Владимир Андреевич Жариков

Четырнадцатое, суббота

Глава 1. ПАСТЬ ДРАКОНА

За кормой гладь воды была недвижима и зеркальна, как лед во дворце спорта перед началом хоккейного матча. На траверсе поверхность реки легонько морщилась рябью и даже выказывала небольшое волнение, поэтому зачаленный около берега плот слегка покачивало. В этом месте река еще достаточно широка, спокойна и, судя по всему, довольно глубока, но чуть ниже по течению на стрежне уже вспыхивают языки валов, некоторые даже с барашками. Разгоняясь, река устремляется в поворот, а там, за поворотом, зловеще ревет порог. В этом реве каждый мог бы услышать что-то своё: кто львиный рык, кто запредельный шум мотора, кто — чего-нибудь там ещё. Грохот большого порога — это белый шум, силой под сотню децибел, а уж сравнения и эпитеты каждый подбирает, если хочет, по своему усмотрению.

Ребята ушли — мальчики налево, девочки направо. Я же перед прохождением порога «медвежьей болезнью» не страдал, поэтому сидел на плоту в гордом одиночестве, смотрел на чахлую березку, притулившуюся в расщелине отвесной скалы, и размышлял о бренности бытия.

Стоял солнечный летний день. Оговорюсь, пока солнечный. Потому что через горы, что возвышаются на противоположном берегу, навалившись темным брюхом на снежные вершины, переползало весьма подозрительного вида огромное сизо-фиолетовое облако. А пока лучи теплого августовского солнца играли бликами на воде и, отражаясь от нее, создавали причудливые дрожащие узоры на скале и прибрежных камнях. Наверху, над обрывом высокого берега, раскинулась тайга. Там живут дикие звери и птицы, там полно грибов и ягод, пахнет рододендроном и кедровой хвоей. А прямо передо мной — река, кишащая рыбой, лови — не хочу! Почему же наше, человечье место не здесь, среди всей этой красоты, а там, среди моторов и интернетов, эсэмэсок, смога и гари? Ведь как хорошо тут, черт побери! Слава Богу, есть еще места на Земле, куда пока не добрались ни урбанизаторы, ни приватизаторы, ни строители.

Около воды почти не было комаров, и это радовало. И вообще все радовало — и продолжающийся отпуск, и горьковатый запах рододендрона, и эта одинокая березка в расщелине, и грохочущий впереди порог. А вода в реке до того чиста и прозрачна, что дно видно метров на пять, а то и глубже. Гребь, опущенная в воду, преломлялась и казалась сломанной. Оставив в покое бренность бытия, я попытался сосредоточиться на этом каламбуре, но мысли мои оказались прерваны нагло и неучтиво. Наверху послышались шаги и голоса, а на меня посыпались мелкие камушки. Один, отрекашетив от настила угодил мне в каску. Я возмутился:

— Эй, вы! Поаккуратней там!

Ребята возвращаются. Командор, Лёха (нет, командора зовут Сергей, а Лёха — это Лёха), Ленка и Катька. Группа у нас маленькая, всего-то пять человек. Сначала мы собирались пойти в поход вшестером, но Лёшкин приятель отвалил в самый последний момент, и нас осталось пятеро. Тем не менее, мы шустро пробежали через заснеженный перевал с ледником, спустились к реке, срубили плот — настоящие «дрова», не какое-нибудь там надувательство на баллонах или автомобильных камерах — и вот уже прошли полреки, порожистой таежной реки, и среди прочих три очень сложных порога — Лапы Дьявола, Хребет Стегозавра и Зубы Мегалодона. Очевидно, в группе, которая первой сплавилась по этой реке и составляла лоцию, в большом почете была палеонтология, судя по названиям порогов.

Нам осталось пройти всего два сложных препятствия — в ста метрах впереди шумит Пасть Дракона, а километрах в пяти ниже — Хвост Анкилозавра. И всё. Дальше нас ждет сто с лишним километров относительно спокойной воды с редкими прижимами и перекатами, короче «пилежка» до самой «населёнки». Потом самолет местной авиалинии доставит нас в районный центр, а там в поезд и — домой! Отпуску конец, опять работа, опять борьба за жизнь и совсем не такая как здесь, на природе. Тут борешься за физическую жизнь, а там, в цивилизации, приходится бороться за физиологическую.

— Скучаешь?!

На плот запрыгнул командор, за ним Катя и Лена, обе, проскочив мимо меня, встали у передней греби. Леха отвязал причальный конец и тоже шагнул на настил.

— Мы просмотрели всю Пасть Дракона от начала до конца, — сказал командор. — Скучать там негде. Леха встанет к девчонкам на носовую гребь, мы с тобой на корме. Про видеокамеру забудь!

— А как же?… — попытался я что-то вякнуть.

Я снимал видеофильм о нашем походе и старался по возможности не корячиться у греби, а перемещаться по настилу, выбирая наилучший ракурс. Но раз уж все так серьезно…

— Словами расскажем, — сказал Леха.

И добавил:

— Если живы будем.

Мы отвалили от берега и вошли в поток. За поворотом шум воды усилился и открылся вид на всю Пасть Дракона. Порог начинался с высунутого языка — длинная, почти ламинарная струя увлекала плот и, разгоняя его, не оставляла никаких шансов на попятную. Зачалиться уже негде, только вперед! А впереди!!!

Для начала гребенка острых камней, едва прикрытых водой, резцы пасти, их надо проскочить на максимальной скорости, иначе застрянем. Работаем, налегаем на греби до хруста, разгоняемся. Бревна заскребли по камням, плот тормознуло, но медленно смыло вниз, и он, снова разогнавшись, помчался, подхваченный потоком. Вот слева и справа два острых клыка — огромные скальные обломки торчат из воды и надо во что бы то ни стало попасть в створ между ними.

— Нос влево! Сильно влево, черт вас дери! — сипло орет командор.

Сквозь шум воды его голос еле слышен.

— Корма, навались! — это он орет уже себе и мне.

Черт! Чуть-чуть не успеваем, правый борт нанесло на камень, затрещал настил. Но вода помогла нам: случайно вспучившийся пульсирующий вал приподнял плот и освободил его. Немного отлегло от сердца, подхваченный потоком плот снова несется навстречу новым испытаниям. И вот по сторонам замелькали моляры, премоляры, короче, коренные зубья пасти — валуны величиной с троллейбус и каждый нужно обойти, от каждого предстояло увернуться, сплошной слалом! А дальше — глотка. Вся река, все шестьсот кубометров воды в секунду уходят в дырку шириной с гаражные ворота. И водопад.

Подхваченный языком «дракона», плот устремляется вниз. Леха с девчонками полностью скрываются под водой, а перед глазами я вижу измолотую в щепки носовую гребь. Мы с командором из последних сил пытаемся удержать корму. Тщетно. Из «глотки» мы вышли накрытые перевернутым через нос плотом. Те несколько минут, которые я не видел неба, показались мне под водой часами. Я бился как муха о стекло, пытаясь выбраться на поверхность, но все время упирался головой в настил плота. Но вот, наконец-таки, солнечный свет, долгожданный глоток воздуха и проносящийся мимо берег.

Тут я обнаружил, что держусь за наше плавсредство в гордом одиночестве. Командор плыл метрах в пяти от плота, что-то орал и махал рукой. Лёха выбирался на берег, а Ленка с Катькой уже стояли на твердой земле, что радовало, но наполовину, потому что Ленка находилась на каменистой косе левого берега, куда выбирался Лёха и туда же держал курс командор. Катька же стояла по… в общем почти по пояс в воде в гроте у правого берега, который представлял собой отвесную скалу.

Как всегда, на меня ложилась вся черная работа — чалиться. Для этого мне предстояло нырнуть под плот, нащупать и отвязать чальный конец и, пока веревка разматывается, доплыть до берега. На берегу надо найти подходящий камушек, да побольше, обежать вокруг него три-четыре раза с веревкой и намотать, как на кнехту, причальный конец. В теории это легко, но на практике все надо проделать без дублей — второй попытки у меня нет (и второй жизни тоже). Если веревка натянется, а я все еще НЕ буду на берегу (или БУДУ не на берегу), плот потащит меня за собой и придется отпустить его восвояси вместе со всеми нашими столь необходимыми для походной жизни вещами и спасаться самому, ибо удержать за веревку три тонны, увлекаемые взбешенной рекой, я не в состоянии. Впрочем, не стану утомлять вас долгим описанием своих действий, скажу только, что плот я все-таки упустил. Веревка натянулась, когда я почти доставал ногами донные камни. Меня сшибло с ног, приложило башкой о хорошенький такой булыжничек (благо хоть хоккейная каска защитила эту жизненно важную часть тела) и веревка вырвалась у меня из рук.

Я вышел на берег, тяжело восстанавливая дыхание. Струи воды потоками стекали к моим ногам. Заметив подбегающего командора, я развел руками, не смея поднять на него глаза. Комплекс вины почему-то уже обуял меня, в мыслях я оправдывался, хотя никто мне не сказал еще ни слова упрека. Да и что в этой ситуации я мог сделать один? В том, что мы остались без плота и без вещей виноват не только я…

Но все-таки Бог на свете есть, и его посланником на этот раз выступил наш товарищ.

— Вон он! — раздался откуда-то сверху голос Лёхи. — Там, за поворотом!

Мы с командором посмотрели наверх. Лёха стоял на береговой терраске и пальцем указывал вниз по течению реки.

— Его прибило к галечной отмели!

Спотыкаясь о прибрежные камни, мы стремительно помчались за поворот. Там река расширялась и успокаивалась, а на каменистом перекате застрял наш несчастный перевернутый плот. Не веря такой поистине фантастической удаче, мы бежим к нему по мелководью, едва не сбиваемые с ног потоком. Первым делом я выбрал веревку, которую упустил несколько минут назад, смотал ее в бухту, достал стропорез и уверенным движением перерезал конец, уходивший под плот.

— Зачем? — удивился командор.

— Катька там! На том берегу! Спасать надо!

Катька решила, что все мы сволочи и негодяи, бросили ее одну на произвол судьбы, а сами смотались. Но о том, что она думала, мы узнали часом позже, ибо в течение этого часа проводилась спасательная операция. Переорать реку и объяснить что-то Катьке было невозможно, мы просто по очереди пытались перекинуть к ней веревку, чтобы она ухватилась за нее и переплыла на наш берег. С десятой или двенадцатой попытки веревка до нее долетела, чуть не стукнув по голове привязанным к концу камнем. Потом жестами и знаками мы долго пытались передать ей команду «хватайся и плыви». Короче, через час наша группа в полном составе собралась у перевернутого плота.

— А как мы достанем наши вещи? — спросила Ленка, пытаясь просунуть под плот руку.

Наверно не стоит объяснять, что перевернуть обратно трехтонную махину без помощи подъемного крана не представлялось возможным.

— Плот надо разобрать, — сказал командор. — Завтра свяжем заново. Потеряем день, а что делать?!

— Какое сегодня число? — спросил Леха, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Тринадцатое августа, — ответил я.

— А день?

— Пятница, однако.

— Ну вот, этим все сказано, — произнес Леха тоном законченного пессимиста.

— Да бросьте вы, ребята! — сказал командор. — Все нормально, все живы, могло быть и хуже. И вообще, это для американцев несчастливый день — пятница. У нас, ин Раша, всегда несчастливым днем считался понедельник. Помните песню? «Видно в понедельник их мама родила…»

Итак, всей группой мы навалились на разборку плота. Ломать — не строить. Через час на берегу раздельно лежали бревна, жерди, жердочки и наше барахло. Резиновые мешки, надежно привязанные к настилу, оказались целы — ничего не промокло, не утонуло и не уплыло. Часть веревочек, которыми были связаны между собой бревна, пришлось разрезать, поскольку узлы находились с другой стороны плота.

— Чем же мы завтра будем вязать плот? — спросил Лёха, скорее риторически.

— Придумаем, — ответил командор. — Еще не вечер.

Тем не менее наступал вечер, потому что день клонился к закату. Мы насквозь промокли, продрогли и устали, хотелось есть, значит необходимо срочно ставить лагерь, переодеваться и готовить ужин.

— Я тут зимовье поблизости заприметил, — сказал Лёха.

Для тех, кто не въезжает. Зимовье — это небольшая избушка, которую ставят охотники на достаточном удалении от дома, чтобы в зимнее время было где переночевать или обогреться, ежели ночь или непогода застанет в пути и помешает вернуться домой. По неписаным таежным правилам воспользоваться такой избушкой может любой путник, двери у них никогда не запирают. Надо только оставить после себя порядок, запас дров, спички и какой-нибудь еды: крупу, соль, тушенку — кому-нибудь да сгодится.

Поэтому мы решили не возиться с палатками и переночевать в избе. Избушка была небольшая — шесть на четыре метра, может чуть больше — без сеней и вместо фундамента стояла на толстых кряжистых пнях. Печка, занимавшая пол-избы оказалась русской, что довольно странно, ибо как правило в таких строениях для экономии места ставят небольшую «голландку» или «шведку» с варочной плитой.

Пока мы возились с разборкой плота и вытаскивали вещи, разыгралась непогода: порывами дул ветер, небо затянули хмурые облака и начинал моросить противный дождик. Перетаскав мешки с нашей поклажей от разобранного плота в избу, мы сходили в лес за дровами, напилили их, накололи и развели во дворе костер, чтобы приготовить на нем ужин. Так нам привычнее, чем готовить на русской печке. В избушке мы навели порядок, подмели, накрыли стол, затопили печь, просто так, не столько для тепла, сколько для уюта, и зажгли свечи.

— А не провести ли нам экзотермическую реакцию? — предложил Лёха.

— Которая происходит, как известно, с выделением тепла, — поддержал я товарища.

Вы, конечно же, догадались, что речь идет о растворении этилового спирта в воде, с целью приготовить привычный нам сорокаградусный напиток. Для придания ему благородного вкуса в походных условиях используются ягоды черники, брусники или можжевельника, ветки багульника, а также любой другой подручный, точнее подножный продукт. Если кому интересны более подробные рецепты, могу скинуть по электронной почте.

— Хрен с вами, так уж и быть!

Командор развязал свой личный резиновый мешок и достал оттуда пузатую увесистую флягу. Запасы спирта находились под непосредственным контролем командора. Спирт в тайге — это и валюта при расчете с местным населением за оказанные услуги, это и лекарственное средство, и средство снять стресс и напряжение после трудного ходового дня. Сегодняшний день оказался весьма не из легких.

— У кого есть пустая тара? — спросил командор.

Тары ни у кого не оказалось. Зато в избе нашлась наполовину пустая глиняная баклажка подходящего объема. Мы вылили из нее какую-то подозрительную жидкость, что-то вроде дихлорэтана или табуреточного самогона, отмыли и использовали для приготовления бруснично-можжевелового горячительного напитка.

Грубо сколоченный свежевыструганный стол источал сказочный запах древесины, в печке весело потрескивали дрова, две свечи в пустых консервных банках ярко освещали комнату. Гречневая каша с тушенкой — отменный ужин, сухари с луком и чесноком — мировой закусон. Мы выпили за прохождение Пасти Дракона. Пусть и с оверкилем в конце, но порог все-таки нами покорен и без единого, как говорится, трупа. Выпили за спасение Катьки и за спасение плота, хоть и пришлось разобрать его по бревнышку. Ничего, завтра свяжем заново и поплывем дальше обивать пороги. Выпили за погоду, за тех, кто в море, на вахте и на гауптвахте, за прекрасных дам, стоя, с локтя и не закусывая…

Лично меня слегка повело. Спирту, вроде, было немного, баклажка вмещала никак не более пол-литра, да еще разведенного пятьдесят на пятьдесят. А на пятерых — это всего-то по каких-нибудь сто грамм. И никто не задавался вопросом, почему же содержимое баклажки никак не заканчивается. Девчонки тоже раскраснелись и повеселели, пытались устроить танцы под плеер.

— А что? Если двоим танцующим по одному наушнику в ухо, можно слушать музыку и танцевать.

— Ага, а остальные будут смотреть на них как на идиотов!

— И как делать вращения, поддержки и прочие тодосы? — попытался пошутить я.

Но идея с танцами уже не обсуждалась. Катька стояла с метлой в руках и внимательно ее разглядывала, вся компания что-то шумно обсуждала.

— Ты чего, пол собралась подметать? — удивился я, поднимая свою мор… э, то есть, как бы помягче выразиться, свое лицо от пустой миски.

В нашей избушке явно не хватало доброго тазика оливье.

— Дай мне попробовать! — командор пытался ухватить черенок.

— Отвали! Вон там, за печкой, еще одна такая стоит!

— Тут же кнопки, они под сучки закамуфлированы! Это же джойстик!

Когда я в очередной раз сумел оторваться от миски, Катька сидела верхом на метле, вися в воздухе безо всякой опоры, и упиралась головой в потолок.

— Ты чего, на своей косе повесилась? — я снова попытался сострить, но на меня никто не обращал никакого внимания.

Командор оседлал вторую метлу, делал какие-то манипуляции с черенком, но все равно был прикован к полу законом всемирного тяготения. Ленка старалась отнять у него метлу, аргументируя, что они, метлы, слушаются только женщин. Лёха дергал за прутики Катькину метлу, нетерпеливо намекая, что он — следующий.

— Ребята, пошли на улицу, — кричала Ленка, продолжая вырывать черенок из рук командора. — Тут тесно и душно! А там и полетаем!

«Ну, вот и «белочка», — подумал я. — Вроде и не алкаш, да и вообще почти не пьющий, а поди ж ты!»

В избе стало тихо. Я тоже оторвал свое не очень послушное тело от лавки и вышел на свежий воздух, едва не рухнув с крыльца. Дождь кончился, светила луна. Воздух был тих и недвижим, пахло влажной хвоей. А над верхушками деревьев кружили на метлах Катька и Ленка. Командор, задрав голову вверх, носился по поляне, размахивал руками и заплетающимся языком долдонил:

— Я запрещаю полеты! Вы не прошли медкомиссию! Срочно сдайте кровь на реакцию Раппопорта!

Это он, конечно, из зависти.

— Метлы реально только девчонок слушаются, — пояснил мне Лёха. — Под мужиками они не летают.

— Мы с тобой как две ведьмы, да, Ленк? — сказала Катька, делая изящное пике к нашим головам.

Мы пригнулись, но Катька уже взмыла вверх.

— Слушай, Кать! — сказал Лёха. — У меня сегодня в пороге надувную подушку вырвало из спасжилета, слетай вниз по реке, может, где увидишь!

— Не могу! Метла только возле избы летает! Радиус действия этой вот поляной ограничен!

— Жаль! — сказал командор. — А я думал, вы с Ленкой в магазин слетаете…

— Кстати, — заметил Лёха, — Там, в баклажке, кажется, кое-что осталось.

— Отлично! — заявил командор. — Пошли. Пойдешь?

Это уже относилось ко мне. Я ответил, что с меня хватит, и что еще немного проветрюсь. Я спустился к реке в надежде, что шум переката и свежий бриз с воды окажут свое отрезвляющее воздействие. Луна светила, дул ветерок, где-то кричала ночная птица. Река шумела, как и моя голова, в которой была полная каша.

Глюк или не глюк? — Вот в чем вопрос! Ответа на него я, как и следовало ожидать, не нашел, мне стало зябко, и я вернулся в избу. В избе было темно, я посветил фонариком. Ребята уже вовсю дрыхли, упакованные в спальные мешки, прямо на полу: девчонки по одну сторону стола, парни — по другую. Мне места, конечно, не оставили, черти! Эгоисты! Лавка была очень узкая и неудобная. Лечь на стол я не захотел из суеверных соображений, чай еще не покойник, да и посуду убирать поленился. Попробовал устроиться на печке, ведь в старину спали же люди на печках. Но дело в том, что мы погорячились и натопили ее так, что больше пяти минут я выдержать не смог, я не пирог, чтобы меня выпекать. И куда бедному христианину податься? Прямо хоть иди на улицу и ставь палатку…

А полезу-ка я на чердак! Там сено, там мягко, тепло и просторно. Я взял свой спальник и полез по шаткой лестнице в чердачный люк.

Глава 2. НАВАЖДЕНИЕ

А перебрал я все-таки прилично — в голове шумело, в животе штормило, а все тело ныло и словно раскачивалось. Кажется, уже давно рассвело — сквозь щели просачивался солнечный свет. Который час? Я посмотрел на часы. Без пяти восемь! Черт возьми, пора вставать, сегодня трудный день: надо связать заново плот и пытаться нагнать потерянное время, а тут похмельный синдром! Качает. Все тело качает. Зажмуришь глаза — и будто уже на плоту, штурмуешь Пасть Дракона или Хвост Анкилозавра. Откроешь — избушка раскачивается, вроде даже поскрипывает. А вот и перестала скрипеть. И раскачиваться перестала. Ладно, всё! Хватит почивать, надо собрать волю в кулак и спускаться вниз.

Внизу стояла какая-то подозрительная тишина. Спят, что ли? Ну, я им сейчас покажу! Однако спустившись вниз, я обнаружил, что показывать, собственно, некому — в избе никого (кроме меня) нет. Понятно. Командор с Лёхой уже, наверно, принялись за сборку плота, а Катька с Ленкой… Стоп! А кто-то ведь должен приготовить завтрак Кто же, интересно, нынче дежурный? Какое сегодня число? Вчера было… вчера было тринадцатое августа, значит сегодня — четырнадцатое. Логично? Блин! Вчера дежурили Лёха и Ленка, значит сегодня моя очередь! Я уже должен был разжечь костер, вскипятить воду, намешать сухого молока и сварить геркулесовую кашу, будь она неладна, лично я ее терпеть не могу. Что ж, надо пойти попросить у ребят прощения за задержку и приступить к выполнению своих обязанностей. Я допил прямо из кана остатки вчерашнего чая, подхватил второй кан, который еще предстояло отмыть от засохших остатков гречки, открыл ногой дверь и вышел из избушки.

Поляна как-то немного изменилась после вчерашнего. Нет, мы здесь совершенно ни при чем, пятеро туристов такого натворить не смогли бы. Вчера вокруг нас была только хвойная тайга, это я даже в сумерках успел разглядеть, а сегодня на поляне вырос огромный дуб, а вдали среди ёлок откуда-то взялись березки и осинки. Не было на поляне нашего кострища, на котором вчера мы готовили ужин, не было дров и парочки резиновых мешков с какими-то шмотками, которые мы поленились затащить в избу. Впрочем, мешки ребята могли утащить обратно к реке. Кстати, а где река? Вчера я без труда видел отсюда противоположный берег, а сегодня лес обступал поляну со всех сторон. Я сделал несколько шагов в том направлении, где по моим воспоминаниям должна быть река и остановился, словно пораженный столбняком. Я услышал… нет, не шум переката, не стук топора, не занудную ругань командора. Я услышал голос, старушечий голос:

— Ага, явилась, непутевая! Ну что, нагулялась?!

Я сделал над собой усилие и обернулся. Около избушки стояла древняя старушонка с кривым сучковатым посохом и разговаривала явно с избой. Та виновато втягивала крышу в сруб и переминалась при этом с лапы на лапу. Теперь-то я уже понял, что стояла избушка не на кряжистых пнях, а на внушительных размеров птичьих лапах.

— Всю ночь, стало быть, где-то шляешься, — продолжала бранить старуха незадачливое строение, — а бабка, значит, ступай к лешему! Хорошо, Лешек переночевать пустил, внук все-таки, а нет, так что, до утра вдвоем с моим другом ревматизмом по лесу шастать?

Она замахнулась посохом. Изба присела и услужливо распахнула дверь. Теперь пришла моя очередь втягивать крышу, то есть голову в плечи, ибо, не ожидая столь раннего возвращения хозяйки, я не устранил следов нашего пребывания — на столе осталась грязная посуда, а по углам разбросаны пропахшие дымом штормовки, анораки, рюкзаки и прочее барахло. Надо бы пойти следом за бабулькой, извиниться за нечаянный визит, забрать вещи и скорее дать деру. Похоже, изба вчера сбежала от бабки, заманила нас своим гостеприимством и притащила сюда. Но, все-таки, куда делись ребята? Смылись, бросив меня и наши вещи? Нехорошо оставлять друга одного в такой пикантной ситуации. Ладно, далеко изба уковылять не могла, не скорый поезд, чай. По любому река здесь где-то поблизости. А в моем рюкзаке лежит GPS — навигатор, с ним я найду и ребят, и наш плот. В тот момент моя башка настолько сильно была забита переживаниями, что я даже не удивлялся самому факту существования самоходной избы и не пытался разобраться в принципе ее действия и на каком топливе она работает. Поставив каны в траву, я решительно зашагал к избушке.

— Что, молодец, дела пытаешь, аль от дела лытаешь? — спросила бабка, завидев меня в дверном проеме.

— Вы уж простите, мы тут вчера воспользовались,… чтоб переночевать… мы думали это зимовье… я сейчас все уберу!

Боюсь, что скоро я вывихну челюсть, очень уж часто ей приходится отвисать. В избе царил идеальный порядок. Все разбросанные шмотки были собраны в рюкзаки, а чистая посуда аккуратной стопочкой стояла на выскобленном до блеска столе.

— Пустяки! — буркнула старуха.

— Скажите, а далеко ли до реки?

— До Смердяши-то? Да версты три, не более.

И не подумал бы, что величественная таежная река, объект поклонения не одного поколения туристов-водников носит в этих краях столь неблагозвучное название.

— А не встречались ли вам где поблизости два добрых молодца и две красные девицы?

— Не, милый. Акромя тебя тут верст на полтораста ни от кого русским духом не пахнет. У меня-то на вас нюх хороший. Да только вот оно что, ужо лет триста вашего брата сюда не забредало.

— Видите ли, мы ночевали в вашей избушке впятером, а сегодня утром своих друзей я тут не обнаружил. Сам-то я спал на чердаке, и когда они ушли, не слышал.

— Знаю, милок, уже сама все знаю. А ну-ка, сейчас глянем.

В руках у нее оказалась колода карт. Ну, ясно! Сейчас бабуля раскинет карты и нагадает мне казенный дом, дальнюю дорогу, червовую даму… Бабка перетасовала колоду и положила в печь. Колода с легким жужжанием исчезла в ее недрах. Потом старушка взяла печную заслонку, прислонила к устью печки задом наперед. На закопченной заслонке появились какие-то пиктограммы, забегал курсор и вся заслонка засветилась, как экран жидкокристаллического дисплея. Тем временем, старушка достала из-под шестка замусоленное яблоко и пыльное блюдце, положила блюдце себе на колени, сдула пыль и стала водить по нему яблоком. Я пытался заглянуть ей через плечо.

— Погоди, яхонтовый, сейчас на большом екране глянем, — проворковала она.

Похоже, в избушке велось видеонаблюдение. Печная заслонка показывала все, что происходило в избе минувшим вечером. Вот мы входим и вносим свое барахло. Вот садимся ужинать, разливаем спирт, выпиваем. Вот я упал головой в миску, вот Катька поднимается на метле к потолку. Я потупил глаза, а бабка недовольно пошамкала губами. Вот мы выходим из избушки, потом ребята заходят обратно, залезают в спальники и задувают свечи. Становится темно, но изображение по-прежнему четкое, только зеленоватое и монохромное. Затем вхожу я, пытаюсь устроиться на печке и в конце концов залезаю на чердак. Дальше, за окном начинает брезжить рассвет, а передний план приходит в движение, точнее это избушка трогается с места. А потом — яркая сиреневая вспышка и… помехи. Бабка и так, и этак крутит яблоко в блюдце (это, очевидно, пульт или манипулятор), но рябь с экрана не исчезает. Чуть позже изображение появляется, но комната уже пуста.

— Прямо как в сериале, — заметил я. — Самую интересную серию всегда пропустишь.

— И чего с картинкой случилось, — проворчала старуха, — только леший знает. Надо бы позвать Лешека, может он разберется.

— Интересный какой компьютер у вас, — я решил завязать с бабкой светскую беседу. — Явно не китайского производства. Самоделка, что ли?

— И никакой не памфутер, думатель енто! — сердито ответила баба Яга.

Конечно, это баба Яга! Кто же еще? Тут тебе и самоходная изба на куриных ногах, и летающие метлы, и чудо печь-компьютер два в одном. И хозяйка всего этого, косматая, носатая древняя старуха — фольклорный персонаж древнерусского эпоса Кажется, ситуация начинает проясняться. Некий хитрож… хитроумный предприниматель задумал устроить в этом глухом таежном уголке эдакую развлекаловку для туристов — возможность стать участником фольклорно-эпического представления с похищением нечистой силой, щекочущим нервы приключением, актерами, косящими под всякую нечисть и хэппиэндом в виде шведского стола, братского прощания и вертолета до населёнки. Наша группа оказалась, как сказал бы незабвенный Остап Бендер, «головной машиной в этом автопробеге». Мы-то сами такой спектакль не заказывали, очевидно, нас с кем-то попутали. Следовательно, возможны два варианта: либо нас заставят заплатить за оказанные услуги, что вероятнее всего, либо это рекламная акция — бесплатная премьера, а мы стали подопытным материалом, на котором отработают все тонкости режиссуры на предмет правдоподобности. Сейчас из лесу выйдут мои друзья, а режиссер пьесы пожмет нам руки и поблагодарит за помощь. А может быть выскочат какие-нибудь стрельцы или три богатыря и потребуют денег.

Тем временем баба Яга выудила из складок своей необъятной плиссированной юбки корявый сучок (мобильник, что ли?) и, приложив его к уху, произнесла:

— Лешунь, зайди, тут твоя помощь требуется… Ага, явилась — не запылилась, да не одна… Ага, в подоле принесла, — она покосилась на меня и, отвернувшись, понизила голос. — С потустороннего мира… Пятеро… Четверо пропали, один тута, у меня сидит… А бес ее знает, как она туда проникла… Триста лет ни туда, ни оттуда никто не захаживал, где-то врата разыскала, ага… Надо бы узнать, куда те четверо подевалися… Так я чего тебя и зову, с думателем повозиться надо бы, часть информации стерта… Ага, жду!

Черт, что-то спектакль затягивается. Значит еще один акт. Сейчас придет леший, восстановит картинку и выяснится, что моих друзей похитил Кощей Бессмертный. С меня потребуют выкуп, либо представление затянется еще на один акт: мне выдадут богатырскую клячу, ржавый зазубренный меч-кладенец и отправят искать ларчик с яйцом работы Фаберже, в котором спрятана игла со смертью Кощеевой. Для туристов-лохов, заплативших свои бабки за участие в подобном шоу в качестве действующих лиц, лучшего и не придумаешь. Но мы-то «дикари», наша цель — сплавиться по порожистой реке и, по возможности, не встречать все это время подобных себе двуногих. То есть, отрываться самим, в своей компании, без инструкторов, режиссеров, каскадеров и продюсеров. Нас явно с кем-то перепутали, и я решил поговорить об этом с Ягой.

— Бабулечка-красотулечка! Очевидно, на нашем месте должен быть кто-то другой. Скажите, где мои друзья, и мы уберемся восвояси. А вы уж тут развлекайте своих подопечных, а то ведь конфуз получится. Мы-то музыку не заказывали и платить не собираемся. На нашем месте должны…

— Никого не должно быть на вашем месте! — сердито перебила меня бабуля. — Туда ей вообще путь-дорога заказана. Всем туда дорога заказана. И как ухитрилась, бес ее знает!

Надеюсь, что бесу она звонить не будет. Хотя, кто его знает, сколько тут предусмотрено действующих лиц? Лешие, бесы, домовые… Ну и, конечно же, сценарист не придумал ничего оригинальнее перемещения в параллельное пространство! А что, собственно, еще придумаешь? Другая планета, либо параллельный мир. Идея затерянного мира себя исчерпала ввиду его полного отсутствия на нашей планете.

Дверь избушки распахнулась и впустила молодого, веснушчатого и патлатого пацана, лет двадцати. Он волочил за собой тяжеленный кованый сундук.

— Привет, ба! — он чмокнул старуху в щеку и кивком поприветствовал меня. — Здрас- сьте.

Я кивнул в ответ

— Тока што рассталися, — проворчала бабка. — Займись-ка, вон, лучше!

Она кивнула на печку. Лешек поманипулировал яблочком по блюдечку и просмотрел видеозапись до того места, где начались помехи.

— Ага… — задумчиво произнес он.

— Ага, — подтвердила баба Яга.

Лешек вынул из печки один кирпич, приоткрыл крышку сундука, подняв глаза к потолку на ощупь засунул кирпич под крышку и быстро закрыл сундук. Свои действия он никак не комментировал, только гундел под нос какой-то мотивчик. Похоже, компьютерные мальчики во всех мирах (если я действительно в ином пространственно-временном измерении) ведут себя одинаково. Этим они сильно отличаются от сантехников, телемастеров или, скажем, шоферов, которые могут часами рассказывать дилетантам про трамблеры, строчные трансформаторы, муфты или прокладки. Лешек приложил к сундуку ухо, потом пнул его с одной стороны ногой, еще раз прислушался, пнул с другой стороны и достал кирпич.

— Жив Васька-то? — спросила Яга.

— Чего ему сделается, — ответил леший, водружая кирпич на место.

— Там у него василиск живой, — шепнула мне на ухо баба Яга.

Сквозь рябь и снег на экране проступило вполне различимое изображение.

— Й-ес! — прошипел Лешек, сжав кулак и дернув согнутым локтем.

Мы увидели, как в избу вошли люди в черных широкополых шляпах и с повязанными на пол-лица черными платками, так что видны были только глаза — ну просто грабители поездов с дикого запада. Они выволокли моих друзей прямо в спальниках (сцена похищения невесты из «Кавказской пленницы»), а в печь бросили какую-то дымовую шашку. Когда эта шашка перестала коптить, появилось нормальное изображение. Похоже, в спешке они просто не догадались заглянуть на чердак, поэтому я остался не обнаружен.

— Конечно, это дело рук Кощея Бессмертного, — саркастически заметил я.

Яга с Лешеком переглянулись и пожали плечами. Если честно, все это мне уже начинало надоедать.

— Послушайте, милые актеры, экскурсоводы, работники турбазы или как вас еще назвать! Вы на самом деле нас с кем-то перепутали. Наша группа совершает самостоятельный поход. Мы и так отстали от графика почти на сутки. Нам надо восстановить плот и пилить дальше, пилить и пилить! Через десять дней на работу, отпуск кончается, от-пуск! Если я не выйду на работу через десять дней, меня уволят! У-во-лят! И где мне тогда искать работу? Пожалуйста, верните поскорее моих друзей и отпустите нас на реку. Вы денег хотите? Ну давайте обсудим, может, договоримся.

— Лешек, — обратилась старуха к своему внуку. — Ты понял, о чем он говорит?

— Не-а, не въезжаю. Наверно, он типа в шоке от похищения чуваков, вот и несет ахинею.

— Ты хоть знаешь, мил человек, куда попал, а? — обратилась ко мне Яга. — И ты, и дружки твои совсем не там, где ваша река, ваш плот, работа и, как его… отпуск. Всполох сиреневый помнишь?

Она показала узловатым пальцем на заслонку. Я кивнул.

— Показать еще раз?

Я помотал головой.

— Енто, голубчик, называется ВРАТА! Где они есть и как появляются, не знает никто. Уж мы с Лешеком точно не знаем. И спутников твоих на самом деле похитили. И мы тебя, милок, не разыгрываем. И денег твоих нам не надобно. Мы бы и сами рады тебе помочь, да пока не знаем как.

— Значит, избушка затащила нас в глухомань, откуда нет ни путей, ни дорог, — вслух резюмировал я. — Кощей похитил моих друзей, а мне надо их выручить и в течение дня найти отсюда выход. Тогда еще есть шанс отплыть завтра и попытаться вернуться домой в срок. Где замок Кощея?!

Я сделал энергичное телодвижение, собираясь немедленно тронуться в путь.

— Как звать-то тебя? — спросила баба Яга

— Иван, — ответил я.

А что, имя самое подходящее для приключений в сказочном мире.

— Царевич? — спросил Лешек.

— Нет, Андреевич.

— Вот что, Ваня, — сказала Яга душевным голосом, будто бы ее играла Татьяна Пельтцер. — Как найти Кощея, нам не ведомо. Знаю одно, за день тебе не управиться. И за неделю. А может и за месяц.

— Даже с вашей помощью? — приуныл я.

Честно говоря, я не знал, как вести себя дальше. То ли подыграть им и сделать вид, что я ни о чем не догадываюсь, то ли решительно требовать прекратить меня разыгрывать, не то… Впрочем, что «не то»? Позову милиционера? Обращусь к прокурору? Позвоню «браткам»? Похоже, другого выхода у меня нет, придется принимать правила игры, иначе сидеть мне в этой избе до второго пришествия (то есть до появления следующей группы туристов). Я надеюсь, режиссер этого реалити-шоу человек достаточно гуманный и не станет подвергать мою жизнь опасности в предстоящих испытаниях. Ибо гибель человека в развлекательном мероприятии — подсудное дело, а кому охота сидеть на нарах, вместо того, чтобы стричь купоны с хорошо налаженного бизнеса. Разумеется, и крыша аквапарка может рухнуть, и вагонетка на американских горках может сойти с рельсов, но это же, как говорится, форс-мажор.

— И все равно, — продолжал я, — мне нельзя терять время. Уж полдень близится, пора в дорогу отправляться. Хоть направление вы мне покажете? И второе: я смогу оставить на хранение кое-какие вещи, хочу взять в дорогу только необходимое.

— Разумеется, касатик, только чуток погоди. Давай-ка, перекусим на дорожку сначала, чем Бог послал.

Предложение было весьма кстати, ведь с утра у меня маковой солом… то есть росинки во рту не было. Правда, это еще сильнее меня задержит: пока бабка печь растопит (ведь она и по прямому назначению используется, проверено), пока сварит щи там, или чего еще, ведь холодильника и микроволновки в избе не наблюдалось. Но что поделаешь, на два часа раньше, на два часа позже, большой роли уже не играет. Тем временем, Яга достала откуда-то замызганную скатерть, скорее всего ее ровесницу, встряхнула и застелила ей стол. На скатерти, как на проявляемом фотоснимке, стали появляться натуральные блюда: пироги, запеченная целиком севрюга, гусь в яблоках, огурчики, блины, икра, черничное варенье, самовар и большой заварной чайник. Я ни на миг не усомнился, что все это — ловкость рук, мастерство иллюзиониста. Копперфильд отдыхает.

— Самобранка? — ехидно произнес я. — Незаменимая вещь в походе! Всегда харч при себе.

— К сожалению, работает только в избе, либо шагах в десяти от нее, — опустила глаза бабуся.

Ну вот, что и требовалось доказать. Впрочем, еда выглядела натурально и очень аппетитно. Я отломил от гуся крыло, положил ложку севрюжьей икры на кусок грибного пирога и принялся все это уплетать. Все было натурально и очень вкусно.

— Атас! — крикнул Лешек.

Наша трапеза была внезапно прервана. За окном послышалось хлопанье крыльев.

— Надень, быстро! — баба Яга швырнула мне засаленный, изъеденный молью древний треух.

С перепугу я натянул его по самые уши. Хлопанье крыльев раздавалось все сильнее и отчетливее, что-то большое заслонило солнце, бросив на землю обширную тень. Через минуту за окном промелькнул силуэт громадного птеродактиля. Я разглядел мощные кожистые крылья с когтями, и мне показалось… Нет, не показалось, у него на самом деле три головы! Либо это очень искусно наведенный глюк, либо виртуозно выполненный действующий макет летающего трехголового ящера. Ящер сделал три круга над поляной и удалился.

— Можешь снять, — сказала Яга, когда хлопанье крыльев утихло.

— Змей Горыныч? — спросил я.

— Он, родимый. Злыдень окаянный. Шпион Кощеев.

— А это — шапка-невидимка? — я протянул ей треух.

— Почти, — сказал Лешек. — Типа, защитное поле. Змей, он не только глазами видит. Он как бы видит и сквозь стены, и сквозь землю. У него есть это, типа, вроде…

— Локатор? Тепловизор?

— …особое видение. Но если эту шапку надеть, он вас не увидит. Вот нас с бабулей он как бы видел, а вас типа нет.

— Кощей тебя разыскивает, — добавила бабка. — Хватился, что не всех ночью утащил.

— Так, может, оно и к лучшему? Пусть он и меня похитит, я встречусь с друзьями, а там мы вместе и решим, что нам дальше делать…

— Ишь, чего выдумал! И сам станешь пленником. И кто тогда всех вас выручать будет? Баба Яга? Очень надобно!

Понятно. Шаг вправо, шаг влево от сценария не предусмотрен. Мы продолжили прерванный обед. Баба Яга заговорщически мне подмигнула и произнесла:

— Чего ж мы в сухую-то? Эх, была ни была! Дай Бог не последнюю…

И извлекла на свет знакомую мне баклажку. Неужели командор с Лёхой вчера так все и не допили? Лишь немного позже я узнал о чудесном свойстве этой баклажки. Дело в том, что влага в ней не кончается никогда, она всегда пуста только наполовину. Любой алкаш полжизни отдал бы за такую штуковину!

— Ух, ядрена самогонка! — зажмурившись сказала баба Яга, когда мы приняли по стопке. — Сегодня еще вкуснее, чем вчера была! Можжевельником пахнет!

Я не стал пояснять, отчего самогонка стала вкуснее.

— Как же вы не знаете, где живет Кощей? — спросил я ехидно. — Ведь вы вроде как родственники?

— Упаси Бог от таких родственников, — сказала Яга и в сторонку добавила: — да и черт тоже!

— Это, как бы, не тот Кощей, — сказал Лешек.

— Что значит, не тот?

— Ну, вроде, Кощей 2.

— Очень интересно!

— Был у меня дядя двоюродный, — сказала Яга. — Звали его Кощеем Бессмертным. Ох, и злыдень же был, окаянный. Дык он триста лет как помер, тормоши сатана его душу. Геенна огненная ему пухом!

— Бессмертный и помер? — удивился я.

— Ага! Очень до девок охоч был, бесстыжая его душа! Это его и сгубило. Скрал он Василису — красу ненаглядную, а из самого-то не то, что песок — камни уж сыплются, Усадил, значит, в башню и все уговаривает: «Будь моей, да будь моей!». А она знай свое: шел бы ты, мол, хрыч старый, не для тебя цвела. А тут меня один царь попросил помочь царевичу с его сердешными делами. Ну, это долгая история. Короче, помогла я и девице освободиться, и царевичу красавицу жену сыскать. Рассказала я молодцу, где смерть Кощеева спрятана — сундук, там, заяц, утка… Всем он опостылел, изверг, и мне тоже. Ну, а дальше все как в сказке, переломил иглу царевич — и нет Кощея. Токмо замок его не рухнул, нет. Как стоял, так и стоит поныне. А прислуга вся разбежалася. И все его за три версты обходить стали, замок-то. Прошло лет двадцать, а может пятьдесят, не помню точно, да пошли вот слухи, что кто-то там живет. Ну, я, значит, в ступу и — туда. Глядь — Кощей, ну прям дядя Кося вылитый! А пригляделась, нет, не он. И говорит-то как-то по чудному, слов не произносит, а все слышно. Тебе, мол, говорит, все это привиделось, нету меня. И дорогу сюда забудь, и никого чтоб тута не было. С той поры замок тот заколдован. Видеть-то все его видят, а дойти до него не могут, хоть год иди — ни на шаг не приблизишься.

Наша трапеза подходила к концу. Когда дело дошло до чая, и я почувствовал запах веника от заварки, я не сдержался и вылил содержимое заварочного чайника в помойное ведро, что вызвало недоуменные взгляды моих сотрапезников. Порывшись в рюкзаке, я достал пачку настоящего цейлонского чая и заварил крепкий ароматный напиток. Отхлебнув, бабка закатила глаза в потолок, причмокнула губами и произнесла:

— Слышь, яхонтовый, а у тебя нет еще… вот… ентого?

Все ясно. В местные супермаркеты хороший чай не завозят. Баба Яга свернула узлом скатерть со всей грязной посудой и объедками, встряхнула и вновь постелила на стол пустую и почти чистую, украшенную лишь застарелыми пятнами.

— А теперь, попробуем, яхонтовый, разузнать, что тебе дальше делать.

Баба Яга достала из печки колоду карт, плюнула, перетасовала, посидела на них и засунула обратно в печку. На заслонке появились некие письмена, что-то среднее между старославянскими буквицами, арабской вязью и египетскими иероглифами. Бабка несколько минут пристально вглядывалась в них, беззвучно шевеля губами, а потом, похоже, начала задремывать.

— Ну, что интересного говорят нам карты? — прервал я ее медитацию.

— Тебе бы, Ваня, не пристало в твоем положении иронизировать, — ворчливо произнесла старуха. — Короче, есть только один человек, который может помочь и Кощея победить, и с друзьями тебя соединить, и вернуть вас к ентому, как его, к отпуску. Это Бэдбэар. К нему отправляйся!

— А кто это?

— Великий Волшебник, Маг и Чародей, Властелин ночи, Повелитель Алмазной долины. У него свои счеты с Кощеем, давно на него зуб точит.

— Тогда почему же он до сих пор с ним не расправился?

— Почему, почему — потому! Зачем ему скандал политический? Уж лучше руками инородца все сделать, а после отправить его в мир иной… — бабка осеклась, — то есть в свой мир, на историческую родину, то бишь!

Все немного притихли и в тишине было слышно, как по комнате прожужжал какой-то маленький жучишка. Он немного полетал и выпорхнул в раскрытое окно.

— Ой! — схватилась за щеку бабуля, будто у нее разболелся единственный зуб. — Кажись, чегой-то не то взболтнула.

— Да ладно, ба, забей, не парься, — успокоил ее Лешек. — Пока долетит, его какая-нибудь галка склюет.

— Ну ладно, — произнес я бодрым тоном. — За хлеб, за соль спасибо, а мне пора. Соберу только вещички необходимые — и в путь!

— Лешек, — Яга толкнула внука локтем, — ты тоже пойдешь!

— Прикольно, да? — буркнул Лешек, — Зачем это?

— Не спорь! За тем, за чем я тебе уже сто лет твержу. Двести лет, ума нет — не будет.

А в Алмазной долине университет, доктора, профессора разные. Уму-разуму научат, диплом дадут!

— Нужен мне этот диплом!

— Не спорь со старшими! Вон, у Ивана спроси. Нужен диплом, Ваня, аль нет?

— Вообще-то нужен, — согласился я.

— Он у нас парнишка смышленый, Лешек-то, но дурень! В железяках всяких, да в чипсах…

— Чипах! — поправил Лешек.

— …в чипах разбирается. Вон, думатель починить может, дальнослов придумал, — она покрутила в руке корявый сучок (все-таки это не мобильник, а скорее дуплексная радиостанция). — А так, дурак дураком.

— А на фига мне зубрить всю эту теоретическую магию, латынь, теологию… И без верхней математики обойдусь как-нибудь.

— Хватит! Проводишь Ваню к Великому Волшебнику, Магу и Чародею, Повелителю ночи, Властелину Алмазной долины Бэдбэару, клубочка-то нетути, а сам — в Университет. Хоть магистром станешь, практику получишь. Всю жизнь что ли на бабкиной шее хочешь просидеть?

— А что с клубочком-то произошло? — решил я прервать бабкины нравоучения.

— Нету клубочка. Такая вот с ним оказия приключилась. Ночевала как-то у меня девка одна, Ариадна. А под утро ейный парень зашел, Тесеем звали. А ему еще мимо какого-то тавра пройти надо было. Они так и говорили: «мимо тавра». Вот она-то для него этот клубок и умыкнула. До сих пор найти не можем.

— А ты, бабуля, другой раз не будь лохом.

— Цыц! Тоже мне, чародей-недоучка! Делай, как говорят! И чтоб без диплома не возвращался!

Я пошвырял в два рюкзака минимум вещей, в основном те, что попадались под руку: взял один кан, самый маленький, девчачью палатку, она поменьше, свой спальник, основную веревку, немного тушенки, паштет, копченую колбасу, пшено, геркулес (будь он неладен), по-братски поделил с бабулей чай, ну и, конечно же, аптечку, топорик и разную мелочь. Все остальные вещи оставил у бабы Яги (заранее с ними распрощавшись). Я подумал, что в пути нам очень поможет мой GPS-навигатор и решил сделать привязку к местности. Ведь изба не курьерский поезд, вряд ли за ночь она убежала за обрез карты, вбитой в прибор. Я посмотрел на дисплей и… О-па! Прибор не улавливал сигналы спутников. Изба что ли экранирует? Я вышел за дверь, но лучше от этого не стало, Выругавшись, я вернулся назад, заменил батарейки, но и этим ничего не добился. Разозлившись, бросил прибор на стол.

— Что за аппарат? — поинтересовался Лешек, рассматривая бесполезную диковинку.

— Навигатор. Он принимает сигналы спутников и определяет координаты на местности.

— Чьи сигналы принимает? Ваших спутников?

— И наших, и американских, какие в зоне видимости… Спутников Земли, — стал пояснять я, заметив, что Лешек тормозит. — Вокруг Земли… летают…

По недоуменному взгляду Лешека, я понял, что он не врубается. Они с бабкой переглянулись.

— Вокруг чего? Как вокруг Земли летать можно? Земля-то она как блин плоская, блин!

— Тронулся! — добавила Яга. — На почве стресса — того! Крыша поехала!

Глава 3. В ПУТЬ

Мы решили переночевать у Лешека, а в дорогу выдвигаться пораньше утром. Вышли перед рассветом. Было холодно, и лес, окутанный туманом, дышал сыростью, источал прелые запахи, был мрачен и тих. Я нес свой собственный рюкзак, а Лешеку во временное пользование выделил Лёхин. Поклажу мы поделили поровну, вещей у нас было немного, так что рюкзаки плеч не тянули и шлось очень легко.

— И где же эта Алмазная долина? — спросил я.

— Без понятия!

— ???… Не понял! Так куда же мы идем?

— Пока что туда.

— А точнее?

— Кажется, надо идти в сторону заката.

— То есть на Запад, — уточнил я.

Лешек уверенно брел сквозь чащу, раздвигая ветки. Казалось, что они сами перед ним раздвигаются. Я достал компас, раз уж мой GPS-навигатор не работает, и обнаружил, что Лешек упорно пробирается на Север.

— Стой! — сказал я ему, — закат вовсе не там!

— Там, там!

— Там Север. Блин, как тебе объяснить, полуночная сторона!

— Сам въезжаю. Тут ета, типа, магнитная аномалия.

Поскольку снега в лесу не наблюдалось, лето все-таки, то с какой стороны он тает, неизвестно. Все деревья в этой чащобе обросли мхом со всех сторон, небо скрыто плотным туманом и определить стороны света визуальным методом не представлялось возможным. Через полчаса ходьбы я снова посмотрел на компас и обнаружил, что стрелка повернулись на 180®, теперь мы шагали на Юг. Похоже, действительно аномалия.

— Тут можно ориентироваться только ета, как бы по интуиции, — сказал мой проводник. — А лучше встретить живого человека и спросить дорогу. Только где его тут встретишь! Лес, типа, заколдованный. Идешь вроде прямо, а на самом деле — по кругу, пока на дорогу не набредешь на какую. А к нам сюда, как бы, вообще никому не попасть.

Еще через полчаса продирания сквозь заросли мы выбрались на просеку, которая привела нас к проезжей грунтовой дороге. Мы скинули рюкзаки и присели отдохнуть на здоровенный, местами заросший мхом камень. Оглядевшись, мы обнаружили, что просека, по которой мы пришли, куда-то пропала, а сидим мы на перепутье четырех дорог. Я поднялся. Так и есть, мы сидели на перепутном камне. Булыжник был грубо отесан с четырех сторон, а на каждой грани выдолблены словеса старославянскими литерами:

«Налево пойдешь — ничего не найдешь»

«Прямо пойдешь — смерть свою найдешь»

«Направо пойдешь — коня потеряешь»

«Назад пойдешь — молодость вернешь»

Первая надпись, которая гласила, что мы ничего не найдем, местами была замазана белой краской, а поверх нее углем выведено кривыми буквами: «БАГАТЫМ СТАНИШ».

Почесав репу, мы пришли к выводу: богатство — вещь хорошая, но нам пока без надобности, у нас есть дела более срочные, завернем на обратном пути. Молодость возвращать нам тоже еще ни к чему, мы и так достаточно молоды. Помирать нам рановато, да и, прямо сказать, неохота. А вот коня у нас нет и потерять нам его никак не грозит. Взвесив все, мы решили идти этой дорогой, то есть направо. В крайнем случае, может, встретим живую душу и спросим дорогу поконкретнее.

Я машинально глянул на часы, мы в пути уже полтора часа. Пока мы шли, туман поднялся вверх, превратился в облачко и развеялся. Солнце не только взошло, но уже и поднялось почти до макушек деревьев. Посмотрев снова на компас, я убедился, что встает оно, как и положено, на Востоке. Значит, Лешек был прав по поводу аномалии. Или кончилось влияние заколдованного леса. Мы бодро шагали на северо-восток по широкой торной дороге. Направление, конечно, не то, о котором говорил Лешек, но мы надеялись, что эта дорога выведет нас на широкую магистраль с дорожными указателями, где я надеялся поймать попутку.

— И все-таки, Лешек, скажи, кто такой этот Бэдбэар?

Пока что меня разбирало простое любопытство, еще не перешедшее в идолопоклоннический страх или суеверный панический ужас, который, как я все больше убеждался, испытывало перед этим именем местное население.

— Великий Волшебник, Маг и Чародей, Властелин ночи, Повелитель Алмазной долины, — как хорошо заученный урок протараторил Лешек.

— Это я уже слышал. А поконкретнее?

— Без понятия. Он, типа, прилетел на огненном шаре. Он, как бы, всемогущ, почти что бог. И теперь стал ета, повелителем. А в Алмазной долине этой житуха, говорят, ну ва-ще! Кто там живет, у них что бабла, что алмазов этих — немерено! Хоть веником мети! Посуда золотая, ложки-вилки серебряные.

Дальше Лешек поведал мне о том, что сам Бэдбэар не просто великий маг и волшебник, это большой мудрец, вокруг которого околачиваются ученые мужи, колдуны и звездочеты. Он основал университет магов и чародеев, и теперь только выпускники этого университета могут получить престижную практику. А так, без диплома, сгниешь в глухомани, вроде той, из которой мы вышли пару часов назад.

— Чего ж ты бабке-то противился, идти не хотел?

— А чего она! Не люблю, когда понукают, типа, дураком обзывают. И как с малолеткой какой! Гордость-то надо иметь, вы как думаете, Иван Андреевич?

— Я думаю, Лешек, называй меня просто Ваня. И давай на «ты».

— О'кей. Только я буду звать тебя Андреич.

— Ну и прекрасно. Не люблю церемоний, тем более я не намного старше тебя. Кстати, сколько тебе лет?

— Двести два, а что? — он посмотрел на меня открытым ангельским взглядом и, заметив мое недоумение, быстро добавил: — Скоро будет двести три!

— Гхым-м! — вырвалось у меня при виде его, прямо так скажем, юношеского лица. — Да нет, ничего… На вид я бы дал тебе двести четыре.

Так что это я должен был с уважением относиться к такому почтенному долгожителю. Мне-то только двадцать семь через месяц стукнет! Ну ладно, продолжим нашу светскую беседу:

— А баба Яга, она как, на службе или уже на пенсии? Или натуральным хозяйством живет?

— Да она, как бы, сама по себе…

Из долгого и путаного рассказа Лешека я выяснил, что прошлое бабы Яги было темным и, прямо скажем, криминальным. Она спекулировала самопальным приворотным зельем и живой водой, получаемой контрабандой из заповедных лесов, занималась также киднеппингом, для чего держала стадо дрессированных гусей. Опаивала дурманом заезжих путников, обчищала их до нитки и отвозила на избе в глухомань, там и бросала волкам на съедение. Промышляла ворожбой и гаданием, это вроде как считалось ее основным легальным занятием, так сказать, прикрытием.

Однажды царь, за вельми серьезную услугу, отвалил ей полмешка золота и освободил от уплаты налогов на триста лет. И долгие годы текли спокойно и безмятежно, пока не появился этот Бэдбэар. Он обложил данью всех царей и королей, колдунов и магов, ведьм и гадалок, леших и домовых. Пустил в обращение новую монету, веля платить дань только ею. Близлежащие города и деревни очень быстро обнищали, киднеппинг перестал быть привлекательным бизнесом, ибо перевелись богатые родители, готовые отвалить за свое чадо солидный выкуп. За предсказаниями мало кто стал обращаться, все и так знали, что всё очень плохо, а будет еще хуже, да и путники обходили лес стороной. Подаренное царем золото тоже не нескончаемо (за триста лет-то!), а тут снова налоги. Тогда бабка заколдовала лес, и вот уже много лет они живут в уединении. Только им двоим известно, как войти и выйти из заколдованного круга. А ежели кто чужой захочет к ним попасть, будет кружить и возвращаться снова на одно и то же место.

— А Змей Горыныч как пролетел?

— Так он же по воздуху! Да и Кощей его послал. А Кощей, он в магии как бы разбирается.

— А изба? Гуляет где хочет, на нее колдовство не действует? Я имею в виду себя и своих друзей. Прошлой ночью мы-то как сюда попали?

— Без понятия. Кто знает, где они, врата эти. Может, она как бы за круг-то и не выходила…

— Ты знаешь, Лешек, а еще у меня такое чувство, что не так он и хорош, этот ваш Бэдбэар. Сколько он горя людям принес, власть узурпировал, налоги поднял, да еще и валюту новую выдумал…

— Тс-ч-щ! — зашипел Лешек, — Ты чё, Андреич! Беду накликаешь. Он Великий Волшебник, Маг и Чародей, Повелитель Ночи, Властелин Алмазной долины! Все, что он делает — как бы на благо людей и нелюдей, для свободы и народовластия.

Тем временем дорога постепенно сужалась и зарастала травой. Лес подступал все ближе, кое-где маленькие деревца росли прямо на дороге, по обочинам из зарослей крапивы и лопухов выглядывали кости, некоторые очень напоминали человеческие. Мы перестали разговаривать, становилось жутко, и возникало огромное желание повернуть обратно. Когда это желание стало совсем нестерпимым, из чащи прямо на нас вышел огромный волчара. Признаться честно, никогда в жизни не встречался нос к носу с диким зверем. Особенно с таким — волчище был размером с крупного сенбернара (или с мелкого пони). Оружия у меня при себе не было, ни ружья, ни пистолета, ни ножа. Даже консервный ножик и стропорез покоились где-то на дне рюкзака. Так что вся надежда на Лешека. Он, как лесной человек, может, сумеет с ним договориться.

Волк шумно втянул ноздрями воздух, пристально поглядел на нас, вздыбил холку и стал медленно приближаться, издавая тихое, но грозное утробное рычание. Я человек в общем-то не из пугливых, но теперь я точно узнал, что означает выражение «душа уходит в пятки».

— Не… не надо, волчик, фу, не надо… — зашептал Лешек, прячась за мою спину.

— Прекрасно! Чудесно! — заговорил вдруг волк на чистейшем русском языке. — Молодец на обед, а… другой молодец — на ужин. Раз уж коней вы где-то спрятали!

— М-мы к-коней не не п-рятали… у — у нас их нет! — заверил я серого хищника, раз уж представилась возможность вести диалог.

— Так я и поверил! Хотя это совершенно не меняет дело — вас-то я все равно съем!

Ну и дурак же я! Надо было ему наврать, что кони спрятаны в лесу, километрах в пяти отсюда. Пусть идет искать, а мы сами, тем временем, успеем дать деру. Впрочем, он мог не поддаться на провокацию и все равно начать трапезу с нас. Лучше ведь, как говорится, гусь в руках, чем слон на горизонте.

— Вы наверно голодны, — как можно участливее произнес я, решив несколько по-иному повлиять на тоскливую ситуацию. — Может не надо нас есть, пообедаем вместе, чем Бог послал?

Я поспешно скинул рюкзак, непослушными пальцами с трудом развязал узел и первое, что я нащупал, оказался батон копченой колбасы из нашей походной раскладки. Колбаса мгновенно исчезла в волчьей пасти, проглотил он ее, кажется, не жуя.

— Вкусно! А еще есть?

— Паштет есть, — ответил я.

— Давай!

Я открыл банку паштета и вывалил в миску. Волчара слизнул его в один миг. Потом он съел две банки говяжьей тушенки и, кажется, немного насытился. Таким образом я облегчил свою поклажу и нашу участь, отсрочив момент съедения нас самих.

— Так у вас и вправду нет коней? — спросил волк уже немного дружелюбнее.

Мы с Лешеком покрутили головами.

— Жаль. А тогда какого рожна вы сюда поперлись?

— Мы ищем дорогу в Алмазную долину.

— Зря вы сюда пошли. Там, впереди, тупик. То есть дремучий лес до самого Синя моря. Это дорога для дураков. Почему-то на перекрестке все всадники выбирают именно эту дорогу. Ну не жаль им своих коней, вот и едут под знак. Вы знак-то видели?

— Ага!

Действительно, сразу за перекрестком висел дорожный знак, круглый, с красным ободком и нарисованным всадником, перечеркнутым костью.

— А моя задача — отбирать коней и отправлять их в штрафной табун. Если владелец не предъявит права на своего скакуна в течение недели, лошадь переходит в собственность государства. Пока еще прав никто не предъявлял.

— Почему?

— Потому, что всадников я съедаю!!!

Похоже, мы с Лешеком были близки к состоянию обморока. По крайней мере, я очнулся от того, что кто-то хлопал меня по щекам. Это был седеющий крупный мужчина, лет тридцати пяти, одетый в форму французских кирасир времен Наполеона.

— До чего же нервный народ пошел! — возмущался мужик. — Да пошутил я. Не питаюсь я человечиной, я вообще почти вегетарианец! Поняли, нет?

Вдвоем с кирасиром мы привели в чувство Лешека. У меня в походной аптечке был нашатырь, а мужик старательно лупил его по щекам своими волосатыми ручищами.

— Разрешите представиться, — сказал мужик, когда мы с Лешеком обрели способность обмениваться информацией. — Оборотнев Вольфганг Вульфович, старший инспектор. Для друзей — просто Вольф.

Он протянул нам по очереди волосатую ручищу.

— Итак, что же занесло двух благородных донов в мою глухомань?

— Мы ищем дорогу в Алмазную долину.

— Ах, ну да, это я уже спрашивал. А зачем?

— Вы слышали что-нибудь о Кощее?

— Так точно! Как же нет, конечно слышал.

— А дорогу к нему показать можете?

— Так вам Кощей нужен или Алмазная долина?

— Вообще-то Кощей. Знаете как его разыскать?

— Никак нет! Где замок его, показать могу, точнее не сам замок, а направление к нему, потому что дороги туда нет. Может, она на самом деле и есть, но никто о ней не знает, разве что Бэдбэар, Великий Волшебник, Маг и Чародей, Властелин ночи, Повелитель Алмазной долины.

— Вот поэтому мы к нему, этому самому повелителю и направляемся. Я хочу просить его устроить мне рандеву с Кощеем.

— А я хочу поступить в университет, набраться, как бы, ума, получить, типа, диплом, короче, зашибить клевую практику, — добавил Лешек.

— А зачем вам, сударь, Кощей? — обратился ко мне кирасир.

— Этот подонок похитил моих друзей. Я должен их выручить. Но добраться до Кощея, как выяснилось, не просто. Вот и приходится тащиться в эту самую Алмазную долину, просить помощи у волшебника, как его… Бэдбэара.

— Знаете что, ребята, а ведь я давно мечтал побывать в Алмазной долине…

— И составите нам компанию, — закончил я его фразу.

Все-таки сценарист этого шоу, хоть и мастер своего дела, но несколько обделен фантазией. Я постоянно угадываю ход его мыслей.

— А почему бы нет? — весело спросил Вольф.

— А служба? А начальство?

— Да ну его к лешему!

— Это уж на фиг! — возмутился Лешек. — Мне и без вашего начальства не дует!

— Простите, сударь. Я фигурально.

— И какова же будет цель вашего вояжа? — поинтересовался я.

— Я повидаю Великого Волшебника, Мага и Чародея, Властелина ночи и Повелителя Алмазной долины Бэдбэара и попрошу его… — Вольфганг закатил к небу глаза и немного смутился. — Понимаете, по жизни я жесток, алчен, вспыльчив, бессердечен и ни разу в жизни меня не тронул огонь любви. Я знал немало женщин и волчиц, имел много секса, но любовь… К сожалению, меня обошла чаша сия. Я бы хотел закончить свой жизненный путь в какой-нибудь одной ипостаси, обзавестись семьей, детишками (или волчатами), нежно любить их мать, спокойно встретить старость и без угрызений совести предстать перед Господом. Мне может помочь в этом только хороший волшебник, хороший маг или чародей — исправить мой характер. Я стану добрым, терпимым и любвеобильным…

— Для семьянина любвеобилие — не такое уж и положительное качество, — заметил я.

Да, подумал я, пьеска становится всё забавнее. Пожалуй, я ошибся, не без таланта, все-таки, человек, придумавший этакое захватывающее приключение для экскурсантов. Хотя и плагиатор. Мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее Изумрудного города и дороги из желтого кирпича… Итак, моими попутчиками стали простоватый леший, мечтающий о мозгах (то есть об образовании) и бессердечный злой оборотень. В нашей компании не хватает только трусливого льва. И еще у меня нет собачки, но это, может, не имеет особого значения. Жаль, что я случайный участник этого реалити-шоу. Чувствуешь себя все равно как безбилетным пассажиром. Или человеком, присвоившим чужое имя. Интересно, моим друзьям тоже достались роли со словами, или они томятся в каком-нибудь холодном сыром подземелье? И как там Катька, не обижают ли?

Мои размышления прервал путеводный камень. Мы снова дошли до перекрестка.

— Как я понимаю, — произнес я, — дорогу к Алмазной долине из нас троих никто точно не представляет.

— Почему же? Хотя в какой-то степени, некоторым образом… — замялся Вольф.

Лешек промолчал, но покраснел. Почесав репу, мы пришли к единодушному мнению (инициатива навязывания которого принадлежала вашему покорному слуге), что другие направления, кроме как «назад», нам не подходят. Напомню, что надпись на камне гласила: «Назад пойдешь — молодость вернешь». Вольф был в восторге оттого, что сможет стать моложе, а мы с Лешеком рассудили, что особой выгоды это направление нам не принесет, но и большой опасности тоже.

Мы бодро зашагали по хорошо утоптанной дороге, вели неторопливую беседу, наслаждались прекрасной погодой, лесными запахами и звуками. Немного досаждали комары, да оводы, но тут уж ничего не поделаешь…

Одно мне казалось странным. По некоторым приметам, например, отпечаткам следов, верстовым столбам, дорожным знакам, заломанным или пригнутым веткам и т. д., у меня складывалось впечатление, что мы идем по дороге с односторонним движением, причем в обратную сторону. Мы шли уже больше часа. Взглянув на Лешека повнимательнее, я обнаружил, что его и так довольно юное лицо стало как бы еще моложе, на нем даже появились подростковые прыщи, а сам он, как мне показалось, стал чуть ниже ростом. Он тоже с удивлением посмотрел на меня. Я машинально ощупал свой подбородок. Оказывается, на моей физиономии пропала трехнедельная небритость. А Вольф, обернувшись волком, носился из стороны в сторону, обнюхивая все уголки, как восьмимесячный щенок-подросток. Забегал вперед, снова возвращался и поторапливал нас возгласами:

— Ну, что же вы! Айда! Айда!

— Стоп! — крикнул я.

Пожалуй, мы слишком быстро молодеем. Скоро для передвижения нам потребуется детская коляска. Только вот беда — катить ее будет некому.

— Полный назад! — я повернулся и зашагал обратно.

— Ты куда? Ведь там так здорово! — попытались остановить меня мои спутники.

— Не забывайте о цели нашей экспедиции. Боюсь, эта дорога нам тоже не подходит. Взгляните на себя, на кого вы похожи! Зеркало дать?

Зеркало-зеркало. Черт! Зеркало, отображение изображения… По ассоциации, я почему-то вспомнил про видеокамеру. А ведь во всей этой суете, нервотрепке и неразберихе я совершенно про нее позабыл. Но абсолютно точно помню, что сунул ее в рюкзак, когда укладывал вещи в бабкиной избе. Думается, надо продолжить съемку видеофильма, тем более, что со мной произошло такое вот нештатное приключение, да и ребятам будет интересно на все это взглянуть. Я покопался в своем рюкзаке и достал то, что искал.

— Что за аппарат? — спросил Лешек.

Я протянул ему камеру. Он осмотрел ее со всех сторон, даже понюхал, и, возвращая мне, тоном эксперта-профессионала произнес:

— Понятно. Типа яблочко по блюдечку.

И вот мы снова на злополучном перекрестке. Должен признаться, он уже начинал меня раздражать.

— Господа, мне вас жаль! — сказал Вольф. — Вот же, русским по белому, то есть, черным по серому написано: «Богатым станешь». А богатство, это что? Это не только золото. Разыскать пропавших друзей, это разве не то же, что и найти богатство? В фигуральном смысле, конечно. А диплом получить? Тоже богатство. И доброту, желание любить обрести в себе — и это богатство. И вообще, даже не в переносном, а в прямом смысле, в Алмазной долине все живут в роскоши и богатстве. Нам туда!

— Не уверен… — возразил Лешек.

— Кажется этот Бэдбэар… — начал я.

— Великий Волшебник, Маг и Чародей, Властелин ночи, Повелитель Алмазной долины, — хором подхватили мои спутники.

— …не так давно в ваших краях?

— Кажется да. То есть нет. Лет, наверно… Да кто его знает, в общем сравнительно недавно.

— А камню невесть сколько веков! Тысяча лет, не меньше. Может эта Алмазная долина и появилась там, где раньше ничего не было, а теперь там всё, и богатство тоже, — это рассуждение мне и самому показалось логичным и убедительным. — Потому и надпись переделана.

Мы отправились исследовать третье направление. Буквально через пятьсот метров лес стал практически непроходимым, и мы услышали свист.

— Ну что, за богатством пожаловали?! — раздался грубоватый и слегка шепелявый голос человека, у которого во рту было явно не тридцать два зуба, а гораздо меньше, может на порядок.

Я почувствовал, что мне в грудь уперлось что-то твердое, а передо мной, словно из-под земли, вырос дородный детина бомжовой внешности и явно уголовной принадлежности. В руке он держал здоровенный антикварный пистолет с раструбом, дуло которого и упиралось мне в грудь.

— Только богаче-то не вы станете, а мы! — произнес детина. — А ну, вываливай все, что есть, коли жить охота!

Ну конечно, как же я сразу не догадался! Без нападения разбойников разве хоть один приключенческий сюжет обходится? И сценарист, конечно, об этом знал и обставил сей акт изысканно и утонченно. А если… Если все это не по сценарию, а на самом деле? На всякий случай надо оценить обстановку. Расклад сил, прямо скажем, не в нашу пользу. Шагах в десяти от главаря стояло еще шесть головорезов. Они сверлили нас недобрыми глазами и поигрывали дубинками (бейсбольные биты отдыхают) и огромными кривыми тесаками. Лешек юркнул за мою спину, Вольф вообще куда-то пропал. Может, он с ними, с разбойниками, на лапу играет и специально затащил нас сюда? Во всяком случае, чтобы иметь возможность что-либо предпринять, я решил потянуть время.

— Так это что же, — спросил я, — грабеж?

— Да, грабеж! Разбойное нападение! А ну выкладывай долбоны, ендрики, чего есть. Рубли тоже годятся, — он сильнее надавил мне на грудь пистолетом.

Что ж, против грубой силы приема нет. В заветном кармане у меня была припрятана стодолларовая банкнота, на черный день, так сказать. Может, этот черный день уже наступил? Я достал сто баксов и протянул разбойнику. Зеленая купюра подействовала на него как на быка красная тряпка, злодей рассвирепел:

— Что это за бумажка, черт тебя дери! Издеваешься, да? Русским языком было сказано — бабло гони!

Значит в этой глухомани американская валюта на в почете. А как насчет нашей? Я достал тысячерублевую банкноту и протянул злодею.

— Опять бумажка! Что это?

— Деньги. Тысяча рублей. Наших, российских…

— Тысяча рублей?! — разбойник расхохотался. — Ну, насмешил! Бумажка! Ха-ха! Тысяча рублей! Да целковые, они только червонного золота бывают! Да на тыщу целковых целое царство купить можно, да Сине-море в придачу!

— Может, он чужестранец? — сердобольно предположил кто-то из свиты. — Может, он нашего рубля никогда не видел? Или придуривается?

— Во! Смотри! — сказал главарь.

Он полез в карман, для чего ему потребовалось переложить пистолет из руки в руку. В момент перекладывания грянул выстрел. Пуля вонзилась в землю в сантиметре от моей левой ступни. Я не проявил никаких эмоций, однако в душе моей испуг сменила радость. Ведь теперь пистолет разряжен. Насколько я разбираюсь в древнем оружии, заряжается эта машина через дуло: насыпается порох, заталкивается пыж, потом пуля. Всего один выстрел, на перезарядку требуется время. И это время работает на меня.

Главарь изрыгнул проклятие, но все-таки достал из кармана золотую монету:

— Во, гляди! Вот это рупь! Вот такой вот он бывает, рупь-то! А ну гони деньги, живо!

Разбойник был взбешен моим тугоумием и расстроен попусту истраченной пулей. Он решил выместить злобу на мне, дополнив словесное повеление крепкой оплеухой. И, надо сказать, сделал это напрасно. Я мужичок, вообще-то, тихий, можно даже сказать, незлобивый, но всякие там вольности, тем более рукоприкладство, никому не спускаю. На мне были высокие десантные ботинки с крепкой и очень твердой подошвой. И ежели носком этого ботинка да со всей дури — по голени противника, получается очень больно. Главарь ощутил на себе, насколько это больно. Он скорчился, выронив пистолет и монету, и схватился за ушибленную ногу. Я распрямил его ударом вышеупомянутого ботинка в челюсть. Разбойник охнул, сел на траву, некоторое время сидел, держась обеими руками за челюсть, потом обиженно произнес:

— Чё дересси-то? Да иссё ногами!..

Дикция его стала еще немого хуже. Дальнейшее я видел словно в замедленной киносъемке. Двое одношайников (а как еще назвать сотрудников по шайке?) бросились на помощь атаману. Лешек в это время делал какие-то пассы руками. Он поднял руки вверх, растопырил пальцы, согнул руки в локтях, соединил пальцы, словно хватая каждой рукой по щепотке соли и резко выпрямил руки вверх. То, что я увидел дальше просто отдавало сюрреализмом. Две осины нагнули свои кроны, сомкнули ветви, схватили этими ветвями как пальцами за шивороты ринувшихся в атаку разбойников и, распрямившись, подняли их вверх.

— Й-ес! — сказал Лешек, резко дернув согнутой в локте и сжатой в кулак рукой.

Одна из осин тоже сжала крону и дернулась. Разбойник, висевший на ветках, судя по ругательствам и воплям, пережил непередаваемые ощущения. И тут появился волчище. Очень эффектный выход, ну просто собака Баскервилей. Грозный оскал, слюна из пасти, вздыбленная холка и инфразвуковое рычание, от которого задрожали осины с подвешенными на них разбойниками. Разорвав одежды, они шлепнулись на землю, как жабы в болото. И вся шайка, включая главаря, побросав оружие и котомки, со скоростью лучших спринтеров мира исчезла в чаще.

— Где ты был?! — укоризненно спросил я Вольфа, потирая саднившую скулу.

— Да понимаешь… — замялся волк, — поспешность, она только при ловле блох нужна бывает. Я так торопился превратиться в волка, что забыл заклинание.

Однако у самого, в полном смысле слова, рыльце было в пуху. Видимо, став волком, он успел полакомиться только что пойманной куропаткой. Когда я попытался указать ему на это, волк опустил глаза и, стряхивая лапой пух с морды, сказал:

— Да что вы, сударь, я вообще почти вегетарианец.

Мы решили забрать с собой трофеи. Мне очень понравился древний пистолет с раструбом. За него любой антиквар отвалил бы весьма приличную сумму, но я лучше, как только вернусь домой, повешу его в изголовье над кроватью, как сувенир. Дубинки мы подбирать не стали — этого добра в лесу хватает. Взяли разбойничьи котомки, тесаки и покинули место инцидента.

И опять этот распроклятый перекресток. Солнце клонится к закату, целый день потерян в бессмысленном шатании — мы ни на шаг не приблизились к искомой цели. Нам осталась только одна дорога. К смерти!

— Мужики, а чего мы боимся? — меня вдруг осенила совершенно бредовая (а может гениальная) идея. — Ведь все мы когда-нибудь помрем. Это же продолжение той дороги, которая вывела нас из детства. Это — дорога жизни, а жизнь, как известно, заканчивается смертью!

— Верно, друзья мои, — поддержал меня Вольф. — Вперед! Айда!

Лешек промолчал и, тяжко вздохнув. нехотя последовал за нами.

Глава 4. ВПЕРЕД, К АЛМАЗНОЙ ДОЛИНЕ

Спустя пару часов, в течение которых мы бодро чеканили шаг по хорошо укатанной дороге, а лес, между тем, все сильнее погружался во тьму, мы подошли к развилке. Слева к нам примыкала еще одна дорога и обе соединялись в один большак. Тут мы, наконец, убедились в правильности выбранного направления.

— Ета, гляньте, — сказал Лешек, указывая пальцем на столб с деревянной табличкой.

Табличка была в форме стрелки, а вырезанные на ней литеры, как мы успели разглядеть в угасающем свете уходящего дня, гласили:

«АЛМАЗНАЯ ДОЛИНА 140»

— Й-ес! — Лешек сопроводил восклицание уже описанным выше характерным жестом.

Поскольку продолжать шествие в темноте (по крайней мере двоим из нашей компании) было бессмысленно, мы решили разбить лагерь и переночевать прямо здесь, на обочине. Я поставил палатку, Лешек сбегал к ручью за водой, Вольф нарубил дрова. Мы сварили кашу с последней банкой тушенки, а после ужина, за кружкой чая, провели ревизию наших трофеев. Итак, наша добыча составила:

Допотопный пистолет, порох и пули к нему.

Шесть хорошо наточенных тесаков.

Шкатулка из малахита, украшенная рубинами.

Бриллиантовое колье (а может ожерелье, я не разбираюсь).

Какой-то кулон с геральдическими знаками.

Серебряный перстень с печаткой.

Кроме того, пять золотых долбонов, двенадцать серебряных ендриков, три золотых рубля и горсти две меди. На монетах были отчеканены профили каких-то монархов, причем лик на долбоне чем-то напоминал президента США Франклина. На обратной стороне имелось только название дензнака в именительном падеже и единственном числе без указания номинала. Из чего следовало, что если с вас за нечто такое требуют уплатить, скажем, три ендрика, отсчитываете ровно три звонкие серебряные монеты и сдачи, как говорится, не надо. Я не брался оценить платежеспособность нашего богатства по курсу в у.е., но Вольф с Лешеком в один голос уверяли, что мы богачи. За один медный грош в данной местности можно выпить стопку водки в трактире, а за два — так и поужинать. За три монеты — переночевать в этом трактире. А если добавить еще четыре медные монеты, то можно переночевать и э… мнэ… не в одиночестве. Десять грошей стоит новый костюм — камзол и порты, а плюс еще пять монет, получишь сапоги и чулки в придачу. Дюжина грошей составляет ендрик, шесть ендриков — долбон, а это хорошая верховая лошадь. За рупь (тут все говорят не рубль, а «рупь») дают два долбона, так что считайте сами, насколько мы стали богаты.

Наш костер давно прогорел, однако откуда-то потянуло дымком. Ветер дул со стороны Алмазной долины. Возможно у нас есть попутчики, а может и лагерь разбойников не так далеко. На всякий случай мы решили этой ночью по очереди дежурить, поскольку все равно втроем в девчачьей палаточке тесно. Вольф разбирался в старинном оружии (уверяя, что оно вполне современно) и зарядил трофейный пистолет, дабы дежурный чувствовал себя на посту увереннее.

— Зачем же они таскали с собой все это? — спросил Лешек, на первый взгляд риторически, указывая на добытые нами деньги и драгоценности.

Но Вольф сумел найти ответ:

— Очевидно, незадолго до нас, они уже поимели клиента, возможно и не одного.

— Да, если бы они нас не встретили, у них был бы удачный день.

Я вызвался дежурить первым. По натуре я сова, и утреннее дежурство просто выбило бы меня из колеи на весь день. На «собачью» вахту вызвался Вольф. Лешеку тоже пришлось невесело — сначала сладкий сон, потом побудка, а после того, как разгуляешься, снова пытаться заснуть.

Мои попутчики улеглись в палатке, а я пялился на звезды, не находя почему-то среди них ни Малой, ни Большой Медведицы, ни Кассиопеи — то есть тех созвездий, которые я как-то умею различать. В лесу было тихо, только где-то ухала сова и время от времени кричала выпь. Чтобы скоротать время, я решил навести ревизию в своем рюкзаке. Вчера у бабули Ягули я покидал туда всякой всячины и уже забыл, что именно. Я раздул угли костра и подбросил хворосту. Итак, что мы имеем? Электрический фонарик с запасом батареек. Вещь нужная. Спальник, теплый свитер, запасная футболка, бухта основной веревки, три карабина, «сплавные» тапочки из неопрена. Это вряд ли скоро потребуется. Продуктов у меня почти не осталось, но кое-какой запас есть в рюкзаке у Лешека. А вот коробка с походной аптечкой. Что там? Самый минимальный набор: анальгин, аспирин, нитроглицерин, бинты, пластырь, йод, нашатырь, перекись водорода, еще какой-то пузырек. Что это такое? Ах да, не могу не рассказать, очень уж забавная история.

Это было на третий день нашего сплава по реке, кажется после Синих Чертей — единственного порога, названного «первопрохожденцами» без палеонтологизмов. Однако здорово же они тут погуляли, если зеленые черти им синими показались. Сам-то порог — ничего особенного, так, на троечку. Мы проскочили его без просмотра, не наткнувшись ни на один камушек. Ниже порога командор скомандовал остановиться на обед, а когда с этим делом, с обедом то есть, было покончено, и мы уже пили чай, из лесу вышел пожилой человек с собакой. Это был представитель местной народности (человек, я имею в виду) и, по всей видимости, охотник. Пес — крупный красивый маламут. Окажись он на любой столичной выставке получил бы там, и вполне заслуженно, не один приз. Позже выяснилось, что щенка охотнику привез один заезжий коммерсант, гостивший и охотившийся у хозяина несколько дней.

Охотник поздоровался, мы предложили выпить с нами за компанию чаю, в знак гостеприимства (хотя кто тут, в тайге, гость, а кто хозяин — вопрос весьма деликатный). Старик выпил бы с удовольствием и чего покрепче, но от чая тоже не отказался.

— Подыхает пес! — горестно произнес охотник, принимая из рук Ленки кружку крепкого чая. — Жалко! Второй день не жрет ничего, не лает, не бегает…

Он был расстроен до слез, да оно и неудивительно. Ведь собака для таежника, это всё. И на охоте помощник, и сторож, и, даже, поставщик шерсти для производства «мух».

— На «муху», сделанную из шерсти этого пса — во какой хариус берет! — хозяин показал жестом аршин.

Пес и впрямь вел себя неадекватно. Он катался на спине, кашлял, ползал на брюхе и пытался засунуть лапу себе в пасть. Присмотревшись, я догадался, в чем дело, подошел к собаке и решительно распахнул ей челюсти. Потом засунул руку в пасть почти по локоть и извлек из горла кусок расщепленной птичьей кости. Пес моментально повеселел, подпрыгнул сразу на всех четырех лапах, лизнул меня в мор… э… в лицо, завертел хвостом и бросился к хозяину, чуть не сбив его с ног. Старик тоже обрадовался.

— Алдан! Алданчик мой! Жив, милый!

Приговаривал он, лаская собаку. Потом долго тряс мою руку и рассыпался в благодарностях.

— Ой, спасибо, мил человек, уж не знаю как и благодарить! Хошь, патронов дам, семь шестьдесят две?

— Да не, ну зачем мне патроны, у меня и ружья-то нету.

— Это не для ружья, для карабина, — блеснул своими оружейными познаниями Лёха.

— Точно!

— Какая разница, все равно и карабина нету.

— Или хошь, я тебе шкуру медвежью подарю. Или голову оленя с рогами. Только это на заимке, тут недалеко, километров восемь.

— Да нет, спасибо, шкура мне тоже не нужна. И с рогами, как я тут, на плоту… Да и времени нету, плыть нам пора. Пустяки, ничего не надо.

— Слушай!

Он покосился на девчонок, взял меня за локоть, отвел в сторонку и заговорил в ухо:

— Тогда вот, такая вещь, очень нужная…

Он вытащил из котомки этот вот самый пузырек.

— Это настойка на пантах. Очень помогает. Вот мне семьдесят два, а я еще хоть куда! Бери, от девок отбоя не будет, для мужской силы очень полезно.

— Да я вроде как еще… — замялся я.

— Бери, бери! Молодость, она, знаешь, не вечная.

Что ж, подумал я, благодарности старика-охотника мне по-любому не избежать. Взять пузырек — это лучше, чем тащиться восемь километров до заимки за рогами. Так я стал обладателем настоящего самопального пантокрина. Я поблагодарил старика и решил привезти пузырек домой как походный сувенир и засунул его в аптечку. Лёхе, нашему штатному рыбаку, охотник подарил несколько «мух», сделанных из шерсти маламута. И действительно, хариус клевал на них отменно.

* * *

Ночь прошла совершенно спокойно, только Вольф разбудил нас в несусветную рань, около шести, и позвал к завтраку. А потчевал он нас не геркулесовой кашей на молоке. На костре на вертеле, источая приятный аромат, жарился кролик. Или заяц, бес их разберет, но чертовски вкусно. Мясо было парное, нежное, с хрустящей корочкой.

— Слушайте, мужики, — сказал я. — На табличке было написано: «Алмазная долина 140». Что это означает, порядковый номер, год основания или удаленность от нашего места?

— Последнее, сударь, — не задумываясь ответил Вольф.

— А в чем? В милях, в морских милях, в километрах?

— В верстах, конечно же.

— Значит, если я правильно понимаю, пилить нам до нее минимум четыре-пять дней. Ибо, хоть и без ложной скромности могу заявить, что лично я ходок неплохой, но зато и турист с большим стажем и опытом и прекрасно понимаю, что даже по хорошей дороге больше тридцати верст в день отмахать довольно сложно. Причины для задержек найдутся всегда: броды, переправы, завалы, энтузиазм местного населения, разбойники, мозоли и так далее… Так о чем это я? Нельзя ли раздобыть где-нибудь какое-никакое транспортное средство? Вездеход там, трактор, мотоцикл с коляской, в конце концов, сгодился бы, на худой конец ковер-самолет или печь самоходная как у Емели?

— Ковры-самолеты свободно продаются только в Шема Ханстве, — сказал Вольф. — Их там по кощеевой лицензии производят. Но здесь они все равно летать не будут.

— Почему? — поинтересовался я, а про себя подумал: «Потому, что сказки все это!».

— Тут АГЗУшек нету, — пояснил Лешек. — Короче, надо, чтоб АГЗУшки, типа, через каждые пятьсот саженей стояли.

— АГЗУшки? — удивился я. — А что это?

— Антигравитационные энергозарядные устройства. Они, как бы, подпитывают ковер, там, или метлу. У бабушки две метлы в избе есть, мы, как бы, и на них могли бы улететь, но АГЗУшка только одна — в избе…

— Так они ж у нее женские, метлы-то!

Я решил блеснуть своими познаниями, мол тоже не лаптем щи хлебаю, разбираюсь и в метлах, и в коврах-самолетах и в этих, АГЗУшках.

— Женские? — удивился Лешек. — Да нет, это бабуля на них, как бы, ведьмочек-практиканток обучает. Короче, для экономии энергии сделала подъемную силу в три с половиной пуда. А можно, типа, до пяти пудов сделать, только гравипрутьев, как бы, еще добавить. А ковры, так те и до ста пудов поднимают. Стопудово!

Так вот почему девчонкам не удавалось далеко от избы улететь. А мужики, так те вообще от земли не могли оторваться. Подъёмная сила три с половиной пуда! Пятьдесят шесть килограммов, то есть. Впрочем, блин, чего это я? В натуре, что ли, в сказку верить начинаю?

— А самоходные печи только по Алмазной долине бегают, — тем временем продолжал Вольф беседу о сказочных транспортных средствах. — Нам до них еще топать и топать!

— Им тоже какие-нибудь АГЗУшки нужны?

— Не, для них такие, типа, две чугунные слеги прокладывают. Дли-и-инные такие слеги.

— Железная дорога, что ли?

— Типа того.

Я пошел складывать палатку. Лешек с Вольфом о чем-то шептались у догорающего костра.

— Ладно! — Вольф решительно поднялся. — Цените мою доброту и заботу. Ждите меня здесь, вернусь часа через полтора. Вы тут не скучайте, господа, и цените меня, цените!

Мне очень хотелось заснять на видеокамеру момент превращения Вольфа из человека в волка или наоборот. Но он никогда не делал этого у нас на виду, все время прятался в кустах или за нашими спинами. Вот и сейчас Вольф скрылся за вековым дубом человеком, а выскочил оттуда волком и скрылся в чаще леса.

Когда мы с Лешеком решили, что он сгинул навсегда и собирались уже тронуться в путь вдвоем, Вольф вернулся в образе человека, верхом на сером в яблоках скакуне, ведя в поводу еще двух коней. В своей кавалерийской форме верхом он смотрелся великолепно.

До сегодняшнего дня я сидел в седле всего два раза в жизни. Первый раз в возрасте четырех лет, когда родители водили меня в зоопарке. Там меня посадили верхом на пони и сфотографировали. А второй раз… Второй раз этой весной. Мы собрались нашей будущей походной группой у командора на вечеринку. С шиком былых студенческих традиций пили коньяк из граненых стаканов и закусывали копченой хамсой. Разговаривали о предстоящем походе, составляли списки необходимого снаряжения, продуктов питания, назначали ответственных, ну и так далее. А помимо этого между делом вели светскую беседу о разных пустяках.

Тогда-то Катька и обмолвилась, не помню по какому поводу, что любит верховую езду, правда давно не каталась, но очень хотела бы снова посидеть в седле. Немного отвлекусь и скажу, что Катька мне очень нравится. Жаль, что перед самым походом у нас вышла размолвка. Виновата, конечно же, она, моя гордыня. Что сделать, ну не захотел я лезть в фонтан в городском парке. А Катька настаивала, чтобы я полез купаться в фонтан среди бела дня, при всем честном народе. На самом деле день-то был и вправду очень жаркий и окунуться, может, было бы и приятно, но тут дело в принципе. Не хотелось потакать капризам, а то ведь сегодня фонтан, завтра луну с неба, потом шубу норковую и белый лимузин. А она обиделась и все последнее время дулась на меня, даже в походе… Ото всех этих воспоминаний у меня защемило в сердце. Где же теперь моя Катька, что с ней, не обижают ли? Я обязательно ее спасу. И Лёху спасу, и Ленку, и командора…

Да, так о чем это я? Верно, о лошадях.

Я, конечно же, спьяну сболтнул, что у меня есть знакомый, который держит конюшню и дает лошадей напрокат. Слово не воробей, пришлось срочно разыскивать через Интернет подходящий клуб любителей верховой езды, их сейчас развелось много, и выяснять, чтобы там не требовалось предварительной записи, всяких там справок и рекомендаций трех жокеев. Выбрав подходящий клуб, я и привел туда Катьку.

— Где будете ездить, — спросила женщина-инструктор, по комплекции более подходящая для гренадерского полка, чем для кавалерии. — В поле, в манеже?

— Конечно же в поле, — уверенно ответил я. — Чего там манежиться!

— Ездить умеете?

— А как же!

В поле, точнее на какой-то пустырь, нас поехало пять всадников, считая инструктора. Кое как вскарабкавшись в седло, я принимал героические усилия. чтобы не оказаться снова на земле. Мы построились гуськом, это называется смена, и гренадер-инструктор, дав шенкеля огромной (под стать ей самой) рыжей лошади, скомандовала:

— Смена! Шагом марш!

Лошади, очевидно, хорошо понимали ее слова, судя по тому как все они дружно зашагали. И моя лошадь, пристроившись в хвост Катькиной, нехотя тронулась вперед. Шагать было совсем не трудно Мерно покачиваясь в седле и поглядывая вокруг, можно представить себя ковбоем, лихим казаком или мушкетером. Но когда раздалась команда «рысью марш», положение мое заметно усложнилось. Я «вколачивал гвозди» пятой точкой, никак не попадая в такт при попытках вставать на стременах. А вся смена рысила легко и грациозно, особенно Катька, просто залюбуешься, глядя на нее. Но когда пришло время скакать галопом!.. Боже мой! Признаться честно, я предпочел бы лучше сесть за руль гоночной машины без тормозов на горной дороге. Балансируя в скользком седле, я вцепился в переднюю луку, практически бросив повод, и молил Бога, чтобы, как избавление, поскорее прозвучала команда «рысью!». А Катька скакала как амазонка, привстав на стременах и склонив голову к гриве. А грива коня развевалась на ветру и ее собственные волосы развевались как позавчерашней ночью, когда они с Ленкой летали на метлах.

А я завершил ту приснопамятную прогулку позорным падением и синяком на заднице. Хорошо, хоть не упустил лошадь, а то лови ее потом по всему пустырю! И вот теперь мне представился случай испытать себя в ипостаси кавалериста в третий раз.

— Где ты их взял? — спросили мы с Лешеком оборотня.

— Украл! Ха-ха! Позаимствовал. В штрафном табуне, разумеется. Даром я, что ли, три года пополнял его поголовье и охранял!

Я выбрал себе каурого мерина — он показался мне большим, спокойным и невозмутимым. Лешеку досталась нервная пегая кобылка. Мы навьючили поклажу и, после того как я с третьей попытки очутился в седле, тронулись в путь У моего мерина был размашистый шаг и хорошая мягкая рысь. Скоро я научился облегчаться, да и галоп уже не так сильно меня шокировал. Пока я осваивал новый способ передвижения, глазеть по сторонам мне, сами понимаете, особенно не удавалось. Зато Вольф, всадник бывалый, как впрочем и следопыт, примерно на втором километре нашего марша заметил у обочины следы свежего кострища. и утоптанную траву: выходит, кто-то здесь ночевал. Вот, значит, откуда до нас доносился запах дыма.

Мы чередовали аллюры, чтобы лошади не сильно уставали и, судя по верстовым столбам, передвигались достаточно скоро. Чуть за полдень, впереди нас на дороге показалась карета. Она двигалась в попутном направлении, и мы ее нагоняли. Наконец-то впереди нормальные люди, можно будет расспросить их и про дорогу к этому Бэдбэару, и про самого Бэдбэара, и про Кощея, и вообще про то, куда я, черт возьми, попал. Мы пришпорили коней, и карета стала приближаться к нам еще быстрее

Два лакея на запятках, обернувшись, достали мушкеты и направили их в нас. Два выстрела грохнули, слившись в один. Одна пуля просвистела прямо над моей макушкой, другая царапнула Вольфу ухо, пошла кровь. Так, а это уже не шуточки, пули-то настоящие. Ведь могли и в глаз попасть или еще куда, а то и вообще убить! Мушкеты у них, по всей видимости, тоже были однозарядные, как и конфискованный у разбойников пистолет. Перезаряжать, находясь на запятках трясущейся кареты, им было не с руки. Тем временем карета прибавила ход, мы видели, как кучер стегал бичом коней.

— Ну, гады, это вам даром не пройдет! — сказал Вольф. — Дай-ка пистолет!

Я машинально протянул ему оружие, подсознательно догадываясь, что может произойти смертоубийство, но не знал, как помешать этому.

— Может не надо, — сказал я на всякий случай. — Пусть улепетывают!

— Ну уж нет!

Вольф был настроен очень решительно. Он пришпорил серого в яблоках и не целясь выстрелил, сбив пулей с одного из лакеев шляпу. Лешек залился оглушительным свистом, и перед каретой на дорогу упало дерево. Карета остановилась, кучер, оба лакея и еще один слуга, сидевший с кучером на облучке, бросились врассыпную в лес.

Мы подъехали к карете. По дороге Вольф подобрал сбитую с лакея шляпу. Мне показалось, сейчас он схватит ее зубами и будет трепать, как разъяренная собака. У кареты мы спешились и открыли дверцу. Внутри находился полный, средних лет человек в расшитом бисером черном камзоле, пышных (не знаю точно как сказать, не разбираюсь в средневековой одежде) шароварах что ли, или панталонах до колен и желтых чулках с подвязками крест накрест. Он забился в угол и дрожал от страха.

— Вы-вы-вы не посме-ме-ете! Я-я уже все-се отдал. Вам те-теперь нужна моя жизнь? Ну убивайте, убивайте, чего тянуть!

Он разрыдался. Вольф встряхнул его за плечо и сказал:

— Прекратите истерику, сударь, и объясните нам, что все это значит! Зачем ваши люди стреляли в нас?

Мы сели в карету. Я с Вольфом напротив перепуганного господина, Лешек — рядом с ним.

— Вы приняли нас за разбойников? — спросил я.

Он закивал головой.

— Уверяю вас, это не так. Более того, мы сами вчера оказались жертвами нападения лихого народца.

— И вас тоже обчистили до нитки? — обнаружив в нас родственную душу, перепуганный господин стал обретать дар нормальной речи.

— Напротив, мы произвели экспроприацию экспроприаторов.

— То есть?

— Ограбили разбойников, — пояснил Вольф. — Это вы ночевали у дороги в трех часах пути отсюда?

— Да-да. Да. Стало совсем темно, и я подумал, что не стоит продолжать путь… Я был очень расстроен, мы пережили такой стресс! Вчера вечером на развилке кучер свернул не на ту дорогу, и мы стали жертвами нападения этих нелюдей…

— Ета, я бы попросил, типа… — обиделся Лешек.

— Простите, этих тварей! Какой пассаж! И я принял решение — вернуться назад, поскольку выполнение моей миссии потеряло всякий смысл. Ведь они забрали и шкатулку! А без нее…

— Вы едете в Алмазную долину?

— Теперь уж да! — со вздохом сказал напуганный господин. — А еще вчера я направлялся в Шема Ханство с очень ответственным поручением Великого Волшебника, Мага и Чародея, Властелина ночи, Повелителя Алмазной долины Бэдбэара, но — увы! За утрату этой шкатулки мне грозит самое худшее: меня уволят с должности и на год лишат развлечений. А может быть и… (театральная пауза) на два!

Напуганный господин отвернулся и закрыл ладонями лицо. Я переглянулся со своими спутниками: «Почему бы не помочь хорошему человеку?», «Действительно, почему бы нет?». Я вышел из кареты и достал из рюкзака, навьюченного на каурого, шкатулку, колье, медальон и перстень.

— Это ваше?

Напуганный господин сначала онемел, потом округлил глаза, расширив их до размера… да шут с ними, не буду подбирать сравнения. А после чуть не пробил головой крышу кареты. Крыша оказалась крепкая.

— О, боги! Где вы это взяли?!!

— Я же сказал: провели экспроприацию экспроприаторов.

— Я… я так благодарен, это выше всяких похвал! Но мне нечем отблагодарить вас, у меня отняли все деньги. Почти все, заначка-то у меня осталась, но ведь меня ждут еще издержки в пути, пока я смогу обналичить векселя. Я же теперь, благодаря вашей любезности, имею возможность продолжить выполнение своей миссии. А вы держите путь в Алмазную долину?

— Да, — хором ответили мы.

— А если не секрет, по какому делу?

— Добиться аудиенции Бэдбэара, — ответил я.

— Великого Волшебника, Мага и Чародея, Властелина ночи, Повелителя Алмазной долины Бэдбэара, — добавил Лешек.

— Добиться ЕГО аудиенции непросто. У вас действительно очень важное дело?

— Да, — заявил Лешек. — лично я хочу поступить в университет и стать магистром.

— Мне нужно изменить свой мерзкий характер, — сказал Вольф. — Стать добрее, терпимее и научиться любить.

— А мне, — в свою очередь произнес я, — необходимо разыскать похищенных друзей и найти врата для перехода в другой мир.

Незнакомец развеселился. Он уже не был напуганным господином. Теперь он был Вальяжным господином, Чванливым господином и Самодовольным господином.

— Зачем же вам добиваться аудиенции Его Магейшества Великого Волшебника, Мага и Чародея, Властелина ночи, Повелителя Алмазной долины Бэдбэара? Вам, юноша, — он повернулся к Лешеку, — разумнее всего было бы обратиться в приемную комиссию университета. Вы, молодой человек, — он посмотрел на Вольфа, — просто могли бы поработать над собой методом аутотренинга или воспользоваться помощью любого мага средней руки. Что же касается вас (то есть меня), розыском пропавших людей и нелюдей занимается гражданская полиция, а насчет второго я могу вас уверить, переход в мир иной прост, — он скрестил на груди руки, откинул голову и закрыл глаза, — другого способа нет.

— Прикольно, да? — сказал Лешек. — Нам, типа, советы не нужны. Мы, как бы, и сами знаем, как мечты свои сбыть… сбудить… Тьфу! Осуществить!

— Да вы не сердитесь, господа, просто Великий Волшебник, Маг и Чародей, Властелин ночи, Повелитель Алмазной долины Бэдбэар не имеет ни времени, ни возможности пообщаться с каждым своим подданным, — говорил незнакомец, пока мы покидали карету. — Впрочем… А почему бы ему не пообщаться с чужеземцем?

Он поймал меня за руку, когда Лешек с Вольфом уже направлялись к лошадям.

— Возьмите этот перстень, — незнакомец понизил голос. — Он дает право прохода везде, во все учреждения канцелярии Его Великого Магейшества. Держите!

Сжав мою ладонь, он вложил в нее серебряный перстень с печаткой, после чего гаркнул зычным голосом:

— Эй вы, жалкие трусы! А ну выходите, вашим поганым жо… э… жизням ничего не угрожает!

Из ближайших кустов вышли два лакея, слуга и кучер.

— Ты зачем в меня стрелял, гад?! — сказал Вольф лакею без шляпы.

— Я… я… я… не… не, — замямлил тот, прячась за спины товарищей.

— Ладно, живи! — Вольф швырнул к его ногам продырявленную шляпу.

— Поворачивай карету! — крикнул господин кучеру. — Едем в Шема Ханство!

Слуги заняли свои места, кучер повернул коней, и карета, раскачиваясь и скрипя рессорами, покатила в обратную сторону.

— Эй, чужеземец! — закричал важный господин, высунувшись из окна кареты. — Если возникнут проблемы, ссылайся на меня! Я Эль Гоир, личный курьер Великого Волшебника, мага и Чародея, Властели…

Его слова потонули в стуке копыт и грохоте колос удаляющегося экипажа. Нам тоже не мешало бы продолжить путь. Правда, кое-что мешало — выкорчеванное с корнем дерево, лежащее поперек дороги. Наши кони могли бы его перепрыгнуть, но оставлять после своих разборок завал на проезжей части как-то не совсем этично.

— Нехорошо, — сказал я. — Может порубить его и убрать с дороги?

— Зачем порубить? — сказал Лешек.

Он что-то пошептал, сделал движение рукой, поднимая ее вверх, и щелкнул пальцами. Дерево поднялось и встало на место, врастая корнями в почву, словно и не падало вовсе. На дороге остались только несколько сломанных веточек.

— Где это Шема Ханство? — поинтересовался я.

— А там, — ответил Вольф, указывая назад. — Где мы ночевали, у дорожного указателя, развилка. Если поехать правее, вот она, дорога в Шема Ханство. Дорога хорошая, постоялые дворы встречаются, ежели раза три сменить лошадей, за сутки можно добраться. А они поехали левее и попали на дорогу, по которой пришли мы.

С каждым часом езды на коне я все больше привыкал к этому способу передвижения, и мне он все больше нравился. Сидишь высоко, дышится легко, любуешься пейзажами и ни о чем не думаешь, по крайней мере нет необходимости пристально вглядываться в дорогу, как при вождении автомашины. А денёк был просто чудесный. Солнышко ласково светило, птички щебетали, травки благоухали и совсем не хотелось думать о навалившихся на меня проблемах.

— Если нас ничего больше сегодня не задержит, можно будет заночевать в деревне, — сказал Вольф.

— Послушай, — сказал я, — если ты так уверенно ориентируешься, какого черта мы вчера полдня бродили вокруг этого проклятущего камня?

— Я не ориентируюсь, — ответил Вольф.

— То есть?

— Просто я читаю указатели, на них много полезной информации. Вчера, вот, мы видели указатель «Алмазная долина 140», так? А на обороте было написано: «Шема Ханство МГ 87». МГ — это дорога межгосударственного значения, на ней обязательно должны быть постоялые дворы со сменой лошадей. Ну, цифра 87, это понятно, до границ ханства восемьдесят семь верст. И сейчас, вон, видишь впереди дорожный указатель.

Он показал пальцем на едва различимый дорожный знак, выполненный на почерневшей от времени доске. Зрение, однако, у Вольфа было дай Бог каждому! Только проехав еще метров сто, я смог прочитать, что там было написано.

«Николаево 40

Нидвораево 60»

— Элементарон!

— Шерлок Холмс ты наш, — буркнул я.

— Чего, чего?

— Да ничего, это я так.

Становилось жарко. Хорошо бы найти живописную полянку с родничком или ручейком с прохладной водой и устроить там обеденный привал. Но вдоль дороги сплошной стеной тянулись заросли подлеска и пыльная обочина, поросшая густой крапивой, из которой торчали сиреневые пирамидки соцветий иван-чая и желтые зонтики пижмы. А борщевник вымахал такой, что был вровень с головой всадника, привставшего на стременах. Там, где подлесок слегка редел, из травы торчали шляпки грибов, никто их тут не собирал, народу — ни души!

Внезапно Лешек обогнал нас и устремил свою пегую в лесную чащу:

— Сюда! Ко мне! Скорее! — крикнул он.

Даже не спросив, зачем, мы ломанули за ним. Через несколько секунд я услышал уже знакомое мне хлопанье кожистых крыльев.

— Блин! Шапку забыли, — посетовал Лешек. — Андреич, спрячься под брюхом коня!

Я спешился и залез под брюхо каурого. Мои попутчики тоже сошли с коней, поставили их по бокам от моего, а сами отошли к толстенному дубу и, став к нему лицом, делали вид, что заехали в лес по нужде. Впрочем, судя по характерному журчанию, вовсе и не делали вид. Я бы, откровенно говоря, с превеликой радостью присоединился бы к ним, все-таки в седле мы довольно долго, но хлопанье крыльев раздавалось уже над самой головой. Громадная тень пронеслась вдоль дороги. Лес в этом месте был высок, а дорога узкая, тут вряд ли разъехались бы две телеги. Очевидно, размах крыльев не позволял чудовищу совершить посадку. Мне было до жути интересно взглянуть на этого змея поближе, а еще лучше заснять его на видео, но инстинкт самосохранения заставлял сидеть и не высовываться. Ящер сделал над нами три круга и улетел восвояси. И убрался он очень вовремя, ибо, едва я выбрался из-под брюха коня, выяснилось, что не только я, но и мой мерин испытывал малую нужду.

— Заметил, нет? — спросил я Лешека. — Как думаешь?

— Пока не ясно. Авось, типа, пронесет.

К вечеру слева от дороги открылось необъятное поле, засеянное сурожью — на нем плотной стеной, высотой до холки коней, стояли колосья пшеницы и ржи. Откуда я это знаю? Да приходилось в детстве бывать в деревне, могу отличить овес от проса, а рожь от пшеницы. Дорога, выгнувшись лукой, шла краем леса, освещаемая закатными косыми лучами и было в этом пейзаже что-то из забытого детства, а, может, из генетической памяти. Начиная с середины поля в низинке завиднелась околица, а за ней — деревня.

Мне сразу представилась типичная русская деревушка из российской глубинки. Десятка два дворов, избы, иные убогие, покосившиеся, другие — крепкие, с резными наличниками и петухами на крышах. Все зависит от количества проживающих в них лиц сильного пола. За избами огороды: огурчики, капуста, морковка, репка, укропчик — все так и прет под ласковым летним солнцем. А как прет и сколько, зависит от количества проживающих на этом дворе представительниц противоположного пола.

В такой деревушке обязательно есть свой дед Щукарь, недотепа, балагур и весельчак, объект подтрунивания всего деревенского населения. Есть там и своя Машка-распутница, эдакая местная солоха, которую дед Щукарь спросил однажды:

— Ты, говорят, Машка, обладаешь даром мужиков совращать?

На что Машка, конечно же, возмутилась:

— Даром?!! — и, поднеся к носу деда кукиш, пояснила: — Во!

И хоть через такую деревеньку насквозь проходит большак, дорога эта разбита, с глубокой колеёю, а по сторонам — невысыхающие лужи. В них босоногие ребятишки возятся с поросятами, да плещутся гуси. И куры бродят везде, с квохтаньем убегая от проезжающей телеги.

Когда до околицы осталось совсем немного, до нас донеслось бренчание балалайки. Сразу представилось, как девки сидят на завалинке, лузгают семечки и отмахиваются от назойливых ухажеров. А парни выпячивают груди и, словно барды и менестрели, или как восточные акыны на айтысу соревнуются в сочинении непристойных частушек.

Но, миновав околицу, мы убедились, что главная улица пуста. Звон балалайки доносился с крайнего двора. На завалинке покосившейся избенки сидел морщинистый старичок в драном треухе, с прилипшей к губе недокуренной «козьей ножкой» и тренькал по струнам.

— Доброго здравия, почтенный, — сказал ему Вольф, и мы тоже присоединились к приветствию.

— И вам не хворать, добрые путники, — прошепелявил старик.

— Не скажите ли, уважаемый, нет ли в вашей деревне трактира или постоялого двора?

— Нету, — ответил дед. — Трактир погорел, когда я еще таким как ты был. А постоялый двор тута держать некому. Выгоды нет никакой — проезжающих мало, а налоги большие.

— Кому ж налоги платите, барину?

— Да не, какой там барину. Самому ентому, как бишь его, чародею, магу, тьфу! И не упомнишь, как звать-то!

— Бэдбэару?

— Ага, ага!

— А на ночлег кто-нибудь пустит?

— Дык ета, как не пустить? Ступайте, вон, третья изба справа. Там вдова одна живет, бездетная, она и приютит…

— Спасибо, добрый человек.

— И вас храни Господь! Огоньку не будет?

Я бросил ему коробок спичек. Он раскочегарил свою «козью ногу» и снова забренчал на балалайке, а мы двинулись по указанному адресу.

Вдова как раз возвращалась с огорода, неся в подоле огурцы и зелень.

— Доброго здравия, — обратился к ней Вольф, он сегодня выполнял роль дипломата.

— Благодарствую. И вам того же

Ей было на вид около сорока пяти и здоровье, судя по всему, крепкое, что называется кровь с молоком.

— Пустишь, хозяюшка, на ночлег?

— Отчего ж не пустить, коли люди хорошие. А ежели с каждого по три грошика, так еще и отхарчую.

— Будь любезна. Как зовут-то тебя?

— Марфой с детства кличут. Ставьте лошадей в стойло и в хату милости прошу.

Она открыла плетневые ворота, впуская нас на подворье. Подворье у Марфы оказалось богатое: рига, амбар, сараи всякие. В одном стояла корова, в другой, пустой, мы завели своих коней, расседлали, и они захрумкали сеном. В избе пахло свежевыпеченным хлебом. Горница — просторная и чистая, ничего лишнего: лавки, стол, пара сундуков, комод, зеркало. Образа были задернуты занавеской, да, собственно, молиться из нас никто не собирался.

— Вы располагайтесь, — сказала Марфа. — А я насчет ужина похлопочу.

Я с наслаждением растянулся на жесткой лавке. После целого дня, проведенного в седле, не было ни одного участка тела, который бы у меня не ныл. В горницу влетела девчушка, лет пятнадцати-шестнадцати, миловидная, но ее уродовала огромная бородавка около носа. Увидев нас, девушка смутилась, сдернула с головы красный платок и закрыла им пол-лица.

— Ой! А где баба Марфа?

— На кухне, милая, — ответил Вольф, плотоядно улыбаясь.

Девчонка смущенно хихикнула и скрылась, захлопнув дверь. Через некоторое время вошла Марфа, неся чугунок с дымящейся картошкой, присыпанной укропом

— …ступай, Матрена, — говорила она, заканчивая, видимо, разговор с девушкой. — И не забудь: по полной луне перевяжи на ночь волосом и накрой черным платком. Наутро — как рукой все снимет. Ну, ступай! Вот, кушайте, гости дорогие, чем Бог послал — со мной переслал.

Конец реплики был уже адресован нам. Она поставила чугунок на стол, принесла еще огурцы свежие, огурцы соленые, грибочки и сало.

— Эх, закусон пропадает, — посетовал я, жалея о том, что оставил у бабки в избе командорову флягу.

Но Лешек оказался предусмотрительнее меня. Из недр своего рюкзака он извлек знакомую мне баклажку. Надеюсь, вы не забыли о ее чудесном свойстве никогда не оставаться сухой. Как умудренный опытом человек, я предупредил:

— Только по ма-а-аленькому глоточку!

— По большому, — не согласился со мной Вольф.

— Хорошо, по ма-а-аленькому большому глоточку.

Глава 5. ВПЕРЕД, К АЛМАЗНОЙ ДОЛИНЕ 2

Печь, ввиду наличия отсутствия дров, уже много дней топилась соломой А потому кирпичи к утру остывали и уже не грели тело, а наоборот, тянули тепло из него. Проснувшись и поворочавшись с богу на бок, пытаясь согреться, Лева Зайцев решил, что пора вставать, но не спешил открывать глаза, оценивая обстановку в доме. Обстановка подсказывала ему, что все уже на ногах и, кажется, позавтракали. Без него. Даже не удосужились разбудить.

Спрыгнув с печки, он увидел еще сидящих за столом детишек. Мать их, то есть свою жену, Лева в избе не обнаружил, значит вышла во двор. Сев за стол, он потрепал ребятишек по головам, подмигнул им и улыбнулся. Изобразив рукой человечка, пальцами зашагал к чугунку, стоявшему в центре стола.

— Топ-топ, ну-ка, ну-ка, посмотрим, что тут папке есть покушать. Папка у нас голодный, как лев! Р-р-р!

Дети засмеялись. Скинув крышку с чугунка, Лева убедился, что он пуст. В горницу вошла жена. Прошла мимо него, как мимо пустого места, делая вид, что не замечает.

— Мусик, а где же завтрак? — возмущенно протянул Лева.

— А где деньги?!

— Будут деньги, ты же знаешь, зарплату задерживают…

— Вот получишь, тогда и позавтракаешь, пообедаешь и поужинаешь!

— В огороде ничего, что ли, не растет, корова, что ли, не доится?

— А то не знаешь! Капусту всю почти поели — из незрелой все лето серые щи варила. Хоть чуть-чуть на закваску оставить! Огурцы, вот, последние сняла солить. Репу не дам, хоть она пусть дозреет. Молоко — детям, остатки продаю, надо же и пастуху заплатить, соль, мыло покупать надо. Хочешь есть — иди, вон, морковки надергай, да грызи. Ты же у нас Зайцев!

— Я — Лев!

— Ах, подумайте! Мясо, значит, ему надо. Так иди и заработай! Срам какой, сборщик налогов — и без гроша ходит. Детей нечем кормить, слыханное ли дело?!

— То есть как это: без гроша? А по весне три рубля золотом кто принес? А колец зачем ты столько накупила, у тебя что, двадцать четыре пальца? А жемчуга — вона, шкатулка целая!

— Это на черный день! Мало ли, а вдруг война? Настанет черный день, а мы совсем голые. А ты уж постыдился бы. Вон, в Нидвораеве, жена сборщика налогов — в парче, да в атласе, да в мехах! В бричке ездит, сапоги сафьяновые носит. Да у них, что ни день — зарплата… Боятся селяне, вот и несут. А ты у меня? Тьфу, глаза б не глядели!

— Ну завелась, закипела! — возмутился Лева. — Ну, пойду, ну и заработаю. Что я могу сделать, если деревня наша — голытьба одна! Что я, к деду Парфёну за бабками пойду? Он как последнюю старуху свою схоронил, так сам по дворам махорку стреляет.

— К Марфе вчера на постой три молодца залетели. С виду не бродяги, небось и ендрик серебром заплатили. Она знаешь, Марфа-то, своего не упустит. Вот и пусть уважает, пусть делится.

— Ну ладно, пойду, не шуми только, — сказал Лева, надевая форменный китель.

* * *

Мы проспали часов до семи, что называется, без задних ног. Когда проснулись, было слышно, что Марфа уже шебуршится на кухне. Она принесла нам в огромной сковороде яичницу из дюжины яиц с салом, краюху свежего хлеба, масло и молоко. Позавтракав с чувством и расстановкой, мы сложили свои монатки, расплатились с Марфой и собирались уже распрощаться, как тут в горницу без стука ввалился какой-то детина в форме неизвестного мне рода войск.

— Привет, Марфа! — пробасил он.

— Ну, здравствуй, Лев. Зачем пожаловал?

— Ты чего же… это… налоги-то не платишь?

— Сдурел, али как? Белены, что ли, объелся? Какие налоги, очумела твоя голова?

— Обычные! — пришелец повысил голос. — Сама знаешь! Давай, давай плати быстро, а не то…

Он покосился на нас. Так, вот, значит, и рэкетир подвалил. Ясненько. Я уже было приготовился сделать телодвижение, чтобы показать ему, где Бог, а где порог, но Вольф остановил меня, говоря взглядом, мол сами разберутся.

— Не то что? — Марфа подбоченилась, приняв позу сахарницы. — Ты, Левушка, смотри, не зарывайся! Я по весне все налоги выплатила до полгрошика! Теперь осени жди, соберем урожай, вот и приходи тогда. На базаре я не торгую, прачкой не подрабатываю А подсобное хозяйство налогом не облагается, не наложил еще на него лапу ваш Бэбэ!

У сборщика налогов глаза округлились, в них выступил испуг. Было заметно, что и мои попутчики слегка струхнули.

— Ч-ч-щ! Не Бэбэ, а Великий волшебник, Маг и Чародей…

— Да ладно тебе, слушать тошно. Не боись, жуков-тараканов у меня нету, повывела. Был бы волшебник — наколдовал бы себе золота столько, сколько надо и не обирал бы честных тружеников. Нету у меня денег, убирайся!

— Ты ж вон путников на ночь пустила, небось не беспла…

— Ах ты, морда твоя бесстыжая! Странников в дом не пустить, в чистом поле на ветру оставить, не накормить, не напоить, да кто бы я была после этого! Проваливай, пока ухватом не огрела!

Парень пожал плечами и вышел.

— Это кто? — спросил я Марфу.

— Да так, ОМОНовец.

— ОМОН? — удивился я.

— Да, Организация Мытарей и Обирателей народа. А ну его, никто тута его не боится. Труслив, как заяц, и фамилия такая. Да вы не подумайте, все, что полагается мы исправно платим. А уж сверх того — халтура там какая иль еще что — так уж извиняйте, гроша ломаного не дадим.

Позже я узнал, что за неимением в обращении более мелкой разменной монеты, с дензнаками тут поступали весьма вольно. Ежели цена на товар или услугу была меньше номинальной стоимости гроша, его (грош, то есть) ломали топором или клещами на две или четыре части, и эти части свободно обращались. Отсюда и пошло выражение: ломаный грош.

Мы еще раз поблагодарили Марфу, распрощались и вышли. На завалинке Марфиной избы печально сидел незадачливый сборщик налогов. Когда мы выводили из сарая оседланных коней, он все еще сидел, обхватив голову руками.

— Что, ОМОНовец, плохо дело? — спросил его Вольф.

— Отвали! — хмуро ответил тот.

— Выбрал бы ты, дружище, другую профессию!

— В советчиках не нуждаюсь.

Но Вольфа уже понесло:

— Собирать налоги — дело непростое. Тут надо иметь решительность, смелость, я бы сказал, наглость!

— Пошел ты!

— Я-то пойду! А ты — сиди, грусти, кури бамбук, а лучше — меняй профессию. Зарплату давно не платили?

— Три месяца.

— Ну, это ничего. Мне, бывало, по полгода не платили, ничего, пережил. Халтура, знаешь ли, выручала.

Вольф мечтательно поднял глаза и цыкнул зубом. Но, заметив наши с Лешеком укоризненные взгляды, пояснил:

— Вообще-то я почти вегетарианец.

— Сменю! — воскликнул вдруг незадачливый мытарь, решительно поднимаясь. — Сменю к чертовой матери эту профессию. В пастухи пойду или к плотнику в подмастерья. Только вот обидно до соплей, я же служил честно, лишнего не брал, начальство не обманывал, за что же такая несправедливость? Пойду в Алмазную долину, да я до самого Великого Волшебника, Мага и Чародея, Властелина ночи, Повелителя Алмазной долины Бэдбэара доберусь! Разве можно честных людей обманывать? Где моя зарплата? И не вернусь, пока мне не заплатят мои кровные!

— Вот это по-мужски, — одобрил Вольф. — Чем нюни-то распускать.

— Каска-то есть у тебя? — спросил я.

— Чего?

— Да понимаешь, в наших краях принято, когда требуешь выплаты задержанной зарплаты, сидеть на мостовой и стучать каской.

— Ничего, я и без каски как-нибудь. Вы сами-то, мужики, куда путь держите?

— Да туда и держим. В Алмазную долину.

— Мужики, я с вами, мужики! Вместе, ведь, веселее, а я вам пригожусь, вот увидите! Позвольте, составлю вам компанию, возьмите, не пожалеете! Обождите меня, я мигом, бедняку собраться — только подпоясаться!

Мои спутники вопросительно посмотрели на меня. Я несколько секунд колебался, потом сказал:

— Мужик, у тебя времени четверть часа.

Мы условились, что будем ждать его за околицей.

— Зря он на Марфу наезжает, — сказал Лешек.

— Это точно, — подтвердил Вольф. — С ведьмами лучше не связываться. Нашел бы кого попроще: торговца беленой или винокурщицу.

— А она ведьма, Марфа-то? — спросил я.

— А то! — ответил Вольф.

— Стопудово, — подтвердил Лешек. — Вон, девчонке ведьмин волос дала бородавку свести…

Мы стояли уже больше получаса и хотели было отправиться в путь без мытаря, но тут увидели, как он скачет, пыля, по улице. В какой-то охотничьей шляпе с пером, форменном кителе и с длинным ружьем на плече. И на очень странной кляче. Впрочем, вовсе не кляче, лошадка-то довольно упитанная, но это не мешало ее мослам выпирать со всех сторон, оттягивая шкуру. Она была буланой масти, крупной и ширококостной, а экстерьером сильно напоминала мула. Точнее, не просто мула, а помесь коня Ильи Муромца с Валаамовой ослицей. В общем, скажу вам — лучшего, чем наш новый попутчик, исполнителя на роль д 'Артаньяна в момент его прибытия в Париж просто не найти.

— Кто-нибудь может ориентировочно сказать мне время нашего прибытия в Алмазную долину? — спросил я, когда мы вчетвером рысили по хорошо наезженному тракту.

— Чтобы заказать цветы и оркестр? — спросил наш новый спутник Лёва.

— А мы не собираемся никого хоронить.

— Я имел в виду торжественную встречу. Долина большая, если не случится каких-нибудь неожиданностей, к заходу солнца пересечем ее границу. А оттуда еще день пути до мегаполиса.

Сегодня четвертые сутки моего пребывания в этом непонятном мире. Нет, не моего, нашего пребывания. Ведь где-то здесь томятся в плену мои друзья, и я должен их спасти. В том, что это параллельный мир, сомнений становилось все меньше. Слишком много нелепого и непонятного, чего не предусмотришь ни сценарием, ни режиссурой, да и очень уж много потребовалось бы на обустройство всего этого финансовых затрат. Значит, только послезавтра я смогу увидеть этого загадочного Бэдбэара. А захочет ли он мне помочь отыскать моих друзей и вернуть нас к привычной жизни? Я вспомнил о Катьке, и у меня опять защемило в груди. То есть я помню о ней почти всегда, но иногда накатывают невыносимые приступы сентиментальной тоски. Как там и где моя Катька? Вот спасу ребят, вернемся мы домой, первым делом пойдем с Катькой в городской парк, и залезу я в этот чертов фонтан, какая бы ни была погода.

Мы проскакали немного галопчиком, потом перевели лошадей на шаг и завели тихую светскую беседу. Нам интересно было разузнать поподробнее о нашем новом спутнике. Выяснилось, что родился он в Николаево, где и прошло его босоногое детство, а также беззаботное отрочество. Став юношей, да, собственно, не юношей, а почти что мужем, он был рекрутирован в действующую армию Алмазной долины. И когда уже приступил к выполнению воинского долга, прослышал о наборе добровольцев на альтернативную службу, которую можно нести по месту проживания. Тоска по дому, по родной деревне, по любимой девушке, которой предстояло ждать солдата и ждать долгих двадцать лет, подтолкнула его податься в эти самые добровольцы. Вот так, подписав контракт на десять лет, он стал сборщиком налогов. Теперь срок контракта истекает, он вполне может отказаться от его пролонгирования, получить жалование за последние три месяца, выходное пособие и заняться каким-нибудь ремеслом — пасти коров, рыть колодцы, заготавливать дрова или открыть скобяную лавку. Обмолвился он и о какой-то мечте, но пока что не стал о ней ничего рассказывать.

— Так тебе вовсе и не обязательно, — сказал я, — идти к самому Бэдбэару…

— Великому Волшебнику, Магу и Чародею, Властелину ночи, Повелителю Алмазной долины, — почтенно перечислил все титулы Лева.

— Послушайте, зачем вы всякий раз это повторяете? Неужели в обиходе нельзя называть его как-нибудь покороче, скажем Бэбэ?

На моих новых друзей стало страшно смотреть. Похоже, в них резко начала убывать энтропия, они готовы были свернуться в точку вместе с лошадьми, пространством и временем.

— Тебе можно, — наконец произнес Вольф. — Ты — чужестранец.

— Он вездесущ и всемогущ, — сказал Лева. — За неуважительное отношение кара может быть очень жестокой!

— М-да! Ну, ладно, — продолжил я. — Так о чем это?… Ах, да! Тебе же вовсе не нужно беспокоить такого занятого и почитаемого человека. Расторгнуть контракт можно и в канцелярии, а деньги получить в кассе.

— Ты прав, конечно, встречаться лично с… (в дальнейшем я, по возможности, буду пропускать это не слишком короткое имя собственное) у меня нет необходимости, но добиться правды у чиновников, сами понимаете, не так легко. Конечно, я начну с канцелярии, но, чтоб добиться своего, придется двигаться и дальше, вверх по лестнице, до самого…

— Понятно! — поспешил я перебить Леву.

— И потом, до Даймондтауна, столицы долины, мы же все равно доедем вместе.

* * *

Деревню Нидвораево мы миновали околицей. Выглядела она еще печальнее, чем Николаево. — покосившихся домов больше, больше росло лебеды и крапивы, а культурных растений — меньше, и живности меньше. Зато посередине деревни высился огромный терем, почти вровень с колокольней.

— Это что, дача министра или дворец деревенского старосты? — спросил я.

— Какой там старосты, — ответил Лева. — В этой деревне сборщиком налогов служит некий Макс Лютов. Это его хоромина-огромина! До нитки весь народ обобрал, вот и стараются они и скотины держать поменьше, и вообще жить впроголодь — какой смысл вкалывать, наживать добро, если один хрен обдерут.

— А местный староста куда смотрит?

— Ему какое дело? Он вообще в городе живет.

— Да, ветром демократии тут у вас и не веет. Впрочем, и у нас не лучше. Но почему бы вашему Бэд… э э… правителю не снизить хотя бы налоговое бремя, чтобы оживить торговлю? Магазины-то, лавки тут у вас есть?

— Не-а. Раз в месяц базарный день. А так, если кому чего надо, молока, там, сыру, соли или, скажем, самогону — сами знают к кому идти и стараются тайком, чтоб омоновец не прознал.

— Ага, он, значит, самовольно ввел налог с продаж. Понятно.

Тем временем, дорога привела нас в лес. И мы угодили в ловушку!

Глава 6. В ПЛЕНУ

Лешек ехал впереди. Внезапно его пегая остановилась как вкопанная, словно наткнувшись на невидимую преграду. Преградой оказалась пеньковая веревка, натянутая примерно в метре над землей.

— Назад! — крикнул Лешек, осаживая свою пегую.

Но, оглянувшись, мы увидели, что и сзади, и по бокам — везде, откуда ни возьмись, появились натянутые меж деревьев веревки. Мы оказались словно внутри боксерского ринга.

— Лешек, — сказал я почти шепотом, — ты можешь сделать так, чтобы деревья разорвали веревки?

Но Лешек уже выполнял какие-то пассы руками и при этом чертыхался.

— Не могу. Кто-то защитное поле, типа, установил. От колдовства.

Стрела просвистела у меня перед носом и воткнулась в дерево, излучая звонкие затухающие звуковые колебания. По сторонам ринга появились зрители. Хотя нет, не зрители, главные действующие лица. Лица были не самой приятной наружности, наружностью они напоминали неандертальцев: низкие лбы, выступающие надбровные дуги, нечесаные длинные волосы, украшенные пирсингом носы, уши и губы. На сутулых фигурах мешковато сидели топорно сшитые наряды из звериных шкур. Их вооружение составляли короткие луки и каменные топоры на длинных топорищах.

Пока каждый из нас напрягал извилины, пытаясь сообразить, как нам выпутаться из этой ситуации, просвистел аркан. Веревка натянулась и скинула с серого в яблоках жеребца огромного серого волчару. Опять я проглядел момент, как Вольф меняет свой облик! Вольф упирался как дворняга, которую поймали живодеры. Стало быть, вися на аркане, он не мог совершить процесс обратного превращения. Следующий аркан сдавил мою шею. Я не успел и ойкнуть, как с ускорением «g» помчался навстречу пыльной дороге. Аналогичная участь постигла и Льва, и Лешека.

Нас подняли с земли, построили гуськом, связали нам троим за спинами руки одной длинной веревкой, и мы, как альпинисты в одной связке, двинулись в путь. Впереди два неандертальца тащили на растяжках волка. Еще двое упирались ему в шею рогатинами, чтобы он не пустил в ход зубы. Двое первобытных тащили нашу связку, а всю процессию конвоировали человек пятнадцать лучников и «топористов». Далее четверо дикарей вели в поводу наших скакунов, замыкал шествие несколько выделяющийся из общей массы наших похитителей индивидуум, вполне современный гуманоид, я бы даже сказал, хомо сапиенс, правда, заросший бородой, длинными патлами и одетый в лохмотья. Кто он у них, идейный вдохновитель. вождь, шаман или такой же пленный, как и мы?

Нас вели больше часа через чащобу, пока мы не вышли в долину небольшой речушки. О, Боже, какой вид! И есть же, черт побери, на свете такие чудесные, живописные места! С пригорка нам открылся изумительный луг, где паслись лошади, коровы и овцы. Из распадка меж холмами вытекала сверкающая на солнце речушка. Вдоль ее берегов раскинулось поселение первобытных людей: хижины, кострища, приспособления для сушки рыбы, какие-то коптильни и прочие примитивные сооружения. Ниже селения река была запружена, в небольшом пруду плавали гуси и утки, плескались ребятишки. А кто постарше — бродили по колено в воде, ловя руками не то раков, не то пескарей. Да, первобытные-то первобытные, а домашнюю птицу и скот уже держат.

Меня, Лешека и сборщика налогов поместили в клетку, сплетенную из прутьев и напоминающую гигантскую перевернутую корзину. Волка поселили в отдельную корзину, размером поменьше. Слава Богу, нам развязали руки. Прежде всего мы попытались разломать нашу тюрьму. Но это оказалось довольно трудно, почти невозможно. Когда мы подустали и прекратили попытки освободиться, к нам подошел цивилизованный в лохмотьях.

— Do you speak English?

— Yes, I do, — ответил я.

— Черт! — выругался цивилизованный. — Зато я — ни бум-бум!

— Ну, тогда let us speak Russian, — предложил я ему.

— О, давай! Давай по-русски. Меня тут приставили толмачом быть при вас, а я забоялся, вдруг языка вашего не разумею. Они же меня с дерьмом сожрут!

— Им что, мяса не хватает? — спросил побледневший Лев Зайцев. — А для чего ж они тогда овец, да коров держат?

— Да я не в этом смысле. Не боись, они не людоеды. Просто замумукают и в пастухи разжалуют. Или жену отберут, да мало ли что взбредет им в голову!

— Тогда, позвольте вас спросить, какова цель нашего пленения?

— Цель очень гуманна, — ответил толмач. — Вас принесут в жертву.

Первым дар речи обрел сборщик налогов.

— А… когда?

— Завтра на рассвете.

— Прикольно, да? — пришел в себя Лешек. — И чего ради?

— Ради победы!

— То есть, вы хотите сказать, нас принесут в жертву для того, чтобы победить в войне? — решил уточнить я.

— Нет, в войне мы уже победили. Мы одолели племя Буа-Бао, жившее в верховьях Лихолески. Они долго досаждали нам набегами, грабили нас и уводили наших женщин. Но сегодня этому наступил конец. Рано утром пришли наши воины и, как говорится, со щитом. Кого не поубивали, тех в полон взяли. Вождя ихнего на кол посадили, ужо теперь, видно, вороны его доклевывают, а семерых его жен нашему вождю в гарем привели. А у того своих уж пять имеется.

— И на радостях ваш атаман, — донеслось из волчьей клетки, — настолько сдурел, что решил отблагодарить богов человеческими жертвами?

— Да с какой радости, ни Боже ж мой! Ему теперь с двенадцатью женами управляться надо, а возраст-то, уж поди не юноша. В его годы нормальные-то люди на пенсию выходят, с одной-то женой поврозь спят. Вот ему шаман и посоветовал, в течение трех дней с восходом солнца приносить в жертву богу любви Диньдиню молодого мужчину, предварительно его оскопив. А этими… его достоинствами украшать изголовье супружеского ложа. Если это не принесет должного эффекта, то на четвертый день надо съесть печень оборотня, тогда уж точно все получится.

— Чепуха! — сказал я, пытаясь не выдавать ни волнения, ни испуга. — Это ему не поможет.

Наш собеседник изобразил ухмылку щербатым ртом.

— Все так говорят. Все приговоренные. Но идут на жертвенник как милые послушные овечки. Не переживайте, — он сложил ладони перед грудью и закатил глаза к небу, став похожим на пастора. — Все там будем!

— Собственно говоря, — продолжал толмач, я для того к вам и явился, по-христиански исповедать вас. Кроме того, каждый из вас имеет право на последнее желание. Будет исполнено все, что в наших силах (кроме свободы, конечно). Можем привести вам сюда по куртизанке, прикатить бочку вина, зажарить быка…

— Я хочу говорить с вашим шаманом! — воскликнул я. — Вот мое желание. Хочу говорить с ним с глазу на глаз, без свидетелей. Мои друзья, разумеется, не в счет.

— Как же вы будете говорить с ним без толмача?

Черт! Об этом я не подумал…

— Я знаю язык Туа-Тао, — сказал Лева.

— Вот, видите! Пожалуйста, приведите шамана. Всего на два слова.

В подкрепление просьбы, я достал из кармана штанов золотой рупь и протянул его толмачу. Рупь мгновенно исчез в недрах надетых на него лоскутов. Также мгновенно исчез и он сам.

Час-другой прошел в томительном ожидании. На безопасном отдалении от нашей клетки собрались ребятишки. Они указывали на нас пальцами и что-то выкрикивали. У молодых женщин тоже нашлись какие-то дела в разных концах деревни, как предлог продефилировать мимо нашей тюрьмы и бросить беглый взгляд в нашу сторону. Наконец, появился шаман. То, что это он, было нетрудно догадаться по истатуированному лицу, особо изощренному пирсингу и куче навешанных на него побрякушек из костей каких-то животных и блестящих камушков. Он произнес что-то типа «Талапупа на балуту». Лева перевел:

— Ты звал меня, чужеземец?

— Я хочу спросить, уверен ли ты, о великий шаман племени Туа-тао, на все сто процентов в эффективности завтрашнего культового обряда?

Лева затормозил.

— Ты чего?

— Никак не могу вспомнить, как по-ихнему звучит «эффективность».

— Переводи своими словами. Когда потребуется дословный перевод, я тебя обязательно предупрежу.

— Акупа апата лопата на фигата, — пробубнил Лева.

Шаман задумался и что-то проговорил.

— Он сказал, — перевел Лева, — на все воля богов. Но боги бледнолицего пришельца, наверное он имел в виду нашего толмача, очень благодушны после такого ритуала.

— Паразит! — снова раздался голос из волчьей клетки.

— Это ты не переводи, — предупредил я Леву. — Скажи ему вот что: у меня есть средство, которым я излечил множество мужчин от мужской слабости, и действует оно безотказно уже сотни лет.

Лева перевел.

— У них лунный календарь, — пояснил он мне. — Я сказал: столько лун, сколько звезд на небе.

— Молодец! Ты прямо поэт.

— Мабута батута киргуду бамбарбия, — после небольшой паузы произнес шаман.

— Он говорит, дай свое средство, если жертвоприношение не подействует, они испробуют его.

— Блин! — сказал Лешек.

Мне тоже хотелось сказать нечто подобное, но я решил не поддаваться эмоциям.

— Скажи ему, это средство заколдовано, оно будет действовать, покуда его хранители, то есть мы, живы.

Шаман произнес свою абракадабру, из которой следовало, что ему надо посоветоваться с шефом, с вождем, то бишь. Совещание было недолгим, вскоре он вернулся со словами:

— Великий вождь Туа-тао хочет испробовать твое средство.

Что ж, это шанс. Теперь мне надо достать пузырек с пантокрином, подаренный таежником. Если местное население еще не разворовало нашу поклажу, он скорее всего цел. Я обратился к Леве:

— Скажи ему, пусть принесут мешок, привязанный к седлу каурого мерина.

Когда мой рюкзак доставили к нашей клетке, я попросил вынуть из него круглую жестяную коробку из-под кинопленки, которая использовалась под аптечку.

— Пусть шаман откроет, — сказал я. — И достанет вон тот стеклянный пузырек с белой пробкой.

— Нет, не тот, — шаман потянулся к перекиси водорода. — Ага, вот этот. Скажи ему, вождю нужно выпить… Как сказать чайную ложку?

— Скорлупу ореха, — подсказал Лешек.

— Во-во! Скорлупу ореха этого зелья. И пусть отправляется к своим женам.

Шаман недоверчиво посмотрел на флакон и что-то проталалакал.

— Он опасается, что это яд.

Черт побери, ну что за народ, а?! Как можно не верить честному шарлатану?

— Пусть даст сюда.

Шаман просунул пузырек между прутиков. Я открыл пробочку, капнул капельку жидкости на палец и слизнул.

— Переведи, Лева, что больше мне нельзя. Иначе я сломаю клетку и изнасилую все племя. И пусть не боится, в конце концов, мы всё еще пленники. В крайнем случае выберут нового вождя. Впрочем, это можешь не переводить.

Началось долгое ожидание. Подействует или нет? И принесет ли шаман этот пузырек вождю? И не опередит ли его интриган толмач и не зашвырнет ли мой пузырек в чистые воды Лихолески? Такие мысли терзали нас до заката. Вечером молоденькие неандерталки принесли нам какую-то еду — миску баланды, похожей на распаренную в жирном бульоне мякину, да пресные лепешки. Вольфу кинули несколько костей. Он брезгливо закопал их в углу своей клетки.

Всю ночь мы, не смыкая глаз, просидели в форме трехлучевой звезды, прислонившись друг к другу спинами, слушали песни дикарей под бубны и барабаны и вопли танцующих у костров. Народ Туа-тао обмывал победу над племенем Буа-бао. И как в такой обстановке их вождь может выполнять свой супружеский долг перед двенадцатью женами?! К рассвету костры погасли и наступила зловещая тишина…

Вот первый луч осветил верхушки деревьев западного леса. Сейчас к нам приведут конвой и кому-то из нас придется отдать свою жизнь и мужское достоинство во благо повышения потенции вождя племени Туа-тао. Запели петухи, в лесу замолкли ночные птицы, их сменили своими голосами другие пичуги. Где-то вдалеке свиристела малиновка и какая-то птаха спрашивала: «Витю видел?». Мычали коровы и блеяли овцы. Вроде бы тихое благостное утро, тем не менее селение наполняла какая-то недобрая, можно сказать, зловещая тишина. Закуковала кукушка. Даже бессмысленно было спрашивать ее о сроке нашего существования в этом мире.

А вот и конвой. К нашей тюрьме приближались шаман, цивилизованный толмач и еще пять воинов в полном вооружении. Стало быть, на алтаре уже все готово к предстоящему жертвоприношению. И все равно в душе теплился слабый огонек надежды, один малюсенький шанс, один шанс из тысячи, может из миллиона. Вдруг мой заветный пузырек попал, все-таки, к вождю, а не лежит на дне Лихолески, вдруг вождь его, все-таки, соизволил испробовать, и вдруг, о чудо, он оказал положительное воздействие. И этот шанс…

Шаман и его свита приблизились к нашей клетке.

— Акуна матата таталата, — произнес шаман.

Не поручусь, что привожу дословно эту абракадабру.

— Вас хочет видеть вождь, — перевел толмач.

По его виду можно было подумать, что его мучает зубная боль, мигрень и колики в животе одновременно. Не то он прибыл из деревни Большие Бодуны, не то чем-то сильно расстроен. Нас конвоировали (и что порадовало, не связывая рук) к самой невзрачной хижине селения.

— Наш вождь очень скромен и не любит выделяться роскошью, — передал через толмача шаман, поймав наше недоумение.

Внутрь пригласили меня одного, мои спутники остались снаружи в компании воинов. Шаман и толмач вошли следом за мной. Вождь восседал на куче козьих и овечьих шкур в окружении двенадцати разномастных и разновозрастных красоток и курил кальян. Красотки, на первый взгляд, были вполне всем довольны, картина представлялась вполне идиллической. Вождь был не так уж и стар и внешне походил, скорее, не первобытного человека, а на представителя одной из южных народностей нашей необъятной Родины. Он сказал что-то по-тарабарски, толмач перевел:

— Шаман племени Туа-тао передал мне твое зелье…

Вождь сделал паузу и затянулся.

— Оно… оказало… Превосходное действие!

Толмач чуть не поперхнулся на этих словах. Поглядеть на него — лимон съел, не иначе. Столь кислая рожа не поддается описанию.

— Поэтому мы решили не совершать сегодня жертвоприношений и можем отпустить тебя.

— А как же мои друзья?

— Они останутся. Если завтра твое средство окажется бессильным, мы прибегнем к жертвоприношению.

— Тогда и я никуда не пойду! — решительно сказал я. — И первым взойду на алтарь, если мое средство не поможет тебе остаться плейбоем.

Вождь передал мундштук кальяна одной из жен, медленно встал, подошел ко мне и положил руку мне на плечо.

— Ты благородный человек, — сказал он по-русски с легким кавказским акцентом. — Я отпускаю тебя и двух твоих спутников. У тебя есть еще пожелания?

— Отпустите волка, верните нам коней и наши личные вещи.

— О'кей! — сказал вождь. — Более того, я приношу извинения за нанесенный моральный ущерб и в качестве компенсации дарю тебе вот этот талисман. Он обладает какими-то волшебными свойствами, какой-то магией, честно говоря, я не знаю, чем именно. Мне его подарил один заезжий купец за одну… Да, в общем, неважно, это долгая история. Короче, держи…

Он протянул мне золотую бляху, украшенную рубинами, на которой был изображен сидящий крылатый лев в шлеме, сжимающий в поднятой лапе рубиновый меч. Сзади раздался какой-то грохот, а жены вождя сначала дружно взвизгнули, потом расхохотались. Толмач лежал на брюхе, вытянув вперед руку, и хрипло пытался что-то сказать. Видимо, он резко рванулся вперед, а шаман сделал ему подножку.

Глава 7. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

Баба Яга была права, поиск моих друзей может затянуться на недели, а то и на месяцы. Уже пятый день я в пути к этой загадочной Алмазной долине, а встреча с таинственным Бэдбэаром до сих пор далека как каникулы в начале семестра. Зато возможностей отдать концы у меня последнее время было предостаточно. Как, например, сейчас. Я лежу на какой-то широкой доске, возможно столешнице, в позе знака качества. Кто забыл, как выглядит этот знак, напомню: он изображает наковальню, стилизованную под пятиконечную звезду и вписанную в пятиугольник. Руки и ноги мои туго привязаны веревками к этой самой грубой столешнице, скорее всего сооружение, к которому меня привязали и есть стол, а мой похититель стоит ко мне спиной, крутит ногой точило и точит огромный нож, почти что саблю. Я только что пришел в себя. Голова гудит как Царь-колокол в тот момент, когда от него отломился кусок.

Предшествующие минуты (или часы, установить весьма сложно) вспоминаются довольно смутно. Мы ехали шагом, я был замыкающим в нашей колонне. Сначала мне показалось, что мой мерин совсем сдурел и ни с того, ни с сего высадил меня из седла, поскольку я взвился в воздух вниз головой. Потом я увидел, что земля очень быстро удаляется, а кроны деревьев приближаются, но каурый мерин здесь ни при чем, преодолевать гравитацию мне помогает веревка, затянутая удавкой на моей правой ноге. Кто и когда накинул удавку на мою ногу, я могу только догадываться, скорее всего, вот этот самый громила с точилом. Ну да, я ехал, обернувшись назад, и проверял, хорошо ли я завязал рюкзак, притороченный к седлу. Кажется, я даже освободил ногу от стремени и тут взлетел вверх. В кронах деревьев меня схватило косматое человекоподобное существо и оглушило ударом дубинки по голове.

Теперь этот гориллоподобный андроид, этакий тарзанокинг-конг, точит огромный нож, а я лежу, привязанный к столу, и разглядываю гирлянду из человеческих черепов, подвешенную у потолка.

— Ты кто? — задал я совершенно идиотский вопрос.

— Людоед! — ответил Кинг-Конг, не прерывая своего занятия.

Вот что всегда меня удивляло и поражало в любых литературных примерах. Людоед (причем голодный людоед), поймавший жертву, вместо того, чтобы немедленно приступить к трапезе, умышленно, под любым предлогом, оттягивает это занятие. То, ссылаясь на усталость, ложится спать, то начинает точить нож, как будто нельзя было подготовиться заранее и держать инструмент в рабочем состоянии, а уж поспать, по-моему, куда приятнее на сытый желудок. Эта горилла могла меня сожрать сто раз, пока я был в бессознательном состоянии. Поскольку я еще жив, он ждал, пока я приду в себя. Значит, либо это такой изощренный гурман, что предпочитает есть мясо жертвы, ведя с ней светскую беседу и смотря ей в глаза, либо ему что-то от меня надо. От живого.

Должен вам сказать, что в последние дни я все больше убеждаюсь в том, что происходящее со мной вовсе не розыгрыш или хорошо отрежиссированный спектакль. Но если мои убеждения беспочвенны, то актеры, играющие в этом спектакле, просто гениальны. Людоед остановил точило и повернулся ко мне, сжимая в руке тесак.

— Вот теперь можно и откушать!

— Приятного аппетита! — я постарался вложить в эту фразу как можно больше сарказма.

— Спасибо, — поблагодарил людоед, вращая какое-то скрипучее колесо.

Столешница, к которой я был привязан, стала медленно поворачиваться, принимая вертикальное положение, а когда мои ноги поднялись вверх, а голова оказалась внизу, людоед подставил под нее тазик.

— Сейчас я перережу тебе горло, — сообщил он, — сюда будет стекать кровь. Вжик, буль-буль и все. Тебе страшно?

— Нет, — соврал я.

На самом деле мне было жутко. Меня совсем не радовало то, что мои в меру накаченные и достаточно рельефные мышцы превратятся в котлеты, а мой череп дополнит эту ужасную гирлянду на потолке. Однако внешне я оставался спокоен, и это спокойствие раздражало людоеда. Если не сказать более — оно его шокировало и будировало.

— Почему ты не молишь о пощаде?! — закричал он. — Почему не предлагаешь откупиться?

— Мне нечем откупаться, у меня ничего нет.

— Нет есть. Е-э-эсть. Кое что!

Людоед похлопал меня плоской стороной лезвия тесака по… как бы сказать, по тазобедренному суставу. Так, очень интересно! Это что же получается, голубой людоед? Ну нет уж, я категорически против. Пусть тогда уж лучше пожирает скорее.

— Амулет, — продолжал мой мучитель. — Амулет Золотого Льва. Подари мне его, а я подарю тебе жизнь.

Да, действительно, в нажо… напопном кармане моих камуфляжных брюк лежал амулет, подаренный мне сегодня утром вождем племени Туа-тао. Поерзав пятой точкой по столешнице, я удостоверился, что какой-то предмет покоится там и сейчас, возможно тот самый амулет, раз каннибал потребовал его подарить. Собственно, почему я должен его дарить? Почему нельзя его украсть, отобрать, снять с безжизненного тела, наконец, с трупа? А ведь пока мое тело было безжизненным, то есть я был без сознания, людоед имел достаточно возможностей завладеть амулетом. Элементарно, Ватсон! Амулет теряет магическую силу, если он украден или отнят, вот в чем дело. И это мой шанс! Если я подарю ему амулет, он получит то, что хотел, а меня съест. Если не подарю — все равно съест (от злости), но не сразу. Надо потянуть время и что-нибудь придумать.

— Отвяжи мне руки, я залезу в карман.

— Щаз! Ты скажи, что я могу взять его, и я заберу. А потом тебя… Отпущу. Идет?

— Нет. Сначала освободи меня, а я отдам тебе амулет. Тотчас же.

— Ха! Освободи! А ты меня сапогом — бум! Плавали, знаем! Людям верить нельзя. Ты мне только скажи, что я могу забрать амулет, мол, даришь мне его безвозмездно, и всё. И будешь свободен!

— Не годится! Амулет надо передать из рук в руки. Взял сам — все равно что украл. Амулет потеряет силу!

Людоед задумался. Поковырялся в бороде, почесал за ухом.

— Погоди, погоди… Так ли это? Надо посоветоваться с шефом!

Он повернулся лицом к двери, а затылком к окну. Из окна дуло… То есть, тьфу, в окне появилось дуло. В первый раз в жизни увидел, как человеческий череп разлетается на куски. И честно вам скажу, зрелище далеко не из приятных. До сих пор мороз по коже, как вспомню… Из дула вылетел сноп огня и дыма, раздался оглушительный грохот выстрела и еще какой-то звук, будто разлетелся вдребезги брошенный со второго этажа арбуз. В лицо мне брызнуло не то кровью, не то (бр-р-р!) мозгами, запахло дымным порохом и чем-то паленым, вроде пережаренного шашлыка. Дуло исчезло, а в окне появился Лева Зайцев собственной персоной. Он подхватил выроненный каннибалом тесак и одним махом перерезал мои путы. Я скатился со стола, угодив головой в таз. Таз отозвался неодобрительным звоном. Я сделал кульбит и встал на ноги. Лева схватил меня за руку.

— Тикаем быстрее!

В это время открылась дверь. Кто-то вошел и закашлялся, поскольку облако порохового дыма все еще не развеялось.

— Что тут происходит? — прозвучал очень знакомый голос, но не могу вспомнить, чей именно.

Бум! Звук падающего тела. То ли споткнулся об обезглавленного людоеда, то ли упал в обморок. Нам некогда было приводить его в чувство и объяснять, что тут происходит, мы рванули к окну. До земли далековато, но под окном на огромной бочке стоял Вольф, а на его плечах Лешек. Мы с Левой спустились по живой лестнице и всей кодлой помчались к высокой каменной ограде. Через нее была перекинута веревка, моя основная веревка. Молодцы, ребята, сообразили. Как пожарные на учениях мы преодолели стену и плюхнулись в наполненный водой ров. Выбравшись изо рва, я все-таки успел прихватить свою веревку, она нам еще пригодится. Теперь нам оставалось только вскочить на ожидавших около рва лошадей и выслать их с места в карьер.

— Ты извини, но ничего умнее придумать мы не смогли, пришлось пристрелить этого болвана!

Мы отдыхали у костерка на травке и пили свежезаваренный чай. Лева начищал шомполом дуло своего ружья, из которого он ухлопал людоеда с целью моего спасения. После получасовой скачки мы решили, что удалились на безопасное расстояние и заслужили отдых Погони за нами не было.

— Это Лешек придумал, — сказал Вольф. — Я говорю, давайте план разработаем, а он: какой там план, спасать надо! Сначала я хотел из твоего пистолета пальнуть, а Лева сказал, что его бердана понадежнее.

Тут я спросил:

— Слушай, Лев, чем же это ты так бабахнул, что у него башка как пузырь лопнула?

— Да ничего особенного. Это разрывная пуля для охоты на безвздохового однорука.

— Безвздоховый однорук? — удивился я. — Что это за зверь такой?

— А ты что, никогда не видел? Огромная тварь, голокожая, а на голове рука растет. Очень ценная шкура, одежка из нее — сносу нет. А среди богатеев огромным спросом пользуются чучела — в богатых домах их принято ставить в гостиных. Любой таксидермист отвалит за шкуру однорука сотню рубликов золотом, потому что чучело продаст за двести, не меньше. С детства у меня была мечта стать охотником на однорука.

Исходя из словесного портрета животного, я подумал, что речь идет о слоне. Но в слонах, как правило, ценилось нечто другое.

— А бивни у него есть?

— Чего?

— Ну, бивни. Клыки, зубы такие длинные. Торчат из пасти.

— Иван над тобой подтрунивает, — сказал Вольф. — Нет, Вань, это не слон. Однорук — зверь особый. Во-первых, он в два раза крупнее. Во-вторых встретиться с ним — не приведи Господь, особенно в брачный период!

— Но почему «безвздоховый»?

— У него нет легких. Он дышит всей поверхностью шкуры. Поэтому и одежда из его кожи так ценится. И хороша она не только прочностью, а ей и в самом деле сносу нет, но и тем, что она тоже дышит. В ней никогда не промокнешь и не вспотеешь. Можно даже костюм для ныряльщика сделать, не хуже русалочьего хвоста будет.

Допив чай, мы продолжили наш путь. К вечеру лес расступился, открывая нам вид на широкую реку с шустрым течением. Через реку был перекинут деревянный мост. За мостом дорога расширилась и вышла в поле. Вдали показалось какое-то селение, вроде как небольшой городок.

— Это застава, — сказал Лева. — Граница Алмазной долины. — Там я бы посоветовал продать лошадей, потому что до мегаполиса лучше всего добраться на печеходе — и быстрее, и удобнее.

— И выгоднее, — добавил я, вспомнив древний слоган «Аэрофлота».

— Да.

Небольшой городишко, в который мы прибыли, вычурно именовался Питстаун. Со вторичным рынком четвероногих транспортных средств тут было все в порядке. Для экономии времени мы нашли маклера, заверили у нотариуса доверенность и сразу получили деньги. Пусть раза в полтора меньше, чем могли бы, зато никаких хлопот с ветсправками, налогами и очередями.

Я поблагодарил каурого за службу, потрепал его по шее и, пустив слезу, распрощался. Все-таки я успел за это время к нему привязаться. Мои спутники оказались не столь сентиментальны, хотя Лешек, кажется, тоже взгрустнул, отдавая повод своей кобылки маклеру.

Солнце уже решительно двинулось на покой, освещая косыми лучами чисто поле, когда мы доплелись до расположенной на окраине станции. Все мы страстно горели одним желанием — зашвырнуть куда-нибудь свои измученные тела и вытянуть уставшие нижние конечности.

Рельсы здешней чугунки оказались узенькие, а колея — наоборот широкой. Значит, с лесом для шпал у местных путейцев проблем не было, а вот железа явно не хватало. Хорошо, хоть пунктиром не укладывали. На рельсах пыхтел локомотив или, как его называют на местном диалекте, печеход, напоминавший раритетную модель конструкции братьев Черепановых.

— Во, аппарат! — восхитился страстный технофил Лешек.

Не иначе как впервые за свои двести два года увидел сей механизм. К печеходу было прицеплено несколько вагончиков наподобие тех, что возят посетителей ВВЦ в Москве, правда, чуть побольше. Для тех, кто не знает, поясняю: такие вагончики имеют дно, в смысле пол, лавки и крышу. Ну и стойки, удерживающие эту крышу. Никакого остекления, никаких дверей. Лавки, правда, довольно широкие и расположены вдоль вагончика, как в метро. Пассажиров оказалось немного, поэтому мы оплатили целый вагон, рассчитанный на шестнадцать сидячих мест, дабы устроить из него спальный вагон. Конечно, не пульмановский, но все-таки…

Едва поезд тронулся, я понял, что горячего чая от местных проводников нам не дождаться (ввиду их полного, проводников, отсутствия), а потому упаковался в спальный мешок и растянулся на лавке. Мои попутчики последовали моему примеру. В последних лучах почти зашедшего солнца мы видели парящую в темнеющем небе трехголовую крылатую рептилию.

— Ему запрещено пересекать границу, — пояснил Лешек, зевая. — Суверенная территория, не пойдет Кощей на конфликт…

«Заснять бы надо», — подумал я, проваливаясь в глубокий крепкий сон.

* * *

Стольный град встретил нас моросящим дождиком. Первым делом хорошо бы позаботиться о пристанище. Станционный служащий порекомендовал нам один недорогой трактирчик и рассказал, как туда пройти. Лева немного ориентировался в этом городе, поэтому взял на себя функции провожатого и смело повел нас по указанному адресу.

Заведение, которое рекомендовал нам станционный смотритель, носило помпезное название «Отель Трефовый король». Надо сказать, игорный бизнес был вообще в Даймондтауне в большом почете. По дороге к гостинице, а она заняла не более пятнадцати минут, мы насчитали пять казино, шесть игровых салонов, четыре бильярдных, два покерклуба, три префклуба и один — любителей подкидного дурака.

Архитектура города была в основном деревянной, а дома росли не выше третьего этажа. Из украшательств мы заметили лишь простенький фонтанчик вдалеке и какие-то уродливые статуи. Несколько позже нам стало известно, что все они работы одного мастера со странной фамилией, простите, запамятовал: не то Цинандали, не то Ркацители (не подумайте, что я на кого-либо намекаю). Лично я платил бы таким талантам большие деньги за то, что они могут подобное наваять, но чтоб не ваяли. По стилю мегаполис напоминал вовсе не древнерусский город, а скорее техасский городок середины XIX века, по крайней мере, такими их изображают в голливудских вестернах. Игорные заведения чередовались с питейными, на которых красовались вывески «SALOON» и их двустворчатые входные дверцы распахивались в обе стороны. На улицах этого города белой вороной выглядел бы мужик в лаптях и с балалайкой, тут лучше бы смотрелась дама в кринолине и капоре или негр в клетчатых штанах с банджо. Мне почему-то вспомнились лики похитителей моих друзей с видеозаписи, просмотренной в избе бабы Яги: черные шляпы, платки на лицах. Также вспомнились слова бабы Яги по поводу русского духа, она оказалась права, им тут явно уже триста лет не пахнет.

В «Трефовом короле» тоже шла игра. Посетители резались в карты, швыряли кости, двигали фишки, звенели монетами, нецензурно бранились и пили вино. В одном углу назревала конфликтная ситуация и, назрев, разрешилась дракой. Подойти к администратору, минуя дерущихся, никак не удавалось. Вольф выстрелил в потолок из моего пистолета, драка временно прекратилась, а когда мы добрались до «рецепшена», завязалась снова.

Мы сняли каждому по отдельному «люксу», оставили предоплату и разошлись по номерам отдохнуть и привести себя в порядок, условившись о встрече часа через полтора здесь же, в питейном зале.

Обстановка в люксе особой роскошью не отличалась. Никелированная кровать с тумбочкой, вешалка, зеркало с умывальником и встроенный стенной шкаф. Какова же тогда обстановка в дешевых номерах? Соломенный тюфяк на полу и всё? Оставив в номере вещи, я спустился вниз и спросил у хозяина, где можно помыться, он объяснил мне, как пройти в душевую. Кабинка душевой была из прогнивших досок, со щелями. Но основную опасность представлял пол: один неверный шаг и можно провалиться хрен знает куда. Чуть теплая вода текла еле-еле, но все равно я с удовольствием смыл с себя дорожную грязь. Теперь можно предстать перед великим и всемогущим, или как его там, уже не в таком бомжеобразном виде.

Итак, шел седьмой день после нашего переворота в Пасти Дракона, а я до сих пор ничего не знаю ни о моих друзьях, ни о том, как отсюда выбраться, Надо как можно скорее добиваться аудиенции чародея. К нему я и отправился в сопровождении своих новых спутников. Резиденцию нам долго искать не пришлось. Это было чуть ли не единственное в городе каменное строение, по экстерьеру отдаленно напоминающее Капитолий.

Хочу спросить дорогого читателя, не приходилось ли ему брать справку в санэпидемстанции, БТИ или каком-нибудь ГлавАПУ? А, может, вам приходилось записываться к врачу-специалисту в районной поликлинике или сдавать отчет в налоговую инспекцию? А если вы — человек солидного возраста, может, вспомните очереди за модным мебельным гарнитуром или грампластинкой с записью Робертино Лоретти в середине прошлого века. Или спросите свою бабушку, как она давилась в ГУМе за сапогами или каким-нибудь плюшевым жакетом. К чему это я? Ах, да! Когда я покидал канцелярию приемной Великого Мага, на моей ладони красовался пятизначный номер.

Ну это ж надо, а! Всю дорогу так удачно все складывалось и на тебе. Если в день великий и ужасный принимает человек по двадцать, то за год… Двадцать на триста шестьдесят пять, минус выходные, минус отпуск… Значит через десять лет… А через сто… Ожидавшие меня у входа Лешек, Вольф и Лева, увидев мою расстроенную физиономию, тоже приуныли.

— Ты им показывал свой перстень? — спросил Вольф.

Перстень! Черт возьми, как же я мог забыть! Серебряный перстень с печаткой, подаренный личным курьером волшебника. А забыл, потому что носил его в кармане брюк. Терпеть не могу, когда у меня на пальцы надеты какие-либо украшательства.

— Ждите меня здесь! — крикнул я ребятам и сломя голову помчался обратно.

Под возмущенные возгласы из очереди, типа «Мужчина, вы куда?» и «Вас тут не стояло!», размахивая этим самым перстнем, я снова оказался в приемной. Сначала пришлось поставить им печать на лбу стражника, до того непонятливого, что преградившего путь обладателю столь могучего артефакта. В дополнение я достал из заднего кармана брюк другой артефакт, подарок вождя дикарей, золотой амулет со львом, из-за которого меня чуть не сожрал людоед.

Это сработало как удостоверение полковника КГБ в семидесятые годы минувшего века. Секьюрити услужливо распахнул дверь, пропуская меня к… Бэдбэару? Нет, к секретарю Великого Волшебника, Мага и Чародея, Властелина ночи, Повелителя Алмазной долины Бэдбэара. По крайней мере, об этом информировала табличка на его необъятном рабочем столе. Кабинетик тоже был ничего себе, парочка наших офисов в нем бы точно поместилась, и, похоже, отдельный, то есть не смежный. Во всяком случае, другой двери нигде не было видно. Обстановка кабинета состояла из вышеуказанного стола, на котором рядом с чернильным прибором и гусиными перьями соседствовали знакомое мне блюдце с яблоком и черная печная заслонка. Сама печка тоже имела место быть, так же как и атрибут любой конторы — огромный шкаф с папками и регистрами.

Хозяин кабинета с кем-то беседовал, приложив к уху толстый корявый сучок, как у бабы Яги. Все-таки это телефон.

— …чили вчера голубиную почту из Шема Ханства… Ну да, полный афронт… Да знает, страдает уже, сидит, никого не принимает… Первый дьяк у него, то есть, тьфу, верховный советник… Вот пусть Гапоп и выводит людей, самое время.

Он поднял взгляд и, кажется, только сейчас заметил меня, поэтому быстро прервал разговор, бросив собеседнику;

— Ну, я после перегужу, пока! Как вы здесь оказались?!

Последняя фраза была адресована мне. Чтобы раньше времени не шокировать секретаря и иметь в кармане козырь, я спрятал туда амулет и предъявил только перстень.

— Откуда это у вас?

— Мне его подарил Эль Гоир, личный курьер Великого Волшебника, Мага и Чародея, Властелина Ночи, Повелителя Алмазной долины Бэдбэара, — слава Богу, не сбился, выговаривая эту тираду. — Я и мои друзья оказали ему небольшую услугу.

— Какого рода?

— Вернули ему шкатулку, кулон, ожерелье и вот этот самый перстень, отнятые грабителями.

Секретарь профессионально сдерживал любого рода эмоции, но, тем не менее, мне показалось, что он немного раздосадован.

— Вы чужестранец?

— Да.

— Что вы хотите?

— Аудиенции Великого…

Он жестом остановил меня, написал что-то на клочке пергамента и протянул мне.

— Вот вам пропуск. Завтра после двенадцати Великий Волшебник, Маг и Чародей, Властелин ночи, повелитель Алмазной долины примет вас. Не опаздывайте.

— После двенадцати — понятие растяжимое…

— Я сказал, не опаздывайте!

Понятно. Мне надо будет явиться сюда с самого с ранья и торчать до позднего вечера с той стороны двери, где духота, где злой стражник и не меньше тысячи раздраженных посетителей. Такая перспектива меня не очень радовала, поэтому я достал из кармана главный козырь, то есть амулет с золотым львом, и поиграл им перед глазами секретаря. Секретарь, как хамелеон, три раза поменял окраску своего лица — побелел, покраснел и, наконец, позеленел.

— Обождите, — произнес он плохо слушающимся голосом и растворился в воздухе.

Интересно, и как долго мне предстоит ждать? Может быть этот секретарь с перепугу перенесся в другое измерение и не собирается оттуда возвращаться. А я тут один, в огромном пустом кабинете, а за стеной злая очередь и завтра мне снова предстоит с ней встречаться…

А все-таки, на самом ли деле сей амулет так всемогущ? И почему он вызывает в людях такую неадекватную реакцию? Может я держу в руках волшебную палочку, ключ ко всем загадкам и тайнам, в котором и есть мое спасение? Я взмахнул амулетом и произнес:

— Хочу оказаться вместе со своими друзьями у себя дома и в своем времени!

Но ничего не произошло. Впрочем, произошло. Но мой амулет не имел к этому никакого отношения. Просто в воздухе запахло озоном и серой, а в кресле за своим рабочим столом появился секретарь. Да, телепортация тут все-таки есть. Интересно, на какие расстояния? Очевидно, недалеко. Может, даже, только в пределах здания. Иначе какой смысл личному курьеру волшебника тащиться в командировку в карете?

— Великий… (тре-те-те) примет вас немедленно! Прошу сюда.

Секретарь встал из-за стола, подошел к стене и распахнул мастерски замаскированную в ней дверь. Я шагнул в проем и оказался в просторном светлом помещении. В кресле у камина сидел человек лет пятидесяти с остатками седенькой шевелюры на почти лысой голове, внешне напоминающий артиста Броневого в роли Мюллера. Рядом с ним стоял высокий сутулый господин средних лет, горбоносый и с хитрым лисьим взглядом.

— Come here, my friend! — произнес «Мюллер» неожиданно громко, раскатисто и довольно пафосно. — My name is Badbeer, and who are you?

Значит, это Бэдбэар и есть. Господи, не хватало еще балакать с ним по-английски!

— Искьюз ми, сэр! — сказал я, стараясь как можно тщательнее скрыть тамбовско-рязанский выговор. — Ду ю спик рашн?

— Конечно, конечно, мой друг! — проговорил он с легким акцентом и поднялся с кресла. — Мой секретарь доложил, что вы иноземец, я сначала подумал, может вы мой сооте…, э… мнэ…, не мой подданный.

— Я действительно иноземец и не ваш подданный, но мой народ, там, где я живу, говорит по-русски.

Он жестом указал на обширный, как облако, белый кожаный диван, и мы оба наполовину утонули в нем. Чародей с хрустом размял пальцы и взглядом предложил сутулому лису присесть на небольшое кресло поодаль.

— Итак, мой друг, — сказал он, переходя на «ты». — Расскажи, кто ты, откуда, зачем пожаловал?

Я вкратце, опуская подробности, такие как встречи с разбойниками, дикарями и людоедом, поведал ему все, произошедшее со мной за последние шесть дней. Не забыл по случаю обмолвиться и о проблемах моих новых товарищей. Маг переглянулся с хитрым помощником, или кто он там, я не знаю, и обратился ко мне:

— Оч-чень занятная история! Ты прав, помочь твоим новым спутникам совсем не сложно, скажу честно, они и самостоятельно способны решить свои проблемы. Но вот как помочь твоим старым друзьям, попавшим вместе с тобою сюда из другого мира?! Ты, кстати, уверен, что их похитил Кощей?

— По крайней мере, в этом меня убедили более опытные товарищи. Да и вы, как великий маг, наверно в курсе, что творится на подконтрольной вам территории.

Чародей, похоже, смутился, а сутулый лис зло сверкнул хитрыми глазенками.

— Да, да, конечно… — пафосный тон понемногу улетучивался из его манеры разговора. — Я в курсе всего, что творится. Хе-хе. Скажи, мой друг, на что ты готов ради спасения своих товарищей?

— На всё!

— Очень хорошо. Похвально. Весьма похвально. Хе-хе. У тебя, по моим сведениям, есть амулет Золотого Льва. Тебе его подарили или ты его ук… нашел?

— Мне его подарил вождь племени Туа-тао.

— Ты знаешь его силу? Можешь ею воспользоваться?

— Если честно, то не совсем.

Что-то изменилось у мага в лице, как будто отпустила головная боль. Хитрый лис сверкнул глазками и ухмыльнулся. Зря я сознался. Но что поделаешь, хитрить я не умею, а это частенько работает против меня.

— Это хорошо… (пауза). Для тебя! Хе-хе. Ладно. Мне надо подумать. Подожди в приемной.

Распахнулась скрытая дверь, я вышел. Ждал я примерно полчаса. Очень любопытно было бы узнать, что происходит в кабинете Бэдбэара, но стены совершенно не пропускали звук, да и секретарь не спускал с меня пристального взгляда. Наконец раздался громовой голос, как из хриплого мегафона:

«Заходи, чужестранец!»

— Задача перед тобой стоит непростая, — сказал чародей, когда мы снова уселись на диване-облаке. — Но выполнимая. Тебе предстоит победить Кощея, а это почти невозможно. Немало храбрецов сложило буйну голову на этом поприще. Но есть один шанс, и я помогу тебе, ведь это мой долг. Тебе предстоит не просто миссия, ты совершишь подвиг. И этим ты не просто решишь свои проблемы, главное — ты избавишь мир от тирана и освободишь от гнета тоталитаризма большой народ, а заодно спасешь своих друзей. Но для начала тебе предстоит выполнить три моих поручения. Это важное условие для выполнения предстоящей миссии. Первое…

Он выдержал паузу и посверлил меня глазами. Лис ухмыльнулся и отвел взгляд.

— Первое — сорвать два плода от двух древ из садов Хой Ёхэ. Второе, — опять пауза, — достать прибор 1207 из секретной лаборатории НИИКоГО. И третье…

Теперь он просто замялся. Хитрый лис зыркнул на шефа, как бы пытаясь подбодрить его взглядом.

— Третье. Необходимо пленить царевну из Шема Ханства, — наконец выдавил из себя Бэдбэар.

— И с этими артефактами я пойду на Кощея?

— Нет, все эти артефакты ты доставишь сюда. После этого я дам тебе подробные инструкции, как победить Кощея.

— Простите, сэр, но как я все это добуду? Я же не агент 007!

— Я уверен, ты справишься. Потом у тебя есть стимул, тебе надо освободить друзей и вернуться вместе с ними на родину, разве я не прав? Хе-хе.

— Вы абсолютно правы. Хорошо, только мне необходима подробная карта местности и… э… командировочные.

— Получишь у секретаря, я дам распоряжение. Еще вопросы есть?

— Да, есть. То есть, нет.

Как всегда, когда начинают брать нахрапом, все вопросы вылетают из головы, И начальство, как правило, этим пользуется.

— Отлично, тогда подписываем контракт.

— Зачем это? Вы считаете, я смогу вас надуть?

— Я считаю: раз, два, три… Надуть ты меня не сможешь, но уверен ли ты, что я не надую тебя? Хе-хе… Шутка.

В углу помещения стояла уже знакомая мне печь-компьютер. Бэдбэар подошел к ней, выдвинул фортепианную клавиатуру и вдарил по клавишам.

— Это быстро, — сказал он. — «Рыба» у меня уже заготовлена, надо только вписать имена. Звать-то тебя как?

Через пару минут печка выплюнула лист пергамента, содержащего текст типового договора: «Мы, нижеподписавшиеся, Великий Волшебник, Маг и Чародей, Властелин ночи, повелитель Алмазной долины Бэдбэар с одной стороны и турист, прибывший из другого мира Иван Андреевич…» и так далее. После множества шаблонных фраз был сформулирован смысл, заключавшийся в том, что в случае выполнения контракта он дает мне наводку на Кощея и, как только я освобождаю ребят, открывает портал, а я дарю ему амулет Золотого Льва. В случае невыполнения меня ждет смертная казнь.

— Не слишком ли жесткие условия? Задача у меня и так не из легких. Ну не достану я эти яблоки или там самогонный аппарат из этого НИИ, казнить-то за что?

— А я не настаиваю. Можешь отказаться и не подписывать. Но тогда мы простимся с тобой навсегда, и на мою помощь не рассчитывай.

— Ладно, — сказал я и взял из рук Хитрого Лиса гусиное перо, уже макнутое в чернила. — А второй экземпляр?

— Зачем? Ну зачем тебе таскать в дальнюю дорогу еще и бумагу? Порвешь или потеряешь. Пусть лежит у меня, так надежнее. Ведь все равно ведь я тебя буду казнить, а не ты меня. Хе-хе. Шутка. Ступай к секретарю, он даст тебе карту и семь золотых долбонов.

— Маловато будет, — сказал я, — добавить надо бы. Вдруг там подкупить кого, или штраф заплатить. Да и вообще, за вредность.

— За твою вредность? Хе-хе. Шутка. Хорошо, и еще тридцать серебряных ендриков.

— Благодарю.

Я повернулся, чтобы покинуть помещение, но за спиной опять прозвучал голос волшебника, причем довольно властной интонации:

— Попрошу еще немного задержаться. Значит так, амулет Золотого Льва оставь здесь. Хе-хе. Целее будет, — он распахнул встроенный в стену сейф.

— Мы же контракт подписали, там написано, что в конце…

— А я не прошу его подарить, только оставить на хранение. В твоих же интересах. Хе-хе! Чтобы делов не натворил по незнанию.

В конце концов, припомнив встречу с людоедом, я подумал, что действительно, от этого амулета одни неприятности. Все равно, я не знаю ни его волшебных свойств, ни как их использовать…

Глава 8. ПОДГОТОВКА К НОВОМУ ПУТЕШЕСТВИЮ

— Сады Хой Ёхе — это как бы на восток, — говорил Лешек, когда мы сидели в моем номере в трактире и потягивали местное вино. — Что-то мне бабка про них рассказывала. Есть там фруктовые деревья и их стережет змея. Короче, никто еще с этих деревьев плодов не сорвал, все, как бы, помирали.

— А Шема Ханство на юге, — Лева ткнул пальцем в разложенную на койке карту. — Я знаю туда короткую дорогу. Все обычно или через наше Николаево ездят, или немного южнее, там тракт более накатанный. По-любому это триста верст с гаком получается. Я знаю прямой путь, вполовину короче. Это как раз через долину, где водятся безвздоховые одноруки.

— А НИИКоГО на севере, — сказал Вольф. — На окраине небольшого городка, уже почти в Кощеевом царстве.

— Кстати, кто знает, что вообще означает эта аббревиатура? — спросил я.

— НИИКоГО? — переспросил Вольф. — Научно-исследовательский институт колдовства, гадания и оккультизма.

— Понятно. В общем, дело ясное, что дело темное, — сказал я. — А вот интересно, почему к этому, великому и ужасному, ломится столько народу?

— Каждый хочет попросить что-нибудь для себя. Например, перевоспитаться в добропорядочного, почтенного семьянина.

— Или добиться типа апелляции по результатам вступительных экзаменов в университет, — добавил Лешек.

— Или откосить от армии, — предположил Лева. — Ведь Алмазная долина уже много лет всё воюет и воюет, захватывая новые царства и королевства, а сколько ребят при этом гибнет! Я слышал, перед рекрутским набором некоторые специально на воровстве попадаются. Чем на войне погибнуть, лучше уж в тюрьме сидеть.

— Сидеть… — задумавшись, повторил я. — Некогда сидеть! Пойду, куплю что-нибудь похавать в дорогу, да двинусь в путь. Юг, север, восток…

— Не понял, — сказал Лешек. — Не «двинусь», а «двинемся»! Ты что, думаешь, мы тебя как бы бросим?

— Я не могу вас принуждать. Вы уже пришли, куда хотели и найдете здесь то, что вам нужно. Зачем вам рисковать?

— Нет, это не по-людски, — сказал Вольф. — В беде товарищей не бросают. Мы поможем тебе в твоем деле или погибнем вместе с тобой.

— Поможем, — подтвердил Лев.

Мы закупили на местном рынке необходимый провиант и разную мелочь в дорогу. У одного барахольщика мне приглянулась замечательная антикварная подзорная труба. В медном корпусе, раскладная, с такой, наверно, плавал Колумб или Магеллан, просто загляденье. Я не удержался и купил ее за целых два ендрика.

Вернувшись в трактир, мы решили немного перекусить, а точнее плотно пообедать. В зале хрипло играл допотопный фонограф. Почти все столики оказались занятыми, только за одним одиноко сидел капитан местной гвардии и в задумчивости разглядывал пустой стакан.

— Разрешите? — спросил я.

— Садитесь, — индифферентно произнес капитан, кивком указывая на свободные стулья.

Он был лишь слегка под градусом, то есть не в нужной кондиции и поэтому как-то не очень расположен к беседе. Мы заказали еды и выпивки на пятерых.

— Кого-то еще ждете?

— Нет. Но вы разве нам компанию не составите?

— Угощаете?

— Чего б не угостить хорошего человека!

Капитан сразу повеселел, было видно, как жажда общения стала прорываться наружу.

— Что, жалование задерживают? — сочувственно спросил Лева.

— Какой там задерживают, полгода уже не платили. И за что только кровь проливали! А ежели военному не платить, чем он тогда жив будет? Только вот продажей трофеев и живем, да уж почти все распродали. Кстати, сапоги не нужны? Скороходы. Почти новые, всего пятьсот верст пробег. Каблуки целые, подметки не стоптаны, набойки еще родные, супинатор там, все как положено. Полтора целковых прошу.

— Возьмем обязательно, — сказал я. — За рупь.

— Ладно, уступаю. Только бутылочку тридевятского красного в придачу.

— Слушай, а не знаешь ли, где коврик-самолетик по дешевке раздобыть? — спросил Вольф.

— А зачем вам? Тут ведь все равно нигде не полетаешь.

— Да мы, понимаешь, в дорогу дальнюю собираемся. Там пригодится.

— Понял, вопросов нет. Могу посодействовать. За два целковых сторгуемся. Триста часов налет, но они и по тысяче летают. Шемаханского производства.

— Отлично, дай адресочек.

— Да ладно, вот откушаем и провожу. Давайте выпьем за вас, добрые люди, не буду расспрашивать, кто вы и что затеваете, но пусть вам улыбнется удача!

— Спасибо, друг, — сказал Лева.

Мы чокнулись, выпили и приступили к еде

— С кем же это вы всё воюете? — спросил я.

— Да с кем, а то не знаешь.

— Я приезжий.

— А-а! Дык то с тридевятым на западе, то с тридесятым на востоке. А скоро, слухи идут, на Шема Ханство двинем. Как только зарплату выдадут, считай завтра в поход. А там, глядишь, и за Сине-море подадимся. Вот флот достроим в Тридесятской провинции и, как говорится, прощай, любимый город…

— И зачем все это?

— Как зачем? Политика… Оно ж как, надо помогать братским народам развивать дело свободы и народовластия и сметать тоталитарные режимы на благо людей и нелюдей. Все вместе и Кощея одолеем, тогда в свободном обществе заживем сыто, богато и счастливо…

— А там, за кордоном, говорят, что в Алмазной долине народ и так живет, скажем, не бедно.

— Какой там! Враки все это. Есть, конечно, кучка богатеев, они и жируют. А у простого человека, если и заведется в кармане медный грошик, так вон там, за столиком он его и проиграет. Или пропьет.

— Ну что ж, — подытожил нашу беседу Лева, поскольку наша трапеза была практически завершена. — Ты извини, капитан, нам еще в путь собираться. Отведи нас за ковром, за сапогами, а то правда, дел полно.

Капитан повел нас через центр города к другой его окраине. Мы прошли мимо «капитолия», то бишь резиденции великого и могучего, мимо фонтана и статуи конкистадора в шлеме, стоящего на груде костей каких-то животных. Оказывается, в городе существовало еще одно каменное здание. Оно открылось нам в следующем переулке. К нему вела широкая длинная лестница, а само строение украшала колоннада с атлантами.

— Университет, однако, — уважительно произнес Лешек.

На ступенях лестницы митинговали студенты, одни выступали, другие кричали, третьи размахивали транспарантами. Им оппонировала горстка пожилых, но весьма агрессивно настроенных граждан, назревала конфликтная ситуация.

— Чего они хотят? — спросил я.

— Молодежь требует прекратить экспансию, — ответил капитан, — разоружиться и ввести в стране коллегиальное правление на выборной основе.

— А те, что с ними спорят?

— А это монархисты. Хотят, чтобы царь из-за Синя моря вернулся, снова правил. Да только царь-то, говорят, помер давно, а законных престолонаследников нету. Была у царя дочь, но он от нее отрекся. Не выбирать же его, царя-то!

— А вашего этого, великого волшебника они не боятся? Вряд ли он такую крамолу одобряет.

— Боятся. Но у них спонсоры есть, у студентов-то. Ежели кого в кутузку кинут — вызволят, выкупят. Вона, Гапопа, что у них заводила, так того каждый месяц сажают, а после выпускают. А коли отмутузят — за моральный вред еще и компенсацию получит. Молодежь, что с них взять. А монархисты, так это борцы за идею. Старая гвардия, им все нипочем.

— А ты сам кому симпатизируешь?

— А мы люди служивые, наше дело приказы выполнять. Тех, кому присягали.

Мы повернули за угол. Нам навстречу промчался отряд всадников в латах, вооруженных нагайками и палицами.

— А вот и стражники, полицаи то бишь, — прокомментировал капитан. — Разгонять смутьянов сейчас будут.

Капитан жил в ветхой избе с женой и тремя ребятишками. В дом заходить мы отказались, расположились на лавочке во дворе. Капитан слазил на чердак и достал оттуда безразмерные кирзовые сапоги и побитый молью ковер. Отдавая за все это богатство три рубля золотом, я пришел к выводу, что деньги эти я выбрасываю. Окинув взором еще раз наши покупки, я засунул их в предусмотрительно захваченный из номера пустой рюкзак.

— Отчего ж долбонами не берешь? — спросил я хозяина.

Капитан поморщился.

— А ну их к долбаной матери, рупь, он надежнее!

* * *

— Да, — произнес я в задумчивости, когда мы возвращались обратно. — А говорили, тут все в алмазах купаются.

— Действительно, слухи о несметных богатствах стольного града оказались сильно преувеличены, — поддержал меня Вольф.

— Да и вообще, не ладно что-то в Датском королевстве.

— Послушайте, ребята, — сказал Лева, — яблоки там, секретный прибор — еще куда ни шло, а вот это дело, с похищением Шема Ханской царевны, уж больно попахивает политическим скандальцем!

— Боишься, отваливай хоть сейчас! — резко высказался Лешек.

— Да я не в этом смысле, я просто…

— Может вообще, — перебил Лешек, — доставим сюда эту царевну, и войны никакой не будет.

— Скорее наоборот, — сказал Вольф. — Похищение инфанты спровоцирует акт возмездия со стороны Шема Ханства.

— Послушайте, — сказал я. — Когда я ворвался в приемную, секретарь беседовал с кем-то по телефону…

— По дальнослову?

— По дальнослову, да. И я уловил что-то там про Шема Ханство и полный афронт. Я понял, с какой миссией ехал встреченный нами курьер: колье и браслет в шкатулке предназначались в подарок царевне. Похоже, старый балбес… Простите, Великий Маг и Чародей собирался свататься, а она ему отказала. Теперь он хочет применить силу и использовать меня, то есть прибегнуть к нашей помощи.

— Ну и шут с ним, — сказал Вольф. — В конце концов, чему быть, того не миновать. Все равно он сделает по-своему, нашими руками или не нашими. Доставим ему эту принцессу, пусть сам разбирается с ней, с ее папашей, с ее страной… Ежели пройдет вариант стерпится-слюбится, то и присоединение Шема Ханство будет мирным, а нет, так повод для войны всегда найдется.

— Ой, смотрите, — сказал Лева. — Сколько народу! Что-то там происходит. Опять митинг?

— Давайте позырим, — предложил Лешек.

Вдоль дороги раскинулся обширный пустырь, на котором собралась немалая толпа зевак. Они обсуждали что-то, размахивали руками и, даже, заключали пари. До нас доносились обрывки фраз:

— Емеля… полетит…

— Аки птица?

— Не-а, не полетит!

— А откуда знаешь?

— Уж больно махокрыл не видный какой-то…

— Зато легкий!

— Ну и что, что легкий? Рассыплется…

— Не рассыплется, веревки крепкие…

Подойдя ближе, мы увидели конструкцию, напоминающую аэроплан братьев Райт или что-то в этом роде. Такие часто показывают в кадрах кинохроники про начало эры авиации. Пилот, он же, видимо, и конструктор, был одет в кожаный костюм, а на голове его блестел медный гладиаторский шлем. Он завершал последние предполетные приготовления — подтягивал веревочки, тяги, проверял крепежи и отгонял зевак подальше от аппарата. Когда приготовления были закончены, пилот уселся в свой аппарат среди этих самых веревочек, тяг и колесиков, перекрестился и дернул рычаг. Аппарат захлопал крыльями и оторвался от земли, что вызвало взрыв восторга одной половины толпы и унылое разочарование другой половины. Зато эта другая половина злорадно загудела, когда на высоте около десяти метров аппарат прекратил набор высоты и начал разваливаться. На землю посыпались обломки, заваливая собой уже достигшего земли незадачливого пилота. Из толпы донеслись возгласы:

— Убился Емеля!

— Это судьба. Не может человек летать, аки птица.

— А ковер-самолет?

— Так то ж магия! Это совсем другое дело!

— Крепче строить надо, тогда не развалится!

— Дык тады и не взлетит из-за тяжести…

— Тут тебе не хухры-мухры, точный расчет нужен…

Почему-то развитие воздухоплавания заботило зевак больше, чем судьба самого воздухоплавателя. Это меня шокировало и будировало. Пробравшись сквозь толпу до груды обломков, я стал отбрасывать в сторону лонжероны, элероны и обрывки перкаля. Мои товарищи активно помогали мне на этом поприще.

Хорошо, что при мне был мой рюкзак, который я прихватил для транспортировки наших приобретений, потому что под клапаном его покоилась наша походная аптечка, весьма удачно не оставленная мной в номере вместе с другими вещами. Я привел Емелю в чувство нашатырем, обработал кровоточащие раны перекисью водорода и йодом, крупные перевязал, мелкие залепил пластырем.

Пока я оказывал своему пациенту первую медицинскую помощь, он почти не реагировал на меня и бубнил что-то про Кузькину мать и перечислял имена тех, кому собирался ее показать. В список предполагаемых созерцателей этой самой матери вошел и сам властелин Алмазной долины без полного упоминания всех его титулов, а панибратски названный просто Бэбэ. Еще Емеля сетовал, что предупреждала же его, мол, щука, и вообще, кой черт понес его на эту галеру, то есть на государственную службу. Потом, отойдя немного от шока, он попытался сфокусировать взгляд на моем лице:

— Ты лекарь?

— Вообще-то нет. Я только оказал вам первую помощь.

— Спасибо, — произнес он. И учтиво добавил: — Я очень признателен.

Толпа практически разошлась. Только два пацаненка бегали вокруг и выкрикивали дразнилки типа: «А наш дядя Емельян был сегодня слишком пьян!». Лешек цыкнул на них, и пацаны испарились. И еще два мужика дрались неподалеку.

— Эй! Эй! В чем дело? — спросил Вольф.

— Он мне должен два гроша!

— Нет, это он мне должен два гроша!

Не прекращая своего занятия, ответили мужики.

— Я поставил два гроша на то, что Емеля полетит.

— А я — на то, что НЕ полетит.

— Стоп, стоп, стоп! — сказал я. — А ну-ка, брейк! Давайте разберемся.

Мужики нехотя перестали мутузить друг друга и уставились в мою сторону.

— Короче, Емеля взлетел или не взлетел?

— Ну, взлетел.

— Значит ты, — я ткнул пальцем в одного из мужиков, — платишь вот ему за то, что он полетел.

— Так я и говорил, что он полетит!

— Тогда он платит тебе два гроша.

— Но он же упал! — возмутился второй.

— Погоди. Поскольку полет не состоялся, ты получаешь с него свои два гроша обратно. Ясно?

— Ясно. Так мы что, выходит, оба при своих остались?

— Выходит так.

— Ну, тогда ладно, пошли домой.

Тем временем Емеля собрал в кучу обломки своего аппарата и пытался взвалить их на себя.

— Погоди, не парься, — сказал Лешек. — Дай помогу.

По примеру Лешека мы все вызвались помочь незадачливому авиатору.

— Куда нести-то?

— Да вон, рядом. Туда, за поле.

Примерно в пятистах метрах от места аварии виднелся сарай, за ним изба и вдалеке еще какие-то строения. В ту сторону Емеля и махнул рукой. Пройдя пустырь, мы оказались на подворье, обнесенном реденьким плетнем. Это был крайний двор небольшой пригородной деревушки. В сарае, куда мы и внесли обломки, располагалась вполне прилично оборудованная мастерская. Тут был верстак, тиски большие и малые, точило, токарный и сверлильный станочек с ножным приводом как у швейной машинки. Емеля пожал нам руки и осыпал благодарностями с ног до головы. Мы уже собрались откланяться, но он остановил нас:

— Послушайте, господа, у меня есть прекрасное заморское вино. Не сочтите за дерзость предложить вам пропустить со мной по стаканчику.

Я хотел со столь же изысканной вежливостью отказаться, сославшись на занятость и отсутствие времени, но Вольф опередил меня, приняв предложение.

— Отчего бы ни выпить вина с хорошим человеком!

Емеля потянулся к шкафчику над верстаком. Я подумал, он достанет оттуда бутылку, и мы расположимся прямо тут, в мастерской, среди реек, трубок и всяких инструментов, но Емеля достал не бутылку, а одежную щетку. Приведя в порядок свой кожаный прикид и повесив на гвоздик гладиаторский шлем, он пригласил нас пройти в избу.

Глава 9. ИСТОРИЯ ЕМЕЛИ

С крыльца ему навстречу кинулась моложавая женщина неопределенного возраста с распущенными волосами.

— Убился! Покалечился! Горюшко ты мое! Говорила, и мне надо было идти с тобой, почему не позволил? — заголосила она, бросаясь Емеле на шею.

— Потому, Марьюшка, что я тиран, деспот и самодур, — ответил он, обнимая жену. — Чего расстроилась, ничего же не случилось! Ну, довольно реветь, стыдно же перед гостями. Собери-ка нам на стол лучше.

Мы вошли в избу и уселись за широкий дубовый стол. На столе в мгновение ока (куда там бабкиёжкиной самобранке) появилась картошка с грибами, моченые яблоки, домашняя колбаса, сало и кувшин с вином. С печки за нами с интересом наблюдали две пары любопытных глаз. Глаза принадлежали двум девчонкам, очевидно близняшкам, октябрятского возраста. Лешек состроил им рожу и глаза спрятались в дальнем углу.

— Чего испугались, дурехи? — сказал Емеля. — Дядя пошутил, он добрый.

Две милые мордашки снова показались из темноты, но пойти на контакт, все-таки, не решались.

— Это наши младшие, — пояснил Емеля, — Муська и Дуська. Покамест тушуются. Ничего, пообвыкнут, прибегут, еще не отвяжутся. А старшой наш, Степан, в университете еще, допоздна учится.

— На мага учится? — спросил Лешек.

— Не, он у нас прагматик. По коммерческой части. Ни механиком не захотел стать, ни чародеем… А Марьюшка моя знаете кто?

— Ой, да прекрати, Емеля, — хозяйка опустила глаза и залилась румянцем.

— Да ладно, чего там, все свои. Царевна она у меня, так-то вот. Бывшая только. А вообще, царская дочь, правда-правда.

Вино и впрямь оказалось отменным. Мы выпили за знакомство, за хозяйку-царевну, за хозяина-изобретателя.

— Скажи, Емеля, — спросил я, — зачем тебе понадобилось строить махолёт? Это же тупиковый путь развития авиации.

— По своей воле ни в жисть не стал бы, да только человек я подневольный. И черт же дернул меня пойти на службу государственную! Вы, как я погляжу, люди приезжие, судя по одежке, по выговору, да еще потому, что помочь мне взялись. Многого, наверно, из тутошних дел не знаете.

— Не знаем, — подтвердил я. — Но очень хотели бы знать.

— То длинная история, долго сказывать.

— А мы не торопимся. Если только вас стесняем, так можно и в сарай… То есть в мастерскую перебраться.

Лично мне очень хотелось выяснить, что же это, в конце концов, за город и что в нем, черт возьми, происходит.

— Ничего-ничего, — ответила Марьюшка. — Мы гостям всегда рады, а уж Емеле-то выговориться ох как хочется.

Мы пропустили еще по стаканчику чудесного вина и уставились на Емелю. Тот покряхтел немного, собрался с мыслями и начал свой рассказ.

— Поймал я как-то раз в проруби щуку. Совершенно случайно. Черпанул ведром, а она — вот она, из ведра выпрыгнула, здоровая, однако, на льду трепыхается, а в прорубь назад попасть не может.

— Ну и что мне, — говорю, — с тобой прикажешь делать? Выпотрошить, да на сковородку кинуть? Или в суп?

А она молчит, как рыба об лед, хвостом только тук, да тук.

— Ладно, уж, — говорю, — ступай себе с Богом. Не стану из тебя уху варить, да и пост к тому же нонче. А у тебя, небось, щурята малые.

Взял ее на руки и отпустил в прорубь. Подхватил я ведра с водой, иду домой и словно слышу голос в голове:

— За то, что пожалел ты меня, Емеля, отплачу я тебе сторицей. Я ведь не простая щука, волшебная…

— Ага, — перебил я рассказчика. — Скажи только «по щучьему велению», и любое желание твое исполнится…

— Не мешай, — осадил меня Вольф. — Что дальше-то?

Лешек и Лева слушали, разинув рты, Марьюшка умиленно улыбалась две пары глаз на печке осмелели и светились лукавым блеском.

— Ну вот, — продолжал Емеля, — Я тебя, говорит, уму-разуму научить смогу. Ты, мол, без всяких профессоров-университетов великим мастером станешь. Да тогда в нашем царстве и университета-то не было. Когда, говорит, разум есть, да руки умелые, любые чудеса тебе по плечу. Короче, я, мол, буду твой ум, а ты — мои руки.

— О» кей, — отвечаю, — в смысле, согласен

Иду, значит, я с ведрами к избе, тропинка скользкая, ведра тяжелые, вот и думаю, как бы так сделать, чтобы вода в дом сама ходила. И слышу в голове голос: «А вода-то, она сверху вниз бежит. Ежели большущую бочку наверху выше всех домов поставить, а в нее такой машиной специальной, навроде водяной мельницы, воду из реки накачивать, так уж оттуда по желобам можно воду в каждый дом пустить». Собрались мы с мужиками, репу почесали, обсудили, деньгами скинулись, заказали у гномов такую бочку, да желоба закрытые железные…

— Трубы, что ли?

— Во-во, трубы. Так вот у нас в деревне водопровод и появился. А потом смотрю я как-то на самовар. Когда он закипает, из него такая струя пара свищет, крышку поднимает! А щука мне и нашептывает: «Так ведь этот пар можно и работать заставить!». Вот и паровая машина мне придумалась. Печеход мы ее прозвали, потому как на печь очень смахивает. С полей зерно на ней возили, да в плуг запрягали, молотить ее заставили. А потом пилу еще к такой машине приделали, вручную дров-то не напилишься, а зимы у нас ух какие студеные!

А государство в ту пору было у нас ма-а-аленькое, феодальненькое. И правил тогда нами царь Колян Второй, отец Марьюшкин. Прознал, значит, царь про чудеса в нашей деревне и повелел мне к нему явиться. Ну, я сажусь на печеход, в ту пору мы без рельсов, так, по земле на них ездили, и подруливаю на царский двор. Тут-то мы с Марьюшкой впервые увиделись и сразу друг друга полюбили.

Марьюшка опять слегка зарумянилась.

— Да ну тебя, Емеля. Гостям такие подробности совсем не интересны.

С печки спрыгнула не то Муська, не то Дуська. Лешек показал ей козу.

— А я не боюсь, — заявила Муська и устроилась у Лешека на коленях.

Спрыгнувшая следом за сестрой с печи Дуська облюбовала колени Вольфа, предварительно поинтересовавшись:

— А ты правда можешь в волка превратиться?

— Угу, — честно признался Вольф. — А у тебя есть красная шапочка?

— Есть! Только сейчас не превращайся, ладно?

— Ладно. Я потом, когда с пирогами к бабушке пойдешь.

Тем временем, Емеля продолжал свой рассказ:

— У царя, понятно, свои в голове тараканы. Война, говорит, скоро. А наши пушки стреляют уж больно медленно и не метко. И заряжать их тяжело. Коли придумаешь, как пушки скорострельными сделать, озолочу, министром сделаю. Тут мне щука в голове подсказывает: «Ежели, мол, порох и ядра не в дуло класть, а наделать снарядов заранее, да через казенную часть их заряжать, то скорость стрельбы не в пример выше станет. А ежели еще и прицел соорудить, то и меткость повысится». Короче, сделал я, как щука велела, и артиллерия наша сразу мощнее стала. И еще одну штуку придумали: печеход мы железом огородили от стрел вражеских, да от пуль и пушку на него поставили.

— Так это танк, что ли? — сказал я.

— Во-во. По-нашему короб. Короче, к войне мы были готовы во всеоружии, и когда заморский принц попер на нас, мы теснили его только так. А потом, когда принц уже был готов к капитуляции, уж не знаю, какая Коляну Второму, батюшке-то Марьюшкиному, блажь в голову стукнула, да только начал он вести сепаратные переговоры о перемирии.

— Прикольно! — прокомментировал Лешек.

— Ага. Да ладно бы так, он еще перемирия ради и Марьющку заморскому принцу в жены пообещал отдать, словно контрибуцию какую.

— Не выражайся, пожалуйста, — опять залились краской Марьюшка.

— А что я такого сказал? Вот и пойми ж ты! Словно блоха его какая укусила. Ну, этого мы стерпеть не могли, и весь народ тоже заволновался. Короче, бунт начался. А сдается мне, неспроста все это, кому-то оченно на лапу эти волнения были, словно все подстроено: бунты, восстания, митинги, правые, левые… Боярская дума всю ночь в царских палатах просидела, якобы решали, как государство спасти. А сами взаперти там квасили! Царя-батюшку в башню под арест посадили, а Марьюшке воевода помог бежать, мы с ней на лесной заимке схоронились. Наутро царь от престола отрекся и тайно бежал в Заморское королевство, где, по слухам, через несколько лет и скончался, царствие ему небесное (Емеля перекрестился, Марьюшка и девочки тоже). А боярская дума самораспустилась, и началась в нашем уже не царстве, а непонятном государстве жуткая анархия. Дьяк Милюка тогда призывал ему временные полномочия на власть дать.

Мы с Марьюшкой не стали в царские хоромы возвращаться, а зажили здесь, в этой избе. Не захотели мы в эту драку за власть ввязываться. Лично я всегда был далек от политики, да и Марьюшка к власти не стремилась. Нам и тут хорошо, слуги нам без надобности, водопровод есть, сортир, я извиняюсь, теплый, до витру в поле не бегаем. Щука подсказала, как механизм сделать, чтоб белье само стиралось. А еще я одну штуку затеял: хочу в подполе печь сложить, чтоб в котле воду грела, а из этого котла по трубам по всей избе тепло бы шло. Изба-то большая, одной печью не натопишь, а пять печек замучаешься топить, ведь верно?

— Тоже щука подсказала? — спросил я.

— Не, сам допер. Но я отвлекся. Началась, значит, анархия. И вдруг, как снег на голову, появился этот Бэдбэар…

— Великий волшебник, маг и чародей… — начал перечислять Лева.

— Да брось ты, нет у нас жуков-тараканов.

— А как были бы? — спросил я.

— О, видать ты не местный. Жуки-то, они не простые бывают, обученные. Они все слышат, все запоминают. У них в жо… э… в заду есть, как бы это сказать…

— Флэшка? — подсказал я.

— Вроде того. Запоминалка. Посидит он, жучок, тута, а потом летит прямо в канцелярию Бэдбэара и садится там на чудо-печь. И печь рассказывает все, что этот жучок видел-слышал, кто какую крамолу говорил.

— А чудо-печь тоже вы со щукой придумали?

— Не, это тролли. Они секрет знают, как делать чипы. Ни я, ни щука никак не допрем, в чем там фишка.

— Они выращивают биоорганическую культуру по планарно-нейрорефлекторной технологии, получается квазивитафибросгусток со свойствами логических элементов, запоминающих, либо арифметических устройств. Потом надо, чтобы на этот сгусток посмотрел василиск, сгусток каменеет и получается чип, в зависимости от функционального назначения размером от кирпича до макового зернышка, — выпалил Лешек.

Мы, разинув рты, не перебивая, выслушали эту тираду обычно немногословного и косноязычного Лешека. Яга была права, в чипах он разбирается.

— Тролли — очень обособленный народ, — продолжил Емеля. — Одни из немногих, они еще остались непокоренными. Если бы не секрет чипов, на них бы махнули рукой, а может, устроили бы им экономическую блокаду, и они бы вымерли. А так с ними приходится считаться, несмотря на то, что у них правит король, то есть монарх, и совсем нет свободы и народовластия. Так что Бэдбэар пока их не трогает.

Так вот, я и говорю, появился этот Бэдбэар. Говорят, он прилетел на огненном шаре и опустился прямо аккурат во дворе царского терема. И хоть мы уже, почитай, без малого тысячу лет не верим в древних языческих богов, народ заговорил, что это Ярилов посланник соизошел с небес. Короче, Бэдбэар быстренько приложил палец к носу и подобрал то, что плохо лежало — власть в нашем государстве.

— Позвольте, позвольте, — сказал я. — Я слышал, что Бэдбэар правит Алмазной долиной уже лет пятьдесят, а по вашему рассказу все это случилось сравнительно недавно.

— Двадцать пять лет, как минуло. Ну да, в этом году у нас с Марьюшкой серебряная свадьба, а все в тот год и случилось. А незадолго до того молва твердила, сойдет, значит, с неба получеловек, полубог и станет самым могущественным вершителем судеб людских, великим магом и чародеем станет.

— И стал?

— Почти. Он ввел свои порядки, развел канцелярщину и бюрократию, окружил себя серыми дьяками и этими, как их, секретарями. Он обюрократил всё! Придумал это, как его… Патентное бюро. Теперь все, что появляется в мире из научных открытий и изобретений — все должно вноситься в книгу патентов. Да вот беда: и славу, и деньги получает не тот, кто какую штуку выдумал, аль сделал, а тот, кто первый в книгу записался. Вот и получается, что печеход придумали не мы со щукой, а какой-то Стивыч, а дальнослов якобы изобрел некий Эдич, хотя я доподлинно знаю, что этот Эдич только в трубку алёкать изобрел, а дальнослов один леший выдумал.

— Я — леший, — сказал Лешек.

— Я знаю, что ты леший, — ответил Емеля.

Через минуту до него дошло.

— Ты?! Тот самый леший?!

— Ну да! Вот он, дальнослов-то, один из первых.

Лешек достал из кармана штанов корявый сучок.

— Могу тебе погудеть, могу еще куда. Бабе Яге только не могу, далеко больно, типа роуминга не хватает.

— Плохо без спутников, — съязвил я

Но мою реплику никто не расслышал. Или подумали, что я снова сетую на разлуку со своими друзьями.

Емеля долго тряс Лешеку руку и приговаривал:

— Рад, рад, очень рад! Не думал, что вот так вот, за этим вот столом… За это выпить надо! — и наполнил из кувшина наши кружки.

— Ну и вот, — продолжал он после небольшой паузы. — Стал он нами править, Бэдбэар-то. Первым делом, где огнем, где хитростью, подмял под себя все окрестные царства. Обозвал эти земли Алмазной долиной, а себя — ее Повелителем.

— А почему Властелин ночи?

— Не знаю. Для красного словца, наверное. Вот, потом принялся за покорение дальних государств. Говорил, что это святое дело, что мы приносим и людям, и нелюдям счастье, свободу и народовластие, что скоро все мы заживем богато и счастливо. Кое-кто, конечно, погрел на этом руки, но в целом мало что изменилось, только богатые стали еще богаче, а бедные — беднее. Непокоренными сейчас остались тролли, Шема Ханство, Кощеево царство и Заморское королевство Троллей он не трогает, потому что они тогда уничтожат секрет своей умной техники. Кощей силен, он ему просто не по зубам. Заморское княжество далеко, а Шема Ханство вот-вот падет, уж не мытьем, так катаньем он его достанет, будет еще одна провинция Алмазной долины.

— Кстати, а почему долина Алмазная, я что-то тут ни одного алмаза и не видел?

— Все алмазы в подвалах у Бэдбэара. Вы с какой стороны прибыли?

— С восточной.

— Видели горы, там, вдалеке, на северо-востоке?

— Ну, видели.

— Там живут гномы. Они добывают руду, плавят железо, медь, олово. Там же и заводы, где делают стальные слеги, отливают пушки, собирают печеходы и короба. А главное — добывают и гранят алмазы. Потом их с большими предосторожностями, с многочисленной охраной переправляют во дворец Бэдбэара. Этой зимой было одно дерзкое нападение на поезд, в котором везли алмазы, перебили охрану и украли целый мешок! Там же, на месте преступления, нашли и трупы троих бандитов, кто-то из шайки застрелил товарищей и скрылся. Так его и не нашли. А то, что мы тут, в Долине, все в алмазах купаемся, это элементарное запудривание мозгов провинциалам и народам потенциальных противников, чтоб сдавались легче.

— Ясно. Но ты так и не рассказал, для чего махолет строил.

— Махолет-то?. Сейчас расскажу, как раз подхожу к этой теме. Гномы, они очень трудолюбивы и неприхотливы. За свой труд получают гроши. Мне, кустарю одиночке, с ними не тягаться. Вот я и пошел на службу, нанялся к властелину придворным механиком. Сначала мне велели придумать, как музыку, что оркестр играет, в ящик упаковать, дабы потом ее без оркестра много раз можно услышать было бы. Подумали мы со щукой, подумали и решили, что проще всего музыку на вощеный валик записывать: раструб, мембрана, игла и валик с пружиной, вот и звукописец. А звукоигратель так же работает, только наоборот. Вы, наверно, их видели — такие звукоигратели в каждом трактире стоят.

— Видели, — ответил я за всех, припомнив хриплый фонограф из трактира.

— Бэдбэар мне за это и премию отвалил. Да вот беда, в патентную книгу все равно записали, что эту штуковину Эдич придумал, он же мой шеф непосредственный. Теперь ему идет процент с каждой продажи звукописца и звукоигрателя. Так вот, махолет. Потребовались Бэдбэару палубные летательные аппараты. Чтоб с корабля взлетать могли. Строит он сейчас корабль огромный для похода на Заморское королевство. Такой огромный, что целый город на нем поселить можно. И нужны ему на том корабле самолеты-разведчики.

— Так метла и антиграв, чего проще-то! — сказал Лешек.

— Нет, правителю надо, чтоб аппарат этот летал автономно и без всякой магии. И потом, ни в жисть Кощей ему антиграв не продаст. А нам со щукой тот секрет разгадать не по силам, тут ведь магия. Вот и приходится изобретать велосипед… То есть махолет. Конечно, можно поменять подход, ну в смысле пойти другим путем, типа ветряную мельницу положить на спину, лопасти раскрутить ей, она и полетит.

— В нашем мире, откуда я попал к вам сюда, такая штуковина есть, и она летает. Я имею в виду, что на ней можно летать Вертолет называется, — пояснил я.

— Серьезно? Жаль, я думал, что первый додумался до этой идеи. Только у меня пока нет движителя, который с должной скоростью эти лопасти раскрутил бы. Руками крутить замумукаешься. Паровая машина не подходит, тяжела больно и оборотов мало… Но и это, в конце концов, не проблема, покумекать можно, идея уже есть. Просто, честно говоря, мне хочется весь этот процесс, мягко говоря, саботировать, то есть направить разработку по заведомо ложному пути. Эдич все равно не допрет, что его водят за нос.

— Не допрет, — согласился Вольф, — полгода-год. А дальше?

— Все равно будет с пеной у рта доказывать Бэдбэару перспективность создания махолета. И получать от него пистоны за неудачи.

— Он же на тебе потом и отыграется, — предположил Лева.

— И пусть его, я человек подневольный, мне не привыкать. Зато хоть какое-то моральное удовлетворение.

— Что-то я все больше убеждаюсь, что этот Бэдбэар не такой уж и всесильный маг, — произнес я.

— Боюсь, я вас разочарую, но он вообще не маг…

— Ты чё, серьезно? — Лешек испуганно округлил глаза.

— Простите, если я наступаю на святое. Можете не придавать моим словам большого значения, возможно, это субъективно.

— А если так, то не наплевать ли мне тогда на его поручения и не попытаться ли самостоятельно пробраться к Кощею?

— А что за поручения и зачем тебе к Кощею?

Настало время и мне вкратце поведать свою историю. Я не стал утомлять слушателей подробностями, рассказал только самое основное и закончил повествование описанием визита к великому и ужасному.

— Да-а, — протянул Емеля. — Ну, для чего ему Шема Ханская царевна, тут, как говорится, без комментариев: и девушка симпатичная, и наследница престола… Молодильные яблоки (а что, как не молодильные яблоки эти самые плоды древа из садов Хой Ёхе?) — это для того, чтобы не ударить лицом в грязь и покорить сердце молодой красавицы. Но зачем ему понадобился прибор управления погодой? Уж, небось, не для развития сельского хозяйства в Алмазной долине…

— Так эта разработка НИИКоГО предназначена для управления погодой?

— Да. И запрещена к использованию конвенцией белых магов повсеместно, поскольку может нанести огромный вред природе и привести к экологической катастрофе вселенского масштаба. Опытный маг и безо всяких приборов умеет вызывать дождь, грозу и даже небольшой смерч, но локального масштаба и на небольшой промежуток времени. А ежели по своей прихоти кому в башку взбредет климат изменять, так это уж, извиняйте…

— Короче, я влип в дерьмо по самые уши, — мне стало себя жалко. — Не выполнить его повеление — не одолеть Кощея, а выполнить…

— А если этот Бэдбэар окажется простым кидалой, типа получит свое и спасибо не скажет? — похоже и у Лешека проснулось неверие в великого мага.

— У нас с ним договор, — напомнил я.

— Договор… — повторил Емеля. — Он хозяин своего слова, он дал, он и взял назад. Но то, что он знает лазейку к Кощею, это точно. У него есть серый дьяк, Милюка, тот с Кощеем уж триста лет не в ладах и по слухам знает ахиллесову пяту Кощея.

— Пяту? — удивился я, — а я всегда считал, что у Кощея — яйцо слабое место.

— Это я образно. Но и зная этот секрет, одолеть Кощея непросто. Ходят слухи, что у Милюки, у дьяка этого, есть Книга Судеб, в которой прописано, что одолеет Кощея человек не от мира сего, ну, то есть, не из нашего мира. Может это ты и есть?

Книга Судеб…, задумался я. Чушь все это собачья. Но верить хочется. Не владея всей информацией, я уже смирился с тем, что приходится плыть по течению и выполнять все сваливающиеся на меня миссии с рьяным энтузиазмом исполнительного студента-практиканта. Стало быть, и от возложенного на меня Бэдбэаром поручения не убежать, придется расслабляться и получать удовольствие. Ну и ладно, буду его получать. В конце концов, на дворе лето, тепло, экологическая обстановка в этом районе нормальная, воздух чистый, путешествие продолжается, я пока живой, здоровый, полон сил и храню в сердце надежду увидеть своих друзей такими же как и я, — живыми и здоровыми.

— Наплевать на поручения Бэдбэара тебе нельзя, — как бы в подтверждение моих догадок произнес Емеля. — Ты у него под колпаком. Маг он, может, и посредственный, но интриган опытный, к тому же у него есть и немагические рычаги воздействия на людей — тайная полиция, жуки, спецагенты, наемные убийцы… Уж коли ты подписал контракт, он тебя и под землей достанет.

Дверь в избу отворилась, и вошел молодой парень, лет восемнадцати с огромным фингалом под левым глазом.

— А вот и Степа, наш старшенький, — сказала Марьюшка. — А что у тебя с глазом, сынок?

— Как чего, — ответил за Степу Емеля. — Опять митинговал, наверно.

Степан понурил голову и опустился на лавку.

— Ну скажи, сынок, зачем будущему коммерсанту соваться в политику?

— По-видимому, гены, — предположил Емеля. — Ведь царский же внук, все-таки.

— В стране должно быть истинное народовластие, это будет способствовать развитию частной собственности и свободного рынка, — продекларировал Степан.

— Нет, не гены, — прокомментировал Лева. — Монархию отрицает.

— А у вас что, нет свободного рынка и частной собственности? — удивился я, ибо мне, на первый взгляд, показалось, что строй в этом государстве вполне капиталистический.

— Недостаточно, — ответил Степа. — И вообще, в этой стране должна быть изменена вся политическая система. Власть не может принадлежать одному узурпатору. Ее необходимо передать народному собранию.

— Сын, твоя задача — получить образование и начать трудовую жизнь, — назидательно произнес Емеля. — Тогда я смогу с чистой совестью отправиться к праотцам. Плетью обуха не сломишь. Доброе ли дело от стражников тумаки получать?

— Ничего, им тоже досталось.

— Да пойми, они не противники ваши, у них работа такая — порядок поддерживать. А вы, понимаешь ли, безобразия нарушаете!.

— Наоборот, мы боремся за порядок…

— Ну ладно, хватит. Перед гостями стыдно.

— Да вы уж извините, засиделись мы чего-то, — сказал я. — Пойдем, пожалуй. До свидания. Даст Бог, еще встретимся.

— Счастливый путь, не забывайте нас. Если что, милости просим, чем можем — поможем.

— Спасибо!

* * *

На улице совсем стемнело. Лично я уже перестал ориентироваться в чужом городе. Удивительное дело, в лесу найду дорогу с закрытыми глазами (я не хвастаюсь: то, что мы с Лешеком плутали вокруг путеводного камня, так это все потому, что я даже предположительного направления тогда не знал), а вот в городе могу заплутать в два счета. Так что, вся надежда была на Леву, он единственный из нас бывал в этом городе и поэтому уверенно вел нашу группу обратно в гостиницу.

Немного ослабла лямка рюкзака. Я остановился, чтобы подтянуть ее.

— Давай понесу! — предложил Вольф.

— Да ладно, управлюсь. Лямку подтяну только. Вы идите, я сейчас догоню.

Благо, что, наконец, я стал узнавать знакомые места. Ребята пошли вперед. Я подтянул ремешок, застегнул пряжку и привычным движением закинул рюкзак на спину. Внезапно откуда-то из темноты вынырнул небольшого роста человек и занудно зашепелявил:

— Подари мне амулет! Ну, подари, чего тебе стоит! Он тебе без надобности, наоборот, принесет несчастье. Подари, подари, а? Я тебе что хошь сделаю, подари!

Незнакомец был закутан в черное, лица не разглядеть, но голос показался мне знакомым, шепелявил и гундосил он преднамеренно, стараясь быть не узнанным. Из-под плаща блеснуло лезвие кинжала.

— Подари по-хорошему, хуже будет!

— Напугал!

Я приготовился отразить атаку и нанести ответный удар, но тут послышался голос Вольфа:

— Иван, ты в порядке? А этому чего здесь надо?

Незнакомец, оценив изменившуюся обстановку и уяснив превосходство сил противника, исчез в темноте.

— Что это за хмырь?

— А пес его знает. Охотник за предметами старины.

Я сунул руку в задний карман, проверяя, на месте ли амулет. Артефакт был на месте… То есть как на месте?! Я же сам лично положил его в сейф в кабинете Великого и так далее. У ближайшего фонаря я достал амулет из кармана, чтобы рассмотреть повнимательнее. Да, сомнений нет, он самый. Ну ни фига себе, чудеса в Решетове, елки-моталки!

Глава 10. В НОВЫЙ ПОХОД

— Ну что, первым делом рванем за фруктами?

— Резонно.

Мы сидели в моем номере уже далеко за полночь. Всё было готово для того, чтобы выступить в путь рано утром и покинуть мегаполис первым печеходом. Но от возбуждения, принесенного насыщенным событиями днем, всех одолела бессонница, поэтому мы решили собраться вместе, попить чайку и посовещаться на тему, что день грядущий нам готовит.

— Почему за фруктами? — спросил Лева.

— Это достаточно компактный артефакт, с собой таскать удобно, — пояснил я. — Кто знает, каких размеров прибор управления погодой, а уж носиться по садам и всяким там НИИ в компании вопящей девицы, так вообще тронуться можно.

— А эти фрукты срок годности имеют? Не протухнут они у нас в дороге?

— А пусть даже и протухнут, это в контракте не оговорено. Нам сказано принести, мы принесем. Если эти яблоки, или там груши, надо лопать свежими, пусть сам отправляется в сад и жрет прямо с ветки.

Рано утром восточный экспресс унес нас к одноименным границам покидаемого нами государства. Хорошо, что здесь не додумались еще до виз, таможен и прочей ерунды. Точнее, таможня была. Но там только взималась пошлина с товара, ввозимого телегами и вагонами, а до ручной клади, даже до рюкзака дела никому не было. Большое упущение со стороны Ужасного и Могучего, надо сказать.

Поездка длилась несколько часов, и полуденное солнце уже не шутя припекало, когда поезд прибыл на конечную станцию. Это был тот самый вокзал, с которого мы отправлялись позавчера поздним вечером. Я оглядел безоблачный небосвод на предмет, не летает ли где знакомая трехголовая птичка. В воздушном пространстве все было спокойно.

— Ну что, Лешек, покажи направление. Ты ж, вроде как, знаешь, где эти чертовы сады, — сказал я, доставая карту.

— Они не чертовы, а как бы даже совсем наоборот, — поправил меня Лешек и ткнул пальцем в район карты, который, судя по топографическим знакам, представлял собой весьма заболоченный участок местности.

Я достал компас, чтобы привязать карту к сторонам света.

— Не парься, — сказал Лешек. — Вон туда двигать надо.

Впереди маячил дорожный указатель со стрелкой «Николаево, Нидвораево», в этом направлении вела и дорога, по которой мы сюда явились. Узловатый палец Лешека указывал немного левее, через широкий луг в сторону синеющего вдали леса, куда уходила едва заметная тропинка.

— В ту сторону ковры не летают? — с надеждой в голосе спросил я.

— Нет, — ответил Вольф. — Севернее и южнее — пожалуйста, Даже восточнее, у Синя моря. А туда нет.

— Жаль! — я покосился на стоящий рядом в дорожной пыли увесистый рюкзак.

— Лошадей брать будем? — спросил Лева.

— А зачем, у нас же сапоги есть, — напомнил Лешек.

— Так одна пара всего.

— А мы по очереди.

— Это как?

— Слушай сюда. Андреич надевает сапоги и берет меня на закорки…

— А рюкзак?

— А я — рюкзак. Мы бежим две-три версты, скидываем сапоги, оставляем на тропинке…

— Сопрут!

— Да некому тут переть. И спокойно идем дальше. Вы с Левой доходите до сапог, кто-то из вас их надевает, берет другого на закорки, вы обгоняете нас, бежите еще две версты, оставляете сапоги, идете вперед, потом мы обгоняем вас…

— И что нам это дает?

— Выигрыш во времени. Почти вдвое.

— Все равно стремно как-то сапоги без присмотра бросать.

— Тогда сделаем так: кто-то берет меня на закорки, мы бежим две версты, потом я в сапогах бегу назад, следующий оттаскивает меня вперед, потом я снова…

— Короче, — подытожил Вольф. — Ради экономии финансовых средств и придания мобильности нашему отряду, покупаем двух коней. Один, разведчик, бежит в сапогах, двое едут верхом, а лично я и волчьей шкуре достаточно быстро передвигаюсь. А за двумя лошадьми и ухаживать проще, и прокормить легче.

К маклеру договариваться насчет лошадей послали Леву.

— Зря, — сказал Лешек. Он предлагал пойти Вольфу, но того одолел острый приступ лени. — Сейчас приведет таких же кляч, навроде той, на которой сюда ехал.

Но, к счастью, он ошибся. Леве удалось сторговать у маклера за умеренные деньги двух довольно резвых вороных кобылок. Мы с Лешеком навьючили их и разместились в седлах. Серая шкура Вольфа молнией метнулась вперед, а сапоги-скороходы первым примерил Лева. Едва он натянул второй сапог, как мы тотчас же потеряли его из виду. Пустив лошадей легким галопом, мы отправились следом за нашими товарищами через луг к лесу. Когда кроны деревьев сомкнулись над нами, мы перешли на рысь, выстроившись друг за другом, и узенькая тропинка повела нас сквозь чащу.

Часа через пол мы встретили наших друзей — они устроили первый привал. Лева сидел на берегу лесного ручейка, опустив в воду босые ноги, и сломанной веткой отмахивался от комаров. Волк, вывалив язык, что называется на плечо, тяжело пыхтел рядом, лежа на травке.

— Сколько можно вас ждать? — ворчливо произнес Лева. — Кто следующим побежит?

— А ты чего? — спросил Лешек.

— Я? Да ничего. Просто подумал, может еще есть желающие…

Следующим желающим вызвался я, очень уж интересно было опробовать новое средство передвижения. Но тут же убедился, что дело это не такое уж и простое, как кажется с первого взгляда. Во-первых, необходимо удержать равновесие во время старта. Как только пятка второй ноги коснется супинатора, тут же ноги убегают из-под тебя, будто вступаешь на ленту эскалатора, пущенного с очень большой скоростью. Во-вторых, все маневры нужно начинать загодя, учитывая силы инерции. В этом я убедился на собственном опыте через несколько секунд после старта, обняв толстый ствол дерева. Когда звезды перестали кружиться перед глазами, а мозг восстановил способность воспринимать окружающий мир, я услышал смех сзади и увидел свои скороходы метрах в десяти впереди. В-третьих, при движении по лесу, много неприятностей доставляют ветки, неуклонно намеревающиеся выколоть глаз. Есть у скороходов и достоинство, облегчающее жизнь — при включении кроссового режима они сами отслеживают рельеф местности и никогда не спотыкаются. К тому же, в этом режиме скорость передвижения ограничена значением порядка 60 км/час, что для новичка немаловажно. В чистом поле их можно разогнать и до ста двадцати, то есть любой всадник на лучшем скакуне отдыхает. Но через полчаса пробежки ступни ног загудели, просто вот-вот отвалятся, поэтому я стал подыскивать место для отдыха с непременным условием наличия ручейка с прохладной водой.

Друзья догнали меня нескоро. Сначала в лесу раздалось пыхтение паровоза без глушителя. Это Вольф с волочащимся по земле языком протрусил мимо меня и упал в прохладную воду. Спустя минут десять появились всадники. Волк поднялся из ручья, отряхнулся, окатив нас фонтаном брызг, и стал человеком в мокрой форме французского кирасира.

Когда закончился наш короткий привал, сапоги надел Лешек. То ли у нечисти в генах умение пользоваться всякими магическими штучками, то ли опыт уже имелся, но сапоги его слушались. Лешек быстро удалился от нас по замысловатой траектории, мы же, не спеша, двинулись следом за ним.

Для ночевки мы выбрали уютное тихое место в устье ручья, впадающего в небольшое лесное озерцо. Судя по карте, к садам Хой Ёхе мы приблизились весьма существенно — еще каких-нибудь полсотни верст и мы приблизимся к ним вплотную. Пока мы с Лешеком занимались обустройством лагеря, дрова-тополя там и все такое, а Вольф все еще приходил в себя, валяясь на траве с высунутым языком, Лева наудил в озере карасей. Отужинав ухой и жареной карасятиной, мы уже собирались предаться объятиям Морфея, как вдруг с озера донесся громкий плеск.

— Ух, ни фига, заява! — воскликнул Лешек. — Какая рыба плещется. А ты, Лева, мелочь какую-то надергал!

Плеск повторился.

— А как это озеро называется, — спросил я, — случайно не Лох-Несс?

— Да это вовсе и не рыбы, — сказал внезапно оживший Вольф. — Похоже, стая дельфинов плывет сюда.

— Дельфины в озере? — возразил я. — Ты меня удивляешь!

Тем временем плеск усилился, и послышались девичьи голоса.

— Девочки! — воскликнул Лева.

— Русалки, блин! — Лешек замысловато выругался, припомнив в выражениях и неизвестную в природе нечисть. — Только этого не хватало. Бежим отсюда!

Он вскочил на стреноженную лошадь и попытался выслать ее в карьер. Вороная кобылка сначала оторопела от такой наглости и попыталась, даже, сделать шаг, но быстро пришла в себя, подкинула задом, и Лешек приземлился в заросли лопухов и крапивы.

— Ну вот, началось, — проворчал он, потирая ушибленный зад.

Плеск на озере сменился шлепками по илистому мелководью, и с берега донеслась какая-то возня. Было бы очень любопытно взглянуть, как эти однополые ластоногие будут забираться на крутой бережок, но тревога Лешека передалась нам и заставляла сидеть не шевелясь.

Тем временем, цепляющееся из последних сил за верхушки сосен на противоположном берегу, солнце осветило косыми лучами силуэты женских фигурок, выбирающихся на высокий берег. Тут же поляну заполнили их голоса:

— Ой, девочки, а наше место, похоже, занято!

— Как занято?

— А вон тут сидят.

— Вы кто такие? А ну, убирайтесь с нашего места!

— А как вы докажете, что это место ваше? — вспомнил я фильм «Три плюс два» и подумал: «Сейчас заставят бутылку из-под шампанского выкапывать!».

— А никак! Живем мы тут и всё! Ясно?! — воскликнула одна бойкая девчонка.

— Какие же это русалки? — понизив голос, я толкнул в бок Лешека. — У них ноги есть!

— Сейчас ты все поймешь!

Последняя девушка поднялась с берега на нашу поляну. Их оказалось пятеро. Каждая держала в руке нечто, напоминающее огромную обезглавленную рыбу, по длине достающую им до пояса.

— Это у них такие гидрокостюмы с моноластой, — шептал мне на ухо Лешек. — Они их как бы только для плавания надевают. А так, девчонки как девчонки. Только сволочи. Мужиков не любят. Когда у них брачный период, они мужиков завлекают, чтобы забеременеть, а потом топят. И если кто мальчишку родит, тоже топят. Ребенка в смысле. Эти твари под водой дышать умеют, блин. Правда, сезон спаривания у них, кажется, еще не начался, но все равно, бежать отсюда надо!

Мы стояли в растерянности, словно завороженные смотрели на стройные фигурки на фоне тускнеющего заходящего солнца, но в душе отчего-то сидела тревога, было немного не по себе и на самом деле хотелось смыться. Девушки развесили свои хвосты на ветвях деревьев, отжали волосы. У каждой оказался в стволе дерева встроенный шкафчик, оттуда они достали какие-то балахоны и, надев их, скрыли от нашего взора все свои прелести.

— А вы уж, небось, и повеселиться решили, — сказала одна бойкая русалочка. — Фиг вам! А ну, проваливайте!

— Да ладно тебе, Светк, — сказала другая. — Костер горит, обсушимся, погреемся, может, пожрать чего дадут.

— Увы, сударыни, весь ужин мы уже съели, — учтиво признался Вольф. — Зато выпить найдется.

— А мы не пьем, — призналась одна.

— Помалу! Ха-ха! — добавила другая.

По загоревшимся глазам Вольфа я понял, что он решил оттянуться и зажигает. Лично мне идея с вечеринкой не улыбалась — «русо туристо, облико морале!». Это во-первых, а во-вторых — не до девиц мне теперь, мне Катьку выручать надо. А вот Лева, кажется, склонен был поддержать оборотня в его начинаниях, бросив несколько кокетливых реплик.

— Идиоты, — проворчал себе под нос Лешек. — Завтра кто-то из этих развратников точно в озере плавать будет. Раздутый, как пузырь. А, может, оба…

Но, как ни странно, ретироваться с поляны Лешек не торопился и даже, по просьбе Вольфа, извлек из своей поклажи нашу старую знакомую — неиссякаемую баклажку. А лично я, пожелав всем спокойной ночи, отправился почивать в палатку. Упаковываясь в спальник, я слышал, как снаружи начиналось веселье. Вольф произносил галантные тосты, Лева травил сальные анекдоты. Время от времени раздавались взрывы девичьего смеха и хмурые реплики Лешека.

— А среди вас, кажется, был еще один, — прозвучал голос той, которую называли Светкой.

— Он уже спит давно, — ответил Лева.

— А мы сейчас разбудим!

Блин, только этого еще не хватало!

— Эй, тут есть кто? — раздалось у входа в палатку. — Тук-тук!

Вжикнул замок «молнии».

— Нет, никого нет, — сонно отозвался я.

— А я знаю, что есть. Как дела, почему не веселимся?

Девушка уже застегивала «молнию» изнутри.

— Настроения нет.

— А я подниму. Я все могу, ты переживешь со мной незабываемую ночь!

— И она будет моей последней?

— Фу, глупый какой! Всё это сказки, выдумки, страшилки для маленьких. Мы совсем не опасные, мы очень милые и добрые существа. Ну, как настроение, поднимается?

— Нет.

— Ну почему? Я так стараюсь!

— Слушай, уйди, а!

— Фу, какой противный! А мне скучно. Эльвира с Лешеком хороводится, она у нас младшенькая, сто семьдесят лет всего, совсем девочка. Галина с тем, что анекдоты травит, только он тоже бука, женатый, говорит. Дашке с Машкой зато больше всех повезло, они с оборотнем вашим. Вот мужик, так мужик.

— Ну и ступай к нему, третьей будешь.

— Не хочу. Я с тобой хочу.

— Со мной облом. У меня невеста есть, я ей изменять не собираюсь.

— Ну и дурак. Невеста — не жена. И вообще, где невеста, а где ты. Может она тебе там и направо, и налево…

Бить женщин не в моих правилах. Я только намотал на руку ее косу, потянул и прошипел;

— Пошла вон!

Другая бы на ее месте завопила от боли, но эта только возмутилась:

— Как я пойду, когда ты меня за волосы держишь? Расслабься и получай удовольствие. Ты такого еще не испытывал, я уверяю. Сам потом в благодарностях рассыпаться станешь. Скажешь, не знаю, чем и благодарить. А я знаю, чем!

— И чем же?

— Не скажу!

— Ну и не надо. Всё, не мешай спать, уходи.

— Слушай, а может, ты импотент?

— Точно! Да, я импотент. С детства.

— Так я тебя вылечу. У меня тут одна штука есть. Погоди, я мигом!

Она выпорхнула из палатки.

— Свет, иди к нам! Свет, иди, выпьем! — раздались голоса снаружи.

Ну, слава Богу, отстала, наконец. Я застегнул «молнию» за незваной гостьей. «Комаров только напустила, зараза» — подумал я и поуютнее упаковался в спальник. Но радоваться пришлось недолго, «молния» снова открылась.

— Вот, смотри, что у меня есть! — сказала русалка Света, подползая ко мне. — Иноземное средство! С этой штуковиной вождь Туа-тао с двенадцатью женами справлялся!

Боже милостивый, знакомая вещица! Это же мой пузырек паленого пантокрина! Тугая коса русалки снова оказалась намотанной на мою руку.

— Больно же, дурак!

Ага, завопила!

— Кто тебя подослал, говори!

— Никто! Отпусти, больно!

— Бородатый, в лохмотьях? — я еще сильнее потянул ее гриву. — Ты должна меня соблазнить, а я за это подарить тебе амулет Золотого Льва?

Русалка разрыдалась.

— Он мою мать взял в заложницы! Он ее убьет, если я утром не принесу!

— Тьфу ты, твою мать! — невольно вырвалось у меня. — Ладно, не реви. Что-нибудь придумаем. Утро вечера мудренее, как говорят. Иди спать. Где вы, русалки, обычно спите?

— На деревьях.

— Вот, лезь на дерево и спи. Освободим твою мать. В крайнем случае, убьем этого подонка.

* * *

Утро выдалось безрадостным и хмурым, что было очевидно даже сквозь полог палатки. В палатке я был не один. Не ушла, что ли? Впрочем, нет — это Лева тихонько похрапывает, я так крепко спал, что даже не услышал, когда он забрался в палатку. Будить, не будить? Ладно, пусть еще немного поспит. Я выбрался наружу. Небо затянули плотные облака, было зябко, даже парило изо рта. Но от костра доносились вкусные запахи, это Вольф уже бодрствовал и готовил свой фирменный завтрак — жарил на вертелах двух зайцев.

— Слушай, — хитро подмигнул он мне. — Что ты там с ней вытворял, чего она так орала?

— Да ничего особенного, проводил воспитательные беседы на моральные темы, а заодно работал инквизитором. Знаешь, для чего была устроена вся эта давешняя вакханалия?

— ???

— Чтоб я ей амулет вождя краснорожих подарил.

— Деваха красивая, она того стоит… — закатил к небу глаза Вольф. Но тут же опомнился. — Что ты сказал?!

— Вот именно. Даром на этой планете ничего не бывает. Но что самое поганое, Светкина мамаша в заложницах у этого мерзавца. Я имею в виду того толмача из племени дикарей, помнишь? Людоеда-то он подговорил. И когда от Емели шли, это он ко мне приставал. Ему позарез нужен этот амулет, он и пускается во все тяжкие. Слушай, надо что-то сделать, я ей пообещал.

— Разберемся. Мальчики, девочки! Подъем! Завтракать!

С деревьев, словно груши, ссыпались Машка, Дашка, Галина и Светка. Собственно, кроме Светки, я даже не знал, кто из них, как говорится, кто. Поодаль зашевелилась куча сухой листвы. Из-под этого вороха появились Лешек и, очевидно, Эльвира. Оба хмурые как нонешнее небо над головой. Да и вообще, в атмосфере чувствовалась некоторая тревога и напряженность. Кто с бодуна, кто от навалившегося груза проблем, но все были грустны и молчаливы. Завтрак прошел в гробовом молчании, а после трапезы русалки вопросительно посмотрели на меня.

— Короче, сделаем так, — сказал я. — Где он ее держит?

— На том берегу озера. Почти у воды.

Я из укрытия просканировал противоположный берег через подзорную трубу. Ага, вот и он, наш знакомый толмач, сидит около воды, в руках ружье, вглядывается в наш берег. А вон и седая русалка привязана к дереву прямо в этой, как ее, моноласте.

— Гад! Он что, всю ночь держал ее привязанной к дереву?

— Нет, — ответила Светка. — Вчера он велел ей влезть на дерево, а сам сидел внизу с мушкетом и караулил.

— Все равно — гад!

— Короче, сделаем так. Вольф, ты у нас лучший кавалерист, тебе и быть спасателем. А я подстрахую с пистолетом. Если что, возьму грех на душу, застрелю эту сволочь.

— Может сразу так и сделать?

— Нет. Вдруг промахнусь, вдруг осечка…

— Я не промахнусь, — Лева кивнул на свой дробовик для охоты на безвздоховых одноруков.

Я вспомнил разлетевшуюся в прах голову людоеда. Мне стало дурно.

— Не надо, мокрое дело — последнее дело.

Я срезал с конской сбруи медную бляху, отполировал ее о мягкую замшу крыла седла и протянул Светке.

— Это будет обманка.

А потом было вот что. Светка подплыла к противоположному берегу и до пояса высунулась из воды.

— Эй! — она покрутила в воздухе начищенной бляшкой. — Я дарю тебе этот амулет безвозмездно, то есть даром! Лови!

И швырнула ее в воду около берега. Толмач метнулся к брошенному предмету. В этот момент Вольф верхом на лошади выскочил из засады, улюлюкая и размахивая топором. Он рубанул по веревке и крикнул:

— В воду, живо!

Сделав вольт к берегу, он сапогом толкнул толмача в прибрежную тину, подхватил что-то с земли и скрылся в лесу. Обе русалки исчезли тем временем в темной воде. За всем этим я наблюдал из густых зарослей дикой ежевики, держа наготове заряженный пистолет. Всё прошло гладко, можно было выходить из засады и возвращаться к биваку.

— А я-то все думал, почему он постоянно за нами поспевает? — сказал Вольф.

Когда я вернулся на нашу полянку, он уже сидел в компании Машки и Дашки на крутом бережку, свесив ноги, глядел на озеро и попивал чаек.

— И почему? — поинтересовался я, присаживаясь рядом.

— А вон! — он кивнул в сторону палатки, где стояла вторая пара сапог-скороходов. — И мушкет его я прихватил.

— Эй, долго вас еще ждать?! — вынырнула из воды Светка.

— Сейчас, сейчас, — ответила не то Машка, не то Дашка.

— Ну, всё, мальчики, пока!

Обе, оставив в деревьях-шкафчиках свои балахоны, влезли в «гидрокостюмы» и помахали нам ручками. Галина, отвергнутая Левой, уже плескалась в озере вместе со Светкой и пожилой русалкой, а Эльвира, вцепившись в Лешека, все никак не могла с ним распрощаться. Чтобы не смущать молодых, мы втроем пошли сворачивать лагерь.

— Теперь у нас две пары сапог-скороходов! — все не мог нарадоваться Вольф. — И мне не придется на своих четырех носиться по лесу!

Первый переход в сапогах бежали Лева и Вольф, а мы с Лешеком трусили следом на лошадях. Лешек был какой-то угрюмый и озабоченный. Несколько минут мы ехали молча, потом я не выдержал, спросил:

— Ты чего, влюбился?

Лешек печально кивнул.

— А грустишь чего?

— Мы же с ней разной расы. Она русалка, я леший.

— Ну и что, какие проблемы? Пусть она станет лешачихой, или ты — водяным.

— Не знаю. Сложно все…

— Или поступайте оба в университет на болотный. Станете вдвоем кикиморами.

— Отвяжись. Без тебя тошно.

— Ну, как знаешь…

— Кстати, толмач наш знаешь кто?

— Сволочь.

— Это сабо самой. — Лешек всегда так говорил: «сабо самой», это не опечатка. — Он Светкин отец. Мамаша Светкина тогда влюбилась, нарушила закон, не стала топить его. И вот чего из этого вышло.

Я хотел пошутить на тему, что, мол, его Эльвира тоже пожалела, не утопила в этот раз, но передумал. Парень не в том расположении духа, чтобы воспринимать шутки адекватно.

Глава 11. ФРУКТОВЫЙ САД

Карты правду говорят, однако. Я имею в виду географические карты. Через три перехода мы на самом деле добрались до весьма престранного и очень недоброго места. Мы стояли у обрыва, а перед нами зияла совершенно бездонная пропасть. Внизу шевелилось густое сиреневое облако тумана, поэтому дно пропасти разглядеть не представлялось никакой возможности. Какие-то розовые облака поднимались вверх и висели на уровне обрыва несколько мгновений, после чего внезапно таяли. Через минуту на их место поднимались новые. До противоположной стороны обрыва было метров триста. Там и виднелись сады.

— Это и есть сады Хой Ёхе?

— Они… — Лешек поскреб затылок, остальные скребли щетины, а я вглядывался в подзорную трубу.

— Что видно?

— Вижу ограду из железных прутьев. Ворота. Ворота открыты, но проход загораживает натянутая цепь. Ну, как обычно на автостоянках делают: ворота каждый раз открывать-закрывать не надо, а автомобили проехать не могут. Если кого-нибудь нужно пропустить, опускают цепь и все.

— Чего ты там бубнишь?

— Ничего. Ворота и цепь вовсе даже и не железные, а золотые. А дальше две яблони, вот и весь сад. А стволы обеих яблонь обвил питон, нет, анаконда сухопутная, короче, мутант кокой-то, змеюка, длиной метров тридцать, не меньше. С зубов яд капает, от него трава вянет, куда накапало, — я сложил трубу. — Почему вообще говорят «сады», во множественном числе? Два дерева, это что, уже сады?

— Так ведь, смотря кто за чем пришел, — сказал Лешек. — Короче, бабушка мне рассказывала когда-то, тут целебные дерева растут на все случаи как бы жизни, ото всех болезней спасают. Вишни от поноса, сливы от золотухи, груши — от мужского бесплодия…

— А у нас в деревне, — сказал Лева, — один мужик, он с бабой двадцать лет прожил, а детей все не было. Так тот груш объелся и помер…

— Не те груши ел, — пояснил Лешек, — Не хойёховые. А тут так: кто за чем пришел, тому тот сад нужной стороной и открывается. Нам груши-сливы не нужны, нам яблони открылись, понятно?

— Не совсем, — сказал я, но чтобы остановить поток пояснений открывшего было рот Лешека, добавил: — Но подробности меня в данный момент не интересуют. Лучше посоветуйте, как на ту сторону перебраться. Очень некорректно себя ведет этот сад. Повернулся нужной стороной, а войти не дает, дразнит что ли?

Я поднял с земли камень и швырнул его в пропасть. Звука падения мы так и не услышали.

— Мост рубить надо, однако, — предложил Лева.

— Таких и деревьев-то нет, чтобы перекинуть дотуда!

— Тогда в сапогах-скороходах разбежаться и прыгать.

— Ага! Может, покажешь как?

— Тихо-тихо, — успокоил нас Вольф. — Знаю я, как туда добраться. Для этого нам потребуются две вещи. Во-первых — златогривый конь, а во-вторых — меч-кладенец. Златогривый конь может прыгать по облакам, которые поднимаются из ущелья, только так ты переберешься на ту сторону, по-другому — никак. Метлы и ковры-самолеты здесь не летают, от магии место заговоренное. А Емеля свой махокрыл еще не достроил. А как окажешься на той стороне, повторяешь то, что я намедни проделал, спасая русалку. То есть, перепрыгиваешь через цепь и кавалерийским наскоком срубаешь змею голову, рвешь яблоки и быстро назад, потому как, спустя несколько мгновений, у змея отрастет новая голова. Если он успеет укусить коня, ты на той стороне так навек и останешься. А если тебя — сам понимаешь.

— Понимаю. Конь там навек и останется.

— Да нет, конь-то назад прискачет…

— Короче, дело за малым — найти меч-кладенец и коня.

— Дай-ка сюда карту, — сказал Лева.

— Вот, — он ткнул ногтем в топографический знак, изображение лесного массивчика. — Семь верст отсюда — поляна. Там дуб растет, на нем сундук, а в нем и меч.

— Охрана есть? — спросил Вольф.

— Двое из ларца. Оба — тупее того дуба.

— Тогда поехали, добудем сначала меч, а потом за конем. Знаю я, где тот конь обитает. Помогу достать, но только напрокат.

Дуб оказался высоченный, да иначе и быть не могло. Сундук раскачивался на золотых цепях в густой кроне почти под небесами. Около дуба из высокой травы выглядывала крышка ларца. Едва мы приблизились метров на десять, крышка откинулась, и из ларца появились два здоровенных детины, оба с одинаковыми физиономиями, на которых было запечатлено выражение сонно задумавшейся двухпудовой гири. Как они помещались в столь небольшом по размеру ларце, чем там питались и чем дышали, оставалось загадкой.

— Стой!

— Кто!

— Идет!

По очереди отчеканили оба.

— Добрые люди мы, — ответил за всех Вольф. — Меч нам нужен. На время…

— Скажи…

— Пароль!

— Пароль, — пожав плечами, произнес я.

Почесав в затылках, детины в один голос ответили:

— Проходи!

Они исчезли в ларце, и крышка за ними захлопнулась. Подойдя к дубу, я пытался сообразить, как мне добраться до сундука. Гигантское дерево дало бы фору Останкинской телебашне — в комле обхватов десять, не меньше, а ближайшая ветка на высоте третьего этажа. Хорошо, что со мной всегда мой рюкзак, в котором имеется куча всякого нужного барахла, в частности, там есть основная веревка. Пятидесяти метров должно хватить.

Увидев мои тщетные попытки закинуть на ветку конец веревки, Вольф иронически заметил:

— Что ты делаешь, Ваня? Зачем тебе вешаться? Ты же так молод, тебе нет еще и пятидесяти!

— Скажу тебе по секрету, мне еще нет и сорока.

— Не парься, — сказал Лешек и постучал костяшками пальцев по стволу дерева.

— Кто там? — отозвался дуб.

— Да свои, свои.

— А в чем дело?

— Пошептаться надо.

— Ну, поднимайся.

Дуб опустил ветку, Лешек шагнул на нее и вознесся в густую крону. Минут через десять ветка опустилась вниз, возвращая Лешека на землю, а дуб стал уменьшаться в размерах. Уменьшался он до тех пор, пока не стал напоминать растение в стиле бансай, а сундук не оказался на уровне нашей досягаемости.

— Забирай, — сказал Лешек. — Но, как бы с возвратом. Короче, до заката вернуть надо, я слово дал.

* * *

Мы вернулись к обрыву, откуда открывался вид на загадочные сады Хой Ёхе. Вольф спрыгнул с лошади и обратился к Лешеку и Леве:

— Вы оставайтесь здесь, стерегите меч как зеницу ока и никого не пропускайте на тот берег. А мы с Иваном берем сапоги и отправляемся за златогривым.

Бежали мы быстро, но долго. По лугам, по чащам, пока не добрались до косогора, поднимающегося вверх и переходящего в широкий, раздольный луг, раскинувшийся до самого горизонта. На лугу пасся огромный табун стреноженных лошадей, по словам Вольфа это был государственный штрафной табун. Чуть в стороне, ближе к нам, притулился маленький домик типа рабочей бытовки.

— Я отвлеку сторожа, — сказал Вольф. — Это пожилой ветеринар, очень сострадательный ко всяческой божьей твари. Ты в это время берешь коня…

— Как я узнаю, что это тот самый конь?

— Дай-ка трубу.

Он осмотрел через подзорную трубу табун.

— Здесь его нет. Что за черт, где же он?

— А вон там, отдельно, ближе к рощице, стоит какая-то лошадь.

— Точно! Это он. Абсолютно вороной, ни одного светлого пятнышка, хвост и грива золотые. Он, точно он! Берешь его, сапоги не забудь оставить, во весь опор дуешь к садам Хой Ёхе, добываешь яблоки и пулей — сюда. Долго я не смогу сторожа отвлекать.

— Другой охраны здесь нет?

— Нет, только старик-ветеринар.

— Не слишком ли все просто?

— Нет, кроме посвященных сюда никто не знает дорогу.

— А где взять седло, уздечку?

— Не надо. Уздечки в сторожке, трогать их нельзя. К тому же, как только наденешь на коня уздечку, сразу сработает охранная сигнализация. Скачи, как есть, в недоуздке, без седла. Конь очень умный, слушается босых пяток, как иная кляча хлыста и шпор. Ну, давай! Ни пуха!

— Да ну тебя к черту!

Вольф сделал кувырок вперед и обернулся волком. Так вот, как это происходит. Блин, опять нет с собой видеокамеры. Еще раз посмотрев на меня, он кивнул мордой и затрусил к домику-сторожке. А я, надев сапоги, в три прыжка очутился рядом с конем.

Я видел, как из сторожки вышел человек, волк что-то говорил ему, жестикулируя поочередно то правой, то левой лапой, иногда, даже, хватаясь за живот. Когда человек увел его за сторожку, я с разбегу запрыгнул на златогривого и, ударив его голыми пятками, во весь опор помчался к садам Хой Ёхе.

Лева подал мне кладенец. Я перекрестился и повернул коня к обрыву. Все-таки было страшно: как это, скакать по облакам! Но другого выхода нет. В этой затее рискуют все, в первую очередь, конечно, я. Волку тоже достанется, если мы не вернем коня, Лешеку попадет за меч, да и Лева как-нибудь пострадает, так, за компанию. А мои старые друзья навек останутся не освобожденными. Ладно, хватит соплей. Я выполняю ответственную миссию. Вперед!

Я ударил коня пятками и вцепился ему в гриву. Всего пять прыжков потребовалось златогривому, чтобы добраться до противоположной стороны каньона.

— Золотой ты мой! — я похлопал коня по шее. — Ну, давай! Вперед!

Конь перепрыгнул через цепь. Змей, грозно зашипев, сделал выпад в мою сторону. Бог мой, ну и глаза! Огромные как блюдца, с ярко-оранжевой радужкой и щелевой диафрагмой. А зубы! А пасть! Моя голова поместится в ней и еще место для шеи останется. Я чуть отпрянул назад и с плеча рубанул толстенное, в два обхвата, тело. Брызнула темно-коричневая кровь, голова чудовища покинула бренное тело и с шипением рухнула наземь, следом рухнуло и туловище.

Выслав вперед коня, я на скаку сорвал ярко-красный плод с одного дерева и желто-зеленый с другого, развернул златогривого и, погоняя его босыми пятками, направил к пропасти. Сзади снова раздалось шипение. Оглянувшись, я увидел ожившую рептилию. Голова снова была на месте, с зубов капал яд, но мой скакун уже перепрыгнул цепь, и мы находились вне зоны досягаемости. И вот я снова мчусь по клубам розового пара через пропасть, на ходу пряча в «кенгуровый» карман анорака добытые фрукты. Теперь страха уже нет, есть только недоумение, каким образом сгустки тумана могут представлять собой твердую опору. А златогривому, видно, не впервой скакать по облакам, его спокойствию можно позавидовать. Пять прыжков, и сады Хой Ёхе остались на той стороне каньона.

— Держи! — я бросил Леве меч-кладенец и направил златогривого к его постоянной стоянке, штрафному табуну.

— Давай, дружок, домой, скорее! Там ждет тебя вкусная травка!

В одном из многочисленных карманов у меня еще с былых времен нашего безмятежного водного путешествия завалялась «заначка» — несколько сухариков и пара кусочков сахара.

— Спасибо, друг! Извини, больше отблагодарить нечем.

Спешившись, я протянул коню угощение и похлопал его по шее, отправляя пастись на луг. К сожалению, мы не условились с Вольфом, как дать ему сигнал о том, что я завершил выполнение миссии и вернулся. Но я подумал, что поскольку преступных умыслов на душе у меня теперь уже не имелось, я могу спокойно продефилировать мимо сторожки. Волк увидит меня и все поймет.

Я заложил руки за спину и принялся посвистывать и напевать, изображая из себя праздношатающегося:

Пора, в путь-дорогу,

Уж дело сделано,

Сделано,

Сделано пам-пам…

Пару раз пропев это, я обошел сторожку с тылу и обмер от изумления. Я увидел несчастного волка со страдальческим выражением ли… э… морды, а глаза его в свете заходящего солнца тускло отражали предсмертную муку. А рядом на корточках сидел пожилой человек в белом халате и чепчике с синим крестом. На лбу у него было закреплено офтальмологическое зеркальце, а в руках он держал необъятных размеров спринцовку.

— Здрась-сьте! — поздоровался я с ветеринаром.

— Чего надо!? — строго отозвался тот.

— Лошадка у меня захромала, не посмотрите?

— Времени нету! — буркнул в ответ старик. — Завтра приходи!

— Ладно. Завтра, так завтра.

Я не стал спорить и повернул к тому месту, где лежали наши с Вольфом сапоги. Минут через пять появился и Вольф в человечьей ипостаси. Он еле волочил ноги и держался одной рукой за живот, а другой за то место, на котором сидят.

— Сейчас я умру, — устало произнес он. — У меня такое ощущение, что меня свела судьба с «голубым» тираннозавром. У тебя-то все в порядке?

— В полном, — я похлопал себя по оттопыренному «кенгуровому» карману.

— А златогривый? Чего ты там говорил про хромоту?

— Это я говорил про виртуальную лошадь. Надо же было чем-то объяснить свой приход. А зачем он делал тебе клизму?

— Я не знал, как его отвлечь и наплел первое, что взбрело в мою дурацкую голову. Сказал, что объелся крольчатиной, а кролики, небось, жрали капусту, напичканную нитратами, а на нитраты у меня аллергия. Я думал, старик даст какую-нибудь таблетку, а он решил устроить промывание кишечника. После второй клизмы спросил: «Ну, как?». Я смотрю, тебя еще нет…

— Я спешил!

— Верю. Не помогло, говорю, все еще болит. Короче, ты появился после пятой клизмы… Ой! — в животе у Вольфа булькнуло. — Кой черт понес меня на эту галеру!

Мы с Вольфом вернулись к каньону и, соединившись с друзьями, всей группой сначала отнесли законному хранителю меч-кладенец, а после двинулись на север в направлении предполагаемого места расположения загадочного НИИКоГО, стараясь при этом держаться ближе к границам Алмазной долины. К условным границам, поскольку, даже находясь за пределами долины, мы все равно пребывали на территории ее провинции (или колонии, как вам будет угодно). Но мои спутники считали, что чем ближе к центру, тем богаче селения, больше порядку и защищеннее путник.

Поскольку близилась ночь, пора было подумать о ночлеге. Я предлагал разбить бивак прямо в лесу и приготовить ужин из имеющихся у нас запасов. Но меня в этом начинании не поддержали, народ желал хорошей еды и мягкой постели, короче не терял надежды набрести на постоялый двор.

Спустя какое-то время мы выбрались на наезженный тракт. Судя по карте, дорога называлась «Северо-восточная магистраль» (это вам не хухры-мухры!), и вела она к границам Кощеева царства. Очень странно, что дорога эта сильно наезжена, ведь дипломатические отношения обоих государств весьма натянуты, торговля не ведется и в гости друг к другу никто не ездит. Вроде бы как холодная война. Разве что армии проводят тут маневры для устрашения противоположной стороны.

Когда уже всерьез смеркалось, и мои спутники почти созрели до обустройства бивака в лесу, впереди показалось селение. Табличка дорожного знака, приколоченная ко вбитому в землю шесту, гласила о том, что деревня носит название Долгохреново. Мы тут же принялись за обсуждение столь странного названия и решили, что толковать его можно двояко. Либо здесь в самом деле растут необычайной длины одноименные корнеплоды, либо имеются в виду совсем не овощи, а более благозвучное наименование достоинств сильной половины местных жителей. Тем временем мы уже въехали в село и вопросы этимологии ушли на второй план.

Селение оказалось не богаче Левиного родного Николаева. Впрочем, даже Николаево рядом с этой деревней показалось бы Парижем супротив Рязани. Завидев нас, на улицу высыпали толпы ребятишек, мал мала меньше. Одни кричали, другие дразнились, третьи клянчили какую-нибудь подачку. Ребятишки составляли большую половину деревенского населения. Значительная часть другой половины состояла из девок и молодух. Они пялились на нас, отдернув занавески на окнах, а те, кто посмелее, выходили во дворы, разглядывая нас через изгороди, лузгали семечки и плевали шелухой на дорогу. Редкие мужики косились на нас не то что враждебно, но несколько недобро, не прерывая своих хозяйственных дел.

Долгохреновские девки особой красотой не блистали, а мужское население выглядело несколько странно. Среди них напрочь отсутствовали взрослые парни и молодые мужики, как будто бы после шестнадцати им сразу стукало сорок.

Постоялого двора и здесь не оказалось, сей бизнес в местных деревнях был явно не в почете. Но едва просочилась информация о цели нашего визита, она тотчас распространилась со скоростью звука, и на улицу высыпали бабы, наперебой предлагая в наем свой угол. Мы выбрали в качестве хозяйки одинокую старушонку, у которой имелась пусть небольшая, но малонаселенная избенка (точнее, старушка в ней проживала одна), а также сарайчик для двух лошадей.

— Господа сюда, в горницу, — говорила старушка, приглашая нас в избу. — А слуг-то поместить и негде, разве что на сеновал.

— Каких слуг? — опешили мы.

Ах, ну да! Дело в том, что Лев с Вольфом прибыли в село верхом на лошадях, а мы с Лешеком, сняв скороходы, были пешие и босые.

— О нет, синьора, — учтиво пояснил Вольф. — Здесь нет слуг, мы все четверо — компаньоны. А то, что двое из нас без лошадей, это просто несчастный случай, их съели волки.

— Зачем же ты на своих сородичей напраслину возводишь? — тихо спросил я у него.

— А чего они?! Мясом питаются… Я-то почти вегетарианец. Впрочем, сейчас я так голоден, что не напрягаясь съел бы целую лошадь.

Наши предположения оказались верны. Большак в основном пользовали военные для своих маневров, а в Долгохреново они частенько останавливались на постой. Тогда жизнь в селе бурлила и кипела, и у селян, после отхода армии, какое-то время водились деньги. А спустя сами знаете, какой срок, население деревни заметно прибавлялось, но не надолго. Первый же рекрутский набор высасывал из селения всех молодых мужиков и парней, достигших призывного возраста, и во время следующих маневров они входили в родную деревню уже в ином качестве.

Из-за такой специфики в селе царил матриархат, поскольку женское население превалировало, а как кого по батюшке величают иной раз и неведомо. Родословные ветви генеалогических древ причудливо переплетались, частенько и ненароком случались инбридинги и инцесты, что явно шло не на пользу экстерьеру местного населения.

Обсудив за ужином вопросы генетики, мы заранее рассчитались с хозяйкой, поскольку ни свет, ни заря собирались покинуть село, и улеглись спать. Поднявшись рано утром вместе с петухами, мы снова взяли курс на предполагаемое местонахождение НИИКоГО и козьими тропами, почти напрямую, двинулись вперед.

Глава 12. ЗА ВТОРЫМ АРТЕФАКТОМ

Лишь во второй половине дня мы поняли, что заблудились. В глухой лесной чаще совершенно не к чему было привязать карту — ни речушки, ни просеки, ни триангуляционного знака. Мы рванули по азимуту, ни на доли градуса не отклоняясь от стрелки компаса, то есть передвигались ровнёшенько по прямой. Тем не менее, снова попали на место, которое показалось нам очень хорошо знакомым. Да, мы здесь уже были час или два назад. Отдыхали, менялись сапогами и лошадьми, вон, даже куча конского навоза лежит почти свежая. Вы, наверно, снова подумаете, будто я хвастался, говоря о том, что хорошо ориентируюсь в лесу? Отнюдь.

— Заколдованный лес, — произнес Лешек. — Типа как у нас с бабкой.

Вот такие пироги. И что делать?

— А ты, типа, расколдовать можешь? — спросил Лева, подражая интонации Лешека.

— Я не волшебник. И даже пока не учусь.

— Может, попробуем вернуться к деревне и начнем искать дорогу заново? — предложил я.

— А смысл?

— А какой смысл сидеть просто так? Что-то ведь надо делать!

— Тихо! — прервал наши пререкания Вольф. — Я слышу голоса.

Мы притихли. Оборотень пошевелил ноздрями, принюхиваясь, и добавил:

— И чую запах дыма.

Пришлось снова продираться напролом через чащу. Конные (мы с Левой) вели лошадей в поводу, «сапожники» (Вольф с Лешеком) несли свои транспортные средства подмышкой. Пройдя некоторое время в определяемом Вольфом направлении, мы тоже стали различать запах дыма, оттуда же доносились и звуки песни под гитару. Я мысленно произнес «Йес!» и сделал характерный жест (тоже мысленно). Никаких параллельных миров, все это выдумки, Диснейленд для взрослых! Меня разыгрывали, сейчас закончится это многодневное реалити-шоу, сопровождаемое сложно наведенной галлюцинацией, и всё вернется на свои места, потому что впереди река и лагерь нашего брата туриста. Там ужинают, поют песни, может там и мои ребята поджидают меня. Я наконец-то увижу Катьку, командора, Леху и Ленку, мы, пусть и с опозданием, вернемся домой и это главное. Даже если меня уже уволили с работы, какие мои годы! До пенсии далеко, что-нибудь придумаем.

Тем временем, звуки становились все отчетливее. Различима стала и мелодия песни, напоминавшая больше цыганочку, чем бардовские композиции. Гитаре вторил бубен и довольно стройный хор голосов.

— Цыгане! — проворчал Лешек. — Только этого не хватало!

В его голосе прозвучали еще более тревожные нотки, чем перед встречей с русалками.

— Цыганки тоже топят своих любовников? А цыгане из ревности отрезают им головы?

— Не иронизируй! Эти обчистят до нитки и спасибо не скажут! Надо выслать, как бы, разведчика, типа, спросить дорогу, а остальным спрятаться и ждать.

Во мне еще теплилась надежда, что это группа туристов из моего пространственно-временного измерения. Ведь и «турьё» поет цыганочку и берет в походы бубны. Сомнения развеялись, когда из чащи выскочили две цыганки в ярких пестрых платках и цветастых длинных платьях.

— Эй, красивые! Куда идешь мимо? Позолоти ручку, погадаем! — затараторили они наперебой.

— Не стоит трудиться, милые, — улыбаясь ответил Вольф. Как всегда он был галантен с дамами и учтив. — Мы заблудились, нам бы только узнать дорогу, и мы пойдем по ней далеко-далеко. А что было, что будет — и так знаем.

— Зачем идти! — продолжали тараторить цыганки.

Их было уже не две, а толпа, разных возрастов и габаритов. Они взяли нас в кольцо и перманентно теснили в сторону табора.

— Зачем идти! Ночь скоро, а здесь весело, вино есть, мясо есть, песни есть! Всю ночь костры будут, пляски будут, веселиться будем!

Это был самый настоящий цыганский табор, точь-в-точь как показывают в кино. Шатры, костры, гитары, лошади, детский плач, женские крики, ругань мужиков — все как полагается. Цыганки повели нас к большому костру, на котором жарился барашек и варилось что-то вроде пунша или глинтвейна. У оборотня загорелись глаза, и было ясно, что никуда он отсюда не двинется, пока не отведает барашка, несмотря на то, что он почти вегетарианец. Лева, чувствовалось, тоже был любитель гулянок, его зажигала обстановка в таборе, а значит уйдем мы отсюда нескоро. Оно и правильно, куда сейчас идти? Солнце уже закатилось, всходила полная луна. Ладно, воспользуемся пока цыганским гостеприимством, а потом поставим в стороночке палатку и баиньки.

Выпив пунша и поев мяса, мы слегка захмелели, телеса наши охватила истома, а головы стал окутывать легкий дурман. Увлекаемые хозяевами, сами себя не помня, пустились в пляс, выкрикивая что-то типа «ромалэ» и «чавелла». Всё вокруг, казалось, вместе с нами плясало и пело. В ритмичном танце над лесом прыгала луна, кружился и сам лес, от пляшущих костров салютом взлетали вверх искры, и вся эта фантасмагория все больше и больше захватывала своим экстазом. Ноги, не зная усталости, сами выписывали какие-то замысловатые кренделя, глотки сами подхватывали крики, голова, не воспринимая ничего, кроме окружающего гама и хмельного веселья, уносилась куда-то вверх, на глаза накатывала темно-сизая пелена тумана…

Очнулись мы от резкой и внезапной тишины. Высоко в небе светила полная луна, ярко освещая поляну, где не было ни шатров, ни костров, только нас четверо, да пара наших изрядно похудевших рюкзаков, да еще Левкина «бердана» и один сапог-скороход. Да-а… Что называется, картина Репина «Приплыли». И картина, прямо скажем, малорадостная.

— Прикольно, да? Спросили дорожку! — вздохнул Лешек. — Я говорил, добром это не кончится.

— Говорил, говорил! — проворчал Лева. — А толку-то, что говорил?

Вольф многозначительно посмотрел на луну.

— Выть или не выть? — сказал он риторически.

Итак, в результате визита в цыганский табор, мы лишились транспортных средств, моей (вернее девчачьей) палатки и нашей казны. На всякий случай я ощупал задний карман на предмет наличия амулета. Артефакт оказался на месте, впрочем, я уже знал его магическое свойство возвращаться к законному владельцу (знать бы еще, что он умеет кроме этого). Вот бы так вели себя и остальные вещи. В моем рюкзаке оказались нетронуты никчемный пока ковер-самолет, аптечка с возвращенным мне русалкой Светой пантокрином, моя видеокамера и электрический фонарь. Наверно, здешние цыгане не знали о назначении технических штучек-дрючек, а баночки-таблетки не вызвали у них интереса, как и побитый молью линялый ковер. Один сапог они, видимо, в спешке потеряли. Левка поднял его и со злостью зашвырнул в кусты.

— Все равно один он ни к чему! — прокомментировал он этот поступок

Я просканировал фонарем поляну на предмет, не потеряли ли они чего-нибудь еще. Мои поиски не оказались бесплодными, я нашел золотой рупь.

— Что за аппарат? — спросил Лешек, взяв из моих рук фонарик. — Свеча типа без огня? Здорово!

— Чего делать-то будем?

— Да пока ничего, утро вечера мудренее…

* * *

Подремав пару часов в сидячем положении, прислонившись друг к другу спинами, как тогда, в плену у дикарей, мы дождались рассвета. А когда рассвело, размяли затекшие мышцы и натощак открыли совещание на тему наших дальнейших планов. Натощак доброй беседы не получалось.

— Я говорил, нечего к цыганам идти, добром не кончится! — заводился Лешек.

— Подумаешь: говорил! Сам бы дорогу искал, коль ты леший!

— А ты — серый волк, всем тропинкам знаешь толк!

— А что я? У нас вон следопыт есть с ружьем и в шляпе!

— А я-то тут при чем? Я, между прочим, не вызывался!

Я подумал, что мне пришло время бегать вокруг, приговаривая: «А вот и не подеретесь!». Но, к счастью, этого не потребовалось.

— О чем спор, молодые люди, какие проблемы? — раздался откуда-то старческий голос.

Мы дружно закрутили головами.

— Можете не стараться, покуда шапку не скину, не увидите.

Голос прозвучал уже и вовсе рядом с нами. Откуда ни возьмись, внезапно появился старичок, седовласый и седобородый, с сучковатой палкой в одной руке и шутовским колпаком (только без бубенцов) в другой.

— Здравствуйте, путники, — поздоровался он.

— Приветствуем вас, уважаемый старичок-лесовичок, — ответил за всех Лешек. — Мир вашему лесу.

— Спасибо тебе, милок. И вам, люди добрые. Куда же вы держите путь, если не секрет?

— Вообще-то секрет, но от вас-то его утаишь разве, — ответил Вольф. — Ищем мы дорогу в НИИКУДА. То есть, тьфу, в НИИКоГО. А вот по какому вопросу, это уже секрет, большой секрет. И не пытайте даже.

— И не буду. До НИИКоГО мне нет ниикакого, то есть никакого дела. Я заповедный лес стерегу и ниикого, в смысле никого сюда не пускаю. А уж коли кто в мой лес попал, ни за что назад не выйдет, так и пропадет тута. Вот так и стерегу, лучше всякой армии, правда?

— А цыган на нас вы наслали? — спросил я. — Раз уж все равно путникам хана, пускай, значит, хоть цыгане добычей поживятся?

— Какие цыгане? — удивился старичок. — А, цыгане! Нет, я никого не насылал. Это бесово отродье. С бесом соглашение у меня — я его цыган не трогаю, свободно пропускаю-выпускаю, а он не трогает меня. С ним тоже по-хорошему надо, с бесом-то. А то ведь он же и мор на зверей напустит, и дерева погубить может, а силы у меня супротив него нету.

— Понятно. Так и что, нам готовиться остаток своих дней в этом лесу провести?

— Ну, зачем так. Вы уж не серчайте, что повеселился я, когда давеча вы четвертый круг наматывать стали. Ну да ладно, дело прошлое. Такой вот я веселый старичок. Я ж когда увидел, что леший с вами, решил, надо бы появиться, да помочь чем смогу, ежели это не супротив моих обязанностей. Да вчера недосуг мне стало, дело появилось срочное, — он многозначительно провел большим пальцем по воротнику. — А НИИКоГО, он не в заповедном лесу, с краю чуток. Но напрямки я вас туда не пущу, все равно в обход пойдете. Крюк-то небольшой, верст пятнадцать будет, не более. Я вам сучок-путевичок дам, он проводит.

Старик отломил от своего посоха рогатульку (силен, однако), надел на нее шляпку от гриба боровика и протянул Лешеку.

— Держи, милый, доведет куда надо. А ежели вы в сам энтот НИИ желаете попасть, не буду спрашивать зачем, так через проходную лучше не ходите, вахтер вас все равно без пропуска не пустит. Сучок-путевичок вас к подземному ходу приведет, по нему и пройдете. Там в конце туннеля паук сидит, вы его не пугайтесь, три его загадки отгадаете — и идите смело. Только старый он стал, условия задач путает. А ответа требует правильного, так что не спешите отвечать, подумайте. Иначе — съест!

Рогатулька в шляпе, едва ее бросили на землю, шустро засеменила на деревянных ножках по прошлогодней хвое, зарослям черники и заячьей капусты. Чтобы не потерять сучок-путевичок из виду, а это могло случиться элементарно, мы пустили за ним Лешека, он и поглазастее, и все эти лесные чудеса по его части. А сами гуськом двинулись следом. Нахмурившееся перед рассветом тяжелыми облаками небо развиднелось, и сквозь густые ветви деревьев светило солнце. Становилось жарко. Через пару часов мы взмокли от пота и молили каждый свой организм поскорее открыть второе дыхание. Вольф не стерпел и превратился в волка. Как известно, волки физически выносливее людей и ко всему прочему, как и их собратья собаки, не потеют. Часам к одиннадцати утра этот необыкновенный кросс по пересеченной местности завершился — сучок привел нас к какой-то землянке или входу в погреб и тотчас самоуничтожился: шляпка превратилась в прах, рогатулька обуглилась и стала пеплом.

— Привал!.. — выкрикнули мы хором.

Как вы, наверно, уже догадались, в результате ночного приключения обладателями наших дорожных запасов провианта стали цыгане. Вяленое мясо, солонина, крупы, сухофрукты — все, что было закуплено на базаре еще в Даймондтауне, пошло в фонд помощи кочевым народам. Вольф, несмотря на то, что почти вегетарианец, в отдельных случаях снабжал наш небольшой отряд свежепойманным мясом, но сейчас ему было явно не до охоты. Тем не менее, после такой пробежки пускаться на пустой желудок в следующую авантюру было бы чертовски неразумно. По поляне сизым ковром стелилась голубика. За неимением ничего другого мы принялись воздавать ей должное. Жажду она утоляет хорошо, витаминов, опять же, в ней навалом, но с калориями, к сожалению, дела обстоят не очень… Набрать бы грибов, да только приготовить их не в чем. Котелок-то наш тоже у цыган теперь живет!

— А вот пирожки! Кому пирожки! Горячие, с пылу, с жару! С повидлой, со с мясом, с капустой!

Печь! Простая русская печь, без компьютерной начинки, но тем не менее говорящая. А ведь буквально минуту назад ее, кажется, здесь не было. А, может, и была, просто мы ее сразу не заметили. Раньше меня удивляло, отчего это в русских народных сказках довольно частым персонажем выступает печь, одиноко стоящая в лесу или в чистом поле. Кто ее там сложил и зачем? Тем не менее, своя логика в этом есть. В лесу могла стоять избушка. В результате несчастного случая избушка сгорела, а печь осталась. А в чистом поле частенько военные интенданты складывали печи, чтобы готовить еду для армии на марше. Ведь полевых кухонь тогда не было, а на сухом пайке много не навоюешь.

Короче, судьба ниспослала нам подарок. Если бы еще заранее знать, какой! Вернусь домой, напишу реферат на тему: «Лохство (или лохизм) и его влияние на экстремальность современного туризма».

— Почем пирожки-то? — спросил я это говорящее отопительно-варочное устройство.

— Недорого, по полгрошика за пару, милый, ответила печь.

— У меня рупь золотой, неразменный. Сдачу дадите?

— Дам, милый, как не дать-то, конечно, дам.

— Значит так. Нам четыре с мясом…

— Со с мясом закончилися…

— Как же так, а говорили…

— Ассортимент нужно весь перечислять. Положено!

— Хорошо. Четыре с повидлом…

— С повидлой нету.

— Но с капустой-то есть?

— С капустой есть.

— Тогда с капустой. Восемь. Нет, двенадцать.

— Последние десять остались.

— Ладно, давай!

— Кинь монетку! Вон, видишь, в щелочку над устьем.

Я бросил в щель рупь, и было слышно, как он катится по внутренностям печки, видимо проходя тест на подлинность. Потом что-то щелкнуло, заурчало, заслонка откинулась, из устья выдвинулся засаленный противень, на котором чернело десять подгорелых пирожков. Заслонка с лязгом захлопнулась.

— А сдача? — первым делом произнес я с возмущением, уж потом намереваясь предъявлять претензии к качеству.

Печка была нема. Я колотил кулаками и по кирпичным бокам, и по заслонке, эффекта — ноль. Я оглянулся на своих товарищей. Черти! Ну почему никто не вмешался, пока я вел беседу с печкой. Почему никто не схватил меня за руку, пока я не кинул в щелку рупь? Но ребята отвернулись и зажимали себе рты, боясь рассмеяться в открытую.

И кому тут жаловаться? Ситуация совершенно идиотская, ведь со стороны-то все выглядит вот как. Стояла на поляне печь. Некто (несколько дней назад) напек в ней пирожков, оставил некондицию, а остальные забрал (или, допустим, съел) и ушел. Спустя несколько дней другой некто зачем-то засовывает в недра этой самой печки золотой рупь, а после не может его оттуда достать.

Делать нечего. Пришлось нам с голодухи съесть подгорелые черствые пирожки и отправляться в подземелье. Светя фонарем, я шел впереди, ведя всю группу под сырыми кирпичными сводами, пока не наткнулся на толстую, как рояльная проволока, паутину. Где-то щелкнуло реле, немного померцав, зажглась люминесцентная лампа, осветив дневным неярким светом почти круглое в плане помещение с замшелыми и покрытыми плесенью стенами. Из какой-то темной дыры, кряхтя и отдуваясь, выполз создатель этой самой паутины. Косматое чудовище размером было этак с годовалого бычка. Оглядев нас всеми восемью глазами, страшилище откашлялось и произнесло:

— Ну и какого лешего вы сюда приперлись?

— Я это, попросил бы… — обиделся Лешек

— Фу ты, ну ты, какие мы надуты! Странный вы, лешие, народ. Вот черт, к примеру, не обижается, когда ему скажешь «черт с тобой».

— Ну и иди к черту!

— И пойду. К двум чертям, у нас там «пулька» не дописана, это вы меня оторвали, а у меня там, может, мизер чистый на руках… В смысле на лапах. Вот разберусь с вами и пойду. А черти за вами апосля придут. Не к спеху, куда они, души-то денутся, правильно? Или среди вас есть праведники? Может, туда хотите?

Он поднял вверх мохнатую лапу, вторую правую. В первой правой он держал какой-то блестящий цилиндрик с кнопкой в торце, как у авторучки.

— Именно туда, — сказал Вольф, тоже показывая наверх. — Нам надо посетить здание, которое там, над нами. Но, думаю, выше пятого этажа мы подниматься не будем.

— А кто вас туда пустит? Приехали, ваш жизненный путь тута кончается. Оборотня я жрать не буду, волчатину я не ем, кровь только выпью. А остальных — уж не обессудьте, как говорится, френдз фор дина, — паук изобразил подобие ухмылки и пощелкал кнопкой на цилиндрике.

— Какие ж мы тебе друзья, мерзкое членистоногое! — возмутился Лева.

— Паукообразное, — поправил мутант.

— Тем более. Микроб из унитаза тебе френд.

И, обратившись ко мне, Лева сказал вполголоса:

— Чего-то я ляпнул сдуру. Ты, кстати, не знаешь, что такое унитаз? Какая-то чушь в голову лезет.

Я тоже поймал себя на том, что в голову лезет чушь. Как будто отходишь от наркоза или, проснувшись, хватаешься за обрывки ускользающего сновидения. И чушь какая-то заумная, мне вдруг представились три доказательства теоремы Ферма и два вполне работоспособных варианта принципа действия вечного двигателя.

— Уважаемое паукообразное, — как всегда галантно обратился к мутанту Вольф. — Имя-то какое-нибудь есть у тебя?

— Есть, — немного растерянно произнес паук. — Федей с детства кличут.

— Вот что, Федя. Во-первых, вот у этого товарища, — он указал на Леву, — есть ружье, заряженное пулями для охоты на безвздохового однорука. Стреляет этот товарищ метко и, главное, быстро. Это я так, для ясности. А во-вторых, выключи, пожалуйста, умклайдет, не надо честным гражданам мозги пудрить

— Ладно, — согласился Федя и щелкнул кнопочкой на цилиндрике. — Играем по честному. Итак, отгадываете три загадки — проходите. Не отгадываете — сожру. А вашей пукалки я не боюсь.

— Валяй, загадывай!

— Первая загадка…

Он сделал паузу, но, похоже, вовсе не театральную, просто усиленно напрягал память. Во внезапно образовавшейся тишине можно было услышать, как скрипят его мозги.

— Значит так. Сидит девица в темнице… Э-мм… Сидит девица в темнице, кто ее раздевает, тот слезы проливает.

— А четыре варианта ответа?

— Обойдетесь.

— Попыток сколько?

— Одна.

— Гудок другу? — спросил Лешек, доставая корявый сучок,

— Фигушки!

— Фотопленка в кассете! — выпалил я.

— Ишь ты, верно. А почему слезы проливает?

— Засветить боится.

— Точно. Хорошо, слушайте вторую… Вторая загадка будет вот какая. Посложнее будет загадка. — Федя напрягал память с удвоенным усилием, при этом поигрывая цилиндриком (с заимствованным у Стругацких названием «умклайдет») в первой правой передней лапке. — Вот какая вторая загадка: висит груша, а коса на улице

Первым делом я мысленно принялся прорабатывать тему повешенной на собственной косе тети Груни, как наиболее вероятную в плане Фединого цинизма и традиций черного юмора, однако внутренний голос настойчиво нудел о чем-то связанном с хищением электроэнергии. Лешек меня опередил:

— Ета, дачник типа лампочку к столбу подключил.

— Ты хоть понял, чего сказал! — возмущенно выкрикнул Вольф. — Одна попытка всего, а ты…

Однако на паука было кисло смотреть. Похоже у него разболелись зубы (или хелицеры, черт знает, что там у него). Он тряс лапой с умклайдетом и пытался обхватить голову педипальпами.

— Это не считается! Переиграть! Я случайно включил умклайдет и транслировал вам отгадку!

— Карте место, — возразил Лева. — Уговор дороже денег, попытка есть попытка.

— Вы, жалкие ничтожества, обманываете несчастное животное! Ладно, черт с вами, последняя загадка будет посложнее.

Он зашвырнул умклайдет в зияющую в стене черную дыру, из которой выполз.

— Эту точно ни в жисть не угадаете. Без окон, без дверей, полна… Пардон, это не надо. Два конца, два кольца… Нет, обратно не то. Висит в углу сито… Да ну вас в пень, идите так! Вон, дверь справа. Потом по коридору налево, затем направо, еще раз налево и до лифтов.

— Можем ли мы рассчитывать на вашу любезность приглядеть за нашим барахлишком, чтобы не таскаться с ним по серьезному учреждению? — спросил Вольф, указывая на рюкзак, который мы утром объединили из двух, поскольку вещей осталось совсем мало.

— Да оставляйте, никто его тут не тронет. Съестного нет ничего? А то, знаете ли, мыши…

— Знаем. Но ничего нет.

Самое ценное, что там было — моя аптечка и видеокамера. Ковер-самолет еще в деле испытан не был, поэтому относительно его ценности у меня оставались серьезные сомнения. Тем не менее, мы бросили рюкзак у стены и удалились в указанном пауком направлении.

Я словно бы попал в свой знакомый мир. Кафельный пол, панели под дерево до половины стены (вторая половина до потолка окрашена неопределяемого цвета масляной краской), электрический свет, подъемные механизмы с автоматическими дверьми (то бишь лифты) и выставленная в коридор отслужившая свой век разная аппаратура. Вольфа и Леву все это как бы и не удивляло, словно они каждый день пользовались лифтами и лампами дневного света. Лешек же озирал все вокруг жадными глазами, и чувствовалось, он променял бы весь свой лес и будущую карьеру дипломированного лешего на комнату в общаге и работу простым лаборантом в НИИ.

— Я предлагаю всей толпой не ходить, — Вольф как всегда был рассудителен, — чтобы не вызывать подозрений у местного контингента. Встретимся здесь, около лифтов, где-нибудь часа через полтора на совещание. А до этого каждый самостоятельно попытается выяснить, где находится этот чертов прибор. А уж там вместе решим, выкрасть его, купить или получить по накладной.

В лифте было шесть кнопок. На первом этаже, как выяснилось из вывешенной тут же таблицы, размещались макетные мастерские, склады материалов и комплектующих изделий, бюро измерительной техники, библиотека и виварий. Весь шестой этаж занимала администрация, а под лаборатории и испытательные стенды отводились второй тире пятый этажи. Мы их распределили между собой при помощи детской игры в камень, ножницы, бумагу.

Мне достался четвертый этаж. Выйдя из лифта, я решил первым делом разыскать сортир. И не из каких-то там стратегических соображений, а по прямому назначению. Просто после съеденных перед встречей с пауком двух с половиной пирожков, я испытывал некую слабость в животе, то, что теперь называют модным словечком «диарея». Включив на максимальную чувствительность обоняние, я шел по влажному, только что вымытому линолеуму коридора, и нюх мне подсказывал, что цель моя близка. Дверь в мужскую комнату была нараспашку, а проем перегорожен шваброй — уборщица мыла в раковине тряпку. О, нравы! Почему-то во всех временах и пространствах в любых учреждениях уборщицы предпочитают мыть тряпки именно в мужских туалетах, хотя женская уборная рядом и совершенно свободна. Увидев меня, уборщица решила в корне пресечь мои намерения:

— Погоди, успеешь еще, не видишь — уборка идет!

Представив, как на моем месте вел бы себя Вольф, я набрался наглости и галантности одновременно, перешагнул через швабру и, проскользнув мимо уборщицы, произнес:

— Пардон, мадам, боюсь, что через минуту могу и не успеть! — и поспешил запереться в кабинке.

— Ходят тут за…нцы всякие, работать мешают, — ворчала уборщица.

Впрочем, запереться мне не удалось, поскольку шпингалет оказался сломан. И мне припомнился случай, происшедший в нашем институте, как одному отстающему студенту по фамилии Квочкин, разгильдяю и лодырю, пожал руку декан факультета.

Дело в том, что в кабинках нашего институтского сортира тоже были сломаны почти все шпингалеты, а уцелевшие держались на честном слове. Квочкин, ко всему прочему егоза и непоседа, вечно куда-то спешащий, по какой-то странной случайности оказался в институте, что бывало с ним крайне редко, и вдруг ему приспичило заскочить кое-куда по нужде. Он решительно рванул на себя дверцу одной из кабинок… Декан, восседавший в этой кабинке на толчке, машинально протянул руку, чтобы закрыть внезапно распахнувшуюся дверцу, а студент, увидев протянутую руку, растерянно пожал ее, прикрыл дверцу и занял другую кабинку. Бородатый анекдот, скажете? Отнюдь, просто сей случай очень быстро разлетелся по свету и стал притчей во языцех.

В соседнем помещении (то бишь дамской комнате) прозвучали шаги. Ничего себе слышимость! Похоже, тут перегородки не то что из гипсокартона, а типа вообще из бумаги — было слышно, даже, как чиркнула спичка.

— Люсь, не гаси, дай прикурить, — женский голос прозвучал словно над моим ухом.

Я понял: всему виной вентиляционная отдушина под потолком и жуткая акустика помещения. А туалеты здесь по совместительству и курительные комнаты.

Уборщица все еще шумела водой и гремела ведрами, но даже это не помешало мне стать невольным подслушивальщиком чужой беседы. Разговор за стенкой шел о самом сокровенном — о погоде.

— Как там сегодня? А то я с ночной смены, даже не знаю, что там, на улице творится.

— Уф, жарко! С утра еще немного хмурилось, а потом распогодилось, благодать просто. В отпуск хочется, сил никаких нет!

— Вот всегда так. В рабочие дни погода замечательная, а как выходные, так дождь или холод.

— Это точно. Зря этот самый прибор 1207 не хотят внедрять. Как бы здорово было — по четвергам пусть дождик льет, а по выходным солнышко светит.

— Нельзя. Человек будет себе климатические условия все комфортнее и комфортнее создавать, а потом — глобальное потепление, ледники в горах растают и — потоп!

— Зачем его тогда вообще разрабатывали, столько денег вгрохали?

— А впрок, для будущих поколений. Тебе, кстати, ничего в лаборатории погодных явлений не надо? Я туда пойду за пробами грозовых разрядов.

— Надо, но я сама схожу, потом. Мне надо просмотреть протоколы испытаний искусственных торнадо. Какая это комната, я забыла?

— Четыреста семьдесят восьмая.

Два бычка с шипением нырнули в унитаз, прозвучали удаляющиеся шаги, хлопнула дверь. Вот это здорово, повезло как в кино про Джеймса Бонда. Пусть пока нет идей, как завладеть этим прибором, но круг поисков сузился до предела. Я решил нанести визит в эту загадочную комнату N478.

Перед дверью я замешкался, на ней был установлен кодовый замок, а шифра, естественно, я не знал. Бодрой походкой в мою сторону шел седовласый пожилой человек с седенькой бородкой клинышком и в круглых очках в золотой оправе.

— Шифр забыли, молодой человек? Не гоже в вашем возрасте быть таким рассеянным, уж ладно бы нам, старикам. Двенадцать ноль семь, шифр-то. Как прибор управления погодой. Нажимайте, нажимайте. С тех пор как приняли его в разработку, в шутку этот шифр установили, так до сих пор он и не меняется, шифр-то. Но теперь мы от него, от прибора то есть, можно сказать, избавились — принято решение сдать на склад невостребованных идей, вот акт на архивацию, — он помахал какой-то бумажкой.

Мы вошли в лабораторию. Это было просторное помещение с кучей столов, стендов, измерительных приборов и химической посуды. Человек двадцать сотрудников оторвались от своих дел и полупоклоном приветствовали аксакала.

— Здравствуйте, профессор! — прозвучал хор голосов.

— Добрый день, добрый день! Геннадий, — он обратился к очкастому «ботанику» с огромной колбой в руках. — Выдай новенькому халат, — кивок в мою сторону, — и пусть он отнесет прибор 1207 на склад невостребованных идей, вот акт, Ученый совет только что утвердил!

Вся лаборатория взорвалась овацией, видимо этот прибор у них у всех в печенках сидел. Но, Боже ж ты мой, какая удача! Мне прямо в руки дают то, за чем я пришел! Это уже не просто фантастика, это как в сказке… Впрочем, я и есть в сказке. Я надел халат, и «ботаник» подвел меня к стоящему в углу «пианино» — впечатляющих размеров железному ящику, напоминающему по форме упомянутый инструмент. Ох, ничего себе, вот это приборчик! Удачи кончились. Как с этакой бандурой я попрусь в обратный путь, да еще без копейки денег и при наличии отсутствия транспортных средств! Ковер-самолет не в счет, я вообще не уверен, что он когда-нибудь взлетит. Да я один, без помощников, не допру сию хреновину и до этого, склада невостребованных идей!

— Ты не пугайся, — сказал очкарик. — Как зовут-то?

— Ваня.

— Геннадий, — он протянул потную холодную ладонь. — Это только оболочка, сам приборчик-то он во!

Геннадий откинул крышку «пианино» и достал оттуда что-то типа жестяной коробочки из-под леденцов, окрашенную серой переливающейся краской, известной в технических кругах под названием «молотковая эмаль».

— На, неси. Вернешься, я покажу тебе диметадисфункцию абстрогеновой плазмы дисфодия и расскажу, в чем будет заключаться твоя работа.

«Не нужна мне никакая плазма, тем более дисфодия» — подумал я, покидая лабораторию и устремляясь по коридору к лифтам. Навстречу мне несся изрядно запыхавшийся молодой человек.

— Не подскажете, где тут четыреста семьдесят восьмая комната? — выпалил он.

— Вон, вторая дверь направо.

— Спасибо! Уф, надо же, первый день на практике и так опоздать!

И понесся дальше. У двери лаборатории он с визгом затормозил и забарабанил по ней кулаками. Тоже шифра не знает. Или забыл. А я с удвоенной скоростью припустил к лифтам.

Спустившись в подвальный этаж, я присел в какое-то ветхое задрипанное кресло. Очень хотелось поскорее проникнуть в заветную дверку и выбраться наружу. Но на душе было несколько неуютно, я не чувствовал себя победителем, я чувствовал себя вором и несуном. А вдруг в лаборатории уже хватились, что поручили выполнение ответственной миссии лжепрактиканту? Позвонили на склад невостребованных идей (я даже не поинтересовался, где он находится!), обнаружили, что прибор туда не попал и уже организовали за мной погоню! Но я должен дождаться своих друзей, ведь мы договорились встретиться тут через два часа. Они же не знают, что прибор уже у меня в руках, и что нам надо поскорее улепетывать. Как жаль, что у нас нет мобильных телефонов! Надо было попросить Лешека наделать этих…, дальнословов для оперативной связи между собой. Впрочем, до настоящего момента необходимости в этом не возникало.

Загромыхал механизм в шахте лифта. Я втянул живот, засунул коробочку за пояс камуфляжных штанов, надвинул на лицо капюшон анорака и притворился мумией. Лифт остановился, загремели открывающиеся двери.

— Смотрите, вот он!

Ну, все — конец. Сейчас заметут, потащат куда-нибудь к высокому начальству для разбирательства, надо будет что-то объяснять, выкручиваться. Я уже опускаю моральную сторону всего этого дела.

— Андреич!

Я узнал голос Лешека и, скинув с лица капюшон, с радостью оглядел знакомые лица. Все были в сборе.

— Ну, как?

Я показал двумя пальцами римскую пятерку.

— Достал? Молодец! Бежим скорее!

— Куда бежать-то?

Да и в самом деле, в какую нам дверь, их тут штук семь.

— Сюда, конечно же, в ад, откуда мы и пришли!

Лева указывал на дверь с выцветшей табличкой «Царство А и Да». Не поручусь, что на этой вывеске все литеры были на месте, и вскоре мы сами убедились, что некоторых там явно не хватало. Ворвавшись в указанную дверь, мы не увидели знакомого коридора с кафельным полом — пол был паркетный, а помещение не очень просторным. Напротив располагалась другая дверь с прорезанным в ней окошком. В этом окошке появилась физиономия седовласого старца с огромным мясистым носом и покоящимися на нем очками с линзами силой порядка плюс двадцати, не меньше.

— Заходите, заходите, молодые люди, — произнес он скрипучим голосом. — Вас приветствует старый Арчи Давид. А это мое царство, склад невостребованных идей.

Глава 13. Я УЗНАЮ МНОГО ИНТЕРЕСНОГО

Мы хотели развернуться и дать деру, но тут открылась наружная дверь, и за ней показался мой знакомый профессор.

— А, вы здесь, очень хорошо, я вас как раз разыскиваю! — сказал он, увидев меня. — Когда освободитесь, зайдите в отдел кадров для оформления, будьте любезны. Добрый день, Арчи!

— Здравствуйте, Апполинарий Фемистоклович.

— Ты чего, на работу устроился? — удивился Лева.

— Да, — ответил я, изо всех сил подмигивая обоими глазами.

Профессор ушел. А старый Арчи Давид уставился на нас толстенными увеличительными стеклами своих очков.

— А, так вы новенькие! А я-то подумал, что у меня память сдавать стала — чегой-то я вас не припоминаю. Принесли чего? Или наоборот, получить хотите? Хотя сейчас-таки получают здесь редко, все больше приносят. На то они и невостребованные, эти идеи, что лежат себе на полках, пылятся, да загнивают, что твои упокойники на кладбищах. Практиканты даже буковки на моей двери подтерли, вместо «Царства Арчи Давида» получилось «Царство Аида». Ха-ха! Смешно, правда?… Последний раз после новогодних праздников выдал одну штуковину, а до этого, сколько помню, ничего отсюда не брали. А штуковинка та была очень занятная. Если никуда не торопитесь, могу, так сказать, поведать.

Вообще-то мы торопились. Но лучше уж поддержать словоохотливость старичка, глядишь — и о цели нашего визита допытываться не станет, может и переполоху никакого из-за исчезнувшего прибора не поднимется. Ведь мы пока что и не раскалывались, и о наличии у нас прибора Арчи Давид ничего не знает. Ну заглянул сюда профессор, это еще ни о чем не говорит: он ведь просто разыскивал меня. Да, мы новые сотрудники, пришли познакомиться, вот и все.

— Конечно-конечно, расскажите, очень интересно, — словно протелепав, озвучил мою мысль Вольф.

— Ну, слушайте. А началась эта история очень давно, меня тогда еще и на свете не было. Да, впрочем, и деда моего еще не было. Так вот, задумали-таки три мудреца покинуть этот мир…

— Суицид, что ли? — спросил Лева.

— Да ни боже ж мой, без всякой суеты. А вы не перебивайте, молодой человек, а то я забуду, где остановился и начну все заново, склероз, понимаете ли.

— Простите.

— Да ничего. Так вот, решили, значит, три мудреца в другой мир отправиться. Вычислили они по каким-то своим гороскопам, по звездам, по магнитным полям, что существует на свете другой, параллельный мир. А мудрецы те были не просто мудрецы, это были еще и ведущие белые маги своего времени. Один из них придумал амулет, открывающий врата в это самое иное измерение, только хитрость-то вся в том, что здесь магия соседствует с наукой, ибо врата открываются не только силой амулета, надо еще находиться в определенном месте и в определенное время. Место и время сам амулет подсказывает, когда его активируют.

Эта тема меня весьма заинтересовала. Значит, переход в другие миры существует, и не только Кощей владеет этим, но еще и какой-то мудрец разбирается в этом вопросе. Впрочем, мудрец жил невесть сколько лет назад, может и помер давно. А может, если их затея удалась, так и не вернулся сюда больше. Хотя, если затея удалась, то и магический амулет перенесся вместе с магами в иной свет, а если не удалась, то получается, что амулет не сработал.

— Два других мага, — продолжал свой рассказ Арчи Давид, — решили, что каждый вложит в этот амулет и свою силу. Один из них умел мгновенно перемещаться в пространстве, а это, знаете ли, было очень важно для предстоящего эксперимента, ведь врата могли, скажем, открыться через несколько мгновений и за добрую сотню верст от тебя.

— А что, разве нельзя открыть врата прямо в том месте, где находишься? — поинтересовался я.

— Наверно, нет. Впрочем, не знаю. Может быть и можно, а может быть и нельзя. Я ж говорил-таки уже в начале: в определенное время, в определенном месте. А в те далекие времена этот вопрос был еще не так основательно изучен. Считалось, что открытие врат — вещь вероятностная и случайная. Оно и на самом деле так, но, тем не менее, поддается математическому расчету. Представьте, что вы катаетесь на карусели и хотите запустить чем-нибудь в прохожего, который прогуливается в направлении, обратном вращению. Если вы промахнулись, придется ждать еще один виток, чтобы повторить попытку. Причем, не целый виток, ведь прохожий тоже не стоит на месте и сместится за время оборота карусели на какой-то угол. Математика, сами понимаете. А теперь усложните задачу еще: карусель имеет две или, даже, три степени свободы, а прохожий может бегать, останавливаться, подпрыгивать, бежать в другом направлении… Короче, мощный думатель рассчитал бы за шесть секунд, в какой момент врата откроются и прямо здесь, в этом помещении. Правда, этот момент может наступить через сотню-другую лет. Но тогда думателей вообще не было, поэтому проще совершить вояж к тому месту, которое укажет амулет, чем ждать неизвестно чего.

— Понятно. А третий маг?

— Третий маг мог превращать людей в животных. И наоборот. Эту свою силу он тоже подарил амулету. И вот-таки, настало время расставания. Расставание происходило на берегу Синя моря, амулет предсказал ближайшее открытие врат через неделю в открытом море. Народу собралось, говорят, немерено, несмотря на то, что начиналась гроза. Мудрецы попрощались с собравшимися, сели в ТАЗ…

— В таз?

— Ну да. Так в то время называлось небольшое морское судно. По имени его конструктора, Задонного. Так его и называли: Транспортный Акваплав Задонного, сокращенно — ТАЗ. Вот, сели они в ТАЗ и уплыли. В грозу. Так их больше никто и не видел.

Была в действиях этих мудрецов логическая неувязочка, я попытался заострить на ней внимание.

— Зачем же им было пускаться в морское плавание, если амулет мог бы их и так телепортировать в любую точку земли?

— Этого я не знаю. Очевидно, для драматического эффекта. У них была еще неделя времени, а то, что они втроем уплыли в море, давало гарантию, что никто из них не передумает и не пойдет на попятную. Да и потом, перенестись телепортацией в открытое море, не имея никакой твердой опоры под ногами… Короче, вот так. И таки ж надо тому случиться, что через много-много лет, когда этот случай уже стал исчезать из памяти народной, один лавочник нашел тот самый амулет на городской площади Даймондтауна (тогда он еще просто именовался Стольный Град), аккурат в том месте, где приземлился Бэдбэар. Ой, мама дорогая, сколько же горя он принес людям! Амулет, не Бэдбэар, хотя и этот, знаете ли, штучка еще та! Тот лавочник подарил амулет своему сыну, и после этого началось такое! Перейти в иной мир, правда, никто не решался, но лягушек, баранов, козлов и свиней появилось в Стольном граде изрядно. Впоследствии выяснились и любопытные свойства этого амулета. Первое, это то, что воспользоваться тремя заложенными в него волшебными силами обладатель может только один раз. Второе, самое главное, чтобы следующий хозяин этими свойствами тоже таки смог воспользоваться, он должен получить его, амулет в смысле, в подарок. Не украсть, не отнять, не найти, а именно получить в подарок, то есть предыдущий хозяин, использовавший его или нет, не имеет значения, должен добровольно передать его со словами «дарю», «прими в подарок» или что-то в этом роде.

«Тум-тудум, тум-тудум!» — я чувствовал, что стук моего сердца напоминает звуки бас-барабана, доносящиеся из колонок через открытое окно какой-нибудь крутой тачки. Похоже, я близок к возвращению домой. Похоже, бляха, лежащая у меня в заднем кармане и есть средство нашего спасения. Может незачем дальше совершать подвиги, может не надо воровать царевну, может сдать прибор 1207 Арчи Давиду и не ходить к Бэдбэару? Все это, конечно, так, но ребята! Как я их спасу, если не попаду к Кощею? Как я попаду к Кощею без помощи Бэдбэара? А если при помощи бляхи?

— Скажите, господин Арчи, а как он выглядит, этот амулет? — я решил при помощи наводящих вопросов найти подтверждение своим догадкам.

— Золотой медальон с изображением сидящего крылатого льва в шлеме, держащего в правой лапе рубиновый меч. А что?

— Да так, ничего. Так вы говорите, что позже он попал сюда, в НИИКоГО?

— История почти анекдотичная. У нас, ведь, в институте почти все сотрудники, и дворники, и академики, имеют натуральное хозяйство. Оклады, знаете ли, не так уж высоки, а жить-то надо. Так вот, один наш профессор выдавал дочку замуж. Кто-то из родственников жениха сделал молодым шикарный свадебный подарок — корову. Этот родственник как раз владел в то время медальоном и хранил его в парусиновом мешочке, привязанном к поясу. Пока этот родственник произносил поздравительную речь и заканчил ее словами: «Дарю эту корову и все, что в ней…» (он имел в виду, конечно, молоко и зарождающийся плод — корову недавно водили на случку), так эта скотина в то самое время слизнула с его пояса мешочек с амулетом! Ну и переполох же начался. Теперь, де-факто, владельцами амулета стали молодые. Но после церемонии папаша-профессор провел с молодыми разъяснительную беседу, после которой решили, что когда сей артефакт снова увидит свет, его передадут в НИИ на опыты. Хватит, мол, плодить жаб и козлов, пусть этим занимаются профессиональные маги. Здесь с ним провели ряд экспериментов, немного усовершенствовали. Например, добавили еще одно свойство: его теперь нельзя потерять. Он будет следовать за хозяином как дрессированная собачка. Выронишь, оставишь дома, запрешь в чулане — это ему не помеха. Все равно обнаружишь его в своем кармане или на шее, короче там, где обычно его носишь. Потом эксперименты с этой штукой прекратили и от греха отправили на склад невостребованных идей. Так амулет и прописался здесь, в моем хозяйстве.

— А вы говорили, что его кто-то получил недавно из хранилища?

— А, ну да, в начале этого года. Его взял кто-то из лаборатории глобальных превращений. У них там случился некий сбой в тегах заклинаний — при превращениях людей в животных стали получаться непредвиденные монстры: лягушки с хвостами, зайцы с рогами и так далее. Решили свериться со старой доброй программой крупного мага.

— И до сих пор не вернули?

— Вернут, куда денутся.

— А не могли его вынести за пределы института?

— Да ни Боже ж мой! Это не разрешено внутренним распорядком. Кроме того, заговорены входы и выходы и несанкционированный вынос инвентаря и оборудования просто невозможен. Здесь даже от телепортации есть защитное поле.

— Скажите, это я так, из любопытства, если этот амулет может телепортировать в любую точку земной поверхности, то с его помощью можно попасть в замок Кощея?

— Ни в коем разе! — старик даже испугался. — К Кощею — нет. Силовое поле вокруг его царства столь велико, что никакая магия, ни черная, ни белая не в силах его преодолеть. И знаете, что я вам скажу, друзья дорогие? Держитесь от Кощеева замка подальше. Штучка еще та, похлеще Бэдбэара будет. Впрочем, два сапога — пара. Если схлестнутся, исход предсказать трудно. Бэдбэар хитер, Кощей умен. Но я бы два против одного поставил на Кощея. Кощей похитил множество людей, умных людей, больших ученых, заставил их трудиться на себя. Кто-то до сих пор у него в неволе, кого-то он отпустил на вольные хлеба, но недалече. Они здесь, и составляют цвет нашего НИИ. Профессор, что сюда заглядывал, Апполинарий Фемистоклович, один из них, тоже в кощеевой шараге трудился. Да и весь наш институт, он же в основном на Кощея работает. Его заказы самые выгодные и дорогостоящие. У Кощея жизненное кредо — побеждать без армии и без крови. Силовые поля, защитные оболочки, воздействие на психику армии противника и так далее. На науку он не скупится. Зато у Бэдбэара сила — пушки, ружья, печи-короба, множество солдат и все такое прочее. А грубая сила способна сломать любую самую умную машину.

— Что ж, — сказал я словоохотливому Арчи Давиду. — Рады были познакомиться, но нам пора. В отдел кадров надо бы зайти, да и к работе пора приступать.

— Да-да, конечно, не буду задерживать. А минутка появится — заходите поболтать к старому Арчи, посмотреть на мои экспонаты. Я, знаете ли, хочу этот склад в музей переоборудовать, да смету никак не пробью. Кстати, о деньгах. Не забудьте посетить бухгалтерию, сегодня аванс.

— Но мы же первый день на работе.

— Таки не важно. Это получку выдают за отработанное, а аванс — дело святое, всем полагается.

Что ж, укравший один раз украдет и дважды. Я уже умыкнул прибор, теперь почему бы не прикарманить не причитающийся мне аванс? Ведь мы без копейки денег, а нам еще за принцессой топать и топать. И чего только не сделаешь с голодухи! А есть и в самом деле хотелось, да и время обеденное. Я оставил своих друзей сидеть тихо и не высовываться и караулить ценный прибор, а сам отправился устраиваться на работу.

Отдел кадров еще из коридора производил весьма солидное впечатление. Литая массивная табличка красовалась на тяжелой дубовой двери. С первого раза дверь не поддалась. Я уже решил, что она заперта, но с третьей попытки дверь все-таки открылась, «мелодично» проскрипев что-то типа «Э-эй ух-нем!»

В просторном кабинете у окна стояли вплотную друг к другу два массивных (как всё в этом помещении) письменных стола. А за ними лицом друг к другу восседали две внушительных габаритов (опять же, как все в этом помещении) дамы и лениво поглощали салат оливье из майонезных баночек. Это чуть не ввергло меня в шоковое состояние, уж я бы с этим салатом расправился в две секунды. Дамы синхронно повернулись на звук скрипнувшей двери и остановили на мне мутный взгляд выловленной из бочки селедки.

— Уха хое, — произнесла одна из них.

— Что-что, простите? — не понял я.

С явным усилием дама сделала глотательное движение и повторила:

— У нас обед, что, не видите? Зайдите через полчаса.

— Пардон, — я не стал спорить.

— Э-эй ух-нем! — произнесла тяжелая дверь, выпроваживая меня в коридор.

Ладно. В конце концов, можно пока переварить кашу в голове. Поскольку в животе переваривать было нечего. Итак, первое. Амулет, который у меня в кармане, каким-то образом вырвался из института на свободу и был зачем-то подарен вождю дикарей. Скорее всего, кто-то им откупился, когда встал вопрос жизни и смерти. Знал ли вождь о его волшебных свойствах? По всей видимости, нет — для него это была просто красивая дорогая безделушка, потому он со спокойным сердцем и подарил его мне. Знает ли о его магической силе Бэдбэар? Очевидно, знает, но не показывает виду, чтобы не выдать себя, потому что знает, что я не знаю. Об этой силе абсолютно точно знает мой приятель-толмач, пускающийся на разные хитрости, чтобы завладеть им. Охранник секретаря, да и сам секретарь тоже знали о силе амулета, ибо как испугались, ведь я мог легким движением руки превратить их в жаб или пауков!

Теперь второе. В который раз меня убеждают, что путь к Кощею лежит через Бэдбэара. Все это очень странно. Даже волшебный амулет не в силах перенести меня к этому загадочному персонажу старинного русского фольклора. А если попробовать заставить бляху сделать это, что я теряю? Теряю попытку перемещения в пространстве. Если верить Арчи Давиду, второй раз ею воспользоваться уже нельзя, а я могу быть отброшен защитным полем в такую тмуторокань, что выбраться без посторонней помощи оттуда не сумею. А рисковать в моем положении не следует, я должен сыграть эту партию с листа и начисто, без помарок. Впрочем, предстоящее похищение инфанты — дело тоже весьма рискованное, все-таки я далеко не Кощей и опыта воровать девиц у меня никакого нету. Ну и в который раз надо напомнить себе, что если я не грежу, а являюсь участником шоу, то обязан принимать правила игры, иначе могу попасть на клеточку пропуска хода или буду отброшен назад, к старту и придется повторять весь путь сначала. Мне предписано выйти на Кощея через Бэдбэара, я так и сделаю.

И третье, что я ненароком выяснил сегодня — это то, что Кощей похищает людей не похоти ради, а для научных изысканий и, скорее всего, изысканий в военных целях. Ему нужны мозги, и в этом плане мои ребята для него неплохая находка! Леха — опытный программист. Возможно, он уже выучил язык местных печей (в смысле думателей) и составляет для них программы. Командор, выпускник МАИ, баллистик, как говорят, от Бога. Подкиньте вверх камень, не успеет он оторваться от вашей ладони, а Серега уже знает, где, с какой скоростью и под каким углом этот камень упадет на землю. Баскетболист только делает замах, а Сергей точно скажет, попадет он в корзину или нет. А уж рассчитать тягу двигателя для баллистической ракеты для него просто, как два пальца об асфальт. Вот такой вот он наш командор. Катька у нас биолог. Наверняка ее привлекли к разработкам какого-нибудь бактериологического оружия. Только вот Ленка человек сугубо мирной профессии, дизайнер по интерьерам, но при желании и ее мозги можно использовать в милитаристских целях.

Полчаса прошли, я снова потянул на себя массивную дверь («Э-эй ух-нем!»). Кадровички убирали со столов остатки трапезы, на ходу что-то дожевывая.

— Аяение ихы!

— Простите?

— Заявление пиши. Бумага, чернила, перья — вон, на конторке. И образец там же. Как напишешь, положи сюда, на стол. Нам некогда. И можешь вот с этой запиской идти в кассу получать аванс.

В кассе я получил целых два ендрика. Я разыскал Вольфа, Лешека и Левку и предложил пойти пообедать в институтской столовой.

— Чегой-то мы и так тут конкретно заторчали, — проворчал Лешек. — Пора бы ноги делать, как бы кто про это не пронюхал.

Он похлопал себя по балахонистому плащу. Похищенный прибор я отдал ему на ответственное хранение.

— Очень кушать хочется, — вступился за мою позицию Лева.

— Мы быстренько. Ам-ам и всё! — поддержал Вольф.

Суточные щи, антрекот с картофельным пюре и компот из сухофруктов серьезно поправили наше самочувствие. Теперь можно и в преисподнюю. Пытаться пройти через проходную с двумя артефактами, числящимися на балансе учреждения, риск очень большой, а про потайную дверь в ад здесь, похоже, никто и не знает.

Спустившись снова в подвал, мы увидели правее входа в царство Арчи Давида чубарую дверь с облупленной вывеской, на которой угадывались знакомые как затертый журналистский штамп словеса: «Оставь надежду, всяк сюда входящий!». Правда, ввиду солидности возраста таблички, на ней не хватало нескольких литер, поэтому выглядела она так:

«Оста…ь…дежду вся… сюда…ходящи…»

И почему мы не заметили ее в прошлый раз?! Но ничего. Зато мы теперь сыты, богаты и вооружены ценной информацией.

Но, приоткрыв дверь, мы моментально убедились, что снова стали жертвами чьего-то дурацкого розыгрыша. За дверью было парно, слышался плеск воды, какой-то гомон и хлесткие шлепки березового веника по голому телу.

— Баня! — произнес Лева, мечтательно закатив глаза. — Может, попаримся?

— Некогда! — возразил Лешек. — Дома попаришься.

Попариться и, главное, помыться очень хотелось, но Лешек был прав — времени в обрез. Еще два-три часа и на дворе начнет смеркаться, а мы все еще не выбрались из этого проклятого НИИ. Пришлось с сожалением захлопнуть и эту дверь

— Из серии «физики шутят», — сказал Вольф. — Изначально надпись гласила: «Оставь одежду, всяк сюда входящий».

На следующей двери табличка была из толстого черного стекла, на которой крупным золотым рубленым шрифтом красовалась надпись:

«Первый отдел. Без стука не входить!»

— Знаем мы эти «стуки», — сказал Лева, решительно распахивая дверь.

На этот раз нам повезло. Мы увидели знакомый, освещенный люминесцентными лампами коридор, уходящий в бесконечность. Да, лучшей маскировки для этой двери не придумать! Гораздо действеннее, чем «Посторонним вход воспрещен!». Молодое поколение, может, не знает, что такое Первый отдел? И правильно, пусть лучше не знает, хорошего в общении с ним было мало. Там работали в основном запуганные женщины и недоумки. Главной задачей у них было хранить секреты производства и вычислять тех, кто эти секреты разглашает шпионам и прочим врагам народа. Профессиональное рвение у сотрудников Первого отдела было возведено в такую степень, что разглашателей секретов они видели в каждом, даже в собственной маме. Тот, кто «засветился» в Первом отделе, мог забыть о карьере, а то и вообще собирать теплое белье для отбытия в места, не столь отдаленные. Потому-то общаться с этим отделам мало кому хотелось…

Все, теперь — ходу! Вот она и дыра в сырое подземелье, вот и оставленный нами на хранение рюкзак, вот толстая паутина и проем в тускло подсвеченную огненными бликами даль, откуда доносились голоса:

— Пас!

— Двое нас!

— Два паса — в прикупе колбаса! А может распасы?

— Ну вас в пень, взял на раз. Эй! Эй! А ну стой, кто идет!

— Да свои, свои! — ответил за всех нас Вольф.

В проеме показались мохнатые лапы и блеснули четыре из восьми глаз.

— А, это вы. Ну как, все успешно?

— В лучшем виде!

— Так-так. Чего несете?

— Ничего.

— Так я и поверил. Этим ходом только несуны и пользуются. Кому повезет — тот проскочил, а кому не очень — так сразу в преисподнюю. Последним тут по весне один бородач выносил какой-то брелок, навроде того, — он указал на меня педипальпой, — что у тебя в заднем кармане.

— Эй, ты ползешь, нет?! — послышались голоса из черной дыры

— Да, да, сейчас! Ну ладно, давайте, пока! Заходите еще.

— Обязательно.

Лапы и глаза исчезли в дыре. Вскоре оттуда раздался глубокий стон.

— Черт возьми!.. Да нет, не ты!

— А кто, я?

— Нет! Блин! Ну и прикуп! Ну кто так сдает!

— Все ясно! Клиент без лапы!

— Без лапы, без лапы.

— Так как, будем фишку тереть?

— А как же! Сталинград!

— Нас не спросили.

— Чей заход?

— Мой!

— Поехали! Эх, ну вас в пень! Пейте, пейте мою кровушку!

Послышалось шлепанье засаленных карт по столу, кряхтение и сопение. А мы уже двигались сырым подземельем в сторону выхода.

— Что за галиматью они несли? — спросил Лешек. — За что ему лапу оторвать хотели?

— Преферанс, — ответил я. — Игра такая. Будет время, научу.

— Там что, серьезно лапы отрывают?

— «Без лапы» — значит без взятки, сленг такой. Долго рассказывать. Потом объясню все подробно.

Белый свет ослепил нас после темного подземелья. Даже, несмотря на то, что солнце, отправляясь на покой, уже опускалось к лесу. Теперь можно и спокойно рассмотреть нашу добычу. Коробка как коробка, светодиодики, стрелочные индикаторы, кнопка с надписью «пуск», диск, похожий на номеронабиратель от старого телефона и пиктограммы, изображающие тучку, дождь, солнышко, порыв ветра и т. д.

— Ну-ка, что за агрегат, — заглянул мне через плечо Лешек. — И с этой штукой можно управлять погодой? Давайте дождик сделаем, а?

— Не надо, — сказал я, убирая прибор. — Ну что, ноги в руки и вперед? Или тут заночуем?

— Друзья мои, — пафосно начал Вольф. — Ведь мы не так далеко от Кощеева царства.

— Ну и что? Ты собираешься наведаться в гости?

— Пока что нет, я о другом. В этих местах должны действовать АГЗУ. Ведь не зря же мы купили ковер-самолет.

— В самом деле, — согласился Лева. — Надо попробовать.

Ковер был извлечен из рюкзака и расстелен на траве. В принципе ковер как ковер, примерно три на четыре метра. Только по его поверхности были пришиты какие-то лямки, а на одной короткой стороне помещался небольшой стержень с приделанными к нему двумя стропами, вроде как вожжи. Да, возле каждой пары лямок были еще вшиты надувные подушечки. Вольф надул одну из них, ту, что ближе к стержню с вожжами, сел на нее, а согнутые колени просунул в лямки. Тот, кто сплавлялся по горным рекам на спортивном катамаране или на каноэ, знает такую посадку. Ну, а кто не сплавлялся, пусть напряжет воображение и представит себя стоящим на коленях и пятой точкой упирающимся в подушку. Лямки при этом плотно обхватывают бедра (бедро — это часть ноги от коленного до тазобедренного сустава, а вовсе не задница, как думают некоторые). Мы последовали примеру Вольфа, надули себе седушки и подогнали под свои габариты лямки. Всего на ковре было восемь посадочных мест и еще пространство посередине для размещения груза.

— Все готовы? — спросил Вольф.

— Все!

— Ну что, попробуем, помолясь?

Он повернул стержень и потянул на себя вожжи. Ковер стал жестким, как лист фанеры, и начал плавно подниматься над землей.

— Работает! — восторженно крикнул Лева. — И впрямь работает!

Вольф сильнее взял на себя вожжи, и ковер стремительно пошел вперед и вверх. И совершенно бесшумно. Вот мы уже мчимся навстречу солнцу над верхушками деревьев, ветер свистит в ушах, щекочет щеки и вышибает слезу из глаз. Да, пилоту хорошо бы иметь очки, пассажир может и прищуриться. Мне никогда в жизни не приходилось летать ни на дельтаплане, ни на параплане, поэтому я ни разу не наблюдал мчащуюся внизу землю с высоты птичьего полета. На самолете, вертолете ощущения совсем другие — там ты находишься в закрытом салоне, смотришь в иллюминатор и в какой-то мере чувствуешь себя защищенным. Здесь же — вот она земля, мчится под тобой, и от страха захватывает дух. Наш пилот повернул ковер и взял курс на юг.

— Вольф, только не надо делать «мертвую петлю»! — крикнул я, стараясь переорать шум ветра.

— Чего не надо?

— Петлю Нестерова.

— Ты же знаешь, Вань, я не играю в преф и ваши картежные термины мне непонятны. Возьми лучше карту местности и попробуй сориентироваться.

Он достал из-за пазухи карту и протянул мне.

— С какой скоростью примерно мы летим?

— Могу сказать точно. Сто двадцать восемь верст в час.

Я заглянул Вольфу через плечо. Перед ним на ворсе ковра явно прорисовывались цифры и какие-то символы. Черт возьми! Это же панель приборов. Ну да, спидометр, высотомер, горизонт, компас… А сначала было похоже просто на вытканный орнамент. Я приложил к карте свой компас с линейкой и после нехитрых вычислений объявил:

— Если лететь этим курсом и с такой же скоростью, через сорок минут будем у русалочьего озера.

При упоминании о русалочьем озере Лешек явно встрепенулся, но постарался сдержать эмоции. Да, несчастный Ромео мечтает о встрече со своей Джульеттой. Я вовсе не иронизирую, я сочувствую. Ведь я сам мечтаю поскорее освободить Катьку. Ради этого иду на преступления — украл яблоки, умыкнул ценный прибор, обманул в НИИ хороших людей, присвоил аванс, теперь вот лечу похищать принцессу. Сколько, интересно, по местным законам полагается за похищение принцесс? Лет десять уж точно дают. А в Шема Ханстве так, наверно, и не дают, а отбирают. Жизнь. Секир башка — и баста!

— До русалочьего озера нам не дотянуть! — крикнул Вольф. — Там мы выйдем за пределы действия АГЗУ. Следи по карте, за пять-шесть верст до озера надо будет заранее снизиться, а то высоко падать!

— Хорошо!

Я смотрел вниз и любовался земными красотами. Вдруг справа какая-то тень затмила заходящее солнце. Лешек толкнул меня в бок. Да, это был он. В круге огромного оранжевого светила отчетливым силуэтом вырисовывалась фигура трехголового птеродактиля. Он шел параллельным курсом, и из его пастей вырывалось горячее дыхание, делая дрожащим контур солнечного диска. Силуэт чудовища заметно увеличивался: продолжая двигаться в попутном направлении, он явно приближался к нам. Наплевав на все опасности, я все же достал видеокамеру и стал снимать.

— Прибавь! — крикнул Лешек Вольфу.

Ветер сильнее ударил в лицо, внизу быстрее замелькали верхушки деревьев. Монстр начал неуклонно уменьшаться в размерах.

— Отрываемся! — прокричал Лешек.

Внезапно трехголовое чудище сделало крутой вираж, спикировало к самым макушкам елок и растаяло в сгущающихся сумерках. А наш ковер начал неумолимо терять высоту. Мы слишком увлеклись отрывом от погони, забыли о своем местоположении и оказались вне зоны действия АГЗУ. Точнее, я забыл и увлекся, мне же было поручено работать штурманом, теперь я всех нас обрек на гибель. А так все хорошо начиналось! Проклятый змей! То ли умышленно решил погубить нас, загнав в такую ситуацию, то ли это простое совпадение, но наш прерванный полет грозил разрешиться катастрофой. Я спрятал камеру в гермомешок, за минуту до гибели действие, конечно, бессмысленное, но надо же сохранить ценную информацию для грядущих поколений. Ребята молчали. Лучше бы они орали на меня, лучше бы поколотили перед смертью! Всё, в моем положении оставалось только втянуть голову в плечи, ждать, что будет дальше и надеяться на чудо. Парашютами ковер-самолет, естественно, оснащен не был. Первое время ковер еще планировал, но, поскольку он утрачивал и скорость, и жесткость, планирование это не могло продолжаться долго. Мы уже опустились до верхушек деревьев и вот-вот врежемся в какую-нибудь высокую сосну. Но чудеса, все-таки, случаются, трагедии не произошло. Кроны деревьев расступилась (не без помощи магических способностей Лешека) и открыли нам спасительное озеро, в которое мы со всего лёту и плюхнулись как небезызвестные герои незабвенного «Старика Хоттабыча».

Глава 14. ДОРОГА В ШЕМА ХАНСТВО

К водной стихии мне не привыкать. Открыв глаза, я подхватил идущий ко дну рюкзак, всплыл на поверхность и, по-чапаевски загребая одной рукой, поплыл к берегу. Рядом со мной Лева и Вольф буксировали туда же разбухший от воды ковер. Впрочем, он распластался по поверхности и, кажется, сохранял плавучесть. Рядом с Лешеком вынырнула чья-то черноволосая головка. Конечно же, это русалка Эльвира, словно протелепала о прилете своего возлюбленного и приплыла на свидание. Сначала они смущенно смотрели друг на друга, потом коротко поцеловались и поплыли вслед за нами. Господи, ну совсем дети, а туда же, любовь-морковь.

— Дяденька, это не ваше? — Эльвира догнала меня и подняла вверх на вытянутой руке гермомешок с видеокамерой.

— Мое. Будь другом, отдай мне это на берегу.

«Тоже мне, «дяденька»! — обиженно подумал я. — Да ты на сто сорок три года меня старше, тетенька! А за камеру, конечно, спасибо».

По забурлившей вокруг воде я понял, что и остальные русалки тут как тут. Ну конечно, после заката русалки обычно выходят на берег, снимают хвосты и устраиваются на ночлег на деревьях.

— Привет, — сказала, проплывая мимо меня, Светка. — Давно не виделись. Давай, помогу.

— Спасибо, сам управлюсь.

— Давай, давай. Я все-таки в ласте, — она отобрала у меня рюкзак, плыть стало легче.

— Ты не бойся, я больше не буду к тебе приставать. Можешь хранить верность своей возлюбленной. И вообще, ты не в моем вкусе.

— Взаимно.

Мы выбрались на ту самую поляну, где несколько дней назад был наш лагерь. Русалки переоделись в балахоны и развесили свои хвосты сушиться на ветвях деревьев, мы же сушили свою одежду на себе, поскольку переодеться было не во что. Вольф очень быстро нашел выход из положения — обернулся волком и носился между деревьев, суша свою шкуру. А я наломал хворосту и запалил пионерский костер. С одной спички. Уж что-что, а спички у туриста всегда сухие.

— Здоровски! — наблюдая за мной, сказала Эльвира. — И кремень не нужен, и трут раздувать не надо!

Все остальные русалки тоже сгрудились у костра. В этот раз среди них была и пожилая русалка, Светкина мамаша, которую мы в прошлую нашу встречу спасали. Сколько же, интересно, ей лет? И сколько лет этому скотине-толмачу, если он Светкин папаша? Может, он тоже какая-нибудь нелюдь? Или просто так хорошо сохранился? Хотя какое мне дело, своих забот хватает!

Вольф притащил с соседнего луга несколько куропаток. Как он их наловил в темноте, одному Богу известно. Русалки их быстро ощипали и насадили на вертелы. После ужина мы с Левой соорудили шалаш (не люблю спать просто так, под открытым небом), настелили лапнику и устроились на ночлег. Вольф с Дашкой и Машкой (или Наташкой, черт их разберет) остались куковать у костра, выудив из недр рюкзака неиссякаемую баклажку, чудесным образом проигнорированную цыганами. Лешек с Эльвирой уединились где-то в ворохе прошлогодней листвы, а остальные русалки залезли спать на деревья.

Я проснулся самым последним. Мне снился сон, что мы с Катькой купаемся в фонтане. А вода теплая-теплая. И колючая. Колючая и пахнет елками — это я уткнулся носом в лапник. Шел уже девятый час, и солнце поднялось довольно высоко. Все, не дожидаясь меня, позавтракали, а мой завтрак ждал меня в еще теплой золе догоревшего костра. Это было традиционное русалочье блюдо — рыба, запеченная в глине. Чертовски вкусная вещь! Достаешь из золы глиняную лепешку, разламываешь — получаются две тарелки, в каждой по полрыбины, нежнейшей и аппетитной. Одно плохо, что без соли. Сами русалки уже надели свои хвосты и шлепали ими по мелководью. Лешек тосковал на берегу, не сводя глаз со своей возлюбленной.

— Так что, господа? — спросил Лева. — Как мы в дальнейшем будем передвигаться?

— На своих двоих, — весело ответил Вольф.

У него с утра было хорошее настроение.

— А кто-то даже на четырех!

— Я что хочу сказать, у Ивана же осталось немного денег от его институтской получки. Может зайти в ближайшую деревню и купить там пару кляч?…

— Послушайте, — я развернул карту. — Смотрите сюда. Из озера вытекает река Синява. Нам надо на юго-восток, правильно? А река уходит немного южнее, но это не имеет значения. Может купить в деревне не пару кляч, а топоры и пилу. Тогда мы построим плот и доплывем до того места, где работают шемаханские АГЗУ. Пусть это и крюк, но там мы поднимем в воздух наш ковер и быстро наверстаем упущенное.

— Гениально! — Вольф зааплодировал.

— Эльвира говорит, — сказал подошедший к нам Лешек, — там, возле истока реки, лежит дора.

— Дора? — усмехнулся я. — Это что, еще одна русалка? Ее надо приводить в чувства или она уже дохлая?

— Да нет, дора — это большая такая лодка. Ее немного просмолить, типа проконопатить и можно как бы плыть.

— Серьезно? Это меняет дело. Пошли, посмотрим посудину!

— Но она говорит, что по реке этой плыть как бы стрёмно. Там впереди дури.

— Дури? Что это?

— Ну, пороги. Там немало людей потопло.

— Ерунда, — ответил я и добавил без ложной скромности: — Я лучший в мире специалист по прохождению порогов. Если не считать командора, но он в плену у Кощея.

* * *

Дорой они называли небольшой весельный баркас. Или шестиместный шлюп, даже не знаю с чем правильнее сравнить. В общем, огромная лодка. Мы всеми подручными средствами отчерпали из нее воду и, используя ваги и рычаги, перевернули вверх дном. Да, кое-где были трещины, но в целом можно считать посудину в хорошем состоянии. Я велел Лешеку раздобыть смолы, дегтю и пакли, думаю, он знает как, объяснять не надо. Леву отправили-таки в деревню за топором, а заодно купить какой-нибудь еды, поскольку заниматься рыбалкой и охотой нам было некогда. А мы с Вольфом занялись приведением нашего плавсредства в божеский вид. Труднее всего дело обстояло с веслами, но, думаю, когда Лева принесет топор, мы и с этой проблемой справимся.

Короче, после четырех часов ударного труда мы перевернули лодку обратно на киль и спустили на воду. Лева притащил из деревни еще гвозди и разные дощечки. Мы прибили дощечки к жердям, получились весла. Авось выдержат. До границ Шема Ханства нам плыть, по моим подсчетам, два-три дня, не больше, так что Господь не выдаст, свинья не съест. Разбить о борт нашего корабля бутылку шампанского у нас не получилось, ввиду полного ее отсутствия, но из неиссякаемой баклажки мы, все-таки, наше судно окропили, да и сами сделали по ма-а-аленькому большому глоточку. И тронулись в путь.

Первые километры пути оказались не из легких. Река для такого судна еще не очень полноводна, частенько приходилось прыгать за борт, чтобы не сесть на мель, либо приподнимать нос или корму, когда судно не вписывалось в поворот. Но к вечеру, после впадения нескольких притоков, Синява набрала силу и понесла нас с приличной скоростью, можно даже не грести, только знай себе, подправляй курс рулем.

Мы плыли до темноты и отмахали от русалочьего озера приличное расстояние. На следующий день погода нас не порадовала. Моросил дождь, дул мокрый и колючий ветер и вообще было мерзко и противно. Через час послышался шум порога.

— Это они, — мрачно сказал Лешек. — Дури.

В первый порог мы вломились без просмотра. Я, как наиболее опытный лоцман, занял место у руля, Вольф с Левой сидели на веслах, Лешек стоял на носу и шестом отталкивался от камней. Первый порог был достаточно простого, шиверистого типа, то есть небольшой уклон и хаотически разбросанные валуны, поэтому такая тактика имела смысл. Но дальше, когда перепад высоты стал серьезнее, появились крутые сливы и высокие стоячие валы, один из которых плюнул Лешеку в морду и сбил его с ног, я понял, что стиль прохождения пора срочно менять.

В первом же удобном месте мы причалили к берегу на отдых. Я собрал все весла, укоротил их топором и привязал к цевьям небольшие перекладинки. Дело в том, что поначалу мы использовали на нашей доре академический, то есть уключенный способ гребли. Это быстрый и энергетически выгодный способ, но на гладкой воде. В пороге он не годится, поскольку гребец сидит спиной вперед и не видит, куда плывет. Недаром же индейцы придумали каноэ. Вот я и переделал наши весла в канойные, показал ребятам как ими работать, то есть прямые и управляющие гребки, после чего мы отправились пешком по тропинке вдоль берега посмотреть, какие сюрпризы река приготовила в этом пороге, нет ли там засад или ловушек. В целом все было чисто, надо только придерживаться основной струи и по возможности уходить от стоячих валов, они здесь высокие и могут залить нашу дору по самые фальшборта.

— У-ух! У-ух! — это мы прыгаем с вала на вал, свергаемся с водопадов, мокрые по самую макушку.

— Давайте, давайте! — кричу я. — Влево, поработаем! Чтобы нашу фелюгу не размолотило в щепки!

Мы оставили по правому борту здоровенный «троллейбус», скатились с водопадика в пенную «бочку».

— Работаем, работаем! Не тормози, сникерсни! — надрываю я голосовые связки, перекрикивая шум порога.

В лодке уже по колено воды, она стала тяжелая и практически неуправляемая, но впереди, за поворотом, блестит зеркальная гладь плеса. Последний прижим к отвесной скале. Пытаемся уйти от валов, это получается плохо, потому что и мы устали, и лодка почти не слушается. Вода, «бочка» за «бочкой» обрушивается в нашу посудину. Еще бы один вал, и мы пошли бы ко дну, но, к счастью, этого вала не было. Расходясь по сторонам водоворотами и воронками, струя выносит нас на спасительный плес.

— Только не раскачивайте лодку! — предупреждаю я. — Если черпанем воды — пойдем кормить рыб.

— Знаем без тебя!

Зачалившись, выходим на твердую землю и просто лежим пластом, отдыхаем. Потом начинаем отчерпывать из доры воду.

— Дальше небольшой тихий кусок, — сказал Лешек, — а потом, через версты три, «Чертовы Дури» — совсем сильный порог! Может, пойдем дальше пешком?

— Ну уж нет! — решительно ответил я. — Или боишься?

— Я нет! — поспешил заверить Лешек.

Молодежь! Самое страшное для них — признаться в собственном страхе. А что тут такого? Я и сам иногда боюсь. Просто верю в свои силы и в то, что кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Так что, все хорошо. Одно плохо, все мы насквозь мокрые. Зря я оставил у бабы Яги в избе свое сплавное снаряжение — гидрокостюм, защиту от камней… А гермомешок пригодился, хоть видеокамера не промокла и продукты. Надо было и гермомешков побольше с собой захватить, да кто же знал, что сухопутное путешествие превратится в водное.

Отчерпав из лодки воду, мы перекусили хлебом, вареными яйцами и вареной картошкой. Интересно, она всегда тут росла или за Сине-морем у них есть своя Америка?

— Этот фрукт всегда здесь был? — спросил я, откусывая от большой желтоватой картофелины.

— Нет, его сотворил Великий Волше…, короче, Бэдбэар, — ответил Лева. — Он так и сказал: «Я дарю вам это чудо — пищу богов. Сей плод станет вашим вторым хлебом!»

— Не плод, а клубень.

— Какая разница! Главное — вкусно.

Следующий порог и в самом деле оказался посерьезней предыдущего. Два раза мы налетали на камни, при этом дора так жалобно трещала, что казалось — это последние секунды ее жизни. Внезапно в окружающем мире мне померещилось что-то до боли знакомое. Черт, это же Пасть Дракона, один в один! Такой же язык на входе, два камня-клыка, моляры, глотка. Только все как бы слегка миниатюрнее, а водопад на выходе чуть меньше и более пологий. В середине порога Лешек сломал весло. Мы свалились с водопада лагом (боком, то есть) и лишь по счастливой случайности не перевернулись. И когда, наконец, последний вал остался за кормой, и мы потихоньку, чтобы не расплескать, направили залитую по самые фальшборта нашу посудину к берегу, я готов был поклясться, что в моей биографии еще не случалось более рискованного прохождения.

Лагерь мы устроили сразу за порогом. Примерно в километре вниз по реке от нашего лагеря виднелся мост. Там проходила та самая дорога, по которой наш, еще конный тогда, отряд, полный великих надежд, спешил в Алмазную долину на встречу с Великим… и так далее. Когда же это было? Целую вечность назад!

Высушив у костра одежду и, чем Бог послал, отужинав, мы устроились на ночлег под перевернутой лодкой, поскольку дождь все продолжал моросить. Мне снился сон, что мы никак не можем причалить к берегу. Лодку залило, мы сидим в воде по уши, гребем изо всех сил, но как ни стараемся, до берега достать не можем. Мы и на самом деле лежали в воде. За ночь река разлилась и затопила наш бивак.

— Мужики, а давайте испытаем как бы в действии прибор, — предложил Лешек. — Ну, который мы из этого НИИ типа сперли? Достал этот дождь совсем!

— Перебьешься! — отрезал я. — Еще катаклизм какой устроим, только этого не хватало!

— Да какой катаклизм, блин, солнышко только вызовем!

— Лешек! — строго произнес Вольф. — Уймись!

Чтобы согреться, мы скорее перевернули лодку на киль и поплыли. Лешек вместо сломанного весла греб рогатиной с привязанным к ней платком. Сзади остались бушевать «Чертовы Дури». Хорошо, что мы прошли их вчера, сегодня, по высокой воде, попытка была бы не для слабонервных. Правда, себя я к слабонервным не отношу, но и к самоубийцам тоже.

Тряпица на рогатине Лешека, которую он использовал в качестве весла, совсем размочалилась и оторвалась. Лешек бросил рогатину на дно лодки и сердито смотрел на воду. Мы, хотя уже и согрелись, продолжали лениво грести, в чем особой нужды, собственно, не было. Река Синява несла нас сама и с приличной скоростью, нужно только подруливать, чтоб лодку не крутило и чтобы не впилиться носом в берег. Дождь перестал, но погода по-прежнему стояла пасмурная и гнусная. Гнусная в переносном и прямом смысле слова — комары просто озверели и атаковали нас даже на воде.

— Долго нам еще плыть? — спросил Лева, похоже, чисто риторически.

Я достал карту.

— До границ Шема Ханства верст тридцать-тридцать пять. По реке, учитывая меандры, может, и полста. Завтра, наверное, можно будет пытаться взлететь.

— Андреич, — сказал Лешек. — В твоей коробке со снадобьями есть такой… этот…

Он все никак не мог сформулировать мысль. Чего ему нужно в моей аптечке? Пантокрин? У них что, с Эльвирой проблемы? В таком нежном возрасте?

— …такой, такая кругленькая, маленькая, прозрачная с желтыми шариками.

— Покажи, — я достал банку из-под кинопленки, исполняющую роль аптечки и открыл крышку.

Он указал пальцем на пробирку с таблетками но-шпы.

— Можешь мне ее дать?

— Таблетку? Заболел, что ли?

— Да нет. Эту, прозрачную.

Понятно, ему нужна пробирка. Я пересыпал таблетки в пустой спичечный коробок и отдал освободившийся пузырек Лешеку. Лешек вытащил из рюкзака краешек ковра-самолета, срезал ножом немного ворса, сунул в пробирку и закрыл крышечку.

— И что получилось? — съехидничал Лева. — Талисман воздухоплавателя?

— Ета… Индикатор.

— Индикатор чего?

— Полета. Как ворсинки поднимутся вверх, значит АГЗУшки действуют, можно лететь.

— Мокрый ковер не полетит, — сказал Вольф. — Надо бы его вечером высушить. Как ты говоришь, Вань, у пионерского костра. Кстати, почему он пионерский?

— Долго рассказывать. Короче, пионеры, ну в смысле первопроходцы, всегда грелись у огромных таких костров.

Вечером мы натянули между деревьев веревку, развесили на ней ковер и развели костер.

— Смотрите! — сказал Лешек.

В пробирке ворсинки ковра сгрудились вверху у пробки, словно прилипли к ней. Лешек перевернул пробирку кверху дном, и все ворсинки, словно намагниченные, перекочевали к донышку.

— Завтра можно лететь.

* * *

Хмурое утро, хоть и без дождя, все равно оказывало действие гнетущее и невеселое. Над лесом висел туман, прелый воздух отдавал плесенью, даже птицы чирикали как-то тоскливо и раздраженно. Разве что комарам было наплевать на погоду, они нападали на нас бодро и самозабвенно.

— Туман, — безрадостно произнес я, — погода нелетная…

— Почему? — возразил Вольф. — Если невысоко и на небольшой скорости, да по приборам… Главное, чтобы дождя не было.

— А как вообще управлять этой штуковиной?

— А ты что, ни разу не пробовал?

— Нет.

— Ах, ну да. На самом деле очень легко. Если хочешь, научу за шесть секунд. Садись!

Вольф расстелил на поляне ковер, мы надули подушки, подогнали под себя лямки.

— Тянешь на себя вожжи — летишь вверх, упираешься сильнее левой коленкой и тянешь левую вожжу — вираж влево, соответственно правая коленка и правая вожжа — вираж вправо. Ослабляешь обе вожжи — опускаешься. Скорость устанавливается поворотом стержня. Ясно?

— Вроде бы да.

— Действуй!

Я повернул немного стержень по часовой стрелке. Ковер стал жестким и слегка задрожал. Теперь вожжи на себя. Мы поднялись над землей и помчались навстречу кронам деревьев. Чтобы не врезаться в них, я резче потянул на себя вожжи, и ковер взмыл почти вертикально.

— Но, но, не так резко, — Вольф чуть не свалился с ковра.

— Понял. Больше не буду.

Сначала управлять ковром было страшновато. Да еще туман. Я старался не подниматься высоко, иначе земля совсем скрывалась в молочной дымке, все вокруг становилось белесо, а поскольку внимание свое я полностью сосредотачивал на управлении, то наблюдать за показаниями приборов не успевал. Но, сделав три-четыре круга над нашей поляной, я уже мог следить за высотомером и горизонтом, понемногу освоился с управлением и даже заложил пару довольно крутых виражей. После шестого круга мы пошли на посадку. Ковер-самолет, это не самолет, в смысле не аэроплан, он может снижаться на малой скорости, а может и вообще остановиться и зависнуть над землей. Но это и не вертолет, опускается и взлетает он не строго вертикально, а по глиссаде, то есть по наклонной кривой. Поэтому, чтобы опуститься на нашу небольшую полянку и не повторять ошибки, допущенной при взлете, пришлось снижаться кругами, в смысле по спирали.

— Молодец, — похвалил меня Вольф. — Ас! Ты прирожденный летчик!

Уж и не знаю, сказал ли он это всерьез или иронизировал, на всякий случай я отшутился:

— Да что ты, Вольф, я еще чайник! До такого аса как ты мне еще расти и расти!

* * *

Мы летели на высоте сто саженей со скоростью пятьдесят верст в час. Вполне нормальная скорость, когда по прямой и без остановок. Летая с такой скоростью из дома на работу, я бы тратил на дорогу каких-нибудь двадцать минут. А по пробкам даже на любом супергоночном «Феррари» будешь тащиться час с гаком. Зато на такой скорости встречный ветер не обжигал лицо, можно было спокойно любоваться окрестностями и разговаривать. Мы подлетали к отрогам какой-то горной системы. Туман рассеялся, но не совсем, видимость пока еще была не больше двух километров, и едва различимые хребты таяли впереди в белесой дымке. На карте в этом месте красовалось огромное белое пятно, такое же, как и туманная даль перед нами.

— Это горы Злых Духов, — прокомментировал Лева. — Каждые два-три года здесь перманентно гибнет какая-нибудь топографическая экспедиция.

— Почему нельзя снять карту с ковра-самолета?

— Можно. Такие карты есть, но на них в Алмазной долине наложен гриф «Совершенно секретно». Считается, что простому человеку нечего делать в этих краях. А место очень примечательное, я бы даже сказал заманчиво-привлекательное. Я давно мечтал попасть сюда. Вон за тем хребтом долина, там водятся безвздоховые одноруки.

— Уф! — сказал Вольф. — Давайте сядем, соорудим перекус, что ли. Потом ты, Вань, меня сменишь. А то притомился я чегой-то.

Мы опустились на небольшое, покрытое кедровым стлаником, плато среди отрогов горной системы Злых Духов. Вольф, посадив аппарат, вскочил на ноги и начал делать наклоны, приседания и прочие гимнастические упражнения. Управлять ковром-самолетом и в самом деле, хоть и легко с одной стороны, с другой стороны весьма утомительно. Оттого, что постоянно упираешься коленками в ковер и держишь натянутыми вожжи начинает болеть спина, затекают ноги и руки — такая вот конструктивная недоработочка. Поэтому пилоту периодически необходима разминка.

Глава 15. ОДИНОКИЙ ВСАДНИК

Главный хребет горной системы Злых Духов все еще был скрыт от нас дымкой тумана и проглядывал сквозь нее едва заметным контуром. После перекуса я занял место пилота, поднял ковер в воздух и направил его в сторону хребта, лёту до которого оказалось не так уж и много, всего минут пятнадцать-двадцать. Перевалив через хребет на бреющем полете, мы очутились над долиной с чахлой растительностью в виде невысоких лиственниц и можжевельника и хаотическим нагромождением покрытых лишайником обломков скал.

— Вот она, — сказал Лева, — долина, о которой я говорил. А за ней уже и граница Шема Ханства.

К вечеру, хоть и развиднелось, поскольку туман понемногу рассеивался, солнце по-прежнему оставалось скрыто за пеленой облаков. Вся долина, тем не менее, просматривалась хорошо. Сколько хватало глаз, ее окружали горные хребты и, скорее всего, она была труднодоступна как для конного, так и для пешего. Собственно, это и не долина вовсе, а просто огромное плато. И тут я увидел этих животных. Сзади прямо мне в ухо восторженно закричал Лева:

— Они! Это они! Безвздоховые одноруки!

Должен сказать, что зрелище оказалось впечатляющим. Длинные гладкокожие серые тела без какой бы то ни было растительности, толстые, как у бегемотов, лапы, массивные, тяжелые, вытянутые хвосты, покрытые сверху какой-то чешуей, продолговатые с круглыми ушами «крысиные» головы, из которых росли хоботы, оканчивавшиеся длинными щупальцами, будто из хобота торчал осьминог. Точнее — пятиног, потому что щупалец было пять. Из пастей высовывались по два саблевидных клыка и множество острых зубов. Потрясали также размеры чудовищ — от щупалец на хоботе до кончика хвоста они были длиной с двухсалонный «Икарус».

— Сейчас у них брачный период, — продолжал комментарии Лева. — В это время они наиболее опасны!

— Они хищники или травоядные?

— Они всеядные. При таких размерах пищи им постоянно не хватает, поэтому большую часть времени они проводят в спячке. Оживают на два-три месяца, пожирают все, что попадается на пути — от мышей до яков, съедают и всю растительность, от кустика до травинки, потом начинают брачные игры. Как во всем живом мире самцы добиваются расположения самок и дерутся за обладание ими с соперниками насмерть. А самки, забеременев, ложатся баиньки и к очередной побудке, месяцев через десять, приносят приплод.

— А когда же они наиболее БЕЗопасны? Когда спят?

— Лучшее время для охоты — когда самки укладываются спать, а самцы еще какое-то время ходят полусонные. Молодь в это время наедается тем, что еще осталось не съеденным в долине. А спящего однорука найти, как ни странно, очень нелегко. Они маскируются среди камней, его и не заметишь, пока не наткнешься, приняв за обломок скалы или большой камень. А спят они очень чутко. А однорук-шатун — это… это… Не знаю с чем сравнить даже. Короче, сами понимаете.

Я сбавил скорость, чтобы получше рассмотреть чудовищ. Два самца, как раз, занимались поодаль выяснением отношений. Сцепившись хоботами в рукопожатии, они пытались повалить один другого на землю. Иногда кто-нибудь, изогнувшись, ударял соперника хвостом, и, судя по звуку, такой удар был очень ощутимым, от него даже вздрагивал наш ковер. А прямо по курсу огромный однорук преследовал добычу, какую-то тварь помельче. Впрочем, нет, это вовсе не тварь. То есть, конечно же, тварь, но нам подобная.

Я был не прав, полагая, что плато недоступно для всадника, потому, что от монстра как раз удирал всадник на белом коне в белых одеждах и красной бейсболке, надетой козырьком назад. Дела его, похоже, были совсем плохи. Вот-вот чудовище настигнет его, схватит своей пятерней и отправит в пасть, сначала молодца, а потом лошадь. Не раздумывая, я врубил форсаж и направил ковер вдогонку, чтобы каким-нибудь образом помешать этому. Судя по характерным звукам, доносившимся сзади, Лева уже заряжал свое ружье.

— Подлети саженей на тридцать, буду стрелять в глаз, чтобы не испортить шкуру.

— Ты еще о шкуре думаешь! — возмутился Вольф. — Стреляй быстрее, видишь, лошадь уже совсем выдохлась!

Лошадь и впрямь заметно устала. Еще немного и она просто свалится. А сзади доносился топот, как стук колес бронепоезда — еще два однорука присоединились к погоне. Они мчались метрах в ста позади и на удивление быстро сокращали разрыв. Просто уму непостижимо, насколько проворны эти огромные и с первого взгляда неуклюжие твари. Они передвигались размашистой рысью, сотрясая землю, которая сотрясала воздух, а с ним и наш ковер. Лева выстрелил. Вернее попытался выстрелить, потому что ружье дало осечку. Погода все время стояла мокрая, да и мы столько времени находились то в воде, то у воды, поэтому порох, видимо, отсырел. Лев выругался. А однорук уже ухватил пальцами хобота свою жертву. Вольф выстрелил из нашего пистолета, но для такой громадины это было не более, чем комариный укус. И тогда я подумал, ведь однорук-то безвздоховый! Если он дышит кожей, то…

Не теряя ни секунды, я решительно посадил наш ковер прямо на спину чудовища. Мы, все четверо, оказались верхом на одноруке, а ковер-самолет накрыл его как попоной. Зверь отпустил на время жертву и стал мотать хоботом из стороны в сторону, пытаясь освободиться от неожиданной ноши. Пару раз он чуть не прихлопнул нас как комаров. Еще минуты две продолжалась эта скачка, прежде чем монстр начал задыхаться. Движения его стали медлительнее, что позволило всаднику уйти в отрыв. Но два других преследователя поравнялись с нами и помчались вперед. Я поднял ковер в воздух и как раз вовремя, поскольку от недостатка кислорода однорук рухнул на землю. Если бы он придавил нас с ковром или без ковра, или один ковер, продолжение этой повести вы вряд ли бы узнали. Я поравнялся с конником, ребята быстро втянули его на ковер и мы взмыли вверх. Что ж, а бедной коняге придется стать добычей одноруков, спасти ее не представлялось никакой возможности, два преследователя уже настигли свою жертву. Очнулся и монстр, на котором мы покатались верхом, вскочил на ноги и присоединился к своим товарищам. Оттуда уже доносилось жалобное ржание. Чтобы не наблюдать разворачивающуюся трагедию, я прибавил скорость и набрал высоту.

Спасенным всадником в белых одеждах оказалась черноволосая девушка. Она еще находилась в состоянии шока и, похоже, неадекватно оценивала обстановку, поскольку кусалась, царапалась, пыталась вырваться и спрыгнуть с ковра, а нас называла гнусными наймитами и что лучше бы ей оказаться в желудке у однорука, чем возвращаться домой. Сквозь свист ветра мне тяжело было разобрать все слова, которые она там выкрикивала, но Вольф, кажется, сумел ее успокоить, поскольку девица вскоре перестала вопить и даже прижалась к нему, укрываясь от ветра

Все плато этого затерянного мира, как я уже говорил, окружала горная цепь. Перевалив через нее с восточной стороны, я выбрал относительно ровную площадку и пошел на посадку. Да, обстоятельства немного усложняются. Не спасти девчонку, было бы, конечно, преступлением, но что теперь с ней делать? Домой она, видите ли, не хочет, а таскать ее с собой никакого резона нет. Не посвящать же ее в наши планы! Может, у нее найдутся какие-нибудь родственники неподалеку, куда бы удалось ее по-быстренькому сплавить.

После посадки первым делом разминаю затекшие конечности и спину. Наша новая спутница почти совсем успокоилась, лишь только хмуро и слегка испуганно, как пойманный дикий зверек, разглядывала нас. Ей было на вид лет семнадцать-девятнадцать. Ее можно бы назвать милашкой, почти красавицей. Почти — потому, что ее портили чуть-чуть, совсем чуть-чуть длинноватый носик и слегка, совсем слегка слабоватый подбородок. А может мне так показалось, потому что мне нравится Катька и в любой другой женщине я постоянно нахожу какие-нибудь изъяны. Наконец она совсем пришла в себя.

— Кто вы? Кто вас послал? Это мой отец велел вам схватить меня? Так знайте, я лучше проткну себя кинжалом, чем вернусь в его дворец!

Ишь ты, дворец! Это уже заявочки… Папаша небось из этих, скоробогатых уголовников, которых почему-то принято называть «новыми русскими». Хотя чего это я? Мы же не на моей родине… Ну, хорошо, «новыми шемаханцами».

— Успокойтесь, милая барышня, — обольстительным голосом заговорил Вольф. — Мы совершенно незнакомы с вашим отцом. Просто мы случайно пролетали мимо и не могли позволить такому очаровательному созданию быть заживо съеденной. Вы абсолютно свободны, но вы потеряли лошадь, а выбраться из этой глухомани самостоятельно вам будет нелегко.

— Вы повздорили со своим отцом, — назидательно продолжил я, обращаясь к пацанке. — Это, конечно, ваше семейное дело, и нас оно не касается, хотя должен заметить, что старших надо слушаться и уважать. Но я не об этом. Может у вас проживают где-нибудь поблизости родственники, у которых бы вы переждали до перемирия с вашим папенькой. Мы можем доставить вас туда. Мы бы с радостью оказали вам и б'ольшую услугу, но у нас очень мало времени, мы торопимся по важному делу.

Сам удивляюсь, как смог произнести столь длинную и учтивую тираду. Девица, кажется, проглотила язык. Она смотрела на нас затравленным зверем и молчала как рыба об лед. В конце концов соизволила вымолвить:

— Мне некуда деваться…

— Но ведь куда-то вы направлялись, пересекая долину одноруков. Или это такой оригинальный способ самоубийства?

— Сама не знаю. За мной гнались. Была погоня. Я ускакала в горы. Потом эти ужасные животные, потом вы…

— Очень доходчивое и вразумительное объяснение.

— Хочу есть! — вдруг заявила пигалица, причем неожиданно таким твердым тоном, что нам стало ясно, пока она не утолит голод, добиться от нее ничего путного все равно не получится.

Верстах примерно в двадцати от места нашей посадки на карте был обозначен наезженный тракт, проходящий в обход гор прямиком в Шема Ханство, до которого, в общем-то, уже и рукой подать. И если на этой дороге мы не найдем какого-нибудь предприятия общественного питания, значит их в этом мире не существует вообще.

— Летим! — скомандовал я.

— Только не домой! — предупредила девица.

— Не домой, не домой, — успокоил я. — До первой харчевни.

Я надеялся, что Вольф сменит меня за рулем, то есть, тьфу, за штурвалом… Короче, за управлением нашим летательным аппаратом, но он предложил новой спутнице руку и усадил ее рядом с собой на пассажирское место. И смотрел он на нее каким-то особенным, как мне показалось влюбленно-восхищенным взором. Так, еще один. То Лешек со своей русалкой, теперь Вольф с этой пигалицей… Там, глядишь, и Левка, наш почтенный отец семейства, в кого-нибудь втюрится! Просто не поход, а выездной дом свиданий! Придется мне одному завершать операцию и в гордом одиночестве возвращаться к Бэдбэару в Алмазную долину, поскольку влюбленных не интересует ни высшее образование, ни человеческая сущность с попутным исправлением характера, ни жалование за три года. Конечно, я не вправе их заставить, да и они не обязаны мне помогать, но есть у меня опасения, что в одиночку пленить шемаханскую принцессу мне будет непросто, все-таки я рассчитывал на их помощь.

Поскольку уже смеркалось, я летел низко, над самым лесом и все равно чуть не проскочил разрезавший чащу леса поперек нашего курса тракт. Сделав крутой вираж (что вызвало отчаянный визг новой пассажирки, но Вольф тут же успокоил ее, прижав к себе), я направил ковер вдоль дороги, и вскоре мы увидели строения постоялого двора. Там находилось несколько построек: собственно трактир, конюшня, кузница, был оборудован загон для лошадей и даже посадочная площадка для ковров — участок коротко скошенной травы и мачта с полосатым чулком, указывающим направление и силу ветра. Позади постоялого двора, отражая закатные лучи проснувшегося под конец дня солнца, сверкнула река.

В трактире было немноголюдно, а из кухни доносился аппетитнейший запах. Нет, не шашлыка, не жаркого, не борща, а свежей выпечки. Этот аромат свежайшего хлеба, горячих булочек, пирогов и ватрушек просто чуть не сшиб нас, изголодавшихся, с ног. В моем кармане оставался еще целый ендрик из двух, полученных мной в кассе НИИКоГО, поэтому, не стесняясь в средствах, мы заказали роскошный ужин, хорошего вина и всем по отдельному номеру. Трактирщик извинился и сказал, что свободных пяти комнат у него нет. Пришлось поселить в отдельный номер девчонку, а нам расположиться вчетвером. Но и этого было достаточно, чтобы почувствовать себя человеком: до того надоело спать под открытым небом, умываться из реки или ручья и утирать мо… э… физиономию рукавом. Здесь хоть были простыни, полотенца и рукомойник.

Пока трактирщик накрывал на стол, мы немного, как смогли, привели себя в порядок. Вольф долго крутился перед зеркалом, расчесывая моей расческой свою густую, перец с солью, шевелюру.

— Покраситься, что ли? — спросил он, ни к кому, собственно, не обращаясь. — Только в какой цвет, в черный? А, может, в рыжий?

— И будешь похож на гривистого волка, — сказал я.

Да, мужик, похоже, втюрился по-крупному. Может быть и хорошо, может, через эту деваху мы выведаем какие-нибудь подходы к принцессе? Пигалица, судя по всему, из знатной семьи, возможно, имеет выход в свет и с августейшими особами якшается.

Ужинали мы впятером, нашей тесной компанией. Точнее, пока что за столом нас было только четверо — наша великосветская гостья выйти еще не соизволила. Больше в трактире никого не было — все остальные немногочисленные постояльцы разбрелись на покой по своим апартаментам. Мы, как галантные кавалеры, вернее, как дураки сидели за накрытым столом в ожидании. Вообще, со стороны пигалицы это невежливо. Баранина и свинина, конечно же, подождут, но пироги-то надо есть с пылу, с жару, пока они пышные и с хрустящей корочкой!

Наконец она явилась. В своем белом дорожном костюме (и как он до сих пор мог оставаться белым?!), и красной бейсболке на голове. Только черные кудри распустила по плечам, до этого у нее волосы были заплетены в косу.

— Ой! Пирожки! — воскликнула она, хватая сразу два, еще не успев усесться на лавку.

— Красная шапочка, я тебя съем! — сказал Вольф, заигрывая.

— Не ешь меня, Серый Волк, — кокетливо ответила девица. — Вон, смотри, сколько тут всего вкусного.

— Да я пошутил, я вообще почти вегетарианец.

— А пироги действительно замечательные! — продолжала щебетать девица. — Надо будет бабушке немного захватить, она их очень любит. Вы же отвезете меня к бабушке?

Мы пожали плечами.

— Вот вы, — она обратилась ко мне, — спрашивали, нет ли у меня каких-нибудь родственников, у которых я могла бы переждать до примирения с отцом. А я вам отвечаю: у меня есть двоюродная бабушка, тетя моей покойной матери. Вы отвезете меня к ней?

— Всенепременно! — тут же расстелился Вольф.

Господи, неужели все влюбленные мужики такие дураки? Интересно, при взгляде со стороны, я рядом с Катькой тоже веду себя как идиот?

— А где живет ваша бабушка? — поинтересовался я.

— Не так далеко, в Даймондтауне.

— О-паньки! Вообще-то мы в конечном итоге собираемся туда. Может быть, каких-то пятьсот верст — это и не крюк для бешеной собаки, но мы проделали нелегий путь, чтобы выполнить в Шема Ханстве одно важное дело. На обратном пути мы вас с удовольствием закинем. Если хотите, поживите день-другой в этом трактире.

Девица гневно стрельнула на меня глазками.

— Не расстраивайся! — сказал Вольф (они уже на «ты»!). — Этот вопрос мы еще обсудим. На худой конец, я знаю тут недалеко одно надежное местечко, где можно на пару дней схорониться.

— Но у меня с собой нет ни вещей, ни денег. Моя дорожная сумка была привязана к седлу и теперь, наверно, в животе у одной из тех жутких тварей. Мне даже не во что было переодеться, чтобы выйти к столу, пришлось в этом дорожном костюме…

— Он тебе очень идет! — заметил Вольф. — Ты выглядишь в нем просто как принцесса!

— А я и есть принцесса, — тихо произнесла она. — Только тс-с-с!

Девушка покосилась в сторону трактирщика, не подслушивает ли. Но тот был занят бокалами за своей барной стойкой и даже не смотрел в нашу сторону.

— Вам я откроюсь, вы, кажется, порядочные люди и не наймиты моего отца. Да, я — шемаханская царевна. Отец хочет насильно выдать меня замуж за человека, которого я не люблю, за правителя Алмазной долины. А мне плевать на всякую там дипломатию и эту чертову политику! Я не хочу и все!

Черт побери, вот так компот!

В это время трактирщик вышел из-за стойки. Мне показалось, что он, все-таки, слышал наш разговор и направляется к нам, чтобы отобрать у нас принцессу и препроводить ее во дворец к отцу. Но он поменял направление и открыл ставни на одном из окон, выходящем на улицу. Оказалось, что там, за окном, и не улица вовсе, а смежное помещение, хотя я готов был поклясться, что это наружная стена и никаких пристроек там и в помине не было. Через окно ворвалась громкая музыка (раньше ее не было слышно), в помещении за стеной шел разухабистый перепляс.

— Что это там за веселье в соседней комнате? — спросил я чисто риторически. — Свадьба, что ли, какая?

Принцесса прыснула, чуть не подавившись пирожком. Лева с Лешеком посмотрели на меня с сожалением. Вольф, с присущим ему тактом, разрядил ситуацию.

— Ваня прибыл к нам из чужедальней страны, где еще не слыхали о дальнозыриках.

— Последнее как бы изобретение троллей, — пояснил Лешек. — Яблочко по блюдечку в сравнении с этой штукой — вааще отстой! Объемное изображение, разрешение офигительное, звук чистейший! Но как это все работает — представления не имею.

Решив, что меня разыгрывают, я подошел к окну. Казалось бы, что человека, прибывшего из мира карманных компьютеров, умных телефонов и плазменных панелей трудно чем-либо удивить! Но тут действительно объемное изображение и полный эффект присутствия. Я шагнул через окно и оказался среди плясунов. Я мог бы потрогать их руками, но они оказались бесплотными, я проходил сквозь них, и они постепенно растворялись. Топот коня и ржание привели меня в себя. Раздался громкий окрик:

— Куда прешь под копыта!? Жить надоело!?

Вооруженный всадник в латах проскакал мимо меня. Я стоял посреди мостовой. Плясунов вокруг не было, как не было и окна в стене трактира. Я вернулся в помещение через входную дверь. И снова увидел это окно, а за ним — перепляс. Чудеса, да и только!

— Ну что, убедился? — спросил Лешек.

— Да, уж…

— Не каждый может себе позволить дальновидик — офигенно дорогая штука, поэтому тролли придумали такой рекламный ход — устанавливают их за гроши в общественных местах, пусть, мол, народ привыкает, глядишь, кто и раскошелится.

Музыка стихла, за окном (не могу назвать его экраном) потемнело, а когда посветлело, оказалось, что там студия, а за столом сидят два диктора, мужчина и женщина.

— А теперь новости Алмазной долины, — сказал мужчина.

— Впервые состоятся свободные выборы, — продолжила женщина.

— Учитывая требования различных политических объединений, решено провести первые в истории страны свободные выборы главы государства на альтернативной основе.

— Уже известно имя первого и пока единственного кандидата на эту должность, им стал Великий Волшебник, Маг и Чародей, Властелин ночи, повелитель Алмазной долины, Его магейшество Бэдбэар.

— Руководство НИИКоГО обеспокоено кражей из института прибора «двенадцать-ноль-семь»…

— Этот прибор был похищен три дня назад, о похитителях ничего пока не известно. Если прибор попадет в руки террористов, дело может обернуться вселенской катастрофой. Ведется следствие, отрабатывается версия причастности к хищению студентов-практикантов.

— Такая-сякая, сбежала из дворца.

— Сегодня после полудня, отправившись на верховую прогулку, пределы Шема Ханства покинула наследная принцесса Даяна. Версии о похищении или несчастном случае пока не рассматриваются.

— Любого, кто сможет дать информацию о местонахождении инфанты, ждет крупное вознаграждение. Взгляните на портрет.

Все окно заполнило лицо нашей спутницы. Напрасно девчонка пряталась за спину Вольфа и надвигала на глаза козырек бейсболки, трактирщик уже сверлил ее взглядом, и в голове его шел сложный мыслительный процесс. Справиться с четырьмя здоровыми мужиками он, конечно, не в состоянии, но гуднуть по дальнослову может, только вот как сделать это, не привлекая к себе внимания, поскольку Вольф уже не спускал с него глаз, и взгляд его не предвещал ничего утешительного. Похоже, это был не взгляд, а приговор. Спасло трактирщика только чудо: входная дверь с треском отворилась, и в трактир ввалились четыре стражника в латах, с мечами и копьями. Огнестрельного оружия при них не было, но это не утешало, поскольку и холодным они могут нашинковать нас как вареную свеклу к винегрету. Левкин же дробовик и мой пистолет остались в номере наверху.

— Всем оставаться на местах! — проревел один из вошедших. — Руки за голову! Ваше Высочество, мы уполномочены препроводить вас во дворец!

Лева с Вольфом не сговариваясь подняли тяжелый дубовый стол и метнули его в группу стражников. Те опешили, не ожидая сопротивления.

— Вань! Хватай Даяну и наверх! Мы их задержим!

Ребята вооружились обломками стульев и бочками, сдерживая натиск разъяренных стражников. Те, возможно, не догадывались, что у нас ковер, поэтому смело теснили защитников наверх, считая, что там мы окажемся в западне — под окнами наверняка дежурят их соратники.

Ковер не может пролететь в узкое окно, стартовать надо с крыши. Но ведь на крышу еще предстоит каким-то образом выбраться! Принцесса решительно распахнула окно, шагнула на карниз, ухватилась за край крыши и, сделав подъем переворотом, оказалась наверху.

«Давно ли гимнастикой занимаетесь?» — захотелось тут же спросить. Но не до того было. Главное — не ударить теперь мо… э… лицом в грязь. Не повторить подобный трюк я посчитал бы ниже своего достоинства. Драка уже приближалась к дверям нашего номера. Я передал царевне свернутый рулоном ковер, потом рюкзак и Левкин дробовик, после чего вскарабкался на крышу в то самое время, когда ребята влетели в номер и принялись баррикадировать дверь.

Мы раскатали на покатой, крытой черепицей крыше ковер. Управление оказалось ближе к девчонке. Она, не раздумывая, заняла место пилота, крикнула мне:

— Держись!

И резко стартовала. Сделав вираж, она притормозила у окна, и ребята запрыгнули к нам, конечно же, в тот момент (самый последний момент), когда дверь рухнула под натиском стражников.

— Лети в направлении Алмазной Долины! — крикнул Вольф своей ненаглядной. — Вдоль реки!

Что ж, это правильно. Вдоль реки проще ориентироваться, поскольку почти совсем стемнело, к тому же, когда кончится действие АГЗУ, приводниться будет правильнее, чем рухнуть на землю.

Да, так и не удалось нам сегодня поспать на простынях. А ведь уплачено, ендрик я заплатил трактирщику вперед и так и не успел забрать сдачу!

Больше часа мы летели со свистом чуть ли не на максимальной скорости. Разгоняться на всю железку темной ночью, конечно, рискованно. «Ночной полет — не время для полетов…» — вспомнились мне слова какой-то песни. Даяна вела ковер почти на бреющем — так нас труднее было бы засечь, даже если у преследователей есть ковры и за нами погоня. Но на поворотах реки при большой скорости есть опасность врезаться в деревья, и несколько раз мы этот финт чуть было не исполнили. Похоже, у преследователей ковров не было, а если и были, то все равно они безнадежно отстали.

— Дай эту, — сказал Лешек, — вечную свечу.

— Не такая она уж и вечная, — проворчал я и, порывшись в рюкзаке, протянул ему фонарик.

Батарейка почти совсем разрядилась, фонарь светил тускло. Я подумал, что Лешек хочет использовать его в качестве фары, так это все равно, что тушить пожар из детской игрушечной лейки. Но Лешек достал свой индикатор действия АГЗУ и минут через пятнадцать сказал:

— Ета, садиться бы пора бы…

Царевна не стала спорить и, выбрав песчаную косу у берега, ловко посадила на нее уже обмякающий ковер. Спать мы легли всей толпой, преодолев условности, на подстилке из лапника, накрывшись нашим ковром-самолетом.

Глава 16. ПРЕВРАЩЕНИЕ

Утром нас ждал традиционный завтрак, приготовленный оборотнем. Я думаю, нет нужды напоминать какой. После еды Вольф отвел меня в сторонку и издалека начал разговор, которого я, в принципе, ждал:

— Ваня, ты мне друг, но истина дороже…

— Не дурак, я все понимаю.

— Я хотел было смотаться с ней ночью, втихаря, но по-любому, что так, что этак я совершаю подлость, либо по отношению к тебе, либо по отношению к ней.

— Если честно, пикантность ситуации еще при разговоре со свирепым и всемогущим меня шокировала и будировала. Мне с самого начала не хотелось воровать девчонку и тем более отдавать ее в лапы старикану.

— Да еще такую красавицу…

— А дурнушек что, по-твоему, жалеть не надо?

— Надо, но… Это я так, непроизвольно вырвалось.

— Ладно, Вольф, в обиду мы твою принцессу не дадим. Доставим ее к бабке в Даймондтаун, а там видно будет, что-нибудь придумаем.

Мы вернулись к костру. Внезапно я оторопел, потому что раздался звук автомобильного гудка. Откуда здесь машина? За нами уже приехали? Жаль! Честно говоря, я уже вошел во вкус приключений, и мне не хотелось бы прерывать их на самом интересном месте. Но звук исходил из недр глубокого кармана штанов Лешека. Лешек извлек из широких штанин корявый сучок.

— Алё!.. Да, привет… Ну и что?… Прикольно… На каком болоте?… Понял. О кей. Да врубаюсь, ладно, потом поговорим… Давай, целую.

Он засунул сучок обратно в карман. Так вот почему они говорят не «позвоню», а «погужу» или «гудну».

— Эльвира, — пояснил нам Лешек.

— Мы и так догадались.

— Там ета, типа лягушка на болоте.

— Ну и что?

— Короче, она заколдованная.

— Ну, а дальше?

— Расколдовать бы ее надо. У тебя же есть этот, талисман. Амулет то бишь.

— А далеко болото-то?

— Да не… Там! — он махнул рукой в сторону леса.

Мы пробирались сквозь чащу уже более часа. Принцесса начала пищать, а я позлорадствовал, глядя на ее белоснежный дорожный костюм — на нем начали появляться пятна грязи. Это тебе не во дворце, тут Природа-матушка, экстрим!

Чтобы скоротать время нашего шествия, а заодно приглушить писк царевны и поднять наш спасательский энтузиазм, Лешек рассказывал забавную историю. История повествовала о том, какую услугу в свое время оказала одному царю баба Яга, за которую была освобождена на триста лет от уплаты налогов.

У царя было, как водится, три сына со всеми вытекающими отсюда последствиями, касающимися проблемы дележа наследства. И рассудил царь так: пусть сыновья женятся. У кого из сыновей жена окажется самая красивая и умная, того и валенки. То бишь царство. Призывает, значит, царь к себе сынов и объявляет им свое решение. Говорил царь долго, витиевато и высокопарно, сдабривая речь метафорами и образными словечками, и под конец дает сынам напутствие, опять же очень образно — заряжайте, мол, свои луки стрелами Амура, пусть они укажут вам путь к сердцам красавиц…

А младший сын был не то, чтобы олигофрен, но юноша инфантильный и очень прямолинейный. Услышал он что-то про стрелы, но до конца не разобрал. И спрашивает у братьев, что за стрелы Амура, где их взять и куда ими пулять? Братья посмеялись, дали ему старую кривую стрелу и говорят, мол, выйди в чисто поле, выпусти стрелу и беги за ней. Где стрела упадет, там и твоя суженая. Пальнул царевич, стрела, как водится, в болото угодила, а там — ни одного теплокровного, лягухи одни. Взял царский отпрыск лягушечку, что ближе всех к его стреле оказалась, да и домой принес. Вернулись и братья, они-то по уму свои сватовские кампании провернули — один боярскую дочку охмурил, другой — купеческую закадрил, да и не мудрено, с царской семьей-то породниться, куш немалый, девки счастливы по уши!

— Слышь, Феофан, не дури, — говорит царь младшему. — На весь белый свет меня позоришь! Слыханное ли дело — на лягушках жениться! Хоть бы козу себе нашел — и то больше проку!

— Не, бать! — отвечает Феофан. — От своих слов отступиться — еще больше позору. Как решил, так и сделаю.

И созвал тогда царь самых близких и преданных советников и говорит им:

— Кто сына вразумит, отговорит на твари жениться — озолочу, чего хошь сделаю.

И отвечают советники в один голос

— Чего тут думать, к бабе Яге посылать надо, на нее вся надежда, хоть естеством, хоть колдовством, но выход из сей пикантной ситуации только она найти сможет.

Явилась баба Яга и с Феофаном с глазу на глаз базар ведет, чего, мол, ты, дурень, в бутылку полез? А тот, мало того, дурак, так еще и упрямец. Я, говорит, член царской семьи, потенциальный наследник, принес животину в дом, пообещал жениться, знаю, мол, что глупость делаю, но как от слов своих отступиться?! Не по-царски это (в те времена-то правители еще честь знали).

— Ладно, — говорит бабка. — И честь твою спасем, и женим тебя не на холодной твари, а на девице красной.

Бабка, она же ко всему прочему и свахой подрабатывала. Была у нее одна девица на примете, и умна, и красавица, да вот беда — в барском доме жила, вроде как вдовой барыне падчерица, а по сути — черная девка дворовая. Потому как барыня жадная, слуг почти и не держала. Порешила бабка, что царю на худой конец и такая невестка сгодится, только бы избежать позорного скотоложства со стороны августейшего сына. А для драматического эффекта баба Яга решила оплести все это духом колдовства и романтики.

— Ты, — говорит, — Феофан, ступай потихонечку на болото и суженую свою там отпусти, нечего над животиной измываться. А принеси оттуда шкурку дохлой лягушки, спрячь где-нибудь до времени. И слушай, что мы дальше с тобой сделаем…

На следующий день царь-батюшка устраивал званый пир в честь своих невесток. Оба брата пришли с невестами, а Феофан один одинешенек.

— И где ж моя младшенькая? — спрашивает государь. — Нешто так долго наряды примеряет?

Все хохочут, на Феофана ехидно поглядывают. А он, как баба Яга учила, говорит отцу:

— Пошли Сидорку-ключника в мои палаты, пусть поторопит.

Послали Сидорку. Тот вернулся и говорит:

— Лягуха из-за двери человечьим голосом сказала: так, мол, и так, сейчас буду!

И через пару минут дверь открывается, лягушка в залу скачет. Феофан говорит:

— Вот она, моя милая, ненаглядная!

Смех в зале. Но тут гром загремел, пламя полыхнуло, дым столбом. А когда дым рассеялся, стоит на том месте девица, красоты неописуемой, а рядом шкурка лягушачья валяется. Гости, конечно же, в полном отпаде, впрочем, и хозяева тоже. И Феофан не исключение. То баба Яга морок на всех напустила, чтоб люд честной поверил, будто бы лягуха девицей обернулась. Кстати, днем раньше она напустила морок и на вдовую барыню: та клялась, что в небе потемнело, прилетел Змей Горыныч и унес ее несчастную падчерицу. Беда-то какая! Жаль сиротинушку! Где еще такую старательную да проворную прислугу найдешь?! Причем, напуганная женщина так и не смогла припомнить, когда же все это произошло. Соседи говорят, намедни, а вдова утверждает, что год назад.

— Как же год, третьего дня девку видали — в огороде морковку полола.

— Врете вы все! Меня запутать хотите! Я уж цельный год одна по хозяйству надрываюсь.

А в царском тереме «превращенная» говорит младшему царевичу:

— Что ж ты, милый, суженую свою не обнимешь, аль не рад, что я снова девицей стала? Подними шкурку мою, да сожги, чтоб я больше лягушкою не обернулась. Украл меня Кощей подлый, хотел, чтоб я женой его стала. А как отлуп получил, заколдовал со злобы меня в лягушку, велел год на болоте жить, пока не полюбит меня добрый молодец. Спасибо тебе, Феофанушка, спас ты меня, родимый!

Бросил царевич шкурку в печку, отошедшие от шока гости зааплодировали, стали Феофану с молодой невестой здравицы воспевать. А после конкурс состоялся на лучшую рукодельницу, стряпуху и кто как по хозяйству умеет. Наверно смысла нет уточнять, кто этот тендер выиграл. Вот так лягушка стала царевной, а Феофан-дурак — наследником престола.

Всю эту историю я пересказал вам своими словами в переводе с лешекова сленга.

— Так ты к чему это все рассказал? — спросил я Лешека. — к тому, что превращение лягушек в девиц — обман и фикция, а наша прогулка к болоту всего лишь тренировка нижних конечностей?

— Ничего и не фикция, — обиделся Лешек. — Я просто типа по ассоциации вспомнил.

— Превращения вполне возможны, — вступился за Лешека Вольф. — И это докажет твоя бляха. Превратить простое животное в человека нельзя. А вот вернуть человеческий облик заколдованному человеку вполне возможно.

— Так вы — обладатель амулета Золотого Льва?! — воскликнула шемаханская принцесса, впервые посмотрев на меня если не с уважением, то с удивлением. — И вы спасете несчастную заколдованную девушку?!

Наконец-то до нее дошло, какова цель данной прогулки. Но почему, собственно, именно девушку? Разве юношу или старика не может злой колдун заколдовать в лягушку? А вот и показалось болото. Первым делом на нас набросилось стадо отборных изголодавшихся москитов. И какого лешего мы сюда приперлись! А вон он, леший, бежит к своей возлюбленной и ухмыляется. Эльвира-русалка стояла на кочке на ногах, без хвоста, в балахоне.

— Ну, и где это несчастное животное? — спросил я.

— Вот, — Эльвира показала пальцем вниз, на соседнюю кочку. — Ее тут ночью одна кикимора знакомая заприметила. Точно, говорит, превращенная. Да вы на глаза ее сами посмотрите!

Там, куда показала Эльвира, действительно сидела лягушка. На вид лягушка как лягушка, зеленая. Если бы только не грустные серо-голубые, совсем человеческие глаза. Увидев меня, глаза заблестели, лягушка подпрыгнула, а я растерялся, даже сделал шаг назад и чуть не рухнул в болотную жижу. Внезапно меня одолела, возможно робость, возможно некоторое смущение. Когда лягушка подпрыгнула второй раз, я неловко подхватил ее на руки. От ее взгляда мне тоже стало грустно и даже немного не по себе, потому что эти глаза напомнили мне Катькины. И глобальную цель моего путешествия напомнили — найти и освободить друзей. Цель, которая с каждым днем, вместо того, чтобы приобретать реальность, становится все более абстрактной и аморфной.

— Ну что ты медлишь?! — торопили меня мои спутники. — Давай!

— Сейчас, милая, сейчас мы тебя расколдуем, — говорил я, держа на одной ладони лягушку, а свободной рукой доставая из заднего кармана камуфляжных штанов амулет.

Интересно, кто это? Еще одна царевна? Или какая-нибудь Василиса-Премудрая? И нет ли тут какого-нибудь подвоха? Обычно в сказках на расколдованных лягушках женятся… Тем не менее, я, манипулируя одной рукой, повернул на амулете рубиновый меч в положение II и произнес заклинание, которое я выучил по шпаргалке, выгравированной на обратной стороне амулета.

Метаморфозы не произошло. Сплошной обман. Я уже начал злиться, особенно на Эльвиру, собственно это была ее идея — затащить нас на это гнусное, в полном смысле слова, болото.

— Поцеловать надо, — сказала шемаханская царевна.

— Да, надо поцеловать, — подтвердила Эльвира.

Так, девицам всего случившегося мало, они хотят еще больше надо мной поглумиться. Но и ребята туда же — все дружно закивали головами. Ладно, придется быть посмешищем до конца. Преодолев брезгливость (я, конечно же, с любовью отношусь ко всем животным, в том числе и к земноводным, но не до такой же степени, чтоб целовать лягушек) касаюсь губами холодного тельца и… В глазах потемнело, что-то явно произошло, только очень быстро, я даже не успел заметить как. Мгновение — и мы стоим, обнявшись, с Катькой, застыв в поцелуе. Тут я замечаю, что она совершенно голая: конечно, какая же на лягушке может быть одежка. Я до сих пор удивляюсь, как это волчья шкура на Вольфе превращается в униформу французского кирасира, хотя он и объяснял, что оборотни — это особая статья, процесс многократного превращения отрабатывался у них тысячелетиями…

— Отвернитесь, охальники! — строго сказала Катька разинувшим рты ребятам. — И ты тоже!

Это относилось ко мне. Я стянул с себя анорак и, смущенно отворотив взгляд, протянул ей. Анорак у меня длинный, сойдет за мини-платье.

— Так, Ва-неч-ка, — произнесла превращенная. — Теперь поговорим. Как всегда в обществе девиц! И где тебя носило? Хотел, чтобы я на всю жизнь оставалась на этом противном болоте в лягушачьей шкуре?

Кстати, а где шкура? Нет никакой шкуры, так что и сжигать нечего.

— Вовсе нет, — начал оправдываться я, — Я же не знал, я думал тебя Кощей похитил. Я третью неделю мотаюсь по этой сказочной стране, пытаюсь до него добраться.

— Я действительно была у Кощея. Этот старый охальник все предлагал мне руку и сердце. Когда мне надоело посылать его словами, я надавала ему по морде. Тогда он рассвирепел, позвал своего колдуна, тот превратил меня в лягушку. Потом меня долго, дня три или четыре везли в каком-то мерзком деревянном ящике, кормили какой-то травой и противными червяками и выпустили здесь, на болоте. А этот, который привез, еще и говорит: «Жди, скоро тебя Иван-царевич расколдует». Я думала, что по сценарию ты тут же придешь и превратишь меня обратно, а ждать пришлось больше суток…

— Так ведь если бы Эльвира-русалка не сказала, мы бы вообще не пришли на это болото!

Черт! Кто за язык тянул?! Опять что-то не то ляпнул!

— Стоп! Погоди! По какому сценарию? Ты что-то знаешь?

— Нет! — резко ответила Катька. — У меня вообще крыша едет, ничего не могу понять. А где наши? Я думала, вы вместе.

— Так наших всех вместе с тобой похитили! Это я думал, вы вместе!

— Да нет, меня одну украли ночью из избы. Приволокли в какой-то монастырь, держали взаперти, приносили только еду и воду, сколько я ни требовала объяснить мне, в чем дело — никакой информации. Потом появился этот старпёр, начал меня обхаживать, а когда получил по сусалам… Ну, дальше я уже говорила.

— Да всех вас украли в ту ночь, я один в избушке остался, потому что спал на чердаке. А избушка та бабы Яги. Вот она нас с Лешеком в экспедицию на поиски вас отправила, вернее я пошел на поиски, а Лешек вместе со мной пошел. Потом мы Вольфа встретили. И Леву. А потом принцессу Даяну спасли от одноруков. Короче, я сейчас все подробно расскажу.

— Хорошо, только давайте уйдем куда-нибудь с этого болота, комары просто достали! Я их даже с голодухи есть не могла, фу, мерзость! Поэтому сейчас голодная как не знаю кто!

— Да-да, давайте уйдем поскорее с этого болота, — поддержал Вольф. — Нам надо быстренько добраться до какого-нибудь поселения, где бы мы смогли раздобыть немного еды, а заодно и одежду для нашей очаровательной незнакомки (принцесса ревниво стрельнула на Вольфа глазками). Кстати, Ваня, может ты нас, все-таки, представишь, раз уж вы знакомы?

Я представил Катьку всем по очереди.

— Еще бы нам позаботиться о каком-нибудь транспортном средстве, — сказал я, пробираясь в голове нашего небольшого отряда через бурелом. — Только денег ни шиша нет, даже не знаю, чего и придумать.

— А ничего, — ответил Лева. — В нашем деле главное — ввязаться в бой. А там — действуй по обстановке. Ведь всегда же выкручивались.

Шагали мы вшестером. Эльвира распрощалась с Лешеком и ушла к реке, русалки не могут долго без воды, вроде как Ихтиандр из романа Беляева.

— Эх, если бы при мне была моя дорожная сумка! — посетовала Даяна. — Кате наверняка что-нибудь подошло бы из моих платьев. Тогда и карету мы бы легко раздобыли. Если две такие роскошные телки явятся в контору по найму карет, им без вопросов дадут экипаж в долг.

— А пожрать в долг дадут? — спросила Катька.

Лешек достал свой индикатор взлета.

— Дай карту, — сказал он мне.

Мы присели отдохнуть на поваленное дерево, пока Лешек, шевеля губами, водил грязным пальцем по карте.

— Телега нам не нужна. Скоро можно будет полететь. И если лететь вдоль северных границ Шема Ханства, долетим до Клеверного, а оттуда напрямик, через степь двадцать три версты до Букашкино, это типа день пешего хода. А там уже печеходы ходят в Даймондтаун, так что пути нам всего как бы три дня, считая этот. А каретой, если лошадей не менять (а на какие шиши нам их менять!), то и неделю ехать можно…

— Нельзя! — крикнул я, хватая Катьку за руку и отбирая у нее большое наливное красное яблоко. — Это есть нельзя!

— Почему?! Ты что, совсем сдурел? Я тут маюсь, от голода помираю, у него в кармане анорака два яблока, а он бросается на меня как дикий зверь и хочет заморить голодом окончательно.

— Да, — сказал Вольф. — Еще бы чуть, сударыня, и нам бы пришлось нянчиться с младенцем.

— С каким младенцем?

— С вами, мадемуазель.

— Это яблоки из садов Хой Ёхе? — спросила принцесса.

— Так точно!

— Ясненько…

Пройдя еще с километр, мы нашли подходящую полянку для взлета.

— Эта штука летает? — удивилась Катька, глядя на ковер.

— Еще как! — ответил я, беря в руки бразды управления.

Мы летели сначала над лесом, потом вдоль дороги, чтобы не пропустить ближайший поселок.

— Смотрите, карета, — сказала Катька. — В этой карете меня, кажется, привезли. Вань, спустись, я и этому морду набью.

— Да ладно, — примиряюще сказал я. — Остынь.

— А знакомая карета, — сказал Вольф. — Не узнаешь?

— Да, действительно, — согласился я. — Похожа на карету Эль Гоира. Кать, ты точно уверена, что тебя именно в ней привезли?

— Да вроде бы… Хотя черт ее знает, может просто похожа!

— Эль Гоир… — сказала Даяна. — Я его знаю, это личный гонец Бэдбэара. Он уже два раза приезжал меня сватать. В первый раз я швырнула ему в морду подарки, а в последний раз мне пришлось сбежать.

— Кстати, Кощей тоже называл это имя, — сказала Катька. — Когда меня посадили в коробку, он сказал: «Эль Гоир, по дороге в Шамаханство…

— ШЕМА Ханство, — поправила Даяна.

— … в Шема Ханство, отпусти ее на каком-нибудь дальнем болоте».

— Интересно, он что, слуга двух господ? — вслух подумал я.

— Все может быть…

Через полчаса полета внизу показалась большая деревня. Или маленький городок. Мы приземлились на площади, местное население ничуть не удивилось нашему прилету, никто даже не обратил внимания. Только бабульки-торговки подбежали, почуяв в нас свежих клиентов, наперебой предлагая семечки, варежки, носки и разные безделушки.

Принцесса решительно вытянула из своей прически платиновую шпильку, украшенную бриллиантиком, тряхнула волосами и схватила Катьку за руку.

— Идем!

И направилась с ней в какую-то лавчонку. Вскоре они вышли оттуда. Катька в кроссовках, белой футболке и джинсах, принцесса тоже в обновках — вельветовых брюках и черной блузке.

— Теперь в трактир! — скомандовала Даяна.

Нас не пришлось уговаривать. Мы заказали роскошный обед и так были увлечены его поглощением, что почти не смотрели по сторонам. Только за десертом немного расслабились.

— Смотрите, вот он! — воскликнула Катька.

— Кто?

— Кощей.

— Где?

— Да вот же, на плакате.

На стене действительно висел рекламный плакат, на котором был изображен улыбающийся повелитель Алмазной долины, а двуязычная надпись на русском и английском языках гласила: «Голосуйте за первого в истории кандидата в президенты Алмазной долины — Великого мага и чародея, Властелина ночи, Его магейшество Бэдбэара!»

— Да ты чего, Кать! Какой же это Кощей, это Бэдбэар!

— Так это же он меня похитил, он меня домогался и представился Кощеем. Ему я и по морде надавала.

— Ну и дела! — воскликнул Лева. — Среди нас две невесты великого волшебника.

Мне захотелось чем-нибудь его треснуть.

— Попридержи язык! — сказал Вольф.

— Так! Похоже, нам и здесь не дадут спокойно поесть, — Лева кивнул на окно, в котором показалась группа конных стражников, дефилирующих по площади. — Придется заблаговременно повторить вчерашний маневр

— Береженого Бог бережет, — согласился Вольф. — Давайте-ка все на крышу.

Перестраховавшись, мы заранее выбрались на крышу через слуховое окно и стартовали оттуда. Стражники, задрав вверх головы, заметили нас и, указывая пальцами и саблями в небо, поскакали вслед. Конечно, на лошадях за нами не угнаться. Но дело в том, что на горизонте показалась черная точка. Она стала увеличиваться, и без сомнения это был ковер-самолет, возможно более мощный, чем наш, поскольку разрыв между нами явно сокращался. Лева зарядил дробовик.

— Подпускаю ближе и стреляю в пилота, — сообщил он.

— А осечки не будет, как вчера в долине? — усомнился Вольф.

— Не должно.

Я снова припомнил, что произошло с головой людоеда, и мне опять стало не по себе. Все-таки стражники люди подневольные и они ни в чем не виноваты. И даже если принцесса вернется к отцу, для нее это не смертельно, а чтоб сделать ей благо — так лучше помешать Бэдбэару жениться на ней. Все-таки убийство преследователей — не самый достойный выход из положения.

Однако обладателями огнестрельного оружия были не только мы. И стрелять первыми не мы начали. Очевидно, приказ был доставить царевну хоть живой, хоть мертвой, стреляли явно на поражение. А то, что не попали — лишь счастливая случайность, да и расстояние для точной стрельбы еще слишком большое.

Сосредоточив все внимание на преследователях, мы не заметили еще одну черную тень, которая приближалась к нам все стремительнее, а обнаружили ее первыми как раз не мы, а наши противники и, круто развернувшись, дали стрекача. Мы же сделать этого уже не успевали. Распластав огромные кожистые крылья в планирующем полете, трехголовый ящер зашел снизу. Я попытался сделать резкий маневр вправо-вверх, но птеродактиль оказался проворнее. Один взмах крыльями — и мы на его широченной спине, причем ковер как бы прилип к телу гиганта как наэлектризованный свитер.

— И что теперь? — спросил кто-то, даже не помню кто.

— А ничего, — Вольф как всегда проявил мудрую рассудительность. — Будь, что будет. Не прыгать же с такой высоты! Расслабьтесь!

И мы расслабились. Катька прижалась ко мне, шемаханская царевна — к Вольфу, Лешек и Лева съежились, укрываясь от холода и ветра. Ящер летел очень быстро, а движения его были размеренны и ритмичны. Четыре взмаха крыльями, при которых нас бросало вверх-вниз как на батуте и захватывало дух, потом двадцать секунд свободного парения. Так он, видимо, экономил силы. Иногда ему удавалось поймать восходящие потоки и тогда, расправив крылья и чуть наклонив корпус вперед, он мчался как серф на волне. Все три головы его были вытянуты вперед, он ни разу даже не оглянулся на свою добычу. Интересно, он говорящий?

— Эй, ты! Куда ты нас тащишь, мерзкая рептилия?! — крикнул я, пытаясь переорать шум ветра.

Ответа не последовало.

— Очевидно, он обиделся на «рептилию», — предположил Лева.

— Держу пари, что он тащит нас к Кощею, — сказал Вольф.

— Судя по курсу, типа того, — согласился Лешек.

— Опять к Кощею! — воскликнула Катька протяжным недовольным тоном.

— Не опять, а к настоящему Кощею, — пояснил я. — Тот, кто держал тебя взаперти и превратил в лягушку — не Кощей вовсе, а плут и самозванец. А там, у настоящего Кощея, может, и томятся в заточении все наши. И я уверен, что вместе мы решим, как освободиться!

Змей тащил нас на север, внизу проплывали знакомые места — порожистая речка Синява, по которой мы сплавлялись на доре, родная деревня Левы Николаево, стойбище первобытных людей, табун, где я одолжил златогривого коня, а сторож-ветеринар делал тем временем Вольфу клизму. Где-то справа по курсу должны быть сады Хой Ёхе, а левее — заколдованный лес, в котором нас обворовали цыгане, и НИИКоГО. А может ящер на службе в этом институте и послан за нами, как за похитителями ценного прибора? Впрочем, нет — ящер преследовал нас и раньше, до того как мы прибор свистнули. Вот теперь, от нечего делать, я подробно рассказал Катьке обо всех наших приключениях, начиная с той приснопамятной ночи. Ребята дополняли мой рассказ своими подробностями. Единственно, чтобы не травмировать Вольфа и не позорить его перед царевной, мы опустили эпизод с клизмой, я выдвинул версию о партии в шахматы, которой волк отвлек ветеринара.

Полет наш длился уже четыре часа, и доложу я вам, что даже на самом паршивом аэроплане в самом дешевом салоне эконом-класса, в креслах, рассчитанных на безногих пассажиров мы бы чувствовали себя комфортнее. Спина этих пернатых сиамских близнецов хоть и достаточно широка, все же не отличалась особой мягкостью, под толстым слоем кожи перекатывались упругие мышцы, холодный ветер обдувал нас как в аэродинамической трубе и еще постоянная болтанка от взмахов крыльями. Хорошо, что нам удалось слегка отделить от шкуры чудовища часть нашего ковра и устроить хоть небольшую, но защиту от ветра.

Впереди показались горы. Даже не горы, абсолютно голые скалы поднимались из леса, а среди них совершенно неотличимо грудились стены и башни гигантского мрачного замка. Приблизившись к скальному массиву, наш летательный аппарат стал кружить вокруг замка. Мы заметили, что в одной из башен медленно начинает расти черная дыра. После четвертого или пятого круга монстр решительно устремился в эту дыру. Кошмар! Если эта мерзкая тварь решила устроить акт суицида, то почему обязательно вместе с нами? Скала стремительно неслась нам навстречу. Дыра казалась слишком маленькой, чтобы змей смог в нее вписаться. Однако он, сложив в последний момент крылья, вписался. Миллиметровщик! И с диким скрежетом принялся тормозить когтистыми лапами, высекая в темноте снопы искр из каменного пола. Запахло паленой костью. Нас по инерции бросило вперед, а держаться было не за что, только за наш собственный ковер. Хорошо, что он так надежно прилип к спине животного. Змей запрокинул все головы назад, остановился у самой стены и замер в этой неестественной позе. Хвост как трап опустился до пола, по нему-то мы и спустились на пол, а вслед за нами скатился и наш ковер.

Глава 17. У КОЩЕЯ

Помещение, не знаю, как назвать его, ангар или тоннель, освещалось довольно скудно, причем никакие светильники нигде явно не присутствовали, светились сами стены, бетонные неоштукатуренные стены. Сквозь одну из этих стен бесшумно просочилось зеленое тело человека неопределенного возраста и пола. Сначала нам показалось, что оно, зеленокожее, голое, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что одето существо в такой облегающий костюм, в каких обычно выступают на соревнованиях конькобежцы и саночники. Костюм был зеленый, под цвет его собственной кожи. Может тут освещение такое? Но, посмотрев друг на друга, мы убедились, что наши физиономии нормального телесного цвета.

— Идти за мной! — без всякой интонации произнесло существо и, почти не шевеля ногами, поплыло вдоль стены.

Интересно, оно предложит нам пройти за ним сквозь стену? Однако примерно через полсотни шагов в стене обнаружился проем, почти неразличимый, потому что из него лился такой же тусклый рассеянный свет, какой излучали сами стены. Пока мы шли по этому ответвлению, свет становился ярче и, наконец, мы оказались в круглом помещении, где очень трудно было различить границы пола, стен и потолка опять же из-за равномерного, совершенно бестеневого освещения.

В помещении находилось четыре человека, одетых наподобие того существа, что привело нас сюда, но не зеленые, а нормальные. Они стояли в одинаковых позах почти неподвижно, все это очень напоминало паноптикум. Один из них манипулировал каким-то пультиком и, как только мы предстали пред его очи, нажал на пультике кнопку, и наш провожатый моментально растворился в воздухе.

— Не пугайтесь, — сказало существо с пультиком, увидев наше недоумение. — Всего лишь голографическое изображение, я его выключил.

— Ты Кощей? — спросил я.

Поскольку он нас похитил и до сих пор не убил, значит, мы ему для чего-то нужны, следовательно — его дело заискивать и выписывать реверансы. Я же старался держаться независимо и нагло-вызывающе. Поэтому и обратился к нему на ты.

— Да, я — Кощей, — ответило существо с пультиком. — И, как видите, совсем не страшный. Я никого не ем, не убиваю, не обращаю в камень и не заковываю в цепи.

Выглядело оно (существо) довольно молодо. На лице отпечаток зрелой мудрости и опыта, но не заметно ни морщиночки, ни складочки, как на мастерски отретушированном портрете члена Политбюро ЦК КПСС.

— По исчислению времени, — словно читая мои мысли, пояснило существо, глядя на меня в упор, — того мира, откуда ты пришел, мне шесть тысяч восемьсот двадцать восемь лет.

— Врешь! — воскликнул Лешек. — Так дол…

Но взгляда существа было достаточно, чтобы Лешек проглотил неоконченную фразу.

— Шесть тысяч восемьсот двадцать восемь лет существует мой мир, — продолжал Кощей. — Все это время мы странствуем по Вселенной и ищем…

Ораторская пауза. По законам жанра мы должны поторопить его вопросом: «Чего ищите?» Но мы, не сговариваясь, молчали.

— Смерти! — так и не дождавшись от нас вопроса, закончил Кощей.

— И стоит ли ради этого мотаться по всей Вселенной? Такого добра и на родной земле хватает!

— Когда расскажу, вы все поймете. Сейчас же вам надо отдохнуть с дороги, помыться и поесть.

— Вы очень любезны, — поблагодарил Вольф. — Мы польщены вашим гостеприимством.

— Так мы не пленники? — удивился я.

— Нет, — ответил Кощей. — Вы гости.

— В таком случае мы не станем долго злоупотреблять вашим гостеприимством и постараемся поскорее распрощаться. Я надеюсь, вы не откажетесь освободить и наших друзей. Мы все вместе поблагодарим вас за радушие и отправимся восвояси.

Ну вот, все и разрешилось. Напрасно баба Яга прятала меня от дракона. Я в первый же день попал бы сюда. И не так страшен этот Кощей, как о нем людская молва глаголет. Правда, нам всем вместе пришлось бы выручать Катьку, которая по ошибке почему-то оказалась у Бэдбэара…

— …я спрашиваю, каких друзей?! — прервал мои размышления Кощей. По-видимому, я не расслышал, как он спросил меня в первый раз.

— Командора, Ленку, Леху, — ответила за меня Катька.

— Которых ты похитил две недели назад из избушки бабы Яги, — добавил я.

Несмотря на его почтенный возраст, я по-прежнему продолжал ему «тыкать».

— Разве там был еще кто-то? Мой разведчик мне доложил, что из Того Мира ты там был один. Хотя, простите, только сейчас до меня дошло, что и эта девушка тоже из Того Мира, — он указал на Катьку. — Значит, были и другие… Сколько же вас всего было?

— Пять человек. Две девушки, три парня. Я спал на чердаке, поэтому похитили четверых, а меня не нашли.

— Странно, кто-то меня опередил… А вам что, удалось бежать от похитителей? — он обратился к Катьке.

— Меня превратили в лягушку и отвезли на болото. А Ваня расколдовал. Я была уверена, что меня похитил Кощей, во всяком случае он так назвался. Но раз вы — настоящий Кощей, значит тот похититель — лжекощей. И, по всей видимости, это Бэдбэар, я узнала его лицо на плакате.

— Возможно. Возможно, это его рук дело. Каким-то образом он пронюхал, что я открываю портал, и похитил людей. Но зачем?!

— На мне он хотел жениться, — сказала Катька.

— На мне, между прочим, тоже, — вставила царевна, в ее голосе послышались нотки уязвленного самолюбия.

— Тебе, между прочим, еще не поздно принять предложение, — не преминула съязвить Катька.

Несостоявшиеся невесты обменялись недобрыми взглядами и, похоже, готовы были сцепиться как кошки.

— Брейк, девчонки, все нормально, — примирительно сказал Вольф.

— Хорошо, — произнес Кощей. — Идите, располагайтесь. Вам покажут апартаменты. За ужином встретимся и продолжим разговор. Мне надо кое о чем подумать.

Три его соплеменника, до этого молча наблюдавшие за происходящим, обрели подвижность и безмолвно предложили нам следовать за ними. Нас поселили в трех комнатах: в одной — девчонок, в другой — Леву с Вольфом, в третьей — меня и Лешека.

Я полоскался под душем до тех пор, пока Лешек не заглянул в ванную комнату и не спросил с тревогой:

— Андреич, ты ета, не утонул? — и, убедившись, что я живой, добавил: — Тут, между прочим, типа, очередь.

Тогда я с сожалением выключил воду, растерся мягким полотенцем и завернулся в такой же мягкий пушистый халат. Свою походную одежду я бросил в стиральную машину, процесс преобразования ее в зимнюю свежесть еще не завершился. Пока Лешек вслед за мной приводил себя в порядок, я решил навестить Катьку. Но сделать это мне не удалось, дверь оказалась плотно запертой, а найти запорное устройство, то есть замок, у меня не получалось. Значит, мы все-таки пленники. Я прилег на тахту и закрыл глаза.

* * *

Монотонно и убаюкивающе шумели турбины, разрывая морозные сумерки за иллюминатором. Прорехи в облаках изредка открывали взору россыпь огней какого-то большого города на далекой и черной земле. Померцав, они снова скрывались в темно-лиловом тумане. Наконец-то все позади! Кончился кошмарный сон, я лечу домой. Мы летим. Рядом в кресле дремлет, сладко посапывая, Катька. В соседнем ряду, где три кресла, о чем-то беседуют командор с Ленкой и Лехой. Летим мы уже довольно долго, потому как весь организм охватило знакомое с детства чувство голода. В животе бурчало, давно бы пора подавать традиционную «аэрофлотовскую» курицу, но персонал почему-то мешкает. Весь салон тупо и жадно глядит на заветную дверь, откуда вот-вот должна появиться стюардесса и принести еду. Но она все никак не появлялась.

Наконец, она объявила в микрофон:

— Вы приглашаетесь на ужин.

Приглашаемся? Куда? Неужели в самолете есть ресторан? Хотя, говорят, бывают такие самолеты, где есть не только ресторан, но и библиотека, бассейн с вышкой для прыжков, теннисный корт, поле для гольфа… И как это все летает?

— Вы приглашаетесь на ужин, — повторил голос.

Мотнув головой, я стряхнул накативший вдруг сон. Шумели не турбины, а душ в ванной, где полоскался Лешек. В открытом дверном проеме стоял наш давешний провожатый. Не то голографическое изображение, что привело нас от места посадки змея, а одно из тех трех существ, что стояли рядом с Кощеем во время нашего знакомства. Говорило оно, почему-то, приятным женским голосом.

— Лешек, давай скорей, нас жрать зовут! — поторопил я друга.

Существо привело нас в обеденный зал, где, как и в остальных помещениях, все стены, пол и потолок равномерно светились бестеневым тусклым светом. Из-за этого массивный, темного дуба, антикварный стол и под стать ему увесистые, с высокими спинками стулья, казалось, висели в воздухе, что выглядело очень неестественно. Другой мебели в зале не наблюдалось. С трех остальных сторон, словно из тумана, вышли со своими провожатыми Лева с Вольфом и девчонки, ну и, конечно же, сам Кощей.

Хозяин жестом пригласил нас усаживаться. Стол был пуст, точнее на нем ничего не стояло, кроме приборов. Но наши провожатые, очевидно слуги Кощея, весьма проворно исправили положение, расставив блюда с запеченной свининой, севрюжьим балыком, отварной молодой картошкой, посыпанной укропом, маринованными груздями, заливным языком и прочей снедью. Кроме того, появились два кувшина вина. Кощей сам наполнил бокалы и провозгласил тост за межгалактическую дружбу народов.

Когда жратвы на столе заметно поубавилось, а наши жевательные движения сделались более ленивыми, Кощей начал рассказ.

— Я думаю, нет смысла повторять, что я представляю здесь инопланетную цивилизацию. Создатель сотворил нас по образу и подобию своему ровно шесть тысяч восемьсот двадцать восемь лет назад — всего по шестнадцать особей обоего пола. По Его задумке мы должны были плодиться и размножаться, воспитывать детей и в определенный срок умирать, но наше любопытство нарушило Его планы. Аналогичная история произошла и с вашими предками — они вкусили от запретного плода, плода знаний, и стали мудрыми, если не как Боги, то, по крайней мере, умнее животных. Мы же вкусили запретные плоды с обоих древ, древа мудрости и древа жизни — и стали, ко всему прочему, бессмертны, как Боги. Создатель прогневался и за это лишил нас возможности любить и размножаться, ибо бессмертный народ опасен — всего за несколько тысяч лет он заполонит всю Вселенную, а она вовсе не безгранична, как думают некоторые, уж можете мне поверить, за столь долгий жизненный путь мы повидали и постигли многое. Так вот, рассердившись, Создатель потерял к нам интерес и ушел осваивать дальние миры, исключив даже малейшую возможность вступления с ним в контакт.

Без малого шесть тысяч лет мы радовались жизни, создавали науку и культуру, но что могут тридцать два человека? Мы научились покорять просторы Вселенной, построили думающие машины, можем даже создавать себе подобных, но не из плоти и крови, а из биомассы, и эти клоны не могут жить автономно, они действуют по программе, как роботы. Да, наша цивилизация самая мудрая во Вселенной, но среди нас нет ни Микеланджело, ни Шекспира, ни Моцарта. А накопленные знания и опыт нам вообще некому передать…

— Прикольно, — вставил реплику Лешек. — Как это некому? А других народов типа нету?

— Создатель учил нас, что каждый народ сам должен развивать свою культуру и науку, иначе последствия могут быть непредсказуемы и необратимы. Тем не менее, я и мои соплеменники понемногу оделяем своими знаниями людей и нелюдей, населяющих края, где мы проводим исследования. С моей подачи создан научный институт НИИКоГО. Троллям, поскольку они живут обособленно и замкнуто, я раскрыл секрет, как делать думающие машины. Выпустил в водоем специально обученную щуку, она постепенно выдает технические идеи одному местному умельцу. Так что не надо на меня наезжать по вопросу обмена опытом. Быть наставником, конечно, здорово, но хотелось бы наставлять и более близкого человека, скажем свое дитя. Наш маленький народ, хоть и двуполый, лишен Создателем возможности любить, размножаться и умирать — и в этом мы несчастны. Мы не знаем, что такое любовь, а именно любовь есть главная мотивация к творчеству, поскольку лишь она приносит настоящую радость и настоящее страданье… Именно поэтому среди нас нет художников, писателей и поэтов.

Кощей сделал паузу. То ли ждал нашей реакции, выражение сочувствия или других эмоций, то ли просто решил сделать перерыв, чтобы выпить вина, и мы не преминули воспользоваться этим.

— За нас, смертных! — подняв бокал, воскликнул Лева.

Конечно, с его стороны это выглядело бестактно, но Кощей не обиделся, даже улыбнулся. С чувством юмора у него все было в порядке.

— Мы стали думать, — продолжал Кощей, — как самим исправить заклятие Создателя. И пришли к выводу, что вся беда в нашем бессмертии. Мы провели исследования, которые показали, что в нашей цепочке ДНК отсутствует ген старения, и в этом кроется причина того, что наше половое развитие не может достичь зрелости. Мы стали искать во Вселенной подобных нам существ, чтобы взять у какой-либо особи недостающий ген и привить его себе. Но в радиусе миллиона парсек от нашей планеты нам не удавалось обнаружить своих братьев по разуму, точнее по биологическому строению организма.

— Что такое парсек? — шепнул мне на ухо Лешек.

— Потом расскажу. Короче, это расстояние, которое световой луч проходит за три года, три месяца и двенадцать дней.

— Ни фига себе!

— Да, друзья мои, — произнес Кощей, услышав нашу беседу. — От нашей звездной системы до вашей свет идет восемь с половиной миллионов лет!

— Блин! — воскликнул Лешек, обращаясь к нам. — Вы что, верите во всю эту чепуху? Какие системы! Звезды нарисованы на небе и светят в темноте как дубовые гнилушки. Да если бы они от Земли были бы дальше ста верст, кто бы их увидел? Никто! А свет распространяется мгновенно!

— Увы, мой юный друг! Аквариумная рыбка тоже считает, что все, находящееся за пределами ее пристанища нарисовано на стеклах. Вселенная, и мои уважаемые гости Иван и его очаровательная спутница (ревнивый взгляд царевны в сторону Катьки) подтвердят это, значительно обширнее представления о ней. Но и она, как я уже говорил, небезгранична. Кто знает, может, за ее пределами находятся и другие миры… Но не будем забивать себе голову такими вопросами. Тем не менее, факт остается фактом — от нашей звездной системы до вашей восемь с половиной миллионов световых лет.

— Как же вам удалось преодолеть такое огромное расстояние? — теперь уже и во мне проснулся технический интерес, хотя внутренне я понимал, что Кощей несет несуразную ахинею, от которой уши даже не в трубочку — в гармошечку складываются, потому что с них лапша не соскальзывает.

— Элементарно, Ват… э… Иван! Мы научились управлять временем. То есть, мы не можем повернуть его вспять или ускорить его ход, мы можем только немножечко замедлить его течение, но этого достаточно. Дело в том, что Вселенная круглая, как диск, а наши звездные системы находятся на периферии и диаметрально противоположны. Вселенная же вращается с громадной скоростью, значение которой трудно описать цифрами. Так называемые астрономические числа — ничтожно малые величины для обозначения угловой скорости вращения Вселенной, только самый мощный думатель способен делать такие расчеты.

Так вот, представьте быстро вращающееся колесо рулетки, и если на мгновение приподнять шарик и опустить, то он окажется совершенно в ином месте, может даже и в диаметрально противоположном. Этим мы и пользуемся, надо только оказаться на нужной точке в безотносительном пространстве, то есть не быть привязанным ни к одному небесному телу, и чуть затормозить время.

— Но для этого надо покинуть пределы планеты? — спросил я.

— Совсем не обязательно. Мы нашли способ делать это, не сходя с места, при помощи специальных приборов. Амулет «Золотого Льва», кстати, которым владеешь ты, как раз обладает таким свойством. Если хотите, можете вместе с Катей попасть в свой мир прямо сейчас.

— Вообще-то хотим. Но мы не можем вернуться домой без Лехи, командора и Ленки.

— А что, — спросил Лешек, — амулет «Золотого Льва» — это ваши штучки-дрючки?

— Почти. Мы помогли местным продвинутым магам закончить их работу по мгновенному перемещению в пространстве, зато они научили нас интересному фокусу по превращению людей в различных тварей.

— Ета…, Кощей, — обратилась Катька, — скажите, а как много на данной территории ваших соплеменников? Или местоимение «мы» вы употребляете из большого уважения к самому себе?

— Здесь я один. Три моих помощника — это клоны (или дубли, биороботы, называйте как хотите). Они помогают мне, то есть выполняют рутинную механическую работу, поскольку особым интеллектом не блещут. А что касается местоимения «мы», то между нами, соплеменниками, имеется устойчивая телепатическая связь, мы часто советуемся по различного рода вопросам, в частности о передаче местному населению научных знаний, ибо всю ответственность я не могу взять лично на себя.

— Триста лет назад здесь, говорят, был другой Кощей. Вы о нем что-нибудь слышали? — спросил Вольф.

— Не триста, а тысячу лет назад мы поселили сюда клона, ну, в смысле, программируемый биоорганизм, настоящие клоны у нас тогда еще плохо получались. Мы в то время не осознавали полностью, с какой целью будем осваивать новые миры, просто решили застолбить на будущее явочную квартиру. В этом замке когда-то жил колдун, пра-пра-прадедушка вашей бабушки, — он кивнул на Лешека. — Внешне колдун был похож на меня, звали его дядя Костя. Колдун скончался, замок пустовал, мы и поселили сюда биоробота, внешностью напоминающего и меня, и покойного дядю Костю, имя которого биоробот унаследовал. Заглянув сюда лет через пятьсот, я обнаружил, что нашего резидента все, почему-то, стали звать Кощеем, а совсем молоденькая тогда еще дева-Яга считала его своим дядей. Потом у этого биоробота что-то заклинило, сдвиг по фазе случился, или строб-импульсы перепутались, или программный сбой, короче стал он красть молодых девиц и запирать в башне, чтобы добры молодцы отправлялись их спасать. Развлекался он так. И доразвлекался.

Дело в том, что генератор тактовой частоты, ну, кто знаком с думателями, по-вашему, с компьютерами (он посмотрел на меня), знает это, а для незнающих скажу: это устройство задает ритм думающей машине. Так вот, этот генератор, во избежание всяких эксцессов, мы спрятали в такой яйцеподобный сфероид, упаковали в медицинскую утку и в сундуке повесили на дуб на острове Буяне, что в Сине-море. Через иглу-антенну генератор посылал синхроимпульсы на думатель биоробота. И вот нашелся умник, который, спасая свою невесту, пронюхал про этот генератор, вскрыл его и сломал антенну. Естественно, робот вышел из строя.

После гибели робота, я решил сам поселиться в этом замке, тем более что место очень подходящее для экспериментов. Много наций и народов, людей и нелюдей для исследования их ДНК, в то же время сам этот мир очень ненаселенный по сравнению с другими мирами, кроме того, удобное вселенское расположение для перехода в другие миры. Поэтому триста лет назад я обосновался здесь и провожу эксперименты.

— Над людьми? — съехидничал Лева.

— Нет, над клонами. Люди мне нужны только для того, чтобы взять у них всего одну клетку — из капельки крови, из волоса, ногтя — всего одна живая клетка нужна мне для выделения требуемой молекулы аминокислоты. Увы, сотни тысяч клеток прошли через мою лабораторию — и все безрезультатно. Ген старения, совместимый с нашим организмом, так и не найден.

— Ну не отчаивайтесь, у вас впереди целая вечность, — подбодрил Вольф готового заплакать Кощея.

Мы выпили за науку, за терпеливость и трудолюбие.

— Вы что, задались целью обследовать всей людей во Вселенной? — спросил я.

— Всех — это невозможно, даже имея в запасе вечность! По крайней мере, по одному представителю от народа, нации, расы. Да, приходится похищать людей — но всего на несколько минут, во сне. Вот в вашем случае, — он обратился к нам с Катькой, — план был таков: избушка бабы Яги (я знал, что она пару дней собиралась погостить у Лешека) приносит в наш мир ночью спящего человека или несколько человек, которые остановились в ней переночевать. Один из моих помощников-клонов на Горыныче подлетает к избе, срезает прядь волос у спящего человека и отправляет избу обратно. Утром люди покидают избушку, и она спокойно возвращается к хозяйке. К сожалению, в первую ночь избушка пришла пустой. А на следующую из-за тумана мой помощник сбился с пути и опоздал. Ну, а дальше случилось то, что случилось. Странно только, зачем Бэдбэару понадобились ваши люди?

— Ты меня спрашиваешь? — удивился я.

— Нет, это риторический вопрос.

— Кстати, о Бэдбэаре. У меня такое ощущение, что это человек из моего мира, только житель другой страны, Соединенный Штатов, причем конца XIX века.

— Интуиция тебя не обманывает, это действительно так. Вы, наверно, слышали, — обратился он ко всем, — историю про трех мудрецов, которые первыми отважились испытать амулет «Золотого Льва»?

— Три мудреца в одном тазу

Пустились по морю в грозу…

Продекламировала Катька, она не слышала историю, рассказанную старым Арчи Давидом.

— Вот-вот, именно. Амулет тогда работал несовершенно, давал сбои, связанные со временем. Буквально пару лет назад мы эту ошибку исправили, когда прибор снова оказался в НИИКоГО. А тогда мудрецы попали в другое пространство и в другое время. Что с ними там произошло, можно только гадать. Может ТАЗ утонул, амулет съела акула, потом ей вспороли брюхо, после чего прибор каким-то образом попал в лапы Бэдбэара. Может, мудрецы, благополучно добравшись до берега, не захотели возвращаться обратно в этот мир и прожили там долгую и счастливую жизнь, а уже после их смерти сей волшебный предмет оказался у Бэдбэара. Факт остается фактом: Бэдбэар (случайно или умышленно) завладел амулетом, переместился (опять же случайно или умышленно) сюда к нам, причем тоже со сдвигом во времени, таким образом, в процессе путешествия туда и обратно, амулет дал погрешность лет в сто двадцать — сто тридцать со знаком «плюс».

— Насколько точно он может перемещать в настоящее время, в смысле теперь, после доработки то есть…

— Ты имеешь в виду, если ваша команда воссоединится и захочет вернуться в свой мир при помощи амулета «Золотого Льва», насколько точно вы попадете в свое время?

— Да.

— Секунда в секунду, — заверил Кощей.

И для убедительности добавил:

— Стопудово!

— И еще нестыковочка. Амулет нельзя украсть, найти, отнять — он потеряет волшебные свойства. Как получилось, что Бэдбэар потерял его после прибытия в этот мир, после чего амулет нашел какой-то лавочник и запустил в цепочку новых владельцев?

— Его нашел не лавочник, а серый дьяк Бэдбэара Милюка, маг очень крупной величины. Не поручусь, но, возможно, Бэдбэар хотел повторно воспользоваться амулетом, подарил его дьяку, чтобы дьяк снова подарил ему. Хотя, на самом деле, большого смысла в этом не было. Но Милюка обманул правителя и подарил амулет знакомому лавочнику, а лавочник в свою очередь обманул Милюку и подарил кому-то другому. Да и вообще, все это — темная история, я не провидец и могу лишь только предполагать. Только факт остается фактом — амулет начал странствовать из рук в руки до тех пор, пока не попал в НИИКоГО. Оттуда он тоже пропал. Все считали, что артефакт вернется на склад невостребованных идей к старому Арчи Давиду, но очевидно снова началась эта цепочка с дарением.

— Да. И последним хозяином являюсь я. И один раз им уже воспользовался, — я кивнул на Катьку. Кстати, а как ты узнал, что я им владею?

— Интуиция… — неопределенно протянул Кощей.

* * *

Утром, еще до завтрака, в нашу комнату пришла… пришло… пришел слуга Кощея (так я уже привык сам для себя называть этих существ) и мягким женским голосом сказало мне, что господин хочет побеседовать со мной конфиденциально. Лешек состроил обиженную физиономию, я показал ему язык и пошел вслед за слугой.

Шли мы, кажется, другим путем. А может быть и тем же, потому что пришли в то же помещение (а, может, и в другое) со светящимися стенами и потолком, только в нем (помещении) стоял не обеденный стол, но столь же огромный письменный. За столом восседал Кощей. Нет, не восседал, притулился, ибо за столь внушительным предметом мебели я не сразу и разглядел хозяина.

— Вам тут пленников и запирать не надо, — сказал я ему. — Ибо в твоем замке ориентироваться совершенно невозможно, это похлеще всякого лабиринта, тысячу лет выходную дверь не найдешь!

— Я повторяю, вы не пленники, вы — гости. А запираем мы ваши апартаменты для вашего же блага, именно с той целью, чтобы вы не плутали здесь тысячу лет. Я решил с тобой побеседовать с глазу на глаз не потому, что у меня секреты от твоих друзей, просто наш разговор для них будет скучен и мало понятен.

— Можно было бы позвать Катьку.

— У нас будет чисто мужская беседа.

Кощей подмигнул и извлек из-под стола бутыль вина литров на пять. Сразу вспомнился фильм «Кавказская пленница»: А что тут пить?

— Отличное вино, антаресское, — сказал Кощей. — Для терпкости они добавляют в него сок ягоды гуагуко.

Он наполнил два граненых стакана, и мы выпили залпом. Где-то я уже пробовал такое вино, этот незабываемый привкус, я его помню. Точно! У Емели, он еще называл его заморским.

— Да, мы привезли сюда с Антареса четыре цистерны. Кончится, привезем еще. И продаем его под маркой заморского, не объяснять же местному населению, откуда оно на самом деле. Это деликатесное вино, стоит оно очень дорого, но ведь нам тоже надо на что-то жить, да и НИИ содержать — дело не из дешевых…

— Послушай, Кося, ты умеешь читать мысли?

— Нет. Честно, нет. Но по выражению лица довольно точно угадываю, о чем человек подумал. Ты же подумал, откуда у меня здесь заморское вино?

Как я и предполагал, главной темой нашего разговора стал Бэдбэар. После четвертого стакана мы заговорили о нем.

— Значит, все-таки, эта скотина держит моих друзей в плену.

— Не исключено. Похитители в черных шляпах, с повязками на лицах — это в его стиле. А ты говоришь, он уверял, что пленников держу я и освободить их можно, только уничтожив меня физически?

— Именно так!

— И для этого нужен прибор управления погодой, молодильные яблоки и принцесса Шема Ханства?

— Нет, я так понял, что это лишь услуга, в смысле — плата за информацию о том, как тебя победить.

— Что же он, паразит, задумал?

— Вопрос, как я понимаю, риторический. Интересно, а что там вообще сейчас происходит, в его метрополии? По-моему, там назревает заварушка. Какая-то суета с выборами…

— Похоже, Бэдбэар исчерпал кредит доверия. Объявил себя мошенником, то есть, тьфу, волшебником, а чудес никаких! Все чудеса — повышение налогов и агрессивная внешняя политика. А что происходит в Алмазной долине, это мы сейчас узнаем. По дальнозырику. — Кощей посмотрел на часы и добавил: — Минут через десять покажут новости.

Мы выпили еще по стаканчику «заморского», потом Кощей щелкнул пультиком, и на противоположной стене возникло окно. За окном оказалась больничная палата с приборами и капельницами. На больничной койке лежал мужчина в паутине проводов и катетеров, рядом сидела молодая женщина и плакала:

— Дон Карлос! Ради святой Елены не покидай меня! Ведь я беременна…

Картинка замерла, на переднем плане появился лист пергамента, на нем замелькали титры.

— Здесь тоже есть контингент, обожающий «мыльные оперы»? — спросил я.

Кощей не ответил.

— А эти вот, дальнозырики, это ваши штучки-дрючки?

— Да, с согласия моих соплеменников, я продал троллям технологию голографического телевидения. Очень нужны были деньги.

За окном возник интерьер студии, мужчина и женщина за дубовым столом начали передавать сводку новостей.

— Добрый день, леди и джентльмены, слушайте последние новости Алмазной долины.

— Предвыборная гонка вышла на финишную прямую. В ней с большим отрывом лидирует единственный кандидат на должность президента Алмазной долины Великий волшебник, Маг и Чародей, Властелин ночи, нынешний повелитель Алмазной долины, Его магейшество Бэдбэар.

— В ближайшее воскресенье, через три дня, избиратели опустят в урны бюллетени для голосования, и наша страна обретет своего первого президента. Уже ни у кого нет сомнений, что им станет нынешний ее руководитель.

— Однако находятся отдельные смутьяны, пытающиеся раскачивать лодку. Они проводят несанкционированные митинги, будоражат население, пытаясь доказать, что предстоящие выборы якобы не являются демократичными. Но все мы прекрасно знаем, что альтернативы нынешнему главе государства попросту нет и быть не может. На борьбу с возмутителями спокойствия брошены силы армии и полиции. Против митингующих были применены резиновые дубинки и водометы.

— До сих пор не обнаружено следов пребывания единственной дочери царя, эмира и короля Шема Ханства, его величества Ассабаха-Августина Четвертого, пропавшей два дня назад.

— Очевидцы утверждают, что видели принцессу Даяну в придорожном кабаке, откуда четверо похитителей увезли ее на ковре-самолете в неизвестном направлении. За информацию о месте нахождения царевны по-прежнему полагается крупная награда, а похитителей ждет смертная казнь.

— И только что к нам поступило сообщение, что ковер-самолет с похитителями и похищенной был унесен трехглавым драконом, принадлежащим Кощею Бессмертному. Возможно, он сам и организовал похищение принцессы.

— Вот гады! — возмутился Кощей. — Я им покажу «организовал похищение»!

— Аты-баты, шли солдаты, — продолжал диктор за окном.

— Начались традиционные ежегодные военные учения, проводимые, как всегда, близ села Долгохреново. Ими, также, ознаменован очередной призыв рекрутов на воинскую службу.

— И о погоде. В ближайшее время по всей долине будет тепло, погода ясная, дождей не ожидается. Тем не менее, Бюро прогнозов не дает стопроцентной гарантии своим предсказаниям, поскольку прибор управления погодой, разработанный НИИКоГО до сих пор не найден, а похититель этого прибора может внести в прогноз свои коррективы…

— Что же он, все-таки, задумал? — произнес Кощей, выключая дальнозырик.

— Ты меня спрашиваешь? Отвечаю: не знаю! Казалось бы, ну выберут его еще и президентом, всю власть себе сгреб, чего еще надо?

— У кого есть миллион, тот хочет иметь два. Бэдбэар мечтает о мировом господстве. Женится на Даяне, приберет к рукам Шема Ханство. Станет президентом, получит еще один кредит доверия, двинет армию на меня — «Лонг лив Бэдбэар! Зик хайль! Ура, ура!» Построит флот и авиацию — рванет за Сине-море. Мой разведчик доложил мне, что он строит офигенный корабль — авианосец, не меньше. Туда он всю свою армию погрузить может.

— Зачем он держит моих ребят? Не в солдаты же их готовит.

— Не знаю. Разгадав его сверхзадачу, мы освободим твоих друзей. Я думаю, тебе надо отправляться к нему. Жаль, что эти мерзкие журналюги растрезвонили, что Горыныч уволок Даяну. Так Бэдбэар может вычислить, что ты побывал у меня, а ему категорически не следует знать об этом. К сожалению, я ничего не знал о твоей миссии и взаимоотношениях с Бэдбэаром, я бы действовал осторожнее. Мы сделаем вот как: вы отобьете принцессу у неизвестных похитителей там, где будет хотя бы пара свидетелей. Рисковать самой царевной мы не станем, я сотворю ее клон, вернее дубль — это будет живая кукла, ее и сдадите Бэдбэару. Прибором 1207 тоже рисковать не будем, отнесете ему точную копию, почти действующую.

— Что значит «почти»?

— Вроде как демо-версия. Покажет свою работоспособность и превратится в обычный хлам. Ну, а яблоки пусть жрет. Он не знает, что молодильными их только называют. Это действительно плоды бессмертия, но есть их надо в молодости, когда организм еще не начал старение — тогда они дадут вечную жизнь. Старикам они лишь помогут пяток-другой годков сверх срока покоптить на этой земле, но не более. Так уж они устроены.

— А правда, что если их съест юноша, то превратится в младенца…

— Предрассудки. Значит так. Я забрасываю вас поближе к границам Алмазной долины, куда-нибудь к Скалистым горам, это там, где живут гномы. Там вы освобождаете дубль царевны, как я уже сказал, отбиваете ее у неизвестных похитителей. А сегодня вечером я выступлю по дальнозырику с заявлением, что обвинения в мой адрес по поводу похищения принцессы Даяны — наглая ложь. Сама же Даяна пусть какое-то время погостит у меня, здесь она будет в безопасности. Может, Катерину тоже здесь оставите?

— Нет. Как только мы отыщем своих ребят, тут же воспользуемся амулетом «Золотого льва» и вернемся домой.

Кощей в задумчивости отхлебнул из недопитого стакана.

— Не выйдет.

— Что не выйдет?

— Понимаешь, Бэдбэар должен быть уверен, что ты уверен… То есть, короче, должен знать, что ты не знаешь… Фу, заболтался совсем! В представлении Бэдбэара ты должен быть уверен, что твоих друзей похитил я. Если его шпионы донесут ему, что вы нашли и расколдовали Катю, то он поймет, что ты просек о его кознях…

— Так уже, небось, донесли.

— Нет. Пока все под контролем.

— Но ведь репортеры пронюхали о похитителях, которых унес Змей Горыныч вместе с похищенной. Наверняка они и Катьку видели и знают, сколько человек было на ковре, или располагают описанием их, в смысле нашей, внешности. Бэдбэар знает, кто охотится за царевной, остается только сопоставить факты…

— Я берусь замять этот инцидент. Главное — подстроить все так, что вы вчетвером идете по следам неизвестных похитителей и отбиваете царевну при свидетелях. А можно что-нибудь и поинтереснее придумать, давай после завтрака покумекаем

— А как же мы заберем Катьку, когда…

— Когда вам удастся собраться вместе, свяжешься со мной по дальнослову. У меня тоже есть такой корявый сучок, как и у твоего друга Лешека.

— Разговор по дальнослову могут подслушать?

— Вряд ли. Лешек и сам не знает, какую удивительную штуку придумал в плане защиты от прослушки — каждый абонент связан с другим в своем числовом коде, иначе бы мы слышали всех разговаривающих в данный момент. Мощный думатель может подобрать чужой код в шесть секунд, но у Бэдбэара пока нет хакеров, способных взяться за это дело. А его мудрецы считают задачу неразрешимой.

Глава 18. И ТИШИНА…

К месту проведения операции под кодовым названием «Спасение принцессы 2» нас доставила комфортабельная летающая тарелка. Двести верст это чудо инопланетной техники отмахало за каких-нибудь двадцать секунд — все равно, что подняться в лифте на шестой этаж. Нам даже не удалось как следует разглядеть внутренности аппарата. Мы уселись в мягкие кресла, входной люк тут же за нами захлопнулся, небольшая перегрузка, потом легкая невесомость и мягкая посадка. В полет мы отправились с наступлением темноты, дабы не привлекать особого внимания местного населения. Кощей уверял, со стороны посадка летающей тарелки будет напоминать всего лишь падающую звезду.

Мы выбрались из аппарата в темном лесу. Аппарат беззвучно взмыл в воздух и черной точкой уплыл в небесную высь. Через секунд двадцать с неба сорвалась маленькая звездочка и упала в районе замка Кощея.

Первым делом надо сориентироваться на местности. Наша задача — выйти на большак и отыскать там трактир, но для этого сначала надо выбраться из дремучего леса. Ночь выдалась ясная, но безлунная, в лесу темень несусветная — хоть глаз коли. После ярко освещенной кабины летающей тарелки зрение не торопилось адаптироваться к темноте. Главная же неприятность — то, что мы оказались за обрезом моей карты, а попросить у Кощея другую я, дурень, не догадался. Над головой светили незнакомые созвездия, я так и не выучил их названий.

— Вон там над елками Голова Единорога, — Лева указал пальцем в небо.

— Над какими? — поинтересовался я. — Их тут сотни, елок-то!

— Да вон же! Почти правильный пятиугольник. От вершины пять пальцев вытянутой руки вверх до Полуночной звезды.

В неясных очертаниях при изрядной доли воображения можно было угадать в небе знакомые контуры знака качества, тем не менее, я не стал отсчитывать пальцы, а посветил едва тлевшей лампочкой фонаря на компас. Если тарелка высадила нас правильно, то наш большак должен лежать в направлении строго на юг. Мы ломанулись сквозь кусты и молодую поросль прямо по азимуту и через полчаса вышли на дорогу. Это была дорога, так дорога — просто магистраль! Наезженная и гладкая, широкая, вымощенная булыжником, отполированным колесами карет и телег.

— По этой дороге гномы возят железо и медь в Шема Ханство, — сказал Лева. — Поэтому она такая укатанная.

Теперь нужно найти трактир. Там нам предстояло спасать принцессу, а заодно и переночевать. Мы двинулись на запад и за поворотом увидели мерцающий вдали огонек.

В трактире было практически пусто. За одним столом дремал посетитель, щупленький мужичонка неприметной наружности. Дремал он в классической позе удовлетворенного жизнью алканавта — уткнувшись лицом в салат. За другим столом пил вино из огромной деревянной кружки еще один посетитель. Это был крупный мужчина, лет тридцати с небольшим. На его лице красовались роскошные, как стрелки башенных часов, усы, а голову украшала густая, чуть тронутая сединой шевелюра. Он был при шпаге, шляпа с огромным и густым пером лежала тут же на столе. Таким я представлял себе Атоса.

Трактирщик, горбоносый, похожий на глухаря чернявый мужчина, как и положено хозяину возился за стойкой с посудой. Чуть полноватая женщина средних лет, наверно его жена, наводила порядок в помещении при помощи щетки и тряпки. Идиллию нарушил Вольф, громко окликнув хозяина:

— Любезный! Не найдется ли немного еды и пара свободных комнат?!

— Отчего же не найдется? Мы гостям завсегда рады-с! Постояльцев мало, наверху выбирайте любые комнаты. Стоят все одинаково — по шесть грошиков за ночь.

— Чего так дорого?

— Так не сезон, надо компенсировать убытки-с. Потом, инфляция…

— Понятно. Тогда мы пойдем, быстренько устроимся, а ты сообрази нам чего-нибудь перекусить. Лады?

— Лады.

Учитывая глубокую финансовую дыру, в которой находилась наша группа, Кощей снабдил нас некоей, не особо, правда, обременяющей суммой. Все-таки ведь он и сам был заинтересован в выполнении нашей миссии, ибо от Бэдбэара ему исходила прямая угроза.

Мы спустились вниз минут через пятнадцать. Нас уже ждало жаркое из телятины, хлеб, тушеная картошка с зеленью, соленая рыба, что-то вроде лосося, и кувшин вина. Едва мы уселись трапезничать, в трактир вошла Даяна. Точнее ее дубль. Эта особь женского рода являлась, по сути, резиновой куклой, но отличалась от резиновой куклы не только тем, что умела ходить и говорить. В нее была заложена очень сложная программа, в зависимости от обстановки она вела себя точно так же, как вел бы себя оригинал. Она могла даже поглощать пищу, и вся эта еда естественным путем выходила потом наружу, но не переваренной, поскольку система энергопитания у этих вот созданий инопланетной мысли была особая. Все это мне поведал Кощей. Забыл у него поинтересоваться, можно ли обучить подобный аппарат какой-нибудь домашней работе — убирать в квартире, готовить, включать стиральную машину… Была бы идеальная домработница.

Вольф чуть не дернулся ей навстречу, я еле усадил его на место, проговорив шепотом сквозь зубы:

— Это не она, это её копия, она не живая, всего лишь машина. Я же предупреждал тебя.

— Да-да, я помню! Но все равно… Даже не верится, прям как настоящая!

На ней был длинный плащ и шляпка с короткой вуалью. Она села за свободный столик и жестом подозвала трактирщика.

— Мне нужна комната, ванна с теплой водой и что-нибудь лёгенькое на ужин, например творожный пудинг и простокваша.

— Будет исполнено, сударыня! — с поклоном ответил трактирщик, мгновенно слетал за стойку, поставил перед посетительницей вазу с фруктами, отправил жену готовить пудинг, а сам ускакал наполнять ванну теплой водой.

Удивительно, либо он узнал царевну по портрету или словесному описанию, либо у вельможных особ харизма такая, что все вокруг сразу начинают чувствовать себя вассалами. Впрочем, какая харизма может быть у робота?

Со двора послышался конский топот и какие-то крики. Похоже, это прибыли похитители, с которыми мы должны были сразиться и отбить царевну. По нашей с Кощеем версии царевне удалось вырваться из лап злодеев, но они бросились в погоню и настигли ее в этом трактире, где снова попытаются заполонить. Мы же спасаем дитя царя-короля-эмира и беремся сопроводить ее к родному батюшке с заездом в Даймондтаун. От этого трактира один день конного перехода (если сделать три смены лошадей) до ближайшей печеходной станции, а оттуда шесть часов езды до столицы. Там я отчитываюсь правителю и повелителю о проделанной работе. Ведь мы-то уже не похитители принцессы, а ее спасители, нам почет и уважение, а волшебнику-ловеласу предлог оставить царевну погостить у себя пару деньков, пока ее папенька пришлет почетный эскорт для сопровождения спасенной домой. А мне предстоит разобраться с великим и ужасным, где он держит моих ребят, ведь у Кощея-то их нету!

В трактир ввалились пятеро головорезов. Странно, вроде бы мы с Кощеем решили, что и четверых вполне достаточно. По внешнему виду — вылитые бандюги: небритые, неполнозубые, грязные и жутко наглые. Салон наполнился нецензурной бранью, компания подвалила к стойке и забарабанила по ней кулаками.

— Эй, хозяин…!!!

— Где ты, паршивый скот, черт тебя дери! (трам-тататам!)

— Долго тебя ждать, тра-та-там проклятый?!

Ну вот, так и не дали хозяину натаскать воды для несчастной девушки. Трактирщик кубарем скатился с лестницы прямо за стойку.

— Чего угодно-с?

И застыл на месте с перекошенным лицом.

— А то, балбес, не знаешь, бабки давай!

— Доставай кассу, хмырь, несчастный!

Трактирщик побелел и негнущимися руками стал выдвигать ящички в конторке.

— Эй, пацаны, гляньте! — воскликнул один из бандитов, указывая кинжалом на дубль царевны. — Прихватим?

— А то! Девочка — что надо! Чего такая грустная, красавица? Сейчас повеселимся! — другой бандюга, выпятив грудь, двинулся к ней.

— Не подходите ко мне! — завизжала псевдо-принцесса.

Бледнее титановых белил трактирщик исчез за стойкой. Мушкетер, отставив свою кружку, напряженно изучал обстановку. Одинокий посетитель, спящий в салате, приподнял голову, стряхнул со щеки прилипшие ингредиенты и снова рухнул лицом в блюдо. Вольф вскочил и загородил бандиту дорогу.

— Остынь, парень. Не по тебе кафтан.

— А это, что еще за крендель? — бандит оглянулся на своих подельников. — Замочить его?

— Валяй!

Бандюга замахнулся ножом, но Вольф сделал молниеносное движение. Нож со звоном отлетел в сторону, а нападавший, скорчившись от боли, схватился за вывихнутую руку.

— Ах ты, гад, трам пам пам! — выругался он

— Заткнись, язык вырву, — цыкнул на него Вольф.

Одновременно прозвучали два выстрела. Одна пуля просвистела над головой у Вольфа, другая, выпущенная мушкетером, выбила пистолет из руки стрелявшего бандита. Постойте, постойте! Что-то тут Кощей перемудрил. Стрелять-то мы не договаривались, тем более — настоящими пулями. Бандиты всей гурьбой бросились на Вольфа. Тот подхватил скамейку и весьма успешно начал ей обороняться.

— Говорила мне мама: не убивай на ночь, сынок, кошмары будут сниться, — сказал мушкетер, доставая шпагу. — Придется нарушить матушкин наказ.

Я фехтовать не умел, да и шпаги у меня не было. Левкии дробовик и мой пистолет (уже не в первый раз) остались в комнате наверху. То есть мы совсем безоружны, а у бандитов были шпаги и ножи. Левка схватил топор на длинной ручке, лежавший у камина, мы с Лешеком разломали стол и вооружились дубовыми ножками. Началась общая потасовка. Летела посуда, трещала мебель, звенели разбитые бутылки. Мы больше мешали друг другу, чем помогали, наши противники, кстати, тоже. Наконец мы разобрались, что наиболее опытный боец — тот мушкетер, которого я называл Атосом, он дрался сразу с двумя головорезами. Неплохо были подготовлены к рукопашной и Вольф, и Лева — они взяли по одному сопернику. Мы с Лешеком связали каким-то ремнем бандита с вывихнутой рукой, чтобы он не строил всякие пакости типа катания бочек и переворачивания столов, а сами старались помочь нашим бойцам, атакуя своими импровизированными дубинками их противников с тыла.

Вскоре мушкетер заколол одного бандита. Вольф подобрал шпагу убитого и продырявил своего противника. Остальные, видя, что дело плохо, ринулись к выходу. И тот, связанный, тоже. Под наше улюлюканье они потолкались в дверях и покинули разгромленное помещение. Через некоторое время мы услышали удаляющийся топот конских копыт. Из-за стойки показалась голова трактирщика. Он уже был не бледный, а лилово-красный, как свекла.

— Это ребята из шайки Черного Билли, — прокомментировал он.

Ну, Кощей, ну умница. Знает, какими должны быть бандиты из местной шайки. Только зачем им понадобились деньги из кассы хозяина? Ведь они должны были всего лишь попытаться увести царевну, а не грабить трактирщика.

— Здорово мы побили ребят Черного Билли! — довольно произнес мушкетер, вытирая шпагу и убирая ее в ножны.

Возвращаясь к столику, я наступил в липкую лужу. Кровь? Разве у Кощеевых фантомов, или как их там, биороботов, есть кровообращение? Впрочем, ради достоверности все может быть.

— Кстати, хозяин, — сказал мушкетер. — Неплохо бы в честь победы каждому по бутылочке заморского за счет заведения!

— И не мечтайте! Да если бы я отдал им недельную выручку, это нанесло бы мне меньший ущерб, чем то, что вы мне тут устроили! Посуда, мебель, витрина, бутылки! Вам, конечно, делает честь, что вы заступились за даму, но мне-то что прикажете делать? К тому же вы, сударь, и так задолжали мне полдолбона-с!

— Я оплачу ваши убытки, — произнесла дубль-царевна. — Только не сейчас. Как только доберусь до дворца, мой папа переведет на ваш счет кругленькую сумму. Тысячи ендриков хватит?

Трактирщик потерял дар речи. Конечно, хватит. Правда, это всего лишь журавль в небе. Лично у меня были большие сомнения, захочет ли настоящая царевна, добравшись до своего папеньки, раскошелить его на тысячу ендриков. Но выглядело эффектно. Даже спящий в салате пошевелился и издал какой-то звук.

— Ладно, — смягчился трактирщик. — Две бутылки на всех. Поймите меня правильно, я же еще не получил свою тысячу. Уберите только трупы. Я дам вам телегу и лошадь. Свезите на кладбище, тут неподалеку, прикопайте хоть чуть-чуть, там много всяких неизвестных могил. А мы пока с Кайсой наведем тут маломальский порядок. Кайса!

Хозяйка вышла из кухни, неся в руках блюдо с дымящимся пудингом. Она невозмутимо перешагнула через труп бандита и поставила блюдо перед принцессой.

— Вот, пудинг для госпожи!

* * *

Лева быстро и ловко запряг мохноногую ломовую лошадь в телегу, мы погрузили тела бандитов и сами уселись вдоль бортов, свесив ноги. Мушкетер вызвался поехать с нами, мы особо не возражали.

— Смотрите, у коновязи нет лошадей, — сказал «Атос».

— Ну и что?

— Ведь бандиты прискакали на конях. Значит, коней убитых товарищей они забрали, а их тела оставили…

— О, нравы… — согласился я с ним.

Кладбище действительно оказалось недалеко — проехав немного по большаку, мы свернули на проселок и вскоре на пригорке увидели кресты. Время было — чуть за полночь. Взошел месяц, слегка освещая наш путь. Мы проезжали мимо холмиков без крестов. Меж ними белели какие-то камни. Вглядевшись, я понял, что это не камни, меня охватила жуть. Это были черепа! Причем, маленькие черепа, возможно детские.

Тихонько фырчала лошадь, чуть слышно поскрипывало левое заднее колесо телеги.

— А вдоль дороги — мертвые с косами стоять. И тишина… — процитировал я.

— Тихо ты! — цыкнул Лешек. — Еще накличешь чего!

И в самом деле, в тишине вдруг приглушенно прозвучал отчаянный женский крик.

— Ну вот, — сказал Лешек, — Я же говорил.

— Это кричит женщина! — воскликнул мушкетер. — Мы должны срочно спешить на помощь!

— Так, — протянул Вольф. — Кто на этот раз? Цыганки, русалки, вурдалаки…

— А бывает какая-нибудь подземная нечисть? — спросил я.

— Это упырь! — крикнул Лешек, хватаясь за вожжи, чтобы развернуть кобылу назад. — Упыри, они бабами тоже бывают!

Между тем мы поравнялись со свежим холмиком, оттуда-то и раздавались звуки:

— Э уый! Э уый! Я ыая-а-а!!! Ама-и-э!!!

Какое-то смутное предчувствие кольнуло меня.

— Ребята, короче, надо помочь! Всю ответственность беру на себя!

Я спрыгнул с телеги, схватил лопату, которую нам выдал трактирщик, и принялся расшвыривать холмик так, что комья земли разлетались как искры бенгальской свечи. Около могилы валялись еще две лопаты, маленькие, с короткими черенками. Их схватили Лева и мушкетер и стали мне помогать. Вольф зажег факел, которым нас тоже снабдил трактирщик. Могила была неглубокая, меньше метра, поэтому вскоре лопата ударилась о деревянную крышку гроба.

— А здесь глубоко и не закапывают, — сказал мушкетер. — Хоронят-то гномы в основном. Потому вот и всплывают, кости-то.

Поднять гроб без веревки довольно сложно, поэтому я засунул штык лопаты под крышку, приподнял ее, а дальше потянул руками. Из гроба поднялась девушка в белом саване. Она рыдала, не веря в свое спасение.

— Ванька! Ты?!

Девушка вцепилась в меня холодными руками. Ребята отступили на шаг, Лева и мушкетер перекрестились. Я тоже отшатнулся, пытаясь разглядеть в неярком свете факела лицо девчонки. Боже правый, это ж была Ленка! Вот это да!

— Мужики, мы же Ленку спасли! — воскликнул я. — Еще б чуть, и она там бы задохнулась. Как же ты оказалась в гробу-то?

— Вы знакомы? — удивился Вольф.

Ленка продолжала трястись и плакать, издавая какие-то нечленораздельные звуки, и вела себя совершенно неадекватно. Мы вытащили ее на поверхность, но Ленка кричала, вырывалась и рвалась обратно. Я догадался, в чем дело — на дне гроба оставался ее любимый плеер. Пришлось слазить туда за ним. Ленка вцепилась в плеер и залилась слезами. Пока она приходила в себя, обильно орошая мой анорак, ребята вытащили гроб, раскопали поглубже могилу, бросили туда трупы бандитов и присыпали землей. Все, можно возвращаться в трактир. Но я попросил ребят немного подождать. Надо было расспросить Ленку, как она оказалась в могиле, благо, что она пришла, наконец, в себя.

— Меня вытащили прямо в спальном мешке из избушки, в которой мы ночевали за Пастью Дракона. Сделали укол, наверно какую-то наркоту, потому что дальше я впала в нирвану и ничего не помню, только состояние легкости и эйфории… Потом я очнулась в гареме среди телок какого-то хмыря. Телки говорили, что хмырь, в смысле господин, выбрал меня любимой женой. А я такая, говорю, мол, не хочу я быть его женой, не любимой, не нелюбимой! Если б вы видели того господина! Мюллер — самый натуральный!

— Ясно, это Бэдбэар, — сказал я. — Да он вообще сексуальный маньяк какой-то!

— Уж не знаю, Бэдбэар, не Бэдбэар, только он такой разозлился и велел своим охранникам отвезти меня в лес на съедение волкам. Они надели мне на голову мешок, связали руки и везли куда-то сначала на электричке или на паровозе, потом волокли пешком, потом усадили на пенек и ушли. А развязали меня гномы. Я сначала удивилась, такие маленькие человечки, смешные такие, чумазые все, в колпачках… Они живут во-он в той горе, — она показала пальцем на видневшийся невдалеке, освещенный месяцем, горный кряж. — Я жила у них до сегодняшнего дня, как Белоснежка. Я им все помещения привела в порядок, Боже, какая там у них была безвкусица! С материалами, конечно, напряженка — про гипсокартон они и слыхом не слыхивали, краску нужную не сыскать, но все равно, комнаты как конфетки стали.

— Уж я представляю, — согласился я.

— А сегодня под вечер, гномы еще на работе были, приходит какая-то старуха, ну мы с ней там чайку, ля-ля, тополя, она меня яблочком угостила, я такая надкусила яблочко-то, тут и отрубаюсь, а очнулась — темнота, теснота, холод, сыростью пахнет. Слышу: отдаленные голоса какие-то, скрип телеги, я и принялась орать, стучать кулаками…

— Да, — согласился Лева, — Это мы удачно мимо проезжали…

— Что ж, эти противные гномы даже на хрустальный гроб поскупились?!

— Да они не противные, — возразила Ленка. — Решили, померла тетка, надо схоронить, чтоб не завоняла. Чего там с хрусталем возиться…

Везти Ленку в трактир нельзя. По легенде она — пленница Кощея. Так пусть к нему и отправляется.

— Лен, ты знаешь, я сейчас отправлю тебя в надежное место, там Катька, она тебе все расскажет. А мне тут надо закончить одну миссию, к сожалению, я не могу взять тебя с собой. Вы, ребята, поезжайте в трактир, — обратился я к спутникам, — я потом сам пешком дойду. А ты, Лешунь, оставь мне этот свой дальнослов.

Лешек достал из кармана штанов корявый сучок.

— Косе будешь гудеть? Вот эту кнопку нажмешь три раза.

— Понял.

— Как же вы собираетесь отправить сударыню в надежное место? — поинтересовался мушкетер.

— Потом объясню. Это большой секрет. И вообще, обо всем, что тут произошло — лучше ни гу-гу! Хорошо?

— Слово дворянина!

Телега со скрипом удалилась. Я нажал на кнопку в сучке три раза.

Через минуту с ночного неба звездой сорвалась летающая тарелка, я посадил в нее Ленку, и она улетела к Кощею.

Глава 19. ЕЩЁ ОДИН ТРУП

В трактире царило спокойствие и порядок. Сломанную мебель вынесли, битую посуду убрали. Пьяный посетитель мирно спал в свежем салате, Вольф, Лешек, Лева и мушкетер сидели за одним столом в компании бутылочки заморского вина. Трактирщик переставлял на витрине бутылки, его жена отскребала с пола кровавое пятно. Я присоединился к ребятам.

— А где же дама, за честь которой мы вступились?

— Оне почивают-с, — ответил трактирщик, подсаживаясь к нам со второй бутылкой заморского.

— И знаете, что я вам скажу, — продолжал он, понизив голос и наполняя наши кружки. — Это похищенная принцесса Даяна, я узнал ее. Мы с Кайсой узнали…

Говорил он почти шепотом, но мне показалось, что пьяный господин в салате приоткрыл один глаз. В это время раскрылась входная дверь, и в трактир вошли четверо в черных плащах, полумасках и шляпах. Они решительно подошли к трактирщице, которая стояла на коленях и отскребала, как я уже упоминал, кровавое пятно при помощи острого ножа и тряпки. Один из вошедших заявил писклявым женским голосом практически без интонации:

— Вы есть принцесса Даяна. Вы сбежали от нас. Мы вас снова будем похищать.

Я еле сдерживался, хохот душил меня. Еще чуть и он (хохот) вырвется наружу.

— Что с вами, сударь? — удивился мушкетер.

Я замотал головой и отмахнулся руками, говорить я не мог. Ну Кощей, ну мерзавец! Да если бы не настоящие бандиты (теперь я понял, что бандиты, с которыми мы дрались, были настоящие!), вся операция была бы провалена! Ну кто поверит, что эти клоуны — похитители царевны? Но трактирщик, кажется, поверил. Он снова побелел.

— Какая я тебе принцесса! — трактирщица решительно поднялась с колен и замахнулась ножом на пришельца. — Проваливай, пока жив!

— Это… это не принцесса Даяна, это мо-моя жена. Принцесса отдыхает в сво-своей опочивальне, — хозяин умоляюще посмотрел на нас: — Только прошу, господа, не надо драться и ничего тут ломать!

— Типа отдать им принцессу и пусть уматывают? — ехидно произнес Лешек.

Трактирщик закивал головой

— Господа! — Вольф грозно обратился к пришельцам. — Вам было ясно сказано: принцесса Даяна отдыхает в своей опочивальне во дворце своего папеньки, царя, эмира и короля Шема Ханства Ассабаха-Августина Четвертого. Вы опоздали, господа! Я вам советую немедленно убраться, если не хотите оказаться в полиции!

— Или на кладбище, — добавил мушкетер, обнажая шпагу.

— Сорри, пардон, простите, искьюз ми, извините… — залепетали «похитители», отступая к входной двери и по одному исчезая за ней.

— Спасибо, господа, спасибо… — рассыпался в любезностях хозяин, снова наполняя наши кружки. — А как вы считаете следует поступить с царевной? Может и вправду, вызвать полицию, пусть сопроводят ее домой?

— Думаю, не стоит, — сказал Вольф. — Приедет полиция, с ней репортеры… Этим все дело не кончится, начнутся расследования, дознания, вас затаскают по следственным кабинетам, еще чего доброго обвинят в связи с похитителями. А мы с друзьями как раз направляемся в Шема Ханство и можем сопроводить принцессу до крыльца, как говорится, ее дворца!

— Браво, господа! — воскликнул мушкетер. — Если вам пригодится острый клинок для охраны, с удовольствием составлю вам компанию!

— Отлично, сударь, раз вы свободны, мы будем рады вашему обществу! — Вольф пожал мушкетеру руку и обратился к хозяину: — А вас я попрошу вызвать к завтрашнему утру наемный экипаж, запряженный четверкой свежих коней.

— Хорошо, господин, сделаем-с! — ответил трактирщик.

* * *

— Вот ведь навязался! — ворчал Лешек, когда мы укладывались спать в своем двухместном номере. — И оборотень наш хорош, не мог отказаться от его услуг!

— Не кипятись, Лешек, Вольф прав, — ответил я. — А вдруг это шпион Бэдбэара? По крайней мере, пока он у нас на виду, нам же будет спокойнее. А рубака он отменный. Главное — не разочаровывать его тем, что он сопровождает ненастоящую принцессу.

Когда мы утром спустились к завтраку, хозяин доложил, что экипаж прибыл и дожидается нас. Спящего в салате в зале уже не было. Мы уселись впятером за один стол.

— А что принцесса, еще не вставала? — поинтересовался я.

— Пойду, разбужу, — сказал хозяин. — Ведь она пока что и не в курсе, что у нее появились провожатые-с. Вдруг ей взбредет в голову отказаться от ваших услуг?

— Я надеюсь, — сказал Вольф, — мы сумеем вполне деликатно убедить ее в необходимости эскорта. Девушка одна, без транспортного средства, куда она пойдет? Разве что эмир собирается прислать сюда карету и стражу.

Трактирщик ушел наверх, а жена его Кайса принесла нам завтрак. Но спокойно позавтракать нам не удалось, ибо сверху донеслись душераздирающие вопли:

— А-а! Все сюда! Все на помощь! Принцесса Даяна убита! Она мертва!!! Скорее!

Час от часу не легче! Кому помешал безобидный биоробот? Что за странные дела! Нам не хватало только скандала. Теперь уж точно не обойтись без полиции и медэкспертов. Все мы автоматически становимся подозреваемыми, а медики, в довершение несчастий, еще и обнаруживают, что это труп не совсем человеческого организма. А может и к счастью, ведь тогда становится ясным, что настоящая царевна где-то шляется живая и винить в ее смерти некого. Но доставить втихаря ее копию Бэдбэару уже не получится! Блин, какой-то кретин, маньяк испортил великолепную идею! Наверняка это тот идиот, который притворялся пьяным и дремал в салате. Забрался ночью к девчонке и, обнаружив, что это кукла, со злости разорвал ее на мелкие кусочки.

Тем не менее, все мы поспешили наверх посмотреть своими глазами, что же там все-таки произошло. Трактирщик, опять белый как мел, с вытаращенными глазами пытался что-то объяснить.

— Я постучал, никто не ответил. Я спросил: «Сударыня, вы встали?» — опять никакого ответа. Тут я увидел, что дверь не заперта, а из щели дует холодным воздухом. Я тихонько толкнул дверь пальцами, дальше она сама распахнулась от сквозняка. А там — окно открыто настежь, а госпожа лежит на полу, у нее свернута голова!

Мы все (точнее, те, кто оказался в первых рядах) посмотрели через голову трактирщика в открытую дверь. Кукла лежала на спине посреди комнаты, раскинув руки, а голова ее неестественным образом упиралась лицом в ковер.

— Понятно! — из задних рядов пробасил мушкетер. — Преступник сделал свое черное дело — свернул жертве шею — и удрал через окно. Но почему он оставил незапертой дверь? Нелогично!

Тоже мне, Эркюль Пуаро!

— Блин! Что же теперь делать? — прошептал за моей спиной Лешек.

— Что делать, что делать, — проворчал я. — Книжки надо читать!

Вот именно! Где-то я читал про это. Точно, у Стругацких в «Отеле у погибшего альпиниста». Там было описано, когда у биороботов кончалось энергоснабжение, они валялись со свернутыми головами. Необходимо срочно связаться с Кощеем и проконсультироваться, как быть в такой ситуации, можно ли ее включить. Но для этого надо, чтобы никто не мешал, не подслушивал и не подглядывал, и чтобы хозяин прекратил истерику, поскольку он продолжал вопить и причитать. Я протолкался внутрь комнаты, склонился над «убитой» и взял ее за запястье, словно проверяя пульс.

— Спокойно, господа! — сказал я. — Я лекарь! Она не умерла, я знаю, как привести ее в чувства. Но мне нужна спокойная обстановка. Выйдите, пожалуйста, все и подождите внизу!

— Сможете привести в чувство? — пролепетал хозяин. — Но ведь голова свернута…

— Ничего, — ответил я. — В моей практике и не такое бывало. Прощу вас, господа, все вниз!

Когда я остался один, я вытащил из кармана Лешеков дальнослов (хорошо, что вчера я позабыл его вернуть) и нажал три раза на кнопку. Кощей выслушал меня и сказал:

— Да, прости, я забыл предупредить. Надо перевести ее на резервный источник питания. Переключатель находится в левой груди — нащупаешь и повернешь по часовой стрелке на тридцать градусов до щелчка. Потом надо будет сделать вдох-выдох, ну как обычно делают искусственное дыхание через рот. И все, она начнет функционировать. Удачи, пока!

— Пока, спасибо!

Я расстегнул на «умершей» платье и ощупью стал определять, где этот чертов переключатель. Кажется вот он. Но как его повернуть через слой силикона или из чего там она сделана. Ага, надо сначала оттянуть материал в обратную сторону, потом поворачивать. И вдох-выдох через рот…

— Вы не лекарь! — услышал я за спиной голос мушкетера. — Вы извращенец! Вы — некрофил! Защищайтесь, сударь! В этой комнате будет еще один труп!

Я в это время как раз заканчивал делать искусственный вдох безжизненному роботу, а это было непросто, все равно, что надуть ртом волейбольный мяч. Справившись с этим, я повернулся к мушкетеру:

— Не мешайте, сударь! Не видите, я привожу больную в чувства!

В это время меня оглушила пощечина.

— Хам! Что вы делаете!? Уйдите немедленно, я буду кричать!

Это ожившая «принцесса» (а я уже пояснял, что в нее заложена такая программа) решила сама постоять за свою честь. Оказалось, что я все еще продолжал держать ее за грудь. Я отдернул руку и вскочил на ноги. Кукла приняла сидячее положение и стала судорожно застегивать на груди платье. Ну вот, что называется, попал как кур в ощип! Даже, можно сказать, очутился между молотом и наковальней. Всё! Никогда больше не буду менять батарейки у роботов.

— Пардон, мадам, — сказал я, — но вы были в глубоком обмороке, я приводил вас в чувство. Я — лекарь…

— Простите, я погорячилась. Я действительно была без сознания. Благодарю вас, господин лекарь. Но немедленно покиньте мою комнату, мне надо привести себя в порядок.

Мы с мушкетером вышли.

— Извините, я тоже погорячился. Позвольте в знак примирения пожать вашу руку. Я вернулся для того, чтобы спросить, не нужна ли какая-нибудь помощь, воды там принести или еще чего. И вдруг вижу: вы лапаете труп. То есть теперь уже не труп…

— Все в порядке, — объявил я, когда мы спустились по лестнице в трапезную. — Она жива. Завтракаем и едем, нам больше нельзя терять времени.

Трактирщик провожал нас без сожаления, даже с чувством глубокого облегчения. Видно, не часто ему попадаются гости, приносящие столько беспокойства и стрессов. В качестве компенсации я даже, тайком от ребят, заплатил ему золотой рупь и сдачи не взял. Мы вшестером сели в экипаж и покатили на юг по широкому наезженному тракту.

Глава 20. АРЕСТ

Кованые колеса весело погромыхивали по булыжникам, заглушая цоканье копыт наших коней. Карета мерно раскачивалась на рессорах. Мушкетер пытался выказывать знаки внимания даме. Вольф уже свыкся с пониманием того, что принцесса Даяна не настоящая и не ревновал. Я обратился к нашему новому спутнику:

— Кстати, сударь, мы знакомы уже без малого сутки, а вы так и не представились.

— Пардон! Меня зовут Порамис де Артан. Я капитан королевских стрельцов Заморского Королевства. Я прибыл из-за Синя-моря с одной секретной миссией, о которой не хотел бы распространяться. К сожалению, в результате… э-м-м… в результате одного нелепого… одной случайности, я остался без коня и без гроша денег, поэтому заторчал более чем на неделю в этой дыре. Вообще-то мне надо в Даймондтаун, но раз уж вызвался, я готов сопроводить вас до Шема Ханства.

Понятно. Капитан либо проигрался в карты, либо его обчистили мошенники.

— Ваша любезность просто безгранична, — ответил я. — Но мне бы хотелось и нашей очаровательной спутнице предложить заехать в Даймондтаун и погостить там несколько дней у своей бабушки. Ведь у вас есть в Даймондтауне бабушка, не так ли?

Эти слова я уже адресовал биороботу. Кукла кивнула.

— Да, у меня есть бабушка, я могла бы погостить у нее, пока мой папа не пришлет за мной карету и охрану. Я скажу моему папе, что вы меня спасли и вас непременно наградят. Меня похитили с верховой прогулки четыре негодяя в черных плащах, шляпах и полумасках. Они хотели получить выкуп. Они долго везли меня на ковре-самолете. Ночью я от них сбежала и почти сутки пробиралась через лес, пока не дошла вчера вечером до того трактира, где мы встретились.

Выпалив эту тираду, биоробот, видимо, исчерпал свой словарный запас, поскольку всю дорогу не произносил больше ни слова. А может, у нее что-то там заклинило или закоротило, но я, как уже было сказано, зарекся в дальнейшем чинить роботы, поэтому и не стал выяснять причину.

После второй смены лошадей на одном из постоялых дворов, где мы весьма приятно отобедали, наш экипаж проехал перекресток с дорожным указателем «Долгохреново». Нам была знакома эта деревушка, кроме того, в новостях упоминалось, что там сейчас проходят военные маневры. На это указывало и множество колонн с военной техникой, которые мы обгоняли. Все эти колонны тянулись, как ни странно, в сторону столицы. Впрочем, может, учения уже закончились, и войска направляются к местам своей постоянной дислокации…

Утром мы прибыли на Северную печеходную станцию столицы Алмазной долины. Первое, что бросилось в глаза — обилие военных патрулей. Они ходили по перрону и проверяли у граждан документы. А вот документов-то у нас никаких и нету, мой паспорт гражданина РФ вряд ли кого-то впечатлит. Так что, с этим могут возникнуть проблемы. Уже возникли. К нам подошли четыре стражника, один из них сказал:

— Стража коменданта Даймондтауна. В городе введено чрезвычайное положение. Проверка документов. По какому делу вы прибыли в столицу?

За нас ответил капитан Порамис де Артан:

— Я капитан стрельцов Заморского Королевства. Прибыл для выполнения особой миссии. Вот мои документы. Эти люди со мной.

Командир стражников долго изучал бумаги, потом обвел всех нас алчущим взглядом гаишника, мечтающего получить мзду.

— Леди, — обратился он к дублю царевны. — Ваше лицо похоже на словесное описание пропавшей принцессы Даяны. У меня приказ всех похожих на вас, в смысле на нее, сопроводить в комендатуру для дознания. Вас, господа, — он по очереди посмотрел на меня, Лешека, Вольфа и Леву, — я тоже должен задержать на предмет выяснения личности, поскольку у вас нет документов, удостоверяющих ее. Вы, капитан, можете быть свободны.

Я стал прикидывать в уме, сколько же он хочет и достаточно ли у меня средств на его запросы. Хоть Кощей и выдал мне кое-что на расходы, для столь пикантной ситуации этого может не хватить. На наше счастье по перрону пробежали два таких же наряда стражников во главе со старшим по званию офицером. Отовсюду стали раздаваться взволнованные крики:

— Оппозиция на баррикадах!

— Стрельба вот-вот начнется!

— Что же будет!?

— Что, что! Путч это, вот что!

— Лейтенант! — крикнул офицер задержавшему нас стражнику, пробегая мимо нашей группы. — Со своим отделением немедленно за мной!

У несчастного лейтенанта началось раздвоение личности. С одной стороны приказ старшего офицера, с другой — такой куш уплывает из рук! Верил ли он, что на самом деле обнаружил принцессу Даяну? Скорее всего, нет, обнаружить царевну — это все равно, что выиграть в «Спортлото», а вот слупить с неповинных граждан денег — сам Бог велел! А вдруг в процессе дальнейшего дознания еще что-нибудь выяснится, может у них (у нас, в смысле) еще и контрабанда… Но, увы, труба зовет, перечить старшему по званию чревато…

— Отделение за мной! — крикнул лейтенант с явным сожалением на лице, и стражники покинули наше общество.

— Где живет ваша бабушка? — обратился я к биороботу, зная, что она назовет адрес Емели (такая у нас с Кощеем была договоренность).

Она его назвала.

— Знаете что, господа, — Порамис де Артан кивнул нам, — и дама, — кивок биороботу. — Покучкуйтесь немножко вон там, в зале для пассажиров, а я пойду, зафрахтую закрытый экипаж. Старайтесь не высовываться и прикрывайте лица.

Что ж, вполне разумно, мы прошли в зал. Народ, прибывший поездом, давно покинул станцию. Следующий поезд нескоро, ожидающих не было, праздного люда тоже. Скамейки были пусты. Тем не менее, мы приняли меры предосторожности, то есть маскировку. Вольф с биороботом изображали влюбленных, Лешек и Лева дремали, надвинув на лица шляпы, я подобрал оставленную кем-то газету, загородил ей лицо и, от нечего делать, читал.

Завтра выборы, писалось в передовице, во избежание беспорядков, учиняемых оппозицией, в столице введено чрезвычайное положение и комендантский час. Гражданам запрещено появляться на улицах с наступлением темноты. Для охраны порядка к столице стягиваются войска регулярной армии. Правительство Долины и лично Его магейшество, Великий Волшебник, Маг и Чародей, Властелин ночи, действующий повелитель Алмазной долины Бэдбэар призывают всех граждан соблюдать спокойствие. И так далее. Да, с демократией, куда ни плюнь, везде всё обстоит одинаково. Так, а это интересно: «Как сообщают надежные источники, виденная три дня назад на ковре-самолете и унесенная впоследствии змеем Горынычем девушка вовсе не являлась дочерью короля, царя и эмира Шема Ханства Ассабаха-Августина Четвертого наследной принцессой Даяной. Это была совершенно другая особа, очень напоминавшая своей внешностью…

Далее прочитать было невозможно, поскольку кусок газеты с продолжением статьи был нагло оторван. Кому-то потребовался клочек бумаги для «козьей ножки» или для личной гигиены. Что ж, с опровержениями Кощей сработал хорошо, может, Бэдбэар и поверит, что у Кощея я не был.

Однако ждать капитана королевских стрельцов нам пришлось довольно долго, мы уже отчаялись и решили, что наш провожатый позабыл про нас и ушел своей дорогой.

— Вы уж, небось, решили, что я позабыл про вас и ушел своей дорогой? — прогремел в пустом зале голос Порамиса де Артана. — Дело в том, что непросто было найти подходящий экипаж. Все извозчики словно попрятались куда-то. И вообще в городе творится что-то невообразимое, назревает какая-то смута. Или уже назрела. Ладно, пойдемте, карета ждет.

Сквозь задернутые наглухо занавески ничего не было видно. Куда нас везут? Порамис де Артан сидел с кучером на козлах. Я приоткрыл маленькую щелочку посмотреть одним глазком на улицу, но ничего там не увидел кроме военной техники. Как я догадался, это короба. Шестиколесные машины на паровой тяге, обшитые железом, с амбразурами, из которых торчали блестящие медные стволы. Колеса широкие и железные, без шин, как у допотопных тракторов. При движении по булыжной мостовой эти аппараты издавали оглушительный грохот.

Ехали мы чуть меньше получаса. Внезапно карета остановилась, снаружи послышались голоса, но слова разобрать было очень сложно — звукоизоляция в карете оказалась отменная. Наш провожатый был чем-то рассержен и выкрикивал гневные реплики. Дверца экипажа распахнулась, ее открыл средних лет стражник по виду довольно высокого звания. Он оглядел всех нас сверлящим взглядом.

— Я протестую, господин полковник! — возбужденно кричал за его спиной Порамис де Артан. — Я иностранный подданный, у меня политическая неприкосновенность! Я прибыл для выполнения особой миссии!

— Спасибо, капитан, — ответил полковник. — Вы уже выполнили свою миссию. Я не собираюсь вас задерживать, мне нужны только эти вот господа.

— Но это невозможно! Это мои друзья, я могу поручиться за них словом дворянина! А девушка — это вообще дочь короля и эмира Шема Ханства Ассабаха-Августина Четвертого!

— Вы ошибаетесь, капитан! Перед вами преступная банда мошенников, которых мы давно разыскиваем. А девушка вовсе не царевна Шема Ханства, а известная рецидивистка Сонька Золотая Акция. Пользуясь своей схожестью с принцессой, она совершила немало преступлений. Ведь настоящая принцесса, как выяснилось, не покидала стен эмирского дворца. Похищение было инсценировано. С вашей помощью, капитан, удалось пресечь очень крупную аферу! Посторонитесь, пожалуйста. А вы, господа и дама, пройдите со мной!

Сопротивляться было бесполезно, полковника сопровождала многочисленная и хорошо вооруженная стража. Нас взяли в каре и повели вдоль улицы.

— Я этого так не оставлю! — кричал нам вслед капитан. — Друзья, клянусь, я все сделаю для вашего освобождения! Слово дворянина!

Идти пришлось недолго. Нас проводили к мрачному каменному строению (оказалось, что в городе есть еще одно каменное здание), провели через массивные железные ворота, завели в узкий коридор и расселили по крохотным одиночным камерам. Обыску и экспроприации личных вещей нас подвергать не стали, при мне оставались молодильные яблоки, почти действующая модель прибора 1207, амулет Золотого Льва, серебряный перстень Эль Гоира, часы, компас, неработающий фонарь и немного денег. Рюкзак с ковром-самолетом, видеокамерой и даже аптечкой, с которой я обычно никогда не расставался, предусмотрительно был оставлен у Кощея.

Сквозь зарешеченное окошко под потолком проникал дневной свет и шум улицы. Пододвинув лавку, я заглянул в окно: там действительно оказалась улица. По ней бегом проносились штатские и военные, доносились отдаленные выстрелы. Да, предвыборная лихорадка в полном разгаре. От нечего делать я померил шагами камеру. Три на три метра, девять квадратных, почти жилищная норма. Я мог бы при помощи амулета мгновенно переместиться в пространстве и удрать из тюрьмы, но это крайняя мера. Надо подождать, что будет дальше. Нет никаких сомнений, что наш арест организован великим и могучим кандидатом в президенты, на свидание к которому мы так спешили. Так что, рано или поздно, он захочет меня видеть. Что ж, заодно избавит от прохождения приемной, стражей, секретарей, недобрых взглядов из очереди…

Прошло несколько часов ожидания. Я отведал тюремной баланды, поразмышлял о смысле жизни, поговорил с умным человеком, то есть с собой, посетовал ему на судьбу, еще раз вспомнил обо всех приключениях последних дней. Где-то в четвертом часу лязгнул засов, со скрипом открылась дверь, за ней стояли ключник и внушительного телосложения стражник.

— На выход! — громовым голосом произнес стражник.

— Я свободен? — пошутил я.

Стражник не ответил, только жестом указал идти впереди себя. Он подвел меня к винтовой лестнице, по которой мы спустились в подвал. Потом долго шли по темному коридору с многочисленными мрачными дверьми, из-за которых доносились крики, стоны и лязг железа, что производило впечатление жуткое и угнетающее. Потом по винтовой лестнице мы поднялись наверх, шли по другому коридору, более просторному и светлому, с характерным для присутственных мест интерьером. В конце коридора стражник открыл торцевую дверь, и я оказался в знакомом мне кабинете секретаря великого и ужасного. Значит, тюрьма примыкает к резиденции Повелителя и Чародея и сообщается с ней подземным ходом.

Секретарь прервал разговор по дальнослову, бросил сучок в ящик стола и посмотрел на меня с нескрываемой ненавистью.

— Доложите о прибытии арестанта, — пробасил стражник.

Секретарь нехотя встал, прошел сквозь стену, через минуту вышел и распахнул замаскированную дверь. Стражник подтолкнул меня к проему. В знакомом кабинете за знакомым столом восседала знакомая фигура, напоминающая артиста Броневого в роли Мюллера. В кабинете он был один.

— Оставьте нас, — произнес лже-маг, и стражник послушно удалился.

— Вот мы и встретились. Хе-хе! — обратился хозяин кабинета ко мне, вставая из-за стола и указывая на диван-облако.

Я сел. Он походил по кабинету, словно не зная, с чего начать разговор.

— Давай сюда яблоки и прибор 1207, - произнес он, наконец.

Я встал, прошел мимо протянутой руки «волшебника», достал из объемистого «кенгурового» кармана вышеперечисленные предметы и положил их на стол.

— Ты хочешь знать, почему я не спрашиваю, где принцесса Шема Ханства?

— Потому, что вы знаете, где она.

— Правильно. Хе-хе. Полюбуйся, — он достал блюдечко и яблочко. — Вот, подойди сюда.

В блюдце возникло изображение камеры, похожей на ту, в которой несколько минут назад находился и я, а на полу, раскинув руки, лежала дубль-царевна с неестественно вывернутой головой.

— Мои инженеры распознали, что это машина и разобрались, как ее выключить, — продолжал Бэдбэар.

Я усмехнулся. Зуб даю, что разобрались вовсе не инженеры, а какой-нибудь стражник решил ее облапать и случайно выключил батарейку.

— Что ухмыляешься? — спросил великий и могучий. — Сейчас проверим, не надул ли ты меня с остальным.

Он взял со стола колокольчик и позвонил. Вошел Хитрый Лис — тот самый дьяк, в компании которого я нашел Бэдбэара в прошлый раз. Властелин дал ему яблоки.

— Проверь, — сказал он. — Покажи еще и своим экспертам. Да смотрите, не сожрите, вдруг они на самом деле настоящие! Хе-хе!

— Теперь эта штуковина, — Бэдбэар взял в руки прибор, когда дьяк ушел. — Ну-ка, посмотрим…

Он повернул диск в положение «дождь, гроза», нажал на кнопочку. За окном мгновенно потемнело, громыхнуло, сверкнуло, хлынули струи дождя.

— Работает, — удовлетворенно сказал лже-маг, выключая прибор. — Здесь ты меня не надул. Посмотрим, что покажет экспертиза яблок. Впрочем, тебя это уже может не волновать, тебя все равно казнят. Завтра утром, — он помедлил. — Нет, чего тянуть, сегодня вечером. А можешь и еще немного посидеть в тюрьме, никуда ты отсюда не сбежишь. И твои подельники посидят. Все равно вы все потенциальные трупы. Эта страна обречена… Кстати, где настоящая девчонка? Куда вы ее дели? Во дворце папаши ее тоже нет, назревает скандал, Ассабах считает, что похищение организовано по моему повелению.

— Но это на самом деле так, — напомнил я.

— Да, но об этом никто не должен был знать! Вы провалили миссию, ты и твои подельники, за это я вас и наказываю. Хе-хе. Хорошо, Кощей сыграл мне на руку. Он выступил с опровержением, того, что он де причастен к похищению и выдвинул версию, будто папаша-эмир инсценировал кражу царевны для обострения отношений между нашими странами. Впрочем, тебя это совершенно не касается.

Вошел Хитрый Лис. Хоть нас и не представили, но у меня есть твердая уверенность в том, что это и есть тот самый серый дьяк Милюка. Он хмуро произнес:

— Они настоящие, — и положил яблоки на стол.

— Хорошо, оставь нас! — сказал Бэдбэар.

— Итак, куда вы дели принцессу? Где вы ее спрятали? У троллей? Как утверждают мои инженеры, только тролли могли сделать столь совершенную механическую копию…

— А где мои друзья?

— Каждый в своей камере.

— Я знаю. Я имею в виду моих друзей из моего мира.

— Ах да, я и забыл, что у тебя много друзей. Их похитил Кощей, мы ведь уже в прошлый раз говорили об этом. Но вы никогда не встретитесь, потому что все вы умрете. Я так решил. Хе-хе.

— Неправда, Кощей здесь ни при чем! Их похитил ты! — сам не помню, когда я начал ему тыкать.

— Я! Да, я. Ладно, расскажу тебе все. Может, даже, помогу вам воссоединиться и убраться в ваш мир. Если настроение будет хорошее. Хе-хе. Ведь вы этого не достойны, вы достойны погибнуть вместе с ЭТИМ миром, потому что я собираюсь погубить его. Я не хочу быть правителем этой страны, я не хочу быть правителем этого мира. Я хочу быть богом, богом Нового Мира, который я создам сам!

Бэдбэар достал из шкафчика бутылку и два стакана.

— Будешь? — спросил он. — Виски. Хорошее виски, почти настоящее.

Я помотал головой. Повелитель наполнил один стакан и залпом выпил. Утерев губы рукавом, он продолжал:

— Я попал сюда из вашего мира.

— Это для меня не новость.

— Не перебивай. Я совершал перелет через Атлантический океан на воздушном шаре. Первый в мире перелет из Африки в Америку. Я думал, что стану героем, обо мне заговорит весь мир! Меня погубило человеколюбие. Теперь я убежденный мизантроп! Хе-хе! Так вот: лечу это я, лечу, уже миновал Антильские острова и вдруг, пролетая над Карибским морем, вижу этакое ветхое суденышко, а на нем три старика кричат и машут руками, явно терпят бедствие. Я спустился вниз, зацепился «кошкой» за суденышко, взял в корзину стариков, сбросил три мешка балласта. Шар поднялся в небо, но корзина все равно оказалась перегруженной. Весь балласт я выкинул, керосин в горелке кончался, как назло еще и ветер стал меняться на северо-западный. Я понял, что до Майами мне не дотянуть, а именно там меня ждали цветы, репортеры, оркестр и слава! Мы приземлились на пустынный берег Гаити. Старики видели, что я чем-то расстроен.

— Прости, добрый человек, — сказал один из них, — что мы доставили тебе хлопоты. Нам нечем тебя отблагодарить, разве что только этим.

Он протянул мне большой круглый медальон с изображением крылатого льва, который держит в лапе рубиновый меч.

— Не продавай его, — сказал другой, — хоть это и чистое золото. Это волшебный амулет, с его помощью ты сможешь превратить врага в любого зверя, стоит только повернуть рубин вот сюда. А если повернуть сюда, можешь мгновенно переместиться в любое место, какое захочешь.

— Только не поворачивай рубин в третье положение, — сказал третий. — А то окажешься совсем в чужой стране, откуда никогда не выберешься.

Сказав это, старцы оставили мне амулет и куда-то исчезли. А я купил керосину в ближайшей деревушке, наутро подул юго-западный ветер, я поднял шар в воздух и взял курс на Майами. Я не поверил болтовне старцев про чудесные свойства, но подарку был рад: добрых пять унций золота, да еще рубин. В ломбарде могут неплохо заплатить за такую безделицу. Внезапно из горелки вырвался длинный язык пламени, и шар загорелся. И тут я решил попробовать, вдруг старики говорили правду, и я смогу волшебным образом переместиться на землю и не упасть в море на съедение акулам. Очевидно, я перепутал и повернул рубин не на то деление. Я оказался над площадью какого-то города, где стояла толпа зевак. Сначала я не понял, я подумал, что неправильно произнес заклинание и оказался не в Майами, а в каком-то российском селении, потому что все вокруг говорили по-русски. Я немножко знал этот язык, поскольку моя бабка была из России. Когда шар мой догорел, люди подошли ко мне. Тут я понял, что меня приняли за какое-то божество и хотят сделать правителем. Я был молод, честолюбив и такое предложение польстило мне. Я его с радостью принял, решив немного поиграть в бога и правителя. Я все еще считал, что меня занесло в какую-нибудь российскую глубинку. Ну, побуду немного правителем, потом достану шелку, отремонтирую шар и улечу на родину. Однако со временем я стал убеждаться, что это другой, параллельный мир.

Первое время я еще лелеял мысль о возвращении. Но амулет не действовал. Чтобы его вновь активировать, я договорился с Милюкой, что я подарю амулет ему, а он — мне. Но Милюка обманул меня, сказал, что потерял амулет, а сам затеял с ним какую-то игру. Но я же — великий чародей, поэтому я не стал подавать вид, что мне так уж важна эта штуковина. А потом мне все больше и больше нравилось быть правителем. Вершить судьбами людей, делать большую политику, это же так интересно! Ну кем я был у себя, в Штатах? Жалкий искатель приключений, бился как муха о стекло, чтобы вылететь в свет, чтобы обо мне заговорили, появилась хоть маленькая заметка в газете, а тут? Тут я царь! Мой мозг человека конца XIX века намного опережает средневековые мозги этих людишек. Конечно, тут есть маги, колдуны, чародеи, они сильнее меня. Мне стоило немалых трудов доказать, что я им по крайней мере ровня.

Бэдбэар налил себе еще стакан виски. Да, в этом американце чувствуются российские корни.

— Сначала все шло неплохо, я создавал сильное государство, присоединяя к нему мелкие феодальные княжества. Меня любили и восхваляли. Но потом я почувствовал, что под меня копают всякие там интриганы. Священник Гапоп будоражит студентов, старая гвардия поднимает монархистов, кроме того, мой верный дьяк Милюка чегой-то затевает, паршивец!

— Ну и выходил бы себе на пенсию, — сказал я. — Вон, выборы решил провести, так и не надо баллотировался. Пусть тот, кто хочет, станет президентом, а ты — на заслуженный отдых, цветочки выращивать, на скамеечке в домино с друзьями резаться…

— Спасибо за совет, милейший. Без сопливых обойдемся. Хе-хе. Так вот, я подхожу к теме о твоих попутчиках из нашего доброго старого мира. Мои эксперты по магии доложили мне, что кто-то открывает врата в другой мир. Я велел выяснить, кто это делает и зачем. И выяснил, что врата открывает Кощей и отправляет туда избушку Бабы Яги. Для чего он это делает, вопрос оставался открытым, но я перепугался. Вдруг он хочет возвратить из моего мира тех трех мудрецов, тогда они узнают меня и вскроется мой обман, да еще в столь неподходящий для того момент времени, когда мой рейтинг и так неукоснительно падает! Этого допустить было нельзя. Я послал своих людей. Географически врата открывались на берегу реки Синявы, недалеко от порогов. От этого места рукой подать до железной дороги, всего часа два езды в экипаже… Я велел своим людям караулить появление избы, усыпить тех, кто в ней будет находиться и тайно доставить сюда ко мне.

Это оказались вовсе не старцы, как я предполагал, а молодые люди. Вдруг мне в голову пришла замечательная идея. Ведь я уже окончательно решил уничтожить этот мир. Ко мне попадают люди, не знающие этого мира. Мы можем начать создание новой цивилизации вместе с ними. Это будут Адамы и Евы, они дадут корни новым поколениям! Но ведь мне тоже нужна какая-нибудь Ева…

— Браун, — перебил я.

Но Бэдбэар не понял шутки. Конечно, ведь он покинул наш мир не то что до Второй, еще до Первой мировой войны, а поэтому не мог знать, кто такие Гитлер и Ева Браун.

— Не обязательно шатенка, — продолжал бог-мечтатель, по-своему истолковав мою реплику. — Брюнетка тоже подойдет. Мой выбор пал на шемаханскую принцессу.

— А, получив отлуп, ты решил взять в жены наших девчонок.

— Да какая разница, кто чьей будет женой? Главное, ведь шесть человек вполне могут дать начало новой цивилизации. А плоды садов Хой-Ёхе подарят нам бессмертие…

— А прибор 1207 устроит всемирный потоп!

— Ты догадлив. Хе-хе.

— И как мои ребята отнеслись к этой бредятине?

— Как, как. Они сочли меня умалишенным.

— Молодцы.

— Поэтому я на них обиделся. Одну девчонку я превратил в жабу, точнее не я, по моему указанию это сделал Милюка. Другую отправил в лес на съедение волкам. Правда, волки ее не сожрали, ее приютили гномы. Но я подослал старуху, чтобы она отравила девчонку ядовитым яблоком. А мальчишек пришлось отправить на штрафные работы. Вот, полюбуйся.

Он покатал по блюдечку яблоко. Появилась картинка какой-то грандиозной стройки. Когда камера сделала отъезд, стало видно, что строится огромный корабль. Среди рабочих я узнал командора и Леху. Они тащили бревно на пилораму.

— Это строительство моего ковчега. Как только будет забит последний гвоздь, начнется ливень. А продолжение ты знаешь — всякой твари по паре… Кстати, вам еще не поздно спастись. Уговори своих друзей поверить в мою затею. Назад вы все равно не вернетесь, а тут альтернатива — либо погибнуть, либо дать начало новой эре. Кстати, где все-таки девчонка? Я имею в виду принцессу Даяну. Хотя черт с ней, ведь сгодится любая смазливая деваха, не обязательно королевских кровей. Я не привереда. Хе-хе. И еще. Если помнишь, по условию нашего контракта ты должен подарить мне амулет Золотого Льва.

Он подошел к сейфу, порылся в карманах, отыскивая ключ. Он что, так ни разу туда и не заглянул после нашей последней встречи? Потому что, открыв сейф, застыл в позе жены Лота, оглянувшейся на испепеленный Содом.

— Не понял! А где амулет? Где амулет!!! Это все Милюка, черт его побери, это его козни! Милюка-а-а!!!

Вбежал запыхавшийся Милюка с выпученными глазами как у больного базетовой болезнью.

— Там… там прорвались… оборванцы! Стражу связали! Сюда рвутся!

— Так! Где армия, черт побери, где охрана!? Охрана!!! — Бэдбэар позвонил в серебряный колоколец, вошел здоровенный стражник, который привел меня сюда — Увести арестованного. Живо!

Молчаливый стражник проводил меня обратно в камеру, захлопнул тяжелую дверь, задвинул засов и еще запер на ключ. Все предосторожности соблюдены, опасный преступник надежно заперт. То-то будет переполох, когда этого преступника в камере не окажется. Ведь я не намеревался сидеть тут, обливаясь слезами, и в горести ожидая часа собственной казни. Все, что мне было необходимо, я выяснил. Во-первых, я знаю, где ребята — Катька и Ленка у Кощея, там они в безопасности, осталось только вытащить Леху и командора со стройки века. И еще надо попытаться освободить Лешека, Вольфа и Леву. С Бэдбэаром пусть разбирается местное население, кажется, его уже вызвали на «ковер». Тоже мне, бог-самоучка! Ничего у тебя не выйдет. Яблоки не дадут тебе бессмертия и потоп тебе не вызвать — прибор второй раз не сработает. И вообще, не было в истории случая, чтобы подобного рода амбиции заканчивались успехом, сама Природа или Провидение, или что-то там еще этого не допустит. А я чего-то засиделся в этой тюрьме пора и честь знать. Амулет оставался при мне. Местные тюремщики просто дураки: зря они (к моему счастью) не обыскали нас перед тем, как кинуть в камеры. Что поделать — темное средневековье, еще не накоплен опыт работы с коварными заключенными.

Я достал амулет, повернул рубин в положение телепортации. Прежде чем произнести заклинание, надо подумать, куда отправиться. Ну, конечно же, к друзьям! Я произнес заклинание, в глазах потемнело, потом ярко вспыхнул свет, а когда зрение восстановилось, я увидел перед собой интерьер знакомой деревенской горницы, Емелю, Марьюшку и капитана королевских мушкетеров, в смысле заморских стрельцов.

— Всем привет!

— Привет! — растерянно сказал Емеля. — Ты как здесь очутился?

— При помощи вот этого транспортного средства.

— Амулет Золотого Льва! Давненько про него ничего не было слышно. Где ж ты его раздобыл?

— Долгая история, не время сейчас для рассказов. У нас куча проблем.

— А вот у нас одной проблемой меньше, — сказал Порамис де Артан. — Мы как раз обсуждали вопрос вашего освобождения, но вы явились сами, теперь нам остается освободить только пятерых пленников.

— Почему пятерых? — удивился я. — Вольфа, Лешека и Леву.

— Наш Степа тоже арестован, — скорбно произнесла Марьюшка. — Вчера его взяли по обвинению в политическом заговоре.

— И еще принцесса Даяна, — сказал капитан.

— Даяну спасать не надо, это человек — не человек. Она — робот.

— А что, уже делают? — изумился Емеля.

— Делают, делают, — поспешил я заверить.

— Ну, ни фига себе! — воскликнул Порамис де Артан — В смысле, восхитительно, кто бы мог подумать! А ведь прямо как живая! И ест, и разговаривает. Надо же, до чего техника дошла!

Капитан расхохотался.

— Значит, действительно ненастоящая царевна! А я-то, прихожу по названному адресу, здесь, говорю, живет бабушка Даяны? А мне говорят: нет тут никакой бабушки. Я стал всех вас по внешности описывать, тогда и разобрались. И по счастливой случайности я попал как раз туда, куда мне было надо!

— Ладно, к делу. У вас тут без меня какие-нибудь идеи возникли?

— Достать бочку пороха и взорвать тюрьму.

— Ага, а с ней заодно и всех заключенных.

— Тогда угнать короб и протаранить стены.

— Уже лучше. Только сначала из него нужно выманить экипаж. А если сделать проще, при помощи вот этого амулета?

— А как?

— Я его дарю, скажем, тебе, Емеля, ты проникаешь с его помощью в камеру своего сына, даришь ему…

— И остаюсь за него там досиживать.

— Почему?

— Потому, что сей волшебный предмет способен телепортировать только одного человека.

— А как же ТРИ мудреца, используя сей волшебный предмет, оказались в другом мире?

— Это врата, ты не путай. Врата — это дырка в пространстве, она открывается на несколько мгновений, а за это время, если успеешь, можно хоть полк солдат через нее переправить. А телепортация — это совсем другая штука.

— Ясно. Тогда будем угонять танк. То есть этот, как его, короб

Глава 21. НОЧНАЯ БЕСЕДА

На дворе смеркалось. Мы шли к центру города, почти не разговаривая. Детали операции мы решили обсудить на месте, действуя по обстановке. Толпа возле резиденции, напоминающей Капитолий, собралась внушительная. Все орали, шумели, кто во что горазд. Мы протолкались поближе к лестнице. Наверху, где заканчивалась лестница, перед входом в здание имелась площадка, огражденная балюстрадой. Там в окружении стражников стояла группа людей, главных фигур государства. Бэдбэар, одетый в черную мантию и в такой квадратный чепчик как у судьи, его секретарь, не знаю, как его звать-величать, Милюка и еще несколько человек, с которыми я не был знаком, но, по-видимому, важных чиновников. Бэдбэар через рупор вещал Очень Правильные слова, что-то там о свободе и демократии.

— …чтобы была уверенность в завтрашнем дне, чтобы счастье пришло в каждый дом, завтра надо прийти на избирательные участки и проголосовать!

— Хотим свободные выборы! — кричала толпа. — Даешь альтернативные выборы!

— Тихо, господа, тихо! — взяв рупор, заорал Милюка. — У вас никто не отнимает право выбора. Каждый может вписать в бюллетень любого кандидата, хоть самого себя!

— Проголосуем ногами! — кричала толпа. — Порвем бюллетени!

— Позвольте мне! — на импровизированную трибуну пробирался человек в черной рясе с длинным носом и козлиной бородкой.

— Священник Гапоп, — сказал мне на ухо Емеля.

Гапоп забрал у Милюки рупор и закричал зычным тенорком:

— Вот уже почти час мы тут толчем воду в ступе! Что нам было обещано двадцать пять лет назад, когда началось правление этого человека? Что все мы заживем богато и счастливо! А что мы видим на самом деле? Что жирует кучка богачей, а весь народ прозябает в бедности и нищете!

— Правильно, правильно! — подхватила толпа.

— Сам-то отец Гапоп человек не бедный, — снова мне на ухо сказал Емеля.

— А все почему? А все потому, что правит нами самозванец!!! — кричал Гапоп.

Толпа загудела на разные голоса, кто одобрительно, кто возмущенно.

Милюка попытался отобрать рупор у священника Гапопа, а стражники — вытолкать его с трибуны.

— Смотрите все! — орал Гапоп. — Мне пытаются заткнуть рот! Как говорят, Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав! Если нами правит настоящий маг и чародей, пусть сотворит чудо! Здесь и сейчас!

— Чудо! Чудо! — скандировала толпа.

— Вы хотите чудо?! — крикнул Бэдбэар. — Вы его получите! Сейчас я вызову гром и молнию! Смотрите и слушайте!

Толпа притихла. Повелитель чем-то манипулировал в складках мантии, явно он крутил настройки почти действующей копии прибора 1207, но прибор не сработает, я это знал наверняка. На вечернем темно-синем ясном небе в сгущающихся сумерках не возникло ни тучки, ни облачка.

Внезапно Милюка схватил рупор и заорал:

— Вы все видели!? Да, наш правитель неспособен сотворить чудо! А я сейчас сделаю это!

Он поднял вверх руки и раздался грохот. Но не грома, прозвучал выстрел. Милюка упал. Кто стрелял, откуда — никто так и не понял

— Чудо! Чудо — взревела одна часть толпы, те, что еще не врубились.

— Кара Божья! — кричала другая.

— Убийство! — вопила третья.

— Правители сами не могут решить, кому взять власть! Они грызутся как пауки в банке! — вопил кто-то в толпе.

Тут с другой стороны раздался громкий зычный возглас:

— Слушайте все сюда!!!

Толпа притихла, и все повернули головы на голос. На броне короба стоял, кто бы вы думали? Наш бравый капитан заморских королевских стрельцов.

— Я прибыл к вам из Заморского королевства, из-за Синя-моря! Там еще жив ваш царь, правивший вашей страной до прихода к власти этого лже-волшебника! Он хоть и стар, но полон сил и энергии, чтобы навести порядок в вашем многострадальном государстве и сделать счастливым его народ!

Монархисты зааплодировали и стали кучковаться ближе к коробу.

— В вашем городе живет дочь вашего царя и его внук! Внук вашего царя заключен в тюрьму и томится там вместе с сотнями других политических заключенных!

Толпа взволнованно загудела как просыпающийся улей.

— Освободим наших братьев! Разрушим эту цитадель зла и насилия! Кто за освобождение наследника престола?!

Сотни рук взлетели вверх, толпа издала рев.

— Свободу политическим!

— Ломай тюрьму!

— Даешь амнистию!

— Долой решетки!

Короб зашипел, испустил облако дыма и с лязгом двинулся за угол, где пролегала улица с выходящими на нее тюремными окнами. Толпа потянулась следом. Стражники, пытавшиеся преградить дорогу толпе, были сметены, несколько выстрелов прозвучали робко и нерешительно. Процесс уже не поддавался контролю, остановить толпу не представлялось никакой возможности. Тем более, что одна часть военных была в смятении, другая уже переходила на сторону бунтарей, военные братались с гражданскими, а стражники, выполнявшие роль полицейских в этой ситуации ничего поделать не могли. Где-то нашлись крюки и тросы, при помощи которых к коробу подцепили решетки на окнах тюрьмы. Короб снова выпустил облако пара, и железные прутья полетели на мостовую…

* * *

Мы вернулись в избу Емели вместе с освобожденными арестантами на броне того самого короба, который рушил тюремные решетки. Экипаж вызвался охранять избу всю ночь, опасаясь реакции со стороны властей. Собрав верные себе силы, действующий правитель мог выслать за нами отряд захватчиков.

— Может, мы все-таки пойдем, поищем ночлег в каком-нибудь трактире, — предложил я.

Идея бредовая, но очень уж не хотелось обременять хозяев. В горнице нас и так собралось, прямо скажем, многовато — десять человек, считая Муську и Дуську.

— Куда же вы пойдете? — запротестовала Марьюшка. — Ночь на дворе, комендантский час, вас наверняка разыскивают. Первый же патруль арестует. А я сейчас ужин соберу, самовар поставлю…

Она права, конечно же, нас разыскивают. И знают, где искать. И один короб — не помеха, если сюда двинуть весь столичный гарнизон. Но в городе царит анархия. Похоже, Бэдбэар потерял контроль над ситуацией и получил крушение надежд. Убит серый кардинал. Не работает прибор управления погодой. То есть ни назад, ни вперед дороги нет. На свободе арестанты — и политические, и уголовники. В армии неразбериха. Народ взбудоражен. В пору облачаться в женское платье и дать тягу из города. А во всем (кроме убийства Милюки) виноваты мы, то есть я и заморский капитан.

— Так ваша миссия — восстановить в стране монархию? — обратился я к Порамису де Артану.

— Я не бог, как я могу восстановить что-то или кого-то свергнуть. Разве только убедить народ в том, что законная власть в изгнании готова прийти на помощь своей стране, приходящей в упадок. Лично я считаю, что и у нас, в Заморском королевстве, и в этой стране народ еще не созрел для демократии, как вы полагаете?

— В вашей стране я не был, но полагаю, что здесь действительно лучшей формой правления была бы монархия, — согласился я.

— Как тебе перспектива стать наследником престола, ваше высочество? — обратился к Степану Емеля.

— Да не хочу я быть царем!

— Вот, придет время и отречешься.

В избу вошел стражник из экипажа короба. Не зная к кому лично обратиться, кто из нас главный, он просто доложил:

— В деревню прибыл батальон майора Фрола Беспутного. Они тоже вызвались стеречь ваш дом от возможного нападения.

— Спасибо, сынки, — поблагодарил Емеля.

— Вот так, из грязи — в князи, — сказал он, когда стражник ушел.

— А нельзя ли типа провести демократические выборы царя? — спросил Лешек.

— Нет, так не принято, — сказал мушке…, в смысле капитан королевских стрельцов. — Надо, чтобы монарх имел в генеалогическом древе царские корни.

— А у вашего батюшки не было какого-нибудь внебрачного сына? — обратился к Марьюшке Лева.

— Лев, ты все-таки неисправимый хам, — попенял я ему. — И вообще, может, Марьюшкин папа не такой и дряхлый старик, вполне способен поруководить страной, правда, господин Порамис де Артан? Ведь слухи о его смерти оказались сильно преувеличены.

— Я думаю, он вполне еще в здравом уме.

— А если и для него нарвать яблок из садов Хой Ёхе, это еще на несколько лет продлит срок его правления. Я даже расскажу, как это сделать.

— Ладно, закрыли эту тему, — сказал Емеля. — Лучше, Иван, расскажи, что собираешься делать дальше.

— Мне надо отправляться на берег Синя-моря, вызволить моих ребят, командора и Леху, отрабатывающих трудовую повинность на строительстве ковчега.

— Но до Синя-моря очень далеко! — воскликнул капитан стрельцов. — Как вы будете туда добираться? В городе патрули, на дорогах пикеты стражников, им наверняка отдан приказ вас арестовать, поскольку вы теперь враг Бэдбэара номер один!

— Сам не знаю. А как твой махокрыл, Емеля? — поинтересовался я.

— Махокрыл, махокрыл. Переделал я. По принципу ветряной мельницы. Как ты говоришь, вертилет?

— Вертолет.

— Во-во. И движок, у которого пламя внутри, сконструировал. На самогонке работает, на перваче. И ведь летает, намедни пробовал! Только самогону жрет немерено. Ежели со всей деревни собрать — и на сто верст не хватит.

— Чего вы паритесь? — сказал Лешек. — Андреич, ты дальше один, без нас, управишься?

— Легко!

— Подари мне амулет, а я потом тебе — и все дела. Переместишься к Синю-морю.

— Не получится! — сказал Емеля.

— Почему?

— Запоминает амулет хозяина. Подаришь его снова — только неисполненные желания останутся. У Ивана остались одни лишь врата. Хоть через десятые руки ему подари, только врата открыть сумеет.

— Точно?

— Стопудово!

— Вообще-то, мне не обязательно сразу к Синю-морю. Можно добраться сначала до Кощея, а с ним уже решим…

— До Кощея?! — на лицах тех, кто лично с Кощеем не был знаком, появилось удивление и испуг.

— Да, а что вас удивляет? Мы разве вам еще не рассказывали? Это милейший человек, инопланетянин. И никакой он не злодей. У него сейчас скрываются три замечательные девушки — Катя, Лена и принцесса Даяна. Это он создал ее механическую копию, которую мы сопровождали в Даймондтаун.

— Ну, дела, — сказал Емеля. — Значит, тебе не надо его побеждать?

— Выходит, так. Поскольку похитителем моих друзей был не он, а злой лже-волшебник.

Далее я поведал присутствующим историю Бэдбэара и историю Кощея, дополненную впечатлениями Лешека, Вольфа и Левы.

— Выходит, Книга Судеб лжет, ведь там сказано: придет человек из другого мира и перестанет быть Кощей Бессмертный, и с неба сойдет яркая звезда, — проговорил Емеля.

— Ты сам читал?

— Нет, но это притча во языцех!

— Может там написано не «бессмертнЫЙ», а «бессмертнЫМ»? Тогда смысл понятен: «и перестанет быть Кощей бессмертным», то есть из наших клеток ему удалось выделить свой ген старения, и он станет смертным. А яркая звезда — это ракета, на которой прилетят его соплеменники за своей дозой инъекции этого гена.

— Может и так.

— Ета, не по теме базар, — сказал Лешек. — Надо Андреича срочно к Кощею отправить. Может, гуднуть ему, пусть пришлет эту, круглую, с огнями? Или Горыныча.

— Змею сюда летать запрещено. Хоть в стране и неразбериха, не стоит нарушать конвенцию и еще более обострять отношения. А летающие тарелки он вообще использует только в крайних случаях и чтоб без свидетелей. Сейчас все-таки не тот случай, не хочется подводить Кощея. Мне бы выбраться из города в какую-нибудь глушь с известными координатами, а там уже связаться с Кощеем и решать, что делать дальше.

— Скажи, Емеля, а сколько человек может поднять в небо твой вертокрыл? — спросил рассудительный Вольф.

— Вертолет? Двоих может.

— Так отвези Ивана в эту глушь, в какую он просит.

— А топливо? Я ж говорю, если со всей округи собрать самогонку — до границ Алмазной долины не хватит. Да ведь кто еще и даст!?

— Я дам, — сказал Лешек, доставая из-за пазухи нашу знакомую баклажку. — Глянь, это подойдет?

Емеля вынул пробку, понюхал содержимое.

— Наверно, да. Но ведь тут — кот наплакал!

— Это так кажется, — поспешил заверить Вольф. — Баклажка неиссякаема, проверено на практике.

— Я пойду, попробую.

Через несколько минут со двора донесся треск мотоциклетного двигателя без глушителя.

— Работает, — констатировал он, возвращаясь в избу. — Как рассветет, так и полетим. Ждать уже не долго, однако.

И в самом деле, за разговорами мы не заметили, что просидели всю ночь. Через некоторое время на дворе пропел петух, за окошком забрезжил свет. Мы погасили свечи и вышли во двор. Аппарат стоял на лугу за огородом. Действительно напоминал вертолет, конечно же, без кабины. Пока Емеля приторачивал к конструкции что-то типа второго сидения, я попрощался с Марьюшкой, со Степаном. Близняшки Муська и Дуська спали еще крепким сном. Пожал могучую руку капитана Порамиса да Артана, распрощался с моими верными друзьями Вольфом, Лешеком и Левой, с которыми мы вместе прошли столько испытаний, Если операция по вызволению командора и Лехи пройдет успешно, если откроются врата в наш мир, то мы уже не встретимся. Емеля запустил мотор, лопасти аппарата стали раскручиваться.

— Садись! — крикнул он.

Я устроился верхом на подушке, привязанной к лонжерону позади Емели, как на мотоцикле.

— Держи! — он дал мне баклажку. — Будешь лить в горловину, в топливный бак! Ну, с Богом.

Емеля перекрестился. Я тоже. Аппарат стал медленно подниматься, набрал высоту и полетел на северо-восток. Мы проложили по карте маршрут до местечка, которое я сумею обрисовать Кощею. Лешек снабдил меня сучком, при помощи которого я смогу гуднуть. Одно нажатие — Кощею, два — самому Лешеку, три — бабе Яге. На всякий случай. Вертолет пролетел над головами стражников, несших вахту у Емелиной избы. Они поднимали головы и в изумлении разевали рты. Ковры-самолеты, летающие на метлах ведьмы, их не удивляли. А сооружение из реек и планок с диким грохотом проносящееся по воздуху повергло их в истинное изумление. Емеля старался подняться повыше и не пролетать над центром города, но все же перебудили мы всю округу, народ высыпал на улицу, задирал головы и смотрел нам вслед.

Летели мы часа четыре. Я внимательно вглядывался в карту, держа ее одной рукой (второй я подливал топливо из баклажки). Скоро мы должны вылететь за обрез. Да, вот моя карта кончилась, но все равно я узнал это место. Накатанная большая дорога, слева виднеется трактир, где мы отбивали «принцессу», еще впереди и чуть левее — кладбище, а справа в лесу — поляна, где нас высадила летающая тарелка. Я крикнул Емеле, чтобы он посадил аппарат там.

Наконец-то тишина! Бедные мои барабанные перепонки — четыре часа непрерывного грохота, я не слышал не то что шелеста листьев, но даже щебетания птиц. Действительно, а где же птицы?

— А все уже, осень скоро, птицы петь перестали, — сказал Емеля.

— Да, время бежит… Ну ты как, домой-то дорогу найдешь?

— Конечно найду, чего тут искать-то! В небе-то оно все одно по прямой, петлять не надо. Долечу.

— А кто баклажку будет держать над горловиной?

— А сейчас примотаю, да и пусть себе капает. Замечательная штуковина. Кто же такое придумал?

— Не знаю. Собственность Бабы Яги.

— Понятно. Так я полетел? Или подождать, пока Кощей за тобой транспорт пришлет?

— Да не надо. Лети, лети. Я тут разберусь.

— Ну, прощай, Ваня!

Мы обнялись. Емеля запустил мотор, аппарат поднялся в воздух и полетел на юго-запад. А я достал корявый сучок и нажал кнопку один раз. Вызов Кощея.

Глава 22. ВЫЗВОЛЕНИЕ ЛЕХИ И КОМАНДОРА

Кощей прислал за мной нашего старого знакомого — трехглавого дракона. Так и забыл у него уточнить, что это — дрессированное животное или опять же какой-нибудь биоробот. Не захотел он, видите ли, среди бела дня гонять тарелку, опасаясь случайных свидетелей. Если честно, я бы лучше подождал темноты. Во-первых, мне все равно пришлось ждать более трех часов, пока змей прилетит. Во-вторых, более трех часов я балансировал на его спине, рискуя оказаться унесенным ветром или просто свалиться. Во время прошлого полета можно было хоть держаться за края и лямки прилипшего к телу чудовища ковра-самолета. Скорость-то у дракона побольше, чем у вертолета конструкции Емели, да и летел он повыше. А прибыли мы в замок Кощея все равно уже в сгущающихся сумерках. Продрогший до костей, я долго согревался под струей горячего душа, растирался мягким махровым полотенцем, надеясь, что простуду, насморк или воспаление легких я все-таки не заработал.

Когда я вышел из ванной, бесполый клон-слуга уже ждал (ждало) меня, чтобы проводить к ужину. За накрытым столом меня поджидали Катя, Лена, Даяна и сам Кощей. Я поздоровался со всеми присутствующими и за трапезой вкратце рассказал о событиях вчерашнего дня.

— Интересно, что там у них произошло за сегодняшний день? — спросил я, окончив повествование. — Вы новости смотрели?

— А как же! — сказал Кощей. — Следим, переживаем даже. Все обошлось. Тиран свергнут, Бэдбэар, то есть. Выборы не состоялись, народ не пошел голосовать. Почти весь город столпился у дворца, избрали какой-то временный комитет. Заморский капитан, кстати, тоже туда попал. Всем участникам беспорядков объявили амнистию, Бэдбэара взяли под стражу, уже никто не верит в то, что он волшебник. Что с ним дальше делать, пока не ясно. Одни говорят, казнить, другие — отправить в ссылку. Третьи — просто отпустить, пусть живет, как хочет. Короче, августовская революция свершилась.

— Понятно. Значит, там все в порядке, за ребят можно не переживать.

— Да, — продолжал Кощей. — В одной из камер тюрьмы нашли наш дубль царевны в нерабочем состоянии. Репортеры уже раструбили, что это тело похожей на Даяну мошенницы и рецидивистки Соньки по кличке Золотая Акция. Думаю, не стоит разубеждать общественность, пусть себе так и думают.

— Конечно. А вы что собираетесь делать, ваше высочество? — обратился я к принцессе. — Вернетесь к отцу во дворец? Я думаю, теперь ваш батюшка вряд ли будет настаивать на вашем замужестве с господином Бэдбэаром?

— Я не знаю, — Даяна была готова заплакать. — Надо возвращаться во дворец. Но я не хочу, я хочу совершенно другого!

Да, печально. Жалко их с Вольфом. Но, к сожалению, этот роман вряд ли получит продолжение.

— Я все-таки буду просить господина Кощея переправить меня к бабушке. Погощу у нее немного, а потом уже решу.

— Так, Иван, а ты о чем будешь меня просить?

— Переправить меня, Катю и Лену на берег Синя-моря, где все еще идет строительство никому не нужного ковчега. Может, даже, прямо сейчас.

— Почему бы нет? Собирайтесь.

— Впрочем, нет, ближе к рассвету. Сейчас я бы немного поспал. Кстати, как твои опыты с ДНК? Подошли наши клетки?

— Увы, ваш ген старения нашему организму тоже не подходит, так что извините за беспокойство.

— Значит, Книга Судеб солгала?

— Что за Книга Судеб?

— Да есть тут у местных чернокнижников какое-то писание, там и про тебя написано, что якобы человек из другого мира принесет тебе смерть.

— Ну, получается, что ты мне ее не принес. Но не расстраивайся, во Вселенной много миров, будем искать.

— Да я и не расстраиваюсь. Желаю удачи!

* * *

Тарелка приземлилась по традиции на лесной поляне и, высадив нас, улетела. Жаль. Дело в том, что мы собирались не сразу открывать врата, надо было еще заскочить к бабе Яге, ведь у нее оставалась значительная часть наших походных вещей, надеюсь, они еще целы. Я намекал Кощею, что тарелка могла бы перенести нас и туда, но тот начал отговариваться ограниченным запасом топлива, которое поставляется с Антареса, а контейнер ожидается не раньше следующего квартала. До бабы Яги мы можем долететь и на ковре, правда, не до самого места, а до границ действия АГЗУ. Там надо будет гуднуть Кощею, и он пришлет Горыныча. Я содрогнулся от мысли, что опять придется воспользоваться этим транспортным средством, но Кощей уверял, что там останется всего каких-то сто — сто двадцать верст, можно и потерпеть. Или топать пешком. Ну уж, дудки, решил я и согласился на Горыныча.

Время было перед рассветом. Мы с девчонками прошли через лесные заросли и наткнулись на колючую проволоку. Жаль, что наш походный ремнабор оставался у бабы Яги в избе, там имелись кусачки и пассатижи. Мы пошли вдоль ограждения, миновали вышку охранников, которые, по всей видимости, мирно спали. Дошли до дороги, упиравшейся в ворота. За дорогой снова начинался лес, в который уходило ограждение.

А за воротами в предрассветных сумерках мы увидели панораму строительной площадки, бараки, сараи, по-видимому, склады, штабеля бревен, груды опилок и стружки. На стапеле возвышался сам ковчег — впечатляющее сооружение. Этаких гигантских размеров баржа с какими-то надстройками в виде бревенчатых зданий. То есть все это напоминало целую деревню на огромном понтоне. Да, к потопу Бэдбэар готовился основательно. Легкий прохладный ветерок со стройплощадки нес запах свежей древесины и запах моря. Само море просматривалось где-то вдалеке. Иногда доносился запах и не очень свежий. Ну да, ведь Бэдбэар намеревался загрузить и животных, по крайней мере домашних, значит, по близости была и ферма.

— Как же они собираются спускать на воду этот корабль? — спросила Катька. — Море-то не близко!

— По замыслу, — ответил я, — не корабль должен был двигаться к морю, а море должно было прийти сюда.

— А, ну да.

С первым рассветным лучом прозвучал звук трубы. Лагерь пришел в движение. Мы спрятались в лесочке и стали наблюдать. Быть может, ворота откроются, пропуская какой-нибудь транспорт. Лучше всего было бы вычислить наших ребят, подлететь к ним на ковре и быстренько их увезти. При этом, правда, есть вероятность наделать переполох, и стражники откроют стрельбу. Но ничего лучшего в голову пока не приходило.

— Ой! — внезапно за моей спиной вскрикнула Катька.

— Тихо, детка, не шевелись, все будет хорошо, — прозвучал хриплый голос.

Я обернулся. Катьку обхватил наш старый знакомый — бородатый толмач в лохмотьях. Одной рукой он затыкал ей рот, другой прислонил к ее горлу здоровенный острый тесак. Катька укусила его за руку.

— Ай! Зараза! — вскрикнул толмач, отдергивая руку.

Но жертву свою он не выпустил, а на шее у Катьки забагровела полоска — тесак уже оставил след. Толмач явно шутить не собирался.

— Какая я тебе зараза, щас в глаз дам! — Катька лягалась, пытаясь вырваться, но толмач ловко уворачивался и не выпускал ее из своих лап.

— Цыц! Не шевелись! Я знал, что вы придете сюда, — говорил он. — Я поджидал вас.

— Что ты хочешь? — спросил я.

Глупый вопрос, конечно.

— А то не знаешь. Подари мне амулет, и я отпущу девчонку.

— Не дари! — кричала Катька, продолжая попытки стукнуть его каблуком по голени. Но мягкая кроссовка не очень эффективна для этой цели.

Я все еще пребывал в замешательстве. Нас разделяло шесть-семь шагов, я не смогу их преодолеть так быстро, чтобы преступник не успел нанести смертельную рану. Даже, если после этого я его убью, все равно легче от этого не станет.

— Вань, подари ему амулет! — крикнула Ленка. — Видишь, он же убьет ее!

Я вынул из кармана амулет Золотого Льва. Наша надежда на возвращение в свой мир. Ладно, будь что будет.

— Держи! — сказал я. — Дарю.

— Стой на месте и не приближайся! — сказал толмач. — Бросай амулет!

Я бросил. В кусты. Но толмач оказался на удивление проворен и ловок. Коленом он оттолкнул Катьку, Она потеряла равновесие и упала в заросли брусники. Сам толмач, как футбольный вратарь из высшей лиги, сделал прыжок в сторону и на лету подхватил брошенный амулет.

Я рыпнулся, чтобы хоть накостылять ему как следует, правда, большого смысла в этом не было, разве что моральное удовлетворение. Амулет он все равно назад не подарит, а отнимать нет никакого толку. Толмач мгновенно произнес заклинание перемещения и растворился в воздухе. Я помог подняться Катьке, обнял ее и, как мог, постарался утешить. Потом достал из рюкзака аптечку и обработал ранку на шее.

— И что, мы теперь не сможем вернуться домой? — спросил Катька.

— Не знаю. Пожалуемся Кощею. Может он что-нибудь придумает.

— Подумаешь! — сказала Ленка. — Ну не вернемся домой, останемся здесь. В конце концов, жить можно. И работу можно найти.

Ленке, видимо, житье у гномов вселило оптимизм. В это время с дороги донесся топот копыт. К воротам, пыля, подскакал всадник на взмыленной лошади и затрубил в рожок. Подбежал стражник.

— Эстафета из Даймондтауна! Срочно! — крикнул всадник.

Стражник мигом достал ключ, повозился с замком, распахнул ворота. Вестовой выслал уставшего коня и поскакал к одному из строений. Там, наверно, находилось начальство. Стражник снова затворил ворота и запер их на замок. Жаль! «Под шумок» проскочить на территорию лагеря нам, к сожалению, не удалось. Ладно, будем ждать. Я подкрался поближе к ограждению, пытаясь разглядеть, что творится на территории. Мою антикварную подзорную трубу уволокли цыгане, ничего не поделаешь, придется напрягать собственное зрение.

На площадке перед стапелем проходило построение личного состава. Что-то типа утренней линейки в пионерском лагере. Видимо, надсмотрщики распределяли рабочих по объектам. Я разглядел Леху и командора, они стояли в заднем ряду спиной ко мне. Чем бы привлечь их внимание? В это время из «прорабской» вышел гонец и два типа представительного вида, наверно начальники. Я не сомневался, что гонец принес вести о смене власти в столице, то есть о событиях вчерашнего дня. От Даймондтауна до Синя-моря километров семьсот-восемьсот, примерно как от Москвы до Питера. Эстафета вполне может дойти меньше чем за сутки, если через каждые тридцать-сорок верст расположена станция со свежей лошадью и отдохнувшим гонцом. Один из представительного вида начальников что-то говорил перед собравшимися. Рабочие, или каторжники, или как их еще назвать, издавали одобрительные возгласы. Потом толпа просто взорвалась, началась не то массовая потасовка, не то всеобщее ликование. Даже стражники, дежурившие возле ограды и перед воротами, ринулись к толпе, тоже непонятно — то ли наводить порядок, то ли присоединиться к ликованию.

Воспользовавшись суматохой, я раскатал ковер, не надувая даже седушки, рванул с места, на высоте полметра подлетел сзади к ребятам и стукнул краем ковра их под коленки.

— Ванька? — удивился командор. — Ты откуда?

— Тикаем, быстро! — зашипел я.

Какой-то охранник бросился нам наперерез, размахивая саблей. Ребята уже были на ковре, я поднялся вверх и рванул за ворота. Кто-то (даже двое или трое) пытались ухватиться за бахрому, но, не удержавшись, рухнули на землю. Может, хотели нас задержать, может под шумок убежать с нами. Прозвучал ружейный выстрел, пуля продырявила угол ковра. Надеюсь, на летные характеристики это не повлияет. За воротами я снизился. Девчонки быстро закинули рюкзак и запрыгнули сами. Три-четыре секунды, и мы уже вне зоны досягаемости средневекового огнестрельного оружия. Оставалось надеяться, что противник не применит магию. Ребята и девчата бурно обнимались позади меня.

— Эй! Вы там с ковра не свалитесь! — предупредил я переполненных эмоциями спутников.

Выбрав в лесу полянку, я посадил туда аппарат. Надо было как следует оборудовать посадочные места — надуть седушки, подогнать лямки. Неровен час, придется уходить от погони и маневрировать с использованием фигур высшего пилотажа. Кощей дал нам в дорогу немного еды сухим пайком. Он бы дал и побольше, но рюкзак имеет не безграничный объем. Поэтому, чтобы равномернее распределить вес на ковре, мы решили позавтракать, а заодно обсудить ближайшие планы. На всякий случай мы ушли с поляны и спрятались под кроны деревьев. И не напрасно — в небе над нами пролетели два ковра. Поэтому мы не стали разводить костер, чтобы себя не обнаруживать, устроили холодный перекус.

— В тот вечер, когда плот разобрали, мы здорово приняли, — рассказывал командор, — мы с Лехой даже не помнили, как отрубились. Очнулись вдвоем в тюремной камере, голова чугунная, гудит. Где мы, как тут оказались, ничего не поймем. Больше суток нас держали в неведении. Приходил глухонемой охранник (или притворялся глухонемым), ставил нам миски с баландой и уходил. Мы устали головы ломать: что, да почему. То ли избушка, где мы ночевали, стояла в какой-нибудь запретной зоне. Так ведь на карте этого нет! То ли она принадлежала какому-то крутому мафиози, а мы нарушили право неприкосновенности частной собственности. То ли нас по ошибке приняли за беглых уголовников. Короче, на второй день приводят нас к этакому лысеющему блондину, и он начинает лить нам на уши такую ахинею, что ни в одном кошмаре не присниться.

Командор взял сочное яблоко и с аппетитом захрустел.

— Давненько свежих фруктов не ели. Так и до цинги недалеко. Так вот, этот тип и говорит (а он тут местный пахан, наверное): я, мол, бог и собираюсь устроить всемирный потоп. А вам даю шанс выжить, более того, вам предоставляется честь стать первыми людьми нового человечества. Ну не псих? Я так и сказал: дорогой, ты давно лечился? Нас увели. Потом стали вызывать по одному. Этот, пахан, сказал, что и девчонки наши у него и все в том же духе, дескать, станете вместе со мной прародителями новой цивилизации. Ну посудите сами, если даже отбросить морально-этическую сторону утопления целой планеты, что вообще вряд ли возможно с точки зрения науки…

— Здесь возможно все, — перебил я. — Это иррациональный мир, тут возможны чудеса и магия.

— Я это понял, — сказал командор, — но не сразу. Вначале я был уверен, что мы находимся в нашем грешном измерении. Так вот, говорю ему, если даже у тебя получится затопить планету, если даже мы станем бессмертными, как мы начнем создавать цивилизацию с нуля? Я, конечно, могу сажать картошку и всякую там моркошку, если есть семена. На даче я это проделывал под руководством тещи, но я никогда не резал овец и не забивал бычков. А наши девчата не доили коров и не принимали отел. В этом плане древнееврейский скотовод по фамилии Ной дал бы нам серьезную фору. А если у меня заболят зубы, где мы возьмем дантиста? Резвее бессмертие застраховывает от зубной боли?

— Я ему тоже приводил аналогичные доводы, — сказал Леха, — но этот тип только злился и, в конце концов, отправил нас по этапу вот сюда, на строительство ковчега.

— А что там за переполох начался? — спросил я.

— Пришла эстафета из столицы. Сказали, что власть в стране переменилась, что строительные работы временно приостанавливаются. Рабочие, а это в основном зеки, политические и уголовники, стали требовать амнистии. А тут ты, Вань, подлетаешь на этом ковре… Блин, а как эта штука летает?

— По баллистической траектории.

— Ладно, не свисти!

— Местные маги открыли закон антигравитации. Эта штука, в смысле ковер, и метлы, что были в избе, могут летать в зоне действия специальных устройств, создающих антигравитационное поле.

— Понятно.

— А мне не очень, — сказал Леха.

— Ладно, потом поймешь. Главное — летает и все.

— Ну, так полетели!

— А куда?

— Вообще, нам надо встретиться с избушкой, которая притащила нас в этот мир, — сказал я. — Там кое-что из наших походных вещей осталось. Но у нас есть проблемы по возвращению обратно в наш мир. Так что сначала мне надо связаться с Кощеем и решить несколько вопросов.

Два ковра снова пролетели в небесной выси над нашими головами в обратном направлении. Значит, погоня вернулась ни с чем. Пора лететь, а то вдруг они задумают прочесать лес. Да еще и с собаками…

* * *

Пятый час полета подходил к концу. Скоро под нами откроется становище первобытных людей, у которых я был в плену вместе с Лешеком, Вольфом и Левой. Потом мы увидим внизу замок людоеда, и придет пора снижаться — кончится зона действия АГЗУ. Летели мы довольно быстро. Вот он и замок. Пролетаем над ним и идем на снижение. Тут нас должен поджидать Горыныч, чтобы доставить до реки, а за рекой у нас место встречи с Кощеем и бабой Ягой.

— Посмотрите, что это там? — Леха показывал пальцем вправо.

— Не бойтесь, это Горыныч, умнейшее существо, — сказала Катька.

Нам с ней уже приходилось летать на его спине, а ребятам я заранее ничего не говорил, пусть будет маленький сюрприз. Как в прошлый раз, дракон подлетел снизу, и ковер надежно прилип к его спине. Мужики были в восторге!

— Есть стыковка, — сказал командор.

— А это что за русское чудо? — спросил Леха, указывая теперь на землю по левому борту.

Там над лесом поднимался мощный клубящийся шлейф смеси дыма и пара, источник которого перемещался в попутном с нами направлении, причем с приличной скоростью. Прозвучал паровозный гудок.

— Там что, железная дорога?

— Нет, — с удивлением ответил я. — Обычная, грунтовая.

— Откуда же там паровоз?

Горыныч, словно слыша наши рассуждения, взял немного левее. Когда мы оказались над дорогой, все стало ясно. По трассе, шустро перебирая лапками, на всех парах стремительно мчалась изба. Крестьянин, везший навстречу воз сена, съехал на обочину, заломил шапку и долго смотрел вслед. Его коняга испуганно мотала головой и прижимала уши.

— Та самая избушка? — спросил Леха.

— Она самая, — ответил я. — А в ней, как вы догадались, баба Яга.

Глава 23. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Кощей поджидал нас, сидя на камушке в позе Роденовского мыслителя, на берегу реки Синявы между последним порогом и мостом. Горыныч подлетел к нему, встал на дыбы, и ковер вместе с нами плавно съехал с его спины и по хвосту стек на землю. Изба в это время только выбежала на мост.

— Ёжка скачет, — сказал Кощей. — А ведь мы с ней, к моему стыду, так практически и не знакомы. Лет триста назад, может чуть меньше, короче как поселился я в замке, пыталась баба Яга войти со мной в контакт, приняла меня за своего дядю покойного. Я тогда не стал с ней дело иметь, силовое поле вокруг замка поставил. Ну а теперь, думаю, пора бы и познакомиться. А то два злодея, а друг о друге только понаслышке знаем.

— Какие ж вы злодеи? — сказал я.

— Сказочные, — ответил Кощей.

Тем временем, избушка подскакала к нам, тяжело шипя, остановилась и присела на лапках (пардон, лапищах), чтобы крылечко коснулось земли. Открылась дверь, выпуская бабу Ягу.

— Сейчас я вас познакомлю, — сказал я ребятам. — Очень милая старушонка.

Но вид у старушонки оказался не очень милый, а даже слегка разгневанный. Она сурово сдвинула мохнатые, как у филина, брови и, грозно размахивая посохом, направилась к нам.

— Где мой внук?! — крикнула она, злобно оглядывая каждого из нас. — Куда Лешека дели, злыдни?!!

Слегка оторопев, мы даже не знали, чего и ответить.

— Молчите?! Сейчас каждого в соляной столп обращу! И костлявого тоже, не посмотрю, что он бессмертный!

— Успокойтесь, мамаша! — сказал Кощей. — С ним все в порядке. Да вы сами с ним поговорите.

Кощей достал корявый сучок и протянул бабуле.

— Алё! А?! Привет!.. Ты чего это, на гудки не отвечаешь, сам не гудишь, меня чуть энтот, как его, инфаркт чуть не зашиб… Чего?… А, понятно! Ну и как?… Пятерка? Ну, молодец! Поздравляю! Шоб и дальше в том же духе. Ну пока, не пугай меня более!

Яга оттаяла и оглядела нас уже повеселевшим взглядом.

— Екзамен он оказывается сдавал. В университет. Там у них у всех на цельный день дальнословы отобрали. А не предупредил, говорит, потому что сглазить боялся. Пятерку получил.

— Молоток Лешек! — воскликнул я.

— А энтот ирод мне гудит, — она показала на Кощея. — Срочно, мол, будь на берегу Синявы за мостом, так я и подумала невесть что. До Синявы-то не то, что до Смердяши нашей, али до Лысой горы, не ближний свет. Вона, избушку чуть не загнала, уморилась, бедная!

Изба застенчиво сплющила чердак и, выпустив клуб дыма из трубы, издала шипение.

— Так энто, Ваня, и есть твои друзья? — спросила Яга, оглядывая моих ребят.

— Да.

— И чтоб с ими познакомиться, мне понадобилось в энту тмуторокань переться?

— Не совсем, — сказал Кощей. — Нам надо открыть врата. Дело в том, что ради спасения любимой девушки, Ивану пришлось подарить амулет Золотого Льва одному негодяю. А я могу открыть врата только при содействии твоей избушки. И нам надо торопиться, у нас времени каких-то полчаса.

— А назад-то она воротится? — с сомнением произнесла бабуля.

— В прошлый раз же вернулась.

— Поклянись, изверг, что не оставишь меня сиротинушкой бездомной!

— Клянусь! — Кощей торжественно поднял два пальца в небо.

— Что ж ты делаешь, ирод окаянный! — она достала из-за пазухи вилку на золотой цепочке. — На вот, на трезубце Люцифера клянись!

— Клянусь, — повторил Кощей, дотрагиваясь рукой до вилки.

— Грузитесь, — нехотя проскрипела бабуля.

Мы распрощались с Кощеем, с Ягой, похлопали по шеям Горыныча. Все-таки это был зверь. И преумнейший! Его Кощей приволок с какой-то отдаленной планеты, не помню уже с какой. Разместившись в избе на лавках, мы стали ждать, что произойдет. За окном Кощей делал какие-то пассы руками, прыгал, крутился волчком и при этом производил вид нанайского шамана. Избушка задрожала, на мгновение нас ослепила сиреневая вспышка, резкий толчок и тишина…

* * *

— Что это было? — спросила Ленка, чисто риторически.

— Ребята, утро уже, — Катька зевнула и сладко потянулась.

Мы все словно отходили от ночного кошмара или приходили в себя после хорошей попойки.

— А мы, кажется, вчера крепко выпили, — заметил Леха.

— Вчера? Это было не вчера, — сказал командор. — Какое сегодня число?

— Суббота, четырнадцатое августа, — ответил я, взглянув мельком на часы.

— Не может быть, мы там пробыли не меньше трех недель!

— Значит, нам все это приснилось.

— Не могло такое присниться, — сказала Катька. — Как вспомню, что была лягушкой, до сих пор мурашки по коже.

— А думаешь в гробу живой лежать намного приятнее? — спросила Ленка.

— Да бросьте вы, ребята, — сказал Леха. — Все это или глюк или сон. Не могло этого быть, не могло!

— Погодите, погодите, — я вскочил и стал рыться в рюкзаке. — Вот она!

Я достал видеокамеру и стал прокручивать кассету. Вот Лешек. Ну и что? Парень и парень, может из местного населения. А вот волк.

— Ух, ты! — воскликнул командор. — Где ты такого волчару снял? Да так близко!

— Это же Вольф, оборотень. Он сейчас в человека превратится.

Но там, где должно состояться превращение, на пленке оказались помехи. А тот кусок, где я снимал Горыныча, летящего параллельным курсом, вообще оказался стерт.

— Ладно, ребята, — сказал командор. — Забили все! В смысле забыли на все. Ну и забили тоже. Кому рассказать — все равно не поверят. Если кто хочет, может рассказ написать в стиле фэнтези, в журнал какой-нибудь послать, где платят больше. Давайте шевелиться, у нас дел — конь не валялся. Кто дежурный?

— Я. - скромно опустив голову, я потупил глаза.

— Варишь геркулесовую кашу. Остальные — вязать плот.

— А пусть лучше девчонки сварят кашу, — предложил я. — А мои крепкие мужские руки пригодятся для сборки плота.

— Договаривайся! Да, все вещи из избы — долой!

Мы вытащили наши походные шмотки из избы, сложили их кучкой.

— А это тебе зачем? — спросил командор, указывая на ковер-самолет.

— Так, сувенир.

— Оставь в избе. Все равно здесь он летать не будет.

— Так уж и быть, завтрак мы приготовим, да, Ленк? — сказала Катька. — Цени нашу доброту. Но за тобой обед и ужин.

— Ладно.

Каждый занялся своим делом. Командор достал командорский запас стропы, мы подтащили бревна к воде и стали их связывать.

— Смотрите, а это что за гусь? — Леха показал пальцем на перекат.

Метрах в ста ниже от места, где мы собирали плот, по перекату, почти по пояс в воде, борясь со стремительным течением, брел человек. Он был нечесан, бородат и одет в лохмотья. На плече он тащил мешок. Увидев нас, он заспешил к берегу, но не для того, чтобы пообщаться с нами, а чтобы поскорей удрать. Не узнать этого типа просто невозможно. Это был толмач, отнявший у меня амулет и чуть не зарезавший Катьку. Ну, сейчас он мне за все ответит!

Я побежал к перекату.

— Вань, ты куда? — удивились ребята.

— Набить морду этому типу!

Почти у берега мужичок упал, уронил мешок. Когда поднял, в мешке образовалась прореха, из нее посыпались мелкие сверкающие камушки. Толмач перехватил мешок обеими руками, прижал прорехой к животу, но ветхая ткань порвалась окончательно, все содержимое мешка моментально оказалось в воде. А расплата в виде разъяренного меня была уже близка! Мужичок отчаялся собрать утерянное, пулей выскочил на берег и припустил в сторону леса со скоростью, которой позавидовал бы самый лучший спринтер. Я гнался за ним метров триста.

— Да оставь его, Вань! — кричали мне вслед ребята. — Да брось ты, в самом деле!

Я запыхался и прекратил преследование.

— Кто это? — спросил командор, когда я вернулся.

— Да так, гад один.

— Ребят, а где третий кан? — крикнула Ленка, возившаяся у костра с посудой.

Третьего кана нет, его утащили цыгане. Но ребята об этом еще не знают. Девчонки еще не знают, что и их палатки тоже нет.

— Посмотри в избе, — крикнул Леха. — Может, там остался.

— А где изба?

Да, избы уже не было. Она вернулась в свой мир, к законной хозяйке, а когда, мы так и не заметили. Так что бабуля Яга не останется бездомной сиротинушкой.

Через три часа плот был готов и покачивался на волнах за перекатом, там, где толмач рассыпал свой мешок. Мы начали грузить вещи.

— Ой! Смотри! — Катька показала в воду у берега.

Там, среди донных камней, блеснул маленький прозрачный камушек. Я поднял его из воды. Камушек засверкал на солнце огнями.

— Это алмаз, — сказал я, убирая камушек в карман.

— Отдай! — сказала Катька. — Это я нашла!

— Не-а. Приедем домой, я его вставлю в колечко и подарю тебе на свадьбу.

— А может, я не выйду за тебя замуж!

— Все равно подарю. Но только на свадьбу…

К сожалению (или к счастью), в месте, где разорвался мешок толмача, был глубокий омут с мягким илистым дном. Все камни ушли туда. Вполне возможно, местные жители и будут изредка находить тут алмазы. Или не будут. Или, когда мы уплывем, толмач вернется сюда, и будет нырять и нырять, в надежде вернуть хоть часть наворованного в Алмазной долине богатства.

Погрузка плота подходила к концу.

— Между прочим, — сказала Ленка, — мы все остались без спальников.

— К тому же, у нас одна палатка, правда, большая, — добавил я.

— Почему?

— Долгая история, потом расскажу.

— Не беда, — сказал командор. — Будем считать, что все это мы потеряли в пороге. Нам плыть осталось три-четыре дня. Ну будем спать в одной палатке, в тесноте, да не в обиде. Накроемся рюкзаками, спасжилетами. Главное — все живы.

* * *

Последние августовские дни выдались холодным и хмуро-дождливыми. Мы с Катькой встретились у входа в парк и шли под руку, держа над головами зонтик, болтали о пустяках. Гуляющих было немного, в основном несчастные собаководы выгуливали своих друзей по нужде, да такие как мы чокнутые парочки дефилировали по дорожкам в разных направлениях. Фонтан в парке работал. Когда мы подошли к нему, я решительно перелез через бортик и встал под холодную струю воды.

— Ванька, да ты с ума сошел! — закричала Катька. — Да я же шутила, вылезай немедленно! Простудишься! Да тебя в милицию сейчас заберут! Пошли ко мне, я тебя горячим грогом отпаивать буду!

От такого предложения я не в силах был отказаться.

— Пошли! Да, вот еще, дарю!

Я достал из кармана и протянул ей серебряное колечко с вправленным в него алмазом, тем самым.

— Ты же обещал на свадьбу. Но ведь я еще не выхожу замуж…

— А чего тянуть?

Пос. Жаворонки, январь 2008

Content

Владимир Андреевич Жариков
Четырнадцатое, суббота

Глава 1. ПАСТЬ ДРАКОНА

Глава 2. НАВАЖДЕНИЕ

Глава 3. В ПУТЬ

Глава 4. ВПЕРЕД, К АЛМАЗНОЙ ДОЛИНЕ

Глава 5. ВПЕРЕД, К АЛМАЗНОЙ ДОЛИНЕ 2

Глава 6. В ПЛЕНУ

Глава 7. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

Глава 8. ПОДГОТОВКА К НОВОМУ ПУТЕШЕСТВИЮ

Глава 9. ИСТОРИЯ ЕМЕЛИ

Глава 10. В НОВЫЙ ПОХОД

Глава 11. ФРУКТОВЫЙ САД

Глава 12. ЗА ВТОРЫМ АРТЕФАКТОМ

Глава 13. Я УЗНАЮ МНОГО ИНТЕРЕСНОГО

Глава 14. ДОРОГА В ШЕМА ХАНСТВО

Глава 15. ОДИНОКИЙ ВСАДНИК

Глава 16. ПРЕВРАЩЕНИЕ

Глава 17. У КОЩЕЯ

Глава 18. И ТИШИНА…

Глава 19. ЕЩЁ ОДИН ТРУП

Глава 20. АРЕСТ

Глава 21. НОЧНАЯ БЕСЕДА

Глава 22. ВЫЗВОЛЕНИЕ ЛЕХИ И КОМАНДОРА

Глава 23. ВОЗВРАЩЕНИЕ