не пускали в клуб «ЛЕБЕДЕФФЪ», несмотря на заказанный столик за пятнадцать штук баксов (выступал очередной западный диджей), но ее новая подруга Эльза вызвонила-таки своего парня, который был то ли промоутером клуба, то ли другом владельцев, то ли поставщиком им какого-то нового зелья, от которого сносит крышу почище чистейшей белой дамы, и они прошли в накуренный высоченный шатер, с кружащимися под куполом танцовщицами на трапециях и неграми в белоснежных ливреях, разносящими подносы с разноцветными таблетками и бокалами для запивки. Кто оплачивал столик, Олеся не знала, но это было неважно, потому что через минуту после того, как их оглушил диджей-сет, ее уже тянули то за один, то за другой стол, мелькали знакомые лица и незнакомые руки ощупывали, поглаживали, притягивали к себе то ее голову, то плечи.

Она танцевала под рассыпающейся сахарной пудрой с потолка музыкой. Временами пудра заканчивалась, и пока там, наверху, перемешивали новую порцию, чтобы засыпать в распылители, динамики вдруг выдавали порцию гитарных переходов, тяжелыми ртутными струями стекавших по гладким обнаженным рукам раскачивающихся в трансе клабберов. Вокруг танцевали или просто балдели переместившиеся с показа зрители и участники дефиле. Кто-то звал дальше в «Раут», кто-то предлагал позавтракать в «Лукулле», кто-то подносил стаканы, которые она, не считая, выпивала, заедая сначала ягодами из вазочек на столах, а потом беря причудливой формы пирожные из рук компании, к которой ее прибило танцевальным течением. Сначала это были эклеры с белковым кремом, а когда что-то гнилостное стало сочиться из надломленного теста, оставляя на пальцах ощущение крупинок соли, ее вырвало прямо на барную стойку, и она отрубилась.

Теперь Валерий Леонтьев стоял перед ней и протягивал стакан с живительной влагой, но сил оторвать голову от подушки не было. Певец сел на край постели, пытаясь помочь ей припасть губами к прохладному стеклу.

* * *

В Париже огромная очередь на кастинг для участия в world campaign модного дома «РиоД» обсуждала свои перспективы и сетовала на то, что уже много лет ходят слухи: чтобы стать рекламным лицом одного из самых фешенебельных брендов, надо лично быть знакомой с владельцем «РиоД» Арчером Бруно.

– Нет, спать не обязательно, – с горячностью убеждала товарок одна из манекенщиц, – достаточно просто поприсутствовать с ним на званом ужине, построить ему глазки. Он уже в возрасте, все равно ничего не может, но ему приятно внимание молоденьких моделей.

– Молоденьких? – с усмешкой передразнила ее подруга – шикарная негритянка, способная дать Наоми сто очков вперед, но почему-то не добившаяся столь значительных успехов на подиуме.

Наоми нужна только одна. Так же как и Клава Шиффер, и Кейт Мос. Клоны и дублеры не будут востребованы. Зачем на подиуме или в модном журнале вторая Девон Аоки? Уже есть одна, и она не собирается уступать пальму первенства. Чтобы выбиться из сонма осаждающих кастинги начинающих моделей, нужно привнести что-то свое, предложить пресыщенному рынку что-то особенное, необычное, способное заставить трепетать бестрепетные сердца фотографов и редакторов гламурных изданий. Или пленить сердце Арчера Бруно. Третьего не дано.

* * *

В Москве Крисси Тадевосян, самая популярная телеведущая последних лет, прославившаяся бескомпромиссными интервью с самыми известными личностями гламурной тусовки и серьезного бизнеса, получила недвусмысленные угрозы. Был ли это кто-то из героев ее последних передач или отправленный в отставку ухажер (а простых парней у Крисси не было – сплошь одни олигархи и полукриминальные авторитеты), по горячим следам выяснить не удалось, да никто и не пытался – у правоохранительных органов забот полно, некогда им отслеживать взаимоотношения сливок шоу-бизнеса, большую часть которого они иначе как швалью не именуют.

Пикантность ситуации, если в данном случае можно говорить о пикантности, придавал тот факт, что с недавних пор за звездой телеэфира неотвязно следовал высокий моложавый мужчина с заметно обгоревшим лицом и кистями рук. Он появился несколько лет назад на одной из вечеринок «Понтиума» в «Рауте» и с тех пор стал настоящим завсегдатаем светских мероприятий и тусовок. Обожженный парень, не скрывающий своих увечий, носил длинные свитера, что все же не могло защитить его от любопытных взглядов. Он присутствовал на телеэфирах, которые вела Крисси, просачивался на все приемы и презентации, где она могла появиться в качестве гостя, дежурил у ее подъезда. Кто-то разузнал, что травмы получены им еще в Афганистане, но что он делал, чем занимался на протяжении последних двадцати лет – никто выяснить не мог или не пытался. Секьюрити даже самых закрытых ночных заведений Москвы не отказывали ему во входе. Говорили, что парочку фейс-контрольщиков, попытавшихся поначалу воспрепятствовать Афганцу, нашли через некоторое время на свалках и пустырях с пробитыми головами. Никто не мог доподлинно установить, является ли он тем, кто угрожает звезде, или, наоборот, выступает в качестве ее незваного телохранителя. Непохоже было, чтобы Афганец как-то особо зорко следил за тем, что творится вокруг Крисси, чтобы в необходимый момент вмешаться. Он пил абсент, завязывал романы с моделями, подолгу смотрел на танцующих или вел разговоры с барменами. Никаких поползновений подойти и завязать разговор с телеведущей он не делал. Тусовка терялась в догадках, угрозы по Интернету и в анонимных записках, подбрасываемых то тут, то там, продолжались, милиция бездействовала, Афганец никак не проявлял своего интереса, продолжая вести гламурно-затворнический образ жизни.

* * *

В Милане публика на показах очередной модной недели стала свидетельницей безобразной сцены. Мамаша Натальи Лесовиковой, некоторое время тому назад решившая быть ее персональным менеджером, как фурия налетела на дочь за кулисами, осыпая ее бранью и награждая неизвестно за что тумаками. Скользящая по подиуму с нерусской грацией Наташа за последний год выбилась в восходящие топ-модели, и ее уже узнавали журналисты и фотографы, поэтому этот инцидент вызвал шумиху, а не знающие русского языка журналисты придали случившемуся совсем уж негативную окраску. Что послужило причиной нападения, дотошные писаки выяснить не смогли, да и не особо это их интересовало. Важен был сам факт избиения, муссировавшийся на все лады. Через неделю, правда, об этом позабыли: у прессы появилась новая мишень для обсуждения. Люба Сухова вышла в платье невесты на показе Родриго Кабальо, будучи на шестом месяце беременности. Газеты взахлеб передавали эту новость, вновь возвращаясь к теме запрета использования в моде гиперхудых девушек-манекенщиц. Наташа и ее мама забылись на время, как забываются сотни историй, имеющих к моде весьма далекое отношение, но составляющих суть модной закулисной жизни.

* * *

На Балтийской неделе моды в Риге повышенный интерес вызывал показ коллекции молодого дизайнерского тандема из Москвы Грязнов&Полуэктов. Рига, все годы старательно дистанцировавшаяся от России, словно сошла с ума. На показ российского дуэта было не попасть. Билеты выпрашивали через друзей и знакомых, а от жительницы Лиепаи девяностолетней Вии Лаасме пришла даже телеграмма в сейм с просьбой предоставить возможность увидеть показ. Но в день показа всеобщее очарование было разбито неслыханным для Риги происшествием. От казино «Америка» угнали призовую машину «LANCIA», выставленную, по обыкновению, на наклонной демонстрационной платформе. Средь бела дня разбили стекло, пока ошеломленная охрана взирала на это, хватаясь то за телефонную трубку, то за кобуру на поясе, на автопогрузчике вывезли в неизвестном направлении. Введенный полицией план перехвата злоумышленников по горячим следам, как и у их российских коллег в подобных ситуациях, результатов не дал.

Кир

Мрачное здание на окраине Париже, скорее даже в предместье, что ближе к Эр-и-Луар по дороге на Шартр, издалека совсем не было похоже на старинный замок. Может быть, сходство придавали две остроконечные башенки по бокам и фасад, выложенный серыми глыбами и кое-где увитый вьющимся растением (Кир не был силен в ботанике, поэтому не мог с уверенностью сказать, банальный ли это плющ или же что-то еще). Однако в реестрах «Grandes Etapes Francaises» оно проходило именно как замок XIX века. В реестрах же были указаны владельцы, до сих пор проживающие в замке и сдающие его на время туристам, жаждущим получить острые ощущения от проживания в средневековом запустении, среди запаха пыли и скорби, под массивной люстрой, спускающейся каскадами концентрически расположенных свечей к дубовому столу по центру зала. Но уже больше пяти лет нога ни одного туриста не переступала порог замка, о чем хорошо знал Кир. Он уже был в нем в свой прошлый приезд и теперь ехал, чтобы привести в действие план, вынашиваемый его непосредственными начальниками из Центра на протяжении последнего десятилетия. От разработки легенды, внедрения в модельный бизнес, что давало практически неограниченные возможности передвижения без привлечения особого внимания по странам и городам, интересующим Центр, и претворения первого этапа плана в действие прошло более восьми лет. Во Франции еще только проводили опыты на животных, а Центр уже планировал вмешательство в деятельность научных лабораторий на этапе осуществления непосредственного клонирования человека.

Сначала, пока таксист, плешивый шоколадный негр, с очками в золотой оправе на пористом носу, пробирался через парижские пробки, Кир дремал, пытаясь дать отдых перегретому за последние несколько месяцев работы мозгу. Потом «мерседес» долго петлял по проселочной дороге мимо аккуратных домиков, окруженных уютными садиками, которые сейчас, в пору поздней осени, стояли обнаженными, корявыми сучьями плодовых деревьев вымаливая тепло у низко стоящего мертвого солнца. Тогда, в первый визит Кира, все было в зелени, и сейчас он не узнавал места, хотя и был натренирован для запоминания и ориентирования в самых разнообразных ландшафтах. Давненько не приходилось ему применять свои умения, но они ждали, застыв в нем, словно лягушка в анабиозе или окуклившаяся гусеница, чтобы в нужный момент выйти на поверхность памяти и произвести нужный расчет и прицел.

В салоне пахло кожей, черешней и почему-то перегретой латунью. Впрочем, этот последний запах вполне мог исходить от самого Кира, вернее, от его чемоданчика, который стоял в данный момент на сиденье рядом с хозяином.

Они прибыли. Кир вышел из машины, не хлопнув дверцей, по привычке закрыл ее, прислоненную к контуру, нажимом руки и обернулся, окидывая взглядом замок, мрачность которому придавал не архитектурный облик, а окружающий безрадостный пейзаж. «Короля играет свита», – к месту или не к месту мелькнуло в памяти, и Кир направился по хрустящему гравию к входу, совсем не напоминающему массивные кованые ворота замка. Скорее это была рассохшаяся деревянная дверь какого-то подсобного помещения. Но из находившегося справа от входа окошка за Киром наблюдали. Он почувствовал это и распрямил плечи, тут же поежившись от въедающегося под плащ ветра. Идти пришлось долго. От ворот, куда въезд машинам был запрещен, мимо поникших клумб и облетевших деревьев, до здания было метров сто. Ветер дул встречный, и от этого он казался еще холоднее. За замком виднелись несколько елей, стоявших над обрывистым берегом, под которым протекала речушка. Кир знал, что она где-то там, потому что, трясясь в такси, несколько раз пересекал по где лучше, где хуже сохранившимся мосткам змеившееся по предместью русло, после того как водитель свернул с главной дороги, постоянно сверяясь с картой и что-то шепча себе под нос.

Слева от замка стояла пара машин: потрепанный жизнью, бывший когда-то белым «пежо» соседствовал с темно-сизым «BMW», а чуть поодаль располагался микротрактор с тележкой и сложенным в нее садовым инвентарем. Какие-то птицы пронеслись над Киром и с посвистом расселись по деревьям. Он уже подходил к дверям. За пять шагов до крыльца он снял фетровую шляпу, купленную накануне на Севастопольском бульваре, и, продолжая движение, прижал ее к груди. Дверь открылась и, не выпустив наружу ни света, ни охраны, поглотила Кира. Секунду он стоял в темноте, затем зажглись зеленые лампочки, и Кир уловил какое-то движение за массивным стеклом, в котором он теперь отражался со всех сторон. Дверь только снаружи казалась хлипкой, а изнутри была похожа на сейф. Прямо за ней помещался толстостенный отсек, наподобие такого, где в серьезных банках тебя осматривают охранники, решая, впустить или отказать во входе.

Кир выдохнул и приготовился отвечать механическому голосу или на худой конец приложить палец в специально отведенное место для идентификации личности, но полукруглое стекло вдруг разъехалось на две половинки, и он шагнул в темноту, оказавшуюся длинным коридором, освещенным только небольшими светильниками, горящими вполнакала на уровне его макушки. «Чертов модельный бизнес», – почему-то пронеслось в голове, и он зашагал по кафельному полу куда-то вперед, в недра замка. Он оказался гораздо более внушительным, чем выглядел снаружи. Может быть, причиной тому был идущий слегка под наклоном, уводящий вниз пол. Через минуту Кир понял, что оказался в подвале, а коридор резко свернул влево и привел его к очередной двери.

Здесь гостя уже ждали. Перед дверью в невысоком кресле сидел человек в глянцевой робе свободного покроя и похожем на мотоциклетный шлеме. Ни слова не говоря, он протянул Киру точно такой же, насколько Кир мог судить об этом при слабом освещении, прибор и жестами показал, что необходимо надеть его на голову. После того как Кир проделал необходимые процедуры по водружению шлема, глянцевый человек так же молча указал ему на дверь, находившуюся слева. Кир, долгое время пребывавший в удручающем молчании, на мгновение подумал, что попал в подводное царство. Даже собственные движения казались ему тягучими, как в замедленной съемке. Но надо было двигаться дальше.

Дверь приоткрылась, тая за собой возможное выполнение задания, а может быть, провал. Кир шагнул в затемненное пространство. Чемоданчик бил по коленкам, потому что, не будучи уверенным в ширине коридора, Кир держал его перед собой. Странно, что они не проверили его, даже не попросили открыть. То ли просветили чем-то, когда он находился в промежуточной камере, убедившись в безопасности содержимого, то ли так доверяют, что потеряли бдительность.

Пройдя еще с полминуты по неосвещенному лазу, стены которого были отделаны гладким пластиком или скорее плитами с ощущаемыми при прикосновении плечом стыками, и несколько раз изменив направление движения, Кир вышел на зеленый глазок, вмонтированный в стену на уровне пояса. Он не успел подумать, что должно произойти и как идентифицировать себя, чтобы отворить находящуюся подле дверь, как стена вместе с огоньком отъехала в сторону, и Кир шагнул в яйцеобразный зальчик, как ему сначала показалось. Он не успел оглядеться, потому что взгляд притягивало светлое пятно в центре, но внутренним чутьем разведчика понял, что комната, куда он попал, имеет вытянутую форму, но с очень высокими потолками. Как это возможно было соорудить под землей, Кир не успел подумать, потому что светлое пятно приобрело видимые границы, очертания и форму.

Они лежали в скромном саркофаге под прозрачной сферой, словно макет парусника, заточенный в сувенирную бутыль. Стекло отсвечивало мертвенным синеватым блеском. Лакированные ноги делали их похожими на кукол, увеличенных выгнутым корпусом саркофага, который превращал прозрачную оболочку в гигантскую линзу. В первое мгновение Кир даже залюбовался этим, и его собственное состояние напомнило ему зачарованность персонажей «Земли Санникова», которой он зачитывался в детстве, перед зрелищем грациозно скачущих тяжеловесных доисторических чудовищ. Казалось, в комнату вроде бы сверху проникал дневной свет, и Кир глянул на потолок, который, тем не менее, тонул в темноте. Саркофаг и его содержимое освещались откуда-то изнутри, но никаких ламп ни по периметру, ни под ложем, на котором покоились уснувшие манекены, заметно тоже не было. Саркофаг словно был наполнен светом, делающим фигуры девушек четкими и контрастными, как в аниме. Глаза обеих были закрыты, но Кир ни на мгновение не сомневался, что если бы они приоткрыли их, то стали бы похожи на принцесс из японских мультиков.

Он мог бы еще долго любоваться на цель своей миссии, но вдруг заметил справа фигуру человека, который все это время стоял поодаль и наблюдал за ним спокойно и без тени смущения. Кир понял, что все это время, от момента его приземления в аэропорту Шарль де Голь и до прибытия сюда, находился под наблюдением, и вздохнул с облегчением. Еще немного, и его миссия будет окончена, а задание, ради которого он прибыл сюда и провел долгие годы, вращаясь в модельной среде, выполнено. Или… Что будет в случае, если ему не удастся осуществить задуманное, Кир старался не думать. Человек у стены меж тем устал, очевидно, стоять в нерешительности и, обнаружив себя, нарушил молчание. У Кира, не произносившего ни слова последние несколько часов, с трудом разлепились губы для ответа.

– Вы довольны произведенной работой? – Его французский был безупречен.

– Да, да, безусловно! – Кир почему то заговорил по-немецки. – Я уже знакомился с результатами, видел видеозапись. Но, может быть, можно увидеть их в действии? – К концу фразы он плавно перешел на французский, с каждым словом вспоминая ощущения во рту, как от соленой маслины, перекатываемой проворным языком.

Собеседник хитро, как показалось Киру в темноте, глянул на него:

– Конечно, вы увидите их… в действии. – Он чуть помедлил, прежде чем продолжать. – Это не будет обычный тест. Вы сможете общаться с ними… – он снова словно запнулся, – как со мной.

– Когда это может произойти? – чуть быстрее, чем требовали приличия, спросил Кир.

– В ближайшее время, – ни секунды не задумавшись, отвечал человек, доставая откуда-то из темноты пакет с бумагами. – Надо только подписать несколько документов.

Пока он освобождал от пакета бумаги, Кир снова бросил взгляд на саркофаг. Ему показалось, что там произошли какие-то изменения. Неуловимые, необъяснимые, неосознаваемые, неподконтрольные, недопустимые, они обволакивали содержимое капсулы, заставляя стенки сосуда пульсировать и покрываться бисеринками испарений, хотя на самом деле стекло оставалось прозрачным и незамутненным.

– Я попросил бы вас предъявить наличность. – Голос представителя института вывел Кира из транса.

Следующие мгновения Кир не смог бы с точностью описать даже под страхом пыток, что недопустимо в поведении сотрудника службы secret service, хотя кто знает, что творится в голове тех, кто идет на смертельно опасные задания. Мы по книгам и фильмам представляем их некими совершенными организмами с мозгами-ЭВМ и отлаженными движениями роботов, а на самом деле, вполне возможно, их руки трясутся, а в сознании нет ни одной четко сформулированной мысли – только хаос действий, сменяющих друг друга манипуляций, способных привести к нужному результату.

Он только помнил мириады брызг, взметнувшие ярко освещенный купол вверх к темному своду зала, а затем округленные глаза то ли француза, то ли инопланетянина, который с изумлением взирал на вихрь сотенных долларовых бумажек, как в замедленной съемке проплывавших мимо его лица. На дворе был то ли тридцать четвертый год то ли прошлого столетия, то ли двадцать первого века, и просчитать это доподлинно не мог никто, включая бравого полковника Худоярова, хитреца Охотника или искушенного бизнесом и деньгами Борова.

Томск – Одесса – Загреб – Юрмала – Москва – Киев – Кисловодск – Ялта – Калининград – Москва – Куршавель – Рига – Москва

Сноски

1

Вырезано в связи с непроплатой компанией продакт-плейсмента.

2

Обряд разглядывания половых органов (япон.).

Content

Владислав Метревели
МоделBiblos. Модельный бизнес по-русски

Боров

Телок

Лиса алиса

Охотник

Мадам

Принц

Сыч

Соня

Боров

Телок

Охотник

Принц

Соня

Лиса алиса

Охотник

Бестия

Кир

Сыч

Боров

Телок

Бестия

Принц

Мадам

Кир

Охотник

Гений

Телок

Принц

Бестия

Охотник

Гений

Сыч

Кир

Телок

Принц

Соня

Боров

Охотник

Телок

Кир

Сноски