Денис Агеев

Страж границ

ЧАСТЬ I

Ученик поневоле

ГЛАВА 1

Я шагал по влажному от недавнего дождя асфальту, глухо постукивая каблуками. Вокруг — ни души. Впрочем, не удивительно, если учесть, что сейчас почти полночь.

Темно хоть глаз выколи. Разумеется, солнце уже давно село, а с искусственным освещением в нашем районе большие проблемы. Фонарных столбов вдоль улиц понатыкано хоть пруд пруди, но вот работающих из них можно пересчитать по пальцам. Недаром наш район «Темными дворами» кличут и не зря к нам из других областей города ездить боятся. Что ж, контингент здесь и вправду не самый дружелюбный: на всю округу славимся бандитскими группировками, ворами в законе и вне его, да и всякой хулиганской шушерой.

Сложилось так, что несколько лет назад именно сюда, в эти захолустные трущобы, мне пришлось переехать. Но я не жалуюсь. Привык, наверное. Каждый крутится, как может. Вот и я кручусь. Что ж поделаешь, сейчас девяносто восьмой, почти конец второго тысячелетия. Времена нынче непростые. Бандитская жизнь вовсю процветает. А здесь, у нас, так вообще, почти каждый мнит себя если не вором в законе, то претендентом на его роль — уж точно. Плюнуть некуда — всюду блатные. Иногда даже подумываю: а не податься ли и мне в эту прекрасную, наполненную убогой романтикой и забавным сленгом, бандитскую жизнь? Работать не надо, выколачивать честно заработанные копейки тоже не надо. Не жизнь, а сказка.

Я свернул под арку меж двух пятиэтажек, глухой стук шагов замедлился. Ступаю аккуратно, почти на ощупь. Тут быстро ходить нельзя — ушибиться можно так, что не поздоровится. Всюду обломки кирпичей, булыжники, доски с гвоздями — этот хлам детвора с местной стройки натаскала. Видишь ли, играют они. Видимо, нормальных человеческих игрушек с роду не видали, вот и забавляются с мусором. И еще интересно, куда смотрят дворники?

— А, черт побери! — эхом запрыгал мой возглас по стенам, быстро растворившись в тишине. Споткнулся о кирпич или что-то подобное.

Я наконец выбрался из этого мрачного коридора и пошел дальше. До моего дома шагать еще пару кварталов. Впрочем, не так уж и далеко — минут десять, если особо не торопиться.

Вокруг грязь и лужи — дорога здесь совсем плохая. Асфальт побитый, всюду мелкие бугорки и ямки — антураж, как после бомбежки. Да и стены домов какие-то мрачные: ободранные и облупленные. Зачастую создается ощущение, что район наш находится в неком послевоенном мире, что и людей то живых здесь нет, остались лишь полумертвые зомби.

Путь освещает блеклый свет из некоторых окон. И сие внушает хоть какую-то надежду — не все умерло в этом забытом богом месте, есть и живые. Впрочем, краски я, наверное, сгущаю. Это сейчас, ночью, все здесь так уныло, а ведь днем куда радостнее. Только сверкнут первые лучи утреннего солнца, как сразу же потечет жизнь по сонным улочкам. Занятые люди заспешат на работу, алкаши станут собираться группками и соображать на опохмел, старушки затмят все околоподъездные лавочки и начнут увлеченно перемывать кости зятев и невесток. Жизнь закипит, наполнится хоть каким-то смыслом. Но это будет утром. А сейчас мне нужно поскорее добраться до дома и выпить что-нибудь согревающее душу, ибо настроение стремительно приближается к самой низкой отметке.

А причина упадка духа в моем нынешнем положении. Мало того, что зарплату задержали, с начальством проблемы, так еще сегодня моя девушка Ольга заявила, что мы с ней расстаемся. Все дело оказалось в том, что она нашла другого более обеспеченного и — как она подчеркнуто выразилась — приспособленного к жизни человека, чем я.

И теперь я, Шелестов Андрей Алексеевич, двадцатитрехлетний одинокий неудачник, безнадежный и безденежный, почти потерявший работу и стремление к жизни, бреду по пустынным улицам темного города совершенно один.

— Эй, парень, постой-ка, — прервал мою задумчивость чей-то грубый голос.

Нет, все-таки не один. Надо же, даже шагов не услышал.

Я остановился и обернулся. В ночной темноте возникли три неотесанные хари — одна наглее другой. Недружелюбно улыбаются и оценивающе глядят на меня. Дворовая шпана во всей своей красе. Все на рожу одинаковые, как китайцы. Одеты по последнему писку гопнической моды — спортивные костюмы фирмы «Адидас». Нет, не у всех, один в «Найк» облачился. Впрочем, какая разница? Один черт — все на вьетнамском рынке приобрели, коих в последнее время развелось, как ворон непуганых. На ногах: у одного — черные тупоносые ботинки, у двух других — серые от грязи кроссовки. Что сказать — идеальный набор одежды.

— Сигареты есть? — спросил один.

— Не курю, — буркнул я.

Что-то мне сегодня совсем не везет. Сначала на работе проблем навалили, потом девушка бросила, и вдогонку пристало трое придурков с глупым вопросом. Что ж, видимо, сегодня не мой день.

— А чего грубишь-то? — дерзко прохрипел другой гопник и сделал уверенный шаг в мою сторону. Теперь его рожу я вижу еще отчетливее: прыщавая, с царапинами и рытвинами.

— Слышь, длинный, че молчишь-то? — вступил в разговор третий.

— Слушайте, парни, не до вас мне сейчас, — попытался отмахнуться я.

Чего мне сейчас точно не нужно, так это душевных разговоров с представителями безмозглой шпаны.

— Слышь, ты че, попутал, что ли? — округлились глаза у хрипящего гопника. — Ты откуда борзой такой? Куда идешь?

Беседа может затянуться надолго, а мне совсем не до этого. Порой я могу поговорить и даже убедить узколобых дворовых ребят, что они не на того нарвались и лишь зря теряют время. Но только не сейчас. Настроение не то.

Я вздохнул и собрался было со всего размаху врезать лбом в прыщавый нос гопника, и уже даже представил, как хрустит ломающийся хрящ. Но меня вдруг отвлек пробежавший по коже легкий холодок. А через мгновение во рту появился привкус железа. Настолько реальный, что создалось ощущение, будто я ржавый гвоздь облизал.

— Че молчишь? Ссышь, что ли? — усмехнулся один из гопников, но тут же замер, словно превратился в каменное изваяние скульптора-карикатурщика.

Двое других тоже молчали и изумленно глядели на что-то у меня за спиной.

Я обернулся и увидел… Огромное темное пятно плыло в нашу сторону, поглощая на пути все, чего касалось. Вот скамейка скрылась, дерево исчезло, детские качели медленно и бесшумно ушли во мрак небытия.

Я стоял, не в силах пошевелиться. Мой взор направлен лишь туда — в пучину тьмы, дурманящей и загадочной. Что-то намертво сковало разум, взгляд словно прилип к этому черному сгустку потустороннего нечто.

Начал чувствовать нарастающую вибрацию по всему телу, бегающий по коже холодок усилился, будто я находился в огромном морозильнике со стремительно падающей температурой. Из глубин сознания выполз страх, быстро превратившись в липкий и леденящий душу ужас. Дыхание стало учащаться, сердце — неумолимо колотиться. Холодный пот покрыл лоб, мелкие капельки потекли по вискам и щекам.

Что же это такое?

Темный сгусток по-прежнему двигался в мою сторону. Вот я уже почти ничего не вижу кроме одной лишь тьмы. И не могу оторвать взгляда — мое сознание словно всосалось в эту дрянь. Тело одолела слабость, руки задрожали, ноги стали слегка подкашиваться. Я будто находился в кошмарном сне, где тщетно пытаешься убежать от кого-то и никак не можешь.

И тут от этой субстанции отделился клуб и… устремился в мою сторону.

Удар! Прямо в грудь. Даже не удар, а что-то другое. Будто тьма эта всосалась в меня.

Неимоверный холод окутал с головы до пят, тело наполнилось еще пущей слабостью и давящей усталостью. Руки онемели, ноги подкосились еще больше.

Упал на колени… Вокруг только тьма. Ощущение, словно глаза выкололи, или всюду резко погас свет.

Тьма дикая, леденящая, бьет по разуму и завладевает душой. Упал ниц, ударился лбом, но боли не почувствовал — лицо онемело. Да что там лицо!.. Все тело словно не мое стало.

Мысли перепутались в клубок хаоса. Что со мной?.. Где я?.. Кто я?..

Вдруг сверкнула молния, раздался чей-то голос. Голова пошла кругом, затошнило. Вокруг замелькали вспышки, земля будто затряслась. И внезапно все стремительно померкло, словно стерлось из этого мира… или, может быть, исчез я?

Больше я ничего не видел и не слышал. Всюду кромешная тьма. Сознание уплыло куда-то очень далеко.

Тьма…

* * *

С превеликим трудом попытался открыть глаза. Веки дрожат, разлипаться никак не желают. Их словно склеили или намазали чем-то липким, и это что-то соизволило засохнуть.

Но мне сделать это все же удалось.

Тусклый свет скользит по моим измученным глазам…

Перед взором все расплывалось, словно я глядел на мир через мутное стекло. Но чувства снова вернулись, ибо ощутил навязчивую боль в голове. Такое впечатление, что я пребывал в тяжелейшем похмелье. Что же со мной случилось? Помню только тьму, страх, слабость, безысходность и… Больше ничего?

С трудом пошевелил пальцами рук. Попытался приподнять голову, но тщетно. Сил нет совсем.

Судя по тому, что перед глазами простирался вид плотно прижатых друг к дружке досок, можно сказать, что я лежал на спине. И разглядывал дощатый потолок… или это не потолок? Может быть, крышка гроба?.. Нет, ерунда, слишком уж эти доски далеко. Да и откуда в могиле свет?

Так где же я?

— Э-э-э… — едва слышно раздалось из моей глотки. Говорить, похоже, я тоже не в состоянии. Тяжело даже губами шевелить. Такое ощущение, будто из меня высосали все силы до последней капли.

— О, друг мой, ты наконец-таки очнулся! — послышался чей-то удивленный голос.

— М-м-м… — попытался ответить я.

— Не волнуйся, с тобой все будет хорошо.

Перед глазами возникло лицо. Мужское. Чуть вытянутое, с мелкими полосками морщинок. Подбородок узкий, брови прямые, заросшие. Густая седоватая бородка сразу бросилась в глаза, и в сознании всплыл образ пожилого мудреца, кои в старину бродили по Руси и поучали простой люд. Человек надо мной склонился явно немолодой, но и глубоким стариком его назвать тоже язык не поворачивается. Этакий моложавый дедок лет семидесяти.

— Да, немало тебе досталось. — Старик вздохнул, изучая меня хмурым взглядом. — Тебе лучше еще поспать.

И тут он коснулся рукой моего лба. Чувствую, как тепло медленно растекается по голове. Глаза закрываются, сознание окутывает приятная сонливость. Ощущение, словно к носу поднесли трубку с наркозом, и я его вдохнул. Мир начал отдаляться. И я снова провалился в пучину забытья…

* * *

Пробудился. Попытался пошевелиться — вполне успешно. Руки и ноги снова заработали. Правда, усталость какая-то все равно осталась, словно вчера весь день вагон с цементом разгружал.

Надо вставать. И пора узнать, что же со мной произошло.

Находился я в небольшой комнате, тускло освещаемой из единственного маленького оконца. Стены, как и потолок, обиты досками. Надо заметить, очень аккуратно обиты — все дощечки плотно прижаты друг к другу. Подо мной вполне обычный матрац, а под ним — кровать — деревянная и, видимо, самодельная. Рядом, у изголовья, стояла грубо вытесанная табуретка, на ней какие-то тряпки, стакан с непонятным веществом и что-то очень похожее на вату. Напротив: массивный стеллаж из того же материала с множеством толстенных и, судя по выцветшим корешкам, очень старых книг, какие-то склянки, шкатулки и незнакомые предметы. Рядом, в углу, возвышался огромный гардероб с украшенными причудливыми узорами дверцами. Люстры не наблюдалось. Очевидно, освещением здесь довольствовались только естественным. На полу разостлан грубо сотканный и затертый ковер. Вот, впрочем, и все.

Похоже, что хозяин не балует себя обновками — все простенькое, старенькое и местами даже убогонькое. Складывалось ощущение, что находился я в самом обычном деревенском домике, куда городская цивилизация еще не успела добраться. Только вот вопрос: как я здесь оказался? Ведь тот странный сгусток тьмы напал на меня в городе, где таких строений и в помине нет, разве что на самых окраинах.

На мне надета только просторная льняная рубаха, какие носили в старину деревенские мужики. Странно, и откуда у хозяина нашлась столь древняя вещь?

Скрипнула дверь, и на пороге возник высокий человек в темном балахоне — тот самый старик. Приветливо улыбается и смотрит на меня.

— Проснулся. — Дед шагнул в мою сторону. — Как себя чувствуешь, друг мой?

— Лучше, — прохрипел я, чуть откашлялся и требующим ответа взглядом поглядел на старика. — А могу ли узнать: где я нахожусь?

— Узнаешь, узнаешь. Только сейчас дай взглянуть на твои зрачки.

И не дожидаясь моего согласия, он подошел, сел на край табуретки. Опрокинул мою голову, его палец отодвинул веко, и дед с интересующимся видом заглянул сначала в один глаз, затем в другой. Потом его рука нащупала на запястье пульс.

— Что ж, могу сказать, что твой организм почти восстановился. Голова кружится? — спросил старик, осматривая меня с видом опытного доктора.

— Немного.

— Это оттого, что ты долго лежал. Сразу не вставай, посиди чуток, в себя приди.

— И слабость еще толком не прошла.

— А чего ты хотел? — улыбнулся старик. — Чудо, что ты вообще выжил.

— Кто вы?

— Что конкретно ты хочешь знать?

— Думаю, любое объяснение подойдет.

— Хорошо, зовут меня Яковом Всеволодовичем. Я страж…

— Сторож, — поправил я.

Видимо, дедок оговорился. Правда, ожидал я немного другого. Сельский врач, к примеру, или что-нибудь другое в этом роде. Но уж никак не сторож.

— Нет, нет, не сторож, а страж… страж границ. Но давай лучше не будем вдаваться в подробности моей редкой профессии.

— Как скажите.

Может быть, у старика и действительно какая-то особенная профессия, которая в сокращенном варианте звучит именно как «страж».

— Тогда объясните, пожалуйста: где я нахожусь и как сюда попал?

— Ты сейчас находишься в моем скромном жилище, а точнее — в моей спальне. А попал ты сюда лишь только потому, что я тебя спас от почти неминуемой гибели.

— И что же со мной такое случилось?

— Боюсь, Андрей, тебе не удастся сразу этого понять.

— Откуда вы знаете мое имя? — Я подозрительно прищурился, но через мгновение все понял. Конечно же, из пропускного удостоверения, что так беззаботно лежало в джинсах.

— Когда я тебя переодевал, какое-то удостоверение выпало из твоих штанов.

Странно, такое ощущение, будто дед прочитал мои мысли. Я ведь не говорил ему об удостоверении, а только подумал. Интересно…

— Может быть, теперь объясните, что со мной случилось?

— Сначала расскажи, что ты помнишь?

Я напряг память. Действительно, а что я помню?

— Сначала видел тьму… — Воспоминания стали медленно проявляться в голове, как изображение на фотопленке. — Какая-то она неестественная была и чужая. Я не мог оторвать взгляда от этой тьмы. Она манила, притягивала и… внушала жуткий страх. Потом почувствовал холод и слабость. Тьма двигалась в мою сторону, и еще казалось, что она высасывает разум. Потом от нее отделился клуб и ударил меня прямо в грудь. — Я осторожно дотронулся до груди. — А затем я свалился с ног. И все. Больше ничего не помню.

— Интересный случай. Почти уникальный. — Лицо Якова Всеволодовича стало серьезным.

— Что это было?

— Я могу рассказать, и даже доходчиво все объяснить. Но боюсь, что ты, как человек привыкший к обычной жизни, меня не поймешь и, хуже всего, посчитаешь сумасшедшим. — Старик вздохнул и с жалостью поглядел на меня, словно на неизлечимо больного.

— Интересно, — усмехнулся я. — Неужели меня инопланетяне хотели похитить или, может быть, какой-то колдун из другого мира на мою жизнь позарился?

— Ни то, и ни другое… но ты все равно немного угадал. — Губы Якова Всеволодовича растянулись в улыбке.

— Угадал? Я вообще-то шутил. Ну ладно, давайте серьезно. Расскажите все как есть.

Старик поглядел на меня очень пронзительным взглядом. Немного помолчал, вздохнул и заговорил:

— Это была сущность совершенной тьмы. Мы их Темными называем. Обитают они в одном из параллельных пространств, что именуется Дремоа. Являются очень могущественными существами. Тот, что на тебя напал, был еще далеко не самым сильным. Убить такое существо практически невозможно. Почему он напал на тебя — мне неизвестно. Мне вообще не понятно, зачем он проник в наш мир. Дремоавцы редко покидают свое обиталище. Но самое неясное, так это то, что ты остался жив после нападения. Такое, знаешь ли, можно чудом назвать. После атаки Темного человек обычно умирает быстрее, чем от удара ножом в сердце.

Я молчал, изумленно глядя на странного старика. Да, он мне теперь казался очень странным. Такого объяснения я не ожидал. Да меня словно из ушата ледяной водой окатили. Надо же такое придумать: напало нематериальное создание из параллельного мира. Даже не смешно.

— Я же говорил, что ты не поверишь. Что ж, другого объяснения у меня нет. Это правда, хочешь ты в это верить или нет.

Да, слов у меня не было.

— Да ты не волнуйся. — Яков Всеволодович по-дружески положил руку мне на плечо. — Если хочешь, я тебя домой отправлю хоть сейчас. Со временем забудешь все как страшный сон. Я, конечно, могу изолировать твой мозг от некоторых воспоминаний, но это может нехорошо отразиться на психике в будущем. Будешь видеть кошмары, просыпаться в холодном поту. Оно тебе надо? Я думаю, что нет. Так что лучше все оставить как есть.

— Да, наверное, так правильнее. Спасибо вам, конечно, что спасли, но теперь будет лучше, если вы меня отправите домой, — неуверенно промямлил я.

Вот сам говорю, а не понимаю, как это «отправить»? Телепортирует, что ли? Или перебросит в другой мир?

— А сейчас мы, собственно говоря, где прибываем? — озвучил я давно мучивший меня вопрос.

— Я же тебе сказал — в моем жилище.

— Это понятно, а оно где находится, жилище ваше?

— Как где? — усмехнулся Яков Всеволодович. — На планете с гордым названием «Земля», а если быть точнее, то в западной Сибири.

— Где? — Меня аж передернуло от такого заявления. Западная Сибирь — это ж черт знает где от моего города. Быть такого не может!

— В западной Сибири, в самой глуши. До ближайшего населенного пункта верст двести. Но ты не волнуйся, отправлю тебя домой в мгновение ока.

— Но как такое возможно? — поинтересовался я, надеясь, что дед всего лишь разыгрывает меня.

— Я тебя сам перебросил. — Яков Всеволодович вздохнул и тихо добавил: — Друг мой, я отлично понимаю твои чувства. Случись бы такое со мной много лет назад, я бы тоже не поверил.

— Что значит «сам перебросил»? Транспортировал на вертолете или самолете, что ли? Ведь самый быстрый доступ в Сибирь — воздушный.

— Правильнее было бы сказать — телепортировал, — поправил меня старец.

— Это все шутка, да?

— Нет. Во всем мною сказанном нет и толики лжи. Если не веришь, что находишься в Сибири, можешь выйти на улицу или хотя бы поглядеть в окно, но я бы тебе этого делать настоятельно не рекомендовал. Полтора месяца постельного режима порядком ослабили твой организм.

— Сколько? — Я вскочил от изумления и тут же рухнул на пол, больно ударившись коленями. Ноги отказались подчиняться, их словно набили соломой.

Неужели и впрямь я провалялся в хижине этого старого сумасшедшего столько времени?

— Я же предупреждал, да и не надо так бурно реагировать. Я хорошенько подлечил тебя, так что очень скоро ты придешь в норму. — Яков Всеволодович аккуратно поднял меня и усадил снова на кровать.

— Ну и новости, — печально изрек я и умоляюще посмотрел на старика. — Скажите правду.

— А ты упертый, — улыбнулся дед. — Чтобы было понятнее, расскажу все подробнее и, пожалуй, начну с объяснения того, кем являюсь я сам. Иначе тебе будет тяжело понять, как я оказался в твоем городе в момент нападения Темного.

— Отлично, Яков Всеволодович, я слушаю.

— Как уже говорил, я страж границ. — Ну вот, опять началось! — Это не профессия в обычном понимании, и не общественный титул, и не что-либо другое в том же духе. Это нечто вроде призвания, данного мне судьбой. А, может, и не судьбой вовсе, а банальной случайностью. Увы, но наверняка сказать никто не может. Каждый стражем становится по-своему. Но сейчас разговор не об этом… В общем, моя обязанность — следить за тем, чтобы в наш мир не проникали агрессивные существа из других вселенных. Видишь ли, наш мир не одинок, его окружает бессчетное количество иных вселенных. И в этих параллельных пространствах обитают далеко не самые дружелюбные существа. Некоторые так и норовят пробраться к нам и натворить невесть чего. Но благодаря работе стражей сделать этого они не могут. Сейчас мы закупорили все известные межпространственные бреши, поэтому разные твари из иных вселенных ищут новые лазейки… и порой, находят, как сделал это напавший на тебя Темный…

— Так-так, — прервал я Якова Всеволодовича. — Про параллельные миры я слышал, но это ведь из области фантастики. Нет, конечно, ученые не отрицают их существования, но и полноценно доказать ведь тоже не могут…

— Все правильно, Андрей, из области фантастики. И это, знаешь ли, даже к лучшему. Нечего большинству знать о параллельных мирах, к добру это не приведет. Настанет время, и люди все узнают. В средневековье тоже не верили, что в будущем будут существовать такие агрегаты, на которых можно будет перемещаться по воздуху, точно птицам. А сейчас люди не видят ничего удивительного в самолетах и вовсю пользуются предоставляемыми ими благами.

— В чем-то вы правы, но… — Возникшая было мысль тут же улетучилась.

— Так вот, — заметив, что я не противоречу и вопросов не задаю, старик продолжил рассказ, — в один прекрасный день я… в общем, получаю сигнал о том, что в наш мир прорывается иномирянин. Находит лазейку в пространстве и проникает сюда, на мою территорию. И я спешу туда. И что же я застаю на месте разрыва границ?.. Обитателя приближенного мира — Темного, весьма слабого, но вполне способного к самозащите и противостоянию. В общем, не буду я описывать нашу с ним битву. Заканчивается все тем, что прогоняю я эту тварь из нашего мира и запечатываю проход… И вот собрался я было уходить, как вдруг заметил, что недалеко от места стычки четыре трупа лежат. — Теперь ясна судьба тех трех хулиганов. — Тогда я подумал, что обычное это дело — после нападения Темных люди не выживают. Но тут я обнаружил, что один из трупов вовсе и не труп… Да, друг мой, это был ты. Ты еле дышал, был на краю жизни. И я решил тебя спасти. Забрал к себе в дом и выходил.

— Что ж, интересная история, мистическая и фантастическая, только ни чуть не правдоподобная. Я бы скорее поверил в рассказ о том, что то темное облако было всего-навсего каким-нибудь газом, от которого я потерял сознание и впал в кому. Правда, не понятно, как я оказался в Западной Сибири…

— Ну уж, верить или нет — дело твое. Я не собираюсь тебя убеждать. Правда, рассказал я все это не спроста. У меня есть к тебе кое-какое предложение, но прежде чем его обдумать, тебе сначала нужно принять действительное.

— Да ладно, говорите.

Яков Всеволодович не спешил. Он пристально глядел мне в глаза, будто пытаясь прочитать в них мои мысли. Но вскоре он вновь заговорил:

— Я уже говорил о твоем уникальном свойстве, что помогло тебе выжить после атаки Темного?

— Да.

— Так вот, это довольно-таки редкий случай. Я подробно изучил твой организм и кое-что нашел. Кое-что необычное…

— И что же это? — Мне почему-то захотелось отшутиться. — Я теперь стал пуленепробиваемым или приобрел быструю регенерацию?

— Нет, кое-что более полезное, чем перечисленные тобой мелочи. Стать непробиваемым или заставить регенерировать раны может любой маг… при определенных усилиях. Ты же приобрел нечто более важное — неуязвимость к атакам дремоавцев. Не полную неуязвимость, конечно, но все же. Это, знаешь ли, уникальный дар.

— Да уж, даже не знаю…

А правда, к чему мне этот дар? Вряд ли я еще раз в своей жизни встречу этого Темного. Уж и верно, заживление ран было бы куда полезнее.

— Конечно, ты не можешь оценить свою новую способность по достоинству… и вот тут я хотел бы тебе кое-что предложить.

— Ну так говорите уже.

— Будь моим учеником.

— В смысле?

— Стань учеником, получи все мои знания и в конце концов стань стражем границ.

— Я не знаю. Я уже не школьник, чтобы чему-то учиться, да и не люблю я это дело.

— Твой возраст самый подходящий. Стражей границ обучают отнюдь не так, как детей. Став стражем, ты очень многое поймешь, взглянешь на мир другими глазами. Я тебя не принуждаю, решать тебе, но знай, многое в твоей жизни изменится.

— А кто такие стражи границ? Я же о них ничего не знаю…

— Как я уже говорил, мы охраняем границы миров. Но тебе это ни о чем не говорит, верно? Я понимаю. Это все равно, что объяснять неопытному юнцу премудрости алхимии. Все постигается в процессе обучения. А чтобы ты имел хоть какое-то представления о нас, то я скажу тебе, что страж границ — это мудрец, колдун, воин и ученый одновременно. Мы обладаем огромным багажом знаний и умений, как ныне существующих, так и давно забытых. Мы участники легенд и мифов. Мы существуем только в определенном кругу, но круг этот намного важнее всех других тебе известных. Мы держим этот мир в равновесии.

— И всему этому можно научиться?

— Научиться можно абсолютно всему. Дело лишь в желании самого ученика. Так что, решай. — Лицо Якова Всеволодовича стало серьезным.

— Хорошо, я подумаю. Не легко так все взять и с бухты-барахты решить.

— Подумай, я тебя не тороплю.

— А вообще, зачем вам ученик? Вы разве сами не справляетесь?

— Справляюсь, но я не вечен. Нужен человек, чтобы продолжить мое ремесло, а ты со своим новым даром более чем идеально подходишь на эту роль. Я досконально изучил твою ауру, заглянул даже в глубины твоего сознания, и могу с уверенностью сказать, что у тебя есть все необходимые предпосылки для познания и самосовершенствования. А для стражей границ это очень важно.

— Ну и что для этого требуется?

— Ты должен жить вместе со мной и учиться. Не волнуйся, дом у меня большой, места хватит.

— То есть, я должен буду переехать к вам навсегда?

— Да. Оставить свою прежнюю жизнь и начать новую.

— Я не могу так, — замотал головой я. — У меня своя жизнь, пусть не самая лучшая, но она моя. Я живу по своей воле, делаю, что считаю нужным. Не знаю, что вы там разглядели в моем сознании, но я наверняка знаю, что учеба — это не по мне, тем более сейчас, когда треть жизни уже позади.

— Ты заблуждаешься, друг мой, — сдержанно улыбнулся Яков Всеволодович. — Ты живешь далеко не по своей воле. И называешь жизнью жалкое существование. Ты даже не представляешь, какой насыщенной она может быть.

Я молчал. Не знал, что сказать. Голова пошла кругом, в глазам потемнело. Слишком многое на меня сегодня навалилось.

— Ладно, как я и говорил, торопить тебя не буду. Я понимаю, тяжело избавиться от оков прежней жизни. Тебе нужно время, чтобы все осмыслить. Я отправлю тебя домой, но сначала… — Яков Всеволодович встал и направился к выходу.

Дверь скрипнула, и старик оказался в другой комнате. Вернулся он минут через десять. Но на этот раз не с пустыми руками: в одной — колба с красноватой жидкостью, в другой — то ли браслет, то ли цепочка. Металл, из которого слеплено сие украшение, так и переливался в блеклом свете. На серебро похоже.

— Вот возьми, выпей. — Старик протянул мне колбу.

— Что это?

— Не волнуйся. Если бы я хотел тебе навредить, то давно бы уже это сделал. Выпей, и твое самочувствие сразу же улучшится. К тому же мне станет легче перебросить тебя в твой родной город.

— Ладно, — махнул рукой я.

Я взял колбу, понюхал содержимое. Ничего особенного — пряный и чуть горьковатый запах. В больницах есть вещи, которые и похуже пахнут. Выпил жидкость одним глотком… Черт!.. Да, зря я так поторопился. Вкус как у салата из алоэ и красного перца.

— Ну как? — поинтересовался старец.

— Горькое и острое, — прошептал я, морщась так, словно мне лимон в рот выдавили.

— Зато очень действенное.

— Не заметно…

В горле першит и жжет, будто я горсть черного перца проглотил.

— Ничего, ничего… магия не сразу принимается. — Яков Всеволодович похлопал меня по плечу.

— В этой гадости есть магия? — искренне удивился я. Странно, но почему-то я начинаю верить этому деду.

— А ты как думал? Конечно же есть. Я его сам приготовил.

— Вы еще и лекарства делаете?.. Если это можно так назвать…

— Конечно, я же отчасти колдун. А любой колдун — прежде всего алхимик, — пожал плечами старец.

Я откашлялся. Жжение уже почти не ощущалось, но горьковатый привкус все еще сидел на языке.

— Возьми еще вот это. — Яков Всеволодович протянул мне серебристое украшение. Штучка симпатичная. Небольшой литой браслетик с каким-то узором.

— Что это?

— Если говорить простым языком, то это средство связи. Ежели надумаешь стать моим учеником, то воспользуйся им.

— А если не надумаю?

— То оставь себе в качестве сувенира.

— Ну спасибо, — довольно улыбнулся я. — Заколдованный, значит?

— Да.

— А из чего он сделан? Серебро?

Я натянул украшение на руку. Браслет на запястье сидел плотно, но смотрелся как-то не к месту.

— Опять угадал.

— Спасибо вам за все, Яков Всеволодович. Насчет вашего предложения подумаю, но обещать ничего не буду.

В знак благодарности я протянул старику руку. Кисть деда крепко уцепилась за мою ладонь. И сразу же я почувствовал, как расплывается по организму тепло, снова ощутил едва заметный привкус железа.

— Прощай! Желаю удачи! — послышался голос Якова Всеволодовича.

Через мгновение все исчезло. Дощатые стены, кровать, стеллаж с книгами — ничего этого больше не было. С боков подпирали мрачные облупленные стены, сверху навис грязный потолок, а на полу валялся всякий мусор. И я, как дурак, стоял с протянутой рукой и полусогнутыми ногами.

По-моему, я знаю это место… Конечно же, это проход между теми двумя пятиэтажками, где я, споткнувшись обо что-то, чуть не убился. Правда, светлее здесь стало. Наверное, сейчас утро или день… Но как я сюда попал? Неужели Яков Всеволодович телепортировал? Что-то очень уж быстро.

Осмотрел себя. Одет в свою прежнюю одежду: черные тупоносы туфли, джинсы, коричневая кожаная куртка. Будто и не переодевал меня никто.

Слабости почти не чувствую, да и голова уже не кружится. Все как у нормального человека. Может быть, мне привиделось все: обморок, Яков Всеволодович, его обитая досками комната, самодельная кровать, старинная рубашка? Если нет, то куда все это внезапно исчезло? И кто меня так споро переодел в мою одежду?

В голову полезли странные мысли. В воспаленном мозгу начали строиться цепочки предположений. Может быть, когда я споткнулся в темном переходе, дальше и не пошел никуда, а шлепнулся на землю и ударился головой. А остальное, мною увиденное, — есть плод больного воображения. А теперь я очухался, и все пришло в норму.

Вышел на свет. Вокруг все до боли знакомое. Только вот и отличия тоже есть: асфальт и земля сухие, травка зеленеет. И тепло как-то по-летнему. Тогда был конец апреля, двадцать восьмое число. И если взять в расчет, что я пролежал в доме этого мифического стража границ полтора месяца, то сейчас должна быть середина июня.

А вон и деревья с зеленой листвой. Теперь сомнений почти нет — сейчас июнь. Знать бы еще — какое число. Спросить у кого-нибудь, что ли?

На улице людей почти не было, и это не удивительно, ведь сейчас, скорее всего, раннее утро. Часов шесть или семь. Вон, мужик идет. На работу, похоже, торопится. Уже не молод, физиономия заспанная, вид недовольный. У него и спрошу. Надеюсь, идиотом выглядеть не буду.

— Извините, пожалуйста, — вежливо обратился я к прохожему.

— Чего тебе? — Мужчина остановился, глянул на меня недовольно.

— Не скажите, а какое сегодня число?

— Пить меньше надо… Десятое, — пробурчал он.

— А месяц?

— Ну вы, молодежь, совсем обалдели! Июнь сейчас, год тысяча девятьсот девяносто восьмой, — язвительно проговорил мужчина и зашагал дальше, бубня что-то себе под нос.

Значит, я не ошибся.

Интересно, а что ждет меня дома? Телефон, газ, электричество — за все, скорее всего, долги неимоверные наросли. Досадно… Надо поскорее туда добраться и узнать наверняка.

А дома меня ждало полное разочарование. В щель между дверью и косяком понатыкали квитанций из жэу. И за какие шиши это оплачивать?

Да, кстати, насчет денег и работы — меня, скорее всего, уже уволили. Да какой там «скорее всего». Уволили! И так отношения не аховые были, а тут еще на полтора месяца пропал. Подумали, наверное, что в запой ушел. За такое по головке не погладят. Что же делать? Может, попытаться все начальству объяснить? Скажу, что на меня напал монстр из другого мира, и я на несколько недель впал в кому? Да… меня за такое объяснение пошлют ко всем чертям. И будут правы.

Как же быть?

И тут, словно в ответ на мой вопрос, блеснул браслет на руке. Луч солнца скользнул по серебристой поверхности украшения и отразился в моих глазах. Мысленный образ Якова Всеволодовича сразу всплыл перед взором.

И меня будто осенило. А, может быть, и действительно стоит принять предложение сумасшедшего старика? К тому же после всего случившегося он больше не выглядит сумасшедшим. Да что я теряю? Ничего. Работы и денег нет, любимой девушка ушла, ничто не держит меня здесь. А вернуться всегда успею. Старик он вроде не злой, скажу, что надоело быть его учеником, что не мое это занятие, он меня и отпустит. Так что, ничего я не теряю.

Надо связаться с ним… Правда, теперь возник вопрос: как это сделать? Браслет-то он мне дал, а вот как пользоваться им — не объяснил. А я не додумался спросить… Болван!

В течение последующей четверти часа я безрезультатно пытался воспользоваться подаренной мне безделушкой. Что я только с ней не делал! Вертел и крутил, тер, точно лампу с джинном, и сжимал в руке, как эспандер. В конце концов психанул и ударил об стенку. Но браслет никак не хотел выходить на связь с Яковом Всеволодовичем, оставаясь обычным серебряным украшением.

Неужели эта чертова цацка не работает? Или старик меня надул? Но зачем это было ему нужно, он ведь с такой охотой звал меня в ученики.

Выбившись из сил, я еще недолго покрутил браслет на пальце и бросил на диван. Подошел к окну и глянул на голубое летнее небо, озаряемое утренним солнцем. Мне всегда лучше думается, когда я гляжу на неспешно проплывающие облака.

Как задействовать этот проклятый браслет? Может быть, нужно произнести какие-нибудь кодовые слова. Он ведь, как ни крути, волшебный.

Ладно, начну размышлять логически. Старик сказал, что браслет этот — нечто вроде средства связи. Так, а что я знаю про средства связи? Телефон, телеграф, радио. Что-то сей предмет ни на что подобное не похож.

Я подошел к дивану и снова взял украшение в руки.

— Яков Всеволодович, вы слышите меня? — проговорил я, поднеся серебряную безделушку к губам. В ответ — тишина. Чего и следовало ожидать. Хорошо, что меня сейчас никто не видит. Выгляжу, наверное, полным идиотом.

Я снова обратил взор на белые пышные облака и начал думать. Если дед мне не сказал, как им пользоваться, значит, возможно, он знал, что я сам додумаюсь. Но я не могу. Я уже все перепробовал, но ничего не помогает.

От чрезмерных раздумий начала болеть голова.

И тут меня опять осенило.

Голова… точно! Голова, мысли и все в этом духе. Может быть, нужно попытаться связаться с дедом мысленно?

Я присел на диван, закрыл глаза. Теперь нужно сосредоточиться и представить перед собой Якова Всеволодовича.

Начал вспоминать своего спасителя, его обитую досками комнату, при этом старался мысленно пойти с ним на контакт.

И тут браслет стал нагреваться, словно его положили на огонь. Не обжигал, но тепло явно ощущалось. В ушах зашумело, сложилось впечатление, будто давление в организме стало подниматься. По телу пробежали холодные мурашки. В ушах загудело. Возникло ощущение, что моими мыслями начал управлять кто-то другой.

— Андрей! — внезапно раздалось в голове. Но голос я этот не услышал, а скорее почувствовал. — Я вижу, ты принял мое предложение.

— Да, — мысленно ответил я, дивясь тому, как это у меня просто получилось.

— Что ж, я рад. — Голос Якова Всеволодовича «звучал» отчетливее.

— Что мне теперь делать? — спросил я, силясь удержать образ старого стража в голове.

— Расслабься, друг мой… расслабься… И добро пожаловать!

Я не открывал глаз, но все равно почувствовал, что мир вокруг стремительно изменился. Из-под меня исчез диван, стало темнее. В нос шибанул резкий и знакомый запах деревенского жилища.

— Можешь открыть глаза, — услышал я дружелюбный голос Якова Всеволодовича.

ГЛАВА 2

Я оказался посреди огромной комнаты, аккуратно обитой ровными досками. Высокие стеллажи и полки, расставленные почти у всех стен, забиты разными книгами и толстенными фолиантами. У одной из стен расположен массивный камин, перед ним два кресла в шерстяной обивке.

— Поздравляю, друг мой, ты прошел испытание, — чуть улыбаясь, проговорил Яков Всеволодович. Скрестив руки, он стоял у камина и разглядывал меня с головы до ног.

— Какое испытание?

— Ты сообразил, как пользоваться браслетом. Это было твоим испытанием.

— Знали бы вы, чего мне это стоило. — Я сурово покосился на серебряную побрякушку, которую все еще сжимал в руке, с недовольством вспоминая, как несколько минут назад отчаянно пытался ее активировать.

— Догадываюсь. Со своим наставником, предыдущим стражем, мне тоже не сразу удалось связаться, — попытался успокоить меня Яков Всеволодович. — Правда, тогда и ситуация посложнее была.

— А вы… меня опять телепортировали, да?

— Конечно. Кстати, ты правильно сделал, что решил поскорее отправиться обратно. Действие того зелья, которое ты выпил, еще не закончилось, поэтому мне легче было перебросить тебя к себе. Если бы ты решил сделать это, скажем, завтра, то мне пришлось бы отправиться к тебе самому.

— И вы появились бы в моей квартире?

— Мог бы и в квартире, но для этого потребовалось бы затратить больше энергии. Я, наверное, лучше с меньшими затратами шагнул бы по уже проторенному пути — пассивному порталу.

— Это что еще такое?

— Когда телепортируешься, то в пространстве, в том месте, куда ты отправляешься, остается нечто вроде прохода. Если его не закупорить, то потом можно свободно им пользоваться. — Глядя на мое недоуменное лицо, Яков Всеволодович махнул рукой. — Ладно, со временем во всем разберешься.

— Это я понимаю, но как же тогда зелье, которое я выпил, и которое, как вы говорили, вам помогло с перемещением? Оно-то здесь причем?

— Оно на время сделало твое тело проводником энергии, служащей для создания прохода.

— Как это?

— Ты сам стал проходом, ведь все мы являемся частью пространства, и нас, как и пространство, можно менять… в общем, это не так легко объяснить. Придет время, и тебе все станет ясно. А сейчас лучше давай я покажу тебе дом.

Жилище Якова Всеволодовича оказалось очень вместительным. Одноэтажный дом с элементами древнерусского стиля, но больше почему-то с западным уклоном, оказался на удивление уютным. Огромный зал (он же — библиотека и место для отдыха и раздумий), кухня, две спальни — вот и все комнаты. В подвале у старого мудреца, как он утверждал, располагалась огромная лаборатория, но туда Яков Всеволодович даже не дал заглянуть и одним глазом. Сказал, что еще рано. Что касается туалета и умывальни, то к моему великому сожалению они оказались на улице. Чердак мне дед показывать наотрез отказался, заявив, что смотреть там нечего. Впрочем, я и не горел желанием лезть в пыльное пространство между потолком и крышей, невесть сколько лет не знавшего уборки… И еще один нюанс — в доме я не заметил ни одной люстры, ни одного светильника, собственно, как и приборов, питающихся от электросети.

— Ничего, добротный домик, — похвалил я обиталище Якова Всеволодовича, как только экскурсия закончилась. — И таким новым выглядит. Вы его недавно построили?

— Вообще-то нет. Ему уже лет триста. Тут до меня еще мой наставник жил.

— Сколько? — ошарашено поглядел я на старого мудреца. Дом и вправду не выглядит на три века, ему даже пятидесяти лет не дашь.

— Ну может не триста, но двести восемьдесят годков точно есть.

— Так-так. Я полагаю, что и наставник вашего наставника здесь тоже жил.

— Нет. Сей дом Федор Славомирович построил собственноручно, — с уважительной ноткой проговорил Яков Всеволодович и, чуть помолчав, добавил: — А я лишь придал ему тот вид, что он имеет сейчас.

— Тогда сколько же вам лет? И вашему наставнику?

— Стражи границ живут долго, во всяком случае, дольше, чем обычные люди. Пропитанные магией люди неохотно ложатся в могилу. Причем, как в прямом, так и в переносном смыслах… — многозначительно улыбнулся дед.

— И все же, сколько вам лет?

— Двести двадцать четыре.

— Ну… — Я не знал, что сказать. Да, что не говори, а выглядит он моложе своих лет.

— Федору Славомировичу было двести сорок семь перед тем, как его душа покинула наш мир, — тяжко вздохнул Яков Всеволодович.

Старик заметно погрустнел, видимо, вспомнил своего учителя.

А меня же мучил один малозначительный нюанс, и я не вытерпел:

— Ладно, с вашим возрастом худо-бедно понятно. Я слышал, что некоторые горцы почти два века проживали и не морщились. Но вот дом… вы меня хоть убейте, но он все равно не выглядит на триста лет.

— Не выглядит, потому что мой учитель наложил на него заклятие долговечности.

— И что, он теперь останется таким новым навсегда?

— Нет, не навсегда, но, думаю, что еще лет на двести хватит.

— Надо же! — присвистнул я. — Вам бы нашим ученым про все это рассказать: про телепортацию, магические зелья, заклятия. Сначала бы, конечно, не поверили, но доказать было бы не сложно. Нобелевку точно получили бы. И не одну.

— Хех… — как-то недовольно усмехнулся старец, — не доведи до этого Господь! Если бы обычные люди про все это прознали, то мир давно бы скатился во мрак хаоса.

— Это почему же?

— Видел бы ты, несмышленый друг мой, на что стали похожи миры, в которых магия стала всеобщим достоянием. Это поистине ужасное зрелище.

— Как по мне, так от нее только одна польза.

— Магия способна не только пользу приносить, но и творить зло, причем такое зло, о котором ты даже не помышлял. Она дает великие возможности. И люди незамедлительно воспользовались бы ими не в благих намерениях. Ведь все, что есть в мире, все до чего дошел разум человека — все это в той или иной степени используется для разрушения. Как только человек взял в руки камень, он сразу же осознал его убийственную силу. А дальше — больше… Железо, свинец, огонь, химия, сила атома — все, что постиг человеческий разум, идет только на разрушение. Так что магию ни в коем случае не нужно делать общедоступной. — Яков Всеволодович недовольно сощурился. — И ты даже не думай об этом… Никогда! Все, чему я тебя научу, ты должен будешь передать только одному человеку, как сделал это в свое время Федор Славомирович и как собираюсь поступить я.

Признаться, меня даже удивила столь пылкая реакция будущего наставника. Может быть, и действительно я слишком равнодушно отнесся к тому, чего еще не понимаю?

— Я вижу, ты еще не готов принять на свои плечи этот груз. Но я обучу тебя. Всему обучу. В тебе я вижу человека сильного и устремленного, пусть пока ты этого еще и не понимаешь… — вздохнул пожилой страж, положа руку мне на плечо.

Что ж, старик как в воду глядит. Я действительно не вижу в себе перечисленных им качеств. Пока что я простой неудачник, потерявший работу, девушку и цель в жизни.

— А сейчас лучше пойдем завтракать. Тебе пора принять нормальной пищи.

— Что значит «нормальной пищи»? Разве… — И тут я вспомнил о еде… впервые за полтора месяца. Странно, но голода все это время я не чувствовал.

— Я питал твой организм магией, — угадал мой вопрос Яков Всеволодович. — Но этот способ обедняет тело и иссушает душу. Нет ничего лучше настоящей свежей еды.

— Вы прочитали мои мысли, да?

— Нет. Я не читаю мыслей, но способен угадывать всплески эмоций. Это может любой страж. И ты со временем научишься, — объяснил дед и, не дожидаясь меня, зашагал в сторону кухни.

Завтрак оказался скромненьким но питательным. Пара вареных всмятку яиц, шматок сала и стакан теплого молока отлично сделали свое дело. Поглотил я пищу молниеносно.

За время завтрака мы хранили гробовое молчание, придерживаясь мудрости общеизвестной поговорки. Но в конце трапезы я все-таки не выдержал и задал гостеприимному деду вопрос: откуда же в столь отдаленном от городов и поселков местечке он достает продукты? На что старик хмыкнул и ответил, что объяснит все позже. Но я понял, что и тут не обошлось без магии.

После трапезы Яков Всеволодович отвел меня в комнату, где мне и предстояло в будущем жить. Коморка оказалась на удивление уютной. Деревянная кровать с пышной периной и пуховым одеялом, высокий шкафчик, прямоугольное зеркало в резной рамке и небольшой письменный столик с бронзовым подсвечником — вот, пожалуй, и все предметы интерьера.

— Жить будешь здесь. Комната уютная, но немного неубранная, впрочем, это не трагично. Располагайся, — улыбнулся Яков Всеволодович, повернулся к выходу и бросил через плечо: — И переоденься во что-нибудь попроще. Лето на дворе. Зажаришься. В гардеробе полно моих старых вещей, может, и для тебя что сгодится.

— Спасибо, — кивнул я. Неуверенно спросил: — А можно мне будет забрать кое-какие вещи из города?

— Можно, но потом. Хотя на твоем месте я бы оставил все в прошлом. Поверь, все, что тебе нужно, всегда при тебе. — Яков Всеволодович снова повернулся ко мне, дотронулся пальцем до моего лба, но тут же убрал руку. — Но в любом случае сейчас я занят, так что тебе придется подождать.

Дверь, чуть скрипнув, захлопнулась, и я остался в своей новой комнате один. Что ж, буду располагаться. Под этим выражением обычно подразумевают распаковку багажа, расстановку вещей по разным местам. Но у меня за душой ничего. Даже как-то неловко. Нет, обязательно нужно уговорить старика отправить меня на время домой.

Одежды в гардеробе оказалось навалом, но такой древней и старомодной, что мне даже на миг померещилось, будто само время повернулось вспять и отбросило меня в прошлое лет так на сто. Нашлись тут и старинные сюртуки, и выцветшие камзолы; пиджаки конца девятнадцатого века с характерными по тем временам вычурными воротниками; ветхие мешковатые рубашки; даже казацкие шаровары. И откуда у Якова Всеволодовича столько разнообразной одежды? Нет, если учесть, что ему больше двух сот лет, то все эти тряпки он в свое время носил. Но почему одежда такая разномастная — есть вещи как для простого люда, так и для аристократии?

Немного порывшись, я откопал в богатом разнообразии тряпья очень неплохую льняную рубаху, широкую и свободную, телесного цвета. И тоненькие коричневые штаны с веревочкой вместо резинки. В это и решил облачиться. Выглядеть конечно буду не ахти как, но зато станет не так жарко.

Снял с себя верхнюю одежду, стянул свитер, расстегнул пуговицы на рубашке и… увидел, что на груди чернеет пятно.

Что за чертовщина?!

Мгновение, и рубашка оказалась на кровати, со скоростью мысли подлетел к зеркалу. Черное пятно огромной кляксой размазано на груди и животе, почти от самой ключицы и до пупка. Откуда оно взялось? Неужели подцепил заразу какую-то? Что-то не припомню ни одной болезни с подобными симптомами.

Дотронулся до пятна — кожа тут явно менее чувствительная. Чем-то шрам от ожога напоминает. Неужели это след от нападения Темного? А что, очень может быть, если взять во внимание, что удар я принял именно грудью. Разнесло уж очень сильно. Такое впечатление, будто мне шматок кожи от очень черного негра пересадили. Но Яков Всеволодович ничего не сказал (а не заметить он не мог), стало быть, пятно это неопасно.

Я скоро облачился в новый наряд и, бросив оценивающий взгляд на себя в зеркало, скептически хмыкнул и покинул комнату. В тишине побродил по дому и, так не отыскав Якова Всеволодовича, вышел на свежий воздух.

Вокруг царила тишина и безмятежность, лишь едва слышно щебетали птицы. Воздух дышал чистотой и свежестью. На нежно голубом небе проплывало несколько небольших облаков, солнце дружелюбно улыбалось и ласкало теплотой лучей землю. Что ни говори, а на природе, вдалеке от всех городских забот, на душе сразу становится легче и светлее.

Походив вокруг дома и вдоволь налюбовавшись местными высоченным соснами, я вернулся обратно. Неспешно прошелся вдоль массивных книжных стеллажей, с любопытством разглядывая их содержимое. Да, обилие книг завораживает. И ни столько количеством, сколько богатейшим разнообразием. Есть тут и Библия на разных языках, и философские трактаты, и старинные книги по естественным наукам. Мой взгляд даже наткнулся на толстенький фолиант с таинственным названием «Daemoniacus natura», открыв который я ни слова не понял, ибо текст представлен то ли на латыни, то ли на итальянском языке. Странно, что на современном русском книг здесь маловато. В основном тексты пестрили буквами из старорусской кириллицы или латиницы. Иной раз встречались совершенно непонятные изображения каких-то схем и чертежей с описаниями на чужих или, может быть, неземных языках. Хотя, возможно, я еще не все просмотрел.

Мой взгляд упал на маленькую и очень старенькую на вид книжонку с едва заметным изображением христианского креста на обложке. Почему-то именно ее мне и захотелось взять в руки.

Так, посмотрим… «Новiй завет», тысяча восемьсот восемьдесят девятого года издания. Да, не нова уже. Хотя по сравнению с Яковом Всеволодовичем она, можно сказать, еще совсем свежая. Ветхие страницы пожелтели, в некоторых местах даже порвались, а так, в общем-то, состояние вполне сносное.

Библия, да и религия в целом, меня никогда не интересовали. Еще в школе читал упрощенный вариант Святого Писания, да и то только потому, что в диковинку оно тогда нам было, советских детей верой в Иисуса ведь не потчевали. А вот сейчас почему-то захотелось окунуться в мудрость древних знаний. Наверное, потому, что я совсем недавно был на волосок от гибели. Или все дело лишь в том, что из представленного здесь разнообразия книг мне знакома только эта? В существование Бога я никогда толком не верил, а вот сейчас, похоже, все начинает видеться в иных тонах. А вдруг и действительно моя судьба — стать этим таинственным стражем границ, обладающим забытыми знаниями и уникальными способностями. Может быть, этого и впрямь хочет Бог?..

Ну, ладно. Что-то я задумался, да не о том. Лучше книжонку почитать, ведь говорят, что в Библии хранится мудрость ушедших веков. Вот и проверим.

Я сел на одно из двух широких кресел у камина и аккуратно раскрыл книгу. Старорусские буквы, складываясь во вполне понятные слова и предложения, поплыли перед глазами:

«Глава 1. 1. Родословиiе Iисуса Христа, сына Давидова, сына Авраамова. 2. Авраамъ родилъ Исаака; Исаакъ родилъ Iакова; Iаковъ родилъ Iуду и братьевъ его…».

Так-так, это я уже видел, но только без характерных для старого языка «i» и твердых знаков, ставящихся в конце слова для ненужной твердости. Все же странная речь раньше была.

Ладно, с началом понятно — кто от кого произошел и куда ушел. Это мы уже проходили. Посмотрим, что было дальше…

Потом я прочитал еще один отрывок из середины книги и еще один.

Увлекшись чтением, я совсем не заметил, как дверь, ведущая в подвал, распахнулась, и на пороге появился Яков Всеволодович. Хмурый, как туча в весеннюю пору. Его отрешенный взгляд скользнул по мне, по книге, и из уст старика раздалось:

— Библию читаешь. Похвально… Я рад, что ты отдал предпочтение именно этой книге. — Не дожидаясь от меня каких-либо слов, Яков Всеволодович тяжело вздохнул и поплелся в сторону камина. Сел в свободное кресло и с задумчивой сосредоточенностью начал разглядывать топку, будто в ней крылось что-то действительно интересное.

— У вас много книг. Все старинные и на разных языках, — попытался завести разговор я.

— Да, — вяло произнес страж.

— Что-то случилось?

— Случилось… Вот только я не пойму — почему это случилось?

— А что именно?

— Темные… — вздохнул Яков Всеволодович. — В наш мир проник еще один Темный. Я не могу взять в толк, что их так заинтересовало? Сначала один из них напал на тебя, теперь…

— Так-так. — Я резко захлопнул книгу. В голове замелькали неприятные воспоминания о встрече с этим жутким созданием. — Это тот черный сгусток тьмы?

— Именно. Понимаешь, Темные за все время существования нашей цивилизации посещали Землю ну от силы раз сто. И с интервалом не в полтора месяца, как мы сейчас наблюдаем, а в сотни лет. И что на них нашло сейчас? Что им понадобилось в нашем мире, ведь он совсем другого типа? — Старик повернулся и глянул на меня так, будто я виноват во всех его проблемах.

— Может быть, они чего задумали? С их способностью убивать можно многого добиться. Возможно, они это поняли.

— Думаешь, они хотят поработить наш мир? — сощурился Яков Всеволодович.

— Все может быть.

— Сомневаюсь. За тысячи лет они могли сделать это много раз, но не сделали. — Страж снова задумчиво посмотрел на камин.

— А вы, вообще, откуда узнали, что этот Темный появился? Снова почувствовали и телепортировались туда, где он оказался? — осторожно спросил я.

— Нет. Это сделал другой страж, Тсиишчили Хонон.

— Как другой? А разве не вы страж нашего мира?

— А я тебе не говорил, что я — единственный страж границ на Земле. Нас несколько.

Одному не справиться. Слишком огромна территория. Есть, конечно, миры, в которых стражей границ мало — один или двое. И это поистине могущественные существа, силе которых остается только завидовать. Но в нашем и приближенных мирах таких нет.

— А сколько тогда на Земле стражей?

— Двенадцать. У каждого своя территория, за которой он обязан следить.

— По два на континент, что ли?

— Не совсем. Разделение территорий происходит по определенным астральным линиям, чуждым для обычного человеческого восприятия. Со временем я научу тебя видеть эти линии, хотя это и не так важно.

— И что, остальные стражи границ тоже обладают забытыми знаниями?

— В целом — да. Кто-то сильнее в одной области, кто-то в другой. Каждому характерны знания своего народа. Вот, к примеру, Чжи Хуа, страж территории, на которой расположен Китай, Монголия и несколько других стран, обладает редкими знаниями своей нации. Он мудр, как тысяча китайских философов. Кстати, среди всех прочих — он самый долгоживущий. Ему четыреста с лишним лет. И это только приблизительно, ибо истинную цифру он и сам не помнит.

— А этот, как его… Тсиишчили Хонон, он откуда?

— Коренной житель Америки из племени Лакота. Но об этом потом. Со временем ты со всеми познакомишься. — Яков Всеволодович по-дружески положил руку мне на плечо. — И я обязательно познакомлю тебя с моим хорошим другом, тоже стражем границ. Он из приближенного мира. Но позже. Сейчас нужно разобраться с Темными и понять, чего они от нас хотят. Тсиишчили встретил одного их них сегодня ночью в одном американском городке прямо посреди улицы, благо людей не было, а то, как и в твоем случае, могло бы не обойтись без жертв.

— И что, он его убил?

— Нет, Темный успел скрыться, — опечаленно вздохнул дед, его рука соскользнула с моего плеча, обреченный взгляд снова опустился на топку в камине.

— Странно, и почему они появляются только ночью? — Я задумчиво почесал в затылке.

— Это не странно. Это совершенно ясно. Темные — порождения мрака. Свет — это единственное, что может причинить им хоть какой-то вред. Он их рассеивает, как дым. Правда, очень могущественные Темные, могут ему противостоять, но недолго… Вот они и лезут в иные миры по ночам, как летучие мыши на кормежку.

— Да, твари редкие, — протянул я. — Вы сказали, что их мир другого типа. Это как? — Я решил вытянуть из старика побольше информации, да и отвлечь его от нудных раздумий.

— Да, их мир отличается от нашего, несомненно. — Страж посмотрел на меня, тут же состряпал такое выражение лица, будто все на свете знает (в чем я почти не сомневался), и принялся объяснять: — Структура мультивселенной зиждется на трех составляющих: элементарная, она же физическая или материальная; духовная или, как ее еще называют мнящие себя провидцами люди, божественная, хотя от божественного там немного; и интеллектуальная. Каждая из них, в свою очередь, подразделяется на более тонкие планы бытия, связываясь друг с другом и образуя при этом некие астральные нити. Элементарная — это составляющая, которая определяет физическую суть мира, где все подчиняется неким физическим законам и порядкам, вечной рутине дел и событий. Духовная — элемент нематериальности, способствует образованию духовных начал и зарождению существ, которых мы привыкли называть духами, демонами, ангелами и так далее. Интеллектуальная — это нечто вроде… в общем, это такая совокупность идей и причин, которые могут быть постигнуты или оставаться в тайне до конца времен. Этакая кладезь знаний. Так вот, все три составляющих тесно взаимосвязаны, как, впрочем, и все остальное в природе. Нет исключительно элементарного или духовного мира. Так же, как не существует человека, состоящего лишь из физической оболочки. В каждом присутствуют частицы двух остальных. И они неотделимы друг от друга. Все отличие лишь в преобладании составляющих друг над другом в конкретной вселенной. Вот, к примеру, наш мир в своей основе — элементарный, но в нем есть немалые доли духовного и интеллектуального, иначе жизнь здесь не смогла бы зародиться в принципе. И при всем при этом любая вселенная подразделяется на несколько прослоек или планов бытия, каждый из которых связывается один с другим, образуя целостность.

— А как же природа, ее саморазвитие, когда один биологический вид переходит в другой?

— Это как раз и есть влияние интеллектуальной составляющей мира. Идея возникновения, идея зарождения — все берется оттуда.

— Что-то слабовато доходит до меня… — Я задумался, пытаясь переварить полученную глыбу информации.

— Это надо объяснять на конкретных примерах. Как-нибудь я тебе покажу, как выглядят другие миры, и ты сам все поймешь.

— Это хорошо, но тут вот какое дело. Вот Библия. — Я демонстративно повертел «Новiй Завет». — Ее написали много лет назад. Речь тут о Боге, Иисусе Христе и прочем — ну вы знаете, не мне вам объяснять. Вопрос вот в чем: все описываемые события происходят в нашем мире, как вы говорите, элементарном. Но в Библию заложена религия, целый мир, разгадать который до конца не могут до сих пор. Где здесь другие составляющие?

— Кстати, Библия — это сбалансированное творение всех трех составляющих. Во-первых, — это великая идея, глубочайший смысл которой заключается во многом. Во-вторых, — это духовная суть, воплощение религиозных знаний и учений. И в-третьих, — это исторические хроники сравнительно крупного отрезка времени из отдельно взятого мира, причем, мира физического.

— В целом ясно. Но мы тут тему совсем в другое русло увели. Что там с миром Темных? Он, как я понимаю, не элементарный, а какой-то другой, так ведь?

— Да. Мир Темных, Дремоа, в основе духовный. Элементарная часть же в нем настолько мала, что почти неощутима. Но тот факт, что дремоавцы приобретают в нашем мире конкретную форму, говорит о том, что их вселенная отнюдь не лишена физической составляющей. Населяют его, разумеется, только Темные — существа своеобразные и очень отличные от нас, людей. У них нет понятия добра и зла, жизни и смерти. У них нет чувств, во всяком случае тех чувств, которые доступны человеку. Но они обладают огромной ментальной и магической силой — это их природная особенность… ну, и влияние сильного духовного плана сказывается.

— Значит, их психика устроена по-другому. Им неведомы человеческие страсти и желания. Получается, что и нападать на Землю ради ее порабощения они тоже не станут? — Я мыслил логически. — И тогда что, собственно говоря, им здесь нужно? Не вижу никакого смысла в том, чтобы нападать на обычных людей вроде меня и лишать их жизни. Ведь именно этим они пока и занимаются.

— Вот то-то и оно. Я тоже ничего понять не могу. — Яков Всеволодович развел руками. — Хотя… — На лице старика появилась задумчивость.

— Что?

— Не знаю, связано ли это с их появлением…

— Да говорите уже.

— У меня есть кое-какое предположение… правда, ничем неподкрепленное. По многим мирам ходит одна легенда, гласящая, что около пятидесяти веков назад, если считать по нашему летоисчислению, случилось одно очень знаменательное событие. Темные, как я упоминал, особо не высовывались из своего мира, но иногда захаживали куда-нибудь для постижения неизвестных целей. И вот однажды они наткнулись на один очень интересный мир Эгароа — похожий на Дремоа, но только пустой. Они стали изучать его и в итоге выяснили, что этот старый мир являлся прародителем Дремоа. И это, видимо, их очень заинтересовало…

— Так, постойте. Что значит прародителем? Миры разве могут… создавать другие миры?

— Не то, чтобы создавать, скорее копировать. Такое происходит в исключительных случаях, когда нарушается пространственно-временной баланс, или, как выражаются ученые, континуум. — На последних словах Яков Всеволодович улыбнулся.

— Нарушается? Но разве его можно нарушить?

— Вполне. Например, неудачным путешествием во времени. Или опрометчивым открытием портала в иной, совершенно отличный от исходного измерения, мир. Возможна также неудавшаяся попытка изменить ход истории временным скачком, или, наоборот, очень удавшаяся. Возможно проникновение высокоразвитых существ, способных влиять на пространство и время. Способов много, правда, не все они и далеко не во всех измерениях действуют. Что же касается мира Темных, то тут вообще остается загадкой, как вселенная с подобной структурой смогла себя скопировать.

Я молча почесал в затылке, пытаясь представить, как вообще любой мир, пускай даже самый обычный, может скопироваться. Не получилось.

— И Темные, в конце концов, отыскали причину полного отсутствия жителей Эгароа, — заметив, что я задумался, учитель продолжил рассказ.

— И что же с ними стало?

— Их уничтожили Светлые.

— Что еще за Светлые?

— Существа, сотканные из абсолютного света. Они, как считают некоторые, противоположность Темным, хотя это не совсем так.

— А почему о них вы мне не рассказывали?

— Речь не доходила, вот и не рассказывал. Да и нечего особо рассказывать. Светлые в некоторой мере антипод Темных. Они очень сильны и могущественны. Но мрак, как и для Темных — свет, губителен для них. Кромешная тьма же может уничтожить Светлого, даже очень могущественного, за считанные минуты.

— Полная противоположность, как инь и ян, да?

— Не совсем. Китайская философия инь-ян подразумевает нечто иное. Одно не может существовать без другого. И это верно, но только для нашего мира. А во вселенных Темных и Светлых структура мироздания совсем иная.

— Интересно, но об этом потом, а то я совсем запутаюсь… Вернемся к тому, с чего начали. Откуда Светлые взялись в том мире, ведь он, как я понимаю, был только для Темных?

— Да. Именно это Темных из Дремоа и заинтересовало. Минуло несколько сотен лет прежде чем они это выяснили. Оказалось, что между Темными и Светлыми произошла война. Не трудно догадаться, кто ее выиграл.

— Светлые.

— Конечно, но… тут тоже кое-что не ясно.

— И что же? — Я нахмурился. Как по мне, так все понятно. Светлые побили Темных, как семьдесят с лишним лет назад в России красные порубали белых. Все предельно ясно — в войне должен быть победитель, иначе она будет вечной и бессмысленной.

— Светлые тоже пропали.

— Как пропали?

— Рядом с пустым миром Темных дремоавцы отыскали мир Светлых, Айлгарай. И тоже пустой, но без следов войны. К тому же, как потом выяснилось, эта древняя вселенная, как ни трудно догадаться, являлась родоначальником известного сейчас единственного мира Светлых, Милирай.

— Хм… — Я почесал в затылке, а в голове тем временем рождался логический вывод, который я и предоставил Якову Всеволодовичу: — Хорошо… Теперь подведем итог: давным-давно между двумя параллельными вселенными по непонятным причинам развязалась война. Выигравшая сторона полностью уничтожила представителей противоположной стороны и сама невесть куда исчезла, оставив позади себя два пустых мира… Ну и хрен бы с ними со всеми. Каким боком это мира Дремоа касается? Им-то что? Ну были сородичи, ну убили их… Теперь-то чего выяснять? Тем более и враги невесть куда запропастились.

— Друг мой, ты мыслишь, как человек, а Темные, как я тебе уже говорил, думают совсем по-другому. Я не знаю, чего они хотят. Могу только предположить, — вздохнул Яков Всеволодович и откинулся на спинку кресла.

— Как раз таки с этого мы и начали разговор. Так что вы предполагаете?

— Есть гипотеза, что Светлых после войны осталось очень мало. Настолько мало, что размножаться они уже не могли. — Посмотрев на мои сверкающие недоумением глаза, страж пояснил: — Это в нашем мире для размножения необходимы всего лишь две разнополые особи. У Темных и Светлых все иначе. У них нет различия полов, но, чтобы продолжать род, их должно быть много… много сущностей. Понимаешь?.. Так вот, есть предположение, что выжившие Светлые из-за неспособности размножаться разбрелись по разным вселенным и затаились. Не исключено, что и в нашу попали. А Темные устроили за ними охоту, поэтому и шастают по разным пространствам.

— Интересное предположение, но вот не все сходится, — прервал я Якова Всеволодовича. Очень уж захотелось блеснуть умом. — Зачем это Светлым понадобилось покидать свой мир? Ну не могут размножаться, ну и что с того? Жили бы себе, да радовались. Они, как ни как, победители.

— Светлые — очень развитые существа. Они, скорее всего, предвидели, что в будущем к ним наведаются Темные из иного измерения и попытаются уничтожить, поэтому и решили раствориться среди великого многообразия миров. Так безопаснее.

— Наверное, вы правы, — одобрительно покачал головой я. — А разве Темные не смогут их отыскать? Они, как я понял, тоже ведь не лыком шиты.

— Это зависит от умения Светлых растворяться среди местных обитателей, и поверь, они это делают превосходно. — Старик сжал губы. — Но по большому счету мы мало что знаем о Светлых и Темных. Все сведения получены лишь при помощи осторожнейшего наблюдения, так что все сказанное мной — это чистой воды домыслы.

— Однако очень правдоподобно вы все обставили, если, конечно, судить по логическим меркам, — добавил я, на что Яков Всеволодович лишь пожал плечами. Потом он принялся снова задумчиво разглядывать топку камина.

Я некоторое время молчал, переваривая полученную информацию. Меня очень заинтересовала рассказанная стражем границ история. Было в ней что-то притягательное и таинственное. Но мозг упорно старался найти логически связанные нити развития событий, которые никак не желали приниматься моим простым человеческим мировоззрением.

— Все равно, я кое-чего не пойму, — развеял я повисшее молчание. — Если Светлые настолько, как вы говорите, развитые и мудрые, так зачем же они тогда развязали войну с Темными? Они же должны были видеть исход битвы и понимать, что их почти всех истребят, и что им потом придется прятаться.

— Это, к сожалению, мне неизвестно, — вздохнул старик.

— Ну ладно… А если, допустим, Темные найдут в нашем мире след присутствия Светлых, что будет тогда?

— Не доведи до этого Господь! — В глазах старика мелькнуло что-то очень похожее на страх. — Может случиться все, что угодно. Темные начнут их искать, вывернут весь мир наизнанку, но не отступятся от своей цели. И вот именно этого я и опасаюсь. Но… — Яков Всеволодович внезапно прервался, брови снова задумчиво сдвинулись, превратившись в искривленную линию.

— Так в чем дело-то? — после затянувшегося молчания спросил я.

— Лорд Агер не послушает меня, — задумчиво ответил Яков Всеволодович.

— Что еще за лорд Агер? Тоже страж нашего мира?

— Да, он страж, но только не нашего мира. И к тому же он еще является верховным советником Консульства Хранителей Миров.

— Какого еще консульства? Между мирами существует какой-то определенный союз?

— Да, мы давно объединились для того, чтобы в случае угрозы помогать друг другу. Видишь ли, иногда стражи границ не могут справиться с иномирным вторжением, для противостояния может потребоваться много сил.

— Ага, понятно, это нечто вроде ООН, да?

— Можно сказать и так, — многозначительно кивнул Яков Всеволодович. — Каждые шесть лет мы собираемся на совет, где обсуждаются все проблемы. Если кому-то из стражей нужна помощь, то он может ее получить.

— Так почему бы вам не поговорить с советом по поводу Темных?

— В этом и заключается основная загвоздка. Наш верховный консул, лорд Агер… — лицо пожилого стража скривилось от недовольства, — …по неизвестным причинам и слушать не желает о вреде, который могут нанести Темные. Он считает, что миру Дремоа нет дела до элементарных вселенных, и нам ничего не грозит… К тому же он недолюбливает Землю и ее обитателей, редко прислушивается ко мне или к другим стражам нашего мира, так что…

— А без него ничего сделать нельзя, да?

— Да, только он и его прихвостни решают кому помогать, а кому нет, — мрачно кивнул пожилой страж.

— Злобный начальник, значит… Похоже, что в обычной организации, что в межмировой структуре — начальники везде одинаковые. — Я почесал в затылке, чуть улыбаясь. Мне почему-то показалось забавным, что такой мудрый и опытный человек (а Яков Всеволодович несомненно таковым является) не может ничего сделать без разрешения. — А может быть, сведения о том, что за последние полтора месяца Темные посетили наш мир дважды, изменят его мнение?

— Может быть, и изменят, но это мы сможем проверить только через три года.

— Почему так долго?

— Потому что именно через три года состоится следующий совет. Вот на нем мы и обратимся к лорду Агеру с просьбой, если, конечно, к тому времени не появится других, более насущных, вопросов.

— А раньше никак нельзя?

— Нет.

— А если вдруг вашему межмировому сообществу будет конкретная опасность угрожать, а до дня совета еще далеко? Что тогда делать?

— Это совсем другое, и действуем мы в таких случаях по-иному. А от Темных опасности как таковой не исходит. Напасть они могут внезапно, никто и спохватиться не успеет… И будет уже поздно. — Яков Всеволодович снова помрачнел.

Я поглядел на него и вздохнул. От унылого вида стража границ мне тоже взгрустнулось. Я задумчиво смотрел в пол, пытаясь разглядеть широкую щель на стыке двух досок.

Вдруг в голову ударила мысль… внезапно… нежданно… будто обухом кто-то огрел. Что это? Озарение?

— А что, если мы сами найдем Светлых? — огласил внезапно пришедшую мысль я.

— Что? — Яков Всеволодович удивленно уставился на меня.

— Мы первыми отыщем Светлых в нашем мире, опередим Темных. Ну и… попытаемся их прогнать или уничтожить. Примем, так сказать, превентивные меры.

— Друг мой, ты что? — Глаза старца приняли подозрительную форму — стали большие и круглые. — Светлые… они способны на многое, они даже в чем-то сильнее Темных. Забудь про сложившиеся стереотипы, что свет — это добро, а тьма — зло. Свет тоже способен убивать… К тому же мы и понятие не имеем, как и где их искать… Хотя в чем-то ты прав. Если бы нам удалось найти Светлых… возможно, мы смогли бы убедить их покинуть Землю. Светлые, в отличие от Темных, охотнее идут на контакт, во всяком случае, так было раньше. Во многих ветхих записях говорится, что древние маги общались с ними, обогащаясь при этом редчайшими знаниями. Думаю, над твоей мыслью стоит призадуматься.

Я молча пожал плечами.

— Ладно, хватит об этом, — отрезал старик и перевел задумчивый взгляд на меня. — Я думаю, сейчас самое время приступить к первому уроку. Ты готов?

— В общем-то, готов, — кивнул я, откладывая «Новiй Завет» в сторону. — А что нужно делать?

— Слушать. Первый урок будет состоять в основном из теории, так что, можно сказать, тебе сегодня повезло. Практику оставим на вечер, когда солнце начнет садиться.

— А почему именно на вечер?

— Вечером легче концентрироваться и вбирать магическую энергию. Еще можно ранним утром, но этот момент мы уже пропустили.

— Что ж, хорошо. С чего начнем?

— Как я уже говорил, процесс обучения будет немного отличаться от известных школьных методов. Я не буду тебя принуждать, ты сам должен понять к чему ты уже готов, а к чему еще нет.

— То есть, вы хотите сказать, что если я что-то не захочу изучать, то и хрен с ним?

— Учитель появляется, когда ученик готов принять его знания, — ответил поговоркой страж. — Нет смысла вдалбливать знания насильно, ни к чему хорошему, как правило, это не приводит.

— Тогда все ясно. Возражений нет.

— Есть еще кое-что, что я бы хотел тебе сказать: процесс обучения будет непрерывным.

— То есть? — нахмурил брови я. Перспектива работы без выходных и праздников меня не прельщала.

— Это значит, что любое время, кроме отдыха, ты будешь использовать для повторения уже изученного. Ты должен постоянно тренировать память, ибо она — самый важный атрибут успешного мага.

— Не знаю, надолго ли меня хватит при таких условиях. Каждый день повторять одно и то же…

— Ничего, со временем ты поймешь, что это необходимо. К тому же это на самом деле не так уж сложно. Если хочешь знать, то мы уже постепенно влились в процесс обучения, — добренько улыбнулся Яков Всеволодович. Его взгляд больше не излучал испуга, вызванного упоминанием о Темных. Видимо, настроение поднялось.

— Уже? — не понял я, но тут же сообразил. — Вы имеете в виду, что успели рассказать мне про Светлых и Темных?

— И это тоже. Часть основополагающих знаний ты уже получил, крошечную, конечно, но все же. А самое главное, что все это ты узнал по своему желанию.

— Кажется, теперь я понимаю, в чем суть вашего метода. — Я задумчиво поглядел на пожилого стража. — Заинтересоваться самому — вот что значит быть готовым к знаниям.

— Вот и хорошо, что мы друг друга поняли… А теперь приступим.

И обучение началось! Точнее, продолжилось.

Страж границ поведал мне о многом, но, как он выразился, далеко не обо всем. Я подробнее узнал о структуре миров и мультивселенной. Оказывается, все не так уж и сложно устроено, как казалось мне раньше. Современные ученые не далеки от разгадки, их «Теория струн» даже во многом пересекается с объяснением устройства мультивселенной.

Рассказал Яков Всеволодович и об уникальном свойстве нашей памяти — возможности что-то запоминать на очень длительный срок. Впрочем, это и не было особой тайной, ведь все мы сталкивались с таким интересным явлением, когда вызубренный когда-то в детстве стих помнился до самой старости. Так вот, это свойство — почти то же самое, только намного совершеннее. Мой наставник заявил, что в будущем, когда придется постоянно запоминать множество различных магических текстов, эта уникальная способность памяти как раз будет очень кстати. Он сказал, что когда возникнет необходимость использовать давным-давно выученное заклинание, то для этого потребуется вспомнить лишь первые слова текста, и дальше все пойдет, как по маслу. Это очень удобно, когда для произношения всего текста недостает времени. Но тут тоже не все гладко. Как бы это не показалось печальным, но такая методика распространяется лишь на простые и средней сложности заклинания. Для успешного и, главное, правильного действия чар высокой сложности, требуется, чтобы текст проговаривался устно и с определенной интонацией… В общем, для полного осмысления сказанного Яков Всеволодович пообещал мне все это продемонстрировать на примере в будущем.

Затронул он и тему магии. Из его рассказов я понял, что магия — это некая созидательная форма энергии, существующая на определенном уровне энергетических вибраций. Что это за такие энергетические вибрации, он пообещал поведать позднее. Упомянул только, что магию можно применять разными способами: наложением чар, созданием определенных магических устройств и предметов и кучей других неслыханных мной ранее способов. Да и сами заклинания, как оказалось, могут иметь различную плоскость применения. И к тому же имеют разную форму: вербальную, мыслительную, жестовую, символьную, руническую и так далее.

А вечером меня ждала практика.

Перед самым закатом солнца мы вышли из дома.

— Готов к медитации? — поинтересовался страж, наблюдая, как я любуюсь розовым предзакатным небом.

— Готов, — не сразу ответил я. В голове вертелся разноцветный клубок мыслей, раскладывающий недавно полученную информацию по полочкам. За сегодняшний день я узнал много нового и необычного. Требовалось время для разгрузки мозга.

— Медитация — это не только подзарядка магической энергией, это еще и общение со своим внутренним миром. И лучше все-таки проводить ее по утрам, а еще лучше — по утрам и вечерам, — продолжал вести поучительную беседу Яков Всеволодович. — И старайся ее не пропускать… Ну ладно, а теперь давай приступим. Для начала сядь на крыльцо.

— Как сесть?

— Как удобно.

Я огляделся по сторонам в чаянии найти что-нибудь, что могло бы заменить мне стул, но, так ничего и не отыскав, сел на пол. Ноги устало вытянулись, а спина прислонилась к стене дома.

— Нет, так не пойдет, — недовольно поглядел на меня пожилой страж. — Ты будто на привале после утомительного путешествия.

— Вы же сказали сесть как удобно, вот я и сел.

— Впрочем, это не так уж важно… для первого раза, — махнул рукой страж. Его тело быстро опустилось, коленки уперлись в деревянный пол. Руки крест на крест Яков Всеволодович сложил у груди, голову наклонил вперед. — Теперь закрой глаза и освободи разум от мыслей.

— Не так-то уж и легко. Столько информации в голове… — честно стараясь сделать то, о чем меня попросили, вымолвил я.

— Отбрось ее, ни о чем не думай. Все, что ты сегодня узнал, останется с тобой. Это уникальное свойство нашего разума — память, уже сделало свое дело. Она всегда преданно служила человеку, так что не волнуйся. Концентрируйся на восприятии.

Не знаю как, но все же с горем пополам мне удалось отбросить все думы. Разум стал чист и свободен, как осеннее небо. Да и в теле пробудилась бодрость. Теперь понятно, почему восточные мудрецы так любят практиковать медитацию.

— А теперь попробуй вобрать в себя магическую энергию, — заговорил Яков Всеволодович.

— А как это делается? — не открывая глаз, спросил я.

— Попытайся почувствовать магические потоки. Они везде: где-то больше, где-то меньше. Нужно лишь научиться их находить… Сконцентрируйся. Как я тебе уже говорил, магия — это энергия, попытайся почувствовать ее.

— А как я ее почувствую? Как я это пойму?

— Все магию ощущают по-разному, но в большинстве случаев чувствуется легкий холодок. В местах большой концентрации магической энергии можно даже ощутить привкус железа во рту, — объяснил пожилой страж. И тут я вспомнил, что когда на меня напал Темный, я ощутил именно пробежавший по коже холодок и странный привкус железа. — Для начала вытяни руки вперед, ладони направь вверх и… попытайся мысленно нащупать поток.

Я вытянул руки и начал представлять, как магические потоки касаются меня, проходят сквозь тело и проникают в сознание. Но ничего особенного так и не ощущалось.

— Что-то ничего не чувствуется, — после недолгого молчания сообщил я. — Может быть, я что-то не так делаю?

— Не переживай, все приходит с опытом. У новичков не сразу получается почувствовать силу. Идеальным вариантом для тебя было бы найти твое собственное место силы, но это не так-то просто сделать.

— А что это еще за место силы? — поинтересовался я, с небольшой усмешкой добавил: — Неужели в этом мире есть место, предназначенное исключительно для меня?

— Оно у каждого есть. Это такое место, где внешние энергетические потоки соответствуют твоим внутренним. Его отыскать очень тяжело, но уж если тебе это удастся, то ты его точно ни с чем не перепутаешь. Энергия буквально будет сама впитываться в тебя.

— И как я это пойму? Холодок и привкус железа?

— Не только, твое самочувствие резко улучшится, тело наполнится силой, и усталость вмиг пропадет.

— Да, хорошо бы найти такое место, — одобрительно хмыкнул я.

— Впрочем, искать места силы ты тоже со временем научишься. А сейчас лучше помолчи и попытайся сосредоточиться.

Я снова сконцентрировался, мое сознание уплыло в далекие незримые края. Не знаю, сколько прошло времени, ибо счет минутам я потерял. Я пытался представить, как энергия проходит сквозь меня, старался ощутить ладонями ее силу.

И мне это удалось.

Я почувствовал легкий холодок на ладонях. Едва заметное, но вполне различимое нечто коснулось моих рук, не мешкая, поднялось чуть выше… вот оно уже добралось до предплечий. Одновременно у ног повеяло прохладой.

Неужели у меня получилось? Неужели я ощутил магию?

На душе стало приятно и свободно. Вот он мой первый раз, когда я впитал в себя магическую энергию, совсем недавно казавшуюся чуждой и нереальной. А ведь она действительно существует, как и все вокруг. Ее всего лишь нужно научиться чувствовать.

ГЛАВА 3

Дни летели незаметно. Яков Всеволодович упорно пичкал мой несчастный мозг всевозможными знаниями, которые, впрочем, охотно усваивались. А вот заклинания, даже самые простейшие, давались с трудом. Да, в общем-то, пожилой страж и не настаивал на скорейшем их познании и, строго придерживаясь своего принципа, говорил, что, коли не получается, значит, еще не время. По правде сказать, все, что мне удалось изучить, так это лишь «Искру». Хотя, признаться, оно являлось не полноценным заклинанием, а всего лишь концентрацией энергии на низком уровне.

Да, насчет концентрации: Яков Всеволодович заметил, что она как-то странно у меня проявляется. Я как бы впитываю магию, но в ауре она почему-то не отражается, будто кто-то через меня ее перекачивает себе, но при этом я ее не теряю. Парадокс получается. Из-за чего это происходит — мой мудрый наставник не знает, но предполагает, что всему виной моя «травма», полученная от удара Темного.

Кстати, по поводу черного пятна, что расползлось по животу и груди, пожилой страж объяснил, что такие отпечатки получают несчастные жертвы дремоавцев, коей мне и «посчастливилось» оказаться. В общем, все выглядело примерно так, как я и предполагал — ничего пагубного для организма сия мрачная клякса не несла и со временем должна была рассосаться.

А сейчас, развалившись на крыльце, я любовался восходящим солнцем и вспоминал вчерашний день, который, к слову, прошел просто прекрасно. Ибо Яков Всеволодович показал мне потаенные недра жилища, то есть наконец-то открыл доступ в свою подвальную лабораторию. Сказать, что я был ошеломлен — значит, ничего не сказать, потому что увиденное произвело на меня поистине неизгладимое впечатление. Такого количества чудес, скопившихся в одном месте, мне еще видеть не приходилось.

Сначала мы спускались по длинной винтовой лестнице, штопором уходящей вниз, потом долго шли по протяженному коридору с серыми каменными стенами, что были увешаны древними портретами. Изображены на них все предыдущие стражи границ нашей территории, ушедшие из жизни века, а то и тысячелетия тому назад.

Зрелище, признаться, впечатляющее. Когда я разглядывал картины, мне казалось, что я прыгал по эпохам — так отлично друг от друга, с характерными признаками своего времени, выглядели изображенные на них мужи. Величественные чародеи давних эпох сурово глядели на меня со стен, и, казалось, ухмылялись моему удивленному взору. Яков Всеволодович, видимо, понимал мои чувства и не торопился, он лишь тихо сообщил, что придет время, и я тоже должен буду повесить свой портрет. На вопрос, могу ли я отделаться лишь крупной и четкой фотографией, он недовольно фыркнул и категорически заявил, что ни в коем случае. Ибо только искусно написанный портрет несет в себе одухотворенность, не способную передаться с фотографией. А на мое заявление, что я не умею писать картины, он тихо сказал, что это не беда, ведь неплохого портретиста можно отыскать почти в любом мире.

Наконец одолев длиннющий коридор, мы оказались в огромной зале. И вот именно там я чуть не закричал от изумления. По правде сказать, ожидал я совсем другого: чего-то вроде небольшой пыльной комнатушки с удивительным свойством развивать клаустрофобию. Но как же я ошибался!

Огромный подвал, или скорее, подземные катакомбы с высоченным потолком (на глаз — метров пять, не меньше), напоминал испытательный полигон для ученых века эдак восемнадцатого. Чего там только не было!.. Столы и стеллажи, сплошь заставленные колбами и ретортами; кипы исписанных бумаг; книги и свитки; крупные горшки с диковинными растениями и деревьями; старинные массивные сундуки и емкие ларчики в золотистой облицовке; богато украшенный диван (тоже очень древний) с резными ножками; и еще куча других загадочных вещей, многие из которых были, видимо, родом явно не из нашего мира.

Но самым интересным из всего мною увиденного оказалась внушительных размеров полупрозрачная сфера, парящая в полуметре над каким-то плоским камнем. Этакий красивый сияющий шар, многогранно переливающийся сочными цветами. И лишь подойдя ближе, я узнал в нем макет нашей родной Земли. Выглядел он поистине фантастически — словно голограмма из футуристического фильма. Континенты, острова, моря — все можно было отыскать на нем. Даже крупные города, такие как Нью-Йорк или Пекин, темными пятнами выделялись на пухлых изгибах мнимой суши. Как же мне тогда хотелось дотронуться до этого дивного шара, провести ладонью по шероховатой поверхности материков, окунуть пальцы в прохладную воду океанов. Но любая попытка сходила на нет, ибо Земля эта была лишь магической иллюзией, искусно созданной моим наставником.

Чуть позже я узнал от Якова Всеволодовича, что именно этот магический глобус оповещает его о проникновении иномирных существ, да и вообще, всячески облегчает непростой труд стража. Правда, как именно он это делает, наставник не объяснил, пообещав показать позже.

Еще одно диво, до глубины души поразившее меня, присутствовало в этой вместительной лаборатории. И в отличие от всех остальных неодухотворенных вещей — оно было живым… Да, да, именно живым существом.

Из параллельного мира Ширувь!

Сия зверушка выглядела дико и непривычно для глаза обычного человека: нечто вроде волосатой макаки с большими лопухообразными ушами, трехпалыми конечностями, без признаков носа и характерного обезьянам хвоста. Уродливей животного я еще не видел, впрочем, отвращения оно не вызывало, а лишь подбодряло на легкую улыбку.

Яков Всеволодович объяснил мне, что это животное, именуемое скимбом, — есть аналог наших земных попугаев Ара или Какаду, потому что оно способно подражать человеческой речи с поразительной точностью. Он даже продемонстрировал мне эту уникальную способность, заставив несчастного зверька повторять за ним слова и предложения. Голосок у скимба оказался на редкость звонким и напомнил мне истеричный детский крик.

На мой вопрос, для чего же этот макакообразный уродец нужен, Яков Всеволодович ответил, что скимб обладает полезной способностью накапливать магическую энергию. И учитель во времена сильного магического истощения частенько подзаряжается им.

Кстати, зверька звали Пискуном — банально, но зато очень для него характерно. Жил он в кубической метровой клетке, собранной из толстых бронзовых прутьев, и питался кореньями и сочными стеблями разных растений. В общем, зверек, как утверждал мой учитель, являл собой вполне неприхотливое и дружелюбное создание. Он мог обходиться без еды месяцами, успешно поглощая накопленную магическую энергию.

— Андрей, — раздался приглушенный голос наставника, и буквально через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге появился Яков Всеволодович. — Ах вот ты где!.. Отдыхаешь?

— Ну как бы да, — неуверенно промямлил я, неохотно поднимаясь на ноги. Да уж, умеет учитель быстро выдергивать из воспоминаний.

— Идем скорее в лабораторию. Я проход в Клораллию открыл. Он немного нестабилен, так что может ненароком и закрыться. Не будем терять времени.

— А что еще за Клораллия? — спросил я, в ускоренном темпе шагая за наставником.

— Помнишь, я обещал познакомить тебя с моим другом из параллельной вселенной?

— Да, что-то такое было.

— Так вот, этот момент настал. Сейчас мы отправимся в его мир, заодно поглядишь на тамошние достопримечательности. Тебе будет полезно.

— Телепортируемся в другую вселенную, значит?

— Да. Клораллия — мир планетарного типа, как и наша Земля. И он тоже в основе элементарный, правда, духовная составляющая в нем чуть меньше, чем у нас. Но в целом отличий от нашего мира мало, хотя на первый взгляд, я думаю, тебе так не покажется.

— Интересно.

Мы шагали по коридору, перед глазами мелькали развешанные на стенах портреты. Но сейчас не до них, ибо голова забита другим — в мыслях рождался образ параллельного мира, в который мне предстоит попасть.

Тем временем Яков Всеволодович продолжал рассказывать о Клораллии:

— В технологическом и социальном плане цивилизация там слабо развита, хотя кое в чем они нас опередили… Магия тоже слабовата. Как и у нас, ею владеют считанные единицы, большинство же даже не догадывается о ее существовании. И нам это даже на руку — о проникновении двух иномирян никто не узнает. Кроме Горбула, конечно же…

— Это вашего друга так зовут, да? — перебил старика я.

— Да. Он тамошний страж границ и, между прочим, отличный маг-практик. Тебе полезно будет с ним познакомиться. Может быть, даже удастся познать что-нибудь из его заклинаний.

— Ох, не знаю, — засомневался я. — Мне-то уж с нашей, земной, магией совладать не получается, какие уж там заклинания из другого мира…

— Не волнуйся, магия Клораллии намного проще нашей. Во всяком случае, те заклинания, что использует Горбул.

— Так почему же вы не могли обучить меня им?

— Потому что я ими не владею.

— Тогда откуда вы знаете, что они проще?

— Ты сомневаешься в моих словах? — В голосе Якова Всеволодовича прозвучали подозрительные нотки.

— Нет, нет, что вы, — отмахнулся я. — Просто меня заинтересовало, откуда вы можете о них знать.

— Знаю, потому что когда-то очень давно я изучал клораллийску магию, но позже бросил это бесполезное занятие, ибо понял, что в большинстве миров она малоэффективна.

— А-а-а, ясно, — протянул я. — А мне, как зеленому новичку, не помешает ею побаловаться, да?

— Именно.

Мы наконец вошли в лабораторию. Снова этот неестественный свет заскользил по глазам… Никак не могу к нему привыкнуть. Яков Всеволодович использует здесь интересный метод освещения — некая магическая субстанция (то ли дым, то ли пар) странным образом растекается по потолку и изливается ярким голубоватым светом. Зрелище, конечно, красивое — создается эффект неба над головой, — но в подземелье смотрится несколько неуместно.

Проходя мимо клетки со скимбом, я бросил скорый взгляд на необычного зверька, рассматривающего меня большими мокрыми глазами.

— Привет, Пискун, — чуть улыбаясь, поприветствовал я иномирное животное.

— Привет, Пискун, — в точности повторил мои слова скимб. Только вышло у него это очень пискляво. Да уж, голосок у него уникальный. Не знаю, существует ли в земной фауне хоть какое-нибудь животное с голосом, способным затмить звонкий писк этого макакообразного существа.

Подошли к полупрозрачному пространственному пятну, переливающемуся голубовато-белыми цветами — это, видимо, и есть тот самый портал. Уж не знаю, отчего в нем голубизна проявляется — то ли что он сам по себе такой, то ли потолок в нем отражается. Честно говоря, не думал, что он будет выглядеть именно так. Похож на тихую гладь воды с играющими в ней солнечными бликами.

— Это он и есть? — осведомился я, пытаясь коснуться ткани портала рукой.

— Не прикасайся! — резко отстранил меня учитель от манящей «водной глади», в его глазах проблеснул испуг. — Прежде чем в него войти, я наложу на тебя заклинание Стабильности тела?

— А для чего это? — удивленно нахмурил брови я, послушно убирая руку.

— Чтобы твое тело нормально перенесло межмировой прыжок и не развалилось в чужом мире, — пояснил учитель. Его глаза чуть прикрылись, рука медленно погладила воздух в сантиметре от моего лица, и Яков Всеволодович снова заговорил: — Все, готово. Теперь можно.

— Неужели проходить через барьер миров настолько опасно? — Я только что чуть не покончил с жизнью… и при этом совсем случайно?

— Непропитанное магией человеческое тело не приспособлено к межмировым перемещениям. Смертельного исхода, возможно, и не будет, но тело может сильно пострадать. К тому же к чужому миру человеческому организму не всегда удается сразу приспособиться. Нет исключительно одинаковых вселенных. Есть схожие, очень схожие, почти не отличимые друг от друга миры, но совершенно одинаковых — нет. Вполне возможно, что в чужом мире может и не оказаться какого-нибудь жизненно необходимого физического или духовного компонента, который в избытке находится на Земле. И представь себе, что произойдет с человеческим телом, если оно попадет в такую среду, где нет, к примеру, кальция. — Требующим ответа взглядом страж уставился на меня.

— Ну, не знаю, — вяло пробормотал я. — Ну нет и нет, что может случиться-то?

— Хорошо. Подойдем к вопросу с другой стороны, — чуть улыбнулся Яков Всеволодович. — Что станет с человеческим организмом, если из него убрать весь кальций?

— Я думаю, ничего хорошего, — ответил я, понемногу начиная догадываться, к чему ведет старик.

— Именно — ничего хорошего. Кости в теле просто распадутся, они не смогут существовать. Так вот, представь, что тело человека попало в мир, где химическое соединение, которое у нас в ходе различного рода процессов стало кальцием, не возымело те же свойства.

— Теперь ясно, — кивнул я. — Получается, существо приобретает свойства того мира, куда оно попадает, верно?

— Не совсем так, но очень близко к истине. — Губы Якова Всеволодовича растянулись в довольной улыбке, он по-дружески похлопал меня по плечу.

— Но почему так происходит?

— Увы, мне об этом неизвестно. Я могу лишь сказать, что маги придумали множество способов, дабы избежать скверного воздействия других миров. Один из них — заклинание Стабильности тела, которое на тебя было успешно наложено.

— Так что, мне теперь не страшна мучительная смерть от нехватки кальция или еще чего-нибудь? — с усмешкой осведомился я.

— Во многих чужих мирах — да. Но все равно в будущем будь осторожен. Некоторые иномирные существа способны рассеивать подобные заклинания. В мирах, где нет, к примеру, золота или платины, тебе ничего не грозит, но если не окажется какого-нибудь жизненно важного элемента, то гибель обеспечена. К тому же в некоторых вселенных требуются совсем иные методы защиты, кои тебе еще только предстоит постигнуть.

— А в этой… Клораллии, там тоже чего-то не хватает?

— Кое-каких элементов там нет, но для человека это не страшно, тем более тебе уж точно нечего бояться.

— Что ж, это радует, — вздохнул я и снова поглядел на переливающуюся гладь портала. Теперь он не казался таким красивым и манящим, как прежде.

— Ладно, довольно разговоров, — отрезал Яков Всеволодович. — Нам пора в путь. Следуй за мной.

И не дожидаясь от меня какой-либо реакции, пожилой страж нырнул в переливающееся озеро портала. Его силуэт сначала расплылся, потом стал полупрозрачным и вскоре совсем растворился среди многочисленных иллюзорных бликов. Плюнув через плечо три раза и мысленно произнеся: «С Богом!», я шагнул за ним.

Мое тело окутало полупрозрачное одеяло, мир вокруг начал стремительно изменяться. В голове загудело, потом неестественно зазвенело в ушах, перед глазами поплыли неразборчивые образы. По коже пронесся легкий морозец, защипало в носу. Я вдруг ощутил неимоверный вес своего тела, будто меня превратили в мраморную статую. Руки и ноги потяжелели и перестали слушаться, а легкие словно наполнились тягучей мокротой. Но через мгновенье все эти иллюзорные чувства оставили меня, и я очнулся.

Яркий свет неожиданно скользнул по глазам, заставив зажмуриться. Через мгновенье я медленно начал открывать глаза и… моему взору предстала вся красота нового мира.

Голова чуть кружилась, но это ни сколько не помешало в подробностях разглядеть местный пейзаж. Мы находились на вершине высоченного утеса, обдуваемого со всех сторон диким ветром. Далеко впереди простирался вид невысоких серых скал, почему-то покосившиеся на левый бок, а позади сушу подпирало море, громадные буруны которого с грохотом разбивались о прибрежные каменные глыбы. Прохладный ветер трепал волосы и доносил до нас солоноватый дух моря. Высоко в небе, мелькая меж перистыми облаками, кружили исполинские птицы, явно не похожие ни на что виденное мною на Земле.

— Как себя чувствуешь? — поинтересовался Яков Всеволодович. Полы его темной мантии, гулко похлопывая, развивались на ветру, от чего создавалось ощущение, что он парит в нескольких сантиметрах над землей.

— Да вроде ничего страшного не произошло, — осматриваясь, ответил я. — Ветрено здесь.

— Да, сегодня боги штормов не щадят местных обывателей. Скоро гроза будет.

Я поглядел на небо — облачно, но не настолько, чтобы быть грозе. И с чего это наставник так решил? Хотя мир это не тот, к которому я привык, возможно, здесь все по-другому.

— Нам пора. Будь аккуратнее, тут очень крутой спуск, — предупредил Яков Всеволодович и быстро зашагал вниз по лестнице с неимоверно большими ступеньками, вырубленными прямо в скале. Такое ощущение, будто лестница эта создавалась не для людей, а для трехметровых гигантов.

Я молча последовал за ним.

Пока мы спускались, я поинтересовался у учителя, почему мы оказались именно на макушке скалы, а не в каком-нибудь ином месте. На что он ответил, что на вершине расположен некий магический «притягиватель порталов». Подобные ему существуют во многих мирах. Они предназначены для того, чтобы обеспечивать межпространственным путешественникам удобное «приземление».

Не смотря на неудобность ступенек, у подножия утеса мы оказались очень скоро.

— А где конкретно живет этот Горбул? — осведомился я, как только мы ступили на серую каменистую почву.

— В пещере под этой самой скалой.

— Как в пещере? Он что, первобытный? — искренне удивился я.

— Нет. Просто пещеры издревле являются излюбленным местом обитания его народа.

— Ясно, но что-то не вижу я никакой пещеры. — Я скептически оглядел подножие скалы.

— Терпение, друг мой, терпение…

Мы обошли утес с боку, и вскоре нашему взору открылась черная пасть пещеры. Как и говорил Яков Всеволодович, она располагалась прямо под скалой, с которой мы спустились.

— Странно, почему это Горбул нас не встречает? — Наставник тревожно нахмурился.

— А что, должен?

— Конечно. Он же страж границ, а значит, просто обязан был среагировать на межмировое проникновение. Тем более это произошло совсем рядом с его жилищем.

— Может быть, он спит? — предположил я. Чуть улыбнувшись, добавил: — А что, все может быть. Денек тяжелый выдался, вот он и решил прилечь на часок-другой.

— Ты что, шутишь? — Яков Всеволодович поглядел на меня, как на идиота.

— Нет, ну вы сами подумайте… Все же может случиться. — Улыбка с моего лица стала спадать. Похоже, наставник не понял шутки.

— Случиться может все, это правда. Но чтобы страж не последовал на место проникновения — произойти должно что-то очень серьезное. Либо смерть, либо отсутствие стража на месте. И заметь, что второй вариант случается крайне редко.

— Хотите сказать, что… — Теперь от улыбки на моей физиономии не осталось и следа.

— Сейчас узнаем, — невозмутимо произнес учитель.

Минуло несколько секунд, и мы уже подходили к пещере. Вблизи она казалась еще мрачнее, еще первобытнее, и еще диковиннее. Что-то сомневаюсь я, что Горбул — нормальный человек. Я бы в жизнь не поселился здесь.

— Я не чувствую здесь ауры Горбула, — задумчиво поведал Яков Всеволодович, остановившись перед самым входом. — Но ощущаю свежий след портала. Стало быть, он отправился туда, откуда проник кто-то из иномирян… Странное совпадение. Клораллию, как и нашу Землю, существа из других вселенных посещают довольно редко.

— Так что, получается, мы не войдем?

— Нет. Без приглашения в чужой дом заходить не стоит.

— Нет, я, конечно, понимаю, что это не этично, но он же ваш друг. Поймет, наверное, если мы подождем его в доме. Не мерзнуть же на пороге…

— Послушай и запомни раз и навсегда: никогда и не при каких обстоятельствах не заходи в дом мага без приглашения, будь он хоть твоим лучшим другом, хоть родной матерью. Никогда этого не делай, ибо последствия могут быть для тебя плачевными, — с серьезным выражением лица промолвил наставник. Мне от его слов стало жутковато. Когда Яков Всеволодович о чем-то предупреждал, его следовало слушать. В такие моменты он никогда не шутил.

— А что может случиться? — осторожно спросил я.

Пожилой страж открыл рот и собрался уже было что-то сказать, как вдруг земля внезапно затряслась, мелкие камешки на земле судорожно запрыгали, как кусочки лука на раскаленной сковородке. Воздух завибрировал и… Вдруг раздался оглушительный взрыв. На вершине утеса, откуда мы спустились, вспыхнула яркая вспышка. А потом на нас обрушилась сокрушительной мощи волна. Мы с Яковом Всеволодовичем разлетелись в разные стороны, как тряпичные куклы, отброшенные недовольным ребенком.

Я упал на землю, больно ударившись спиной. Пыль встала стеной. Ничего не видно. Что, черт возьми, случилось?

На вершине скалы, там, где только что блеснула вспышка, пространство разорвалось, подобно открывшейся пасти невидимого чудовища, и оттуда выпрыгнул… Четырехметровый гигант в лохмотьях, весь исполосованный мелкими царапинами и покрытый какой-то зеленоватой дрянью. Он неуклюже споткнулся и с грохотом свалился с утеса, приземлившись прямо рядом с входом в убежище. Осколки скалы и мелкие камни разлетелись в стороны. За ним из той же дыры вынырнул еще кто-то. Трехметровое существо о шести лапах — то ли гигантское насекомое, то ли еще что-то не менее приятное. Монстр ловко спрыгнул вниз, приземлившись легко и грациозно, как умелый акробат, в сотый раз проделывающий один и тот же трюк. Жутко зашипел, замахал тонкими лапами, явно силясь добраться до гиганта. Тот же в свою очередь, неуклюже поднялся на ноги и что-то громко прокричал. Громоподобный голос эхом заскакал по скалам. Похоже, между этими двумя существами идет самая настоящая битва.

Тут передо мной мелькнул Яков Всеволодович. Схватил меня за шкирку и потащил куда-то назад.

— Ты как, Андрей? — спросил наставник.

— Нормально. Ударился только… Что происходит?

— Горбулу, похоже, нужна помощь. Жди здесь. И даже не думай лезть, — приказным тоном выкрикнул пожилой страж и, не теряя ни секунды, побежал в сторону бьющихся существ.

Я отполз за камень и начал наблюдать за схваткой. Такое уникальное зрелище пропускать просто не разумно.

Пыль поднялась столпом, но сцена битвы вырисовывалась отлично. Огромное насекомое, больше походившее на смесь скорпиона и богомола, отчаянно лупило несчастного гиганта гибким хвостом, словно кнутом. Хлесткие удары приходились по голове, плечам, спине и оставляли на могучем теле широкие борозды царапин. Великан же крепко стискивал обе передние лапы чудовища руками и, едва держась на ногах, что-то неразборчиво бормотал. Видно, что держится он из последних сил.

Но тут на поле боя появился Яков Всеволодович. Он что-то громко выкрикнул и замахал руками. Неожиданно раздался глухой хлопок, гигантское насекомое отлетело на несколько метров и с шумом впечаталось в скалу. Грохот падающих осколков пронзил воздух. Великан же спотыкнулся и, больше не в силах держаться на ногах, рухнул на землю.

Но насекомое, видимо, не собиралось отступать. Жутко шипя, оно прыгнуло на моего наставника. Передние лапы монстра тщились разорвать обидчика в клочья, тонкий подвижный хвост хлестал по воздуху. Но учителя эти кажущиеся смертельными удары не доставали. Он будто находился под незримым куполом, защищающим его от смертельно ловких лап чудовища. Видимо, мой наставник использовал какое-то защитное заклинание.

Взмах руки Якова Всеволодовича, и гигантское насекомое замерло, словно превратившись в хрупкую статую. Хвост неподвижно навис над учителем, одна из лап в разящем взмахе застыла над туловищем. Режущее слух шипение вмиг утихло. Тело тем временем удивительно быстро стало менять цвет — с зеленовато-коричневого на пепельно-серый.

— Андрей, подойди сюда, — прокричал Яков Всеволодович, осматривая свою только что «слепленную» скульптуру.

Я покинул укрытие и, промелькнув мимо прислонившегося к скале и тяжело дышащего гиганта, подошел к наставнику.

— Поразительно, Яков Всеволодович, у меня просто нет слов! — восхищенно воскликнул я, разглядывая со всех сторон окаменевшее чудовище. Трехметровая статуя насекомого действительно производила ошеломляющий эффект. Такого на Земле точно не увидишь.

— Пользуюсь моментом, чтобы тебе объяснить. Это самка ихрипторикса. Полуразумное насекомое, обитающее в мире под названием Шиин. — Учитель чуть нахмурился и поглядел на все еще не пришедшего в себя великана. — Как я и предполагал, Горбул отправился на свидание с ней и, видимо, решил вернуться… тоже вместе с ней.

— Это и есть ваш друг? — Я перевел изумленный взгляд на гиганта. Что сказать, я ожидал увидеть не такого крупного «человека».

— Да, идем познакомлю.

— А он что, знает наш язык? — поинтересовался я.

— Да, знает. И помимо русского еще кучу земных языков. Но лучше всего он владеет древнегреческим.

— А почему именно им?

— Сейчас узнаешь, — чуть улыбнулся пожилой страж и зашагал к своему другу.

— Хра гун дралк гыранд, Якыв! — пробасил на непонятном языке великан.

— Карнд да ры гу шарку дрынд, — кивнул учитель, чуть усмехнувшись. — Гар паранд кырш ну вара. Уд пырганд шынд гу ра.

— Ка ган дырат, — утвердительно пробасил Горбул, начал медленно приподниматься и наконец вытянулся во весь рост.

Теперь я ясно видел, что внешне он похож на человека так же, как арбуз на яблоко. Четырехметровый гигант, мускулистый и широкоплечий, с немного дебильным выражением лица взирал на меня одним единственным глазом, испещренным красными пучками капилляров. Да-да, я не ошибся, именно одним.

Помимо этого явного отличия, на лбу, прямо над глазом, у него красовался короткий и чуть загнутый вверх рог. А может и не рог вовсе, а какой-то отросток. Мало ли какая у обитателей этого мира физиология.

И кого же он мне напоминает?.. Ах, да, конечно, циклопа, выползшего прямиком из пещер древнегреческой мифологии… Что ж, сказать, что я опешил — значит, ничего не сказать.

— Прывытствую тыбя, учынык Якыва. Мые ымя Горбул, — пробасил великан, глядя на меня своим единственным глазом. Интересный у него акцент: буквы «е», «и» и «о» не выговаривает, а последнюю — если только в своем имени. Еще бы, имя — это ведь святое.

— Я… тоже приветствую тебя, Горбул. Мое имя… Андрей, — невнятно промямлил я, стараясь сдерживать изумление.

— Да успокойся же ты! — Яков Всеволодович положил руку мне на плечо.

— Как же! — ошарашено пробормотал я, косясь на учителя. — Это же самый настоящий циклоп из древнегреческих легенд! Только, по-моему, он должен быть выше.

— Забудь о земных мифах. Перед тобой стоит самый настоящий представитель народа киклопос, — чуть улыбаясь, пояснил наставник. — И он выглядит именно так, как должен.

Я, глупо улыбаясь, снова уставился на живую легенду, не в силах произнести и слова. Горбул же в свою очередь, заговорил, обращаясь уже к Якову Всеволодовичу:

— Я хычу ыщы раз пыблагыдарыть тыбя, Якыв. Ты спас мыня от смырты.

— Да не за что, Горбул, — отмахнулся пожилой страж. — Ты лучше объясни, как так получилось, что на тебя напал ихрипторикс? И как ты еще умудрился привести его сюда?

— Ай, надыылы ужы! — раздосадовано махнул ручищей великан. — Странныы выщы прыысхыдят в пыслыдныы врымя. Ыхрыптырыксы нападают на наш мыр быспрыстанны. Сыл ужы ны хватыыт, чтыб справляться с нымы. Ныдавны я пылучыл сыгнал, чты ныдалыкы ытсыды в мый мыр прыныкла эта тварь, ы я пыслыдывал в Шыын. Ыказавшысь на мысты, я застал с дысятык ыхрыптырыксов. Ыни напали на мыня, я начал ыбырыняться. Ны ых былы слышкым мныгы. Лышывшысь пычты всых сыл, я рышыл вырнуться в свыы жылыщы для пырыдышкы. Ыставшыйся в жывых ыхрыптырыкс прынык сюда вмысты сы мный. Дальше вы выдылы всы самы, — с жутким акцентом поведал свою горемычную историю Горбул.

— Странно все это, очень странно, — поглаживая бородку, протянул пожилой страж. — И как давно они стали посещать твой мир?

— С ныдылю назад, мыжет, быльшы. Мы ны успываым сывсым. Тры дня назад Рылыф пыгыб. Хырышы, чты ыгы учынык замыныл, а ты прышлысь бы ыбращаться к сывыту за пымыщью.

— Неделю, говоришь… странно. — Задумчивость с лица Якова Всеволодовича спадать явно не собиралась. — И Ролиф погиб… жаль. Стар он был, конечно, и вреден, но все равно жаль.

— А по нашему времени это сколько? — поинтересовался я.

— Что сколько?

— Ну, здешняя неделя, это сколько дней по-нашему, земному? — уточнил я.

— Приблизительно десять-одиннадцать, — отрешенно произнес наставник, не переставая о чем-то сосредоточенно размышлять. Через мгновенье он перевел взгляд на циклопа и произнес: — Хорошо, с этим я разберусь, но чуть позже. Сейчас я хотел бы тебя кое о чем попросить, Горбул.

— Прысы, чты хычышь, я пырыд тыбый в дылгу, — добродушно заявил гигант.

— Моему ученику требуется помощь в изучении магии. Насколько я помню, ваши, клораллийские, заклинания просты в познании. Сможешь научить его чему-нибудь простенькому?

— Чым смыгу, тым пымыгу, — коротко ответил циклоп и тут же, как бы о чем-то вспомнив, добавил: — Чты жы эты мы тут стыым? Идымты в мыы скрымныы жылыщы, — махнул рукой великан в пригласительном жесте и захромал в сторону пещеры. Мы с Яковом Всеволодовичем последовали за ним.

Проходя мимо недавно «слепленной» скульптуры ихрипторикса, Горбул остановился. С ненавистью поглядел на статую, из его глотки вырвалось несколько непонятных слов, выговоренных явно с недружелюбной интонацией. Долго не думая, великан замахнулся могучей ручищей и с грохотом разнес несчастную скульптуру на мелкие кусочки. Груда камней — все, что от нее осталось.

Дальше он зашагал уже веселее.

— А что он сказал перед тем, как разрушить статую? — шепотом поинтересовался я у наставника, как только мы вошли в пещеру.

— Воскликнул на своем родном языке, что терпеть не может ихрипториксов, — удовлетворил мое любопытство страж.

Мы брели по холодным коридорам с удивительно высокими потолками. Влажные стены, покрытые какими-то странными наростами (то ли грибами, то ли растениями), вели нас в недра этой дикой и совершенно необычной пещеры. На первый взгляд, правда, она казалась вполне земной, но если приглядеться, то можно найти много отличий. К примеру, нигде не видно даже признаков характерных земным пещерам сталактитов и сталагмитов, как будто образована она была отнюдь не естественным путем, а вырыта вручную циклопами или еще невесть кем.

Коридор оказался коротким, и буквально через пару минут мы уже вошли в огромную ромбообразную комнату, чем-то блекло освещенную… Сначала я не понял, но приглядевшись сразу же сообразил, что тускловатый, но вполне приемлемый свет исходил из расположенного посредине комнаты огромного чана (в диаметре он достигал, наверное, метра два). Видимо, в нем содержалось что-то магическое, как и у Якова Всеволодовича в лаборатории на потолке.

Помимо бассейнообразного чана в комнате Горбула находилась еще куча всевозможного барахла. Груда тряпок, служившая, надо думать, циклопу постелью, небрежно лежала в углу. Чуть поодаль располагалась гора крупных свитков из чьей-то кожи (надеюсь, не человеческой). Она, судя по всему, являлась местной библиотекой. Крупные бидоны и огромные стеклянные бутыли с разными жидкостями скромно стояли недалеко от чана, там же валялись и темные от пыли пустые емкости. Тюки с шерстью и рулоны ткани занимали, наверное, четверть комнаты, но они были аккуратно сложены у одной из стен и особого внимания не привлекали. В общем, назвать порядком сей разномастный хаос, царивший в скромной обители Горбула, язык никак не поворачивался.

— Прыйдымты, прыйдымты, — поманил нас к себе циклоп, его огромное лицо озарилось дружественной улыбкой. — Распылагайтысь!

Великан сорвал с себя лохмотья и вытер зеленоватую дрянь со спины и плеч. Из кучи тряпья он вытащил нечто вроде набедренной повязки и небрежно повязал ее вокруг бедер. Потом извлек из того же хаоса тряпок огромную меховую жилетку и ловко набросил на плечи.

— Да, Горбул, порядок, вижу, чуждое для тебя слово, — упрекающим тоном заявил учитель, оглядываясь вокруг.

— Ныкыгда мны за пырядкым слыдыть, кыгда вражыны ны дрымлют, — пробасил гигант, разворачивая один из рулонов. Постелив ткань на пол на манер скатерти, он поглядел на нас и проговорил: — Сыйчас будым пырывать.

— Я всегда рад выпить за здоровье моего друга, — чуть улыбнулся пожилой страж и посмотрел на меня. — А ты как на это смотришь?

— Я тоже рад, — рассеяно развел руками я.

— Может, тебя подлечить, а то совсем плохо выглядишь? — обратился Яков Всеволодович к Горбулу, глядя, как тот с кряхтеньем достает какие-то предметы из глубокой ямы.

— Да ныт, на мны ытак Аурбэд Укд Даб налыжын, ылы как у вас там ыны называытся?

— Заклинание Регенерации Тела…

— Да-да, ыны самыы, — закивал циклоп, выкладывая на «стол» извлеченные из ямы предметы. Оными оказались: огромные головешки сыра, мясистые окорока и другая непонятная снедь. Последней, вытащенной из пещерного «холодильника», явилась громадная бутыль с красноватой жидкостью, очень похожей на вино.

— Дружелюбный, однако, ваш друг, — тихо прошептал я, и еще тише добавил: — В мифах говорилось, что циклопы были злобными великанами, а тут я вижу совсем обратное.

— Мифы до неузнаваемости исказили действительность. В легендах этого мира тоже упоминается о людях, как о мелких и подлых созданиях. А киклопосы на самом деле — в меру дружелюбный и гостеприимный народ, излюбленным занятием которого всегда являлись различные ремесла.

— И это хорошо. А то, честно говоря, на меня ваш друг нагоняет дикий ужас.

— Не волнуйся, тебе ничего не угрожает. — Яков Всеволодович похлопал меня по плечу.

Впрочем, я и не волновался. Просто дико находиться в обществе мифического циклопа, в существование которого я, как и любой нормальный человек, никогда не верил.

Тем временем Горбул закончил готовиться к пиру. «Стол» ломился от всевозможных яств, вид которых провоцировал громкое урчание у меня в животе. Из-за обилия впечатлений, лавиной свалившихся на мою голову, я совсем позабыл, что уже давно пора пообедать.

— Прышу вас, угыщайтысь. — Расплывшись в доброжелательной улыбке, великан указал на «стол».

Мы принялись за еду. Что сказать, вкус у пищи оказался вполне приемлемым, лишь единственным недостатком являлась нехватка соли. Когда же дело дошло до вина (красноватая жидкость в бутыли, как я и предполагал, оказалась местным «напитком богов»), то тут мной овладел восторг. После нескольких глотков убойного напитка, которое, обладало восхитительным ароматом и весьма неплохим вкусом, довольные лица Горбула и Якова Всеволодовича поплыли у меня перед глазами. Циклоп уж вовсе не казался страшным, и я даже осмелился влезть в дружескую беседу, так благоприятно льющуюся между ним и моим наставником.

Время шло быстро. Я успел узнать многое о жизни и быте циклопов. Кое-что стало для меня удивительным откровением. Как, например, то, что излюбленными делами народа Горбула является скотоводство и земледелие. А кое-что приоткрыло завесу тайны о греческих мифах. Оказывается, много лет назад нескольким циклопам удалось случайным образом проникнуть в наш мир — на тот его кусок, где, как не трудно догадаться, простирались земли древних греков. В тот роковой день перед несколькими десятками иномирян встала нелегкая задача, путей решения которой было всего два: прижиться в новом мире или вернуться обратно. Циклопы пытались сделать и то и другое. Вернуться в свой мир удалось лишь считанным единицам (они впоследствии стали первыми стражами границ Клораллии), да и то только после нескольких сотен лет (благо, срок жизни циклопа составляет около шестисот-семисот лет, если считать по земному календарю). Остальным, коим не посчастливилось вернуться, пришлось приспосабливаться к новому образу жизни. И ясное дело, что на своем пути они не раз пересекались с местными обитателями — древними греками, встречи с которыми не всегда заканчивались благоприятно. Разумеется, люди тогда еще были примитивными существами и любые встающие перед ними проблемы решали огнем и мечом, а точнее — копьем и палицей. Так что не удивительно, что циклопы в греческих мифах фигурируют как злобные и отвратительные людоеды, не знающие ни жалости, ни чувства меры в своих мерзостных поступках. Увы, но такими им необходимо было быть ради выживания.

В свою очередь вернувшиеся на Клораллию киклопосы породили кучу легенд о мелких и жалких людишках, нападающих ночью и ворующих скот. Наверное, из этого всего можно сделать вывод: тогда в седую древность наши народы стоили друг друга.

Минул третий час увлекательной беседы, как вдруг по всей пещере раздался странный звук, воздух звонко завибрировал.

— Эдг аж грамт хал! — разочарованно воскликнул Горбул, его могучее тело поднялось и неуклюже двинулось к чану.

— Что он сказал? — поинтересовался я у Якова Всеволодовича.

— Что кто-то опять проник в его мир, — перевел наставник, не сводя глаз с великана. И от себя добавил: — Ему это не нравится… и мне тоже.

— И что вы собираетесь делать?

— Надо узнать, почему так происходит. Это ненормально, когда существа проникают в чужие миры так часто. Это совсем ненормально. — Страж границ встал и быстрым шагом направился к циклопу.

Я отложил огромную чарку с вином и тоже подошел к чану — вблизи он казался огромной ванной, почти доверху заполненной светящейся жидкостью. Поверхность будто исчиркана кривыми линиями разной длины и толщины. Приглядевшись, я понял, что эти линии — своего рода разделители. В какой-то степени поверхность этой светящейся субстанции можно назвать картой.

— Мны нужны туда, — уныло заявил Горбул, виновато поглядывая то на меня, то на моего наставника. — Эты, навырныы, сныва ыхрыптырыксы.

— Друг мой, я отправлюсь с тобой. Тебе пригодится помощь, да и я кое в чем хочу разобраться.

— Я бы ны хытыл тыбя впутывать, Якыв. Эты мый мыр, — попытался отказаться циклоп.

— Мы должны помогать друг другу.

Я же в это время внимательно разглядывал «карту», пытаясь сообразить, откуда пришел сигнал о проникновении иномирянина.

— Хырышы, будь пы твыыму, — после недолгих раздумий согласился великан, покосился на меня и добавил: — А чты с твыым учыныкым дылать будым?

— Он останется здесь. Слишком слаб и неопытен, — быстро решил пожилой страж, даже не оглядываясь на меня.

— Но, Яков Всеволодович… — попытался вмешаться я.

— Нет, Андрей, — прервал меня учитель, резко обернувшись. — Ты останешься здесь.

Мне оставалось лишь уныло развести руками. Впрочем, вспомнив о том огромном насекомом, что теперь грудой бесформенных обломков возвышалось у входа в пещеру, я и не стремился лезть в пекло битвы.

— Тыгда ытправляымся туда сыйчас жы, — пробасил гигант.

Его мощная рука легла на грудь. Лепешкообразные губы прошептали что-то невнятное, и могучее тело великана стало меняться, превращаясь во что-то малопонятное, а потом и вовсе растворилось, словно дым. Яков Всеволодович лихо подскочил к своему другу, и его постигла та же участь.

Через мгновение в пещере циклопа воцарилась гробовая тишина.

Не знаю, сколько часов прошло прежде, чем Горбул вернулся. Да это и не важно, потому что меня больше волновало другое.

Он вернулся один.

На вопрос, почему Яков Всеволодович не явился вместе с ним, гигант добродушно заявил, что мой учитель, оказывается, решил что-то выяснить, и его прибытия в скором времени ожидать бессмысленно. И поэтому циклоп пришел к восхитительному умозаключению, безапелляционно гласящему, что нам лучше не терять времени попусту, а приступить к изучению основ клораллийских заклинаний. Я лишь попросил у великана небольшой передышки и, не дожидаясь, даст ли тот на нее согласие или нет, рухнул спать.

ГЛАВА 4

Очнувшись, мой несчастный организм в полной мере ощутил давящую силу похмелья. Во рту царила пустыня, голова трещала так, словно готова была развалиться на две половинки. Руки судорожно дрожали, как у паралитика. Мне хотелось застрелиться или вскрыть себе вены, да сделать все, что угодно, лишь бы избавиться от этого ужасного ощущения. Но совершить суицид мне не дал Горбул. Заметив, как я страдаю, он решил смилостивиться над своим неосмотрительно накачавшимся вином гостем. Пара непонятных слов, активирующих, по-видимому, какое-то местное обезболивающее заклинание, и я снова стал чувствовать себя, как огурчик.

Проспал я, судя по всему, оставшуюся часть дня и всю ночь, потому что, как только я вышел из пещеры для медитации, меня приятно обласкали утренние лучи клораллийского солнца.

Небесное светило выглядело вполне обычно и совершенно ничем не отличалось от земного, поэтому мне даже на мгновение показалось, что я снова очутился в родном мире. Впрочем, ощущения, что я нахожусь не в своей вселенной, во мне не проявлялись и ранее. Только психологическое осознание и ничего более.

К полудню я занялся изучением клораллийской магии. Яков Всеволодович как в воду глядел, когда советовал мне начать познание этой непростой науки с основ циклопского чародейства. У меня действительно получалось. Плохенько и жиденько, конечно, но все равно — получалось. На вопрос, как же мне это удается, гигант пожал плечами и ответил, что колдовское искусство циклопов всегда считалось одним из самых легких разновидностей использования магии. Для успешной активации чар нужно всего лишь произнести текст с особой интонацией. Для правильного действия заклинаний моего родного мира (и многих других измерений) необходимо понимать заложенный в произносимых словах смысл, при этом нужно визуализировать тот образ, что заложен в тексте. А это не всегда под силу новичку.

На второй день мне удалось изучить одно полноценное боевое заклинание, которое на циклопском языке именуется как «Элап этд дат», а в переводе на русский означает «удар воздухом». Испытав его действие на себе, я убедился, что оно полностью оправдывает свое название. Горбул вложил в «удар» чуть больше энергии, чем требовалось. В результате дикий поток воздуха поднял чуть ли не всю пыль, за десятилетия скопившуюся в пещере, и с гулким ревом обдал меня ею с головы до ног. Мое бренное тело отбросило на добрых пару метров и потянуло по полу… Потирая зад и отплевываясь от забившейся в рот грязи, я пришел к выводу, что «Элап этд дат» очень полезное заклинание и мне безусловно пригодится в жизни.

На четвертый день мои дела пошли еще лучше. К вечеру я знал еще два полноценных заклинания: одно — защитное, другое — атакующее. Правда, у меня не всегда успешно выходило с распределением баланса сил. Иногда, используя «Элап этд дат» или «Гыркан дар» (переводится как «невидимый кулак»), я мог направить слишком много энергии на удар, из-за чего случались не очень приятные вещи — что-нибудь ломалось или разбивалось. Бывало, что и в защитное заклинание, именуемое «Кэрагут ардт», я вкладывал мало сил и в результате получал очередную шишку. Но Горбул в таких случаях старался убедить меня, что в этом нет ничего страшного, и что со временем все будет получаться, ведь колдовство, как и любое другое искусство, никогда не познается с первого раза.

И вот наступил пятый день моего пребывания на Клораллии.

Я проснулся и позавтракал остатками вчерашнего ужина. Окинув унылое жилище циклопа скользящим взглядом, неспешно занялся медитацией.

Горбула не было в пещере. Видимо, отправился на «дружескую» встречу с очередным ихрипториксом. За последние дни эти твари сбавили нажим — теперь они проникали в этот мир (во всяком случае, на ту его часть, что охранял Горбул) не чаще двух раз в сутки. Уж не знаю, с чем это связано, но мне кажется, что не обошлось тут без Якова Всеволодовича. С его внезапным и таинственным исчезновением гигантские насекомые стали вести себя менее агрессивно.

Несколько часов кряду вплоть до полудня я практиковался в заклинаниях. Упорно пытался не нарушать баланса сил, но к сожалению, пока у меня выходило скверно. «Элап этд дат» либо бил ураганом, либо разрождался легким ветерком, не способным даже сдуть камешек с пола.

Утомленный долгими занятиями, я решил выйти на свежий воздух и немного подзарядиться магической энергией. Стараясь не обращать внимания на ползущие по потолку тени, я быстро прошел мрачный пещерный коридор и уже совсем скоро оказался на свежем воздухе.

Погода сегодня хорошая. Немного облачная, правда, но оно даже к лучшему. Солнце заволокло пышным облаком, таким крупным, что, похоже, небесному светилу в ближайшую пару часов вряд ли удастся скинуть с себя это громадное одеяло. Море настолько спокойное, что, кажется, будто оно сейчас пребывает в молчаливом сне. Волны не бьют о скалы, брызги не орошают берега. Тихо и мирно, словно на всей Клораллии наступил тихий час.

Высоко в небе парили громадные птицы, похожие на доисторических птеродактилей. Надо будет спросить у Горбула, как они называются.

Я не спеша прошелся вдоль берега, обогнул скалу и, решив немного передохнуть, скромно присел у прибрежного валуна. Взгляд устремился вдаль, к сереющим в тумане высоченным утесам, слегка накрененным на бок, словно прижатые ветром. Мысли поплыли туда же. Где-то там живут такие же, как и Горбул, циклопы, которые занимаются повседневными делами, даже не подозревая о существовании легендарных стражей границ, оберегающих их жизни и обеспечивающих стабильность и покой в мире.

Интересный все же этот мир — со своими жителями, обычаями, ландшафтом и географией. И у него тоже своя история и судьба, свое течение жизни, которое в любой момент может внезапно прерваться или резко измениться. И здесь даже солнце свое, хоть и удивительно похожее на земное.

А вообще, интересно, какие могут быть источники освещения в других мирах? Скажем, в том же мире Светлых, про который мне рассказывал Яков Всеволодович. Он ведь не планетарного типа, да и не элементарный вовсе, а почти сугубо духовный. Стало быть, и освещение там должно отличаться от источников света в физических вселенных. Но тогда какое оно?.. С тьмой все понятно — она есть, когда больше ничего нет. А что же тогда со светом? Если он существует, значит, он должен чем-то порождаться. Или в иных мирах все по-иному?

— Тебя это беспокоит? — раздался нежный голосок.

Я огляделся по сторонам, но никого не увидел. Тогда откуда я услышал этот голос? Может быть, Горбул?.. Нет, бред полнейший! У циклопа он грубый, а произношение вообще оставляет желать лучшего. Услышанный же мной голос совсем другой. Да и говорила — она… или он. Нет, все-таки, наверное, она. Голос-то явно женский. Так вот, говорила она на русском языке без малейшего акцента. А откуда здесь, в мире, где и людей-то нет, не то чтобы лиц славянского происхождения, кто-то станет говорить по-русски?

И тут я услышал легкий смешок, тоже где-то рядом, совсем близко.

— Ты такой забавный! — снова раздался голосок.

— Ты кто? — пробормотал я.

— Я… — И снова смешок.

— Ты где? Я тебя не вижу.

— Посмотри наверх, — посоветовал голосок.

Я задрал голову и… конечно, как же я сразу не догадался? На валуне, к которому я так неосмотрительно прислонился, сидела девушка. Одну ногу она свесила, а вторую согнула в колене, облокотившись на нее всем весом.

Я вскочил, как ошпаренный. Не веря своим глазам, я уставился на незнакомку, словно Магеллан на индейца. Откуда здесь, в этом чужом мире, взялась девушка… настоящая человеческая девушка, как бы грубо это не звучало?

— Ты кто? — едва выдавил из себя я.

— Не бойся, мальчик, я тебя не обижу, — ласково пропела она и снова хихикнула, одаривая меня игривым взглядом.

Мальчик? Ну надо же.

Девушка выглядела лет на восемнадцать. Личико миленькое, чуть вытянутое в подбородке. Худенькая, волосы длинные и густые, отдают голубизной. Объемные кудри вьются по шее и плечам, подобно морским волнам. Одета в просторное синее платье, туфлей или иной обуви нет.

— Прошу прощения, но… откуда ты здесь взялась?

— А ты думаешь, что люди только в твоем родном мире живут? — улыбнулась она, не сводя с меня веселого взгляда.

— Вообще-то, нет. Но насколько я знаю, в этом мире людей нет. А ты ведь… Ну не знаю, кто ты, но выглядишь, как человек.

— Пусть для тебя я буду человеком, если ты так хочешь. — Девушка вздернула голову, ее тоненькая ладонь прошлась по волосам, раздвигая в стороны упавшие на лоб локоны.

— Что значит, если я так хочу? — нахмурил брови я. — А кто же ты на самом деле?

— Я то, что ты видишь. Если в твоих глазах я человек, значит, так угодно твоей душе, — ласково улыбнулась незнакомка.

— Нет, так дело не пойдет, — замотал головой я. — Недавно я познакомился с существом, которое у нас на Земле считается мифическим. Я наблюдал за дракой с чудовищем, которого в моем родном мире точно не увидишь. И к этому всему я отнесся, в общем-то, нормально. А теперь я встретил девушку, которая, как мне подсказывает внутренний голос, ею является лишь визуально. Скажи мне, кто ты и как здесь очутилась? — требовательно произнес я.

— Хорошо, я удовлетворю твое любопытство. — Игривый взгляд снова пробежался по мне. — Я нимфа, обитательница и, как бы назвали меня древние жители твоего мира, владычица моря. На самом деле мой народ именуется совсем по-другому, но для тебя пуская я буду мифической нереидой. Теперь ты доволен?

— Ну… этого я не ожидал, — честно признался я, недоуменно оглядывая девушку. — Я, конечно, помню, кто такие нимфы, и знаю, что изображались они в виде девушек. Но… — я замялся.

Надо же, в последнее время я только и встречаю существ из древнегреческой мифологии. Может мне и у Зевса аудиенция назначена?

— Ты, наверное, хочешь знать, почему я выгляжу, как человеческая женщина?

— Да, пожалуй. Ведь в мире, чуждом для людей, не должно встречаться похожих на нас существ. Во всяком случае, это было бы логично.

— А я и не выгляжу как человек. Во мне вообще мало от людей. Это ты видишь меня такой. Житель другого мира нашел бы во мне совершенно другой образ, приятный только для его души.

— Хочешь сказать, что ты выглядишь так, как тебя хотят видеть другие?

— Какой ты догадливый! — Нимфа снова засмеялась. Ее нежный голосок полился звонко и свободно, как весенний ручеек.

— А язык…откуда ты знаешь мой родной язык?

— Я существо духовное и не нуждаюсь в знании каких-либо языков. Это вам, созданиям из крови и плоти, чтобы общаться друг с другом, нужно двигать языком и губами в определенном порядке.

— Понятно. Получается, ты — образ моего тайного желания?

— Я не воплощение чьих-либо желаний. Я всего лишь олицетворение приятного, греющего душу образа. У мужчин это, как правило, прекрасная дева, у женщин — сильный и мужественный юноша. У существ бесполых или гермафродитов — что-то свое, мало поддающееся объяснению.

— Вы, как я понимаю, тоже давным-давно проникли на Землю вместе с циклопами?

— На Земле мы были, но попали туда не с циклопами, а сами и намного раньше. Эта история связана с неприятными обстоятельствами, и не думаю, что она будет тебе интересна. У тебя же есть другие вопросы ко мне, правда? — Нереида поглядела на меня так, словно прочитала мои мысли. Нечто похожее я ощущал, когда общался с Яковом Всеволодовичем.

— Наверное, ты права. И первое, о чем я хочу узнать, так это о причине, по которой ты решила со мной заговорить. Ответ на вопрос, как ты незаметно взобралась на камень, я уже знаю.

— Я всего лишь захотела тебе помочь.

— Помочь?.. Я вроде не просил помощи.

— А ты считаешь, что помогать нужно только тогда, когда тебя об этом просят?

— Это когда как. Порой, видишь, что человек нуждается, но молчит, тогда да, можно помочь.

— Вот видишь, с тобой вышло также, — мило улыбнулась незнакомка. — Ты сидел и подобно наивному ребенку задавал вопросы. Один за другим. Молча и самому себе. И мне захотелось ответить хотя бы на некоторые из них.

— Интересный случай, — хмыкнул я, в задумчивости потер подбородок и снова заговорил: — И как много ты знаешь?

— Уж достаточно, поверь мне. Но предупреждаю сразу — ответить я смогу далеко не на все. Кое-что знать тебе еще не положено.

— Почему?

— Потому что ты еще слишком молод и многое можешь истолковать неправильно, — ласково улыбнулась девушка. — Но ты не обижайся и отнесись к этому с должным пониманием. Родители детям ведь тоже не сразу обо всем рассказывают.

— Ты теперь еще в роли моих родителей выступаешь, — усмехнулся я.

— Нет, что ты, — залилась легким смехом нимфа. — Это был всего лишь пример.

— Ладно, так и быть… — махнул рукой я и задумался.

Вопросов у меня, конечно, навалом. И с каждым днем становится все больше и больше. Даже не знаю, с чего начать.

— Много ли ты знаешь о мире Дремоа? — наконец нашелся с вопросом я.

— А что тебя конкретно интересует? — Лицо девушки стало серьезным.

— Да есть одна проблема с ними. Несколько недель назад двое Темных пробрались в мой родной мир. Мне кажется, что они что-то замышляют. Я хотел бы знать, что именно? На такой вопрос у тебя есть ответ?

Нереида прищурилась и внимательно оглядела меня. Теперь девичьей игривости и кокетства в ее взгляде не было ни на йоту. Наоборот, глаза девушки излучали многовековую мудрость.

— Тебе не понять их замысла, — с явной прохладой в голосе промолвила нимфа и отвернулась. Ее взор устремился куда-то вдаль.

— Пускай так, но хотя бы скажи: чего они хотят от моего мира? Этот вопрос волнует не только меня, но и…

— Твой наставник, — перебила меня девушка. — Ты имеешь в виду его?

— Да. Но и не только…

— Послушай меня, — снова перебила нимфа, ее отдающий прохладой взгляд встретился с моим. — Поступки Темных всегда окружал туман неведения. Их действия мало кто мог предугадать или хотя бы осмыслить. И тебе не стоит о них даже думать, ибо мысли имеют немалую силу, в чем-то даже превосходящую физические действия…

— Да, но…

— И тебе… — продолжила нереида, не обращая внимания на мою тщетную попытку вставить слово, — …сказочно повезло, что ты остался жив после нападения Темного. Не лезь больше к ним, не вмешивайся в то, чего не способен понять. А твой наставник… он мудрый человек, но не настолько, чтобы уяснить кое-что очень важное.

— Что уяснить? Скажи мне.

— Нет. Тебе я посоветую только одно: попытайся уберечь его от неправильных поступков. Хотя бы попытайся.

— Каких поступков?

— Которые он еще только должен будет совершить.

— Черт возьми! Почему ты говоришь загадками? — Я нервно хлопнул себя по бедру.

— Все, что ты должен будешь узнать, — узнаешь, можешь не сомневаться. Но только будь осторожен в своих стремлениях. Теперь ты не простой человек, ты нечто большее. Твои способности пока малы, но они еще проявятся. Тебя ждет множество сюрпризов. Как приятных, так и отвратительных.

— Это я уже понял, — уныло пробормотал я, понимая, что ничего толкового мне от нереиды не добиться. — Я же должен буду стать стражем границ, а это далеко не обычная профессия. Яков Всеволодович меня уже ввел в курс дела, так что ничего нового ты мне не сказала, а лишь подложила охапку дров в и так разгоревшийся костер непонимания.

— Я не говорю о твоей будущей профессии, — мило улыбнулась нимфа, ее взгляд снова приобрел оттенок кокетства. У меня сразу возникло чувство, будто она действительно знает обо мне что-то такое, чему еще только суждено сбыться.

— Тогда о чем?

— Почему люди всегда хотят знать свое будущее? Почему не желают, чтобы оно оставалось в тайне? — попыталась увести разговор в другое русло незнакомка.

— Ты не права. Многие этого не хотят. Более того, очень многие даже не верят в судьбу и предопределенное будущее.

— Нет, — чуть улыбаясь, замотала головой девушка. — Я знаю людей и с полной уверенностью могу сказать, что свое будущее желает знать каждый, просто некоторые боятся себе в этом признаться. Иначе какой был бы смысл в совершаемых ими поступках?

— Хорошо, будь по-твоему, — махнул рукой я. — Да, я хочу знать свое будущее, и если ты можешь приоткрыть его для меня, то сделай это. Тем более, ты обещала ответить на вопросы, но еще толком ни на один не ответила.

— Хорошо, — после некоторого молчания заговорила девушка, еще раз обвела меня игривым взглядом и продолжила: — Ты станешь неплохим магом, многие тайны мироздания откроются тебе. Но для того, чтобы понять самое главное, осознать истинную ценность существования, тебе придется испытать, как вы любите выражаться, «на своей шкуре» кое-что очень особенное, но отнюдь не лишенное смысла. Что же будет в конце — мне не известно. Твоя жизнь слишком извилиста. Ты не совсем обычный человек, но не обольщайся, потому что это не означает, что впредь тебе все будет сходить с рук.

— К этому я уже начинаю привыкать. Что еще можешь сказать о моей жизни?

— И всего-то тебе мало! — игриво усмехнулась нереида. — Скажу так: твоя жизнь — это вспышка. Яркая, теплая, насыщенная всеми цветами и оттенками. Но… всего лишь вспышка… Ты должен быть осторожен — это главное.

— И что же такое страшное может случиться? На меня нападет какой-нибудь монстр из параллельного мира? — с усмешкой поинтересовался я.

Опрокинув голову, девушка залилась звонким смехом, легко и грациозно сменила позу — облокотилась о валун. И ее полные веселья глаза снова уставились на меня.

— Какой же ты еще наивный! — пропела она. Но тут выражение ее лица изменилось. Оно стало серьезным и спокойным, словно мы снова вернулись к неприятному разговору о Темных. Теперь нереида смотрела на меня таким взглядом, будто прощалась.

Я смутился. Внезапная смена настроения девушки каким-то таинственным образом повлияла и на меня. В груди тревожно кольнуло.

— Будь осторожен! — услышал я последние слова нимфы. Ее взгляд устремился на что-то, находящееся позади меня.

Я обернулся. И увидел знакомого мне великана, образ которого за последние несколько дней стал вполне привычным.

Горбул шел ко мне. Спешил так, словно куда-то опаздывал. Ноги передвигал уверенно, но шаг его при этом казался неуклюжим. На огромном лице гиганта застыла гримаса тревоги и какого-то тихого отчаяния. Это могло означать лишь одно — что-то случилось… и что-то не очень хорошее.

Я обернулся, чтобы еще раз взглянуть на нереиду, но на валуне больше никого не было. Таинственная незнакомка растворилась, словно утренний туман перед приходом дня.

Она пыталась что-то сказать, пусть говорила замысловато, но она хотела меня от чего-то уберечь. Но вот только от чего? Что ей помешало договорить? Неужели внезапное появление циклопа?

Горбул тем временем подходил все ближе, он уже кричал и махал рукой, стараясь привлечь мое внимание.

— Андрый, ыдым сы мный. Скырыы! — глядя на меня, проревел великан.

— Что случилось, Горбул? — Я зашагал к нему навстречу.

— Якыв прыбыл. Ын ранын, пычты умыраыт! Ты дылжын пымычь!

— Что? — В голове ледяным ветром пронеслась мысль о недавнем предупреждении нимфы. Неужели ее чертово предсказание уже сбылось? — Умирает?

— Ыдым скырыы!

— Что с ним случилось? — Я почти бежал.

— Ыхрыптырыксы. Ыны пычты убылы ыгы. Мны нужна твыя эныргыя, чтыбы пыпытаться вылычыть ыгы. Егы раны смыртыльны.

Мною овладел ужас. Яков Всеволодович при смерти! Человек, который одним взмахом руки одолел насекомообразное чудовище, теперь едва дышит и готовится расстаться с жизнью. Нет, но я просто не могу в это поверить. Не хочу верить!

До пещеры мы добрались быстро. В ее недра, совсем недавно пугающие меня неестественной мрачностью, мы влетели так, словно спасались от ядерного взрыва.

Яков Всеволодович лежал на ворохе горбуловского тряпья и хрипло дышал. Выглядел он, надо признать, хуже, чем я себе представлял. Окровавленное тело, густо украшенное глубокими рваными ранами, покрывали темные пятна размером с ладонь, а то и больше. На бледном лице ярко вырисовывалась едва переносимая боль. Во взгляде застыло отчаяние, уже граничащее с безумием. Темная мантия, которую наставник так любил носить, превратилась в лохмотья; теперь она сгодится разве что для мойки полов.

В какую же адскую мясорубку он попал?

— Что с вами случилось, Яков Всеволодович? — испуганно спросил я, в ужасе глядя на изможденное тело стража.

— Ихрип… — Учитель сглотнул и шепотом продолжил, — …ториксы. Их оказалось слишком много…

— Хватыт былтать, ыму нужны пымычь, — настойчиво заявил Горбул.

— Да-да, — кивнул я. — Что мне делать?

— Пыдыйды сюда.

Я, окинув тревожным взглядом учителя, подошел к великану.

— Вытяны руку ладынью кы мны, — потребовал гигант.

Я безоговорочно сделал то, что просил Горбул. Не знаю, что он задумал, но сейчас я могу положиться только на него. Сердце у меня в груди колотилось так, будто собиралось выскочить наружу. Холодный пот, порожденный диким волнением, тек по лбу и щекам.

— Друзья… — едва слышно простонал Яков Всеволодович, пытаясь приподняться на локте.

— Мылчы, Якыв, мылчы! Я ыбязан тыбы жызнью, — рявкнул великан.

— Нет, Горбул… это опасно!

— О чем он говорит, Горбул?

— Ын быытся, чты мы мыжым ны справыться. Заклынаныы ыжывлыныя требует мныгых сыл. Ыны высасываыт дажы жызнынную эныргыю, — наспех объяснил циклоп. — Ны мы дылжны пыпытаться. Я дылжын! Ыт тыбя я вызьму нымныгы эныргыы.

— Нет… Горбул, не рискуй, кхе… — закашливаясь, прошептал наставник и снова попытался приподняться с постели. Но у него ничего не вышло. Как ему еще досюда добраться удалось? Ведь, насколько я знаю, создание телепорта требует немалых затрат энергии и долгой концентрации воли.

— Ысвыбыды эныргыю и пыпытайся пырыдать ыы мны. — Горбул обратился ко мне. Его огромная ладонь приблизилась к моей руке и замерла, едва ее коснувшись. — Ны всю, а тылькы часть, быз кытырый ты смыжышь нырмальны сущыствывать.

— Одумайся, Горбул… ты можешь… погибнуть, — из последних сил шептал Яков Всеволодович, уже не пытаясь что-либо предпринять. Глаза его закрывались, а тело готовилось отдать душу местным богам.

Но этого не произойдет. Не должно произойти!

— Не дай ему умереть, Горбул. — Я с надеждой поглядел в круглый глаз циклопа. Паника колотила меня в грудь, из-за беспомощности хотелось выть.

— Ны дам! — пробасил гигант. Помимо тревоги на его дебильном лице явно читалась и уверенность, на которую мне так хотелось надеяться. — Сысрыдытычься!

Я закрыл глаза, пытаясь мысленно перенаправить существующие во мне магические потоки Горбулу. Ради Якова Всеволодовича! Я должен помочь учителю, обязан сделать все, чтобы он выжил.

По телу пронеслась холодная волна дрожи, ноги и руки оплело невидимыми нитями, вытягивающими из меня силы, словно пиявки кровь. Возникло ощущение, будто из тела начали высасывать тепло. Стало холодно, будто меня неведомо как перенесли на северный полюс, только вьюга не завывала, и снег не падал. Неестественный мороз пронзил тело; но я не сдавался. Энергия, чуть ли не бурля, выходила из меня и втягивалась в циклопа.

— Дыстатычны! — прогремел Горбул.

Я открыл глаза. Голова пошла кругом, жутко затошнило. Я чуть отступил, но грузное тело не удержалось на обессиленных ногах, и меня потянуло к земле. Боли я не почувствовал, только понял, что упал и обо что-то ударился. Гулкий звук сотряс голову, эхом отозвался в висках. Что-то холодное коснулось затылка. Перед глазами всплыла темная пелена… и все стихло.

* * *

— Андрей… — услышал я знакомый голос, но услышал плохо, едва разборчиво, будто откуда-то из глубин сна.

Медленно открыл глаза. Тусклый свет бережно поглаживал меня. Перед взором всплыл мутный силуэт. На заднем фоне появилось что-то большое, по форме напоминающее гигантских размеров человека.

— Как ын? — пробасил великан, обращаясь явно не ко мне.

— Понемногу приходит в себя, — ответил ему нависший надо мной человек.

Зрение мало-помалу стало восстанавливаться.

— Как ты себя чувствуешь? — спросило склонившееся надо мной бледное, с темными мазками синяков лицо.

Я узнал его. Без сомнений, оно принадлежало Якову Всеволодовичу. Только выглядел учитель плохенько. Конечно, он же был ранен, а мы… мы с Горбулом спасали его. И как теперь можно догадаться, — спасли. Только вот почему мне так хреново? Слабость одолевает и есть хочется. Слона бы съел.

— Андрей, ты слышишь меня? — поинтересовался наставник, и внимательно поглядев в мои безжизненные глаза, повторил недавний вопрос: — Как ты себя чувствуешь?

— Слабость… и есть хочу, — обессилено промямлил я.

— Объясни, зачем ты передел Горбулу чуть ли не всю свою жизненную энергию? Ему, конечно, от этого стало хорошо, но вот ты чуть ли не отправился на свидание с творцом.

— Я хотел… помочь вам. Вы ведь умирали.

— Да… — многозначительно произнес старик, на его лице отразилась какая-то жгучая печаль. — Умирал. И я благодарен тебе за помощь, но ты мог погибнуть. И это не шутки. С магической энергией еще можно баловаться, но вот с жизненной — никогда.

— Якыв, я давны замытыл, чты ын ны выдыт граныц мыжду жызнынный ы магычыскый эныргыямы, — заговорил Горбул, все это время наблюдавший за нами с высоты своего роста.

— Так для чего я к тебе его привел? — Учитель повернулся к гиганту. — Ты должен был научить его хоть чему-то.

— Я учыл ыгы заклынаныям, как ты прысыл. Ы у ныгы хырышы пылучалысь. Не знаю, пычыму ын так пыступыл, — развел руками циклоп, по-дебильному ухмыляясь.

— Смерть так и ходит рядом с тобой, друг мой, — повернувшись ко мне, осуждающе проговорил Яков Всеволодович.

— Честно говоря, сам не знаю, как у меня получилось перенаправить жизненную энергию.

— Весьма странное поведение у твоего организма. То энергия проходит через тебя и пропадает невесть куда, то теперь неуправляемый поток волочет за собой и жизненную энергию, подвергая тебя опасности. Чем ты меня еще удивишь?

Я пожал плечами.

— Ладно, приходи в себя и вставай. Будем завтракать.

— Как завтракать? — удивленно нахмурил брови я. — Едва же за полдень перевалило.

— Нет, сейчас утро. Ты пролежал без сознания почти целые сутки… А чего ты хотел? Потерять почти всю жизненную энергию и спокойно бодрствовать?

На упрек Якова Всеволодовича я ничего не ответил. Итак все ясно. Меня мучило лишь одно: частая потеря сознания. С тех пор, как мне «посчастливилось» встретиться с Темным, я уже дважды падал в обморок. Надо что-то с этим делать.

Дав себе обещание больше не впадать в бессознательное состояние, я кое-как встал, с трудом размялся — тело так онемело, словно я все эти беспамятные сутки пролежал связанным в коробке — и присоединился к Якову Всеволодовичу и Горбулу. Аппетит у меня оказался отменный. Слона, конечно, съесть не удалось, но бараний окорок пришелся очень кстати.

— Сегодня вечером отправимся домой, — заявил учитель, как только мы закончили завтракать.

— Зачым тырыпыться? Ысталысь бы ыщы на дынык-другый, — добродушно предложил циклоп.

— Нет, Горбул, надо возвращаться восвояси. К вечеру поднакоплю энергии и — в путь. За эти дни, конечно, там ничего страшного не произошло. Я закрыл все известные проходы и наложил на них сложные печати. Но сам понимаешь, на своей земле как-то уверенней себя чувствуешь. Тем более последнее событие мне дало лишний раз в этом убедиться.

— Кстати, Яков Всеволодович, я у вас так и не спросил, что там с вами произошло? Почему вы вернулись едва живым? — вмешался в разговор я.

— Да ничего интересного не произошло, — вздохнул пожилой страж и как-то нехотя продолжил: — Я хотел кое-что проверить. А для этого мне нужно было отправиться в родной мир ихрипториксов. Я подумал, что если они так остервенело рвутся в ближайшие вселенные, стало быть, их что-то туда гонит. Попав в Шиин, я несколько дней искал ответ и, в конце концов, нашел. Оказалось, что в приближенном к нему духовном мире, Оровее, шла война или еще что-то более неприятное. Обитатели того мира, ории, — существа в принципе не воинственные, но в случае угрозы могут постоять за себя, — вторглись в Шиин за восполнением сил…

— Как это понимать? — перебил учителя я.

— Ории используют души ихрипториксов для восполнения энергии, когда те погибают. Ории сотканы из душ ихрипториксов, они — их коллективный загробный разум. Так вот, все это происходит при нормальном течении жизни. Но в том случае у них не было времени ждать, пока очередная сотня-другая полуразумных насекомых умрет, и они решили ускорить этот процесс.

— То есть убить несколько сотен шиинцев?

— Да. Но ихрипториксы тоже оказались не лыком шиты. Умирать они не собирались, и поэтому, спасаясь от агрессивных иномирян, поползли в приближенные миры. Клораллия — один из них.

— Ыхрыптырыксы ныдружылюбныы сызданыя. Ыны рышылы взять нас сылый, — вставил свое слово циклоп.

— Горбул прав. По своей природе ихрипториксы — хищники. Если на новом месте оказываются другие жители, то они постараются избавиться от них или уйдут, — подтвердил Яков Всеволодович.

— Это понятно. Но как они научились пробираться в другие вселенные? Они что, маги?

— Нет. Все дело лишь в том, что у самок ихрипториксов есть определенный талант или умение. В общем, это способность прыгать по приближенным мирам. Он срабатывает, когда самке ихрипторикса угрожает серьезная опасность.

— Нечто вроде инстинкта самосохранения, — кивнул я, но вдруг в голову ударил вопрос: — Но как же они без подготовки могут шляться по мирам? А вдруг в какой-нибудь из вселенных не будет существовать жизненно важного для организма ихрипторикса компонента. Как они это переживут?

— По этому поводу не переживай, — чуть улыбнулся учитель. — У ихрипториксов природная защита.

— Сколько миров — столько и вариантов существования. Ладно, с этим ясно. Но что же вас так истощило? Неужели ихрипториксы?

— Я оказался слишком самонадеянным, думал, что справлюсь с парой десятков насекомых и докопаюсь до истины. Но их оказалось больше, да к тому же пришлось скрестить мечи и с несколькими ориями. А эти существа гораздо могущественнее ихрипториксов. Я сбежал, уповая на то, что за мной никто не погонится, потому что в противном случае, будь преследователем хоть орий, хоть ихрипторикс, добить меня не составило бы труда. Но занятые своими делами, они не кинулись в погоню… — Яков Всеволодович вздохнул и чуть оживленней продолжил: — Тем не менее, мне удалось кое-что узнать.

— И что же?

— На ориев напали существа намного могущественнее их самих, но не с целью разрушить или поработить Оровей, а с какой-то другой, к сожалению мне неизвестной. И что самое интересное — они достигли этой цели и ушли. Когда я еле живой возвращался сюда, неизвестные захватчики тоже уходили восвояси. Тем не менее, как мне удалось узнать, обитатели Оровея понесли огромный урон, как, впрочем, и жители Шиина, — закончил рассказ пожилой страж.

— Где-то там идут войны, а мы и в ус не дуем.

— Такова межвселенская структура. С этим ничего не поделаешь, — развел руками Яков Всеволодович. — Но сейчас тебе лучше не думать об этом, а заняться утренней медитацией.

— Да, конечно, если сил хватит, — вяло отозвался я. Моя обессиленная туша нехотя поднялась и медленно побрела к выходу из пещеры.

Вечером, распрощавшись с Горбулом и выслушав его короткую благодарность за помощь, мы вернулись на Землю. Дома все оставалось по-прежнему. Да и что могло случиться? Даже при огромном желании жилище старого стража вряд ли смог бы отыскать даже самый искусный сыщик.

Снова потекли однообразные будни. Но теперь мои дела пошли куда лучше. Я наконец-таки научился управлять магическим потоком, понемногу начал осваивать земные заклинания, правда, только простые и не требующие особых затрат энергии.

Я рассказал Якову Всеволодовичу про мою удивительную встречу с нереидой и поведал о ее странных предупреждениях, на что он заявил, что я самый настоящий счастливчик, ибо нимфы приходят только к людям, судьбы которых действительно уникальны. Но сам я, признаться, не считаю встречу действительно удачным событием. Почти все сказанное мифической незнакомкой оставалось для меня загадкой. И не знаю, разгадаю я ее вообще когда-нибудь или нет.

ГЛАВА 5

Наступила осень. Надо признать, наступила внезапно. Я даже заметить не успел, как участились дожди, стали промозглыми ветра, укоротились дни и удлинились ночи. Только сосны, окружающие наш дом почти со всех сторон, оставались все в тех же несменяемых зеленых платьях.

С осенью ко мне явилась и тоска, холодная и гнетущая, с каждым днем вытягивающая по ниточке жизненных сил и ввергающая во все большее уныние. Я все чаще думал об Ольге, скучал. С каждым днем все сильнее и сильнее. В первое время, как только мы с ней расстались, и начался весь этот сыр-бор с ученичеством, мне было не до мыслей о ней. Но вот сейчас, когда минуло почти четыре с лишним месяца, воспоминания о моей последней любви снова ожили. Не скажу, что я страдал об утрате, но… я скучал. Скучал, как никогда прежде. Все же два с лишним года совместной жизни взяли свое. Я все чаще стал задумыватьсяо том, как она живет, хорошо ли ей с ее новым ухажером, не вышла ли замуж, не беременна ли. Но самое главное то, что я понял — теперь мне ее не вернуть. Никогда. Я страж границ, пусть еще недоученный, но все равно, у меня теперь совсем иная жизнь.

Но печаль пришла не только из-за воспоминаний об Ольге. Есть еще что-то. Какая-то внутренняя пустота.

— Грустишь? — поинтересовался Яков Всеволодович, скрипнув дверью. Опять учуял мои эмоции. Впрочем, я уже привык. Хотя, поглядев на мое унылое лицо, можно и без всяких сверхъестественных способностей догадаться, что я сейчас далеко не в самом лучшем расположении духа.

На его вопрос я ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул. Приподнял голову, мой взор устремился вдаль на желтеющий горизонт леса.

— Быстро ты отчаялся, друг мой. Я к такому состоянию пришел только месяцев через восемь, — попытался утешить меня учитель.

— Нормально все, — вяло протянул я.

— Знаю я, что это такое. Со мной тоже было. Через месяц пройдет. Главное — не думать об этом и стараться занять себя работой. Любой работой, лишь бы отвлечься.

— Да, наверное, — кивнул я. Несомненно, он прав. Тоску заглушить можно только работой или учебой… или водкой. Но напиваться мне совсем не хочется.

— Когда внезапно меняется привычный уклад жизни, то, как правило, ощущается это не сразу. Но потом, через какое-то время, ты начинаешь скучать по всему тому, что осталось за гранью прошлой жизни. И это нормально, ведь все мы живые люди… — говорил учитель. Погруженный в собственные думы, я слушал его в пол уха.

Вдруг на горизонте, на фоне желтизны леса, появился человеческий силуэт. Потом еще один. И еще. Три человека! Откуда? Здесь же такая глушь, что людей в радиусе двухсот верст (поди, двести с лишним километров) и днем с огнем не сыщешь. Может быть, вторжение иномирян? Нет, вряд ли. Яков Всеволодович сразу заметил бы. Но тогда кто они?

Я сощурился, силясь разглядеть незваных гостей и упорно надеясь, что эти незнакомцы — всего лишь плод моего разыгравшегося воображения.

— Кто это? — спросил я.

— Что? — Яков Всеволодович удивленно поглядел на меня. Увлекшись философскими рассуждениями, наставник, видимо, на время выпал из действительности.

— Да вон те люди. — Я вытянул руку.

— Люди? — Пожилой страж сощурился, пытаясь разглядеть незваных гостей. На его лицо наползло явное недоумение, брови недовольно нахмурились, губы сомкнулись. Создалось впечатление, что мой наставник готовится к нападению. — Ах, да… — Недоумение с лица Якова Всеволодовича вмиг спало. — Это Елдан со своими сыновьями.

— Елдан?

— Ох, долго рассказывать… В общем, это мой хороший знакомый. Он из народа хантов, которые живут небольшой общиной в сибирской глуши, с городом почти не контактируют. Я хорошо знаком с их шаманом, Катлем. Он славный человек, имя взял себе в честь их божества солнца Катль-ими. До сих пор не пойму — почему. Имя то вроде как женское. Но это его дело. Меня сейчас интересует другое: зачем Елдан явился ко мне?

Тем временем ханты подходили все ближе, и рассмотреть я их мог теперь более отчетливо. Невысокие, ростом под метр шестьдесят, но коренастые. С черными копнами волос, без признаков растительности на лице. Одеты все трое одинаково: полушубки и шапки из светлого меха, а на ногах надеты кисы — сапоги из оленьей шкуры. Нарядились так, будто на северный полюс собрались… Кроме того, ружья прихватили — у каждого за спиной по двустволке калибров этак на двенадцать.

Удалось мне разглядеть и лица незнакомцев. Круглые, с раскосыми прорезями глаз. У одного — темное и морщинистое, видать, уже прилично пожил на свете. У двух других лица явно моложе, но на сколько — определить трудно.

— Ну, что, пойдем, поприветствуем гостей, — растянул губы в улыбке наставник и, ни секунды не раздумывая, отправился навстречу пришельцам. Я неохотно встал и последовал за ним.

— Здравствуй, шаман Яков! — Хант с морщинистым лицом раскинул руки в приветственном жесте.

— Добро пожаловать, Елдан. — Учитель по-дружески обнял старого приятеля. Поглядел на его детей, улыбнулся. — Здравствуйте, друзья мои. Рад встрече. — Перевел дружелюбный взгляд на меня, положил руку на плечо. — Познакомьтесь, это Андрей, мой последователь. Когда я отойду от всего, он займет мое место.

Я приветственно кивнул, но протягивать кисть для рукопожатия не решился — слишком уж недоверчиво глядели на меня три пары узких глаз. Недоверчиво и как-то презрительно, будто сомневались в словах Якова Всеволодовича.

— Это Елдан. — Наставник указал на старшего ханта. — А это Пэрки и Киркорий, — представил двух других.

— Рад знакомству, — фальшиво произнес я, поглядывая то на одного ханта, то на другого. Что-то внутри меня ясно твердило, что эти узкоглазые меховые комки мне совсем не рады.

Яков Всеволодович нахмурился. Наверное, он почувствовал шквал негативных эмоций, исходящих как от меня, так и от трех его друзей. И ему, видимо, стало неловко. Впрочем, понять его нетрудно. Так всегда бывает, когда знакомишь людей.

— Так что вас привело ко мне? — после недолгого молчания спросил наставник.

— Нужда, шаман. Нужда. Горе у нас случилось, ох какое горе! — негодующе воскликнул Елдан. — Страшное горе!

— Так что именно, говори.

— Злой Куль хочет увести к себе в подземное царство мою Татью. Он мучает ее, истязает, — запричитал хант, разводя руками.

— Странно. А Катль тебе не может помочь?

— Ох, шаман, ты разве не знаешь? Шаман Катль умер месяц назад, а нового шамана духи еще не выбрали.

— Умер? — чуть не крикнул от изумления пожилой страж. — Но как? Он же… он…

— А разве духи не сказали тебе об этом?

— Нет… не сказали, — уныло протянул Яков Всеволодович, немного помолчал. — И поэтому вы решили отправиться ко мне?

— Да, шаман. Только ты можешь помочь. Татья совсем плохая. Мы шли к тебе три дня, ей сейчас, наверное, совсем худо стало. Как бы Куль не забрал ее к себе. Ох, как я волнуюсь!

— Ладно, будет тебе, Елдан. Я помогу. — Наставник махнул рукой, задумчиво потер подбородок. Перевел взгляд на меня и утвердительно изрек: — Ты отправишься со мной.

— Хорошо. Только объясните мне, кто такой Куль?

— Куль — это бог подземного мира из ханты-мансийской мифологии. Чаще всего он олицетворяется в виде несчастий и болезней. Татья, дочь Елдана, видимо, захворала. А их шаман, который всегда лечил все недуги… — Учитель умолк, вздохнул и, нехотя, продолжил, — …умер.

— Ага, ясно. До ближайшей аптеки далеко, вот и решили к вам за помощью обратиться, — заключил я.

Яков Всеволодович пожал плечами. Лицо его оставалось серьезным, а в глазах явно отражалась грусть. Видимо, ему действительно было жаль того шамана, Катля.

— Ладно, хватит разговоров, мне нужно готовиться к открытию прохода в деревню, пешком же мы не пойдем. — Наставник вытянул руку ладонью вниз, закрыл глаза.

Ханты тем временем продолжали недоверчиво пялиться на меня. Один из сыновей, тот, которого звали Киркорий, презрительно фыркнул и что-то шепнул Елдану. Морщинистый хант ухмыльнулся, еще раз оглядел меня с ног до головы и также тихо и неразборчиво что-то ответил сыну. Оба улыбнулись. Рассказали это что-то смешное Пэрки, заставив молодого охотника растянуть тонкие губы в довольной улыбке.

— Андрей, будь добр, принеси настойку из белладонны, — попросил страж, не открывая глаз. — Она на стеллаже рядом со старыми ретортами.

Я быстро зашагал в сторону жилища, атакуемый презрительно-насмешливыми взглядами хантов. Ума не приложу, что им во мне так не понравилось.

Склянку с настойкой я отыскал быстро и уже буквально через десять минут возвращался обратно.

— Я нащупал проход, так что прямо сейчас отправимся в деревню. Правда, энергии на этот переход мне придется затратить немало. Все же, помимо себя, еще четверых человек перебросить придется.

— Можете у меня энергии позаимствовать, — предложил я.

— Нет уж, на этот раз ты будешь только смотреть и учиться. Мне хватило твоего тогдашнего истощения, — строго покачал головой страж.

Я виновато улыбнулся и слегка пожал плечами, мол, не хотите, как хотите.

— Хорошо, приступим. Все подойдите ко мне, — скомандовал Яков Всеволодович.

Он стоял, раскинув руки и чуть задрав голову. Мы тотчас обступили его, словно любопытные туристы, рассматривающие какую-нибудь диковинку. Я прикрыл глаза. И… началось. По телу пробежал холодок. Во рту возник уже ставший привычным легкий привкус железа — учитель израсходовал большую порцию энергии, малые дозы я уже не замечаю. Один удар сердца, и картинка вокруг резко изменилась, словно оператор моей жизни переключился на другой обзор.

Мы очутились посреди высоких деревьев. Сосновая ветка оцарапала плечо, ноги по щиколотку утопли в сухой хвое. Я огляделся по сторонам, пытаясь отыскать хоть что-то более или менее похожее на хантыйскую деревню, ведь именно в ней мы должны были оказаться. Но глаза меня не обманывали, мы действительно находились среди соснового бора. Неужели учитель что-то напутал?

— Яков Всеволодович, а почему мы не в деревне?

— Она находится в пяти минутах ходьбы отсюда. Я специально оставил проход в лесу, чтобы не привлекать внимание и не пугать жителей. Представь себе, что произойдет с ничего неподозревающими селянами, если мы внезапно выпрыгнем из ниоткуда посреди их деревни. А так мы, как ни в чем не бывало, выйдем из леса в сопровождении Елдана и его сыновей.

Я поглядел на морщинистого ханта, тот спокойно стоял и с уважением смотрел на Якова Всеволодовича. Удивление даже тенью не коснулось его лица. Видимо, не первый раз телепортируется. Чего нельзя сказать о его сыновьях. Те с изумлением и даже испугом шептались на непонятном языке, кивали и с диким восторгом пялили свои раскосые глаза на моего учителя.

До деревни мы добрались, как и говорил наставник, за пять минут или около того. Нашему взору раскрылся восхитительный пейзаж таежной деревни. Чуть врытые в землю бревенчатые постройки хаотично разбросаны по обширной поляне, вытоптанные тропинки паутиной покрывали всю деревню и даже уходили за ее окрестности. Виден спуск к речке, вода в которой время от времени покрывалась дрожащей рябью. От ее вида сразу возникало неуютное ощущение промозглой осени, и кожа покрывалась неприятными мурашками.

Людей в деревне мало. Во всяком случае, я заметил только троих: один пожилой на вид мужичонка складывал дрова у стены домика, двое других живенько что-то грузили на небольшую тележку, запряженную невысокой серой лошадью. Да, видимо, с современным транспортом у них тут беда. Да и что досюда доехать сможет? Разве что вездеход или танк, да и то горючего едва хватит.

Как только мы приблизились к поселку, все сразу обратили на нас внимание, да с таким изумлением, будто мы не люди, а пришельцы с другой планеты. Хотя чему тут удивляться? Бедолаги, наверное, кроме своих узкоглазых односельчан больше никого в жизни и не видали, а мы с Яковом Всеволодовичем с нашими необычными лицами и немалым ростом так вообще их пугаем.

Один из погрузчиков, увидав нас, подбежал к Еладану, что-то возбужденно пролепетал, импульсивно жестикулируя и что-то показывая на своем лице. Пожилой хант ему что-то ответил, указывая на нас пальцем.

— О чем они говорят? — обратился я к наставнику.

— Хантыйский я знаю плохо. — Учитель нахмурился, в глазах отразился тяжелый труд перевода. Чуть помолчав, он продолжил: — Что-то про разрастающуюся болезнь, видимо. Похоже, что дочери Елдана стало еще хуже.

Старый хант тем временем закончил разговор с приятелем и переключился на нас.

— Шаман, — обратился он к Якову Всеволодовичу. — Горе, сильное горе! Татья совсем плохая. Жители деревни боятся, что Куль может наведаться и к ним. Многие уехали. Помоги нам, шаман.

— Веди к ней.

— Да, шаман, идем.

Мы обошли несколько домов, приблизились к небольшому бревенчатому строению. И тут я услышал душераздирающий вопль. Кричала женщина, и кричала так, словно ее заживо сжигали на костре. Волна жути прокатилась по всему телу. Такого вопля я еще никогда не слышал.

— Она здесь. — Елдан указал на один из домов, крик доносился именно оттуда.

Не проронив ни слова, Яков Всеволодович отворил дверь и шагнул в темноту жилища. Я последовал за ним.

В комнате было мрачно, как в склепе. Освещением служило лишь два маленьких оконца, да и те зашторены какими-то тряпками. Потолок низкий, я почти касался его макушкой.

В углу на узком матрасе лежала черноволосая женщина. Бледная, как мел. Под глазами синие пятна, руки и лицо исцарапаны. Дышит тяжело, с хрипотцой. Как только мы вошли, она дико завыла, словно обезумевший зверь. Ее начало трясти, пальцы впились в матрац, зубы заскрежетали. От такого зрелища я почувствовал, как дико заколотилось мое сердце, а волосы на голове встали дыбом.

— Теперь все ясно, — спокойно проговорил наставник, внимательно разглядывая беснующуюся девушку.

— Что ясно? — морщась и стараясь не приближаться к больной, поинтересовался я.

Пожилой страж тяжело вздохнул, повернулся к Елдану — я и не заметил, как старый хант шагнул за нами в дом — и потребовал:

— Покиньте дом и заприте дверь.

Хант кивнул и покорно выбежал наружу. Через мгновенье дверь захлопнулась, что-то глухо стукнуло — видимо, ее чем-то подперли. И мы с учителем остались наедине с больной.

— Так что вам ясно? — повторил вопрос я.

— Это одержимость, как, собственно, я и предполагал.

— Вы уверены?

— Вглядись в ауру и сам все поймешь.

Я сосредоточил взгляд на девушке. Неделю назад Яков Всеволодович научил меня разглядывать ауры, правда, пока я видел только верхние слои энергетических полей. Более глубокому распознаванию нужно долго учиться. Но сейчас мне хватило и этого. Я четко видел темные энергетические пятна, в изобилии кружащиеся над телом бедной хантыйки.

— Темное все, — прокомментировал я.

— Именно. Темные следы оставляют в основном демоны-пожиратели или демоны-паразиты. Судя по ауре, в нее вселился демон-паразит, — не сводя глаз с девушки, вымолвил Яков Всеволодович.

— А в чем разница между ними?

— Демоны-пожиратели вселяются в душу человека и постепенно ее поглощают, когда как демоны-паразиты только питаются душой, до конца ее не уничтожая. В первом случае человек быстро умирает, а во втором — сходит с ума, но продолжает жить. Таких людей можно встретить в психбольницах. Они живут, а точнее существуют… существуют и мучаются… В Татью вселился демон-паразит, поэтому она и жива до сих пор.

— Вы сможете ее избавить он… этого демона?

— Попытаюсь. — В голосе старика ощущалось сомнение. — Ты должен будешь помочь.

— Конечно, — кивнул я, хотя помогать мне совсем не хотелось. Да какой там! У меня нет ни малейшего желания даже подходить к ней.

Страж шагнул к одержимой хантыйке, присел, заглянул ей в зрачки, пальцы пощелкали перед глазами. Потом выпрямился в полный рост, и уныло заявил:

— К сожалению, ее разум уже поврежден. У нас может ничего не получиться. Демон крепко держится за ее душу, вытягивает все соки… — Он замолчал, снова посмотрел на корчующуюся девушку и продолжил: — Но мы все равно попытаемся. Хорошо, что настой из белладонны взяли, она нам пригодится. — Его взгляд скользнул по мне. — Подойди и приготовься влить содержимое ей в рот.

Я подошел к девушке. Она продолжала хрипеть и выть, как сумасшедшая, рыская диким взглядом то по нам, то по потолку, то по стенам. Зрачки расширены, белки испещрены взбухшими красными капиллярами. По подбородку и шее текут слюни. Зрелище, в общем, не для слабонервных.

Яков Всеволодович присел, руки протянул над головой одержимой ладонями вниз. Губы наставника начали что-то неразборчиво шептать. Минуло несколько секунд, и хантыйка начала успокаиваться, по крайней мере, перестала жутко выть и дергаться, хотя ее обезумевший взгляд все еще рассредоточено скакал по нам.

— Крепко держится, бесово отродье! — заскрежетал зубами мой наставник. — Как только приоткроет рот, сразу же вливай настойку.

Я вытащил из кармана флакончик, откупорил. Все мое внимание направлено на девушку.

Я заметил, как заиграли желваки на лице у старика. Напрягается! Видимо, сильный демон попался. Хантыйка тем временем чуть приоткрыла рот, и я незамедлительно воспользовался моментом — плеснул в него настойку. Весь флакон вылил. Правда, большая часть попала на матрац и мгновенно впиталась, образовав несколько зеленых пятен.

Девушка закряхтела, изошла кашлем. Яков Всеволодович резко убрал руки, его ладонь прошлась по лбу, пальцы смахнули пот. Старик устало поглядел на меня, спросил:

— Все вылил?

— Ну, да, — неуверенно ответил я. — А с ней что? Все, демон ушел?

— Как бы ни так. Демона изгнать не так-то легко. Я его только успокоил, а настойка расслабила тело. Сейчас предстоит самое тяжелое — изгнание. — Страж глубоко вздохнул, собираясь с силами и мыслями.

Я тоже перевел дух, вытер мокрый лоб — от волнения он у меня быстро взмок. Опустил взгляд на хантыйку: лежит тихо, глаза полуоткрыты, зрачки чуть сузились, дыхание тяжелое. По-прежнему бледная, как поганка, даже волосы… Вот тебе раз! Как же так? Как только мы вошли в дом, я помню, что волосы у нее были черные, как смоль, а сейчас побелели. Да, именно побелели, словно их только что перекрасили. Я, конечно, слышал, что люди могут в мгновенье ока поседеть, испытав сильный шок, но теперь наблюдал это наяву.

— Яков Всеволодович, она поседела, — в полголоса сообщил я.

— Вижу, Андрей, вижу. Но это еще не самое страшное. Хуже, когда человек теряет рассудок. Причем у всех людей это проявляется по-разному. Кто-то просто кричит и воет, как зверь, кто-то болеет, а у кого-то просыпаются маниакальные посылы.

— Это так называемые опасные сумасшедшие?

— Можно сказать и так.

— И часто они посещают Землю, эти демоны?

— Бывает. В нашем мире было много случаев одержимости как обычной, так и агрессивной. Плохо то, что мы, стражи, практически никогда не можем уловить момент, когда демон-паразит проникает в наш мир. Они, видишь ли, создания духовные, с тонкой оболочкой, к тому же не могут существовать в нашей вселенной вне тела. Поэтому при переходе в наш мир сразу же вселяются в человека, обычно в того, чья духовная составляющая слаба.

— А убить такого демона можно?

— Убить можно, но не всегда получается. Для этого требуется высокая концентрация воли. Демонов чаще всего изгоняют, убивают крайне редко.

— И каких только тварей не существует, — покачал головой я.

— Это еще что! Видел бы ты, что вытворяют ломадийские сурроги.

— И что же?

— После порабощения души, они начинают менять и тело. Несчастный одержимый ломадийским суррогом постепенно превращается в ужасного монстра. Причем изгнать такого демона практически невозможно, а убить, так вообще, подвластно лишь поистине могущественным магам.

— Да уж, с такой тварью лучше не встречаться.

— Ты совершенно прав, и прав только по одной простой причине — человек, одержимый суррогом, почти невосприимчив к магии. На него действуют только заклинания высокой сложности, да и то не все. Обычный человек не способен остановить его. Он безумен и бесстрашен, не останавливается ни перед чем. Идеальная машина смерти. Поэтому маги чаще всего даже и не пытаются изгнать демона, а сразу убивают одержимого им бедолагу.

Я с изумлением слушал наставника, но тут внезапно раздавшийся стон отвлек нас. Девушка снова зашевелилась, лицо ее сморщилось, из глаз потекли тонкие струйки слез.

— Бесово отродье! — зашипел пожилой страж, переводя взгляд на одержимую. — Он снова просыпается.

— Что дальше?

— Будем изгонять! — быстро ответил старик и в приказном тоне добавил: — Если станет дергаться или попытается напасть на меня, схвати и крепко держи ее. Мне отвлекаться нельзя.

Я кивнул и приготовился. Где-то в глубине тела дрогнуло сердце, стало неистово стучать. Нервно сглотнув, я попытался мысленно успокоиться, начал убеждать себя, что все пройдет, как по маслу, ибо человек со мной опытный, не одну собаку съевший в таких делах. Изгнать демона для него — раз плюнуть. Но какое-то странное чувство страха не покидало меня, неприятно нашептывая, что должно произойти что-то жуткое.

Яков Всеволодович тем временем еще ближе придвинулся к одержимой, его ладони застыли в сантиметре от ее лица. Он прикрыл глаза, губы начали медленно шевелиться, шепча какой-то текст.

Хантыйка дернулась, отрывисто вскрикнула, несколько раз ударила руками по матрацу. Ее лицо исказилось в гримасе жуткой боли. Зубы заскрежетали, вены на висках и шее вздулись так, словно готовы были вот-вот лопнуть. Она начала вертеть головой, метаться из стороны в сторону.

И тут на помощь пришел я. Вцепился в плечи одержимой и что есть сил прижал ее к полу. Девушка, явно недовольная моим поведением, жутко взвыла, ее пылающие безумием глаза уставились на меня. Она раздирала меня взглядом, я отчетливо почувствовал, как налились сталью ее мышцы, как она отчаянно пыталась скинуть меня с себя.

Я глянул на Яков Всеволодовича — пожилой страж, не убирая ладони и вообще не шевелясь, продолжал проговаривать непонятные слова. Голос его теперь звучал громче и убедительнее, произношение же напоминало учтивое чтение молитвы, будто передо мной сидел не мой учитель, а обычный священник, коего пригласили на отпевание усопшей.

Внезапная боль скользнула по правому предплечью, огненной змеей ударила в локоть. Едва сдержав крик, я злобно глянул на девушку — взбешенные глаза ненавидяще смотрели на меня, казалось, что из них вот-вот ударит молния — перехватил вырвавшуюся руку. Снова прижал к полу, на этот раз так сильно, что едва не переломил хрупкое тело.

Жгучая боль в предплечье отвлекала — бесноватая оставила глубокие царапины. Кровь крупными каплями скатывалась на матрац, образуя темно-красные пятна.

И тут я почувствовал, что руки мои устают и слабеют — хантыйка, не смотря на свое хрупкое и изможденное тело, обладала неимоверной и, казалось, нескончаемой силищей. Или в бой уже вступил демон?

Девушка дико вскрикнула, моя онемевшая рука соскользнула с ее плеча, обломанные, но все еще длинные ногти полоснули по воздуху в сантиметре от лица. Освободилась и левая нога обезумевшей, колено ударило меня по пояснице.

Я сжал зубы, стараясь не обращать внимания на боль, перехватил царапающуюся руку, снова прижал к полу. Нога продолжала дубасить меня по спине — к сожалению, третьей руки у меня нет, а перехватить самозабвенно колотящую нижнюю конечность больше не чем.

Я бросил кроткий взгляд на Якова Всеволодовича. Пожилой страж находился все в том же несменяемом положении.

Впору применить атакующее заклинание — оглушить взбунтовавшегося демона, но наставник не велел вмешиваться. А жаль! Хотя, возможно, я бы и не совладал с потусторонней тварью. Вон, как Яков Всеволодович мучается, и все безуспешно.

Вдруг девушка захрипела, потом неистово зарычала, тело ее потяжелело, словно налилось свинцом, руки обзавелись неземной и уж точно не женской силой — видимо, демон перешел в контрнаступление.

Я держался из последних сил, в мыслях молясь всем известным богам. Руку жгло болью, кровь из раны интенсивно капала и темными пятнышками оседала на матраце. Дыхание участилось, сердце безумно колотилось, готовясь выпрыгнуть хоть в сию же минуту.

Давай же, Яков Всеволодович, давай же!

И тут девушка звонко рыкнула, подобно озлобленной тигрице. Ее покрасневшее, мокрое лицо стало меняться, приобретая жуткие оттенки. Теперь она похожа не на больную хантыйку, а на монстра из ненавистных мною фильмов ужаса. Мои руки вконец ослабли, и ее хрупкое, но бесконечно сильное тело вырвалось из моих объятий.

Секунда… нет, доля секунды… неощутимый миг… и я, словно мешок с чем-то объемным но легким, отлетел, гулко шлепнувшись об пол.

Не теряя самообладания, я тут же вскочил, по инерции активируя Свирепый холод, но ничего сделать не успел. Яков Всеволодович, выкрикивая последние слова экзорцистского заклинания, лихо подскочил к обезумевшей. Провел около лица хантыйки рукой так, словно вытягивал из нее нечто невидимое, и резко отдернул в сторону.

Девушка хрипнула, жуткая гримаса вмиг сошла с ее лица, и изможденное тело обмякшим трупом повалилось на порядочно обгаженный матрац. Но хантыйка не умерла — было видно, как медленно поднималась и опускалась ее грудная клетка. Но она потеряла сознание. И, видимо, надолго.

Яков Всеволодович облегченно вздохнул, его рука смахнула со лба пот, и пожилой страж медленно присел рядом с девушкой… девушкой, которую он только что избавил от жуткого существа.

Старик устало поглядел на меня.

— Все? — спросил я. Рука гудела от боли, но сейчас я не обращал на нее внимания.

— Все, — выдохнул страж, осторожно потирая лоб.

— Я уж думал, она меня покалечит. И откуда такая силища взялась? Неужели из-за демона?

— Да. Он почти полностью управлял ее телом.

— Еще поцарапала меня, гадина! — зло пробурчал я, осматривая предплечье с длинными красными бороздами царапин. Благо, кровотечение прекратилось.

Наставник ничего не сказал. Он закрыл глаза, руки сложил у груди — начал восполнять энергию. Оно и хорошо. Ему сейчас это необходимо.

Внезапно раздалось шипение. У меня возникло такое чувство, будто за нами кто-то наблюдает. Я огляделся — вокруг все оставалось по-прежнему.

Зашипело снова, уже более отчетливо и так мерзко, словно этот шипун издевался надо мной. Я снова огляделся, посмотрел на девушку. Та по-прежнему пребывала в глубокой коме.

— Яков Всеволодович, вы слы…

От увиденного глаза поползли из орбит, а рот, наверное, стал похож на раскрытые ворота. Потому что позади моего учителя стояла… мерзкая тварь, порожденная дикими фантазиями сумасшедшего. Огромные пупырчатые щупальца, уродливая лошадиная голова с рогами, черные когтистые лапы — передо мной стоял воплощенный ужас моих детских кошмаров, от которых я просыпался, крича и дергаясь, словно в конвульсиях. И этот жуткий монстр тянул ко мне свои уродливые щупальца. Покрываясь мурашками и обливаясь ледяным потом, я взирал на порождение моих давних страхов и… из моей глотки доносился, наверное, самый дикий звук, какой только способен родиться в человеке.

— Что с тобой? — где-то на задворках восприятия услышал я испуганный голос наставника. Но ответить не мог. Я вообще ничего не мог.

Вот черные, пульсирующие, словно толстые черви, щупальца потянулись ко мне, вот они начали обвиваться вокруг меня. Я явственно ощутил, как склизкая, вонючая дрянь капает с этих ужасных отростков на кожу, как течет по шее слизь, скатываясь на спину, под одежду. Тошнотворная вонь наполнила комнату, вызвав едва сдерживаемые позывы в желудке.

Щупальца душат меня, чувствую, как холодные черви обвились вокруг горла. Из их пупырчатых отростков высовывают свои тонкие головки другие черви, мелкие и еще более мерзостные. Они лезут в рот, уши, глаза. Я задыхаюсь. Меня выворачивает чем-то черным и шевелящимся. О, Господи! Нет!..

Помогите! Избавьте меня от этого! Убейте меня, только избавьте от этого ужаса!

Постепенно щупальца начали исчезать, сползать с меня и растворяться во тьме комнаты.

Ужас! Ужас и ненависть пронзают меня! Я ненавижу этот дом! Ненавижу эту деревню, этих жителей, этот мир! Ненавижу!

Передо мной разлетелись в щепки доски двери. Порог! Я споткнулся, но не упал. Неведомая сила держала на ногах.

Свет врезался в глаза, пробуждая еще большую ярость. Лица хантов, узкие прорези глаз, черные волосы. Ненавижу! Уничтожу всех!

Схватил какого-то ханта, тот истерично закричал, стал брыкаться и интенсивно молотить меня руками по голове и груди, но боли я не чувствовал. Все, что во мне сейчас есть — это ярость и всепоглощающая ненависть ко всему окружающему.

Жители орали, разбегаясь по сторонам. В меня что-то полетело, ударилось в плечо, но я не упал. Стоял крепко, как вековое дерево.

Задыхающийся хант в моих руках уже не кричал, он хрипел и едва дергался. Бросил его. Несопротивляющаяся жертва мне не интересна.

— Уберите ружья! — услышал я чей-то крик.

Выстрел. Оглушающий и пугающий… но не для меня! Меня ничего не страшит!

Еще выстрел. Почувствовал, как левая нога быстро наполнилась тяжестью.

Кто стрелял? Кто посмел?

Метрах в пяти от меня стоял хант, его руки дрожали, судорожно пытались отдернуть затвор ружья. Легкий голубоватый дымок парил справа от него. Это он! Он стрелял!..

Стремглав бросился к нему…

Выстрел! Свинцовая тяжесть расплылась по животу, словно на него обрушилась груда камней. Я схватил стрелка, оружие выпало из его рук.

Удар! Еще удар! Дикий крик. Хрип. Стон. Снова удар! Хлесткий звук эхом пронесся по опушке. Кровь брызнула в глаза. Изувеченное лицо мелькнуло перед глазами…

И тут что-то холодное и чуждое пронзило меня насквозь, мороз пронесся по всему телу. Руки наполнились тяжестью. Почти мертвое тело ханта вывалилось, брякнулось о землю, словно кусок окровавленного мяса. Ноги перестали держать меня. Земля приблизилась к лицу. Глухой звук, словно упало что-то тяжелое. Отовсюду лились приглушенные крики, вопли ужаса и отчаянья.

Мое тело онемело. Я совершенно ничего не чувствовал. Перед глазами вновь возникло то самое чудовище, что напало на меня в доме. Скользкие холодные щупальца снова начали обвиваться вокруг меня, но теперь я ничего не мог поделать. Я даже кричать не мог

Нет! Только не это!

Толстые черные черви ползли по мне, я снова чувствовал их мерзкие тела.

Нет!

Но тут кто-то перевернул мою неподвижную тушу. Холодный свет скользнул по глазам. Увидел клыкастую злорадно ухмыляющуюся пасть. Она приближалась ко мне.

О, Господи!

Происходило что-то непонятное. Человек, отдаленно кого-то напоминающий, стоял надо мной и что-то кричал — я не слышал что, лишь видел, как шевелятся его губы.

Пасть чудовища превратилась в черный дым и быстро растворилась. Многочисленные щупальца расползлись по сторонам и исчезли. Но я видел искреннее удивление на лице этого человека, он отошел и с изумлением посмотрел на меня.

Мир вокруг преобразился. Я уже не чувствовал кровожадности, хотя все еще слышал дикое шипение, но теперь оно звучало не издевательски, как тогда, в доме, а как-то испуганно. Будто скулил щенок, потеряв мать или встретив хищника.

А потом перед глазами поплыл туман, среди которого уже ничего и никого не различить. Только размытые тени и путающиеся между собой мысли и образы вспыхивали то в одном уголке сознания, то в другом. И мой разум постепенно перетек в какое-то инертное состояние, при котором все ощущается, но как-то размыто, будто где-то на задворках сознания. Словно все происходящее случается не здесь и не сейчас, а где-то далеко, в прошлом или в будущем… или совсем в ином, чуждом мире.

* * *

В себя пришел я нескоро. Во всяком случае, мне казалось, что прошла чертова уйма времени, пока я валялся в трансе. Открыв глаза и потерев опухшие веки, я попытался определить местонахождение.

Оглядевшись, я понял, что находился в доме Якова Всеволодовича, в своей комнате. Лежал на кровати.

— Как себя чувствуешь? — раздался чуть встревоженный голос наставника.

Я хотел было повернуть голову и поглядеть на учителя, как вдруг молния боли пронзила живот, заставив меня глухо замычать. Собственный голос показался диким, почти звериным воем.

— Лежи спокойно. Досталось тебе не мало. Не думал я, что ты способен вновь удивить меня. Да еще как! Знаешь, я до смерти напугался. Честно говоря, впервые в жизни видел такое. С твоим организмом что-то определенно не так.

— Почему у меня половина тела болит так, как будто я под танк попал? — сиплым голосом спросил я, уже не рискуя пошевелиться. Боль потихоньку начала утихать.

— В тебя стреляли дробью из ружья двадцати калибров. Ранили два раза: в ногу и живот. Ты разве ничего не помнишь?

В голове крутились обрывки воспоминаний, жутких и мерзких.

— Что-то припоминаю, но все размыто, какак в тумане…

— Что именно ты помнишь? — спросил наставник.

Я все рассказал. Все, что помнил. Про невесть откуда взявшееся чудовище, почему-то очень схожее с моим детским кошмаром, про невыносимый страх и дикую кровожадность. Старик внимательно слушал и молчал.

Когда я закончил, он задумчиво произнес:

— Это поистине небывалый случай, сравнимый, разве что, с тем событием, когда на тебя напал Темный. Судя по твоему рассказу, можно с уверенностью сказать, что тобой в тот момент овладел демон. Он перепрыгнул с Татьи на тебя, воскресил твои детские кошмары и сделал кровожадным безумцем. Но… — Яков Всеволодович на миг прервался и, будто подыскивая подходящие слова, продолжил: — …это… не должно… не могло произойти так быстро. Да, в некоторых исключительных случаях такое возможно — когда при изгнании демон вселяется в ближайшую оболочку. Но чтобы проявить себя сразу же после вселения… для этого требуется как минимум несколько дней. С тобой же вышло все настолько быстро, что это не поддается никакому объяснению.

— Демоны, как и магия вообще, тоже не очень-то ему поддаются, особенно если подойти с научной точки зрения, — вздохнул я.

Наставник ничего не сказал, он продолжал глядеть куда-то сквозь меня, чуть покачивая головой.

— Но меня вот еще что интересует: в меня стреляли два раза, так ведь?

Яков Всеволодович кивнул. Я продолжил:

— Ладно, в ногу — это не смертельно, хотя от такого выстрела мне ее, вообще-то, должно было оторвать. А вот второй выстрел пришелся прямо в живот. И это смертельная рана. Но я тогда не умер и, как сейчас помню, меня буквально переполняла жизненная сила. Как это понимать?

— Тут объяснение простое, — махнул рукой учитель, вид у него при этом сделался такой, будто он объясняет простецкую задачку. — Когда демон-паразит вселяется в тело, то он открывает в нем скрытые доселе возможности. Человек становится невероятно крепким и живучим, правда, демоническая сущность не всегда может поддерживать такое состояние, и обычно люди в скором времен погибают от ран.

— Значит, он в какой-то степени дал мне защиту.

— Нет. Прошло бы несколько минут, и ты бы умер. Внутренние силы организма, знаешь ли, не бесконечны, особенно при неразумном расточительстве. А демоны, как раз таки, неразумно их и растрачивают. Чужого тела не жалко.

— Хорошо, что вы успели изгнать его из меня.

— Друг мой, — пожилой страж вяло улыбнулся, — тут ты тоже не прав.

— Не прав?.. Я помню, как вы стояли надо мной и читали заклинание — стало быть, изгоняли.

— Да, я пытался это сделать. Но не успел. Демон сам покинул твое тело… так же внезапно, как и проник в него. Это хоть и странно, но все же хорошо, потому что на повторный ритуал у меня едва бы хватило сил.

— Сам? Как это понимать? Он что, вселился в меня на пять минут, довел за это время до ужаса, покалечил и убрался восвояси?

— Можно сказать и так.

Я глупо улыбнулся. Мне почему-то захотелось рассмеяться, как дурачку, любующемуся идиотским представлением.

— Разве такое может быть? — спустя мгновенье спросил я.

— В том то и дело, что нет, — развел руками учитель. — Эх… не хотел я туда отправляться, но похоже, что иного выхода нет.

— В смысле? Куда отправляться?

— На Дарн, один из параллельных миров. Тамошний страж границ — неплохой знаток демонов и подобной нечисти. Вот он, а точнее — она, думаю, сможет разобраться в нашей головоломке.

— Значит, еще одна параллельная вселенная. Интересно… — обрадовался я.

— Больно не радуйся, — заявил учитель. — Нет там ничего хорошего.

— Это ж почему? Там что, какие-то твари обитают? Трехголовые зубастые монстры или еще кто похуже? — попытался пошутить я, но на лице Якова Всеволодовича не промелькнуло и тени улыбки.

— Сам увидишь и все поймешь, — сухо произнес он.

— Когда отправляемся? — поинтересовался я, пытаясь приподняться на локтях, но внезапно тупая боль прошила живот, заставив меня жалобно застонать.

Наставник устало поглядел на меня, погладил подбородок. С укоризной изрек:

— Когда поправишься… И я же тебя предупреждал, не двигайся. Раны начнут затягиваться только к вечеру.

Я аккуратно опустился на спину и, стараясь не делать резких движений, попытался поправить выскользнувший из-под меня матрац. Получилось скверно — стеганая подстилка не желала поддаваться.

— Ладно, пойду я. А ты лежи и, Бога ради, не шевелись, иначе кость на бедре неправильно срастется. — Учитель пододвинулся ко мне и с легкостью поправил матрац. Потом медленно поднялся со стула, тихонько похлопал меня по плечу и покинул комнату.

Я же остался лежать в полном одиночестве и уныло взирать на ровные доски потолка, строя догадки, каким же будет этот новый мир Дарн, и что выяснится насчет вселившегося в меня демона.

ГЛАВА 6

К вечеру первого дня, как и предвещал Яков Всеволодович, раны начали мало-помалу затягиваться. На третьи сутки я с горем пополам уже мог вставать и, кое-как опираясь на деревянный костыль (предусмотрительно оставленный учителем), передвигаться по комнате. На четвертые я впервые за эти дни без чьей-либо помощи смог сходить в туалет. На девятые я уже не нуждался в поддержке деревянного друга — резво передвигался, лишь изредка придерживаясь за окружающие предметы, а к концу второй недели вполне нормально ходил, правда, чуть прихрамывая на правую ногу.

В общем и целом, на пятнадцатый день чувствовал я себя почти так же, как и до той роковой встречи с демоном.

Но время зря я не терял. Яков Всеволодович притащил в комнату несколько книг и наказал мне их подробно изучить. А на весьма простой вопрос «Зачем?», ответил так же просто: «Пора тебе заняться изучением межпространственного языка». Да, да, именно так. Оказалось, что между мирами существует определенный язык, и он, как ни странно, оказался весьма простым в изучении. Во всяком случае, намного проще русского. На межпространственном языке иномирянину (тоже владеющему им) можно объяснить практически все. Здесь нет лишних слов или синонимов, зато омонимов — хоть отбавляй. Это было сделано для того, чтобы обитатели миров, чей язык не имеет звуковой формы, могли быстро его освоить. Я бы даже назвал эту систему звуковых и словарных средств идеальной, если бы не одно «но»: слишком много букв — аж сто двадцать четыре штуки. Хотя если сравнивать с тем же китайским, то это совсем мелочь.

Естественно, чтобы усвоить подобную глыбу информации, человеку потребуется несколько месяцев упорного труда. Но это нормальному человеку, каковым после попадания в обитель пожилого стража я больше не являюсь. За те две недели с гаком, что я провел «на больничном», мне удалось овладеть новым языком пусть не в совершенстве, но очень даже неплохо.

Конечно же, посильную помощь в этом оказал сам Яков Всеволодович — дал мне испить приторного на вкус снадобья, от которого так и веяло магией. Именно она и придала моей памяти ту необыкновенную способность, что помогла вместить в несчастную голову приличную дозу незнакомого лексикона. Правда, вместе с новым языком я запоминал и всякую ерунду, как например, мог в точности описать сон, который видел накануне. Причем он совершенно не забывался, повиснув в памяти мертвым грузом.

Но вернемся к действительности.

За окном сейчас льет дождь. Даже не льет, а жалко моросит, наводя уныние на мою и без того заскучавшую душу. Учитель последние два дня совсем не навещал меня. Он наглухо заперся в подвале — портал на Дарн готовит. Странно, что ему потребовалось столько времени для этого. Проход в Клораллию он за несколько часов открыл, а тут закрылся и ведь настойчиво просил его не беспокоить.

Вот я и не беспокою.

Только скучно одному в комнате сидеть, да книжки эти осточертевшие штудировать.

За дверью раздался звук шагов, и вскоре на пороге появился Яков Всеволодович. Что сказать, легок на помине.

Вид у него уставший: лицо бледное, под глазами синяки, в ауре явно высвечивается, что магический запас сильно истощен.

— Добрый день, Яков Всеволодович! — радостно поприветствовал я его.

— И право, добрый! — попытался улыбнуться учитель, но вышло у него не очень удачно. Сведенное усталостью лицо оставалось по-прежнему бледным и хмурым. — Мне наконец-таки удалось открыть проход в этот проклятый Дарн. Пора отправляться.

— Очень хорошо, хоть развеемся немного, а то я скоро с ума сойду от этих книжек.

— Ох, как же ты заблуждаешься, Андрей! — покачал головой пожилой страж.

— Что плохого в этом Дарне?

— Зачем рассказывать, идем лучше вниз. И одень что-нибудь потеплее, там сейчас может быть прохладно. — И не дожидаясь меня, Яков Всеволодович вышел из комнаты.

Я подбежал к гардеробу, нацепил кожаный черный плащ с высоким воротником и заклепками на манжетах — одна из немногочисленных вещей, что напоминала мне о прежней жизни в городе; переодел штаны, и хромым, но скорым шагом отправился в подземелье.

Через четверть часа я, открыв от удивления рот, стоял перед пространственным проходом, играющим сине-зелеными бликами.

Портал сильно отличается от виденного мною ранее клораллийского прохода. Он был намного больше и походил на бесформенное цветное облако, сквозь которое едва проглядывалась серая стена комнаты.

Яков Всеволодович стоял рядом со мной и, поглаживая подбородок, задумчиво глядел на этот цветной сгусток магической энергии. Лицо его уже не выглядело усталым — страж, видимо, испил тонизирующего зелья или, может быть, подзарядился Пискуном. Да и аура его заметно изменилась — стала чуть живее и ярче.

— А он не похож на клораллийский портал. Да и открывали вы его намного дольше. Хотелось бы знать — почему? — поинтересовался я.

— Потому что энергетические потоки у Дарна связываются по иному принципу, — не сводя взгляда с прохода, ответил пожилой страж.

— Не совсем понимаю, что это значит, — признался я. Доныне мы с учителем не разговаривали о том, каким образом открываются порталы в иные миры.

— Любой мир состоит из энергетических потоков или, как еще их называют, — энергетических нитей, связанных между собой определенным образом. В каждой вселенной связь образуется по присущим им законам — именно поэтому магия, сносящая горы в одном мире, не способна поднять даже пылинку в другом. Энергетические потоки в разных мирах протекают… как бы поточнее выразиться… в общем, протекают в разных направленностях или, если еще вернее сказать, — на разных частотах. Но не все. Некоторые энергетические нити имеют схожую направленность с параллельными вселенными, и вот именно их и нужно искать для того, чтобы открыть проход в другой мир. Их нужно отыскать и собрать в пучок, связать в единую линию и дать нужную направленность. И тогда, если все правила соблюдены, пред тобой откроется проход в иное измерение. Но как он будет выглядеть — в виде переливающейся глади или мутного тумана — зависит от присущей тому миру энергетической направленности… — Яков Всеволодович на миг умолк, задумчиво насупился. — Но вот с порталом на Дарн дела обстоят по-особенному. Энергетические потоки этого сумасшедшего мира постоянно меняют свою частоту… Понимаешь, что это значит? — Учитель уставился на меня, явно дожидаясь ответа.

— Что тяжело отыскать нити с одинаковой частотой, да? — ответил вопросом на вопрос я.

Страж мгновенье глядел на меня так, будто ожидал, что я скажу что-нибудь другое или дополню ответ, но я молчал.

— Да, — наконец кивнул он. — На открытие такого прохода может уйти несколько дней — прямо как в нашем случае. Но это еще не самое страшное. Ибо может произойти худшее — такой портал способен выплюнуть путешественника совсем в иное место, возможно, даже в другую вселенную, при этом напрочь распустив пучок энергетических нитей и практически лишив возможности вернуться обратно… Вот за это я и не люблю Дарн. — На последних словах Яков Всеволодович снова перевел недовольный взгляд на сине-зеленый туман.

Я же озадаченно чесал в затылке и морщился. Не то, чтобы меня испугало заявление старого стража, но стало как-то не по себе. Энергетические потоки, пространственные пучки и прочая ересь — от всего от этого пухла голова. Почему мир так сложно устроен?

— Ладно, нам пора, — внезапно изрек Яков Всеволодович.

— Я готов, — кивнул я, мысленно содрогаясь от возможности того, о чем совсем недавно упомянул наставник.

— Я чувствую в тебе сомнение. Неужели мои слова подействовали на тебя столь сильно?

— Ну не то, чтобы подействовали, но…

— Не волнуйся, я достаточно укрепил энергетические нити, вероятность ошибки невелика. Где-то один к пяти, — попытался успокоить меня учитель.

— Один к пяти — не так уж мало, — возразил я. А и вправду — это ж всего двадцать процентов. Процента два — еще б куда не шло, но двадцать…

— Это нормальная вероятность. Поверь, тебе еще предстоит побывать в ситуациях, где вероятность успешного исхода будет почти равна нулю, и даже тогда ты ни в коем случае не должен сдаваться. Понимаешь? — Лицо пожилого стража было серьезно как никогда.

Я кивнул.

— Тогда идем. — И Яков Всеволодович шагнул в портал. Его тело окутало сине-зеленое полотно магического тумана, очертания стали расплываться.

Я последовал за ним и, как только мое тело слилось с цветным облаком, сразу же ощутил, как тяжело перемещаться. Я словно оказался под водой. А вокруг между тем сгустился туман, и все заблистало сине-зелеными оттенками — как будто я смотрел на мир сквозь цветные линзы.

— Есть еще одно очень важное замечание, — спокойным голосом изрек наставник. — Чтобы энергетический узел не распался, ты не должен испытывать никаких эмоций при перемещении. Расслабься, успокойся и подумай о чем-нибудь приятном. В твоей голове не должно быть резких мыслей.

— Почему?

— Потому что мысль или эмоция — это прежде всего выброс энергии. А любая неосмотрительно брошенная энергия может сбить едва собранный воедино пучок. Нужно быть осторожным.

— Это ведь как при медитации, да?

— Да.

— Хорошо, Яков Всеволодович. Я уже спокоен, — тихо промолвил я, разглядывая потолок подземелья — от наложения сине-зеленых тонов он казался серым.

— Тогда приступим. Подойди ближе. И ни в коем случае не мешай. Если заклинание сорвется — последствия могут быть самыми непредсказуемыми. — Учитель прикрыл глаза, его руки легли на грудь, губы зашептали что-то малопонятное.

Я медленно шагнул к нему. Закатил глаза и протяжно вздохнул, пытаясь отогнать все негативные мысли. И у меня получалось — я становился все более спокойным, мысли медленно утягивались в глубины сознания.

Начал чувствовать, как мир понемногу меняется. Состояние странное, совсем не похожее на то, что я испытывал при перемещении в Клораллию.

И тут вдруг до меня начал доноситься протяжный и будто замедленный стук шагов. Но… чьих шагов? Если мы с учителем здесь, в портале, то кто тогда там? В голове метеором пронеслись тревожные мысли. Я открыл глаза — перед взором все плыло, по залу носились искаженные пространственным преломлением силуэты предметов. Серый потолок сдвинулся вправо, потек по стене. Магический глобус вытянулся овалом и накренился — теперь он удивительно походил на дыню. Клетка с Пискуном превратилась во что-то длинное и непонятное, а сам скимб скрючился знаком вопроса и с явным удивлением взирал на нас. Видимо, ему мы тоже казались искривленными уродцами.

И тут я заметил, что среди всего этого абсурда скользнула чья-то тень. Через мгновенье я увидел расплывчатый силуэт человека.

Он медленно плыл к нам и также медленно махал руками, словно о чем-то предупреждая. Невольно вспомнилась замедленная съемка — уж очень похоже передвигается этот тип… И он явно что-то говорил, даже кричал, но разобрать слов я не мог. Видимо, заклинание исказило не только пространство, но и звук.

Его смазанное лицо отдаленно мне кого-то напомнило. Я определенно видел этого человека раньше.

Непонятный тип подплыл ближе, вот он уже в тумане портала и… все вмиг пошло кругом. Предметы совсем потеряли форму, растворились в пространстве, как сахар в чае. Цветные оттенки плясали перед глазами, постепенно превращаясь в сплошные жирные линии. Все вертелось вокруг меня или, может быть, кружился я.

Резкий хлопок! Ощущение, что подо мной исчезла опора. Вокруг темно — не видно ни ног, ни рук… Вдруг сверкнуло!

И, по-моему, я начал падать.

Нет, точно падаю!

Ног коснулось что-то твердое. Не удержался на весу. Сначала коленки, потом локти пропахали что-то жесткое. Но… я не остановился — перевернулся через себя и покатился кубарем куда-то вниз. Перед глазами замельтешило: свет, тьма, земля, трава.

Какой-то камень угодил в коленку. И палка уперлась под ребро.

И наконец моя далеко не мягкая посадка закончилась. Тело ломило от тупой боли, голова гудела — почти перед самой остановкой я шарахнулся ею о камень. Глаза резало от пыли.

Протерев глаза и отряхнувшись, я встал и огляделся. Моему взору предстала довольно-таки странная картина: по одну сторону простирается густая зелень леса, по другую — огромный покрытый мелкой травой холм. Видимо, с него я и катился, как шарик с горки. Вдали виднелись окутанные бледным туманом такие же исполинские возвышения.

Солнца не видно, но небо светлое. Ярко-белое покрывало облаков обволакивало его, словно огромное одеяло.

Ну и где я? Неужели это и есть Дарн? Странно, наставник говорил, что тут сейчас холодно, а я вижу совсем обратное — климат достаточно теплый и зелено вокруг. И, кстати, где сам Яков Всеволодович? Почему я очутился здесь один?

Я еще раз огляделся и, приложив руки ко рту, громко прокричал:

— Яко-о-ов Всеволо-о-одо-о-ови-и-ич!

— О-одович… до-о-ович… и-ич! — откликнулось эхо.

Ничего не пойму. Где же он?

Неужели тот неизвестно откуда взявшийся тип как-то повлиял на заклинание, и нас с учителем разбросало по разным мирам? Ведь Яков Всеволодович говорил о возможности подобного исхода.

Что же теперь делать?

Я начал понимать, что мною стала овладевать паника. Неужели меня выбросило в какие-нибудь дебри межпространственного многомирья? И как отсюда выбраться, ведь я не то, что порталы открывать не умею, но даже понятия не имею, куда меня занесло?

Нет, нужно успокоиться и все обдумать… Медитация… от всех проблем спасет только она.

Я глубоко вдохнул, прикрыл глаза.

Нужно успокоиться, а для паники найдутся и более ужасные времена. Меня ведь занесло ни в какое-нибудь жуткое место, а в мир очень даже похожий на Землю. Во всяком случае, он сейчас таким кажется.

Минут через пятнадцать я все-таки успокоился и теперь на происходящее глядел с холодной трезвостью. У меня появилось две проблемы. Первая — я попал не совсем туда, куда изначально планировалось. Этому есть превосходное доказательство — стоит лишь посмотреть по сторонам. Вторая — это отсутствие Якова Всеволодовича. Без него путь на родную Землю точно закрыт. Следовательно, его нужно отыскать. И чем быстрее я это сделаю, тем лучше. Иначе мне попросту ничего не останется, как поселиться здесь.

Что ж, размышлять-то хорошо, но нужно что-то делать.

И я решил забраться на холм, с которого я недавно скатился, как мяч, и оглядеться. Но что легко сказать, не всегда просто сделать. Тело ломило от неудачной посадки, да и рана на ноге, совсем недавно зажившая, снова напомнила о себе противной болью.

Добравшись до вершины холма, я огляделся. Красотища неописуемая! Зеленое море леса простирается у подножия невысоких гор, речка темной лентой пересекает ветвистую чащу и скрывается на горизонте. Обширная полянка далеко за лесом кричаще заявляет о себе светло-зеленым пятном луговых трав.

Так, а это что?.. Серый пятачок, пронизанный кое-где зелеными ветвями деревьев. Явно не памятник природного происхождения, ибо виднеются объекты очень похожие на каменные строения… Интересно.

Вот туда мне и нужно.

Если это и действительно какие-то строения, стало быть, их кто-то строил. А значит, я могу встретить этого кого-то.

Определив на глаз расстояние в десять-двенадцать километров, я начал осторожно спускаться. Скоро оказавшись на том месте, куда изначально приземлился, я двинулся к лесу.

Приблизившись к первым деревьям, я сразу же заметил необычную форму их листьев — семиугольная пластинка почти правильной формы. Причем листочки наслаиваются друг на друга, образуя маленький букетик. Да уж, настоящая диковинка. Если на Земле и встречается подобное, то только в отдаленных и уж точно мне неведомых уголках планеты.

Через несколько минут я слился с лесом.

Все здесь какое-то… необычное. Вроде лес как лес, коих в моем родном мире великое множество, но в то же время есть в нем что-то особенное, явно неземное.

Вокруг тихо-тихо, словно в царстве вечного сна — ни ветра, ни звука. Только шелестит мертвая листва под поступью моих шагов. Стоит остановиться — и снова глухая тишина.

Внезапно по земле проплыла мелкая тень. Я инстинктивно поднял голову и едва разглядел сквозь густоту листвы маленькое существо, смирно сидящее на чуть покачивающейся ветке. Интересный зверек, напоминает нашу земную белку-летуна — такие же перепончатые лапы, узенькая мордашка. Только вот хвост не пушистый, а кожистый, как у крысы. Да еще по-змеиному обвивается вокруг ветки. Здешний Творец не обделил местных обитателей красотой. Даже страшно подумать, как будут выглядеть разумные существа.

Через час неуклонного путешествия ярко-белое покрывало неба стало тускнеть, причем как-то странно — темнело не одним краем, как на Земле, а все сразу, целиком. Будто солнце, по-прежнему скрытое густотой облаков, и не сдвигалось никуда, а начало банально гаснуть.

Еще через минут сорок стемнело окончательно, и небо устлалось непроглядной пеленой мрака. И ничего теперь на нем нет: ни привычной россыпи звезд, ни наводящей на философские размышления Луны. Только черная пропасть, ужасающая своей однотонной безупречностью.

И тут моему взору предстала еще одна загадка этого мира. Если бы ночью на Земле можно было убрать с неба Луну и звезды, то темень бы настала непроглядная. Я и подумал, что здесь должно случиться что-то подобное, ведь никаких источников освещения и в помине нет. Но каково же было мое удивление, когда с наступлением ночи листья на деревьях стали светиться, как маленькие фонарики гирлянд. Лес за считанные минуты наполнился приятным зеленоватым светом и будто ожил. Минуло совсем немного времени, как со всех сторон этой диковинной рощи до меня начали доноситься загадочные звуки и шорохи. То там, то здесь замелькали размытые тени необычных зверьков. Животные, наподобие моего недавнего гостя, перепрыгивали с ветки на ветку, цепляясь голым хвостом за шероховатости веток. Лес словно воспрянул от дневного сна.

Я продолжал путешествовать по этой ожившей сказке, зачарованно озираясь по сторонам и восхищаясь местными диковинами. Как же здесь все необычно и красиво!

Залюбовавшись, я и не заметил, как перед глазами выросла покрытая светящимся мхом высоченная стена. Что ж, похоже, я достиг цели.

Выложена эта достопримечательность искусственного происхождения крупными овальными камнями. Всюду виднеются выбоины и трещины, что подобно старым шрамам покрывают тело древнего строения и напоминают о его былой удали. Видимо, когда-то эту ныне поросшую светящейся зеленью стену осаждали, и, возможно даже, успешно. Но наверняка я не узнаю, да и не зачем. Сейчас главное не то, что было, а то, что сейчас скрывается там, за толщей древней стены.

Перебраться на «ту строну» труда не составило, потому что, как только я зашагал вдоль старинной кладки, почти сразу же наткнулся на широкую брешь, образовавшуюся, судя по всему, тоже очень давно. Аккуратно прошмыгнув через нее, я оказался за стеной.

К моему разочарованию «внутри» почти ничем не отличалось от «снаружи» — меня окружали такие же поросшие люминесцентной зеленью деревья и кусты. Но как только я отошел на несколько шагов от ветхой кладки, мои непривыкшие к атакующему со всех сторон свету глаза узрели еще кое-что необычное: силуэт замысловатой конструкции.

Отодвинув в стороны назойливые ветки, я протиснулся дальше и вышел к огромному постаменту. Теперь моему взору открылось нечто невообразимое: склонившееся под тяжестью времени грандиозное архитектурное сооружение, невесть как удержавшееся на поросшем мхом основании. Древний памятник неизвестной цивилизации представлял собой громадный куб, причем располагался он, подчиняясь каким-то неведомым законам природы, на ребре. Казалось, будто он весит в воздухе или опирается одним боком на невидимую стену.

Я долго ходил вокруг, пытаясь отыскать какую-нибудь хитрость, держащую исполинский монолит на столь сомнительной опоре. Но… Увы! Похоже, архитектор, сколотивший сие произведение искусства, оказался настоящим мастером, либо структура памятника скрывала в себе все еще ненайденный мною потайной механизм, возможно, даже основанный на магии. Хотя причем здесь магия? Мир это другой, стало быть, и живет он по иным законам, мною еще не понятым.

Ведь не все же необычное в мире должно содержать в себе магическую основу.

Минуло еще немного времени, и мною медленно, но верно стала овладевать томительная усталость. Непривыкшие к столь дальним походам ноги наполнились тяжестью, разболелось совсем недавно зажившее бедро. Причем настолько сильно, что даже довольно-таки неслабое заклинание Снятие боли, на досуге вмученное в меня наставником, лишь немного ослабило страдания. И я решил отдохнуть, но не с помощью медитации, что хоть и очищала тело от пут усталости, но все же делало это не до конца, а осуществить это самым простым и доступным каждому человеку способом — сном.

Взобравшись на край древнего постамента и подложив под голову свернутый в импровизированную подушку плащ, я аккуратно прилег. Теперь грандиозный монумент загадочной цивилизации возвышался прямо надо мной. Казалось, что он в любой момент может рухнуть, похоронив под грудой обломков потревожившего его основание незваного гостя. Но что-то мне подсказывало, что этого не произойдет. Памятник древней культуры простоял многие годы, значит, продержится и еще несколько часов.

Вытянув ноги, я лежал и глядел в черноту неба сквозь зеленые заросли веток. Избитое физической усталостью тело и утомленный тревогой разум, словно сговорившись, стали потихоньку сдаваться. Приятная сонливость медленно обволакивала сознание, не давая ему возможности вновь проявить панических чувств. Последнее, что взбрело мне в голову перед полным погружением в сон, так это мысль о том, что здесь, в этом странном мире, необычно тепло даже ночью. С этой маленькой думой я и уснул.

Из омута сна меня выловил монотонный звук, заставив сознание вновь вернуться к суровой реальности. Широко зевнув и продрав заплывшие глаза, я приподнялся на локтях и огляделся. Зелень вокруг меня больше не светилась, да и небо давно уже утратило былую черноту. Похоже, проспал я до самого утра.

Странный звук, удивительно похожий на невнятное бормотание, едва слышно доносился откуда-то снизу. Аккуратно спустившись с постамента и убедившись в том, что вчерашняя усталость ушла, я снова осмотрелся, пытаясь нащупать взглядом хоть что-нибудь, способное издавать подобный шум. Ничего так и не отыскав, я решил обойти основание монумента по периметру. Но как только я заглянул за угол, моему взору предстала странная картина: опустив голову и приложив ладони к лицу, на коленях стоял человек (или удивительно похожее на него существо) и что-то бормотал — во всяком случае, звук исходил именно от него.

На мгновение я оцепенел. Неужели мне наконец-то удалось повстречать более-менее разумного обитателя этого мира?

Рот непроизвольно открывался и закрывался, но, пораженный столь внезапной встречей, я не мог вымолвить и слова.

Как мне с ним вступить в контакт? На каком языке заговорить? Впрочем, выбор не так уж велик — либо русский, вероятность владения которым у иномирянина стремится к нулю, либо межмировой. Еще могу пролепетать что-нибудь на немецком, но это вряд ли принесет результат.

Пока я стоял и размышлял, иномирянин, будто почувствовав мое молчаливое присутствие, внезапно повернулся. Бормотание вмиг прекратилось. Теперь я видел его лицо отчетливо. Бледное и чуть вытянутое, с тонкими чертами. Немного печальное и явно чем-то озабоченное. И какое-то оно необычное — иномирянин явно не принадлежал ни к одной из существующих на Земле этнических групп. И похоже на то, что мой новый гость вовсе не «он», а «она»… Да, это женщина, без сомнений, ибо как только она приподнялась с колен и полностью повернулась ко мне, на ее груди я узрел два явно выдающихся холмика, обтянутых светло-коричневой тканью.

Выглядела иномирянка лет на тридцать пять. Лицо чуть помятое, словно его обладательница только встала с постели и еще не успела умыться. Темные волосы коротко острижены, прическа, мягко говоря, оставляет желать лучшего — странно, и как такое могла допустить женщина? Телосложение немного полноватое, но только самую малость. А рост: сантиметров сто семьдесят. Что касается одежды — уж не знаю как в этом мире, но на Земле в наше время представительницы прекрасного пола подобное носят очень редко. В общем, надето на ней нечто вроде туники с удлиненным подолом, перевязано сие одеяние черным ремнем с поблескивающими на свету кругляшками пуговиц. На ногах — невысокие черные ботинки, но, судя по виду, сшиты они явно не для женской ноги — грубые и тупоносые.

Незнакомка глядела на меня с явным интересом, на ее лице переливалась самая разнообразная гамма эмоций. Сначала недоумение, потом явное недоверие, сопровождаемое чуть нахмурившимися бровями, и затем легкий восторг, плавно перетекающий в откровенную радость. Вопреки всеобщему мнению, гласящему, что повстречав незнакомца в лесу ничего хорошего от него, как правило, ждать не стоит, на лице иномирянки не отобразилось и толики испуга.

— Парламано к'хун! — чуть растянулись уголки губ женщины, глаза радушно засияли Странно, с чего это она так радуется моему появлению?

— Здравствуйте! — промямлил я, не в силах придумать ничего более вразумительного.

— Куэрло м'хил туэр? — Брови незнакомки нахмурились.

— Не понимаю я тебя… — озадаченно протянул я, стараясь вспомнить фразу, означающую на межмировом языке дружелюбное приветствие.

— Амутино! — жалобно пробормотала иномирянка, с явным сожалением глядя на меня.

— Кайтанелли! — поприветствовал я незнакомку на межпространственном.

— Дуайтэ, — помотала головой она, давая понять, что совершенно меня не понимает.

Межпространственным она не владеет. Впрочем, язык этот распространен исключительно среди братии стражей и магов, а она к ней явно не принадлежит. Как же быть?

— Гилдэт гар'х ширти. — Женщина улыбнулась и шагнула ко мне, ее жестковатая рука аккуратно сжала мою ладонь.

— Постойте, дамочка, — запротестовал я.

— Дуайтэ варано, гио дэро канн дэт'х, — снова улыбнувшись, помотала головой незнакомка. Ее рука при этом чуть потянула меня к себе.

Похоже, она хочет, чтобы я пошел за ней. Что ж, попробую. В любом случае, другого выхода у меня нет.

Иномирянка вела меня по лесу, держа за руку, как ребенка. Временами она оборачивалась, что-то говорила на своем непонятном языке и снова устремляла взор в глубину леса. Я шел молча. Поначалу пытался с ней заговорить, хотел хотя бы узнать ее имя и представиться самому, но ответом было лишь отрицательное мотание головой и таинственное «Дуайтэ».

Минут через двадцать мы вышли на обширную поляну, густо покрытую сочной зеленью. Вдалеке виднелось нечто вроде небольшого селения — маленькие домики с округлыми крышами плотно прижимались друг к другу подобно сбившимся в группу пухлым грибам.

Я облегченно вздохнул — незнакомка поступила правильно. Видимо, осознав, что войти в полноценный контакт с незваным гостем она не может, женщина решила отвести меня к более опытному человеку. Наверное, совсем скоро я предстану перед старостой деревни или еще кем-нибудь более весомым.

Но к моему удивлению повела она меня не в селение, а в другую сторону — чуть левее от деревни. Через некоторое время я узрел в отдалении одинокую бревенчатую хижину, скромно притуленную к краю леса.

Строеньице это, как и сбившиеся в кучку деревенские дома неподалеку, тоже являло собой нечто странное. Вроде и похоже на обычное жилище старых времен, тем не менее, было в нем что-то чуждое. Видимо, каркас здания был построен по иному принципу, а не так, как принято на Земле — бревна сложены таким образом, что дом издали напоминает огромный гриб.

И вот мы подошли к жилищу, поднялись на небольшое крылечко. Женщина отворила узкую дверь и дружелюбно указала мне на открывшийся проход, — мол, заходи, не стесняйся.

— Э, нет! — чуть растянул губы в улыбке я. — Женщины вперед….

— Дуайтэ, — помотала головой незнакомка. — Гио дэро!

— Ну, ладно, будь по-твоему, — вздохнул я и, напоследок окинув взглядом окружающее пространство, чуть пригнулся и шагнул в темный зев дверного проема.

Я оказался в сенях, заставленных разнообразными вещами, о предназначении которых стоило только догадываться. Впрочем, некоторые из них удивительно напоминали предметы сельскохозяйственного инвентаря — вон в углу нечто вроде тяпки лежит, грабли аккуратно приставлены к стенке, возле невысокой скамейки расположился небольшой плуг.

— Гио дэро, — пролепетала снова иномирянка. Пока я озирался, она успела прошмыгнуть мимо меня и теперь стояла возле следующей двери, ведущей, видимо, в недра жилища.

— Да иду я, иду, — ответил я, перешагивая через порог.

Теперь я стоял в тесной, но достаточно уютной комнате — сразу видно, что здесь приложила руку женщина. Все аккуратно и к месту. Небольшой камин с дугообразной топкой расположился посередине стены, недалеко от него стояла деревянная кровать, застланная чем-то вроде стеганого покрывала. К круглому оконцу приставлен широкий округлый стол, сколоченный из прочного на вид дерева, и высокий, тщательно освобожденный от коры пенек — судя по всему, банальная замена стула. В целом можно сделать вывод, что оказался я в архаичном и весьма комфортном жилище, приправленным иномирной самобытностью.

Женщина подошла ко мне вплотную и, ткнув пальцем себе в грудь, вымолвила:

— Кави.

Похоже, она наконец-то представилась. В ответ я тоже приложил палец к груди и по слогам выговорил:

— Ан-дрей.

— Дуайтэ, — замотала головой она и, легонько толкнув меня ладонью в грудь, произнесла: — Фирбет.

И что это означает? Я же ей назвал свое имя.

Я повторил процедуру приветствия, выговорив свое имя еще отчетливее.

— Дуайтэ, — снова не согласилась иномирянка, в голосе промелькнули едва заметные нотки недовольства. — Яги дан Фирбет.

— Да нет же, Андрей меня зовут, Ан-дрей! — настаивал на своем я.

— Яги дан Фирбет. — В глазах женщины блеснуло возмущение. Она явно требовала, чтобы я называл себя Фирбетом.

— Ладно, пусть я буду для тебя Фирбетом, — махнул рукой я.

— Яги дан Фирбет, — снова повторила иномирянка.

— Да, Фирбет, Фирбет, черт с тобой! — кивнул я.

Кави удовлетворенно улыбнулась и тут же принялась увлеченно что-то рассказывать. Я, естественно, ничего понять не мог. Пару раз пытался перебить ее, но женщину ничто не могло остановить. Непонятные слова так и лились из ее уст.

Я слушал. Долго слушал. Некоторые слова в ее речи повторялись неоднократно — видимо, это были предлоги или местоимения. А иногда Кави указывала на предметы и объекты: стол, камин, кровать, окно, пол, потолок; периодически тыкала пальцем себе в грудь, и порой даже указывала на меня. И я заметил, что кое-что из ее туманного рассказа начало проясняться. Да и по интонации можно было с легкостью понять, что женщина определенно жаловалась на что-то или на кого-то.

И вот затянувшееся повествование наконец закончилось. Губы Кави расплылись в теплой улыбке, и она довольным голосом изрекла кульминационную фразу, о значении которой я быстро догадался. Несомненно, она вымолвила что-то сродни: «Теперь все изменится к лучшему» или «Отныне дела пойдут хорошо». И почему-то мне показалось, что это положительное изменение в ее жизни загадочным образом связано с моим появлением. Невольно сложилось ощущение, что она ждала меня. Ведь даже тогда, у подножия древнего памятника, иномирянка, встретив меня, не особо удивилась.

Как бы то ни было, мне сейчас не до этого. Нужно искать Якова Всеволодовича. Но с чего начинать поиски, если на местном языке я не могу связать и двух слов? Стало быть, необходимо овладеть местной речью хотя бы на начальном уровне. А это ведь непростая задача. Для изучения нового языка потребуется не один день.

Посему, я решил прибегнуть к наиболее простому способу. В последующие тридцать минут я путем убогого языка жестов упорно пытался вынудить из моей новой знакомой хоть какую-нибудь информацию, прямо или косвенно касающуюся моего наставника. Но на все вопросы женщина отвечала мрачным «Дуайтэ», явно давая понять, что ничего не уразумевает.

Окончательно выбившись из сил, я махнул на все рукой и, чертыхнувшись, обессилено рухнул на табурет-пенек. Иномирянка присела рядом на корточки, ее рука нежно провела по моим волосам, а полный сострадания взгляд ласково прошелся по моему измученному лицу.

— Т'ха ги, конари вэ, — тихо изрекла она с такой интонацией, будто говорила нечто вроде: «Милый мой, как мне тебя жаль!». Видимо, Кави тоже понимала, что между нами стоит непробиваемая крепость языкового барьера.

— Мне нужно овладеть твоим языком. Ты сможешь меня ему обучить?

— Гиро, — ответила она, явно не понимая, о чем я спрашиваю.

— Может, попытать счастья в том селении? — спросил я сам у себя. Встал, мой взгляд снова устремился на женщину. — А ну-ка пойдем со мной. Отведешь меня в ту деревню. — Я указал на дверь.

— Яги горэ орт'х, Фирбет? — спросила Кави чуть взволнованно.

— Не знаю, что ты там говоришь, но я собираюсь в ту деревню. — Я шагнул к выходу. Женщина, что-то невнятно бормоча, последовала за мной.

Оказавшись снова на улице, я взглянул в отдаленные силуэты диковинных домов. Повернулся к своей новой знакомой, хлопнул себя по груди и указал на селение.

— Дуайтэ, — замотала головой она, в глазах блеснуло беспокойство. Вмиг оказавшись рядом со мной, Кави взяла мою руку, дернула к себе, определенно желая, чтобы я следовал за ней.

— Нет, я пойду в деревню. Возможно, там удастся наладить контакт, — воспротивился я, указывая пальцем на обветшалые крыши иномирных хижин.

— Дуайтэ! — снова запротестовала женщина.

И тут из ее рта снова полился поток непонятных слов. Иномирянка импульсивно жестикулировала, видимо, пытаясь объяснить, что в той деревне происходит что-то неладное. Она корчила такие гримасы, что мне и вправду становилось жутко.

— Стало быть, мне нужно остаться у тебя.

Не знаю, поняла меня женщина или нет, но после моих слов на ее лице сразу же засияла радужная улыбка, и она, чуть прильнув ко мне, прошептала:

— Гиро.

И в этом чужом мире у меня появился дом. Нет, скорее, не дом, а временное пристанище, ведь оставаться здесь на всю оставшуюся жизнь я не собирался.

Кави вела себя довольно-таки забавно. Она постоянно отиралась возле меня, безустанно приговаривая: «Т'ха ги, Фирбет!», что впоследствии я перевел, как «Милый мой, Фирбет». Я же постигал тонкости нового языка, ежедневно выучивая по десятку слов. Видимо, тот эликсир, что я выпил накануне, по-прежнему действовал, потому что новый язык мне давался без особого труда. К концу первой недели моего пребывания здесь мы с Кави уже могли общаться друг с другом, а в завершении второй седмицы мне мало-помалу стали открываться некоторые тайны этого дикого мира.

Оказалось, что в том селении, куда Кави упорно не желала меня пускать, по словам иномирянки живут «неверные Кубу люди», что они очень жестоки и алчны и не ведают добра. На вопрос, что же такое Куб (это я потом перевел ломающееся на языке слово, как «куб», изначально оно звучало по-другому) женщина долго изучала меня пристальным взглядом недоверчивого следователя и, видимо, смирившись с моим незнанием столь простой вещи, неохотно объяснила, что Куб — это творец всего сущего. Проще говоря, бог. Я сразу же вспомнил тот грандиозный монумент в лесу, где позволил себе прикорнуть на часок-другой и где повстречал Кави. И, естественно, я спросил у женщины, не является ли то древнее сооружение воплощением ее Куба, но иномирянка снова обвела меня подозрительным взглядом и отвечать отказалась.

А в остальном все шло гладко. Кави охотно помогала мне в изучении ее языка, многое объясняла, но кое-что, как и сведения о своей религии, утаивала. Впрочем, о ее жизни у меня сложилось яркое представление. Она носила ярлык изгнанницы (правда, за что с ней так поступили, она, опять же, умолчала) и вела уединенный образ жизни, занимаясь сельским хозяйством.

Параллельно я пытался связаться с учителем. Часами медитировал, упорно старался открыть ментальный канал, что должен был настроить меня на мысли наставника. Но все было тщетно. Яков Всеволодович по неведомым причинам на контакт не шел. Но я не отчаивался. Возможность того, что его в этом мире нет, я не допускал даже в мыслях. Просто нужно еще немного времени.

ГЛАВА 7

С того дня, как я оказался на Дарне, минуло чуть больше месяца. Тридцать шесть дней, если быть точным. И как бы это печально не прозвучало, но я за это время ни на шаг не приблизился к разгадке исчезновения наставника. Зато гипотез навоображал, хоть диссертацию пиши. Некоторые из них казались дикими и даже глупыми, как то: попадание учителя в плен к аборигенам; неудачное проникновение и последующее разоблачение Якова Всеволодовича в шайке местных мастеров магии; затянувшаяся схватка с сильным противником, что послужило причиной тяжелого ранения и заставило наставника залечь у какого-нибудь знакомого чародея, дабы подлечиться. Время от времени в голову заползала паническая мысль о возможной гибели учителя, заставляя тело содрогаться, а кожу — покрываться стаями противных мурашек. Но я ее сразу же отбрасывал, как и те тоскливые думы о том, что я могу остаться в этом измерении до конца своих дней.

— Доброе утро, Фирбет! Время вставать и готовиться к приему пищи, — поприветствовала меня Кави на своем родном языке. Интересный факт: женщина упорно отказывалась называть меня моим истинным именем, растолковав это тем, что прозвище «Фирбет» подходит мне больше. Да и вообще, я заметил, что она всячески пытается помыкать мною, что порой выводит из себя.

— Да, сейчас, — вздохнул я, потягиваясь. Впрочем, проснулся я уже давненько, но продолжал лежать в постели с закрытыми глазами, размышляя о своей горемычной участи.

Самодельная лежанка скрипнула, и я медленно приподнялся. Кави маячила передо мной, накрывая на стол. Пухлый глиняный горшок уже гордо стоял на деревянной поверхности, испуская приятный аромат.

— Какие видел сны? — поинтересовалась хозяйка.

— Да так, ничего особенного, — отмахнулся я, неохотно направляясь к тазу с водой, чтобы умыться.

— Это плохо, — заключила иномирянка.

— Что плохо?

— Когда не видишь снов.

— Кому как, — пожал плечами я. — Мне вот без разницы.

— Нет, это очень плохо. Если не видишь снов, значит, Куб не хочет с тобой разговаривать, — настаивала на своем Кави.

Как я успел понять, местные жители считали сновидение явлением мистическим и проявляющимся только у тех людей, кто получил благословение божье.

— Может, он этого не хочет, потому что я не местный? — улыбнулся я.

— Нет. Такого быть не может. Пусть ты с других земель, но Куб — он ведь един для всех.

Я мысленно усмехнулся. Я не стал рассказывать иномирянке о том, каким образом попал в ее мир. А придумал простую легенду об одиноком путешественнике, прибывшем из дальних земель, что простираются за Хребтовыми Холмами (так местные жители именовали те горы, куда меня выбросил телепорт Якова Всеволодовича).

— Наверное, он обиделся на меня из-за чего-то, вот и не желает разговаривать, — снова отшутился я, присаживаясь за стол.

Приятный аромат испеченной картошки резко ударил в нос. Запах свежего овощного салата наравне с ним пробил и себе дорогу в глубины моего восприятия, возбудив неслабый аппетит. Долго не раздумывая, я принялся уплетать завтрак за обе щеки.

Кави смотрела на меня с неподдельным интересом. Порой мне казалось, что она хочет попросить чего-то… экстраординарного, что ли. Я ей явно нравился, причем, в качестве мужчины. И это не удивительно, если взять во внимание ее положение изгнанницы: у несчастной видимо давно не было интимной связи с представителем противоположного пола.

— Чем будешь сегодня заниматься? — наглядевшись на меня, спросила она.

— Тем же, чем и вчера.

— Изучать наш язык?

— Угу, — пробурчал я, тщательно пережевывая пищу.

— Ты уже достаточно овладел им.

— Не совсем.

— Достаточно. Понимаешь, что говорю я, сам умеешь говорить — чего еще надо?

— Изучить вашу речь еще лучше.

— Незачем тебе это.

— Мне это нужно, — не согласился я. — Ваш мир огромен. Мне пригодятся знания о нем. А чтобы эти знания получить, необходимо полностью преодолеть языковой барьер.

— Ты опять собираешься уйти от меня? — Иномирянка насупилась.

Кави не нравилось, когда я говорил или хотя бы намекал на то, что собираюсь покинуть ее уютное гнездышко. Видимо, я ей нравился настолько, что она вообще не хотела меня отпускать. Никуда и никогда.

— Послушай, Кави, — вздохнул я. — Мы уже обсудили это. Я благодарен тебе за очаг и за то, что ты все это время обо мне заботилась, избавляла от любой работы, хотя я тебе неоднократно предлагал свою помощь. Но я не могу остаться у тебя навсегда. Я должен вернуться домой, пойми это. Мне здесь не место.

— Нет, твое место здесь! — не отступала женщина. — Здесь! В моем доме. За его пределами тебе придется… — Она на мгновение умолкла, видимо, ища подходящее слово, но вскоре продолжила: — Тебе придется очень тяжело.

— Я справлюсь, уж поверь мне, — натянуто улыбнулся я.

— Нет, ты не справишься! — Брови иномирянки нахмурились еще больше. Теперь она злилась.

— Предоставь решать это мне.

— Нет, решать буду я!

— Хватит, Кави! — не выдержал я, прикрикнув. — Сколько можно? Я сам определюсь, хорошо? Не надо мне диктовать: что да как делать. Я позабочусь о себе сам, ясно?

Глаза у Кави блестели лютым недовольством. Губы сжались, ноздри раздулись, на щеки вылился розовый румянец. Но женщина молчала.

— Ты… ты… глупый скап[1]! Я все равно не отпущу тебя! — Она резко встала и, схватив опустевший горшок, зашагала к камину.

— Как будто я стану спрашивать! — по-русски выговорил я, бросив ложку на стол.

— Что ты сказал? — Метающий искры взгляд снова устремился ко мне.

— Ничего, — огрызнулся я, вновь погрузившись в раздумья.

Хотя подобные ссоры случались частенько, привыкнуть к ним я не мог. Как и к упрямому характеру Кави. Ее вспыльчивый нрав и щепетильное отношение ко мне зачастую бесили настолько, что я готов был плюнуть на все предоставляемые ею блага и покинуть наскучивший дом в любую минуту.

— Благодарю за завтрак! — Я встал из-за стола, шаркнув по полу ножками табурета.

Женщина, повернувшись ко мне спиной, молчала. Ясно дело — обиделась!

И тут вдруг достаточно тихую атмосферу жилища нарушил глухой звук.

Кави вопросительно посмотрела на меня, потом ее взгляд перескочил на дверь.

— Мне показалось, или в дверь действительно постучали? — озвучил повисшее в воздухе недоумение я.

— Кави, открывай! — раздался недружелюбный голос с улицы.

— Кто это?

— Открывай же! А то хуже будет! — пригрозил другой голос, визгливый.

Женщина, чуть помешкав, двинулась к выходу. Прогремел засов, и дверь распахнулась.

Не спрашивая разрешения у хозяйки, незваные гости лавиной ринулись в дом. Растерянная Кави отступила на несколько шагов, пропуская пришельцев. Толпа, успешно миновав сени, влилась в комнату.

Люди — их было человек восемь, причем все женщины разных возрастов — обступили несчастную иномирянку со всех сторон. Они начали недовольно галдеть, да так сердито, будто обвиняли в чем-то именно ее, при этом импульсивно жестикулируя и тыча пальцами в мою сторону.

Бедная хозяйка дома выглядела загнанным зверьком. Она отчаянно мотала головой, определенно с чем-то не соглашаясь, пыталась что-то сказать, но ее хрупкие возгласы сразу же тонули в море всеобщих упреков и укоров.

Что говорили все эти женщины — я разобрать не мог, ибо речь текла хаотичным потоком. Из непрерывного галдежа моему слуху удалось вырвать лишь несколько часто повторяемых слов: изгнанница, право, мужчина, обязанность и другие, перевода которых я не знал.

От такого неоправданного и внезапного напора мне стало дурно. Вмешиваться в столь яростно текущую беседу мне совсем не хотелось, поэтому я решил выйти на свежий воздух. Но, буквально сделав пару шагов, я остановился, ибо путь мне преградила одна из скандалисток.

— Стой! Куда это ты пошел? — Недобрый взгляд вскользь пробежался по мне.

— Мне надо…

Взбешенные женщины одна за другой стали переключаться на меня. Они что-то говорили, тыча пальцами в сторону Кави и корча при этом такие гримасы, что мне становилось противно на них смотреть.

— Ты пойдешь с нами, — строго заявила одна из женщин, схватив меня за запястье.

— Да, нечего тебе делать в доме этой изгнанницы, — закивала другая.

— Так, успокойтесь! — не выдержав такого психологического натиска, вскрикнул я.

И гул, словно по мановению волшебной палочки, начал стихать. Незваные гостьи одна за другой стали обращать внимание на меня. Пылающее в глазах недовольство сменялось искренним удивлением.

— А теперь кто-нибудь из вас тихо и внятно объяснит мне, что здесь происходит, — потребовал я.

— Как смеешь ты, мужчина, перебивать нас?! — Одна из женщин — высокая и худая особа, с вытянутым как у крысы лицом и серыми волосами, недобро прищурилась.

От такого вопроса я, признаться, впал в замешательство. Я стоял и глядел на восемь пар недоуменно-злых глаз, не в силах произнести и слова. Мои губы шевелились, глаза сверкали непониманием, а волосы, наверное, стояли дыбом.

Нет, я никогда не был женоненавистником. Напротив, я всегда любил представительниц прекрасного пола, уважал их за нежность и умение искренне любить. Но сейчас, когда незнакомая женщина буквально плюнула мне в лицо своим резким вопросом, мною овладел бес. И бес этот был куда сильнее того демона, что вселился в мое тело тогда, в деревне хантов.

Но едва я открыл рот, за меня вдруг заступилась одна из скандалисток.

— Он не виноват, что говорит таким тоном.

— Я тоже так считаю. Здесь только вина Кави. Она сделала его таким… — И дальше я не понял, каким по мнению второй защитницы сделала меня Кави, потому что из ее уст полились непонятные слова.

Спор воспрянул с новой силой, но под другим углом. Теперь предметом обсуждения стал я.

— Твоя обязанность — обеспечивать нас продлением… — слышал я такие слова в свой адрес.

— У тебя нет права поступать иначе… — тоже предназначалось мне.

— Ты должен делать так, как все мужчины, а не как велит эта покинутая Израхией женщина, — выхватил я из всеобщего гула уже более здравую мысль.

— Это вы покинутые Кубом женщины, а не я! Вы предали его, уверовав в ложного бога, и он накажет вас за это, — вдруг вскричала Кави. И ее снова атаковали ненасытные скандалистки.

Я почувствовал, как голова пошла кругом. На виски давило неистовой силой, в ушах шумело, а со лба стекали тонкие струйки пота. Я с недоумением осознал, что и сам вовсю веду постылый спор, непроизвольно жестикулирую, отчаянно пытаясь кому-то что-то доказать.

И вот я начал понимать, что меня уводят из этого дома. Кто-то тащил за руку, кто-то тянул за ворот, не давая возможности вырваться. Едва успев прихватить свой френч, я оказался на улице, со скорбью наблюдая, как умывалется горькими слезами бедная Кави. Кого-кого, а ее эти злые скандалистки не пожалели.

Неистовая лавина женщин понесла меня в деревню — туда, куда я, как ни иронично, давно желал попасть.

Мы приблизились к грибовидным домикам. Жители обступили нас со всех сторон, обстреливая меня удивленно-жадными взглядами. Но самое удивительное то, что среди селян я не заметил ни одного мужчины. Все обитатели этой деревеньки — исключительно женщины. Молодые и старые. Худые и полные. Симпатичные и не очень…

После нескольких минут оценивающего изучения меня повели дальше. Я попытался воспротивиться — хотел вырваться из окружившего меня кольца женщин, но все усилия оказались бесполезными. Выпускать они меня определенно не желали. Вопросы и требования хоть что-нибудь объяснить тоже не принесли результата.

И вскоре мы подошли к низенькому домику, напоминающему скорее маленький сарай, нежели жилище.

— Заходи в дом. — Женщина с «крысиным» лицом указала на дверь.

— Что это еще за будка? — спросил я.

— Это Дом Мужчины. Твое место, — строгим тоном ответила иномирянка.

— Мое место? Я вам что, сторожевой пес?

— Заходи и ни о чем не спрашивай. — Дверь хижины распахнулась, и меня впихнули внутрь.

— Да какого черта?! Дайте мне выйти! — закричал я, но в ответ услышал, как щелкнул дверной замок, давая понять, что меня здесь заперли.

Заперли!

Я барабанил по двери, толкал ее из всех сил, бил ногами. Но ничего не помогло. Дверь оказалась на удивление прочной.

Значит, следует применить другой способ.

Я отошел от злосчастной двери. Мысленно начал концентрироваться на «Элап этд дат», заклинании из циклопского арсенала. Рука подалась вперед, энергия чуть ли не со свистом стала выплескиваться из меня, ветром устремляясь к цели.

Но вместо ожидаемого эффекта я увидел, как дверь стремительно отдалилась от меня, причем вместе со всей стеной. Мой мозг едва успел сообразить, что это меня самого отнесло назад, как вдруг я упал, ударяясь спиной о противоположную стену. Какие-то полки с чем-то увесистым попадали на плечи. Что-то с глухим треском бухнулось на пол. Локтем ударился о нечто твердое и легкое, острая боль молнией пронзила руку.

Заклинание явно сработало наоборот. Похоже, что случилось это из-за нестабильности энергетических потоков этого мира, о чем так рьяно предупреждал Яков Всеволодович. Теперь я понимаю, что он тогда имел в виду, когда говорил, что в разных мирах одни и те же заклинания действуют по-разному.

Потирая ушибленную руку, я встал на ноги и огляделся.

Окружающая обстановка представляла из себя убогую картину. Скупой интерьер хижины, состоящий из низенького топчана, старого круглого стола, вазы и полок, которые я имел неосторожность сломать, нагнетал тоску. К тому же в домике было мрачно, как в погребе, лишь тонкие лучики, просачивающиеся сквозь многочисленные трещины в стенах, говорили о том, что на улице властвует день.

Скрупулезно изучив дом на предмет выхода, я убедился, что его нет. Дверь, как упоминалось ранее, заперта. Два круглых окна наглухо забиты снаружи. Люка на чердак вообще не предусмотрено.

Выходит, я попался.

Только совершенно непонятно: с какой целью взбалмошные бабы посадили меня в эту деревянную коробку. Я что, представляю опасность для местного общества? Или, может быть, я обладаю чем-то, что нужно им?

Не знаю, сколько времени я просидел на жестком топчане, размышляя о последних событиях. Часа два, наверное. Единственный вывод, к которому я пришел, выглядел банально: меня посадили в эту клетку не просто так, а с какой-то определенной целью. Вот только с какой именно — я пока определить не мог.

Вечерело. Об этом ясно говорили на порядок потускневшие линии света, проникающие сквозь щели. Да зелень на ветках, что аккуратно были воткнуты в объемистую вазу, тоже начали тускло светиться. Местные жители используют интересный метод освещения — срезают побеги деревьев и кустарников и ставят их в емкости с водой. Наступает вечер, и листья, подчиняясь природным законам, начинают источать свет. И чем свежее зелень, тем ярче она светится. С этой же целью используют цветы в горшках. Поэтому домашние растения здесь носят не только декоративный характер, но и практический.

В животе жалобно заурчало — организм непримиримо требовал пищи. А на сердце скребли кошки. Уединение явно не придавало хорошего настроения.

Вскоре мой чуткий слух уловил какую-то суету на улице. Замок щелкнул, дверь распахнулась, и в обитель моего одиночества вошла женщина.

Внешне ей лет двадцать. Черты лица миловидные, ее даже можно назвать симпатичной, хотя особой привлекательностью она не блещет. Одета в длинное коричневое платье. На голове нечто вроде косынки. В руках держит поднос с кувшином и какими-то яствами.

Девушка медленно прошла по комнате. Робко глянула на меня и, поставив поднос на стол, тихо вымолвила:

— Еда.

Обведя ее унылым взглядом, я тяжело вздохнул.

— Я уж думал, совсем про меня забыли.

Иномирянка потупила взгляд и тихо, как тень, выплыла из комнаты. Дверной замок щелкнул, и я снова остался один.

Недолго думая, я подобрался к столу и принялся за трапезу. Поглотил пищу, не особо разобрав, чем именно она была. Решив заняться медитацией и в очередной раз попытаться связаться с учителем, я уселся на пол и начал концентрироваться.

За дверью снова послышался шум. Щелкнул замок. И ко мне вновь явился посетитель, а точнее посетительница.

Поначалу я думал, что вернулась девушка в коричневом платье, чтобы забрать посуду. Но ошибся. Гостьей оказалась женщина с «крысиным» лицом.

Иномирянка наградила меня удивленным взглядом — ей, видимо, показалось странным мое расположение на полу, — но возмущаться не стала. Чуть помешкав, она вольготно пересекла комнату и присела на табурет.

— Как ты себя чувствуешь? — холодно спросила она. Ее лицо при этом не выражало никаких эмоций.

— Жив пока. Но могу покончить с собой, если вы будет держать меня здесь долго, — чуть помолчав, ответил я.

— Откуда ты пришел? — не вникая в сказанное мной, поинтересовалась иномирянка.

— Издалека.

— Откуда именно?

— Нет, так дело не пойдет, — покачал головой я и, стараясь держаться увереннее, продолжил: — Прежде, чем вы услышите ответы на свои вопросы, я хочу получить кое-какие объяснения.

Лицо иномирянки чуть нахмурилось. В глазах блеснуло явное раздражение.

— Почему ты говоришь со мной в таком тоне, мужчина? Как ты смеешь отвергать мой вопрос? Отвечай немедленно: откуда ты взялся?

— Вот чертова баба! — проскрежетал я по-русски.

— Что ты сказал?

— Ничего…

— Вижу, ты хочешь провести в одиночестве еще день. В таком случае мне здесь больше делать нечего. — Иномирянка быстро поднялась с табурета.

Я, мысленно выругавшись, запротестовал:

— Нет, постойте! Еще один день уединения я не выдержу.

Женщина вперилась в меня прищуренным взглядом. Ее губы не растягивались в улыбке, глаза не выражали победоносного ликования, но я чувствовал, что она радуется столь легкой победе. Помедлив, она вновь села на табурет.

— Слушаю.

Я обреченно вздохнул и начал излагать свою историю, уже ставшую мифом:

— Меня зовут Фирбет. — Я решил, что раз уж Кави назвала меня этим именем, то ничего страшного не случится, если я буду и дальше скрываться под ним. — Я пришел из земель, что находятся за Хребтовыми Холмами, — и легенду о моем происхождении тоже менять не стал, — из очень далекого государства. Причина, по которой я оказался здесь, — самая обычная. Я заблудился. Долго искал выхода из дремучего леса, пока не наткнулся на Кави. Вот и все.

— Почему же ты сразу не отправился в нашу деревню, а поселился у этой осквернительницы?

— Кави очень дружелюбно приняла меня… да и языку вашему обучиться надо было. Я ведь и пару слов связать не мог.

— Могу сказать, что обучила она тебя плохо. У тебя страшное произношение. Но большего от нее ожидать и не стоило. — Лицо иномирянки чуть скривилось.

— Это потому, что она изгнанница? — осторожно поинтересовался я.

— Не твое дело, — сурово протянула женщина. — Ты больше к ней не вернешься. Твое место на ближайший месяц теперь будет здесь, в этом доме. Мы разрешаем тебе перемещаться по деревне, но не далее. Если ты попытаешься уйти от нас прежде, чем мы тебе разрешим, то тебя будет ждать наказание. Тебе все ясно?

— Ясно… но у меня есть несколько вопросов.

— Слушаю. — Лицо иномирянки сохраняло непревзойденную строгость, но в голосе уже чувствовалось смягчение.

— Как я уже сказал, я не местный. И все ваши обычаи мне кажутся… слегка непривычными. Объясните, почему я должен торчать в вашей деревне целый месяц? У меня, знаете ли, тоже есть дела. Поэтому задержка на столь длительный срок мне будет только мешать. И еще я хотел бы…

— Послушай, мужчина, — резко перебила меня иномирянка. — Не знаю, откуда ты явился, и какие там у вас были обычаи, но теперь ты здесь и должен соблюдать наши правила. Тебе ясно?

— Да какие еще правила, черт возьми?!

— Я объясню тебе. Ты же слушай внимательно…

И иномирянка поведала мне о быте и нравах местного общества. Я внимал ее рассказу, а мое воображение тем временем подвергалось массивным ударам, каждый из которых становился все сильнее и неожиданнее. Картина, представшая перед моим мысленным взором, умиляла и угнетала одновременно. Оказалось, что я попал в мир, где царит самый настоящий матриархат, но матриархат своеобразный. Если, к примеру, на Земле, беря во внимание патриархальную систему общества, некоторым представительницам прекрасного пола все же удается просачиваться в некоторые структуры и даже влиять на ход общественной мысли, то здесь мнение мужчины не значит ничего. Совсем ничего. У него есть только одно право — подчиняться воле женщины, и одна обязанность — продлять род. Никакой другой работой представитель сильного пола не обременяется. Несомненно, альфонсам это место покажется настоящим раем, но раем весьма условным, потому что любое неповиновение воле женщины может привести к неприятным последствиям.

А началось все с того, что несколько десятилетий назад с Дарном произошло нечто очень странное: то ли таинственная болезнь, то ли небесное излучение (как считает большинство местных жителей), унесло в могилу почти всех представителей сильного пола. В результате основную часть населения стали составлять исключительно женщины. И не удивительно, что они переняли власть над обществом в свои руки. Как гласит народная мудрость: кто сильнее (в данном случае — кого больше), тот и прав. Мужчине же суждено было отойти на второе место, стать вечным слугой.

Я слушал весь этот эпический монолог с раскрытым ртом и, наверное, с жутко опечаленными глазами. Я прекрасно понимал, что мне, носителю совсем иного мировосприятия, здесь придется ой как несладко. Быть вечным слугой женщины — это удар ниже пояса для любого уважающего себя мужчины. И прогибаться под местную систему общественного мнения я не собирался.

Единственная мысль, что с каждой секундой била по разуму все сильнее, твердила: «Нужно убираться из этого сумасшедшего мира как можно скорее!». Теперь я это понимал еще больше, чем прежде.

— Теперь тебе все ясно? — спросила женщина с «крысиным» лицом, закончив рассказ.

Кстати, она мне наконец представилась. Ее звали Лисуе, и являлась она старостой деревни, что носила замысловатое название Огда.

— Ясно, — вяло протянул я.

В голове тем временем зарождался план побега. Естественно, это дело не минутного размышления. Но сейчас у меня слишком мало информации для планирования определенных действий. В этой деревне придется некоторое время пожить… исполняя роль осеменителя. Впрочем, меня это ничуть не пугало.

— Тогда завтра будь готов, — с холодком проговорила Лисуе и поднялась с табурета.

Она неспешно прошла по комнате, остановилась у двери, ее взгляд вновь скользнул по мне.

— В эту ночь дверь будет заперта. Свободу перемещения мы предоставим тебе только завтра.

— Мне бы не помешало выйти сейчас… на время.

— Нет, только завтра, — прозвучал надменный голос.

Дверь захлопнулась. Обреченно щелкнул замок. И я снова остался наедине со своими мыслями.

Признаться, было о чем подумать. А именно — о моей предстоящей участи. Меня жутко интересовало, как все это будет происходить. В голове вырисовывалась неоднозначная картина завтрашнего дня. Сначала с утра постучатся в дверь, потом зайдет женщина в облегающем наряде, приблизится, приляжет рядом, а дальше произойдет то, что от меня требуется. И так несколько раз в день. В течение целого месяца. Но почему именно месяца, а не недели или, скажем, полугода?

Но перспектива заниматься пусть и приятным, но однообразным делом, угнетала. Не для этого я сюда прибыл. Посему я решил, что нужно сразу же приступить к разработке плана побега, как только удастся вылезти из этой опостылевшей конуры. Поживу здесь несколько дней, присмотрюсь к окружающей обстановке, войду в доверие. И когда бдительность местных жителей ослабнет, я претворю свой разработанный к тому времени план в жизнь.

С этой мыслью я и уснул.

Ночью я спал чутко, почти каждый шорох будил или заставлял переворачиваться с бока на бок. Определенных сновидений я не видел, лишь размытые образы, как картинки из давно забытой книги, перелистывались перед моим туманным взором, намекая на полную бессмысленность. Правда, пару раз мне привиделось встревоженное и очень усталое лицо Якова Всеволодовича. Казалось, что он пытался мне что-то сказать, но понять я его так и не смог. Под утро приятная дремота полностью овладела мной, и сознание окончательно погрузилось в пучину темного, пустого сна.

Щелчок замка вновь вернул меня к реальности.

Широко зевнув, я с величайшим разочарованием осознал, что совершенно не выспался. И тут же вспомнил, какое дело меня ожидало в ближайшее время.

Я потянулся, разминая затекшие конечности, и приоткрыл глаза. Полусонный взгляд пробежался по окружающему пространству, остановился на посетительнице.

Утренняя гостья — та же девушка, что приносила вчера ужин — осторожно прошла по комнате, держа в руках что-то очень похожее на кадку. Одарив меня косым взглядом, она поставила деревянную емкость с водой на пол. С плеча стянула полотенце, аккуратно положила на стол. И вышла.

Отлично! Умывальник принесли, а про завтрак забыли.

Наверное, еще не заработал.

Умывание не отняло много времени, куда больше драгоценных минут ушло на медитацию. Впрочем, на нее я их никогда не жалел. Во время концентрации я вновь попытался почувствовать мысли Якова Всеволодовича — для меня это стало своеобразной привычкой. Но, как и прежде, ничего не получилось.

Закончив со всеми утренними процедурами, я немного размялся: сделал нечто вроде зарядки. Но не столько для поддержки тонуса в мышцах, сколько от безделья. Потом поудобнее уселся на топчан и задумался.

Через мгновенье я с удивлением осознал, что с нетерпеньем и благоговением жду свою первую гостью. Жду, буквально считая секунды. Что ж, не буду кривить душой, мне действительно хотелось побыть осеменителем, ведь женщины у меня не было уже давненько.

Время ползло медленно. Я сидел. Ждал. Ничего не происходило.

Может быть, про меня забыли? Вряд ли.

Я поднялся с постели — сидеть на месте больше не хватало терпения. Несколько раз прошелся по ненавистной комнате и снова вернулся к топчану. Усталый взгляд прошелся по унылому пространству и почему-то остановился на двери.

И меня внезапно осенило.

Иногда, когда долго и упорно не можешь отыскать ответ на какой-нибудь вопрос, то спустя время в голове вдруг будто что-то щелкает, и решение сразу же находится. Словно кто-то более могущественный, чем все человечество вместе взятое, вдоволь потешившись над тобой, великодушно протягивает руку помощи. Причем решение оказывается таким простым, что порой становится смешно, ведь до него можно было додуматься и ранее. Некоторые называют это прозрением, иные величают вмешательством господним. Я же растолковал это более научно: мой мозг попросту устал от безделья и решил наконец вклиниться в работу, предложив с ходу банальную, но зато действенную идею.

Мне почему-то почудилось, что дверь, отделявшая меня от мира, не заперта. Внезапно вспомнилось: после ухода девушки, что приносила мне кадку с водой, я не слышал щелчка замка. Безусловно, мой привыкший к постороннему шуму слух мог и не обратить на него внимания, но… ведь, возможно и такое, что его попросту не было. А если не раздалось щелчка, стало быть, дверь осталась незапертой.

Я, будто отлетая от чьего-то могучего пинка, рванулся к выходу. Рука схватилась за ручку, и я всем весом налег на дверь, будто пытаясь ее вышибить. Но усилия оказались излишними — как только я навалился на дверь, она сазу же отворилась, пуская во мрак комнаты свет и радость нового дня. Интуиция не подвела — дверь действительно оказалась незапертой.

Оказавшись на улице, я непроизвольно прищурился — все же почти целые сутки пришлось провести во тьме, поэтому понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть к свету.

Я оказался в окружении плотно прижатых друг к другу домов с округлыми крышами. По извилистой улочке, к которой теснился мой дом, гулял ветер, но что самое удивительное, — она была совершенно пустой.

И куда все делись средь бела дня?

Недолго думая, я нырнул в дом, схватил френч, и снова оказался на улице. Оглядевшись, медленно побрел по запыленной дорожке.

Вскоре я стал замечать, что из округлых окон домов то и дело выглядывали одинокие лица. Испуганные лица.

Женщины, поглазев на меня несколько мгновений, сразу же отворачивались или задергивали шторки. И это наводило на мысль, что здесь определенно что-то случилось. Что-то нехорошее. И наверняка связанное со мной. Внезапно вспомнилось, как Кави без особой на то причины радовалась моему появлению. Может быть, эти события имеют одну и ту же первопричину?

Дойдя до перекрестка, я остановился. Вокруг по-прежнему никого не наблюдалось. Также тихо и пустынно.

Но вдруг ветер донес до меня голоса. Я напряг слух. Определил наугад источник голосов и двинулся уже в ином направлении — свернул на одну из прилегающих улочек, что вела к центру деревни.

Минув еще пару перекрестков, я вышел к деревенской площади, посреди которой расположился огромный постамент. Он был высечен из глыбы камня и удивительно походил на базамент того таинственного монумента, что я встретил в лесу в первый день пребывания на Дарне.

На площади царило оживление. Не сказать, что здесь собралась вся деревня, но народу было много. И все, как я успел заметить, взрослые женщины: от сорока и более. Виднелось несколько ярких пятен — иномирянки, разодетые в красно-грязные наряды, стояли особняком и нахмуренным взглядом обводили всех присутствующих. Они явно не принадлежали к жителям Огды.

Удалось мне разглядеть и Лисуе. Она стояла в толпе местных жителей и что-то говорила облаченной в красное одеяние иномирянке — крупной женщине с короткими волосами и уродливым шрамом, кривой линией пересекающей правую щеку и подбородок. Та же, подбоченившись, сурово глядела на нее и мотала головой, лишь изредка кидая в собеседницу короткие фразы. К сожалению, смысл сказанного до меня не доходил.

Я направился к толпе. Ни жители Огды, ни новоприбывшие дамы не обращали на меня внимания.

Воздух был наполнен тревогой и страхом. Жители Огды боялись разодетых в красное женщин. Это читалось в их поведении. В молчаливых лицах и тусклых аурах. Они ожидали от них чего-то дурного.

Наряженные же в красное иномирянки ощущали себя уверенно. Это отражалось в их взглядах: спокойных и надменных, чуточку недовольных и в то же время победоносных. Особенно сильно это читалось в глазах той женщины, что вела разговор с Лисуе.

Вскоре одна из «красных» обратила на меня внимание. Ее глаза наполнились удивлением, во взгляде проскользнула усмешка. Она тут же одернула иномирянку, ведущую разговор со старостой, и та, секунду помешкав, вперила в меня суровые глаза. Довольная улыбка озарила ее лицо. Дернув рукой, она тут же прекратила разговор с Лисуе и медленно, вразвалочку, двинулась в мою сторону.

Староста обернулась, и я с удивлением обнаружил, как изменилось ее лицо. Взгляд стал беспокойным и опустошенным. От былой строгости и предвзятости не осталось и следа. На лоб и щеки выползли мелкие морщинки, отчего Лисуе теперь казалась постаревшей и очень уставшей. Она одарила меня полным безысходности взглядом, в котором так и читалось: «Ты нас всех погубил!».

Тем временем женщина со шрамом приближалась. Жительницы Огды, случайно оказавшиеся у нее на пути, резво расходились в стороны.

Я же в свою очередь стоял не шевелясь. И ожидал дальнейшего развития событий.

Оказавшись рядом со мной, иномирянка со шрамом осмотрела меня таким взглядом, который обычно бывает у придирчивых покупателей, оценивающих товар. Потом ее жесткая рука схватила меня за подбородок, бесцеремонно повернула голову сначала в одну сторону, затем в другую, на что я естественно запротестовал. Но, будто не замечая моих возражений, иномирянка повернулась к своим сопровождающим и громко выкрикнула:

— Берем.

— Да какого черта! — вырвалось у меня. Сильным движением я оттолкнул руку обнаглевшей женщины.

Иномирянка ошарашено уставилась на меня, но возникшее недовольство тут же угасло. Кривые губы чуть растянулись в улыбке:

— С характером! Интересный самец. Покупатель оценит.

Самец? Покупатель? Она что, продавать меня собралась?

— Да вы что, совсем здесь озверели? — Я злобно прищурился, отойдя на шаг.

В мыслях же я перебирал возможные заклинания. Конечно, не каждое из них подойдет в сложившейся ситуации, а иные даже могут быть опасны. Но на обдумывание нет времени.

— Взять его! — приказала женщина со шрамом, и «красные» бросились на меня, как цепные псы.

У одной из иномирянок я увидел толстый бунт веревки, что она уже разматывала на ходу. У остальных в руках засверкали крепкие на вид дубины. И все это хозяйство предназначалось для меня, а точнее — против меня.

«На этот раз не выйдет!» — зло подумал я, отступая на несколько шагов и готовясь активировать Свирепый холод. Заклинание это не смертельное, так что если все пройдет удачно, то хоть на время остужу их пыл.

Но нападать охотницы пока не собирались. Вместо этого они стали медленно обступать меня, беря в кольцо. На миг я почувствовал себя диким зверем, загнанным в тупик. Хотелось изо всей силы рвануть вперед, попытаться пробить окружение, но холодная расчетливость делать этого не позволяла, непрестанно твердя, что действовать нужно иначе, обдуманно. Но на размышление времени как раз таки и не хватало.

Я напрягся еще больше. Слух, зрение, мысли — все было собрано в единый пучок. Краем глаза я оглядел жительниц Огды: женщины с испугом взирали на происходящее, на их лицах твердили, что они сожалеют о случившемся, но вмешиваться не собираются.

Тем временем «красные» стали зажимать кольцо. Вот они уже почти рядом. Та, что с веревкой, следила за моими движениями, искала подходящий момент. Остальные тоже наблюдали, выжидали.

И тут одна бросилась на меня, возведя дубину над головой. Вторая, воспользовавшись тем, что я отвлекся, тоже оказалась рядом. Массивная палка угрожающе мелькнула перед глазами. Я отступил на шаг, присел. Воительницы немедля кинулись на меня.

Руки подались вперед, мысленно проговорил уже готовый текст.

Громкий хлопок. Легкая волна вибрации прокатилась по пространству. Кто-то из женщин истерично закричал. Неимоверный холод поднялся по пальцам, пополз по запястьям. Ладони вмиг покрылись инеем. Неужели заклинание снова подействовало не так, как надо?!

Я судорожно огляделся по сторонам. Иномирянки по-прежнему окружали меня, но нападать уже не решались. Теперь на их лицах не излучали былой уверенности. Они ошеломлены.

Слава всем богам, хоть какой-то эффект!

Пользуясь моментом, я со всей силы врезался в толпу, пробил кольцо. Услышал, как женщина со шрамом злобно закричала. Я же бежал, не оглядываясь и не обращая внимания на холодную боль в руках.

И вдруг раздался глухой свист. Для меня он стал роковым. Ноги вмиг обвила веревка. Я споткнулся, упал, едва успев выставить руки, дабы смягчить приземление. И на меня навалилось что-то тяжелое, а потом последовал шквал ударов. Перед глазами мелькали куски красной материи, озлобленные лица и толстые дубины. Боль вспыхивала то в одном участке тела, то в другом, то во всех разом. Чья-то рука зажала рот, но я не растерялся — впился в нее всей челюстью, как бульдог. И это дало результат: послышался крик, злосчастная рука сразу же исчезла. Но на ее смену пришла другая, более сильная и цепкая. Бесцеремонно впихнула в рот тряпку. Я вырывался и мотал головой. Но все было тщетно.

Еще несколько увесистых ударов окончательно лишили меня сил и желания сопротивляться. Ослабшие конечности обмотали веревкой, причем так крепко, что я их даже перестал чувствовать. Тело гудело от боли, в ушах звенело, перед глазами маячили неразборчивые образы.

Вздутые веки кое-как приподнялись. Сквозь жгучую завесу боли я увидел, как ко мне медленным шагом приближалась женщина со шрамом. На ее лице сияла победоносная ухмылка.

ГЛАВА 8

Разлепив набухшие веки, я с удивлением обнаружил, что нахожусь в каком-то темном и тесном помещении. А еще я понял, что лежу на боку, связанный по рукам и ногам. Конечности жутко отекли и уже почти потеряли чувствительность. Причем пол подо мной мелко подрагивает, будто я нахожусь в покачивающейся повозке.

С трудом набрав в легкие воздуха, я от души раскашлялся. Правда, особенной радости это не принесло — с каждым спазмом в ребра отдавало острой болью.

В голове одним мигом пронеслись последние события. Стало тоскливо. Похоже, я даже не запомнил, в какой момент потерял сознание.

— Эй, приятель, как себя чувствуешь? — вдруг услышал я чей-то тихий голос. Он показался мне странным, непривычным.

— Погано, — прохрипел я на автомате и тут же обмер.

Со мной кто-то заговорил — стало быть, я здесь не один.

Я попытался сосредоточиться на зрении, но разглядеть ничего не удавалось — перед глазами нависла темная стена. Да и слух явно давал понять, что голос раздавался за спиной.

Я с превеликим усилием попытался перевернуться на другой бок, но не смог. Даже малейшие движения сопровождались всполохами боли, закоченевшие руки и ноги не слушались.

— Давай-ка помогу тебе, — предложил голос.

Я услышал шорканье за спиной. Каким-то отдаленным чувством ощутил, что веревки на моих конечностях стали ослабевать.

Пока длилась процедура освобождения, я размышлял о том, в чем именно заключалась странность голоса моего освободителя. И вскоре понял.

Голос был мужским.

— Ну как, лучше? — осведомился незнакомец, аккуратно перевернув меня на спину.

Передо мной возникло вытянутое (это, похоже, особенность внешности местного населения) серое лицо с маленькими черными глазами и крупными скулами. По мне скользил усталый взгляд давно смирившегося с нелегкой судьбой человека.

— Ты кто? — прохрипел я и откашлялся.

— Такой же, как и ты…

— А это вряд ли… — еще тише промямлил я, на миг представив своего нового товарища учеником стража границ, заблудившегося меж вселенными.

— Сейчас мы с тобой одного сорта, приятель. — Его губы чуть дернулись в искореженной улыбке. Видать, улыбаться ему приходилось не часто.

— Это верно, — кивнул я, сморщившись от боли. Кровь снова прильнула к конечностям. — Давно я тут?

— Как с утра закинули, так и лежишь.

— А сейчас что? День? Вечер?

— Вечер. Стемнеет скоро… Не доедем, наверное, сегодня.

— До куда не доедем?

— До поста распределения?

— Поста чего?

— Поста распределения. Это место близ какого-нибудь крупного города.

— А в городах что?

— Да ничего. То же самое, что и везде. Продадут нас какой-нибудь знати, а те попользуют и выгонят.

— Что? Продадут? Да они что, совсем озверели, что ли? — разозлился я.

— А ты что, с неба упал, что ли? Удивляешься таким путсякам…

— Нет. Я из-за Хребтовых Холмов прибыл.

— Да? Не знал, что там существуют цивилизации. То-то я смотрю, у тебя акцент странный. Как зовут?

— Фирбет.

— А меня Дюжо. Ну будем знакомы, брат по полу! — Мой новый приятель снова неестественно улыбнулся. И как-то странно прозвучала его фраза «брат по полу», слух так и резануло.

— Ты первый мужчина, кого я встретил за последний месяц.

— Ты — первый, кого я встретил за последний год.

— За год?! Нет, я, конечно, уже знаю, что у вас тут с мужиками проблема. Но чтобы до такой степени!..

— А что, там, откуда ты пришел, мужчин больше?

— Ну как тебе сказать, — замялся я. И снова пришлось врать. — Женщин конечно в большем числе, но и мужского брата не мало.

Дюжо многозначительно промолчал, глаза тоскливо заблестели. Я впервые видел мужчину, так скучающего по… мужчинам. Забавно.

Хотя я его прекрасно понимал. Чувствовалось даже единение. Попробуй-ка, поживи под палками тех, кого ты привык считать слабым полом. Не каждый выдержит. Правда, время все расставляет по своим местам. И как ни печально это признавать, но местные мужчины, как я понял еще из рассказа Лисуе, давно смирились с навалившейся на них участью.

Дюжо оказался славным малым. Он поведал о своей нелегкой жизни кочующего осеменителя (других мужских профессий здесь не было). За душой у него набралось немало историй, что так и просились усесться кому-нибудь на уши. Терпеливым слушателем повезло стать мне. Он взахлеб изливал разные истории, кои, впрочем, были на одну и ту же тему и заканчивались почти всегда одинаково.

До того, как угодить к Кровавым Львицам (это так называлась банда женщин, в лапы к которым нам удосужилось попасть) во второй раз, — в первый он ухитрился сбежать — Дюжо скитался по землям Дарна, по месяцу или чуть больше просиживая почти в каждом из встречающихся по пути поселений. Одни встречали его «с хлебом и солью», другие — с палкой и камнем, третьи — ну заходи, коль пришел. Иные он и сам обходил стороной. Бывало, что по нескольку дней голодал, страдал от жажды. Случилось даже, что чуть не умер, забитый палками какими-то, как он выразился, одичавшими женщинами. Грамотой не владел, ничего делать толком не умел, кроме, естественно, своего основного и единственного занятия. В общем, плыл по течению, ни на что не надеясь. Столь печальная участь, как я уяснил из повествования, не казалась ему особенно ужасной. «Так живут все мужчины», — говорил он, глядя в мои полные сожаления глаза.

Слушая рассказ Дюжо, я все сильнее убеждался в том, что Дарн ужасный мир. Хотя нет. Как мир он вполне ничего. Здесь красивая природа (по крайней мере в той его части, где я побывал), сравнительно неплохой климат, растения и животные обладают удивительными, несвойственными земной флоре и фауне, способностями. Но структура общества, механизм взаимодействия людей — на грани первобытно-матриархального строя. Это все в совокупности подводило меня лишь к одной уже далеко не новой мысли — к желанию побега в другое измерение. А она упиралась в другую мысль — к скорейшему поиску учителя.

— Слушай, Дюжо, — заговорил я, дослушав очередной рассказ. — А у вас есть такие люди, которые практикуют… — замешкался я, почесывая в затылке. Перевода слова «магия» и иже с ним на местный язык я не знал. Да и не уверен был, существует ли у них вообще такое понятие.

— Что?

— Не могу объяснить. В вашем языке нет такого слова.

— Тогда объясни теми словами, которые есть в нашем языке, — улыбнулся Дюжо.

— Логично, — хмыкнул я. — В общем, я хотел спросить, существуют ли у вас люди, которые могут творить чудеса? К примеру, создавать предметы из ничего, передвигать вещи на расстоянии, летать по воздуху, исцелять больных. Есть такие?

— Интересный вопрос, — призадумался мой товарищ. — О таких вещах я слышал очень давно, когда еще был мальчишкой. В деревне, где я воспитывался, жила одна очень древняя старуха. Так вот, по вечерам она собирала маленьких девочек и травила байки про сказочную жизнь прошлого. Меня на такие собрания не пускали, но однажды я пробрался туда тайком. И услышал много нового. В те далекие времена некоторые люди, как твердила старуха, могли творить чудеса. Про передвижения предметов и полеты по воздуху я, конечно, ничего не слышал. Но создавать что-то путное из ничего, или, как утверждала выжившая из ума женщина, из невидимых потоков чего-то там непонятного, — это было. И про исцеления тоже говорила. Рассказывала, что те болезни, от которых теперь умирают маленькие девочки, тогда легко лечились.

Про местных стражей границ я спрашивать не стал. И так все ясно. Дюжо, каким бы славным малым не был, но полезной информации при себе не имел. Никакой. Разве что побаловал интересными историями из жизни, от которых, впрочем, становилось только печальнее.

Через час стемнело. И вскоре дребезжащая повозка остановилась. Как и говорил Дюжо, Кровавые Львицы решили разбить лагерь. Нас выпустили на волю, дабы подышать свежим воздухом и по необходимости справить нужду.

Кое-как доковыляв до ближайшего светящегося куста, я с превеликим удовольствием слил тяжкую ношу. На душе стало радостнее. Я даже на мгновение замечтался и глянул на беззвездное небо, сразу почему-то вспомнив созвездие Большой Медведицы. Наверное, потому, что других больше не знал. Пресловутый ковш, соединенный мнимыми линиями, был таким родным. Таким земным. Эта же нависшая над головой чернота просто сводила с ума. Казалось, будто всего в нескольких метрах надо мной нависает нечто вроде потолка. Такого дурманящего и таинственного чувства свободы, какое частенько приходит в момент созерцания звездного неба на Земле, не было ни на гран.

— Эй, ты, давай быстрее! — вырвал из воспоминаний голос надзирательницы. Она стояла шагах в пяти и чутко следила за всеми моими движениями.

Неужели эти ополоумевшие бабы думают, что после того, что они со мной сделали, я смогу удрать? Я хожу с трудом, какой там бегать.

Я с кряхтеньем выбрался из-за куста и, бросив полный презрения взгляд на Кровавую Львицу, поплелся к стоянке.

Нас с Дюжо покормили тошнотворной на вид баландой. Вкус, как ни странно, оказался более-менее сносным. Хотя сейчас мой изголодавший желудок готов поглотить хоть вареную мочалку — не ел-то я с самого утра.

После ужина нас снова заперли в повозке. Спать не хотелось, поэтому я начал докучать своего товарища по несчастью вопросами: где еще побывал, чего интересного повидал. И слушая его, отвлекался от грустных мыслей, каждую свободную минуту норовящих забраться в голову и напомнить о моем катастрофическом положении. А потом подкатила сонливость, и я постепенно погрузился в дрему.

Ночью мне опять снился Яков Всеволодович. Он отчаянно пытался что-то объяснить, крутил пальцами в малопонятных жестах и с надрывом блеял. Да, прямо как баран. Слов разобрать я так и не смог.

Наутро нас разбудили пинками, покормили остатками вчерашней стряпухи, что порядком подкисла и совершенно лишила аппетита. И снова наша тюрьма на колесах покатилась дальше. Все утро Дюжо молча лежал, подложив руку под голову, и печально разглядывал потолок. Той радости, что вчера полыхала в его глазах при знакомстве со мной, больше не было.

— Чего загрустил, Дюжо? — наконец спросил я, не в силах больше слушать гоготание возничих — вот уже несколько часов кряду женщины травили совершенно не кажущиеся мне смешными байки.

— Приедем скоро, — мрачно ответил он. — Нас разделят, и больше брата по полу я не увижу.

— Да брось ты! Может, тебя в гарем заберет какая-нибудь высокопоставленная дама. Станешь там одним из нескольких, — попытался отшутиться я.

— Было бы неплохо, — совершенно серьезно сказал он. Приподнялся на локте и мечтательно поглядел на меня. — Мы бы устроили побег. Ушли бы в лес и сколотили лагерь. Так бы и жили. Хотя… пришлось бы добывать еду, да и строить лагеря нас никто не учил. Все же лучше остаться в гареме. Там хоть кормят.

«Печально», — подумал я, а вслух сказал: — Нет, ты так идею сразу не отбрасывай. Замысел-то хороший. Вопрос в том, долго ли вы так протянете?.. Зато будет своя банда, от налетов защищаться сможете.

— Да какие из нас бандиты. — Дюжо снова вернулся в исходное положение. — Ни драться, ни защищаться толком никто не умеет.

— А учиться пробовали?

— У кого? У женщин?.. Ага, научат они. Им это надо?

— Оно верно, не поспоришь, — мрачно заявил я, уже больше не испытывая нужды подбадривать товарища. Уж кому-кому, а ему точно виднее от чего в этом мире будет прок, а от чего — нет.

Я замолчал, вернувшись к прослушиванию идиотского гоготания. Мрачные мысли вновь наполнили голову. Так и доехали.

Пост распределения оказался огромным рынком, находящимся в окрестности одного из крупных городов местной цивилизации. Это я успел понять, глядя на высокие толстые стены, скрывающие за собой ряды массивных, но невысоких зданий с грибовидными крышами. Нам с Дюжо связали руки и повели вдоль бесконечных торговых лавок, заваленных продуктами сельскохозяйственного промысла, одеждой, инструментами, вазами, склянками, глупыми на вид украшениями и прочей чепухой. Всюду царили галдеж и суета. Женщины глядели на нас с неподдельным интересом, даже с завистью. Казалось, что их чуть вытянутые лица с момента нашего появления удлинились еще больше.

— Что это за город? — спросил я у плетущегося за мной Дюжо.

— Арта. Или Арна. Вроде такое название, точно не помню. Один из крупных городов, кои лучше обходить стороной. Мужчин здесь вообще ни за кого не считают, — угрюмо ответил он.

Я это уже понял. Не зря ж связали друг с другом — чтобы не отбились от стада. Хотя, какое тут к черту стадо!

Нас подведи к невысокой деревянной конструкции, похожей на небольшую сцену, коей, впрочем, она, наверное, когда-то и была. На ней уже стояли у всех на обозрении двое худощавых типов в лохмотьях с завязанными руками. Чуть поодаль сторожили несколько надзирательниц в светло-зеленых одеждах.

— А это кто такие? Тоже какие-нибудь «зеленые тигрицы»? — поинтересовался я, кивнув в сторону женщин в зеленых тряпках.

— Изумрудные Змеи, — поправил мой товарищ. — В окрестностях всего три банды имеют право на отлов беспризорных мужчин. Еще есть Оранжевые Квихи[2], но они редко торгуют в этом городе.

— Эти, значит, тоже свой товар привели, — кисло усмехнулся я.

— А ну поднимайся! — Тут же получил толчок в бок.

Нас отвязали друг от друга. Мы с Дюжо послушно поднялись по бревенчатой лестнице. Встали рядом с остальными. Я невольно оглядел новых товарищей по несчастью. Первый примерно моего возраста, тощий, среднего роста, черты лица какие-то нежно-женственные, волосы темно-русые, глаза пепельные. Второй — лет тридцати пяти от роду, может похвастаться более крепким телосложением, да и лицо выглядит куда грубее и мужественнее.

Глаза у обоих потухшие, лица серые, хмурые.

— Приветствую, братья, — поздоровался я.

— Лучше молчи, — прошептал тот, что постарше, он стоял ближе.

— А ну заткнулись! — заорала надзирательница в красном. — Не велели рот открывать.

Я умолк, с ужасом осознавая, что и меня подхватила эта чертова болезнь безысходности и вынужденного подчинения. Я постепенно становился таким же, как Дюжо и эти двое бродяг. Пора признать, что Кави была права, когда говорила, что во внешнем мире придется тяжко.

На миг вспомнился камин с потрескивающими в нем поленьями и невероятно, как теперь мне казалось, уютные кресла в доме Якова Всеволодовича. На душе тоскливо защемило. И что я делаю здесь, в этом странном и жестоком мире женщин?

И вновь в голове промелькнула идея, как тогда, в Доме Мужчины. Нужно действовать прямо сейчас. Или никогда.

— Эй, Дюжо, слышишь меня? — шепотом обратился я к товарищу.

— Что? — На меня уставился обреченный взгляд.

— Надо выбираться отсюда.

— Что? — Брови мужчины-страдальца озадаченно нахмурились.

— Я говорю, нужно попытаться сбежать.

— Но как? Наши руки связаны. Да и бежать некуда — всюду они. Народу — не протолкнуться. А если нагонят, то измолотят так, что весь сезон потом с синяками ходить будешь. Уж если попались, то нечего и рыпаться.

— У меня есть план. Если ты прислушаешься к нему, то мы сможем сбежать. Уйдем в лес, как ты и хотел. И этих двоих еще прихватим. Вчетвером легче будет. А искать еду и строить хижины я вас научу. — Я нагло врал. Но в данный момент совесть меня не мучила, по-моему, она вообще покинула тело и душу в этот миг.

— Не знаю даже. — В глазах Дюжо заблестела надежда. — А если нас схватят? Ноги палками отобьют, мы ж потом не то, что бегать — ходить не сможем.

— Нас не поймают. Главное — внимательно слушай меня и делай, как я говорю. И этих двоих предупреди. Если будут отказываться, то скажи, что я знаю место, где все мы будем в безопасности. Что это настоящий… — Я хотел сказать «рай», но подходящего по смыслу слова в местном языке не нашел. — В общем, место очень хорошее.

— А ты действительно знаешь такое место? — Товарищ поглядел на меня с наивной радостью, видимо, совсем не осознав сути замысла.

— Хех… — Я на мгновенье замолчал, размышляя: врать дальше или нет. — Как бы то ни было, но мы его найдем или создадим сами. Сейчас твоя главная обязанность — убедить наших попутчиков. Пускай готовятся. Я подам знак. После этого мы все рванем как сумасшедшие во-о-он к тому пролеску, — кивнул я в сторону отдаленного леса. — Кстати, не знаешь, что за ним?

— Нет, — замотал головой Дюжо. — А что за знак-то будет?

— Ты его увидишь, поверь мне, — хитро улыбнулся я. — Но предупреждаю сразу: не вздумай пугаться, кричать или падать на землю. Ты должен быть готовым к чему угодно, хоть ко взрыву… — я хотел сказать «сверхновой», но такого слова по понятным причинам в местном лексиконе не было, посему я заменил его более простым, — … неба.

— Взрыву неба? — Мой товарищ недоверчиво насупился. — Оно уже как-то взрывалось. И ничего хорошего это не принесло.

— Да не пугайся ты, это сравнение. В общем, готовься.

— Хорошо, — кивнул Дюжо и повернулся к одному из братьев по несчастью, начал что-то невнятно шептать.

— Опять забубнили? — тут же вскричала надзирательница в красном и быстрым шагом направилась к нам. — Сейчас я позатыкаю вам рты! — Рука извлекла из-за пояса небольшую плеть.

Дюжо осекся, с ужасом глядя на приближающуюся женщину. Мой дерзкий, но хрупкий план подвергся угрозе. Сейчас, как говаривали бородатые анекдоты, Штирлиц как никогда был близок к провалу.

Сердце замерло. Надо действовать. Сейчас или никогда.

Надзирательница уже перед нами, рука угрожающе сжимает плетку. Время будто замерло. Перед глазами все выстроилось четко и ясно, как в остановленном фильме. Вот это мгновенье. Вот оно!

Я шепотом затараторил текст первого всплывшего в памяти клоралийского заклинания, мысленно направляя на него поток энергии. Осталось только дождаться, как оно подействует.

В первые несколько секунд не происходило совершенно ничего. В глубине сознания даже прошмыгнула мысль о полном крахе плана. Но… минула еще доля секунды и…

Громкий хлопок раздался над головой. В глазах потемнело. Надзирательница с поднятой рукой и грозно извивающейся плетью взмыла в воздух, как брошенный силачом снаряд. Дюжо с приятелями тоже отбросило в сторону невероятно мощным толчком. Горожанки, пришедшие поглазеть на распродажу мужчин, в одно мгновенье улеглись живым ковром.

А воздух… он отвердел, как стекло. Казалось, что в эти несколько мгновений я перестал даже дышать.

Нужно было действовать дальше.

— Дюжо, очнись! — заорал я что есть сил. Собственный голос колоколом звенел в ушах, бил по мозгу.

— Я здесь. — Мотая головой, брат по несчастью пытался подняться на ноги. — Что это было?

— Все вопросы потом. Быстро вставай! Валим отсюда.

Дюжо все-таки поднялся на ноги, начал тормошить остальных. Женщины тем временем тоже стали приходить в себя. Недоумение и страх отражались в их лицах.

— Дюжо, быстрее! — Я подскочил к нему.

— Что случилось? — На меня глядели испуганные глаза того мужчины, что был моложе.

с Вставай! — приказал я ему, и надо признать, он беспрекословно повиновался. То ли от шока, то ли от испуга. Второй мужчина тряс головой и что-то невнятно бубнил под нос, что, однако, не помешало ему подняться на ноги.

Ждать больше нельзя. Надзирательницы мало-помалу начали приходить в себя и посматривали в нашу сторону. Похоже, они догадались о том, кто сотворил этот хаос.

— Все за мной! — я рванул как марафонец в сторону отдаленного леса.

Прорываясь сквозь толпу, я наступил кому-то на руку, толкнул плечом, тут же споткнулся об кого-то, благо, что не упал. Но когда прорвался, скорость заметно увеличилась. Стараясь не думать о боли в конечностях, я бежал и бежал. Не оглянулся ни на миг. Тяжелое дыхание товарищей за спиной говорило о том, что они меня не ослушались. План почти сработал. Осталось дотянуть до леса и раствориться среди многочисленной зелени.

Бежать было тяжело — легкие вмиг забились тягучим как масло воздухом. Дыхание сбилось, сердце колотилось, как ополоумевшее. Грудь раздирало желанием хорошенько прокашляться. Я начал сбавлять ход, и тут же ощутил, насколько слабы у меня ноги. Вдобавок снова заныло бедро. Хотелось куда-нибудь кинуть туловище, избавив нижние конечности от нагрузки. В прежней жизни, еще до роковой встречи с Темным, я изредка бегал по вечерам, старясь держать тело в тонусе. После того, как судьба свела меня с Яковом Всеволодовичем, я больше не бегал. И сейчас мой отощавший организм жестоко мстил за это.

Мы сбавили шаг, ватные ноги быстро наполнились свинцовой тяжестью.

— Они бегут за нами, — прохрипел голос того молодого парня, что увязался с нами.

— Они нас не догонят. Главное — не останавливаться, — подбадривал я товарищей. Перспектива новой встречи с палками надзирательниц ничуть не прельщала. Надо бежать до последнего, пока не свалимся.

На краткий миг перед глазами промелькнули воспоминания из далекого прошлого. Будучи еще подростками, мы с приятелями как-то забрели на заброшенный пионерский лагерь. Место было жуткое. Огромные пустые помещения зияли выбитыми окнами, когда-то заасфальтированные площадки и дорожки поросли травой. Переломанные двери, облупленные стены с потрескавшейся штукатуркой. Такое зрелище нагнетало на мрачные мысли. Но самое интересное, что те заброшенные руины охранялись каким-то чудаковатым сторожем. По крайней мере, он нам таковым казался. К сожалению, вблизи его не удалось рассмотреть. Помню только, что удирали от него, как антилопы от голодного льва. Бежали из последних сил. На мне еще калоши были, а в них бегать — что ногтями яму рыть. Тогда я тоже думал, что не дотяну. Но ошибся. Не знаю, как нам это удалось, но мы отоврались.

Но все это было в босоногом детстве. Тогда я не был истощен и искалечен. Не был морально унижен и духовно исчерпан. Я просто боялся.

А сейчас страха нет. Есть только понимание суровой действительности. И четкое разграничение вариантов. Либо нас поймают и изобьют. Либо нам все-таки улыбнется удача, и мы сбежим.

Пока все эти мысли крутились в голове, мы на довольно приличное расстояние отдалились от города. Вот уже и зеленая стена перед нами.

В лес мы вошли, как рыба в воду. Шелест листьев, треск веток, легкие и почти приятные шлепки по лицу. Дюжо, споткнувшись о бревно, неуклюже свалился на землю. Я тут же подхватил его, с тяжелым криком поднял, толкнул вперед. На миг оглянулся — оба спутника нагоняют нас. Рванул дальше.

Еще какое-то время я скакал по кочкам и веткам, как Тарзан по джунглям, пока не оступился, и, вывернув ногу, обессиленной тушей повалился на мягкий ковер листвы. И, как назло, прямо к обрыву. С шелестом покатился по наклонной. Секунда, другая. Обо что-то ударился. Что-то твердое впилось в бок. Я глухо крякнул, мысленно проклиная все и всех. Смахнув листья с лица, ошарашено огляделся.

Ни Дюжо, ни остальных по близости не наблюдалось. Немного приподнялся и ступил на ногу, но тут же чуть не вскрикнул — поврежденная конечность сотряслась резкой болью. Вернулся в лежачее положение. В любом случае хотя бы отдышаться мне надо. А то уже грудь неметь начала.

Не знаю, сколько я пролежал, разглядывая раскинувшуюся надо мной густую зелень, но мало-помалу начал приходить в себя. Дыхание выровнялось, сердце еще колотилось, но уже с явным прогрессом на успокоение. Я опять решил приподняться и оценить обстановку. Но тут издали донеслись женские голоса. Я снова лег, чуть-чуть припорошив себя листьями. Дыхание замерло.

Голоса приближались. Вот они уже совсем рядом… можно сказать, прямо над головой. Или, быть может, я уже от волнения сгущаю краски? Я зажмурился, как будто это могло помочь. Голоса все еще рядом. Слов различить не могу, только интонацию. Женщины явно недовольны. Еще бы, прямо из-под носа удрали. Сердце снова бешено забилось, теперь уже от волнения. Но голоса, как по мановению волшебной палочки, начали отдаляться.

Надзирательницы прошли мимо. Я с облегчением вздохнул, решив еще немного подождать, пока женщины уйдут на безопасное расстояние. К тому же обдумать сложившуюся ситуацию не помешает.

А ситуация, надо признать, не самая лучшая. Я-то спасся. А что с Дюжо и остальными — не понятно. Может быть, их уже обратно в город волокут. А может, как и я, по кустам попрятались. Да и руки у меня по-прежнему туго связаны и уже немного отекли. И ногу еще подвернул так неудачно, что хоть вой.

Размышляя о своей печальной участи, я не заметил, как задремал.

Передо мной вновь стоял Яков Всеволодович. Лицо взволнованное, уставшее и немного постаревшее. Он долго смотрел на меня, потом открыл рот и что-то начал говорить. Но слов я не слышал, только видел, как шевелились губы. Я замотал головой, дотронулся указательным пальцем до уха и снова замотал. Он развел руками, на лице появилось легкое смятение. Я тоже попытался ему что-то сказать, но изо рта доносилось лишь невнятное мычание.

Он показал мне на что-то, находящееся у меня за спиной, прочертил пальцем в воздухе полукруг. Я попытался объяснить, что ничего не понимаю, но из глотки вырвались все те же несуразные звуки неандертальца.

И вдруг у учителя, наконец, прорезался голос. Он начал импульсивно жестикулировать и звать меня. Сначала тихо, затем все громче и громче, словно у него, как в магнитофоне, кто-то прибавил уровень громкости. Но вместо моего настоящего имени, он почему-то называл меня Фирбетом. Потом я услышал малопонятный текст, никоим боком не причисляющийся к русскому.

— Фирбет, ты живой? Фирбет! — смутно доносилось до моего уха.

Образ Якова Всеволодовича растворился, перед глазами появилось другое знакомое лицо. Дюжо.

Я постепенно пришел в себя, с грустью осознав, что лежу на земле в окружении уже начинающей светиться зелени. Чуть приподнялся на локтях и огляделся.

Тут же рядом находилось двое других мужчин, познакомиться с которыми я еще так и не успел.

— Значит, вас не поймали, — с облегчением признал я, разглядывая встревоженные лица.

— Да, мы спрятались. Женщины долго искали нас, но потом ушли. — Губы Дюжо растянулись в тщедушной улыбке, придав его лицу страдальческий, но в то же время радостный вид.

— Долго я тут пролежал?

— Долго. Уже вечереть начало.

Я начал вставать, и тут же острая боль ударила в лодыжку — видимо, подвернул я ее не слабо. Снова принял полулежащую позу.

— Что будем делать дальше? — спросил тот мужчина, что постарше.

Если б я знал! Когда в моем уставшем мозгу рождался мимолетный план побега, я не думал об этом. Времени не было. А сейчас, похоже, придется.

— Сначала надо познакомиться. Вас как зовут? — увел тему разговора я.

— Мано, — ответил тот, что постарше.

— Алинзи, — представился другой.

Странные у них имена. Женские, что ли?

— А я — Фирбет. — Я хотел было протянуть руку для рукопожатия, но тут же осекся, вспомнив, что на Дарне так не принято.

— Так что будем делать дальше, Фирбет? — повторил вопрос Мано. Видимо, сейчас он его волновал больше всего. Оно и понятно, ведь я совершил нечто неординарное — вырвал их из привычной обстановки, дав возможность принимать решения самостоятельно.

— С этим разберемся позже. А сейчас не мешайте. Мне надо подлечить ногу.

Я закатил глаза, мысленно проговорил заклинание Снятия боли, благо оно в этом мире действует безотказно. Возможно, это оттого, что оно, в отличие от других заклинаний, работает немного по иному принципу — извлекает энергию не из окружающего мира, а только из собственной души, преобразуя и распределяя ее по всему организму.

Прошло несколько мгновений, и боль в лодыжке притупилась.

— Что он делает? — услышал я осторожный голос Алинзи.

— Не знаю. Странный он какой-то, — ответил Мано.

Я же сидел с закрытыми глазами, размышляя о том, как быть дальше. Освободить то я их освободил, но что делать после побега — не обдумал. Все трое — совершенно не приспособленные к жизни вне цивилизации лоботряса. Да и я — не далеко от них ушел. Всю сознательную жизнь прожил в городе. Как охотиться, рыбачить и строить жилища без специальных приспособлений я понятия не имею. Да что там, я даже ума не приложу, как можно развести костер без зажигалки или спичек. Хотя тут я немного покривил душой, ведь я умею вызывать огонь. Правда, в этом мире все заклинания сильно искажаются, и еще не известно, чем обернется вызов пламени.

— А что он сделал тогда, в городе? Помните, какой был страшный звук? Мы еще все попадали. — Снова голос Алинзи.

— Он умеет творить чудеса, — объяснил Дюжо.

— С чего ты взял? — с сомнением спросил Мано.

— Он чужеземец, пришел из-за Хребтовых Холмов. Когда нас двоих везли в телеге, он спрашивал, нет ли у нас таких людей, которые могут творить чудеса. Видимо, искал подобных себе.

Я едва сдержался, чтобы не улыбнуться. Надо же, Дюжо покрывал меня, сам того не осознавая.

Извечный русский вопрос «Что делать?» навязчиво тормошил мозг. И почему я должен знать на него ответ? Это не мой мир, я здесь гость. Правда, заплутавший и вконец измученный — но я чужд этому миру. И с чего все решили, что я должен решать за трех здоровых мужиков, в коем-то веке оказавшихся не под плетями женщин, как им быть?

— Наверное, не стоило нам убегать, — вздохнул Алинзи.

— Возможно, и не стоило, — неохотно согласился с ним Мано. — Сейчас бы нас уже покормили. А тут что? С голоду помрем.

«Вот только не надо этого негатива», — думал я про себя.

Итак, что мы имеем? Четверо затаившихся в лесу мужчин, неприспособленных совершенно ни к чему. Крыши над головой нет, но эту проблему худо-бедно решить можно. Дожди тут случаются редко, погода стоит вполне теплая, так что ночевать можно и на свежем воздухе. Куда острее стоит другой вопрос: где раздобыть еду? Курса юного натуралиста я не проходил, подножным кормом питаться меня никто не учил.

— Уж с чего-чего, а с голоду мы точно не помрем, — прозвучал голос Дюжо.

— Почему это? — с сомнением спросил Мано. — Еды то в округе нет.

— Ошибаетесь, — загадочно протянул мой приятель. — В этом лесу полно кипрасовых деревьев[3] с орехами, да и ягодные кустарники поискать можно.

Ай да, Дюжо — славный малый! Как будто мысли мои прочитал. Но ягодами и какими-то орехами вопрос с питанием не решится. Нужно что-то посытнее. Мясо и рыба, зерновые и овощи.

От мыслей о еде в животе жалобно заурчало. Ел в последний раз я еще утром. А тут еще марафон из меня последние силы выбил. Да на заклинание добрая часть энергии ушла.

Нам срочно нужна нормальная еда. Но где ее раздобыть, как не в городе?

И тут меня словно по голове бревном шарахнуло.

— Я знаю, что делать дальше. — Мои глаза открылись.

Все трое посмотрели на меня, как фанаты на кумира.

— Нам нужна еда, верно?

— Да. Дюжо предложил орехами, да ягодами перебиваться, — кивнул Мано.

— Нам нужно что-то посущественнее. Мясо, хлеб, овощи…

— Но все это можно достать только в городе, — перебил меня Мано.

— Правильно. Именно поэтому мы туда и вернемся.

— Тогда зачем мы оттуда убегали? — Алинзи глупо моргнул.

— Теперь мы вернемся туда не подневольными, а совершим налет. Ограбим местный пищевой склад и снова уйдем в лес.

— Но нас поймают… и накажут. — Глаза Алинзи испуганно заблестели.

— Перебьют палками ноги, — поддержал его Дюжо.

— Ничего они не сделают, если все тщательно продумать. Нападем глубокой ночью, когда все будут спать. Кто-нибудь знает, где они хранят еду?

— Я не помню, — замотал головой Дюжо.

— Я знаю, — подал голос Мано. — В пищевом погребе. Но он находится почти на самой окраине города.

— Вот и славненько, — снова улыбнулся я. — Охрана там какая-нибудь есть?

— Может быть, не помню, — задумчиво помотал головой он. Очевидно, мой план ему понравился.

— Даже если и есть, то это не страшно, — махнул рукой я. — Воспользуемся эффектом неожиданности. Сомневаюсь, что четырех взбунтовавшихся мужиков там сейчас ждут. А если вдруг и возникнут проблемы, то я снова сотворю какое-нибудь чудо, чтобы их напугать.

Я заметил, как на лицах Алинзи и Дюжо проскользнули довольные ухмылки. Видать, мой маневр с вывернутым наизнанку заклинанием их позабавил.

— Так что скажете?

— План интересный, попробовать можно, — пожал плечами Мано.

Дюжо неопределенно покачал головой.

— Может, просто сдадимся? Тогда нас пощадят. И ничего делать не надо будет, — осторожно предложил Алинзи.

Во мне все начало закипать. Захотелось как следует врезать по чумазой роже этого нытика, чтобы он запомнил, что ляпать всякую чушь в момент обсуждения важной темы нельзя.

— Слушай, Алинзи, — ласково проговорил я, — ты даже не представляешь, что сделали бы с тобой за такое предложение в тех местах, откуда я родом.

Мой приятель недоверчиво нахмурился. Мано и Дюжо молча наблюдали.

— Если хочешь, можешь валить прямо сейчас. Но знай: ты останешься такой же примитивной вещью, какой и был до этого. Будешь выполнять дурацкие приказания женщин, получая за это еду и возможность с кем-нибудь переспать. Я же предлагаю тебе начать самому решать за себя. Выбирай.

Алинзи нервно сглотнул, не сводя с меня запуганного взгляда.

— Я… я… согласен, — тихо промямлил он.

— Тогда, слушайте. Сначала дождемся глубокой ночи, а потом ты, — пальцем ткнул в Мано, — проведешь нас к пищевому хранилищу.

Новоиспеченный проводник послушно кивнул.

— Вы же, — указал на остальных. — Подчиняетесь мне беспрекословно. Скажу затаиться — затихаете, бежать — бегите. Понятно?

— А что делать, если кого-то из нас поймают? — поинтересовался Алинзи.

А ведь щекотливый вопрос задал, подлец.

С ответом нашелся я не сразу. С полминуты глядел ему в глаза, отчаянно пытаясь придумать подходящий ответ.

— Этого не произойдет… если будете меня слушаться, — твердо сказал я.

Манипулировать новыми сподвижниками оказалось на удивление просто. Привыкшие жить по чужой указке ребята глядели мне в рот, затаив дыхание. А я, поняв это, использовал их по своему усмотрению.

Глубокой ночью, подкрепившись кипрасовыми орехами и какими-то ягодами, впопыхах собранными Дюжо, мы отправились на дело. Никогда в жизни мне не приходилось заниматься чем-то подобным, поэтому я прилично нервничал, но внешне, конечно же, этого никак не проявлял.

В любом случае, нам терять уже нечего. Если нас поймают, то вернут к исполнению прямых обязанностей. Если же нет, то заживем по-новому. По-настоящему.

Навязчивую мысль о том, что грабить беззащитных горожан, да еще и женщин — дело непристойное, я упорно старался игнорировать. Местные жительницы и так хорошенько надо мной поизмывались, так что с них не убудет, если мы украдем пару мешков с припасами.

Ночной налет на удивление прошел блестяще. Пищевой склад никто не охранял, поэтому нам удалось умыкнуть несколько корзин с овощами, очистить погреб от вяленой свинины, и даже прихватить несколько бурдюков с местным аналогом вина. Признаться, мы взяли больше, чем нам требовалось на первое время, но такова уж человеческая суть. По пути я еще прихватил кем-то забытый на складе топор. Утащили все это мы подальше в лес и попрятали по заранее заготовленным тайникам.

— Ну, что, разбойнички, поздравляю! — устало улыбнулся я, разглядывая уморенные лица своих спутников.

— У нас получилось! — радостно заключил Дюжо.

— И это оказалось намного проще, чем я думал, — признал Мано.

Алинзи же виновато поглядел на меня. Похоже, теперь он понимал, что паниковал зря.

— Я же говорил, что все пройдет успешно.

— Спасибо, Фирбет! Ты… даешь нам надежду, — тихо произнес Мано.

— Главное, слушайтесь меня, — снова повторил я.

Все трое послушно кивнули.

— И еще хочу вам кое-что сказать: теперь мы не просто шайка отказавшихся подчиняться женщинам мужчин. Мы — банда!

— Банда? Прямо как Изумрудные Змеи или Оранжевые Квихи? — Глаза Дюжо изумленно расширились.

— Именно.

— Мне это нравится, — широко улыбнулся Мано.

— Так как мы банда, то я в ней — главарь, — снова подчеркнул свою значимость я.

— И мы должны слушаться тебя во всем — мы помним. — В голосе Мано проскользнула ирония.

— Сегодня мы отметим успех. Алинзи, доставай бурдюк с пойлом, — распорядился я.

— Я никогда не пробовал огненную воду, — стыдливо признал Дюжо.

— Я тоже не пробовал, — присоединился к нему Алинзи. — Говорят, она опасна для здоровья.

— В этом мире все опасно для здоровья, — философски заметил я. — Но сегодня мы с вами подвергнемся этой опасности сполна.

Мано радостно потер ладони. Он, видимо, в отличие от своих приятелей прекрасно понимал, о чем я говорил.

ГЛАВА 9

Следующий налет прошел так же, как и предыдущий. Правда, в этот раз грабежу подверглось другое хранилище. Мы утащили еще несколько корзин с припасами, кожаные туники и прочее тряпье. Увели даже лошадь с телегой. Но кое-какую поклажу пришлось бросить по пути, так как за нами увязалась погоня. А вот в третий раз нас поджидал сюрприз. Женщины устроили засаду, и если бы не мое умение «творить чудеса», нас бы наверняка поймали. На следующий день они устроили рейд по лесу. Изумрудные Змеи, Кровавые Львицы и прочие банды объединились, дабы выловить злостных похитителей. Но мы оказались умнее и решили сменить место дислокации, скоренько отправившись в путешествие.

Прошло всего несколько дней, но я уже начал замечать, как изменились мои спутники. Они стали более уверенными и смелыми. Былых доходяг не осталось и в помине. В глазах горел огонь, лица озарял хищный оскал, в котором отражалась жажда наживы. Они с упоением мстили за годы издевательств, но, вероятно, совершенно не понимали, что творят вопиющие непотребства.

Я же для себя решил, что если мне все же удастся выбраться из этого мира, то я никому никогда не расскажу, на что в свое время подвигнул трех доморощенных сморчков. Что тут поделать! Лихие времена, лихие нравы.

Что касается языка, то я его уже понимал почти полностью. Но как утверждали мои спутники, у меня все равно оставался заметный акцент.

Мы шли по дороге, ведущей, скорее всего, к какому-нибудь городу. Украденная нами лошадь завешана сумками с припасами и прочим барахлом. Кое-что тащили и на своих горбах.

— Фирбет, расскажи еще раз, как там у вас живут наши братья, — попросил Дюжо, глядя на меня щенячьими глазами.

— Уже сто раз рассказывал.

— Но это же так интересно! — присоединился к просьбе Алинзи.

— Нет.

Признаться, сказка об утопическом месте, выдуманном еще при общении с Кави, мне уже невесть как опостылела. Но ребят она вдохновляла. Дюжо даже как-то предложил мне проводить их в этот фантастический рай. Но я сразу же отказал, мотивировав тем, что это очень далеко и сам я не помню, где это место в точности находится.

— Вместо того, чтобы постоянно слушать о том, как хорошо где-то там, нужно сделать хорошо здесь, — сказал я.

— Но что мы можем сделать, ведь нас всего четверо? — удивленно посмотрел на меня Дюжо.

— И что? — усмехнулся я. — А несколько дней назад нас было двое, а еще раньше — только ты один.

— А ведь ты прав, Фирбет, — кивнул Мано. — Все начинается с малого.

— Наконец-то хоть кто-то это понял.

Вот кто-кто, а Мано среди них самый умудренный. Наверное, именно его я оставлю на смену себе.

— Что будем делать, как добредем до города? — спросил Дюжо.

— Сначала надо окопаться в местном лесу. Сколотим хижину, облагородим ее, инструменты у нас для этого теперь имеются. А потом видно будет, — ответил я, а сам изумился, как скоро я приноровился к новому образу жизни. Не хватало мне еще привыкнуть ко всему этому.

— А если леса рядом с городом не будет?

— Что-нибудь придумаем.

Дарн, как я успел заметить, богат лесами, и я почему-то совсем не волновался, что очередной населенный пункт окажется где-нибудь посредине поля.

Через пару дней мы вышли к окрестности небольшого городка. Как и опасался Дюжо, он находился не на окраине леса, но лежал прямо на реке. Этакий мостовой городок, исполосованный крупными и мелким мостами, как тетрадь двоечника исправлениями.

Мы стояли на крутом пригорке, разглядывая это чудо и размышляя, как нам быть дальше. Старая тактика грабежа здесь не подействует. Нужно придумать что-то новое.

Вдалеке, конечно, виднелся небольшой пролесок, но прятаться там, что купаться в луже — вроде и намочился, но в итоге только зря измарался.

— Надо идти дальше, — пришел к единственному здравому выводу я. На большее фантазии не хватило.

— Но мы и так путешествовали несколько дней. Сил уже нет, — захныкал Алинзи.

— Так, закрой рот, — гаркнул я на него. — Своим нытьем ты только раздражаешь.

Алинзи насупился, замолчал.

Я же присел на корточки и обхватил голову руками. Опять думать, опять решать за всех. Как же мне это надоело!

— У кого какие предложения? — Я поднял взгляд на спутников. Алинзи открыл рот, чтобы что-то сказать, но я его тут же пресек: — Ничего не говори. Твои предложения не принимаются.

— Можно попробовать устроить засаду в реке, — сказал Мано. — Глубокой ночью.

— Идея не плохая, — одобрил я.

— Но мы не знаем, где у них находится пищевой склад. Можно всю ночь прорыскать в воде, но так ничего и не найти, — вставил замечание Дюжо.

— Верно подмечено. Поэтому в первую ночь мы пойдем на разведку. Плавать все умеют?

Мано и Дюжо кивнули, Алинзи обиженно потупился.

— Понятно. Значит, ты останешься в лагере, будешь готовить нам еду, — определил роль для Алинзи я.

Мы разбили лагерь на берегу реки далеко от города. Как только перевалило за полночь — здесь этот момент наступает тогда, когда небо становится непроглядно черным — мы пошли на разведку. Да, именно пошли, а не поплыли, потому что течение реки противоположно нашему направлению. Хотя это даже нам на руку — в будущем будем спускать награбленное на небольших плотах прямо по течению. Я уже даже распределил для всех роли: мы с Дюжо и Мано будем грабить; Алинзи — принимать награбленное добро.

К городу мы подбирались, осторожно передвигаясь вдоль кромки реки. Шли медленно, ступали аккуратно, постоянно прислушивались к посторонним шорохам, как шуганные мыши. Несколько раз даже ныряли в реку. Вода была холодной до мурашек, — видимо, дневного тепла не хватило для полного ее обогрева. Когда же оказались в черте города, стали вести себя еще скрытнее.

— Что дальше? — тревожно спросил Дюжо, преданно глядя мне в глаза.

Я высунулся из-за деревянного помоста, куда мы заползли после того, как вышли из воды, и огляделся по сторонам. Город и вправду интересный. Мост на мосте, да мостом погоняет. Есть крепкие, высеченные из камня. Но больше хлипких, веревочных, так и норовящих оборваться под тяжелой поступью. Одни соединяют берега, другие простираются поверху, объединяя крыши и этажи многочисленных двух и трехэтажных грибовидных хибарок. Но и те и другие выглядят очень старыми. Видимо, город построили давно.

Улицы хорошо освещены — то тут, то там насажены ряды деревьев, что в это время суток светятся, как охваченные зеленым пламенем факелы. И это создавало дополнительные трудности. Арта — или Арна, я так и не узнал правильного названия — ночью была темна, как воронья роща, а этот город горел огнем. Да и местные жители далеко не все спали — вон шарахаются по закоулкам.

— Так что дальше? — снова поинтересовался Дюжо.

Мано же сосредоточенно за кем-то наблюдал.

— Я думаю. — Я почесал в затылке.

Все складывалось не по плану. Люди не спали, все вокруг просматривалось на десятки метров. И мы совершенно не знали, откуда начинать поиски злополучного хранилища. Город не пребывал в ночном забытьи, он жил полной, почти дневной, жизнью.

— Я понял, что это за город, — раздался голос Мано.

— Осведоми.

— Он называется Рильо, я слышал о нем. Его жители занимаются добычей пуассана.

— А это что?

— Икра рыб-пуасок. Когда она засыхает, то становится невообразимо твердой и начинает блестеть на солнце, как серебро. Она очень ценится среди жителей всего мира.

— Если так, то почему Рильо — такое захолустье? Даже охраны толком нет.

— В этом, я думаю, ты ошибаешься, — сказал Мано, резко пригнувшись.

Я машинально последовал его примеру. Снова осторожно выглянул из-за помоста. В нескольких метрах от нашего укрытия из хижины вышли несколько женщин в коричневых нарядах. На поясах болтались закрученные в кольца кнуты.

Женщины разделились на пары и разошлись в разные сторонам. Потом из дома вышло еще несколько стражниц, и еще. У них что, ночной обход?

— Не в тот город мы пришли. Ох, не в тот, — покачал головой Мано.

— Что будем делать? — снова спросил Дюжо, но теперь с явным страхом в голосе.

— Для начала — успокойся, — осадил я его. — Для нас это не первый рейд, так что справимся. Понял?

Дюжо послушно закивал, нервно сглотнув.

— Валить надо, — сказал Мано. — Их слишком много.

— Да, надо. Попасться к ним я не хочу, — замотал головой Дюжо.

— Еще несколько дней назад ты боялся и на несколько шагов отойти от женщин. А сейчас уже не хочешь к ним возвращаться? — усмехнулся я.

— Эй, кто там? — послышался высокий голос.

— Нас услышали. Валим! — крикнул я.

— А ну стоять!

— Бегите же! Вперед!

Хлесткий удар. Светящаяся трава в полуметре от меня взорвалась зелеными искрами. Я остановился. Мокрые ноги юзом заскользили, и, не удержав равновесия, я свалился прямо на спину.

Снова хлестнуло. По плечу. Жгучая боль. Я попытался встать, но ноги обвила веревка, с силой дернула, окончательно лишив меня возможности подняться.

И на меня нахлынула волна жестких и резких ударов. Закрываясь и крича, я пытался сотворить хоть какое-то заклинание. Но мне не давали даже доли секунды для концентрации мыслей и энергии. Я мог лишь наблюдать, как улепетывают мои спутники в сторону реки. Это радовало, ведь им, может быть, удастся спастись. А я… что я? Я опять попался.

Хлестать кнутами меня перестали сравнительно скоро. Как только я перестал сопротивляться, меня окружили со всех сторон. Одна из женщин, с суровым и на удивление уродливым лицом, подошла ко мне, склонилась и требовательно спросила:

— Что ты забыл в этом городе?

Я молчал.

— Отвечай! — Кнут угрожающе вознесся надо мной.

— Мы…я набрел на ваш город случайно.

— Лжешь! Вас было несколько. Когда это мужчины стали собираться группами? Кто вы такие? Шпионы Оранхи?

— Что? Нет. Мы просто…

Договорить я не успел. Молния боли обожгла спину.

— Хватит! — вскрикнул я.

Но тут же последовал следующий удар: по рукам. На правой кисти жирной линией выступила кровь.

— Оранха уже вербует мужчин? Она что, думает, что такие слабаки смогут украсть наши секреты? Думает, что мы совсем потеряли бдительность? — озлобленно закричала женщина, ткнув носком ботинка меня в бок. — Она совсем спятила, решив, что какие-то слабые мужчины смогут что-то узнать. Неужели она забыла, что Рильо мужчин не принимает? Здесь нет места слабакам!

— Не знаю я никакой Оранхи, — попытался оправдаться я.

— Тогда, может быть, это Лорти. Нет, правда, это Лорти?

— Да нет же! Я в первый раз слышу эти имена.

— Вранье! Но ты скажешь мне правду. Только позже. Утром. Заприте его где-нибудь!

И меня схватили, заткнули рот тряпкой, связали по рукам и ногам и бросили на двухколесную тележку. И куда-то повезли. По пути женщины переговаривались между собой, гадая о моей судьбе.

— Что с ним сделает Матри? — спросила одна.

— Не знаю. Наверное, попытает, а потом сдаст какой-нибудь банде, — ответила вторая.

— Но сейчас в Рильо нет никаких банд. Они же редко к нам захаживают.

— Знаю, но здесь она его надолго точно не оставит. Сама же знаешь — дисциплина, никаких мужчин.

— Жалко его, может, развлечемся, пока Матри к нему не притронулась.

— Ты что?! А если она узнает? Нас накажут. Нет, рисковать я не буду.

— Жаль, — вздохнула первая.

Меня бросили в какой-то сарай и заперли. Даже не удосужились развязать руки или, на худой конец, вытащить изо рта кляп.

Не знаю, сколько времени я пролежал скрюченный в позе эмбриона. Но наверняка очень долго, потому что начали неимоверно ныть конечности и челюсть. Голова же переполнялась мыслями, как котел путешественника похлебкой. Да, было, о чем подумать. В столь удручающее положении я не попадал уже давно. Хуже, быть может, было лишь тогда, когда мной овладел демон в деревне хантов. Но тогда все прошло очень быстро. Я толком не успел ничего понять. А сейчас у меня навалом времени, чтобы ощутить омерзительность своего положения в полной мере.

Я мокрый и грязный, в изорванной рубахе и штанах, в окровавленных саднящих ссадинах лежал на земляном полу не в силах пошевелиться. И мне предстоит находиться в таком положении еще несколько часов. А утром меня ждет пытка. Нет, сдается мне, что положение мое похуже, чем когда бы то ни было.

Интересно, что сейчас с моей бандой? Если учесть, что женщины бросили сюда меня одного, то, вероятно, им удалось скрыться. Попытаются ли бравые похитители овощей спасти своего главаря? Определенно нет. Они за себя-то едва могут постоять.

Но я на них совершенно не обижался. Не они виноваты в том, что слабы и беспомощны, как котята. Это мир диктует им свои правила. Он же диктует их и мне. И, похоже, мне давно следовало их принять. Местного демиурга нисколько не волнует мнение заплутавшего меж мирами путешественника. Попал в чужой монастырь — будь добр, не лезь со своим уставом.

А я полез — и получил по заслугам.

Так, размышляя о своей печальной участи, я постепенно погрузился в мутный омут сна, даже не сна, а некого подобия обморока, в котором реальный мир ощущался лишь на половину, а безмерная вселенная моего подсознания крутила психоделический диафильм из картинок давно минувших дней.

— Эй, просыпайся! — донесся до моего рассудка приглушенный голос.

Я открыл глаза.

Передо мной стояла коренастая женщина в коричневом наряде стражницы. Пострижена коротко, каштановые волосы всклокочены, левый глаз косил в сторону. В руках она угрожающе сжимала нож, ласково поглаживая лезвие. Была ли она одной из тех, кто меня вчера ловил — я не помню. Для меня они вообще все как сестры-близнецы: бледные, не знающие солнца лица с вытянутыми подбородками. И все они надо мной издеваются. Что жительницы Огды, что Кровавые Львицы, что эти стражницы. Лишь одна Кави относилась с уважением, но тогда я этого не ценил.

Женщина присела на корточки, нож приставила к моему горлу. Кожей ощутил холод стали. И зажмурился. Неужели зарежет? Удивительно, но страха я не чувствовал. Наверное, потому, что сильно устал. От всего: жестокости, собственного бессилия, гребаного беззвездного неба, светящейся зелени… От всего Дарна в целом. Где же вы, Яков Всеволодович, когда так нужны?.. Я уже даже не паниковал, я просто отчаялся.

Холодная сталь лезвия отнялась от горла. Куда-то исчезла. И тут же я почувствовал, как свободно стало во рту — тряпку вытащили. Я застонал. Пересохший язык лишил возможности говорить. Распахнув глаза, увидел, что женщина перерезает веревки.

Руки и ноги освободились, но от этого едва стало легче. Все тело ныло, суставы будто были вывихнуты. А челюсть… она отвисала, как у идиота.

Я кое-как приподнялся. Стражница поставила передо мной ведро с водой и поднос с пищей.

— Умойся и переоденься. — Она протянула мне тряпки. — Ты везунчик. Матри пытать тебя не будет. Ты заинтересовал саму госпожу Алоно.

Я зачерпнул воды, промочил горло. Откашлялся.

— Кто такая Алоно? — спросил я, как только дар речи вернулся.

— Госпожа Алоно! — поправила женщина, повысив голос. — Только посмей еще раз неуважительно отнестись к ней — и ты пожалеешь…

— Так кто же она?

— Наша управительница.

— Что ей от меня надо?

— Не знаю. Она сказала привести тебя в более-менее сносный вид, покормить и отправить к ней.

— А где Матри?

— Какое твое дело? — Косая снова недовольно зыркнула на меня одним глазом. — Переодевайся и ешь быстрее.

Процедура умывания, переодевания и приема пищи не отняла много времени — от силы треть часа. И то большую часть времени я разминал конечности. Жаль, что на медитацию не дали ни минуты.

Потом меня вывели на улицу.

При свете дня город заметно ожил. По улицам сновал народ, изредка бросая на меня подозрительные взгляды. Откуда-то издалека доносился звук молотьбы и невнятный скрежет. Веревочные мосты над головой угрожающе раскачивались, как бы предупреждая проходящих под ними о возможной опасности. Скрипели натягивающиеся до предела веревки, норовя вот-вот порваться. Но смелые жительницы Рильо будто не замечали всего этого, без особой осторожности носясь по ним, как по беговым дорожкам.

Мы шли по узким улочкам, постоянно сворачивая то в закоулки, то в грязные дворы. По пути нам то и дело попадались женщины, несущие на плечах огромные корзины с мелкими серебристыми камушками. Видимо, это был тот самый пуассан.

По пути я размышлял, с чего бы это местная управительница вдруг мной заинтересовалась. Неужели она решила допросить меня лично? Или ей захотелось поразвлечься, ведь не зря же она дала распоряжение переодеть и умыть меня?

Мы подошли к огромной роскошной усадьбе, отделанной в местном стиле: круглые крыша, окна, двери и прочая мелочь. Вилла обнесена невысоким забором, обвитым вьюнами с толстыми стеблями и крупными сочными листьями.

Косая подошла к калитке и дернула за висящую рядом веревку колокольчика. Звонок громко зазвенел, оповещая хозяев о нашем визите.

Дверь распахнулась, и из-за порога выглянула светловолосая худенькая девушка лет восемнадцати. Безразличный взгляд скользнул по косой, перескочил на меня. Девушка застенчиво улыбнулась и снова одарила взглядом мою провожатую.

— Что вы хотели? — прозвучал ее нежный голосок.

— Мы к госпоже Алоно. Она просила…

— Ах, вы насчет мужчины? — Взгляд снова перепрыгнул на меня, став теперь оценивающим. — Это он?

— Да.

— Хорошо, я проведу его к госпоже Алоно. — Девушка подошла к нам, бесцеремонно схватила меня за руку и повела за собой.

Мы вошли в усадьбу. Внутри оказалось не так роскошно, как снаружи. Но внутренняя простота компенсировалась просторностью. Огромные круглые комнаты с высокими потолками походили на соединенные между собой воздушные пузыри.

— Тебя как зовут? — поинтересовался я.

— Мио, — тихо ответила девушка, стараясь не смотреть на меня.

— Ты знаешь, зачем я потребовался вашей управительнице?

— Нет.

Мы оказались перед дверью, за которой, как подсказывала логика, располагался кабинет госпожи Алоно.

— Мама за этой дверью, — оправдала мои догадки Мио. — Но прежде чем ты войдешь, ответь: ты правда не из нашего мира?

— Что? — Видимо, я сильно выпучил глаза, потому что девушка смущенно сморщилась.

— Мама сказала, что ты можешь быть пришельцем из другого мира, — шепотом повторила девушка. Но в ее глазах заиграли блики сомнения. — Это правда?

Она так наивно глядела на меня, так искренне желала знать истину, что я решил впервые за все время пребывания на Дарне сказать правду.

— Да. Я из мира под названием Земля. И мое настоящее имя — Андрей.

— Ан-дрей, — невнятно повторила она и улыбнулась. Сомнения больше не было в ее глазах. — Иди, мама ждет тебя.

Кабинет управительницы оказался не менее просторным, чем остальные комнаты. Госпожа Алоно стояла возле округлого стеллажа, забитого, как ни странно, всевозможными книгами и свитками. Выглядела она так же как и остальные обитательницы Дарна. Правда, вытянутое бледное лицо дополняли небольшие синяки под глазами. Да и кожа начала заметно покрываться морщинами. Не молода уже: на вид лет пятьдесят с гаком.

— Это ты тот мужчина, попавшийся вчера ночью? — спросила она, подняв на меня пронзительный взгляд.

— Да, — кивнул я. Переждал короткую паузу, собираясь с мыслями, и заговорил: — Вчера случилось недоразумение. Ваша начальница охраны считает меня шпионом, но это не так. Она называла имена людей, о которых я совершенно ничего не знаю…

— Как твое имя? — перебила она меня.

— А… — Я замешкался, не решаясь: врать или говорить правду. Почему-то той девушке мне лгать не хотелось. А сейчас… я, наверное, опасался. — Фирбет… мое имя Фирбет.

— Ты уверен? — Женщина чуть улыбнулась, взгляд стал еще пронзительнее, он словно проникал в душу, копаясь в ней, как в яме.

— Да, — как можно увереннее проговорил я.

— Зачем ты лжешь?

— Я? Нет.

— Фирбет — это не твое имя. Ты всего лишь скрываешься под ним. Знаешь, что оно вообще значит?

— А, ну… — замямлил я.

— «Фирбет» с древнеанайского переводится как «дар свыше». Кто тебя так назвал?

— Э-э-э… ну… одна женщина. Ее зовут Кави, она изгнанница, живет рядом с Огдой, — Раз уж эта странная женщина увидела мою ложь, то не было смысла врать дальше.

— Теперь понятно. Наверное, она почитательница культа Яммы. Только они молятся и часто разговаривают на древнеанайском. Так как твое настоящее имя?

— Андрей. Но теперь ответь и ты: откуда ты узнала, что я явился из другого мира и называюсь не своим именем?

— Ан-дрей, — протянула женщина, не обратив внимания на мой вопрос. — Из какого мира ты пришел?

И что мне говорить? И почему она спрашивает, если и так обо мне все знает? Или не все? Много вопросов, и ни одного ответа.

— С Земли, — ответил я.

— Земля?.. Это далеко?

— Ну как сказать… — Я задумался. Межпространственное расстояние не измеряется в километрах или иных единицах. Почему она спрашивает? Если знает, что я из другого мира, значит, априори должна понимать, как устроена мультивселенная. — А кто ты такая? — Теперь вопросы стал задавать я. — Страж границ? Простой чудотворец? Или кто другой?

Женщина опять улыбнулась.

— Разве ты меня не узнаешь?

— А мы разве… но мы не можем быть знакомы! — уверенно произнес я, силясь вспомнить всех встреченных мною на Дарне женщин. Кави, Лисуе, Красные Львицы, другие женщины без имен… Я даже заглянул в ее ауру, но ничего даже отдаленно знакомого не обнаружил. Нет, с Алоно я точно раньше не встречался.

Женщина рассмеялась, но без радости, скорее для проформы. Я нервно сглотнул, во рту пересохло. Нутром чувствовал, что происходило что-то из ряда вон. Слишком много мистики.

— Я сразу узнала тебя, как только ты попал в руки Матри.

— Как узнала? Ты ведь меня даже не видела.

— Чтобы узнать, не обязательно видеть. Но ты меня не узнаешь, — с некоторым разочарованием заявила она. — Но почему? Разве Сопряжение еще не закончилось?

— Сопряжение? Какое Сопряжение?

— Ты действительно не знаешь? Или опять пытаешься солгать? — Теперь во взгляде Алоно прослеживалось сомнение.

— Черт возьми, какого черта здесь происходит? — выругался я по-русски. — Что еще за Сопряжение? И откуда ты знаешь, что я пришелец из другого мира?

Теперь женщина не улыбалась. Она подошла ко мне, вытянула руку так, как будто пыталась ухватить за горло. Я резко отстранился.

— Стой, глупый скап! — процедила она с легкой нервозностью. — Я хочу тебе помочь.

Ее теплая ладонь легла мне на лоб. И тут же я ощутил сильный толчок в мозг. Глаза не по моей воле закатились. Стало неимоверно холодно, но не так, как это обычно бывает зимой, а по-иному. Холодно в душе. В следующий миг свет померк, и глаза застлала непроглядная липкая тьма. Я утратил чувства, но сознание не потерял.

* * *

Тьма… Я окутан ею, пронизан вдоль и поперек. Я сам являюсь ее частью.

Я шел в ней. Или летел. Или плыл. Может быть, стоял на месте. Не знаю. Я не чувствовал тела, ничего не слышал и не осязал. Даже тьму эту не видел, но ясно осознавал, что нахожусь в ней. И ощущал посторонним шестым чувством, что, помимо меня, здесь находится кто-то еще. Такая же тьма, что и вокруг, но в то же время иная — живая, а точнее, одухотворенная.

Их, этих неосязаемых некто, здесь много. Тысячи, может, миллионы. Не знаю. Счет не имеет значения. Нет даже такого понятия. Главное, что они здесь. И они — часть меня, а вернее, часть того, к чему принадлежу я. К чему-то огромному, неизмеримому, стирающему границы индивидуальности и заменяющему «я» на «мы».

Мы находились здесь не просто так. Мы собрались, чтобы решить нечто очень важное. Правда, я не совсем понимал что именно. Правильнее сказать, я понимал лишь часть всего замысла.

Я ощущал множество целенаправленных мыслей, каждая из которых была нитью общего полотна плана. Мы ловили их, собирали и пытались соединить в общий пазл. И постепенно нам открывалась суть всего замысла. Мы должны подготовить некое Перерождение, должны дать своей внутренней силе правильное направление для достижения Великой Цели.

Трудно сказать, как долго все это происходило, ибо в этом месте нет времени. Либо оно имеет совершенно иную форму. Так или иначе, но я начал ощущать изменение в пространстве. Нечто вроде движения. «Мы» стало опять распадаться на отдельные «я».

Витающие повсюду мысли постепенно рассеивались, все мною ощущаемое стало отдаляться, отдаляться, отдаляться. И я вновь окунулся в непроницаемую безмолвную тьму.

* * *

Глаза открылись будто сами по себе. Вот только что я был во тьме, а теперь снова находился в кабинете управительницы.

Тело онемело, даже остались те же ощущения, что появились при наваждении. Мир ощущался не в полной мере, а будто откуда-то со стороны.

И тут я почувствовал взгляд Алоно, прямо физически почувствовал. Словно она царапала меня им, как лезвием. Было в ее глазах что-то гипнотическое, нечто, заставляющее не думать ни о чем, кроме того, что она потребует.

— Теперь ты узнал меня? — прозвучал ее голос.

Я же как будто разделился на две половины. Одна пыталась бороться, вторая, спокойная, заставляла подчиниться воле Алоно. И почему-то твердила, что управительница — такая же, как я, и что она хочет мне помочь.

— Я… я не понимаю, что происходит! — Пока что верх над волей держала первая половина.

— Ты пытаешься бороться. Не нужно. Дай волю своей внутренней силе. Открой душу, — продолжал течь ее тихий голос.

— Кто ты? Кто?

— Для этого мира мы — те же, кем и были ранее. Для нашего же истинного мира мы все — одно целое, хоть и разделены на множество частей. Ты должен принять это. Но ты почему-то сопротивляешься.

— Я… я… — И тут я начал ощущать, что моим разумом стала овладевать вторая половина.

— Не сопротивляйся, — тихо попросила Алоно. — Это твой путь. Ты должен пройти его.

— Это мой путь! Это мой путь! — вторил я ей, как заведенный.

— Да, — улыбнулась управительница, не сводя с меня щипающего душу взгляда. — Я вижу, что Сопряжение прошло успешно. Но почему ты по-прежнему не узнаешь меня?

— Я узнал тебя, — также спокойно ответил я.

Голова шла кругом, мысли суматошно переплетались. Начал путаться в воспоминаниях. Я… Кто я? Человек из мира Земля или кто-то другой? То, что передалось мне при наваждении, вдруг обрело сакральный смысл. Я действительно был там. Ощущал тьму, чувствовал мысли, был одним из того великого всеобъемлющего «мы». Но тут из глубины сознания вырвалась гряда человеческих воспоминаний. Она обрушилась на чужеродную тьму, стараясь смять ее, загнать как можно глубже. Нет, я всегда был человеком, родился и вырос на Земле.

— Ты опять сопротивляешься, — с сожалением сказала Алоно, во взгляде появилось нечто новое, угрожающе-пугающее. — Твоя человеческая сущность не способна понять Великой Цели, но этого и не требуется. Ты должен лишь поддаться велению внутреннего голоса.

Меня затрясло, прямо забило в конвульсиях. Я повалился на пол, не в силах что-либо сделать. Во мне билось два существа, две части моей души.

Женщина смотрела на мое извивающееся в агонии тело и не смела вмешиваться. Хотя нет, она уже вмешалась, и сейчас наблюдала за развитием событий.

Но тут произошло то, чего ни я, ни управительница ждать никак не могли.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошла женщина преклонных лет в темной длиннополой одежде. Лицо, как и у всех местных, вытянутое и бледное, голова седая, глаза серые, мудрые. Тонкие морщинки, как замысловатые узоры, покрывали лоб и виски, сползали на щеки.

— Что здесь происходит? — строгим голосом спросила она.

Агония понемногу стала стихать, и я начал медленно приходить в себя. Но голова по-прежнему кружилась, да и все тело, ослабшее и обмякшее, слушалось плохо.

— Кто… как ты посмела врываться в мой дом? — холодно, но с самообладанием спросила Алоно.

— Я попыталась ее остановить, но она меня не слушала… и еще она сказала, что… — раздался голос девушки, что встретила меня у ворот.

— Я из Ордена Шину. Именем Закона о Праве и Порядке я желаю знать, что вы делали здесь с этим мужчиной, — перебила Мио новоприбывшая, указывая на меня.

— МЫ беседовали, — спокойно ответила управительница.

— Зачем? В Рильо правилами запрещено принимать мужчин.

— Мы его не принимали. Он заплутал. Стража взяла его, подумав, что он чей-то осведомитель. Я же решила допросить его сама. — Тон управительницы оставался уверенным.

— Допустим, что так и было, хотя я в этом сильно сомневаюсь. Но почему он весь трясется? Вы его били?

— Нет. Ему стало плохо. Я хотела его отвести к лекарю, но тут явились вы и…

— Это все ложь! — чуть прикрикнула женщина в длиннополой мантии, но беззлобно, так, для проформы. — Что вы с ним делали? Отвечайте!

— Только допрашивала.

Женщина несколько долгих мгновений буравила Алоно подозрительным взглядом, потом вздохнула и снова заговорила:

— Именем Закона о Праве и Порядке я забираю его с собой. — Перевела взгляд на меня. — Вставай, ты идешь со мной.

— Забирайте. Я все равно с ним уже закончила. — Ее пронзительный взгляд соприкоснулся с моим, и мне снова стало не по себе. Я вновь почувствовал, что она копошится в моей душе, выискивает что-то на прощанье.

Я приподнялся, отряхнул одежду, выпрямился.

— Как тебя зовут?

— Андр… Фирбет, — ответил я, все еще путаясь в мыслях.

— Пойдем, Фирбет, — скомандовала женщина и вышла за дверь.

И я, как загипнотизированный, поплелся за ней. Голова пухла от разных мыслей, что плотным коконом сковали мой разум. Управительница, транс, говорящая тьма, ощущение раздвоенности, попытка осознать нечто великое — все это вертелось в голове, как тряпье в стиральной машине. Да еще эта странная женщина, появившаяся под конец. Слишком много событий и слишком мало времени для их осмысления.

Я послушно шел за ней, глядя вдаль. На улице нас буквально окружили. Рабочие, стражницы и ремесленницы встали в плотную шеренгу, будто пытаясь преградить нам путь. Но как только женщина в длиннополой мантии подошла к ним ближе, стена жительниц Рильо вмиг расступилась. Нас пропускали. Злобно сквернословя под нос и недовольно перешептываясь, но пропускали.

Мы подошли к двухколесной телеге, запряженной лошадью (эти животные изрядно отличались от земных скакунов: были более худыми и высокими).

— Садись, — приказала женщина.

Я послушно залез в телегу и сел рядом с местом извозчика.

Женщина шустро забралась на место кучера. Громко гаркнула, легонько ударив скакуна кнутом. Лошадь лениво зашагала, потом пошла рысью.

Рильо отдалялся с каждой секундой, пока и совсем не скрылся за холмом.

Ехали молча. Я попросту не знал, что говорить. К тому же голова еще кружилась, и я плохо соображал. Состояние сродни сильному опьянению.

— Что с тобой делала управительница? — наконец спросила женщина.

— Не знаю, — замотал головой я.

— Я вижу сильное магическое воздействие. Она копалась у тебя в голове?

— Магическое воздействие? — переспросил я и замер. Наверное, даже дышать перестал.

Почему? Да потому, что я впервые в этом мире услышал слово «магическое». Да притом произнесенное на русском языке. Сознание встряхнулось, как от хорошей взбучки.

— Вы кто? — прошептал я, глядя на женщину, что с легкой ухмылкой следила за дорогой.

— Ты все еще не узнаешь меня, Андрей? — От этого вопроса я вздрогнул, вспомнив Алоно. Что это? Де жа вю?

— Что?

— Друг мой, неужели все так плохо? — Теперь она поглядела на меня с тревогой.

— Вы… разве… нет… — Я замотал головой, не веря своим домыслам. — Вы — Яков Всеволодович?

— Ну Слава Богу! А то я начал думать, что ты рассудка лишился, — заулыбалась женщина.

— Но вы же — женщина! — воскликнул я.

— Нет, тут ты не прав.

— Но…

— Да, я понимаю. Сейчас я выгляжу как женщина. Но ты же должен понимать, что это для маскировки. Ведь тут, как ты, наверное, уже успел осознать, мужчин не жалуют. Вот и пришлось взять чужую личину.

— Но как вам удалось?

— Всего лишь наложил морок, взяв образ одной из местных жительниц. Благо претендент попался удачный — жрица Ордена Шину.

— Я уж думал и не встречу вас никогда, — расплылся я в радостной улыбке.

— Знал бы ты, сколько мне пришлось затратить усилий, чтобы отыскать тебя. Я пытался просканировать пространство на твое присутствие, но энергетические потоки этого мира хаотичны, поэтому особого результата не добился. Потом попытался связаться с тобой во сне, но ты упорно отказывался идти на контакт. В итоге пришлось просить помощи у Датиль, местного стража границ. И она мне помогла, указав примерное расположение.

— И куда мы теперь? — спросил я, с наслаждением смакуя, как волна облегчения нахлынула на меня.

— Нам нужно к Анилле. Это именно тот страж границ, что знает толк в демонах. Ты вообще помнишь, зачем мы здесь?

— Ох, Яков Всеволодович, я тут такого натерпелся. Сначала поселился у одной местной жительницы, и все бы ничего, но в один прекрасный день нагрянула обезумевшая толпа женщин. И началось!.. Сначала меня заперли в сарае… Кстати, я пытался применить заклинание, но вышло все наперекосяк.

— Я знаю. Это все из-за хаотичного устройства энергетических потоков. На Дарне нужен особый подход к сотворению заклинаний.

— Я долго понять ничего не мог. Ну, да ладно. Лучше объясните, почему нас разбросало по разным точкам мира? Я вообще очутился на какой-то горе посреди огромного леса.

— Это моя ошибка, — вздохнул учитель. — Я не до конца соединил энергетические потоки, да к тому же ты, наверное, начал сильно волноваться. В результате телепорт разорвало на две части.

— Но вы же тогда сказали, что прочно укрепили энергетические нити.

— На тот момент я так и думал. Но позже понял, что кое-что все-таки упустил. И это вышло боком.

— Но теперь, слава всем местным богам, все позади!

— Рано радоваться. Нам нужно в целости и сохранности добраться до Анилле. А путь до нее немаленький. Поди, верст четыреста.

— А разве теперь это проблема? Вас от женщины не отличишь. А я… я, наверное, прикинусь кем-то вроде вашего слуги.

— На Дарне запрещено иметь личных слуг-мужчин.

— Да? Не заметил. Меня вообще сексуальным рабом хотели сделать.

— Ты оказался на окраине цивилизованного мира, а в таких местах, сам знаешь, законы обычно толком никто не соблюдает.

— Это точно. А вы, кстати говоря, под личиной чьей-то важной особы скрываетесь? Какая-то жрица какого-то Ордена?

— Жрица Ордена Шиину. Это нечто вроде всемирных хранителей порядка. Понимаешь, после произошедшего несколько десятилетий назад, Дарн погряз в хаосе. Нужно было предпринять кардинальные действия, чтобы навести хоть какой-то порядок. Так и создали Орден Шиину.

— Это после того события, когда вымерло все мужское напселение? Интересно, что это было? Местные говорят, что на небе появилось какое-то свечение, а потом мужчины стали резко умирать.

— Что-то нарушилось в энергетическом балансе мира. Тут подобные вещи происходят раз в несколько сотен лет. До того события Дарн был на уровне развития как наша Земля в веке эдак восемнадцатом. Мир был патриархальным, женщинам отводилась второстепенная и зачастую посредственная роль. Кроме домашнего хозяйства, на них больше ничего не лежало. И тут вымерли почти все мужчины. Женщины оказались в сомнительном положении. Ничего толком не умея, они портили все, к чему только не прикасались. Все покатилось кубарем, наступил голод, и Дарном быстро овладел хаос. Оставшихся в живых мужчин стали притеснять, сделали из них рабов. Благо в скором времени к власти пришел Орден Шиину и навел хоть какой-то порядок. Именно им были отменены все существующие доныне границы государств, и Дарн раздробился на мелкие города-общины. Ввелась новая всеобщая религия, приверженцы же старых конфессий и культов подверглись гонению, а позже — просто презрению. Мужчин же обязали только на одну работу — осеменение. Но убивать и издеваться над ними строжайше запрещено.

— Запрещено, но не всеми чтимо, — вставил я. — Я вот, к примеру, попал в лапы к неким Кровавым Львица, которые промышляли ловлей и продажей мужчин. Вы представляете, меня поймали и выставили на продажу, как какого-то барашка!

— Да, понимаю. Как я сказал, на окраинах цивилизации далеко не все соблюдают законы.

— Может, сообщим об этом вашему начальству, жрицам Ордена Шиину? — предложил я.

— Нет, мы не будем вмешиваться в события другой вселенной.

— Но почему? Мы могли бы помочь. И наказать тех сучек!

— Потому что, во-первых, как показывает практика, подобные изыскания ничем хорошим никогда не кончались. А во-вторых, это противоречит уставу стражей границ. Мы можем вмешиваться только в дела своего мира, но никак ни чужого.

— Печально, но да ладно, — пожал плечами я.

— К тому же у нас есть дела поважнее. Нам нужно поскорее добраться до Анилле.

— Да, и вопрос с вселившимся в меня демоном поскорее решить. А, кстати, насчет демонов: откуда они вообще берутся?

— Это, конечно, тема не одного урока, но я попытаюсь объяснить как можно короче. Чтобы понять природу демонов, нужно оглядеть всю систему в целом. Все, что нас окружает, все что мы видим и ощущаем или даже не ощущаем — действует по определенным принципам. Этакой системе бытия. Любой материальный объект, будь то живое существо или бездушный камень, является энергией в той или иной форме. Даже оболочки миров состоят из нее…

— Это все я знаю, — нетерпеливо махнул рукой я. — Но причем тут демоны?

— Терпение, друг мой, терпение… Я все объясню по порядку, иначе ты ничего не поймешь.

— Хорошо, молчу, — покорно кивнул я.

— Все состоит из энергий разных уровней вибраций. Так вот, высшей формой организации энергии является… — Учитель умолк, в ожидании глядя на меня. — Как ты думаешь, что?

— Ну… Возможно, какая-то сверхмощная и уникальная энергия, — предположил я, ни сколь не озадачившись. Яков Всеволодович, излагая лекции, любил оставлять моменты для полета мысли.

— По сути верно. Но что это за энергия?

— Магическая.

— Нет, — слегка разочарованно покачал головой учитель. — Магия — это созидательная форма энергии, но отнюдь не высшая.

— Тогда что?

— Душа.

— Душа?

— Да. Любая энергия, помимо духовной, обезличена, поэтому и бесцельна. Вернее, лишена конкретной волевой направленности. Только души, орудуя мыслями и действиями, задают направление энергии и определяют ее воплощение. Есть, конечно, еще одно дополнительное понятие души. Некоторыми считается, что душа — это не просто высшая форма энергии, а сгусток высокоорганизованной разумной энергии. Но весомая доля специалистов причисляет разум лишь к одному из атрибутов души. И, знаешь ли, я с ними полностью согласен. Ведь душа без разума существовать может, а разум без души — лишь в редких случаях.

— Так, так… А как же Бог? Ведь считается, что Он — самый высший разум в мироздании, но конкретно про его душу ничего не сказано. Получается, что души-то нет, а разум есть. Или на высший разум это ваше понятие не распространяется?

— Бог, или в другом понимании, — Исток или Абсолют, — это и есть совокупность всех душ.

— А как же тогда искусственный интеллект?

— Что еще за искусственный интеллект?

— Вы разве ничего об этом не знаете? — искренне удивился я. Обычно наставник мне вопросов не задавал. Тем более таких простых.

— Искусственный интеллект… — отрешенно произнес учитель и на миг призадумался, но вскоре нашелся с ответом: — Ты, наверное, имеешь в виду големов, зомби или еще что-нибудь в этом духе. Да, они обладают интеллектом, и, как ты выразился, именно искусственным. Они способны выполнять приказы, даже самовольно мыслить. Но их разум слишком примитивен. Энергия, что делает этих существ разумными, задана заклинаниями мага, а не Истоком. Поэтому полноценным их интеллект считать нельзя. Такое явление мы называем суррогатным разумом.

— Понятно. — Говоря об искусственном интеллекте, я имел в виду нечто иное. Киборгов, например, или сверхмощный компьютер, способный принимать непростые решения. Но, поразмыслив, понял, что все это хоть и выглядит правдоподобным, но пока что относится к разряду научной фантастики. И Яков Всеволодович об этом абсолютно ничего не знает. И вправду, что те же големы, наделенные примитивным магическим разумом, более реальны, чем пресловутый ИИ. Хотя, возможно, в каком-нибудь другом мире все совершенно иначе.

— Так вот, — продолжил Яков Всеволодович, — душами наделены все живые существа всех известных вселенных. Они наполняют миры, вдыхают в них жизнь и задают темп развития. И все души существуют по определенным принципам. Родившись, душа начинает самосовершенствоваться, дабы в конечном итоге достичь просветления. А это возможно только путем постоянных перерождений в разных мирах. Воплотившись в какой-нибудь вселенной, душа набирает опыт и потом возвращается в Мир Душ, где очищается от грехов и готовится к новому воплощению…

— А что такое Мир Душ? Какая-то духовная вселенная? — перебил я учителя.

— Нет. Это абстрактное понятие. Мир Душ — это реальность Истока. Она существует отдельно от всех вселенных и в то же время тесно с ними связана. В ней души как бы отдыхают между воплощениями, упорядочивают накопившийся опыт, пересматривают новые возможности для будущих воплощений.

— Для чего все это? Для какой великой цели душа рождается, проживает тысячи жизней, набирает опыт? Кому все это нужно?

— Ответ на твой вопрос был высказан еще Бернардом Клервосским, одним из основателей ордена тамплиеров. Целью человеческого существования он считал слияние с Богом. После многократных перерождений душа очищается и возвращается к Истоку. Соединяется с ним, становясь одним целым… Но порой случается, что та или иная душа может нарушить привычный ход вещей.

— Откажется перевоплощаться?

— Возможно и такое, но это самый безобидный проступок. Страшнее всего, когда души начинают поглощать другие, более слабые души, вбирая в себя их опыт. Вот именно они и называются демонами.

— Души-отщепенцы, значит, — понимающе кивнул я. — Гнусные воришки, решившие достичь развития легким путем.

— Я бы сказал, маньяки-убийцы. Поглощая чужую душу, демон не просто ворует у нее опыт, но уничтожает навсегда.

— Но почему так происходит? Почему некоторые души пытаются схитрить и начинают убивать?

— А это, друг мой, великая тайна. Догадок много, но вряд ли хотя бы одна из них является истиной. Одними считается, что это ошибки системы бытия Истока, другие — что сам Исток создает демонов, чтобы стимулировать развитие других душ. Иные даже думают, что демоны — следующая ступень эволюции Абсолюта, его естественное развитие.

Чуть позже Яков Всеволодович поведал мне и об устройстве Дарна. Этот мир изрядно отличался от нашего. И не только своей энергетической нестабильностью, но и физической фактурой. Во-первых, здесь нет космоса — того космоса, каким он нам представляется на Земле. Его заменяет некий газ, время от времени излучающий свет или поглощающий его. Ни солнца, ни звезд здесь тоже нет. Только газообразная субстанция, в которой Дарн и другие планеты плавают, как рыбы в аквариуме. И так как газ этот начинает светиться и гаснуть в одно и то же время, то и смена суток на всем Дарне происходит одновременно. Нет никаких часовых поясов, и соответственно, трудностей и парадоксов во времени, связанных с ними.

Климат здесь, кстати, тоже почти всегда неизменен. Пара-тройка месяцев может выдаться прохладными — видимо, помимо смены дня и ночи в газовом космосе протекают еще какие-то процессы. А так практически всегда лето с температурой в двадцать пять — двадцать семь градусов по Цельсию. Случаются и дожди, но редко. И год здесь делится не на двенадцать месяцев, как в григорианском календаре, а на десять. Да и дни на пару часов длиннее земных, но это уже мелочи.

Через шесть дней мы добрались до намеченной цели.

Накануне, как только мы отъехали на безопасное расстояние от поселений, Яков Всеволодович снял с себя морок и теперь пребывал в своем истинном обличии.

Перед нами возвышалась огромная конусообразная башня, наподобие гигантского серого обелиска с немногочисленными круглыми оконцами. Вокруг нее был вырыт глубокий многометровый ров, перепрыгнуть через который, ровно как и перелететь без особых приспособлений, не представлялось возможным. Обрывы по краям крутые, так что аккуратно спуститься вниз тоже не получится. К тому же дно густо утыкано длинными деревянными кольями, на некоторые из которых насажены черепа и грудины скелетов.

— Хорошо устроилась эта Анилле, — присвистнул я. — Она разве не боится, что ее обиталище найдут местные? Такое трудно не заметить.

— Нет. Более того, большинство знает о ее существовании. Но никто даже за десять верст не посмеет приблизиться к ее башне.

— Боятся?

— Да. Анилле пустила о себе дурной слух, что она, якобы, кровожадная колдунья, заживо сжигающая беззащитных путников. Впрочем, не без основания, раньше она так и делала.

— Да? А вы уверены, что только раньше? Сейчас не надумает вспомнить былые деньки?

— Сомневаюсь. Тогда она была молода и экспрессивна. Сейчас повзрослела, образумилась. Все же три с лишним сотни лет вытравили молодецкую дурь. Хотя некоторые страсти в ней так и не угасли, — задумчиво протянул Яков Всеволодович. — Интерес к демонам — одна из них.

— Три сотни? Здешние стражи границ тоже долгожители?

— Конечно, магия продляет жизнь всем.

В следующий миг от основания башни отделилась часть стены, упала плашмя и поплыла к нам. Прямо по воздуху. Достигнув края рва, остановилась. Видимо, сработал какой-то магический механизм. Потом я понял, что это вовсе не стена, а мост.

— Вот и приглашение войти. Пошли, — сказал Яков Всеволодович, без страха ступая на слегка покачивающийся в воздухе каменный мост.

ГЛАВА 10

Мы сидели в центре огромного зала за круглым столом, диаметр которого, по всей видимости, достигал метров двух с половиной. Стол ломился от всевозможных яств. Были тут диковинные овощи и фрукты, мясные и рыбные деликатесы. В глазах пестрило от вычурных блюд с замысловатыми узорами, сладостей в сахарной пудре голубого и розового оттенков.

Увесистый кувшин со слабоалкогольным напитком уже наполовину опустел, а моя голова немного охмелела.

За окнами, очень компактными, напоминающими иллюминаторы в самолете, уже смеркалось. Внизу (мы находились на третьем ярусе) уже начала светиться зелень, готовясь к приходу ночи.

В зале было тихо. Единственный звук — чавканье. Мы с Яковом Всеволодовичем рьяно набросились на еду, пренебрегая всеми правилами приличия. Да, видимо, эти правила на Дарне и не действовали, ибо хозяйка наблюдала за нами без малейшего отвращения.

Анилле оказалась удивительно гостеприимной. Встретив нас, она тут же повела к столу, который, к моему изумлению, был уже накрыт. Видать, она готовилась к ужину. А, может быть, ждала нас. Хотя в этом я сомневаюсь. Откуда она могла знать о нашем приходе, если Яков Всеволодович ей ничего не говорил?

Тем не менее, сама он еще не притронулась к еде.

— Все очень вкусно, — похвалил я стол. — Сама готовила?

Анилле улыбнулась краешком рта, посмотрела на меня.

Это первая встреченная мной на Дарне женщина, которую я мог бы без зазрения совести назвать красивой. Лет ей приблизительно тридцать. Лицо чистое, белое. Глаза серые и самую малость узковатые, будто доставшиеся в наследство от дальнего родственника-азиата. Волосы густые и черные как смоль. Телосложение тоже выбивает одни лишь плюсы: стройная, высокая, спина ровная, плечики узкие, бедра в меру широкие. Только непонятно, каких размеров грудь, потому что облачена девушка (называть женщиной ее язык не поворачивается) в мешковатую тунику. Но и там, думаю, все в порядке.

Даже отсутствие макияжа нисколько не портило ее прекрасного лица, что так часто бывает у женщин. Ни дать, ни взять — природная красота. Хотя я понимал, что все созерцаемое мной — иллюзия. Понятно, что без магии тут не обошлось, ведь Анилле за триста лет. При таком возрасте невозможно сохранить естественную привлекательность.

Так и не ответив на мой вопрос-похвалу, Анилле обратилась к Якову Всеволодовичу:

— Я так понимаю, он совсем недавно у тебя в учениках? — Голос у нее был женственный, звучный. Его хотелось слушать и слушать.

— Почти полгода. Но месяц с лишним он провел на Дарне, устроив себе затянувшиеся выходные.

Анилле улыбнулась и снова перевела взгляд на меня. Смотрела она оценивающе, с затаившейся страстью.

— И как тебе у нас? Понравилось?

— Бывают места и похуже. Но я таких не встречал, — отшутился я.

— Еще побываешь. Есть мир, почти полностью населенный одержимыми демонами людьми. Там такие страсти творятся, что Дарн по сравнению с ним — лишь невинная шалость.

Мы говорили на дарнийском, то есть на том наречии, какое я выучил еще живя у Кави. Всего на Дарне несколько сотен различных диалектов, причем многие из них почти не похожи друг на друга. Но все произошли от одного языка — древнеанайского, что теперь носит ярлык мертвого языка, наподобие нашей латыни.

— Впечатлений от вашего мира хватит надолго. И вряд ли меня теперь способно устрашить что-то еще.

— Вижу, совсем ты еще молод, — усмехнулась Анилле. — В нашем мире нет ничего устрашающего. Наоборот, он подошел к финальному этапу развития. Женщины всегда были и остаются доминирующим видом человечества. Женщина породила мужчину, она же и должна властвовать над ним. Рано или поздно другие миры тоже придут к этому. Вот увидите.

Яков Всеволодович молча жевал, наблюдая за нами.

— Хочешь сказать, что Дарн со своими матриархальными устоями — есть эталон, к которому должны стремиться все мало-мальски цивилизованные вселенные? — уточнил я.

— Возможно, — кивнула Анилле. — Есть миры, которые населяют существа только женского пола. И они, между прочим, очень развиты.

— А как же они размножаются? Спорами? — попытался сострить я.

— Нет. Рожают, как и женщины других миров. Им просто не нужен мужчина для зачатия. Кстати на Дарне тоже наблюдается что-то подобное. Я сама зафиксировала с десяток случаев беременности без участия мужчины.

— Прямо чудо какое-то, — причмокнул я.

— В этом нет ничего удивительного, Андрей, — заговорил учитель. — На Земле подобное тоже иногда происходит.

— Да? — удивился я. — Что-то не слышал.

— Это естественно. Женщина вполне способна размножаться сама. А мужчины… ты хоть раз видел беременного мужчину? — Девушка снова глянула не меня с ухмылкой.

— Нет. Но у нас на Земле обещают вручить миллион долларов первому забеременевшему.

— Потому и обещают, что это невозможно, — сказала Анилле.

— Но при помощи сильной магии можно скопировать любого человека или создать гомункула. Правда, разумом он будет слаб, а вместо души — лишь магический эрзац, — произнес Яков Всеволодович.

— А еще есть клонирование, точнее, скоро будет. Наши ученые уже близки к этому, — добавил я.

— Все это неестественно, — возразила девушка, откинувшись на спинку стула и сложив руки у груди. — А женщины способны делать детей без применения магии или науки.

— Я думаю, нам стоить оставить эту тему, — пошел на примирение мировоззрений наставник.

— Как скажешь, Яша, — пожала плечами Анилле. — Можем поговорить о демонах. Ведь именно за этим вы ко мне пришли.

— Верно. О них ты можешь разговаривать без отдыха. Это лучшая тема для тебя, да и для нас сейчас тоже, — закивал Яков Всеволодович. — Поэтому поведай, что ты видишь в ауре Андрея. Есть какие-нибудь следы демонов?

Девушка поставила локти на стол, ладони сжала в замок, прильнув к ним подбородком. Внимательно вгляделась в меня. Изящный белый лоб пошел тоненькими морщинками, глаза чуть сощурились. Казалось, что она смотрела не на меня, а куда-то сквозь меня.

Невольно в голову потоком хлынули пошлые мысли. Я смотрел на Анилле, жадно глотая слюну и едва не давясь ею. Она мне очень нравилась. Даже отсутствие макияжа не утешало разгорячившуюся похоть. Напротив, было в ее естественной красоте нечто влекущее, обещающее неземные блаженства.

Я съежился. На довольно-таки удобном стуле стало до ужаса некомфортно сидеть. Хотелось спрятаться или хотя бы отвернуться.

— Андрей, не ерзай, — сделал замечание Яков Всеволодович. — Дай Анилле сосредоточиться.

Девушка лукаво улыбнулась, видимо, распознав мои чувства. Ее пронизывающий взгляд облучал меня, как радиоактивная лампа. И я, наверное, понемногу начинал краснеть.

— Все ясно. — Анилле откинулась на спинку стула, руки сложила у груди. Взгляд стал спокойным, даже чуть надменным.

— Что именно? — спросил учитель.

— Приблизительно месяца полтора-два назад в него вселился демон-паразит. Средней силы. Скорее всего, ларгуб или сиилла. Может быть, даже гхира. В нижних слоях ауры четко прослеживаются следы успешных попыток манипулирования сознанием. Очень много остаточных эманаций внутренней борьбы.

— Так-так, — произнес наставник. — А вот отсюда поподробнее.

— Подробнее не могу. Для этого нужно сделать более детальный анализ, а это без специальных средств невозможно… Идемте в подземелье.

— В подземелье? — повел бровью я. Перед глазами сразу же возник образ холодных мрачных катакомб, где мотают свой срок несчастные узники.

— В лабораторию, — пояснил на русском наставник. — У всех стражей границ есть собственные лаборатории.

Процесс попадания в лабораторию у Анилле оказался более изощренный и удобный, чем у Якова Всеволодович. Девушка подошла к одной из стен, повертела перед ней руками. Камни разверзлись в стороны, открыв проход во тьму. Анилле шагнула в нее и прыгнула вниз.

Мы с учителем подошли к дыре.

— Она что, упала? — удивился я.

— Можно сказать и так. Упала, но очень медленно. На пространство между этой и нижней точками наложено заклинание, замедляющее передвижение.

— А как подниматься обратно?

— Срабатывает другое заклинание, медленно отталкивающее от земли.

— Забавно. А почему вы у нас так не сделаете?

— Потому что мне надо куда-то вешать портреты, — ответил учитель и шагнул вслед за Анилле.

Я перевел дух, подошел к краю. Из глубин дыры поблескивал тусклый свет, как из лифтовой шахты. Я видел уменьшающийся силуэт учителя, что глядел вниз, явно уже готовясь к приземлению.

Ну, что, вперед!.. Точнее, вниз.

И я прыгнул.

Ощущения странные — словно камнем идешь на дно глубокого озера. Земля приближалась не то чтобы быстро, но и не медленно. Сопротивление воздуха почти не чувствовалось.

Приземлился. Ноги коснулись пола с такой силой, будто я спрыгнул с метровой высоты.

Я находился посреди огромного круглого зала, причем совершенно пустого. Вообще, я давно заметил, что дарнийцам свойственно не заставлять жилища лишней утварью. Всего мало, а для декора — так, вообще, минимум разнообразия.

На сводчатом потолке, высотой метра в три, прилеплены небольшие шарики, излучающие неяркий, но вполне приемлемый для глаз свет. Стены серые, гладкокаменные.

В четыре стороны от центра зала проложены проходы. В одном из них стоял учитель и махал рукой.

— Андрей, ну что ты встал?

— Иду. — Я быстро зашагал к нему.

Мы шли по коридору с очень высоким потолком. На самом деле потолок здесь такой же, как и в том зале, куда мы приземлились. Просто тут, в узости стен, он казался особенно высоким.

— Хотите, покажу вам мою коллекцию демонов? — Анилле обернулась к нам, чуть сбавив шаг.

— А ты их что, коллекционируешь? — изумился я. Вот тебе и хобби. Кто-то собирает марки, кто-то значки или монеты. А кто-то… демонов.

— Конечно! — Она уставилась на меня как на идиота. — У меня третья по редкости коллекция из всех миров, входящих в Консульство… Яша, ты разве ничего ему не рассказывал? — С укором поглядела на учителя.

— Как-то не довелось, — пожал плечами наставник.

— Хотелось бы поглядеть, — согласился с предложением Анилле я.

— Тогда сюда, направо. — Девушка свернула за поворот.

Мы вышли в длинный узкий зал. По обе стороны возвышались большие и малые постаменты с разной величины и драгоценности камнями, крупными и мелкими хрустальными шарами, наподобие тех, что используют экстрасенсы в своих фокусах, кувшинами, лампами и прочими вещами, о предназначении которых я имел лишь смутное представление.

Освещение здесь оставляло желать лучшего — полумрак почти переходящий в темноту. Магические шары располагались в том же порядке, но светили на порядок тусклее. Но самое удивительное, что стены здесь отнюдь не каменные, как в соседних комнатах, а… металлические. Стены, потолок, пол — все оббито толстыми блестящими пластинами, лениво переливающимися в отблесках блеклых светильников. Это помещение больше походило на добротно укрепленный бункер, чем на хранилище экзотической коллекции.

— Это что, железо? — поинтересовался я, озираясь по сторонам.

— Угадал, — ответила Анилле.

— Но зачем? Боишься, что этот бункер подвергнется массовым ударам с воздуха?

Хозяйка с недоумением покосилась на меня и хмыкнула.

— Друг мой, железо — единственный металл, способный хоть как-то ослабить демонов, — начал объяснять учитель. — Он для них, что чеснок для вампиров.

— Или серебро, — понимающе добавил я.

— Нет. Серебро для вампиров смертельно, как и для любой другой нежити. А чеснок их лишь немного ослабляет.

— Вызывает что-то вроде аллергии, — вставила Анилле.

— Можно сказать и так, — неопределенно ответил пожилой страж.

— Вообще-то железо ослабляет еще и магов. Так что лучше железной клетки для мага не найти, — сказала хозяйка башни.

Я же снова огляделся по сторонам. Если вдруг что-то пойдет не так, то мы здесь окажемся как в капкане.

Мы подошли к пюпитру на кованом штативе с витиеватыми узорами. На нем лежал толстый фолиант в черной металлической обложке с огромным замком. Анилле вытащила из недр туники кривой ключ, сунула в замочную скважину. Что-то невнятно прошептала и повернула ключ несколько раз против часовой стрелки. Замок щелкнул, и стальной держатель отъехал в сторону. Девушка аккуратно открыла книгу.

Страницы были серыми, толстыми, с неровными краями. Текст на них крупный и какой-то угловатый — письмена явно старинные.

— Это древнеанайский, — пояснила хозяйка башни, видимо, заметив, как я пялюсь на книгу. — Язык жрецов, колдунов и ученых. На нем написано большинство дарнийских заклинаний и ритуалов.

— Заклинания, написанные на древнеанайском, чрезвычайно стабильны. В этом, кстати, один из парадоксов этого мира. Ни одна другая вселенная не может похвастаться столь незыблемой структурой чар, — добавил учитель. — Но, к сожалению, далеко не каждому дано хотя бы в малой степени овладеть древними дарнийскими заклинаниями.

— Увы, но это так, — признала девушка. — Даже в моем мире мало, кто способен освоить эту древнюю науку. Очень давно Дарном правили могущественные жрецы, занимающие далеко не последнее место в тогдашнем Консульстве. Многие миры нас боялись и уважали, а некоторые даже почитали и молились как богам.

— Что ж, у всех бывают периоды величия и упадка. Земля тоже пережила много эпох правления разных государств: Египет, Греция, Рим, Советский Союз. Сейчас всем фактически заправляет Америка. — На последних словах я тяжело вздохнул.

— Америка? — Анилле посмотрела на меня. — Слышала я о ней. Наставница рассказывала о народе майя, что покинул Землю. Они жили в Америке.

— Были такие, но жили они не в Америке-стране, о которой я говорю, а на Америке-континенте. Страны такой тогда еще не было. И, кстати, что с ними стало — для нашего мира до сих пор остается загадкой. Мы думаем, что они просто вымерли.

— Они, как я уже сказала, покинули ваш мир.

— Что значит покинули? Всем народом?.. Яков Всеволодович? — Я вопросительно поглядел на учителя.

— Все верно, Андрей, — кивнул он. — Народ майя сильно развился в духовном плане. Но когда на их земли нагрянули европейцы, чье мировоззрение строилось на материальной жизни, коренные американцы поняли, что им не устоять перед натиском железа и огня. И они решили ретироваться, переместившись в другой мир почти всем народом.

— Интересно, а с другими нациями происходило что-то подобное?

— Бывало всякое. К слову говоря, некоторые народы, живущие и процветающие на Земле, родом из других миров. Наши предки давно научились открывать порталы и пользоваться ими в угоду себе и другим.

Анилле тем временем закончила листать книгу, остановившись на одной странице. Она стала водить пальцем по неровным строкам, губы ее едва заметно шевелились, шепча непонятные слова.

И тут она подняла руку, прижав средний и безымянный палец к ладони, а большой, указательный и мизинец растопырила в стороны. Голову гордо подняла, глаза закатила. Из уст громогласно прогремели непонятные рваные звуки. Акустика в зале оказалась грандиозная — голос лихо запрыгал по стальным стенам и вмиг долетел до конца помещения.

— Что она делает? — шепотом спросил я у Якова Всеволодовича.

— Будит демонов.

По залу прокатилась волна вибрации, в ушах зазвенело, в глазах слегка помутнело. Меня немного повело. Я встряхнул головой, потер глаза. Теперь зал предстал передо мной совершенно в ином обличии. В физическом плане он не изменился, но наполнился духовным оживлением.

Анилле протянула нам с учителем два амулета с причудливыми узорами.

— Наденьте. Это оберег от демонов.

— А разве мы нуждаемся в дополнительной защите? — спросил я.

— Это на всякий случай, — сказал наставник, послушно принимая амулет.

— Вдруг ты поддашься влиянию какого-нибудь демона и попытаешься выпустить его на свободу. Амулет оградит от этого, — подтвердила девушка.

— Разве я способен выпустить демона на свободу?

— Ты смог прогнать сравнительно неслабого демона из своего тела. Я не знаю, на что ты еще способен. Так что надо быть осторожнее.

Я кивнул, надевая оберег на шею.

— Идемте. — Анилле повела нас за собой.

Мы шли прогулочным шагом по залу, разглядывая по сторонам и изучая экспозиции демонов.

— Здесь представлены низшие сущности — самые слабые из демонов. — Девушка указала на довольно длинный ряд постаментов с расположенными на них хрустальными шарами разной величины. — Вот йоргхан из мира Прай, чуть дальше порхун и з'гжалла — духи зла, вызывающие жуткие видения. А вон там арготха — ночной демон безумия, один из самых сильных исчадий мрака низшего порядка.

Я оглядел указанную сферу — в ней что-то маячило, очень похожее на красноватый дымок. Подошел чуть ближе, чтобы рассмотреть тщательнее.

— К шарам лучше не прикасаться, — предостерегла Анилле.

Я кивнул, наблюдая, как внутри хрустальной сферы вьется бесформенная субстанция.

— А почему они хранятся в шарах и выглядят так… странно? — спросил я.

— Потому что демоны — создания духовные. Заточить в обычную клетку их не получится, — пояснила девушка. — А выглядят они так, потому что… не знаю. Яша, объясни ему.

— Потому что это нейтральная форма, — закончил наставник. — Многие демоны по природе не имеют четкого образа. Вот и меняют его от случая к случаю. Одни похожи на дым, другие — на тень, третьи — на что-то более определенное.

— Многие специально приобретают форму уродливых созданий, — добавила Анилле. — Или людей.

— С рогами, копытами и хвостами? — уточнил я.

— Не обязательно, — покачал головой учитель. — Рога, копыта и прочие атрибуты — это пережиток христианского мировоззрения. Образ демона может быть очень разнообразен.

— Например, демон может принять облик обворожительной юной девы, — подмигнула мне Анилле. — Кстати, я могу показать одного такого демона. В вашем мире его называют суккубом.

Мы прошли чуть дальше. Приблизились к пьедесталу с крупным розоватым кристаллом, переливающимся яркими бликами. Он едва заметно сиял, излучая приятный манящий свет.

— Красивый камень, — признал я. — Даже не верится, что в нем заточен злой дух.

Анилле усмехнулась, но промолчала.

— Основная уловка демона — обмануть, отвести взгляд от действительности, — сказал Яков Всеволодович.

Но я был поглощен этим удивительным кристаллом и сам не заметил, как потянул к нему руку. Пальцы коснулись холодной поверхности камня. По коже поползла приятная дрожь, в голову ударил импульс. В кристалле отразился образ восхитительной блондинки с пышными губами и голубыми глазами. Она кокетливо улыбалась, приковывая к себе взгляд.

Я почувствовал, как завибрировал на груди амулет, предупреждая об опасности.

— Я нравлюсь тебе? — возбужденным шепотом спросила блондинка.

Я нервно сглотнул, чувствуя, как наполняется вожделением все тело. Схватил кристалл обеими руками, начал сжимать его, будто стараясь выпустить милый образ на свободу.

— Эй, эй! Очнись уже. — Анилле потрепала меня за плечо. Образ блондинки тут же растворился.

— Что такое? — Я обескуражено поглядел на девушку.

— Я же предупреждала, чтобы ты ни к чему не прикасался. Стоило только дотронуться до кристалла, как демон стал овладевать тобой.

— Друг мой, ты должен быть сдержаннее, — наставительно заявил учитель. — Ты даже не пытался сопротивляться.

— Да, да, прошу прощения.

— Идемте дальше… Вот здесь заточен инкуб. — Девушка таинственно улыбнулась. — То же самое, что суккуб, только для женщин. Многие их даже не различают и считают двумя ипостасями одной и той де сущности. Он отличный любовник, и мы с ним частенько шалим. — Она бережно погладила красный кристалл, провела пальчиком по тонким граням и пошла дальше.

Я зашагал за хозяйкой башни, вскользь оглядев обиталище демона-любовника. Для меня он точно не представлял интереса.

— Здесь сидит дух зла ламия. — Анилле указала на ромбообразный металлический сосуд. — В физических мирах он приобретает форму огромной змеи с женским торсом. Питается кровью людей.

— В старину они часто посещали Землю. Вошли даже в древние легенды, — сказал учитель. — Сейчас стали появляться реже.

— А вот зепар — демон, особенно опасный для женщин, — кивнула девушка в сторону небольшого медного кувшинчика. — Вызывает безумие и постепенно сводит с ума. В свое время я потратила немало усилий, чтобы пленить его. Ненадолго даже попала под его влияние… Не хочу вспоминать. Пойдемте дальше… Тут томятся несколько разновидностей сравнительно сильных джиннов. — Девушка указала на четыре конусообразные глиняные бутыли. — Ифрит, кутруб, марид и шайтан. Всех, кроме последнего, я пленила сама. Шайтана пришлось выкупить у одного из торговцев антиквариата за баснословную сумму.

— Джинны? Вы серьезно? — Я попеременно глядел то на Анилле, то на учителя. — Я могу загадать три желания?.. Или хотя бы одно?

— Не получится. Джинн сожрет тебя быстрее, чем ты успеешь подумать, — покачала головой девушка.

— Но они же должны исполнять приказы людей.

Анилле фыркнула и отвернулась. Для нее, видимо, мое утверждение показалось на редкость идиотским.

— Это не совсем так, Андрей, — терпеливо пояснил Яков Всеволодович. — Забудь о сказках. Они основаны на сильно искаженных сведениях древности. В былые времена джинны действительно исполняли желания людей, но делали это своеобразно. Изменяли форму, при этом оставляя суть. Это очень коварные и опасные существа.

— На Земле они, я так понимаю, тоже наследили?

— Да, но было это настолько давно, что упоминания о джиннах остались лишь в некоторых мифах.

— Здесь томится Абракхэ. — Анилле повела нас к следующему постаменту, на котором стояла бронзовая миска с бурлящей как кипяток водой. — Водный демон из мира Гитрах. К сожалению, пленить его мне тоже не удалось. Пришлось прибегнуть к помощи других магов. Очень сильный демон, способный управлять водной стихией. Сейчас между той вселенной, откуда он родом, и измерением не менее сильных пламенных созданий Фойрагш бушует война.

— Как это тривиально, — усмехнулся я. — Борьба противоположностей.

— В этом нет ничего забавного, — недобро зыркнула на меня девушка. — Последствия этой войны могут распространиться на другие вселенные. Дарн — одна из них.

— Это каким же образом? — засомневался я.

— Энергия, — сказал наставник. — Не забывай, что все миры состоят из энергии, которая подобно нитям связывает измерения друг с другом. Иногда эпохальные события в одной вселенной могут оказать влияние и на другие реальности. Кроме того, не исключается возможность миграции населения из одного мира в другой. Помнишь, я рассказывал тебе о войне между Эгароа и Айлгараем, после которой Светлые из-за неспособности размножаться расселились по разным вселенным? Это тоже из этой темы.

Я кивнул, вспомнив давний разговор, но и не упустил шанс вставить замечание:

— Но ведь айлгарайцы разбрелись по другим вселенным незаметно. Темные их до сих пор отыскать не могут.

— Верно. Но еще неизвестно, к чему все это приведет в дальнейшем, — задумчиво изрек учитель.

Вспомнив о Темных, я задумался. Вместе с мыслями о дремоавцах явились и воспоминания о недавнем событии, произошедшем в доме Алоно. Так сложилось, что при встрече с Яковом Всеволодовичем я как-то об этом позабыл. А потом упомянул лишь вскользь.

— Яков Всеволодович, Анилле, — обратился я к стражам, — я тут вспомнил кое-что.

— Поведай нам, — кивнул наставник.

И я им все рассказал. Все, что случилось со мной в резиденции управительницы.

— Что скажите? — спросил я, как только закончил рассказ.

— Я повидала многое, но такое слышу впервые, — задумчиво насупившись, призналась Анилле.

— Верно, все это очень странно. Но готов признать, что описываемый тобой случай весьма похож на регрессионное погружение, — с не менее задумчивым видом произнес Яков Всеволодович.

— Что это значит?

— Тебя отправили в одну из прошлых жизней, — сказала Анилле. — Заставили вспомнить что-то такое, что ты некогда пережил.

— Да, я говорил тебе об этом, — кивнул учитель. — В памяти душ хранятся все сведения о прожитых нами жизнях.

— Пускай так, но зачем управительнице вдруг это понадобилось? Она как будто меня узнала, как только увидела. И долго удивлялась тому, что я не могу ее вспомнить. Но ведь даже побывав в прошлой жизни, я так никого и не вспомнил. Я не чувствовал себя там своим. Мне все казалось чуждым.

— Так иногда бывает, — пожал плечами наставник. — Порой случается, что душа привыкает к новому телу и к старым воспоминаниям уже относится без особой эмоциональной привязанности. Правда, такое случается крайне редко и лишь у долгожителей, а не у столь безответственных юнцов, как ты.

— Я могу это выяснить, — сказала Анилле.

— Ты? — Брови Якова Всеволодовича удивленно вздернулись.

— Несколько лет назад я освоила технику регрессионного погружения. Правда, дальше пяти воплощений я пробиться не могу. Не хватает опыта.

— Этого, мне кажется, будет достаточно. Не думаю, что управительница залезла в воспоминания Андрея глубже пятой жизни.

— Подождите. — Я выставил руки ладонями вперед. — Вы хотите отправить меня в путешествие по прошлым жизням?

— Что-то до тебя долго все доходит, — укоризненно покачала головой девушка. — Яша, не слишком ли глуп твой ученик?

— Он просто еще молод, — вздохнул наставник.

— Надеюсь, что с возрастом к нему придет и мудрость, — усмехнулась Анилле.

— Также как когда-то она пришла и к тебе, — кивнул учитель.

— Что ж, на этом экскурсия закончилась. Здесь мы достаточно посмотрели, пора заняться делом. Регрессия поможет мне разобраться в некоторых нюансах твоей души. Возможно, я найду что-то такое, что наведет на след происхождения твоей способности изгонять демонов.

Анилле повела нас за собой. Мы прошли узкий коридор, свернули на первом же повороте и оказались в огромном скудно освещенном помещении с разнообразной утварью. Эта комната мне напомнила лабораторию Якова Всеволодовича, только нигде не было видно футуристической проекции нашей Земли-матушки, что, впрочем, вполне объяснимо.

Хозяйка башни подняла руку, изогнула пальцы в каком-то жесте и резко опустила. Света в помещении сразу на порядок прибавилось. Взгляд тут же наткнулся на фронтальную стену с изображением детализованной карты: огромный материк, исчирканный капиллярами речушек и сдобренный замысловатыми изгибами и выпуклостями гор и каньонов. Немногочисленные моря и озера пятнами покрывали огромный рисунок, давая понять, что Дарн не очень-то богат водоемами. Крупные черные точки городов были разбросаны по всей карте, как просыпанные семечки. И при всем при этом картинка удивительным образом двигалась: в одних местах то появлялись, то исчезали какие-то кляксы, в других — что-то непроизвольно рябило. Настенный рисунок будто жил своей жизнью.

Но долго любоваться диковинной картой Анилле не позволила — повела дальше.

Мы подошли к громоздкому столу с различными алхимическими приспособлениями. Стояли тут во множестве пустые и наполненные разными веществами колбы и мензурки.

— Ты тоже алхимик? — поинтересовался я.

— Иногда экспериментирую, — сухо ответила девушка, перебирая полные емкости. Видимо, искала что-то конкретное.

— Начальными познаниями в алхимии владеют многие стражи, — напомнил Яков Всеволодович. — Придет время, и ты, возможно, тоже обучишься этому тонкому ремеслу.

— Выпей вот это. — Анилле протянула мне колбу с густой мутной жидкостью.

— Что это?

— Расслабляющий эликсир. С его помощью тебе будет легче впасть в транс.

— Ну ладно. — Я поднес эликсир к губам и, стараясь не дышать носом, — от зелья исходил неприятный мускусный запах, — вылил его содержимое в рот. Быстро проглотил, вытер губы и поставил опустевшую емкость на стол.

Носом я по-прежнему старался не дышать, дабы не ощущать отвратительный момент послевкусия.

— Что дальше? — прогундосил я.

— Сядь туда, — распорядилась Анилле, указав на роскошный деревянный стул с узорчатыми подлокотниками.

Я повиновался, быстро заняв положенное место. Стул оказался довольно тяжелым — ни сдвинуть с места, ни поднять его не получалось.

Хозяйка башни подошла к широким полкам у противоположной стены, где громоздились разнообразные предметы и приспособления. Порылась и извлекла нечто вроде небольшой серебристой диадемы, инкрустированной синими каменьями. Покрутила ее в руках, сдула пыль и направилась ко мне.

— Надень. — Анилле протянула мне диадему.

— Что это? — Я с осторожностью принял странный предмет. Взвесил в руках — килограмма полтора, не меньше.

— Просто надень, — с нескрываемым раздражением сказала девушка.

— Это аурический проводник. С его помощью Анилле будет легче проникнуть в глубины твоей ауры, — объяснил наставник.

Я аккуратно водрузил диадему на голову. Украшение держалось некрепко, так и норовило упасть.

— Сиди смирно, ноги прижми к ножкам стула, руки положи на подлокотники, — распорядилась девушка.

Я сделал, что она велела, и тут же охнул: Анилле стала лихо затягивать мои руки и ноги доселе незамеченными ремнями.

— Ты меня что, собралась пытать?

— Процесс регрессионного погружения не всегда проходит плавно. Периодически испытуемый начинает непроизвольно дергаться, махать руками, брыкаться. Поэтому приходится прибегать к радикальным мерам. Но ведь ни тебе, ни мне этого не нужно, так ведь? — резонно заявила девушка.

— Верно, — пожал плечами я.

Вот так я и сидел: привязанный к стулу и с диадемой на голове, как американский смертник, приговоренный к казни на электрическом стуле. Правда, будь я им, мне бы на голову нацепили кое-что потяжелее.

В восприятии тем временем стали наблюдаться странные изменения. В ушах едва заметно загудело, голоса чуть-чуть отдалились, перед глазами все поплыло. Состояние отдаленно напоминало легкую контузию.

— Сначала я проникну в нижние слои твоей ауры, посмотрю, какие следы там оставил демон, — прокомментировала свои действия Анилле.

Хозяйка башни пристально посмотрела на меня. Ее ладонь застыла в сантиметре от моего лица.

— Сейчас твоя аура чиста, — прокомментировала Анилле, начав описывать ладонью небольшой круг. — Но следы демона присутствуют… смазанные, нечеткие. Он провел в твоем теле очень мало времени.

— Так и есть. От силы — минут пятнадцать, — сказал я.

— Он попытался проникнуть в глубину души, но… его что-то остановило. — Девушка прищурилась. Я нервно сглотнул.

— Что это было? — тихо спросил Яков Всеволодович.

— Не могу определить. — Лицо хозяйки башни чуть сморщилось. — Надо проникнуть глубже.

Девушка убрала руку, сжала ладонь в кулак, потерла запястье. Закрыла глаза и глубоко вздохнула. Ладонь снова почти легла на мое лицо. Несколько долгих минут в подземелье было тихо, как в могиле. Я благоразумно молчал, Яков Всеволодович сосредоточенно глядел куда-то сквозь меня — видимо, тоже изучал ауру.

— Вот оно, — резко заговорила Анилле. — Только я не пойму, что это. Яша, ты видишь?

— Ты о следе демона?

— Нет. Это что-то другое. Что-то, напугавшее демона и заставившее его покинуть тело.

— Не вижу, — уныло признал учитель.

— Демон коснулся этого и ушел. Я вижу его след. Но он не просто уходил, он убегал.

— О чем вы говорите? — не вытерпел я.

— Не знаю, как это назвать. Часть тебя, что-то едва уловимое. Возможно… нет такого не может быть!

— У тебя есть предположения? — Яков Всеволодович заинтересованно поглядел на девушку.

— Есть, и они весьма неоригинальны. Вы мне не поверите. — Анилле замотала головой.

— Говори, — потребовал учитель.

— Говори! — поддержал его я.

Девушка недовольно глянула мне в глаза, на лбу выступили тонкие полоски морщинок.

— Анилле, прошу тебя, объясни в чем дело? — попросил учитель чуть более вежливо.

— Не могу сказать наверняка, но я думаю, — она повернулась к наставнику, — что он является более развитым существом, чем нам кажется.

— Кто? Андрей? — В глазах Якова Всеволодовича блеснуло непонимание.

— Да, мне это тоже кажется странным, но, похоже, что так и есть.

— А ведь в этом есть смысл, — понимающе закивал учитель. — Он выжил после нападения Темного, а обычный человек на такое не способен.

— Я думаю, что в нем скрывается нечто большее, чем просто более развитая сущность. — Теперь Анилле перевела взгляд на меня. — Возможно, он Носитель.

— Не буду отрицать, — покачал головой Яков Всеволодович, тоже глядя на меня. — Я давно заметил, что магическая энергия собирается в нем и куда-то пропадает. Быть может, он запасается ею для более важного дела.

— Что еще за Носитель? — спросил я.

— Ну, — Яков Всеволодович неловко улыбнулся, — Носитель — это душа в душе. Некая высокоразвитая сущность, спрятавшаяся в обычной душе для того, чтобы незаметно воплотиться в физическом мире и создать в нем нечто особенное.

— Что, например?

— Сотворить чудо или стать великим пророком, — сказала хозяйка башни.

— Да, у нас на Земле таковыми считали Конфуция, Будду, Иисуса Христа и даже Вангу.

— А у нас — Шиину, — добавила Анилле.

— А разве это не название ордена?

— Это орден назван в честь великой Шиину.

— Ну ладно. И вы хотите сказать, что я являюсь новым воплощением Христа или еще кого-нибудь не менее великого? — Даже сквозь морок я ощутил, сколь полон сарказма мой голос.

— Это всего лишь предположение, — сухо сказала Анилле. — Чтобы узнать наверняка, нужно провести регрессионное погружение.

— Так давайте же проведем его, наконец! — воскликнул я.

Девушка посмотрела на учителя, взглядом спрашивая разрешения. Тот задумчиво кивнул.

— Начнем, — тихо сказал она, направив указательный палец вверх. — Смотри на палец и ни о чем не думай. Слушай мой голос.

Избавиться от посторонних мыслей не составило труда. В этом деле я достаточно поднаторел. Анилле стала медленно водить рукой влево и вправо, при этом пристально глядя мне в глаза. Вспомнилась управительница Алоно. Ее взгляд был похожим.

Голос хозяйки башни ровен и спокоен. Он гипнотическим образом обволок мое сознание, ему хотелось подчиняться. Очень скоро я провалился в транс. Окружение отдалилось, и я словно оказался в кинотеатре, где на экране крутился фильм моей жизни. Я беспрекословно выполнял простые команды девушки, даже не задумываясь о них. Потом она попросила меня закрыть глаза.

— Сейчас ты увидишь, что было с тобой в предыдущей жизни, — сказала она. — И как только это произойдет, ты обо всем мне расскажешь.

И я увидел картинку. Смазанную, словно неудавшийся кадр фотографа. Но вскоре она начала обретать более четкие грани и ожила. Я увидел чистое голубое небо, а под ним — луг с колышущимися травами. Над играющими ветром стеблями склонялся вековой дуб, под ним сидела девушка-негритянка в домотканой одежде с ребенком на руках. Она смотрела на меня. В глазах читались радость и преданность. Я взял дитя на руки и тут же почувствовал, что оно мое. На душе стало безмятежно и тепло. Но тут вдалеке появились всадники в ковбойских шляпах. Они скакали к нам, размахивая старинными ружьями, и громко кричали. Один из них приложил оружие к руке и выстрелил. В метре от меня стебель травы срезало, как лезвием. Мы побежали. Выстрелы раздались снова. Пули засвистели над головой. И тут резкая боль кольнула в спину, ноги подкосились и я повалился на землю, загребая руками траву и землю.

И тут картинка сменилась. Теперь я находился в избе с низкими потолками. На топчане в углу лежал человек. Выглядел он очень скверно. Худой, как иссохшее дерево, лицо бледное и сморщенное, словно старое яблоко. В глазах боль. Он вытянул руку, подзывая меня к себе… И все снова исчезло.

Я находился на обширной плантации под пылающим солнцем. Руки мои в кровавых мозолях, ноги дрожали от усталости. Рядом гнули спины негры, ковыряясь в сухой земле мотыгами. Ко мне подъехал ковбой на вороном жеребце. Бородатый, белолицый, глаза злые, недовольные. Со всего размаху он саданул кнутом меня по спине. Я вскрикнул и упал. Боль защипала кожу, я начал задыхаться и выть. Он ударил еще раз, и еще, и еще… Но вскоре глаза накрыла темная пелена.

Я сидел на траве под тенью огромного дома, передо мной играли дети. Я медленно поднялся на ноги и неуклюже поплелся к ним. Идти было тяжело. Ноги слушались плохо, равновесие то и дело терялось. Но мне было весело, я смеялся. Звонкий детский смех стал быстро отдаляться, пока не исчез совсем.

— Рассказывай все, что видел, — потребовал ровный голос.

Я подчинился.

— Ничего интересного, пойдем дальше, — сказала Анилле, как только закончился мой рассказ. — Сейчас ты увидишь, что было с тобой в предыдущей жизни.

Я стоял на помосте, передо мной раскачивалась затянутая в тугую петлю веревка. Мне ее надели на шею. Глашатай рядом начал зачитывать приговор, а я оглядывал собравшееся вокруг меня море людей, пришедших поглазеть на зрелище. Позади них возвышались громоздкие стены их серого камня, на них размеренной походкой вышагивали караульные в красных мундирах. И кадр сменился.

Я стоял на корабле с саблей наизготовку. Вокруг меня люди в потрепанных одеждах. Рядом пришвартовано другое судно. Мы с криками двинулись на захваченный корабль. В воздухе засвистели пули, люди начали падать замертво, но нас это не останавливало. На лету я отрубил кому-то голову, замахнулся на другого…

И очутился в мрачном помещении с ободранными стенами. Из окошка почти под самым потолком пробивался тусклый свет, воздух был пропитан удушливым запахом пота и гнилья. Со мной несколько человек: грязные, лохматые, злые. Один из них вытащил откуда-то заточку и ринулся на меня. Я отпрыгнул в сторону, с размаху врезал ему в челюсть, отобрал тюремное оружие и резко вонзил в спину. Хлынула кровь, люди испуганно заорали. Я же вытащил заточку из тела убитого, угрожающе замахал ею.

Снова смена обзора. Теперь я видел, как прямо передо мной разворачивалась ужасная сцена насилия. Несколько солдат в красных мундирах зверски избивали пожилую женщину, неподалеку уже лежало окровавленное тело старика. Я закричал, пытаясь вырваться из чьей-то жесткой хватки, но у меня ничего не получилось. Держащий меня был слишком силен.

Я все поведал Анилле, даже не дожидаясь пока она меня об этом попросит.

— Снова ничего, — прозвучал разочарованный голос. — Переходи в предыдущую жизнь.

Я непроизвольно погрузился в следующее видение.

Я лежал на роскошной кровати, вокруг собралось несколько человек. Один из них, парень в коричневом камзоле с накинутым на него белым плащом, склонился надо мной. Молодой, редкая бородка совсем недавно озарила его лицо. Вид у него печальный, взволнованный. Он протянул руку, взял мою ладонь в свою. Что-то сказал, в чем-то поклялся. Я не слышал слов, но смысл сказанного знал наверняка. У изголовья, по другую сторону, стоял священник в черной рясе, в руках держал Библию. Он начал что-то говорить.

И я оказался на поле битвы. В руках меч, впереди — враг. Сарацины. Их много, машут изогнутыми саблями. Я ударил коня пяткой в бок и ринулся вперед. Закричал, призывая братьев по оружию. Засвистели стрелы, забряцали о толстую сталь лат наконечники. Я столкнулся с противником, снес полголовы пешему воину. Тут же ударил второго, третьего, четвертого. Всюду кровь, крики, страх, смятение. А впереди — город, который мы так давно жаждали захватить.

Вновь оператор моих прожитых жизней прокрутил пленку назад.

Я молодой сквайр, стою рядом с рыцарем в начищенных серебристых доспехах. Перед нами: священник и монахи в белых рясах. Дают напутствие. Мы склоняемся перед ними, целуем Библию и уходим.

Следующий эпизод. Я находился в роскошном поместье, играл с собакой. Вдруг передо мной появилась женщина. Недовольно нахмурилась, велев бросить эту бесполезную затею и заняться чтением. Я понуро склонил голову и поплелся к столу. Передо мной большая книга. Святое Писание. Я открыл ее, начал листать толстые страницы. Перед глазами выстраивались буквы латиницы, написанные ровным почерком.

Я встряхнулся и рассказал о ведениях Анилле.

— Третья жизнь, но я ничего необычного так и не увидела, — констатировала хозяйка башни. — Ни причин появления способности изгонять демонов, ни следов проникновения высшей сущности.

— Да, вполне обычные воплощения, — согласился учитель.

— Не думаю, что имеет смысл погружаться дальше. Высшее существо не могло засесть в нем настолько глубоко.

— И все-таки одно-два воплощения еще можно просмотреть.

— Как скажешь, Яша. — И девушка снова обратилась ко мне: — Погружайся в предыдущую жизнь.

Я оказался на обширном лугу, засеянном причудливыми травами фиолетового цвета. Небо озаряло крупное тусклое солнце. Но при таком достаточно блеклом освещении я все отчетливо видел. Вдали, на горизонте, парили скалы, отбрасывая огромные тени. Под ними вздымались холмы, густо устланные ковром сине-зеленого леса. Рядом со мной паслись диковинные создания, удивительно напоминающие гигантских улиток с изумрудными и сапфировыми раковинами. Я погонял их палкой, не давая отбиться от стада. Внезапно недалеко от меня вспыхнуло.

Картинка переменилась. Я ехал по широкой травянистой дороге верхом на такой же огромной улитке, что пас в предыдущем видении. Животное передвигалось медленно, но меня, похоже, это устраивало. В этом мире все происходило медленно. Даже стебли луговых трав колыхались лениво, будто в замедленной съемке.

Новый кадр. Передо мной стояло три узкотелых существа. Лица удлиненные, плечи узкие, ноги и обе пары рук тонкие, прямо как тростиночки. Они с любовью и нежностью смотрели на меня, и я понимал, что передо мной — родители. Они дали мне жизнь, и сейчас собрались, чтобы попрощаться со мной.

Опять прокрутка назад. Я находился в каком-то загоне, рядом — куча ползающих и орущих четвероруких существ. И я среди них. Такой же, как они. Мы испуганы и голодны. Мы хотели вернуться к родителям.

Видение завершилось, и я опять все рассказал Анилле.

— Занятное воплощение, — с воодушевлением проговорила девушка. — Я так понимаю, эта жизнь прошла не на Земле.

— Ничего им описанного в нашем мире нет, — подтвердил Яков Всеволодович.

— Тем не менее, чего-то неординарного я не увидела. Многие души воплощаются в разных вселенных. И твой ученик — не исключение.

— Надо пробиться еще дальше.

— Боюсь, следующая жизнь будет последней, — уныло заявила хозяйка башни. — Шестую он либо не увидит вообще, либо его сознание не выдержит и выдаст какую-нибудь несуразицу. А последнее чревато неприятными последствиями. К тому же действие зелья подходит к концу. Будем рисковать?

— Нет. Прощупаем только пятое воплощение.

— Как скажешь, — вздохнула девушка, и ее голос снова стал повелительным: — Андрей, сейчас ты увидишь предыдущую жизнь.

Я снова провалился в пучину воспоминаний. На этот раз я находился в джунглях под палящим пурпурным солнцем. Со мной еще несколько высоких, хорошо сложенных ребят, одетых в скафандры, словно вылитые из серебра — не видно ни стыков, ни проемов. Мы брели по густым зарослям, раздвигая в стороны упругие ветви растений. Вскоре перед нами простерся восхитительный вид. Мы оказались на макушке огромного шумящего водопада. Внизу, метрах в пятистах от нас, блестело кристально-чистой водой озеро, над ним зеленели пологие берега в густых зарослях. Прямо под нами парили, звонко крича, ширококрылые птицы-гиганты. На горизонте очертания красно-зеленых гор растворялись в белой дымке. Неожиданно вдалеке вспыхнуло, земля под ногами затряслась, и я, сорвавшись, полетел вниз.

Кино воспоминаний прокрутилось назад. Я оказался в совершенно другом месте. Небо серое, мутное. На горизонте едва виднелись силуэты огромных скал. В спину дышал ветер, подгоняя пыль и копоть. Я сидел верхом на каком-то животном, передо мной — еще несколько всадников в таких же скафандрах, что и в прошлом видении. Завершал кавалькаду рослый человек, сидящий в паланкине, что несли четыре уродливых гиганта с рогами и хвостами. Человек отодвинул ширму и начал что-то говорить. Он явно сердился, указывая куда-то вперед. Я посмотрел в упомянутом направлении и увидел, что в нашу сторону бегут несколько таких же рогатых великанов, что несут паланкин. Я сбросил с плеча легкое ружье, тоже будто вылитое из серебра, вскинул его, прицелился и снял одного из нападающих. Моему примеру последовали остальные сопровождающие. Через несколько мгновений мы разделались со всеми дикарями и продолжили путь.

Опять все исчезло, и теперь я перенесся на огромный военный плац. Мы ровным строем двигались в огромный, вытянутый как стрела, звездолет, поблескивающий серебром на солнце. Нас было много, и звездолетов на плацу тоже не счесть. С высоты мы, наверное, походили на разливающуюся в стороны серебряную реку. Оказавшись на борту, я прошел по узким коридорам и сел на жесткое кресло. Над каждым из сидений выгравирован символ, означающий причастность данного места к определенному пассажиру. Мой знак — нечто вроде овала с семиконечной звездой внутри.

Перед глазами вспыхнуло, и теперь я оказался в лаборатории. Надо мной склонился человек в светло-зеленом халате. Потом какая-то сила подняла меня и поставила на ноги. Я огляделся: рядом оказалось еще несколько человек, совершенно нагих и удивленно озирающихся. А дальше, вдоль стен, устремляясь вперед и плотно лепясь друг к другу, стояли в ряд прозрачные резервуары с желтоватой жидкостью. А внутри, мерно покачиваясь, плавали скрюченные в позе эмбриона мои братья.

Я очнулся, ощутив, что действие эликсира, окунувшего меня в транс, почти закончилось. Немного потянуло в сон.

— Рассказывай, — попросила Анилле.

Я выполнил просьбу.

Девушка удивленно насупилась, глянув на Якова Всеволодовича.

— Это воплощение навеивает на неоднозначные мысли, — сказал он.

— Смею предположить, что в той жизни я был… — Я хотел сказать «межзвездным» или «космическим», но таких слов в дарнийском языке не нашлось.

— …межпланетным путешественником, — закончил фразу учитель. — Да, что-то вроде того. Но странность не в этом. А в том, что душа опять воплощалась в другой вселенной.

— И что в этом такого?

— Обычно души не скачут по мирам так рьяно. Семь-восемь, но, может быть, шесть жизней проходит в одном мире, потом душа переходит на следующий этап развития и может выбрать другой мир, — нетерпеливо ответила за наставника Анилле.

Учитель кивнул.

Помолчали. Я не знал, что говорить. Меня вогнали в тупик. Наставник и хозяйка башни о чем-то тихо переговаривались, явно не торопясь посвящать меня в курс дела.

— Развяжите меня, — потребовал я.

Хозяйка башни лениво отозвалась на просьбу. Похоже, видеть меня в связанном и беспомощном состоянии ей нравилось.

— И что теперь? — спросил я, потирая освободившиеся запястья.

— Теперь надо отдохнуть, Андрей, — произнес учитель. — Эликсир вымотал тебя.

— Да, обычно человек не помнит того, что видел во время регрессионного погружения. Мое зелье задействовало твои внутренние силы, чтобы ты все запомнил. Но теперь тебе нужно поспать. Ты и без того был слаб, а после транса так вообще стал похож на младенца, — сказала девушка.

— Разве вы мне ничего не объясните?

— Завтра, друг мой, все завтра. А нам с Анилле нужно еще кое-что выяснить. — Яков Всеволодович обратил взор к своей знакомой. — Будь добра, покажи ему опочивальню.

ГЛАВА 11

Проснулся я резко, словно от укола. Первые несколько секунд не мог сообразить, где нахожусь. На мгновение даже показалось, что я снова оказался в лесу: распластался прямо на земле, подложив под голову мешок. Но наваждение быстро улетучилось, и последние воспоминания скоро вернулись.

Я лежал на твердой круглой кровати в одной из многочисленных комнат башни Анилле. Из окна-иллюминатора сочился тусклый свет — небо только-только начало светлеть. Лицо освежал прохладный ветерок, тянущийся сквозняком из неведомых щелей башни.

В голову вонзились воспоминания из только что пережитого сна. В нем я снова был одним из тех людей в серебристых скафандрах, что появились в моем последнем видении о прошлой жизни. Я был кем-то вроде наемника-пилигрима с определенными способностями. Обладая генетически усовершенствованным телом, устойчивым к высокой радиации и неблагоприятному климату, я мог неделями изучать недружелюбный мир. Собирал и анализировал образцы местной флоры и фауны, присматривал местность для будущих поселений. В общем, вел всю грязную работу. Потом, если планета оказывалась пригодной для жизни, посылал сигнал руководству о результатах исследований.

Во сне мы высадились на какую-то каменистую планету и начали исследовать ее. Все шло по сценарию, как вдруг на нас напали местные хищники — огромные слоноподобные создания с щупальцами. Завязался бой. Мы отбивались по мере сил, но перевес оказался на стороне противника. Подав сигнал бедствия, начали отступать. Но нападающие проявили нехилую смекалку и взяли нас в окружение. Почти всех перебили. Прежде чем прибыл спасательный челнок, в живых остались только три исследователя, включая меня. Сон как раз прервался в тот момент, когда я кричал благим матом и отстреливался, находясь уже на борту челнока.

Я так и не понял, был ли сон воспоминанием из прошлого воплощения, или же это плод моей фантазии. Тем не менее, разволновался я не на шутку. Сердце рвалось из груди, по лбу текли холодные струи пота.

Я приподнялся на локтях, огляделся. Глаза быстро привыкли к темноте. Меня окружал скупой интерьер, состоящий из кровати и старого шкафа с причудливыми узорами.

Дверь едва слышно скрипнула и резко распахнулась. На пороге, обволакиваемая утренним мраком, стояла Анилле. Я сразу узнал ее изящный силуэт. Сердце тревожно екнуло. Что ей понадобилось от меня сейчас, под утро?

— Ты не спишь? — Ее голос звучал нежно, без привычной едкости.

— Только что проснулся. Мне снился странный сон. Похоже, что-то из прошлой жизни.

— Из какой именно?

— Из той, где я был исследователем планет. Мы подверглись нападению чудовищ. Я кое-как выжил. Уж не знаю, сон это был или…

— Такое случается, — перебила она. — Иногда после регрессионного погружения в памяти просыпаются давно уснувшие воспоминания.

— Было все очень правдоподобно. — Я умолк, глядя на восхитительный силуэт девушки. — Ты что-то хотела?

— Можно сказать и так, — мягко произнесла хозяйка башни и начала медленно приближаться. Стук каблуков ненавязчивым эхом запрыгал по стенам.

Она подошла к кровати, и теперь я мог полностью ее оглядеть. Анилле переоделась и… накрасилась. Яркий макияж сделал из привлекательной девушки настоящую богиню красоты, а черный наряд, состоящий из изящного нижнего белья и легкой накидки, добавил колдовской обворожительности. Я не мог оторвать он нее глаз. А она… она, похоже, этого и добивалась.

— Ты… ты… — лепетал я, не в силах сказать что-то более вразумительное.

— Сейчас я то, что тебе больше всего нужно, не так ли? — ласково произнесла она и игриво улыбнулась.

— Да.

— Твое тело напряжено. — Мягкая, теплая ладонь прошлась по моей груди. — Неужели ты меня боишься?

— Нет, просто…

— Не ожидал, что я приду, — закончила фразу Анилле и тихо засмеялась.

— Да. — От волнения во рту вмиг пересохло, дыхание оборвалось, биение в груди с каждой секундой набирало обороты.

— А ты думаешь, я не поняла, что нравлюсь тебе? — задала риторический вопрос она.

Я промолчал. Как же тут не поймешь, когда тебя съедают голодными глазами. Я ведь даже не скрывал своих желаний, да и в ауре все четко вырисовывалось.

Было в ее внешности нечто мистическое. Точеная фигура, белая кожа, длинные, черные как ночь волосы, идеально подведенные темной тушью веки и ресницы, бордовые губы. И взгляд… надменно-пронзительный. Властный. Демонический.

Анилле ловко запрыгнула на меня, я почувствовал тепло ее тела. Ощутил мягкую ткань трусиков на животе и нежную кожу ее бедер у себя на боках. Все мое мужское естество в мгновение напряглось, наполнилось всепоглощающим желанием. Но девушка не остановилась на достигнутом. Она склонилась надо мной. Черные волосы коснулись лица, приятно заскользили по коже, обдавая сладковатым ароматом неизвестных цветов. Изящная ручка ловко откинула несколько локонов на бок.

— Зачем ты это делаешь? — спросил я, понимая всю глупость вопроса.

— Разве женщина не может возжелать мужчину?

— Но ведь ты… — Слова не шли. Голова опьянела от аромата ее духов, от обилия феромонов страсти.

Ее лицо приблизилось к моему. Я чувствовал ее возбужденное дыхание. Влажный язычок коснулся моего подбородка, пополз вверх по щеке и закончил свой путь на виске. По коже промчались мурашки, дыхание сбилось.

Анилле радостно хихикнула, на лицо засияла игривая улыбка победительницы. Она поработила меня, и это ее забавляло.

— Ты необычный, — прошептала она со страстью. — Мне это нравится.

Девушка зажала мне руки у изголовья. Я не сопротивлялся, а напротив, поддался ей со всей пылкостью.

Мы занимались сексом долго. Не знаю, сколько прошло времени с того момента, как она зашла ко мне в опочивальню, но, когда мы закончили, за окном стало достаточно светло. Я был измотанный, но счастливый. Я даже заснул ненадолго, и сон мой был крепким, здоровым. А когда проснулся, чувствовал себя восхитительно.

— Выспался? — встретил меня вопросом Яков Всеволодович, когда я сел за стол.

— Более чем, — улыбнулся я.

— Однако ж много времени тебе для этого понадобилось. Уже за полдень перевалило.

— На то были причины. — Я покосился на хозяйку башни, но Анилле не смотрела на меня. Взгляд ее снова стал холодным, будто нашей утренней близости не было.

— Почему ты лучишься от счастья? — Яков Всеволодович настороженно прищурился.

— А чего грустить-то? Все прекрасно, — пожал плечами я. — Вы, наконец, меня нашли, и мы скоро отправимся домой. Хотя, признаться, что-то меня совсем не тянет на Землю.

— И почему же ты изменил свое мнение?

Я снова невольно глянул на Анилле.

— Та-а-ак, — протянул пожилой страж. Повернулся к хозяйке башни. — Анилле, ты была у него?

На лице девушки промелькнула легкая надменная ухмылка. Но она молчала.

— Мы же с тобой договаривались! — укоризненно воскликнул наставник.

— Мне это было нужно, Яша. Ты же знаешь, — резко ответила девушка.

— Но можно же было по-другому.

— По-другому не интересно.

— Ты никогда не изменишься… Ладно, засиделись мы. Пора возвращаться.

— Возвращаться-то пора, но вы мне так и не сказали, что выяснили по поводу моих прошлых жизней, — напомнил я.

Яков Всеволодович и Анилле переглянулись. Девушка фыркнула, а наставник тяжело вздохнул, помолчал и неохотно заговорил:

— Все слишком запутано. Ты не являешься Носителем, но и простым человеком тебя назвать нельзя. В тебе есть что-то необычное, но мы пока не знаем что.

— Получается, регрессионное погружение и углубленный анализ ауры ничего не дали?

— Конечно же, дали. Но недостаточно для того, чтобы сделать определенный вывод. На протяжении всех воплощений тебя преследовала одна и та же проблема. Ты должен был совершить нечто незаурядное, тебе давались все предпосылки для этого, но ни в одной из жизней у тебя этого сделать не получилось. Возможно, в нынешнем воплощении что-то удастся. Но наверняка мы сказать не можем.

Я задумался. А ведь что-то подобное мне поведала нимфа из Клораллии. Твоя жизнь — это вспышка, говорила она.

— И что теперь? — после недолгой паузы спросил я.

— Будем наблюдать.

— Это понятно. Я имею в виду, когда на Землю отправляемся?

— Не так скоро, как хотелось бы. Дарн устроен так, что попасть на него с Земли довольно несложно, а вот вернуться обратно тем же путем вряд ли удастся. Поэтому придется пойти обходной дорогой — через другие вселенные. Так будет и быстрее, и менее хлопотно.

— Значит, мы опять телепортируемся в иной мир?

— Да. Сначала в Портейн, а потом в Дерокко. После чего прямиком на Землю.

— Когда начнете готовить портал?

— Он уже почти открыт. Через час завершится соединение энергетических нитей, и мы отправимся в путь.

— Надеюсь, там будет не так, как здесь? — Я покосился на Анилле, но она по-прежнему не искала возможности столкнуться взглядом со мной.

— Нет, там энергетическая структура совершенно иная. Некоторые даже сравнивают Портейн с раем.

— Там что, ангелы живут? — усмехнулся я.

— Нет, он пуст. Иногда ненадолго захаживают межпространственные путешественники да стражи границ, дабы развеять скуку.

— Странный он какой-то, этот рай. Хотя при нашем-то отношении к жизни любой рай будет пустовать. Слишком много грешим.

— Рай — это не мир. Это состояние души, — философски заметил учитель.

— Да, и ад тоже, — вставил я.

— На самом деле нет ни того, ни другого, — заговорила хозяйка башни. — Есть только выбор, и каким он будет, зависит от человека.

— Сомневаюсь, что выбор местных мужчин-страдальцев лег именно на их плечи. Им просто выпало родиться здесь.

— Нет. Их выбор был предопределен ими же, также как и твой.

— Неужели они намеренно выбрали для себя муки?

— Возможно, они таким образом искупают грехи прошлых жизней или же это нужно им для развития. Ведь любой опыт полезен, — сказал Яков Всеволодович.

— Даже если этот опыт заставляет пустить себе пулю в лоб или засунуть голову в петлю?

— Да. Страдания — удел сильных. Кроме того, у каждой души есть предназначение, которое меняет форму от одной жизни к другой. Если ты не справишься с ним в одном воплощении, то тебе представится такая возможность в другом. — Наставник сделал паузу, видимо, дожидаясь, чтобы я осознал его слова. — В твоем случае наблюдается нечто схожее. Ты должен понять свое предназначение и… исполнить его. В противном случае все повторится в следующем воплощении.

Голову озарили воспоминания о встрече с Алоно. Она что-то говорила о каком-то пути, который я должен был пройти. Неужели она что-то знала о моем предназначении? Этот вопрос я и огласил.

— Управительница была очень непростой женщиной, — проговорил Яков Всеволодович. — Тем не менее, аура ее ничем примечательным не выделялась. Но я чувствовал, что в ней что-то завуалировано. Возможно, она — скрытый прорицатель. И в тебе она увидела душу, рьяно пытающуюся определить замысел нынешнего воплощения.

Я задумался. А ведь верно, Алоно говорила о каком-то Сопряжении и удивлялась, что я почему-то ее не узнаю. Я снова вспомнил видение, где я был частью тьмы. И меня вновь посетила мысль о том, что я соприкоснулся в тот миг с чем-то ужасающим, но безусловно грандиозным. Возможно, именно в этом и крылась разгадка моего нынешнего воплощения.

Через час мы спустились в подземелье. Порталом в другой мир на этот раз оказалась растекшаяся по стене на добрых два метра серая клякса с пульсирующими в ней белыми точками. Яков Всеволодович совершил несколько манипуляций, дабы плотнее укрепить межпространственные связи, потом попрощался с Анилле, неловко приобняв ее, и поблагодарил за отнятое нами время. Я же стоял столбом, не зная как быть дальше. Девушка игнорировала меня, и хлопать по плечу на прощание явно не собиралась.

Я решил сделать это сам.

— Анилле, — уверенным голосом произнес я, подойдя к ней вплотную. — Не знаю, что на тебя нашло сегодня утром, но мне это понравилось. И я бы хотел…

— Избавь меня от своих речей, — огрызнулась она, улыбнувшись с легкой неприязнью. — Неужели ты настолько глуп и не понимаешь, что сегодня утром я всего лишь тебя использовала?

Я смотрел в ее карие глаза, еще утром наполненные дурманящим возбуждением, и не знал, что сказать.

— Андрей, нам пора, — услышал я голос наставника.

— Иди, — кивнула девушка в сторону прохода, ее лицо озарила усмешка, — исполни свое предназначение.

Первым желанием было послать ее куда подальше, но я сдержался. И, переждав всего пару секунд, резко развернулся и зашагал к порталу. Через мгновение мое пребывание на злополучном Дарне закончилось.

Мы двигались по межпространственному туннелю с быстротой пули. Белые точки превратились в сплошные линии, плетущиеся над нами хаотичным дождем. Впрочем, перемещение длилось недолго. Портал выплюнул нас в безжизненную пустыню, опаляемую безжалостным солнцем. От столь яркого, щипающего глаза света я явно отвык.

— Это и есть ваш рай? — спросил я, озираясь по сторонам. Всюду — куда хватало зрения — простиралась желтая пустыня, покрытая рябью барханов. Особой жары я не ощущал, но подумал, что здесь наверняка должен царить неописуемый зной. — А где же все блага, которые обещали святоши?

— Блага? А что ты понимаешь под благами, Андрей?

И тут я начал чувствовать, как солнечные лучи стали жечь тело. На коже выступили капли пота, лоб быстро взмок. Похоже, насчет отсутствия жары я ошибался.

— Блага… даже не знаю. Наверное, для начала, в раю не должно быть так жарко.

— Ты считаешь, здесь жарко? — усмехнулся страж.

— Не то слово. — Я вытер лоб тыльной стороной ладони. — Не знаю, какой дурак назвал этот мир раем. Как по мне — тут сущий ад.

Пекло все сильнее. Или я отвык от солнца, или действительно градус стремительно рос.

— Для многих существ жара — и есть рай.

— Возможно. Но я явно не принадлежу к их числу… Куда дальше? В следующий мир?

— Нет. Так быстро порталы открывать нельзя. Мы можем оборвать межпространственные нити, если создадим свежий проход на месте только что утраченного.

— Тогда что? Здесь мы долго явно не протянем.

— Нужно подождать, пока восстановится ткань пространства. И мне сил подкопить не помешает.

— Фу-у-ух… — Я снова протер лоб, стряхнул капли пота, расстегнул тунику, позаимствованную мной на Дарне (старая рубашка разорвалась в клочья, а френч я потерял), закатал штанины до коленей. — Хоть навес бы какой-нибудь — от жары спрятаться.

— А ведь это не проблема, — кивнул учитель на что-то, находящееся у меня за спиной.

Я обернулся и увидел, что недалеко от нас под уклоном стоит небольшой навес.

— Откуда он там?

— А ты как думаешь?

— Понятия не имею. Идемте к нему скорее.

Навесом оказалась хлипкая конструкция из двух полутораметровых деревянных жердей с натянутым между ними полотнищем. Тень, тем не менее, он давал изрядную. Я быстро юркнул под навес и сел прямо на горячий песок, вытянув ноги.

И откуда он здесь взялся, посреди необъятной пустыни? И выглядит таким новым, совсем не потрепанным ни ветром, ни временем. Наверное, кто-то из предыдущих межмировых путешественников оставил.

— Воды бы еще, а то в горле стало не влажнее, чем в этой пустыне. — Я прилег на спину. В бок уперлось что-то твердое, похожее на камень. Я повернулся, и тут мой взгляд наткнулся на бутылку, полную воды.

— Ни хрена себе счастье подвалило! — Я поднял вожделенную емкость. На ощупь она теплая, почти горячая. — Яков Всеволодович, глядите: бутылка с водой.

— Вижу, Андрей, вижу, — безучастно изрек наставник, присев рядом со мной.

Я придирчиво оглядел находку. Обычная стеклянная бутылка объемом примерно в литр. Вода прозрачная, чистая. Неужели мы действительно наткнулись на оставленные кем-то вещи?

— Будете? — Я протянул бутылку учителю.

— Пей сам.

— Спорить не буду. — Я легко выдернул пробку и приложился к горлышку. Вода потекла по пищеводу, приятно увлажняя нутро. Отпив примерно с половину, я отложил емкость в сторону.

Наставник, сложив руки у груди, начал медитировать. Я же откинулся назад, взор устремился в небо, в необъятную голубую бездну. В голову снова поползли мысли об Анилле.

— Яков Всеволодович.

— Да.

— Почему Анилле повела себя со мной так… странно? Сегодняшним утром у нас было… ну вы понимаете. А она даже не захотела со мной нормально попрощаться. Я думал, что после предрассветного всплеска эмоций у нас с ней образовалась романтическая связь, а она…

— Не обольщайся, Андрей. Она так ведет себя со всеми. Я просил, чтобы она тебя не тревожила, но Анилле, как и всегда, не послушалась. Возможно, действительно, она иначе не может.

— Она что, нимфоманка? Со всеми незнакомцами в койку прыгает?

— Да. Таким своеобразным способом она проверяет людей. Тем более ты показался ей уникальным. А это только разожгло интерес.

— Вот засада. — Я кисло улыбнулся. — А я-то думал, что ей понравился… Подождите, вы сказали, что она так поступает со всеми. Значит, и вы когда-то подверглись ее чарам?

— Было. Очень давно.

— И часто у вас с ней было? — осторожно спросил я, как будто в этом вопросе крылось нечто сакральное.

— Один раз, как и у всех. Анилле редко с кем бывает больше одного раза, разве только с демонами.

— Значит, вы меня понимаете.

— Конечно, понимаю, Андрей… Надеюсь, ты в нее не влюбился? — Он с опаской глянул на меня.

— Нет, что вы, — махнул рукой я. — У меня это чувство атрофировано.

— Почему же?

— Не знаю. Может, не дорос еще, — пожал плечами я, вспоминая свою последнюю девушку Ольгу. Любил ли я ее? Вряд ли. Скучал — да, но не более, потому что слишком быстро забыл.

— Если так говоришь, то значит, так оно и есть. Когда любовь приходит к человеку, он теряет голову. Такое чувство ни с чем не перепутаешь.

— Все так говорят. Но я, знаете ли, в этом особо не нуждаюсь.

— И это правильно, друг мой, — одобрительно покачал головой страж. — Многие считают, что человек создан для любви. В этом есть весомая доля истины, но существует и другая, темная сторона. Любовь может натворить таких бед, что за века потом не разгребешь. В нашем деле голову терять нельзя. Поэтому по уставу нам не позволительно иметь любовниц, к которым мы можем испытывать сильную духовную приязнь. И детей, ибо к ним человек тоже может сильно привязаться.

— Я, конечно, не романтик, но думаю, что это несправедливо.

— Справедливо. Жестоко, но очень справедливо. Когда ты станешь полноценным стражем, на твои плечи ляжет тяжелый груз ответственности. Твой удел — вечная стража. И расслабляться нельзя. А любимые женщины и дети могут развеять бдительность и сделать тебя духовно слабым.

— А вы… когда-нибудь любили?

Наставник словно не услышал вопроса, но я заметил, как он напрягся.

— Очень давно, когда я только стал полноценным стражем, в моей жизни появилась женщина, — без желания заговорил учитель. — Но это время кануло в небытие. И нечего сейчас об этом говорить.

Я вздохнул. Я никогда никого не любил, вообще не задумывался об этом, но, получив на это табу, даже как-то расстроился. В горле снова пересохло. Достал бутылку и допил остатки.

— Вода кончилась, — констатировал я, уныло глядя на стекающие по стенкам бутылки последние капли. — Еще бы не помешало. — И начал рыскать взглядом под навесом. Но на глаза совершенно ничего не попадалось. Хлипкая конструкция и одна бутылка с водой — все, что осталось от таинственных путешественников.

Я уже хотел отбросить пустую бутылку куда подальше, как внезапно ощутил в ней вес. Поднес к глазам и чуть не крикнул от испуга, потому что емкость была снова полна водой.

— Яков Всеволодович, — задребезжал мой голос.

— Что опять, Андрей? Ты меня отвлекаешь. — Он недовольно поглядел на меня, перевел взгляд на бутылку, потом опять на меня.

— В ней снова вода.

— Я вижу. — На лице не отразилось ни малейших признаков изумления.

— Но полминуты назад она была пуста.

— Я знаю.

— Вы разве не находите это немного странным?

— А должен? Ты же хотел еще воды. — Наставник кивком указал на бутылку. — Наслаждайся.

— Да какого черта здесь происходит? Или у меня едет крыша или…

— Будь покоен, крыша у тебя не едет. — Яков Всеволодович чуть улыбнулся.

— Значит, это какая-то магия, да?

— Можно сказать и так.

— Яков Всеволодович, объясните нормально, — потребовал я, откинув волшебную бутылку в сторону. Она упала на бок, вода потекла из горлышка, быстро всасываясь в песок.

— Портейн — мир, где интеллектуальная составляющая вкупе с духовной берут верх над всеми законами мироздания. Физический элемент здесь почти ничего не значит. Поэтому все мысли сразу же принимают определенную форму. Ты захотел навес и воду — получил и то, и другое.

— Хотите сказать, что здесь любые желания сбываются? — Я недоверчиво поглядел на наставника. Потом посмотрел на бутылку, взял в руки. — Вы уверены?

— А разве ты в этом уже не убедился?

— Я думал, что навес и воду оставил кто-то до нас.

— Ты ошибся.

Я поднес бутылку к лицу и подумал, что хочу, чтобы вода в ней стала холодным пивом. Но прозрачная жидкость явно не собиралась менять ни температуру, ни состав.

— Что-то ничего не получается, — сообщил я. — Я заказал пиво, но вода осталась водой.

— Ты уверен?

— Абсолютно. — Я поглядел на учителя, протянул ему бутылку, но вместо воды она оказалась полна… пивом. — А… уже нет. Надо же, сработало.

Я поднес емкость с прохладным пенным напитком к губам. Сделал несколько глотков. И через мгновение у меня уже не осталось сомнений, что я пью настоящее душистое пиво.

— Этот мир начинает мне нравиться, — сказал я, почти осушив бутылку.

— Я рад, — отрешенно произнес учитель. — Можешь немного позабавиться, но сильно не увлекайся. И, бога ради, не думай о смерти или катастрофах.

— Конечно, конечно, — закивал я, встал, вытянулся во весь рост, хрустнув позвоночником. Голова приятно одурманилась — почти литр пива сделал свою работу. Немного потянув мышцы, словно собираясь подойти к спортивному снаряду, я шагнул из-под навеса навстречу безжалостному солнцу, готовый созидать и управлять.

Для начала нужно пожелать, чтобы зной немного спал. Через миг солнце повиновалось моей воле — заметно похолодало, но света меньше не стало. И правильно, ведь я вовсе не желал темноты. Я обернулся к наставнику, но Яков Всеволодович продолжал медитировать, будто не замечая моих манипуляций с погодой.

Что пожелать теперь?

Я осмотрел себя: штаны и ботинки в песке, туника пропиталась потом. Нужно сменить одежду на более подходящую. Я посмотрел на небо, расставив руки в стороны. Потом снова оглядел себя. Теперь я был облачен в легкие красные шорты и белую футболку, на ногах — тряпичные кеды. Прямо как на уроке физкультуры в школе. Интересно, откуда такой образ взялся? Неужели из моих детских воспоминаний?

А теперь не помешало бы искупаться… Хочу увидеть небольшое озерцо с кристально чистой водой, а в округе зеленую растительность. И через мгновение я оказался посреди восхитительного оазиса. Вода в небольшом водоеме играла бликами, маня к себе голубизной и прохладой.

Я быстро скинул с ног кеды, разбежался и щучкой ушел под водную гладь. Приятная влага обтекла все тело. Я проплыл несколько метров и вынырнул, с жадностью глотая воздух.

— Яков Всеволодович, идемте купаться, — крикнул я, плескаясь в воде. — Я тут отменное озеро наколдовал.

Но учитель сидел на месте, безразличный ко всему окружающему.

Я поплыл, разглядывая свое творение. Восхищало буквально все. Кристальная вода, легко проглядываемое песчаное дно с редкими крапинками травы, мелкие рыбешки, шустро снующие подо мной. Сочная тропическая растительность на берегу казалась такой первозданной, такой естественной, что тотчас же хотелось нырнуть в нее, утонув в густой листве.

Но больше всего восхищало то, что все это сотворил я. Внутри колыхнулось нечто будоражащее, заставляющее думать, что я-то по сути почти равен богу. Ведь мне дана возможность творить.

Я вышел на берег. В животе жалобно заурчало. Не трудно догадаться, каким было мое следующее желание.

Через несколько минут я сидел за длинным бамбуковым столом, сплошь заставленным вкуснейшими блюдами. Правда, ничего экзотического тут не наблюдалось. Лишь то, что я когда-то имел возможность попробовать, и что мне пришлось по нраву. Яков Всеволодович на мое приглашение отобедать вновь отказался, поэтому пировал я в гордом одиночестве.

— Зря вы так, Яков Всеволодович, — сказал я, отправляя в рот прожаренную креветку и запивая пивом. — Когда еще возникнет такая восхитительная возможность отдохнуть? Вот вернемся на Землю — и что? Опять потекут однообразные будни. Книги, медитации, практика в заклинаниях…

Учитель молчал, явно прибывая в глубоком трансе. Я же продолжал с ним разговаривать:

— А тут все на блюдечке. Не успеешь подумать, а оно уже в руки падает. Красота! — Я откинулся на спинку бамбукового кресла, поцеживая пиво через соломинку, ноги поставил на столешницу. И скорее для себя, чем для учителя тихо проговорил: — Остаться бы здесь навечно, и гори оно все синим пламенем!

В следующий миг небо, да и не только небо, но и всё меня окружающее обдало горячей волной синего огня. Я повалился на песок. Стол, объятый скрипящим пламенем, рухнул на меня. Я вскрикнул, но не столько от боли, хотя она пронзила грудь и живот, — именно туда пришелся удар горящего бамбука, — сколько от страха.

Откинув от себя горящую массу, я вскочил на ноги. Огляделся. Все, до чего мог добраться мой взор, полыхало синим огнем. Я сам горел факелом. Я закричал, самозабвенно пытаясь сбить пламя, но навязчивые языки лишь умножались в своем количестве, ползли по рукам и груди.

Что же я натворил! Дурак! Я же пожелал синее пламя! И вот, получил!

Вода! Нужно залить весь этот огненный хаос водой. Я отчаянно начал представлять, как огромная водная стихия накатывает на весь этот пожар, но ничего не происходило. Я, как и все вокруг, продолжал утопать в огне.

Что же случилось? Почему мои желания перестали сбываться?

Я чувствовал, как с треском прогорает мое тело, но боли не было. И вскоре я перестал ощущать тело. Всё растворилось в океане пламени. Остался лишь яркий свет и песчаная пустыня, объятая синим огнем и уходящая в бесконечную даль.

Но вскоре загудел дикий ветер, и огонь стал стремительно угасать. Поднялась песчаная буря. Я осознал себя посреди пепелища. Весь перемазанный сажей, с саднящими ожогами. Одежда обгорелыми лохмотьями свисала с бедер и плеч.

Неподалеку стоял учитель. Лицо у него недовольное, даже озлобленное.

— Я же предупреждал тебя, чтобы ты не думал о смерти или о катастрофах — недовольно проговорил он.

— Но я не думал об этом. Я лишь сказал, что было бы неплохо остаться здесь навечно. И чтобы все проблемы сгорели в синем пламени. Но это всего лишь поговорка.

— Поговорка, — кивнул учитель. — Но мир воспринял ее как желание. И твое стремление остаться здесь навечно — тоже. Ты пробыл в забвении почти два часа.

— Так долго? Но ведь прошло всего несколько минут.

— Время в забвении искажено. Я пытался справиться с последствиями твоих желаний добрых два часа.

— Но я же не хотел этого.

— Ты думал об этом, а твое подсознание моделировало соответствующие образы, — сказал наставник уже спокойнее. Он не умел подолгу сердиться. — Пойми, Андрей, все, о чем ты мыслишь, здесь сбывается сразу же. Нашему миру тоже свойственно исполнять желания людей. Но на Земле для этого нужно время. Порой очень много времени. Здесь же мысль и ее фактическое воплощение ничем не отличаются друг от друга.

— Я это понял, но не думал, что все воспринимается настолько буквально.

— Именно так. Как и на Земле. Как говорят: ты то, кем себя видишь. Хотя это нашему миру не совсем характерно.

— И вы… опять спасли меня? — стыдясь собственной глупости, спросил я.

— Да. Помог разобраться с твоими мыслями. И знаешь, Андрей, мне это начинает надоедать. Тебе нужно быть более организованным. Работа стража границ не терпит оплошностей.

— Я понял. Исправлюсь.

— Когда-то я не смогу прийти на помощь. — Учитель проницательно поглядел на меня. — Ты должен быть всегда готов к этому.

Я кивнул, в сердцах ругая себя за неосмотрительность. Наставник прав, нужно быть более бдительным и организованным. Необходимо следить за всем, даже за собственными мыслями. Ведь необдуманный поступок или даже небрежно брошенная мысль может привести к непоправимым последствиям.

Вторую половину дня Яков Всеволодович провел в медитации, лишь изредка прерываясь на недолгий отдых и трапезу. Я же соорудил себе огромное бунгало с бассейном и декоративными пальмами. Создал мини-ресторанчик, огромный бар с редкими винами и пивом, крытый под навесом танцпол с аппаратурой ди-джея и огромными колонками. И населил всю эту инфраструктуру всевозможными слугами. Туда-сюда сновали официантки в бикини, на танцплощадке двигались в такт ритмичной музыке полуобнаженные девушки. Горизонт я устлал прекраснейшей панорамой моря, бьющего волнами о скалистый берег.

После кропотливой но приятной работы я развалился на шезлонге на огромной веранде, поцеживая кисло-сладкий коктейль и созерцая свое творение.

Но в затуманенную алкоголем голову вдруг пробилось воспоминание об Анилле. Сладко-горькое воспоминание. Эта женщина вопреки моим желаниям оказалась легкомысленной стервой. Сначала дала самоутвердиться, а потом плюнула в лицо. И вправду, лучше бы она вообще ко мне не приходила.

— Принести вам что-нибудь еще? — спросила, улыбаясь, симпатичная загорелая официантка, одетая лишь в ярко-желтый купальник.

— Нет, спасибо, — покачал головой я, чувствуя себя идиотом. Я разговаривал с плодом собственных фантазий, при этом стараясь быть тактичным. Более того, я находился на веранде роскошного дома, созданного моим воображением, пил и ел придуманную пищу и… был рад этому.

Остаться бы… нет, Яков Всеволодович запретил мне об этом думать.

— Развлекаешься? — прозвучал упрекающий голос наставника.

Я привстал. Учитель шел ко мне, с легкой неприязнью разглядывая окружающие его иллюзии.

— Вы же сами велели, — пожал плечами я.

— На твоем месте я бы создал нечто греющее душу. Потенциал этого мира огромен.

— Я просто решил отдохнуть. — Я снова откинулся на спину, взор устремился к почти неразличимой линии горизонта.

Наставник сел на стоящий рядом шезлонг, тяжело выдохнул.

— Я начал создавать портал в Дерокко. Он скоро будет готов.

— Когда отправляемся?

— Позже. Нам надо набраться сил. В том мире, куда мы отправимся, они потребуются. Думаю, ночь придется провести здесь.

— Я согласен. Сотворю еще что-нибудь интересное.

— Только не заигрывайся.

— Конечно, нет. Все по правилам. Кстати, у меня тут вопрос возник. А когда мы отсюда уйдем, то все нами созданное останется?

— Нет, все исчезнет. Иначе этот мир погряз бы в хаосе. Только представь, что было бы, если бы каждый проходимец оставлял в Портейне результаты своих творений. Здесь было бы не продохнуть.

— Это верно. Здесь была бы настоящая свалка чьих-то сумасшедший фантазий и желаний.

— И забрать из Портейна тоже ничего не удастся, имей это в виду.

— А вот это печальная весть. Я бы взял с собой пару вон тех красоток, — кивнул я в сторону танцующих девушек.

Яков Всеволодович безрадостно усмехнулся, даже не поглядев в указанном направлении.

— Ты ведешь себя, как простой обыватель. Получив возможность осуществлять свои желания, ты потребовал от мира лишь богатства, успешности и женщин. Это лишний раз подтверждает то, что ты еще очень молод, — с ноткой разочарования проговорил наставник, от чего на душе мне стало тоскливо и гадко.

Я молчал. В одурманенной голове не было мыслей.

— Удивительность Портейна не в том, что он может осуществлять любые мечты. Рано или поздно он дает понять кое-что очень важное… — Яков Всеволодович умолк, вздохнул и поднялся со своего места. Зашуршали удаляющиеся шаги.

Я даже не посмотрел в его сторону. Неужели он не понимает, что мне нужно отдохнуть? Я несколько месяцев провел под гнетом женщин, жил в лесу, грабил города. Меня избивали и унижали. И даже уже под самый конец всех мучений, когда меня, казалось бы, наградили усладой, то и тут не преминули подложить свинью. Неужели он не может понять, что я хочу все это забыть? Пускай даже для этого потребуется ненадолго окунуться в мир собственных иллюзий.

Спустя четверть часа я отрезвел и снова принялся за созидание. Сначала сотворил роскошную белую яхту и отправился в морское путешествие. Наблюдал за дельфинами и касатками. Потом погрузился под воду в прозрачном батискафе, изведав глубины придуманного мной мира. Вскоре после этого пересел на вертолет, полетал над горами и лесами. И в довесок перепрыгнул на сверхзвуковой самолет, сделал пару кругов над морем, катапультировался с парашютом прямо в воду и уже на моторной лодке вернулся к пляжу, где располагалось мое бунгало. Все это заняло несколько часов, но пролетели они так стремительно, что я вовсе не заметил потраченного времени.

Испытанные мною ощущения были восхитительны, адреналин так и бурил в венах. Но я никак не мог избавиться от гнетущего чувства искусственности. Я сам придумал себе страсти, сам их пережил. Получил все, о чем мог только подумать. Но стал ли я счастливее? Едва ли.

Я брел по пляжу, рыская взглядом по пляшущим вот уже несколько часов девушкам и пытаясь отыскать Якова Всеволодовича. Хотелось извиниться. Не то, чтобы я ощущал вину, но на душе скребли кошки. Я разочаровал его. Он пренебрег шестью миллиардами человек, выбрав своим учеником меня. А я вел себя по-хамски, словно юноша-переросток. Надо с этим как-то бороться.

Я обошел свои вымышленные владения вдоль и поперек, но учителя так и не нашел. И куда же он мог запропаститься?

Возвращаясь на пляж, я услышал крик, что доносился откуда-то издалека. Оглядевшись, я обнаружил у подножия сотворенных мною скал небольшую бревенчатую хижину. Не припомню, чтобы я ее создавал.

Я направился к ней.

По мере приближения крик становился все громче. Голос был встревоженный, всхлипывающий и, судя по тембру, женский. Слух начал различать и другой голос. Тихий и извиняющийся. Он принадлежал Якову Всеволодовичу.

Я незаметно подкрался к двери, прислушался. Но язык, на котором наставник выяснял отношения с какой-то женщиной, был мне не знаком. Зато я ясно понимал характер разговора. Учитель пытался успокоить недовольную даму.

Постояв так с полминуты, я решил войти.

— Яков Всеволодович, разрешите? — Я слегка приоткрыл дверь, с виноватым видом заглядывая внутрь. Меблировка скудная: небольшой гардероб с замысловатыми узорами, два кресла и софа в восточно-европейском стиле века эдак девятнадцатого, но с примесью инородной культуры. Окна занавешены тучными шторами, что создает в хижине полумрак.

Учитель кинул на меня взволнованно-страдальческий взгляд. В его глазах я даже заметил слезы. Но тут он резко отвернулся. Миловидная женщина средних лет, одетая в старинное платье, тут же исчезла.

— Зачем ты потревожил меня? — сухо спросил он, даже не повернувшись.

— Хотел извиниться за свое поведение, — сказал я, в очередной раз ругая себя за неосмотрительность. Не надо было входить.

— Тебе не за что извиняться. Молодость — это недостаток, который быстро проходит.

Он повернулся ко мне. В глазах уже не было слез, но печальный осадок на лице все еще оставался.

— Кто это был?

— Воспоминания. — Страж отмахнулся и направился к выходу.

— Подождите, Яков Всеволодович. — Я преградил ему путь. — Извините меня за мое поведение. Понимаете, я устал. Слишком долго я провел на Дарне в непривычной среде. Хотелось немного развеяться.

— На самом деле ты не устал, даже не утомился. Тебе лишь кажется. Настоящая усталость придет намного позже. Когда-то ты это поймешь. — Наставник легко протиснулся между мной и дверным косяком и оказался на улице.

— Яков Всеволодович, по-моему, я понял, о чем вы говорили.

— И о чем же? — Он остановился, повернувшись ко мне.

— Этот мир, он безусловно хорош, но совсем неинтересен. Здесь нет развития. Точки начала и конца соединены в одну короткую линию. А значит, и нет смысла. Потому что смысл жизни заключается в развитии и в опыте, который при этом появляется. За один день я сделал столько вещей, сколько бы вряд ли успел на Земле за всю жизнь. Но я не стал счастливым, поскольку это далось мне легко. А счастье и настоящая радость проявляется тогда… — запас слов и мыслей иссяк, и я умолк.

— …когда ты много работаешь и осознанно достигаешь цели, — закончил Яков Всеволодович, улыбаясь. — Я рад, что ты это понял.

— Поэтому давайте свалим из этого чертового рая как можно скорее.

— Если ты поможешь мне с созданием портала, то так мы и поступим.

Через пару часов проход, ведущий в следующий мир, был уже готов.

ГЛАВА 12

Новый мир появился перед глазами почти сразу, как только мы шагнули в портал. Взору предстало просторное помещение с ровными серыми стенами и тускло светящимся потолком. Мы стояли в центре круга, в диаметре — около трех метров. Перед нами в воздухе висело небольшое зеркало.

Вспыхнул широкий луч синего света, осветив нас с ног до головы.

— Откуда вы прибыли? — прогудел компьютерный голос из «зеркала». Язык я узнал сразу — межмировой.

— Портейн, — ответил Яков Всеволодович.

— Какова цель вашего визита?

— Обходной скачок. Конечный пункт назначения — Земля-шестнадцать-ди-восемьсот сорок пять.

— Планируемое время пребывания?

— От восьми до двенадцати квартов.

Повисла тишина, нарушаемая лишь легким шуршанием динамиков. Потом голос раздался снова:

— Цель визита принята. Доступ разрешен. Проходная карточка находится в капсуле подготовки.

В метре от зеркального окошка что-то затрещало, и стена разверзлась в стороны, открыв нам светлый проход в полметра шириной и метра два высотой. Оттуда брезжил яркий белый свет, как из видений каматозника.

— Прежде чем покинуть капсулу прибытия, пожалуйста, ознакомьтесь с правилами поведения на Дерокко. И не забудьте взять проходную карточку, — напомнил голос, когда наставник протиснулся в узкий проход.

Перед нами возник длинный узкий коридор, заполненный ярким светом.

— Что это было, Яков Всеволодович?

— Обычная процедура проверки. Местная служба должна удостовериться, что мы не представляем для их мира опасности.

Мы шагали по светящемуся полу, стук наших шагов отдавал мягким отзвуком.

— Похоже, Дерокко — очень развитый в научном плане мир? — Я разглядывал светлые стены коридора, силясь понять, из какого материала они сделаны. Очень похоже на стекло — такое же ровное и блестящее.

— Так и есть.

Льющийся отовсюду свет начал мелко мерцать, со стен на нас уставились синие глаза прожекторов.

— Не волнуйся, эти лучи нам не повредят, — сказал учитель, видимо, ощутив мою настороженность. — Процедура проверки продолжается. Более углубленная. Поэтому дероккайцы и построили эти коридоры: чтобы успеть полностью просканировать гостей, пока они будут вышагивать метр за метром.

— И куда этот коридор ведет?

— В Зал Иных Миров. Там мы сможем отдохнуть и подготовиться к отбывке на Землю.

— Интересно у них все устроено. Прямо-таки настоящая демократия. Раз они так основательно подготовлены, значит, для местных обитателей межмировые путешественники — не такая уж диковинка, верно?

— Да.

— И межмировой они знают как свой родной язык?

— И межмировой, и множество других языков из иных вселенных. Дерокко очень развитый мир, но… в нем чужестранцам нужно соблюдать правила.

— Что за правила?

— Их много. Ты еще успеешь изучить на гостевой доске в капсуле подготовки. Но все они зиждутся на трех основных постулатах. Первый: строжайше запрещено нарушать местные законы. Их не так много, так что особого труда это не составит. Второй: в Дерокко ничего нельзя ввозить и вывозить. Но выходить в город мы не собираемся, так что нам это тоже не грозит. Третье: запрещается вступать с простыми гражданами в какие-либо отношения, кроме деловых.

— Это значит, что о каких-либо вещах касательно Дерокко или других миров я говорить с местными могу, но завести дружбу или любовь — нет?

— Верно.

— Странный закон. Но вы сказали, что это касается простых граждан. А что насчет стражей границ? Могу ли я закрутить с кем-нибудь роман, как с Анилле? Или стражи у них тоже к простым смертным приравниваются.

— На Дерокко нет стражей в нашем привычном понимании.

— А кто же тогда охраняет их драгоценный мир от иномирного вторжения?

— Корпорация Хег. Это объединение почти таких же стражей, но с небольшим отличием. Местные хранители границ не используют магию как таковую. Точнее используют, но отличным от нашего способом.

— Это как?

— Они прибегают к помощи технических устройств. Мы их технопатами зовем.

— Интересно.

— Но в этом искусстве есть большие прорехи. Например, лишившись своих технических приспособлений, технопат становится обычным человеком. Мага же обезоружить практически невозможно.

Коридор, наконец, окончился, и мы оказались перед светящейся стеной, что вмиг разверзлась, как только мы к ней подошли вплотную. Следующая комната была не столь просторна, как та, в которую мы попали через портал. В ней располагался металлический шкаф, рядом с которым висела светло-серая доска.

— А вот и местные правила. Ознакомься. — Учитель указал на доску.

Текст был вычеканен на металлической поверхности крупными буквами. Язык межмировой. Все четко и понятно. Длинный перечень того, что делать нельзя, и пару строк — что можно. В конце предупреждалось, что за малейшее неповиновение нарушитель обязательно подвергнется иссиляции.

— А что такое иссилиция? — спросил я.

— Заточение на неопределенный срок в мире Исс.

— Что за мир?

— Нечто вроде тюрьмы для магов, стражей-отступников, одержимых колдунов и прочих нелицеприятных личностей, серьезно нарушивших устав стражей границ или сотворивших нечто ужасное против Консульства Хранителей Миров и конкретно мира Дерокко. Страшное место, скажу я тебе. Время там растягивается, физическая оболочка долго тлеет, а духовная подвергается жестоким испытаниям. После смерти в Иссе душа долго очищается в мире Душ, прежде чем сможет воплотиться в следующей жизни.

— Хотите сказать, что за мелкую провинность тут можно схлопотать то же наказание, что и за что-нибудь серьезное в другом мире?

— Да. Таковы правила Дерокко. Соглашусь, они немного суровы, зато благодаря им в этом мире царит порядок.

Не совсем демократично, как мне показалось на первый взгляд, но, может, оно и к лучшему.

— Притом никакие связи и уговоры не способны спасти преступника от столь сурового наказания, — продолжил Яков Всеволодович. — Смотри, не натвори чего-нибудь.

— Конечно. — После своих проделок при перемещении на Дарн и незатейливых мыслей на Портейне, которые привели к плачевным последствиям, я поклялся вести себя осторожнее.

— Раз ты все понял, тогда облачись в местную одежду. — Учитель вытащил из шкафа серый комбинезон и протянул мне. Сам же он, пока я изучал правила, уже успел переодеться в местное и выглядел теперь совсем непривычно. Худощавый старик в обтянутой серой ткани.

— А размер подойдет?

— Они все универсальные. Растягиваются по телу.

— А куда наша одежда денется?

— Останется здесь до нашего отбытия. Чтобы она не потерялась, дают вот это. — Он достал из шкафа серую, блестящую карточку, на которой помещался мелкий текст на непонятном языке. — Она же является нашей визой и местным удостоверением личности.

Я принял наряд и быстро начал переодеваться.

— Странный закон — одеваться в местную одежду, — сказал я, вспоминая пункт в правилах. Я ему не придал значения, когда читал.

— Таковы их устои. Дероккайцы считают, что все люди и прочие существа должны быть похожи друг на друга.

— Люди и так похожи. Две руки, две ноги, одна голова. Можно было оставить простор мысли хотя бы в выборе одежды, — сказал я, натягивая костюм на ноги. Ткань поддавалась легко, обтягивая тело как живая.

— Они так не считают. Чем меньше один человек отличается от другого, тем лучше.

— И любая непохожесть жестоко карается? — спросил я, уже зная ответ.

— Да. Все местные жители почти на одно лицо. Малейшую физическую непохожесть они устраняют с помощью операции. Благо, это у них доступно почти на каждом шагу.

— Какая-то коммунистическая дикость, — фыркнул я, застегивая комбинезон на груди и чувствуя, как ткань плотно прижимается к телу. И правда: костюм пришелся впору. — А как же стражи границ? То есть технопаты? Они же не похожи на остальных.

— Технопат здесь — просто профессия, которой может обучиться любой желающий. Без своих устройств, как я уже говорил, они простые обыватели.

— Не самый приятный мир, — улыбнулся я. — Все, я готов.

— Зато здесь уже несколько столетий нет войн, межрасовых прений и религиозной вражды. — Учитель потянулся к темно-серой кнопке, расположенной напротив шкафа.

— И люди, наверное, как зомби — без мыслей и желаний.

— Ну почему же? Желания у некоторых порой появляются. Поэтому и законы столь суровы, и преступность, хоть и маленькая, но присутствует. — Наставник нажал на кнопку. Раздался щелчок, с потолка на нас глянули прожекторы, быстро просканировали синими лучами. Комната едва заметно затряслась.

Через несколько секунд тряска прекратилась, и одна из стен отъехала в сторону, открыв проход. Оттуда хлынула яркая гамма звуков. Яков Всеволодович шагнул в него, я — за ним.

Мы вышли в огромный многоярусный зал и двинулись по одной из широченных улиц. Нет, сказать, что он огромный — мало. Он чудовищно вместителен. Здесь с легкостью разместились бы Годзилла с Кинг-Конгом и их предками до десятого колена. Зал Иных Миров представлял из себя гигантскую окружность диаметром в несколько километров и высотой в два-три километра. Обнесен он прозрачной стеной без стыков и прорех. Этот исполинский купол во многих местах делился на многочисленные уровни, соединенные как банальными лестницами и лифтами, так и передвижными платформами и телепортационными установками.

Отовсюду раздавалась межмировая речь с акцентом из разных оттенков. Шелест, повизгивание, хрип, клекот и прочие малопонятные звуки слышались со всех концов, перемешиваясь в общую какофонию. Доносились до уха и совершенно незнакомые слова, хотя в этом гомоне даже самый искусный языковед вряд ли смог бы хоть что-то разобрать.

Народу внутри — не счесть. Люди и иные существа, разновидности коих не столь многочисленны, как могли бы быть, сновали туда-сюда, занятые своими делами. Из совсем уж безобразных я приметил огромного трехглазого исполина, двух чудищ с длинными шеями и многочисленными щупальцами, крылатых уродцев с рыбьими головами, шевелящееся дерево и выводок скользких прозрачных медуз. Помимо этого многие из тех, кто внешне походил на людей, не являлись ими по сути. Многие существа, если приглядеться, имели явные отличия: черты лица, цвет кожи, количество пальцев на руках — все разнилось. Но самое главное — все были одеты в серые обтягивающие костюмы, как у нас с учителем. Даже медузы и шевелящееся дерево, как бы дико и смешно это не выглядело. Вот до какого абсурда порой доводят непродуманные законы. Но правила едины для всех, и испытать иссиляцию на себе явно никто не торопился.

— Это все стражи границ из других миров? — спросил я, зачарованно оглядываясь по сторонам. Надо признать, я был шокирован. В этом огромном муравейнике я чувствовал себя ничтожной пылинкой. Наверное, именно в подобных местах самоуверенность и амбициозность выветривается из тебя, как затхлый запах из комнаты с открытым окном.

— Стражи границ, маги, пилигримы, межмировые туристы, торговцы и прочие. Местных здесь ты вряд ли встретишь. В Дерокко нет других рас, кроме человеческой.

— Но что они все делают здесь? Если дероккайцы столь холодны к чужеземцам, как вы говорили, то зачем им было впускать к себе столько иномирян?

— Видишь ли, друг мой, Дерокко — обходной мир. Он — что-то вроде межмирового перекрестка. Через него можно попасть в такие вселенные, докуда добраться напрямую не очень-то просто. В стародавние времена, когда древние маги открыли для себя этот мир, то сразу же захотели сделать его общедоступным, но местные не дали. Даже умудрились закрыть границы для чужеземцев. Но спустя несколько тысячелетий Консульство Хранителей Миров вмешалось, пригрозив обитателям межмирового перекрестка объявить их вселенную миром-изгоем. Вот и пришлось дероккайцам пойти на уступки и организовать этот межмировой порт.

— Прямо фантасмагория какая-то. — Я все еще не мог прийти в себя. Вот мимо меня прошел закованный в железо с натянутой поверх серой тканью амбал, громыхая частями тела. То ли робот, то ли стальной голем — непонятно. В нескольких метрах справа на летательной платформе пронесся карлик с длиннющей рыжей бородой, реющей по воздуху как флаг. Чуть поодаль три худощавых гуманоида в пурпурных перламутровых рясах с вытянутыми головами и фиолетовой кожей показывали друг другу какие-то магические фокусы. Один выдувал зеленое пламя, в котором мелькали малопонятные образы, второй махал рукой, образуя нечто крохотного мерцающего вихря. Третий с задумчивым видом смотрел на все это и кивал. — А вот, Яков Всеволодович, и нарушители. — Я указал на троицу иномирян. — Где их серые костюмы?

— Эти альтаране являются представителями Консульства из Альтаракса. Они единственные, кому разрешается не менять одежду при прибытии на Дерокко.

— Почему это?

— Власть имущие, как и везде, имеют привилегии, — пожал плечами наставник.

Я понимающе кивнул, с легкой завистью провожая взглядом незнакомцев в пурпурных одеждах. Они, наверное, здесь единственные, кто не чувствует себя идиотами.

— Нам нужно на сто восемнадцатый ярус. По-моему, он должен нас туда доставить, — сообщил Яков Всеволодович, остановившись возле вместительного лифта с прозрачными стенами, куда сразу же, как в нем распахнулись двери, повалила толпа. Я же только сейчас осознал, что совершенно не знаю, куда мы идем. Обескураженный окружающими со всех сторон диковинами, я молча следовал за учителем.

— А куда мы вообще направляемся? — все-таки спросил я, как только мы вошли внутрь. Кабина имела форму огромного куба. Когда лифт тронулся, и нас чуть прижало к полу, я обнаружил, что не только стены у него прозрачные, но потолок и пол тоже. Мы взметнули ввысь, словно находясь в кубике льда. Снующие туда-сюда иномиряне, оставшиеся на первом этаже, уменьшались с каждым мгновением. Вот мы проскользнули мимо следующего яруса, и я снова увидел разномастных гостей Дерокко, заполонивших этот уровень также, как и нижний.

— Здесь это называется энергетическими балансираторами. Я же зову их комнатами медитаций.

— А что это такое?

— Место скопления силы. На сто восемнадцатом ярусе находится как раз то место силы, где концентрация энергии адаптирована под организм джи-эс типа. Этот тип соответствует землянам и еще нескольким десяткам других иномирян. Там мы быстро восстановим силы для перехода на Землю.

— Хорошо у них все продумано. Видать, совсем они чужаков не любят, раз соорудили специальные комнаты для скорого восполнения энергии. Мол, подзаряжайтесь и валите отсюда скорее, милые гости.

— Особенность их мира и вправду им в тягость.

Наверное, дероккайцев можно понять. Я и сам не слишком был бы рад, если бы мой дом стал вокзалом для тысяч других людей и нелюдей.

Лифт прошел мимо двадцать седьмого яруса, и я перестал их считать, потому что моему взору открылась новая картина. Пролеты этажей на время закончились, открыв огромное, в несколько десятков метров, межэтажное окно. И я, наконец, увидел стенку этого огромного купола, а сквозь нее — истинный дероккийский пейзаж.

Идеально ровная линия горизонта разделяла темно-серую землю и светлое, со стальным оттенком небо. Я ожидал увидеть вдали джунгли футуристических серых небоскребов самых причудливых форм. Но различил лишь серо-зеленую равнину и одинокие конусообразные деревья.

— Мы далеко от городов. Дероккайцы нарочно разместили межмировой порт подальше от населенных пунктов, чтобы не искушать гостей ненужными экскурсиями, — объяснил Яков Всеволодович, видимо, угадав вопрос по моему лицу.

— Совсем они нелюдимые какие-то.

Еще учитель вкратце рассказал и о физическом устройстве их вселенной. В отличие от Земли, где структура мира планетарная, их реальность представляет собой множество примыкаемых друг к другу плоскостей. Отсюда и название структуры — плоскостная. Это нечто вроде многогранного многоугольника, каждая плоскость которого, по сути, является самобытной. Если на одной только зарождается жизнь, а на второй уже вовсю развиваются цивилизации, то на третьей жизнь как таковая вообще может отсутствовать. По аналогии с нашей вселенной, эти плоскости — те же планеты, только находятся они не за тысячи световых лет друг от друга, а рядом. Поэтому выражение «край мира» здесь воспринимается буквально. Правда, перебраться из одной плоскости на другую подчас сложнее, чем совершить межзвездный полет в какой-нибудь вселенной планетарного типа. На стыках между ними отстутсвтует гравитация и царит абсолютный вакуум — что-то сродни нашему космосу. К тому же каждая плоскость обладает собственной атмосферой, гравитацией и разного рода излучениями. На данный момент в Дерокко изведано чуть более сотни плоскостей. Межмировой порт, где мы сейчас пребываем, находится на тридцать седьмой плоскости.

Вскоре замелькали новые ярусы. На некоторых лифт останавливался, высаживая одних пассажиров и подсаживая других. Уровне на восьмидесятом или девяностом в лифт зашел высокий мужчина. На вид ему лет тридцать пять. Волосы отливают серебром, длинные и шелковистые, прямо как из рекламы шампуня. Кожа лица белая, без малейших изъянов, глаза тоже отдают серебром и блестят, будто светятся изнутри. Но в целом внешность у него какая-то женская, при этом по вторичным половым признакам видно, что он мужчина.

Видимо, среброволосый гей заметил, как я бесцеремонно на него пялюсь, и демонстративно отвел взгляд. Я оглянулся на учителя и прошептал:

— Как вижу, среди межмировых путешественников и недомужчины встречаются.

— Это андрогин, обоеполый человек, — пояснил Яков Всеволодович. — Даже на Земле в древности верили, что раньше все люди были именно андрогинами, а потом за проступки боги разделили их на мужчин и женщин.

— И правильно поступили, — тихо сказал я, искоса поглядывая на гея, на лице которого поселилось недовольство. Даже если он нас расслышал, то вряд ли понял, ибо говорили мы на русском.

— Не думаю, что андрогин разделил бы твое мнение. Себя они считают высшей расой и с презрением относятся к раздвоенным людям, как они нас называют. Кстати, не безосновательно. Они намного превосходят нас как духовно, так и физически.

— Ага, тоже мне высшая раса, — хмыкнул я, с вызовом глядя на андрогина.

И тут, словно почувствовав мой взгляд, он обернулся. В глазах разгорался серебряный огонь, скулы напряглись.

— Ты что-то хотел мне сказать, раздвоенный? — спросил он на межмировом языке.

— Я? Нет.

— Тогда… — И тут его взгляд переместился на Якова Всеволодовича. Огня в глазах заметно поубавилось. — Яша?.. Какая встреча!.. — Он мило улыбнулся.

— Иссидо, друг мой, а я-то думаю, кого ты мне напоминаешь? — расплылся в улыбке учитель.

— Ты прав, толканца трудно узнать. Многие считают, что все мы похожи друг на друга.

— Но не так похожи, как деррокайцы.

Гей звонко рассмеялся и протянул свою белую руку ладонью вниз, будто предлагая наставнику ее поцеловать. От этого зрелища у меня тошнота подкатила к горлу. Учитель накрыл своей ладонью его руку и быстро убрал. Я облегчено вздохнул. Видимо, это был всего лишь знак приветствия.

— Решил попутешествовать? — спросил андрогин у моего наставника. Я же для него как будто вообще не существовал.

— Можно и так сказать. Вот с учеником решили сократить путь до Земли. Кстати, познакомься, это Андрей. — Яков Всеволодович поглядел на меня. — А это Иссидо, страж границ с Толканы.

Вот только теперь андрогин вспомнил обо мне, одарив надменным взглядом. С явным нежеланием он протянул руку, я чуть помешкал и положил сверху свою, борясь с едким чувством отвращения.

— Не огорчайся на него, Иссидо, он впервые видит андрогина. А подобные тебе, сам знаешь, в нашем мире не встречаются.

— Я ничуть не огорчен и все понимаю, — с легким брюзжанием сказал он, снова повернувшись к учителю. — Так что, говоришь, ты делаешь в Дерокко?

— Сокращаем путь до дома, как и многие здесь, — улыбнулся наставник. Лифт остановился, двери тихо разъехались в стороны. — А вот как раз и наш этаж. Рад был повидать, Иссидо. Увидимся на совете… Пошли, Андрей.

Мы вышли на сто восемнадцатом ярусе. От нижних этажей он ничем особенным не отличался, разве что людей здесь не так много, а представителей других рас и того меньше. Коридор нас снова вывел в Зал Иных Миров, но теперь предназначенный только для людей типа джи-эс. Мы прошли по нему, свернули в проулок, сели в открытый монорельс и еще минут пять ехали в нем на небольшой скорости. Мимо мелькали стройные ряды ларьков и лавок, где пестрили всевозможные товары.

— Коалиция миров с типом джи-эс торгует в основном здесь, — пояснил наставник, когда я поинтересовался о предназначении всех этих ларьков. — На внешних рынках, на том же первом ярусе, их тоже можно встретить, но здесь их оплот.

— А что это вообще за тип джи-эс? Неужели существует какая-то определенная классификация людей?

— Конечно. Видишь ли, населенных людьми миров превеликое множество, но далеко не во всех вселенных духовно-физический баланс одинаков. Внешне люди могут почти ничем не отличаться, но их внутренние духовные составляющие не обязательно будут совпадать. Поэтому одни и те же места силы по-разному влияют на людей с разным духовно-физическим балансом.

— Это значит, что выходец из какой-нибудь другой вселенной не сможет восполнять энергию на Земле, если тип его баланса отличен от нашего?

— Сможет, но для него это будет затруднительно. Но это только касаемо того источника энергии, который приемлем для нас. Не исключено, что он вполне успешно сможет использовать то место силы, которое для землян почти бесполезно.

— А что с другими расами? Тоже делятся по типам духовно-физического баланса?

— Да. Некоторые даже имеют те же типы, что и люди. Баланс не всегда зависит от расы. Тут важнее энерго-элементарная концепция мира, из которого произошло существо.

Монорельс завернул вправо, и рынок скрылся из виду. Мы проехали еще немного, потом Яков Всеволодович дотронулся до сенсорной панели на подлокотнике сидения и монорельс остановился. Мы вышли на почти пустой остановке, прошли немного по тротуару и нырнули в широкий проулок. Перед нами возникло растянутое в длинь и ширь одноэтажное помещение с полупрозрачными белесыми стенами. Пространство внутри делилось на сотни мелких сот-комнатушек, одни из которых были пусты, но в других находились люди. Кто-то медитировал, кто-то создавал порталы, кто-то просто стоял или сидел в серых креслах. Мы вошли в одну из таких кабинок, вблизи оказавшуюся не такой уж и маленькой: метра три на четыре. Дверь за нами тихо задвинулась, стык пропал, и мы словно очутились в огромном террариуме.

— Вот значит они какие, эти комнаты медитаций. — Я оглядел довольно скупой интерьер энергетического балансиратора, состоящего, собственно, из упомянутого кресла и небольшого серого шкафчика с маленькой прорезью на верхней стенке, наподобие того, что был в капсуле прибытия.

Наставник сунул в отверстие карточку, которую нам выдал автомат в капсуле прибытия, раздался приглушенный звук, потом дверца шкафчика щелкнула, оповещая о том, что замок в ней разблокирован.

— Вот и наши вещи, — сообщил учитель, отворив дверцу. — Если угодно, можешь переодеться прямо сейчас.

— Так и поступлю, а то непривычно в этом костюме. Аквалангистом себя ощущаю. — Я достал свою одежду и принялся переодеваться. Яков Всеволодович тоже последовал моему примеру, быстро облачившись в свой наряд.

В последующие минут двадцать мы медитировали, восполняя собственный баланс сил. Действительно, это место оказалось очень энергоемким. За треть часа мы впитали столько магии, сколько на Земле получилось бы за добрую половину дня. Затем принялись создавать проход в свой мир. Процесс это нудный и кропотливый. Но и он не занял много времени — чуть меньше часа.

Телепорт выглядел причудливо. Двумерное искажение, похожее на кривое зеркало, отражало нас с учителем до безобразия смешно. Оба выглядели низкорослыми толстяками с распухшими щеками, маленькой головой и узким лбом.

Яков Всеволодович шагнул в проход первым, через несколько секунд и я последовал за ним. Портал проглотил меня, как голодный монстр. Со всех сторон хлынул яркий свет, я потерял опору под ногами, а потом и ориентацию в пространстве. Свет погас, похолодало. Кожей лица и рук я ощутил легкое покалывание. В нос ударил резкий запах земли.

Глаза медленно распахнулись. Где-то далеко каркала ворона, яркий солнечный свет бил в глаза, волосы ерошил прохладный осенний ветерок. И тут я понял, что лежу прямо на траве лицом вниз. Приподнялся и огляделся.

Пейзаж до боли знакомый. Стена сосен, меж которых проглядывается знакомый силуэт нашего с Яковом Всеволодовичем дома. Я встал на ноги, прислушиваясь к приятному шелесту травы, огляделся в поиске учителя. Его нигде не было. Ну ладно, наставник предупреждал, что между моим и его прибытием может быть небольшая разница во времени. Возможно, он уже где-то здесь или же еще не прибыл.

Я неспешно дошел до крыльца, с замиранием сердца разглядывая знакомые места. В груди заныло. Неужели я соскучился по этому дому? А почему нет? Я уже полгода состою в учениках Якова Всеволодовича. Теперь это и моя обитель тоже.

Я поднялся по крыльцу, слушая, как поскрипывают деревянные доски под ногами, взялся за ручку двери. Она с легкостью поддалась. Значит, Яков Всеволодович уже здесь. Хотя он и не закрывает дом на ключ, но иногда, когда мы с ним отлучаемся на длительное время, все-таки запирает дверь на засов.

Дверь тревожно скрипнула. Изнутри на меня хлынул мрак — оно и неудивительно, перед уходом мы занавесили все окна. Я шагнул внутрь. Вокруг все было так же, как мы и оставляли. Ничего не изменилось. И тут я засомневался: может, дверь Яков Всеволодович и не закрывал вовсе. И я — первый посетитель нашего дома за последние несколько месяцев. И тут в голову ударила мысль: нужно проверить дверь в подвал, ее уж Яков Всеволодович закрывает всегда.

Дверь, ведущая в лабораторию, была открыта нараспашку.

В груди тревожно защемило. Не нравится мне это. Я быстрым шагом отправился вниз по винтовой лестнице. Скоро преодолев темный коридор с портретами, я оказался на пороге подземной лаборатории.

Сверху падал искусственный небесный свет. Мой взор снова притянуло иллюзорное изваяние нашей планеты. В клетке с Пискуном я заметил какое-то мельтешение. Ох, бедный звереныш. Голодный, видать. Мы ж из-за своей отлучки на Дарн не кормили его несколько недель. Хорошо, что скимбы могут не питаться по три-четыре месяца, а то издох бы уже.

— Яков Всеволодович, вы здесь?

— Андрей, иди сюда, только осторожно, — раздался голос наставника, и тут я заметил, что в том месте, где он обычно создает порталы, творится что-то плохо поддающееся объяснению. Какая-то психоделическая катавасия. Всполохи света, перемежаемые быстрым мерцанием всех цветов радуги. И в середине этого разноцветного беспорядка находятся два человеческих силуэта. Оба стоят с закрытыми глазами. И один из них — Яков Всеволодович, только почему-то переодетый в свою излюбленную темную рясу. А второй — в такой же френч, который я потерял еще на Дарне.

Я быстро зашагал, дабы разобраться, в чем там дело.

— И куда это вы собрались? — спросил я, подойдя ближе к порталу. Пространство в нем начало причудливым образом искажаться. Силуэты учителя и второго незнакомца поплыли, словно потревоженные отражения в воде.

И тут я заметил, что незнакомец изумленно поглядел на меня, но Яков Всеволодович по-прежнему стоял с закрытыми глазами.

— Яков Всеволодович, — крикнул я, махая руками, но страж границ явно меня не слышал. Я подошел ближе, но так, чтобы не попасть в это пространственное искажение, а то мало ли что может случиться.

Пространство деформировалось еще сильнее. Последнее, что я узрел — это встревоженный взгляд незнакомца, лицо которого мне кого-то очень сильно напомнило, после чего уже ничего нельзя было разобрать. Яркая вспышка, и психоделический клубок исчез.

— Ну чего ты кричишь? — услышал я за спиной. Резко обернулся. Передо мной стоял наставник.

— Яков Всеволодович?.. Но вы же только что куда-то отправились через портал!

— Верно, отправился, — неохотно кивнул он. — Но только было это два с лишним месяца назад.

— Как два месяца? Это же случилось только что.

— В данном случае «сейчас» и «два месяца назад» слилось в одно время. Поэтому с таким же успехом можно считать, что мы отправились на Дарн именно сейчас.

— Постойте… Вы хотите сказать, что в том портале были вы и…

— И ты.

— Получается, мы попали в прошлое?

— Не совсем так. Из-за ошибки при создании дарнийского прохода, которая, как я теперь вижу, заключалась совсем в ином, произошел горизонтальный временной сдвиг. Нас как бы отбросило на несколько месяцев назад. На Дарне такое иногда случается.

— Значит, вот кого я тогда видел. — Я вспомнил давнее перемещение и того незнакомца, что махал руками и что-то беззвучно кричал. Это был я… я теперешний.

— Да, и теперь я понимаю, что причиной того, что нас раскидало по разным краям Дарна, был твой эмоциональный всплеск.

— А вы как оказались здесь так скоро?

— Из Дерокко я прибыл на пару минут раньше тебя. И сразу же поспешил сюда, дабы определить, в чем был изъян созданного мною портала.

— Но как вы узнали, что мы попали в прошлое… то есть в это время?

— Догадался. Как только я попал на Землю, то сразу же увидел, что зима еще не тронула окрестностей, и сообразил, что временной сдвиг на лицо. Не будь его — в округе все было бы завалено снегом.

Вот это он верно подметил. Как же я не обратил внимания, что на дворе по-прежнему осень?

— Интересный парадокс получился. Значит, можно считать, что тех двух проведенных на Дарне месяцев как будто бы не было?

— Нет, они были. Просто дарнийское время наслоилось на земное. Так что не волнуйся. Все, что ты пережил на Дарне, останется с тобой. — Наставник по-дружески похлопал меня по плечу. — А сейчас займемся делами. Ты многое пропустил, надо наверстывать.

Я кивнул, предвкушая новые занятия по чародейству, зельеварению и прочим магическим наукам. После всего того, что мне удалось пережить и понять, я теперь буду отдаваться этому ремеслу с куда большим рвением.

Ведь как маг я еще очень слаб.

ЧАСТЬ II

Маг вопреки

ГЛАВА 1

С тех давних пор, как я вернулся из затянувшегося путешествия по Дарну, минуло два с половиной года. Все это время я учился, пичкая мозг редчайшими знаниями и приобретая полезные навыки. Надо признать, Яков Всеволодович оказался на редкость прекрасным наставником. Если у меня что-то не получалось, то он спокойно и доходчиво все заново показывал и объяснял. Нам бы в школы таких учителей — несомненно, уровень образования вырос бы в разы.

Не без труда и упорства мне удалось овладеть несколькими сложными заклинаниями и ритуалами, я научился искать крупные места силы, читать ауры людей, животных и даже некоторых предметов. Наложить на себя неплохую антимагическую защиту мне теперь тоже не составляло труда. Но все равно в магическом плане я еще был не очень силен. Едва дотягивал до рядового середнячка.

Поначалу освоение новых знаний и умений давалось тяжело, но сам процесс затягивал, казался интересным. Но позже все приобрело оттенок однообразия. И я понял, что познание магии — это рутина, которая сначала увлекает, потом надоедает, а затем ты к ней привыкаешь и по-другому уже не можешь. Я теперь не представляю себе и дня без магической тренировки. Для меня это стало своеобразной утренней зарядкой — если ее не сделаешь, то весь день чувствуешь себя, как не в своей тарелке.

По другим измерениям мы больше не путешествовали, если не считать Ова. Потому что Ов — это нечто вроде тренировочного полигона для стражей из всех вселенных. Когда-то давно это был цветущий мир с довольно мирным гуманоидным населением. Они даже неплохо развились — добрались до уровня середины двадцатого века Земли. Но внезапно на их планету вторглись пришельцы из космоса, принеся с собой смертельную заразу. Одна половина обитателей Ова вымерла, другая же начала сильно мутировать. Дружный мирок раскололся на множество мелких псевдогосударств, войны между которыми вспыхивали чуть ли не каждые полгода. В результате через двадцать лет после инопланетного нашествия грянула ядерная война. Почти все население вымерло, а планета превратилась в обугленную пустыню. С тех пор прошло много столетий, но жизнь на Ове полноценно так и не возродилась. Потомки выживших овейцев одичали, уподобившись примитивным животным, да и природа толком так и не восстановилась.

По поводу Темных и Светлых мы с Яковом Всеволодовичем беседовали редко. Он неохотно говорил на эту тему и всегда пытался перевести разговор в другое русло. А я и не настаивал. Но мне всегда казалось, что сам он порой размышляет о нашей давнишней беседе и о предложенной мною идее. Возможно, у него есть какой-то план на этот счет, а может быть, ему просто неприятна сама тема. К сожалению, я еще не научился читать чувства людей, как это с легкостью проделывает мой мудрый наставник, и не могу сказать наверняка.

За все это время я всего лишь дважды побывал в своей старой квартире — за некоторыми вещами заезжал, или точнее — залетал, что, впрочем, тоже не совсем верно. Телепортация — это что-то своеобразное, отличное от известных нам способов перемещения в пространстве. Но я к ней привык, как и ко всем остальным странностям, теперь в изобилии меня окружающим.

Как ни странно, но меня не тянуло в город. Я ни по кому не скучал. Хотя нет, вру. Скучал, конечно же. По Ольге. В первое время я часто думал о ней, представлял, как бы развивалась моя жизнь, если бы мы не поругались в тот роковой вечер. Иногда мои мысли возвращались и к Анилле. Ее дерзкий поступок больше не раздражал меня — я уяснил, что сам был виноват в ее столь ветреном отношении ко мне.

Время шло, и вскоре я перестал задумываться о былых оплошностях. Магические тренировки требуют постоянной умственной концентрации и самоотдачи. Усталость после них появляется дикая, прямо валящая с ног. Иногда доходит до того, что думать ни о чем не хочется, не то чтобы скучать, зато желание плюнуть на все и как следует выспаться зудит в мозгу постоянно.

Но я не жалуюсь — привык, да и не только в этом дело. После того, как я впервые ощутил в себе клокочущие магические силы, мне сразу же захотелось овладеть еще большей мощью. Я почувствовал себя непобедимым и могущественным, готовым на любые свершения. На что Яков Всеволодович усмехнулся, прокомментировав, что такое у новичков бывает нередко, и это вполне нормальное явление. Главное — не зацикливаться, а то подобная уверенность в собственных способностях, которые на самом деле не столь велики, как кажутся, может привести к магическому помешательству. Он даже пример привел: рассказал байку о молодом колдуне из одного параллельного мира, что жил где-то в глуши и без чьей-либо помощи изучал магию. Шло время, он познавал все более могущественные заклинания, и в один прекрасный день решил, что только ему одному уготовано повелевать миром. Что было дальше, думаю, догадаться не трудно. Он погиб чуть ли не в первом же бою. Так что его горький опыт, безусловно, следует взять во внимание.

— Доброе утро, Андрей! — прервал мою задумчивость наставник, тихо войдя в комнату.

— И вам того же, — поприветствовал его я.

— У меня для тебя хорошая новость. Именно сегодня в два часа пополудни состоится совет стражей.

— Наконец-то! — Я искренне обрадовался. Потому что давно ждал этой уникальной возможности увидеть легендарный Альтаракс. Да и на лорда Агера поглядеть тоже всегда хотелось.

— Ну, будет, будет… От тебя прямо-таки разит счастливыми эмоциями. Учись сдерживаться. Страж не должен показывать свои чувства.

— Я стараюсь, Яков Всеволодович, но… вы же сами понимаете. — Я виновато потупился. — Мы тут живем вдвоем уже три года, почти ни с кем не общаемся.

— Понимаю, но все же ты должен понять, что выставлять свои чувства на показ опасно.

— Да, знаю, я, знаю. Вы лучше скажите: когда я научусь читать чувства людей, как вы?

— Когда придет время, тогда и научишься, и… я же тебя просил, не называй меня по отчеству.

— Да, да, Яков, извините, все никак привыкнуть не могу…

Медитация не отняла у нас много времени — как и обычно, минут двадцать. На свежем воздухе, озаряемые утренним солнцем, мы сидели на крыльце и вбирали в себя магическую энергию. Сонливость тут же как рукой сняло, тело быстро пришло в тонус и наполнилось силой.

А потом мой мудрый наставник заявил:

— Теперь, друг мой, мы проверим, насколько успешно ты усвоил вчерашний урок. Атакующее заклинание «Дыхание Мораны» — продемонстрируй его на мне. — Яков Всеволодович отошел на несколько шагов и выжидающе поглядел на меня.

Дыхание Мораны. Вчера почти весь день ушел на его освоение. Что ж, попробуем.

Я встал в свободную позу, встряхнул руками, начал концентрироваться.

— Быстрее, Андрей, думаешь, твой враг будет ждать, пока ты решишься на него напасть?

Дыхание Мораны… собрал энергию в кулак, мысленно начал проговаривать текст, благо он короткий:

— Возбунтись Мара, истаяй невъголоса… — Ну и скороговорка, язык сломать можно. А ведь подобными словами лихо оперировали мои предки.

Вытянул руку, направляя поток энергии на заклинание. И сразу почувствовал, как магия стала пульсировать по телу… Бросок!.. Черт, сорвалось! Что ж, такое тоже бывает. Начал концентрироваться снова.

— Нет-нет, так не пойдет, — сморщился Яков Всеволодович. — Не так это делается. Я же тебе вчера показывал. Концентрируй энергию не на словах, а на действии, которое несут эти слова. Текст сам по себе ничего не значит, главное — его внутренняя насыщенность, духовная. Понимаешь? Магия — это ведь составляющая духовного мира.

— Знаю, знаю, — недовольно огрызнулся я. — С атакующими заклинаниями у меня всегда туго было.

— Что ж, практикуйся больше. Страж должен владеть всеми типами заклинаний.

— Возбунтись Мара, истаяй невъголоса… — снова повторил я. Разум сосредоточен на заклинании, на его действии… Ладонь направлена вперед… Бросок! Голубоватое пламя сорвалось с ладони, устремилось прямо на моего наставника.

Легкий взмах руки мудрого стража, и голубоватое пламя вмиг рассеялось.

— Уже лучше, но все равно получилось слабо. Ты слишком мало энергии направил на заклинание… Вот, смотри, как это делается. — Яков Всеволодович вытянул руку, на ладони тут же вспыхнул синий огонь и прыснул в меня.

Все, что я успел сделать, — отвернуться. Легкий пощипывающий холодок пробежался по коже. Ощущение, будто снегом посыпали по голому телу. Благо, в заклинание было вложено мало энергии, а то спина в момент окоченела бы.

— Андрей, ну что же ты не защищаешься? — негодующе развел руками пожилой страж.

— Не успел, учитель. Вы слишком быстро активировали заклинание. — Я начал концентрироваться на зеркальной защите.

И тут голубое пламя снова сорвалось с длани Якова Всеволодовича и, извиваясь в воздухе, как струя дыма, устремилось ко мне. Удар! На меня нашло легкое оцепенение. Слишком мало энергии направил на защиту, но ее все равно хватило. Голубой хвост пламени отразился и резко развернулся к своему хозяину. Гулкий хлопок, и ледяной огонь вмиг растаял в воздухе

— Хорошо, — чуть улыбнулся наставник. — Вижу, тебе по душе зеркальная защита. Часто ее используешь. Похвально. Но запомни, она требует большей концентрации и, соответственно, больше времени на подготовку.

— Я помню.

— Хорошо, будем считать, что ты справился. — Наставник одобрительно покачал головой. — Самое главное, что ты успел наложить защиту прежде, чем я тебя атаковал.

Что сказать, Яков Всеволодович любит так делать — неожиданно применять атакующие заклинания. Поначалу я от этого страдал, но три года практики не прошли даром. У меня теперь выработался рефлекс, как у собаки Павлова, — всегда во время тренировки жду от учителя подвоха.

— Сегодня тренировка будет короткой — нужно готовиться к переходу в Альтаракс. Сам знаешь, мир этот со сложной структурой, так что нам нужно время. К полудню необходимо открыть портал. И надо поторопиться, а то лорд Агер будет недоволен, если кто-то из стражей опоздает. — Яков Всеволодович обреченно вздохнул.

Да, не любит он верховного консула и не только из-за того, что тот недооценивает Темных. Лорд Агер, по словам наставника, не жалует нас, землян, считает недоразвитыми дикарями, а это не по душе Якову Всеволодовичу. Что, впрочем, вполне объяснимо: кому понравится предвзятое отношение к себе и своим сородичам? Даже мне этот главный советник кажется слишком высокомерным и самовольным, хотя я его еще ни разу не видел. Но ничего, сегодня это исправится.

— Хитрый он, этот лорд Агер. Даже на совет из своего мира уходить не желает. Предпочитает, чтобы все было не отходя от дома — и совет пройдет, и напрягаться для перехода не нужно.

— Так уж повелось, — пожал плечами наставник. — Но ты вместо того, чтобы тут рассуждать, лучше займись делом.

Пожилой страж побрел в сторону нашего жилища. Через мгновение он скрылся в глубине дома, захлопнув за собой дверь.

Я остался один. На душе стало как-то вяло. Что-то беспокоит моего учителя, я сразу это заметил. Настроение у него сегодня явно не аховое. Может быть, это как-то связано с предстоящим советом?.. Не знаю. Да и вообще, он в последнее время стал сам не свой. Тренировки проводит короткие, самому заниматься велит, что на него совсем не похоже. Часами сидит в лаборатории и над чем-то кропит. Уж не знаю, что он задумал, но наверняка что-то серьезное.

Остаток дня до полудня я провел в тренировках. Экспериментировал с недавно выученными заклинаниями, в том числе и с Дыханием Мораны. Меня окружала невидимая сеть магических эманаций. Только подумать! Буквально пару лет назад я и представить не мог, что с такой легкостью буду манипулировать магической энергией: швырять в воздух предметы, подчинять своей воле огонь и воду, менять химический и молекулярный состав веществ и совершать еще кучу всевозможных вещей.

Хотя, признаться, я немного утрировал. Поднимать в воздух я могу лишь небольшие предметы, размером и весом не превышающие футбольный мяч или арбуз. Пару раз получалось даже с креслом, но это не в счет. Заставить что-то загореться без применения воспламеняющих веществ — задача для меня хоть и посильная, но не такая уж и простая. Тут нужно подходить к делу с головой, а то впопыхах можно что-нибудь ненароком сжечь. А вот изменять состав веществ у меня получается лучше всего. К примеру, я могу с легкостью превратить древесные щепки в стальные иглы. Подняв их в воздух с помощью телекинеза и швырнув во врага, можно получить неплохое средство самозащиты. Я, кстати, уже думал об этом, да и Яков Всеволодович всегда говорил, что хороший маг отличается от плохого именно тем, что первый с легкостью может комбинировать разные виды магических манипуляций, а второй использует только один вид магии. Правда, все мои способности ограничены во времени. Удерживать что-то телекинезом я могу не более двух минут, искусственный огонь гаснет уже через сорок секунд, вода растекается по сторонам и исчезает, а измененные свойства предмета возвращаются к нему уже в ближайшую четверть часа. Но как бы то ни было, на лицо явный прогресс. Еще пару месяцев назад я не мог и этого.

Но самое интересное еще впереди. Яков Всеволодович пообещал, что как только я поднаторею в общей магии, и у меня выявится потенциал к определенному виду искусства, мы начнем заниматься уже более углубленно.

Портал, ведущий в Альтаракс, выглядел причудливо. Размером с межкомнатную дверь, только с округленными углами. Пространство по ту сторону прохода полыхало оранжевым огнем, обещая неминуемую гибель. По-моему даже чувствовался исходящий от него жар. Тем не менее, он был безопасен, как и десятки других порталов, открытых учителем до этого.

Пройдя сквозь псевдоогонь, мы оказались… сначала я подумал, что под нами простирается безбрежная даль моря, усеянная мелкими островками, как булочка кунжутом. Но когда мы начали стремительно приближаться к этим островкам (падали или летели), до меня дошло, что мы парим среди многочисленных глыб в лазурном небе с редкими облачками.

— Яков… это… где мы? — кричал я, борясь с ветром и страхом.

— Добро пожаловать на Альтаракс! Мир летающих островов и вечного дня.

Мы приземлились, а точнее притянулись необычайно мягкой силой к одному из островов. Вблизи он оказался достаточно крупным: площадью с пять-шесть футбольных полей. Ландшафт холмистый с редко встречающимися деревцами и мелкой, густой травой сказочно зеленого цвета.

Я ошарашено огляделся. Высоко в небе парили многочисленные островки разных форм и размеров, кое-где даже виднелись очертания строений. Некоторые небольшие островки проплывали очень близко, в паре сотен метров над головой. Вот один прямо над нами, медленно начал прятаться за полупрозрачное облако. Другой, справа, с вытянутой треугольной башенкой и точками людей подле нее, начал явственно обгонять нас. Но самое удивительное, что ни один из островков ни соприкасался друг с другом, будто повинуясь какому-то неведомому закону отталкивания.

— А дальше куда? — спросил я, закончив осматриваться.

— Сейчас я нащупаю пассивный портал, и мы отправимся прямиком в Орот.

— Ах, да, Орот, — кивнул я, вспоминая недавний рассказ учителя.

На досуге наставник в общих чертах поведал об уникальном мироустройстве Альтаракса. Орот — это один из крупнейших островов этого мира. Остров-город. Подобных ему существует еще около трех сотен, но Орот — самый крупный, и здесь он играет роль столицы.

Вообще история Альтаракса трагична и чудна одновременно. Фантасмагория и шизофрения в одном флаконе. И начинается она прямо как какой-нибудь фэнтезийный эпос.

Около трех тысяч лет назад, когда Альтаракс был планетой и преспокойно кружил вокруг местного солнца, случилось одно очень знаменательное событие. Древние маги, достигшие в колдовском познании наивысшей точки, объединили силы, дабы создать Великое Творение, что должно было «посеять блажь» по всему мирозданию. Что конкретно подразумевалось под понятием «посеять блажь» нынешние знатоки истории внятно объяснить не могут, но утверждают, что должно было произойти нечто грандиозное. И оно произошло, только принесло совсем не те плоды, на которые рассчитывали альтаране.

Мир развалился на части. Буквально. Великое Творение стало предвестником великого конца некогда сильнейшей вселенной в мироздании. И на этом история Альтаракса должна была бы закончиться, если бы не эти же самые древние маги. Точнее те немногие, кому удалось выжить после учиненной ими же глобальной катастрофы. В какой-то мере им удалось спасти мир. Они приостановили крошение планеты, заново создали силу притяжения, наладили экосистему, но вернуть былой облик — увы, не смогли. И с тех пор Альтаракс стал таким, каким он выглядит сейчас — причудливым скоплением облаков и летающих островов.

— Вот и он, — сказал наставник, водя рукой по воздуху. Пространство рядом с нами начало искажаться, приобретая мутные очертания портала. Учитель вошел в новый проход, я шагнул за ним.

Через миг мы перенеслись в другое место — на вершину высоченной горы. Перед нами, в низине, огибая эту самую гору со всех сторон, раскинулся Орот: тысячи мелких и крупных башен, некоторые из которых парили на маленьких островках, как на каких-нибудь летательных платформах. Сами же башни походили на гигантские подзорные трубы, вытянутые до предела. Строения зиждились на широких основаниях, выше шли деления на секции, каждая из которых была чуть уже предыдущей.

Мы ступили на выложенную белыми гладкими камнями тропинку, извилистой линией уходящую вниз, к подножию горы. Рядом с нами появился рыжеволосый мужчина в темно-красной робе — тоже, видать, выпрыгнул из портала. Через миг позади него материализовалась средних лет женщина в роскошном пышном платье с замысловатыми узорами, а за ней — старуха с крючковатым носом, удивительно напоминающая Бабу Ягу. В руках она держала изогнутый посох.

Стражи других миров тоже спешили на совет.

Чем ближе мы подходили к Ороту, тем величественней он казался. Башни словно укрупнялись на глазах. Их устремленные вверх вершины пронзали небо своими шпилями. У изножья этих грандиозных сооружений я невольно стал чувствовать себя мелкой букашкой. Наверное, здесь легко потеряться.

— А сколько в Ороте жителей? — спросил я у наставника.

— Наверняка сказать не могу. Десятки миллионов, если не больше.

— И чем такое количество народа занимается?

— Магией, — пожал плечами Яков Всеволодович. — Все альтаране — прирожденные маги. Для них владение духовной энергией равносильно умению читать. Кто-то обладает этим искусством лучше остальных, кто-то — хуже, но колдовать умеют все. Поэтому когда-то Альтаракс и стал одной из самых могущественных вселенных в мироздании.

— Стал, но не остался, — заметил я.

— Увы, но ты прав. Хотя, признаться, то давнее событие, повлекшее за собой крах цивилизации Альтаракса, сослужило недурную службу для его обитателей. Местные жители до того, как их мир стал разваливаться на части, считали себя чуть ли не богами. Некоторые так прямо и заявляли. Многие даже открыто высказывали, что другие миры должны подчиняться им. Но катастрофа поставило альтаран на место.

— Но если этот мир стал так слаб, как вы говорите, почему он тогда не утратил былой важности? Почему Консульство Хранителей Миров по-прежнему расположено здесь?

— По многим причинам. Во-первых, Консульство как орган контроля за стражами границ образовался именно в этом мире еще в незапамятные времена. Его существование в других вселенных для многих просто немыслимо. Это все равно, что, скажем, лишить Москву статуса столицы, перенеся ее в какое-нибудь захолустное село.

— Но ведь так делали когда-то. Петр Первый переносил столицу из Москвы в Санкт-Петербург, который построил, можно сказать, с нуля.

— Но прошло немного времени, и ее вернули обратно в Москву. С Консульством тоже происходило подобное. Почти два века стражи границ собирались на совет во вселенной Прох. Но когда альтаране придали своему миру более-менее сносный вид, Консульство вновь вернулось в родную гавань.

— А какие еще причины?

— Прежде всего, прихоть лорда Агера. Формально он имеет то же влияние, что и остальные шестнадцать участников Верховного Совета, но на деле его слушают больше. Кто бы что ни говорил, но любое решение советников в первую очередь зависит от него. Именно он постановил перенести Консульство обратно в Альтаракс после восстановления.

— Я помню, вы как-то о нем говорили. Он очень древний и могущественный маг. Его все слушают и боятся. Ведь он участвовал в восстановлении Альтаракса после той катастрофы, верно?

— Да, — безрадостно кивнул учитель.

— Кстати, раз уж речь зашла о нем, все хотел спросить… Если он дожил до наших дней, то и те маги, что вместе с ним поднимали Альтаракс из руин, тоже должны были сохраниться. Ведь они, как следует понимать, были не менее могущественны, чем он. Так куда же все они делись?

— Этот вопрос из ряда тех, что не следует задавать в этом мире, — сказал Яков Всеволодович. — Никто из тех магов не дожил до этого времени. Кто-то погиб в схватках с иномирянами, кто-то просто бесследно исчез, кого-то иссилировали. Остался только лорд Агер — негласный, но полноправный правитель Альтаракса. И я уверен, ты понимаешь, почему именно так все произошло.

Я понимал, и от этого мне становилось не по себе.

Поток стражей границ, текущий в Орот, становился все плотнее. Я-то думал, что навидался представителей всевозможных форм жизни еще на Дерокко, но как же я заблуждался. Едва ли треть всех хранителей миров были людьми (или похожими на них существами), остальные являли собой вид самый причудливый. Были тут и гиганты, и карлики, и звероподобные чудища, и паукообразные. Одноглазые и многоокие, шестирукие и одноногие, чешуйчатые и шерстяные, летающие и водоплавающие. В общем, встретить тут можно было любую тварь, и каждая как будто спешила на межмировой ноевый ковчег. Правда, потоп не предвещался, да и тварей этих было не по паре, а по несколько штук кряду.

Присутствовали тут и сугубо духовные существа: элементали, высшие духи и прочие бестелесные создания. Одних можно было заметить невооруженным глазом, других же получалось нащупать только аурическим зрением.

Большинство передвигалось, как и мы с Яковом Всеволодовичем, пешком, но некоторые летели по воздуху, как птицы. Одни использовали крылья, другие — магию, а кто-то — реактивные ранцы и летательные платформы.

Вскоре мы подобрались к входу в город. Ни ворот, ни стен — город начинался сразу же с первых сооружений. С высоты горы Орот казался гигантским скоплением башен, стоящих вплотную одна к другой, но вблизи оказалось, что расстояние между строениями были довольно большими — на широких улицах могло уместиться порядка четырех автомобильных полос.

Поток стражей полз в недра Орота, к центральной баши Консульства. Гости-иномиряне, дойдя до пересечения нескольких улиц, начали растворяться в воздухе — в ход снова пошли пассивные порталы. В один из таких попали и мы с учителем.

Быстро переместившись сквозь пространство, мы оказались у высоченной башни, вершина которой терялась в небе. Там, на неимоверной высоте, среди парящих островков и мерно плавающих облаков, было основное прибежище власть имущих Альтаракса. Но сегодня они снизойдут оттуда, дабы поприветствовать своих младших коллег.

— Вершина Мира, — прозвучал голос Якова Всеволодовича.

— Что?

— Вершина Мира. Так называется эта башня. Испокон веку совет собирался именно в ней. Тысячи судьбоносных решений были приняты здесь.

— А разве она не рухнула в день Великого Творения?

— Рухнула. Но ее восстановили. Говорят, что собирали по камешкам несколько десятков лет.

— Проще было бы отгрохать новую.

— Возможно, но альтаране уж очень чтят правила и традиции. А собирать совет в старой Вершине Мира — обычай почти настолько же древний, как и само Консульство.

— Слишком уж они консервативны. Мир-то меняется, а они все по своим устаревшим традициям живут. Как говорится «Tempora mutantur et nos mutantur in illis».

— Зато их приверженность к почитанию древних обычаев помогла сохранить мир в относительной целостности. Сколько вселенных пало под натиском тех или иных сил — не счесть, притом обитатели либо вымерли, либо растворились в чужих мирах. А Альтаракс стоит — шатается, но стоит.

Входов в Вершину Мира было несколько, и располагались они со всех сторон. Мы в разношерстном потоке иномирян вошли под высоченную сводчатую арку, и нас буквально засосало внутрь. Мы очутились внутри настолько огромного помещения, что и помещением его язык назвать не поворачивался. Целый мир в мире. Здесь использовался так называемый эффект пространственного преломления, когда пространство внутри объекта увеличивается за счет специальных чар. При помощи него можно спрятать целый дворец в маленькой лачужке, или же из небольшого кармана сделать вместительный рюкзак. Снаружи Вершина Мира выглядела впечатляюще огромной, но только внутри ты понимаешь, насколько условны бывают размеры.

Мы словно попали в гигантский улей. Тысячи рядов сидений в виде компактных скорлупок уходили во все стороны, местами перерезаемые узкими лестничными пролетами. На некоторых скорлупках уже восседали стражи, иные пустовали. Мы побрели вдоль рядов, ища свои места. Мимо нас пролетали платформы с пассажирами, и проносились на стремительной скорости похожие на медуз существа.

Несмотря на отсутствие видимых источников света в этом гигантском помещении было достаточно светло. Галдеж стоял нешуточный — все же переговаривались тысячи людей (и нелюдей) одновременно. Порой из однородной гаммы шума выскакивали непривычные человеческому уху звуки: клекот, щелчки, писк, шипение. Иногда даже слышались легкие смешки и ненавязчивые стенания.

Не знаю, сколько времени мы искали свои места. Мне показалось, что прошло не меньше четверти часа. А когда наша «Ложа Земли-16-ди-845» была найдена, я, наконец, удостоился чести поприветствовать других стражей границ Земли. Не считая Якова Всеволодовича, их было одиннадцать. И почти со всеми учитель меня уже познакомил накануне.

Юстас Маллан — высокий худощавый мужчина с изумрудными глазами и аккуратно уложенными каштановыми волосами, британец ирландского происхождения. На мизинце правой руки сверкает крупный золотой перстень с огромным сапфиром, ладонь левой сжимает трость с золоченым наконечником в форме львиной головы. Выглядит Юстас лет на сорок, но на самом деле ему уже около ста тридцати. Под его ведомством находятся: Великобритания, Франция, Италия, Испания, Германия, Польша, часть Греции и другие европейские страны, а также кусок Украины и небольшая полоска Беларуси.

Оливер Ларсен — белокурый тип с аккуратно выбритой бородкой, по происхождению — норвежец, но живет, — кто бы мог подумать! — на острове Гренландия. Возраст его перевалил за сто пятьдесят лет, но выглядит он даже свежее Юстаса Маллана. Под его контролем такие территории, как Норвегия, Швеция, Дания, Финляндия, Исландия, небольшая частичка северо-запада России, ну и, конечно же, сама Гренландия.

Эмили Флоранс — пышная женщина обманчивого среднего возраста с коротко остриженными рыжими волосами. На шее висит амулет из неопределенного материала — то ли дерево, то ли камень, — изображающего маленького человечка с раскинутыми в стороны руками. Как и все стражи границ, она — долгожитель, но является самой молодой из присутствующих. Ей всего девяносто три года. Под ее наблюдением вся родная страна Канада и небольшая часть США.

Тсиишчили Хонон — индеец из племени Лакота. Выглядит очень старым и уставшим: морщинистое как старый картофель лицо, выцветшие карие глаза с пожелтевшими белками. Совсем недавно ему стукнуло двести семьдесят пять лет — и он единственный из всех, по кому виден возраст. Длинные седые волосы спадают толстыми косичками с воткнутыми в них ленточками, перьями и еще черт знает чем. Рядом с ним сидит круглолицая девушка с густыми темными волосами, забранными в хвостик. Не помню, как ее зовут, знаю только, что она — его ученица, а еще — дальняя родственница. Тсиишчили блюдит за большей частью США и почти всей Мексикой, а также Бермудскими Островами в Саргассовом море.

Хосе Амару — смуглый перуанец с длинными распущенными волосами, крепкий и поджарый. В его черных глазах (один из которых искусственный, вместо зрачка — оникс) таится нечто зловещее. Учитель говорил, что он грешит черным колдовством и нередко прибегает к спиритизму. Ему чуть больше двухсот лет, но он пока не собирается искать себе замену. Под его ведомством Перу, почти вся Бразилия, кусочек Аргентины и несколько мелких стран латинской Америки.

Даниэль Бернард — тучный пожилой аргентинец со слезящимися глазами неопределенного цвета и морщинистой кожей. Ему всего-то сто шестьдесят два года, но выглядит он так, будто чем-то серьезно болен и доживает последние деньки. Семь лет назад на него напал эйфрий из параллельного мира Ваац. Эти полуразумные духи очень агрессивны и весьма могущественны. Они буквально выпивают душу у живого существа, заставляя тело страдать и медленно умирать. Рядом с Даниэлем сидит мужчина лет тридцати пяти — его воспитанник, Игнасио. По словам Якова Всеволодовича Даниэль уже почти не занимается работой стража границ — все взвалено на плечи молодого ученика. Под их наблюдением такие страны, как Аргентина, Чили, Уругвай, Парагвай, а также небольшая доля Бразилии и острова на юге Атлантического океана.

Амизи Бастет — хрупкая метиска (наполовину египтянка, на одну четверть иранка, на вторую — турчанка) с кожей оливкового оттенка и черными кудрявыми волосами. На первый взгляд ее можно назвать симпатичной, даже красивой, но если приглядеться чуть детальней, то глаз сразу выхватит кучу несоответствий. Наставник говорил, что это из-за учащенного приема магических эликсиров, способствующих продлению молодости. Ей уже сто сорок три года, а она все пытается выглядеть девчонкой. Под контролем Амизи находится вся северная Африка, Иран, Ирак, Афганистан, Саудовская Аравия, часть Сомали и половина Эфиопии.

Ньях Они — высокий лысый негр со шрамами и татуировками на лице. Правое ухо изодрано в нескольких местах, левое — все в кольцах. Из левой ноздри тоже торчит кольцо, как у быка. Возраст по его внешнему виду определить сложно — ему можно дать как двадцать, так и пятьдесят лет. На самом деле ему пошел уже двести двадцать восьмой год. В отличие от остальных, Ньях — почти голый. Единственным прикрытием его телес служит легкая набедренная повязка. Дикарь, не иначе. Тем не менее, он является сильнейшим шаманом и владеет почти утерянной магией древних африканских племен. Ему принадлежит весь юг Африки ниже экватора, Мадагаскар и многочисленные острова в Индийском Океане.

Чжи Хуа — невысокий китаец с редкими седыми волосами и длиннющей густой бородой, доходящей до пупка. Он одет в белую рясу, опирается на деревянный посох и имеет придирчиво-издевательский взгляд. По подсчетам Якова Всеволодовича ему уже давно перевалило за четыре сотни лет, но он до сих пор полон сил. Под его наблюдением: Китай, Монголия, почти весь Казахстан, половина Афганистана и большая часть Пакистана, а также Индия, Таиланд, Вьетнам, Корея, Филиппины, Малайзия, треть Индонезии и пол Японии.

Кыгит — раскосый и очень морщинистый чукотский шаман с длинными грязными локонами, небрежно спадающими на плечи. Во рту почти не осталось зубов, но это ни чуть не мешает Кыгиту улыбаться как дурачку при каждом удобном случае. Навскидку ему можно дать лет сто, что почти не отстает от истины. Совсем недавно он справил свой сто двадцатипятилетний юбилей. Он контролирует восточную половину России (от Якутии до Берингова моря), тонкую полоску Монголии, небольшую долю Китая и половину Японии.

Кора Миндели — высокая и стройная австралийка с каштановыми волосами и карими глазами. Имеет европейскую внешность, однако, хранит в себе австралийские корни. Ее прадед по материнской линии был вождем какого-то племени аборигенов. Мы с ней как-то разговорились, и Кора рассказала удивительную историю любви ее деда и бабки, что разгорелась во времена колонизации Австралии европейцами. Как и у всех стражей границ, ее внешность обманчива — тридцатилетней на вид женщине на днях исполнится сто семнадцать лет. Под ее надзором вся Австралия, Новая Зеландия, Папуа-Новая Гвинея, две трети Индонезии и множество островов, разбросанных в доброй части Индийского океана и приближенных к континенту морях.

— Кайтанелли! — поприветствовал я коллег на межмировом, чуть склонив голову. Среди стражей границ испокон веку принято общаться именно на этом языке.

Кто-то мне ответил тем же, кто-то недовольно буркнул под нос (Тсиишчили и Даниэль), кто-то расплылся в дружелюбной улыбке (Кыгит и Кора), но нашлись и такие, кто вообще промолчал, удовлетворившись лишь надменным кивком (Юстас). Мы с учителем сели на свободные места рядом с Амизи и Оливером. Норвежский страж границ чуть прильнул ко мне и спросил, как сейчас у нас дела в России, и сказал, что вроде слышал он, якобы, мы президента сменили. Я ответил, что к власти пришел новый человек по имени Владимир Путин, прошлое которого многим кажется неоднозначным. Он поинтересовался еще о некоторых малозначащих вещах, но я сказал, что политикой не интересуюсь, и он быстро отстал.

Яков Всеволодович завел беседу с Чжи и Эмили. Краем уха я уловил, что они обсуждали недавнее появление Темных. Сейчас это стало самой острой проблемой нашего мира. Дремоавцы за последние два года посетили Землю больше дюжины раз. Но чего они добиваются — пока никто понять не может. Сей печальный факт, безусловно, тревожит всех, но в особенности — моего наставника.

Прозвучало длинный гудок, и гул в огромном помещении стал заметно стихать. Все как по команде уселись на свои места. Я тоже последовал всеобщему примеру. Через несколько секунд гудок прозвучал снова, и передо мной возник полупрозрачный экран, как в каком-нибудь фантастическом кино.

С полминуты ничего не происходило, но потом на экране появилось изображение: высокий тип с темно-синей вытянутой головой, похожей на торпеду. Облачен в желтую с красными полосками мантию. Секунд десять он хранил молчание, будто дожидаясь чего-то, но потом резко заговорил.

— Друзья мои, разрешите поприветствовать вас на очередном межмировом совете Консульства Хранителей Миров. Мое имя — Иркен. Сегодня я буду вашим конферансье. — Он говорил на межмировом, поэтому последнее слово, согласно его приблизительному смыслу, я перевел как «конферансье». — Вы прибыли к нам издалека, и у каждого из вас несомненно есть вопросы к советникам. Но не торопитесь. Сначала я представлю вам наших покровителей. — Он демонстративно поклонился и отошел в сторону.

Изображение на экране мелькнуло, и появился другой альтаранин — выше предыдущего на две головы, плечистый и настолько синий, что казался почти черным. Взгляд его холодных голубых глаз был устремлен вперед, но чудилось, будто он смотрел именно на меня. Одет в длиннополую мантию, окрашенную в фиолетово-сине-голубые тона. Наставник говорил, что эти три цвета на Альтараксе символизируют власть, достоинство и могущество.

— Лорд Агер. Верховный советник Консульства Хранителей Миров, — проскандировал конферансье.

Лорд Агер? Неужели это и есть гроза всех стражей границ? На вид обычный пожилой альтаранин (у жителей Альтаракса возраст определяется по цвету кожи — чем темнее, тем старше). Я даже немного разочаровался. Хотя чего я ожидал? Трехглавого дракона?

Лорд Агер постоял три секунды, а потом шагнул в сторону. За ним появился еще один альтаранин — ниже и толще, да и голова не такая вытянутая. И сразу голос Иркена:

— Лорд Морон. Второй советник Консульства Хранителей Миров.

Толстяк на псевдосцене долго не задержался, его сменил другой альтаранин.

— Лорд Орт. Третий советник Консульства Хранителей Миров, — представил его конферансье.

Потом последовал четвертый, пятый, шестой и так далее вплоть до восемьдесят восьмого. Всего в совете я насчитал семерых альтаран, тридцать шесть людей (или похожих на них существ), трех ящероподбных созданий, одного лысого четырехрукого гиганта, пятерых бородатых карликов и двоих похожих на кошек гуманоидов. Остальных классифицировать не стал, ибо слишком уж фантастичным оказался их облик.

Советники сухо поприветствовали стражей границ и уселись каждый в свое кресло, что кругом опоясывали огромный медленновращающийся экран.

Первым заговорил лорд Агер — голос его был твердым как камень, он словно не говорил, а кидался булыжниками. Смысл его речи я улавливал хорошо: что-то про развивающиеся миры, про стремительно падающий уровень угрозы, исходящий от диких вселенных, о принятии в Консульство ряда новых, недавно заявивших о себе миров и так далее. При этом вид у него был такой, будто его оторвали от чего-то более важного и заставили прийти сюда. Потом выступил второй советник, за ним — третий, четвертый и дальше по списку. Каждый выдавал короткий но утомительный доклад, касающийся целого ряда вселенных или отдельно взятого мира. Где-то на докладчике двадцать пятом меня начало клонить в сон.

Оглядевшись по сторонам, я понял, что не одинок в своих невольных желаниях. Яков Всеволодович тихо переговаривался с Тсиишчили, не обращая никакого внимания на экран. Ньях и Амизи перешептывались, женщина при этом скептически хмурилась, а африканский шаман разводил в стороны руками, как рыболов, хвастающийся необыкновенным размером улова. Даниель со своим учеником дремали. Кыгит напевал какой-то чукотский мотив, запрокинув голову и закатив глаза. Чжи, скрутив тело в позе лотоса, медитировал. Юстас что-то увлеченно объяснял Хосе, водя пальцами по воздуху, словно рисуя на невидимом холсте. Тот в свою очередь вяло кивал, не особенно вникая в объяснения коллеги. Остальные с отсутствующим видом глядели на экраны.

Через полтора часа я задремал. Но стоило сознанию окунуться в сон, как вдруг я очнулся, заметив, что доклады, наконец, закончились, и настал черед стражей границ задавать вопросы. Каждая группа хранителей вселенных имела право на один вопрос. Запросы писались прямо на экране и тут же отправлялись к советникам. Не знаю, как те успевали обрабатывать такое количество запросов (явно не обошлось без применения магии), ведь миров было необозримо много, но примерно каждые две минуты какой-нибудь из лож приходил ответ. Некоторые вопросы поднимались на всеобщее обсуждение, но большинство решалось по-тихому.

Единодушным решением нашей ложи было принято задать вопрос, касающийся участившихся визитов Темных. Ответ мы получили быстро, и не абы от кого, а от самого лорда Агера.

«Как было сказано ранее, Темных не интересуют физические миры, тем более, населенные людьми. Единственным предметом их поиска могут быть лишь Светлые, однако эти высокоразвитые духовные существа никогда не посещали Землю и подобные низшие миры из-за их слабой магической составляющей и наличия высокого влияния темной полярности. Поэтому ваши опасения не вполне обоснованны. Если кто из Темных и посетил Землю, то произошло это по чистой случайности или по недоразумению».

— Чего и следовало ожидать, — фыркнул Яков Всеволодович. — Он никогда не ответит положительно, даже если Темные выжгут наш мир дотла.

— Что будем делать дальше? — спросил Тсиишчили. — Ведь ясно, как день, что они не отстанут от нас, пока не получат того, что ищут.

— Можно попробовать войти с ними в контакт и начать сотрудничать, — предложил Хосе, его живой глаз зловеще прищурился.

— Ни в коем случае, — заявил Оливер. — Сотрудничество с темными силами никогда не приводило к хорошему.

— Просто нужно знать подходы. Любую силу можно подчинить, — возразил перуанец.

— Стандартное заблуждение. Тебе кажется, что ты овладел темным духом, но истина в том, что это он овладел тобой и заставляет тебя думать иначе. — Оливер упорно стоял на своем.

— Как бы то ни было, но ни подчинить, ни даже просто войти в контакт с Темным не получится, — проговорил Тсиишчили. — Эти существа слишком могущественны. Мы знаем сотни примеров — и все они закончились плачевно.

— Кроме одного. — Чжи перевел взгляд на меня.

Все как по команде повернулись в мою сторону.

— Ученик Якова? А он здесь причем? — недоуменно нахмурилась Амизи.

— А ты разве не знаешь? Андрей у нас счастливчик, — вступил в дискуссию Юстас, глядя на меня исподлобья. Камень в его перстне блестел, как глаз диковинного животного. — Темный напал на него, но убить не смог.

— Или не захотел… — добавил Хосе.

— Если мы хотим найти ответ, то нужно начинать поиски с него. — Юстас кивнул в мою сторону.

— В нем нет ничего необычного. За три года я проверил его ауру полностью, — сказал Яков Всеволодович. — Мой ученик — лишь заурядный человек, случайно попавшийся на пути у Темного.

— Заурядный человек не выжил бы после контакта с дремоавцем, — покачал головой Юстас. — И ты это знаешь, Яков. Недаром ведь ты принялся обучать его нашему ремеслу.

Яков Всеволодович промолчал, но его молчание было красноречивее любых слов. Я знал, что он видит во мне не просто человека с приобретенным иммунитетом к атакам Темных, но кого-то более могущественного. Недаром ведь он водил меня к Анилле и проводил регрессионное погружение.

— Нужно искать другие зацепки, — после паузы произнес учитель. — И чем быстрее, тем лучше. Полтора года назад появившийся в Индии Темный убил двух человек. Потом дремоавцев видели в Колумбии и в Аргентине. Вскоре после этого другой Темный в Японии умертвил еще одного человека. В Конго он напугал целую семью, а в Австралии из-за этого случился такой переполох, что об этом случае чуть не узнала вся общественность. Было еще множество вторжений, не мне вам об этом говорить. Нужно изучить их более детально, выяснить, чем занимались те люди, на которых Темные пытались напасть.

— А быть может, лорд Агер прав? — раздался мелодичный голос Коры. — Что, если мы действительно раздуваем пожар из ничего? Быть может, он — лишь заблудшая душа, изгнанная своими же сородичами за какие-либо проступки? Мы думаем, что это вторжение, но на самом деле это всего лишь один Темный, отчаянно ищущий новое пристанище.

— Темные — злые духи, — строго заявил Ньях. — Духи, которым перестали подносить жертвы. Поэтому они являются за ними сами. Нужно задобрить их, и тогда они перестанут посещать наш мир.

— Нужно пленить одного из них. Только тогда мы узнаем, что Темным от нас нужно, — высказала и свое предложение Эмили.

— Это очень рискованно, — покачал головой Даниэль. — Кто на это решится? Ты? Или еще кто? У тебя нет замены, как и у большинства из вас. — Аргентинец обвел всех мутным взглядом больного человека. — Если кто-то погибнет во время пленения Темного, а такая возможность велика, то совет пришлет на ваше место какого-нибудь иномирянина. А нам этого совсем не нужно.

— Тогда этим можешь заняться ты, Даниель, ведь твой ученик уже набрался достаточно опыта, чтобы занять твое место, — сказал Юстас.

— Я ценю твою заботу, Юстас, но умирать раньше времени совсем не стремлюсь. Мне и так осталось от силы года два. И я хочу прожить их в покое.

— Покой ты обретешь только в Мире Душ, — философски заметил Чжи. — Я же предлагаю совершенно иной подход. Очевидно, что Темные объявятся на Земле снова. Мы можем попытаться проследить за ними, накинув заклинание-шпиона. Если Темный уйдет в Дремоа, значит, версия Коры — и лорда Агера — не действительна. Понимаю, что результат не особенно впечатлит, но мы хотя бы отбросим один из вариантов. Если Темный проскользнет в другой физический мир, мы сможем последовать за ним и уже в той, другой, вселенной попытаться определить, что ему нужно.

— Неужели ты думаешь, что Темный не заметит на себе заклинание слежения? — спросил Оливер.

— Кто знает, кто знает… Их духовная составляющая отлична от нашей — и кое-какие созданные нами заклинания они попросту не способны заметить. Заклинание можно скомкать из темной энергии, и дремоавец воспримет его как родную стихию.

— Тогда этим заклинанием должен овладеть каждый из нас. Неизвестно на чьей территории Темный объявится снова, — вставил Юстас.

— Такое заклинание создать не сложно. Вопрос в том, все ли смогут его использовать. — Хосе покосился на Оливера. — Не каждый способен управиться с темной энергией.

— Если ты думаешь, что я не умею обращаться с отвратительной магией тьмы, то глубоко заблуждаешься, — парировал норвежец.

— Допустим, мы создадим такое заклинание и успешно наложим его на Темного, — заговорил Даниэль. — Он нырнет в междумирье и вынырнет не в какой-нибудь другой элементарной вселенной, а окажется в Дремоа. Что нам это даст?

— Ничего хорошего. Мир темных духов будет потревожен смертными. Они могут обозлиться на нас. — Ньях нравоучительно поднял указательный палец.

— Полностью согласна с Ньяхом, — проговорила Амизи. — Мы можем навлечь на себя беду.

— Беду мы уже навлекли — Темные и так рыскают у нас без спроса, — вымолвил Тсиишчили. — Правильно Яков говорит, если протянем еще время, то неизвестно, к чему это приведет.

— Если все произойдет так, как предвещает Даниэль, мы убедимся, что Темные не случайно посещают Землю и сможем предвидеть их следующий визит. Ведь насколько все мы знаем, Темные и их родной мир — есть одно целое. Заклинание, наложенное на одного дремоавца в какой-то мере переложится на всю вселенную, — вставил Яков Всеволодович.

— Я бы не стал на это надеяться, — покачал головой Чжи. — Заклинание, скорее всего, не выдержит магического давления Дремоа и быстро рассеется. Но при правильном подходе мы успеем многое понять.

— Тогда нужно скорее приниматься за дело. Из всех нас в темной магии больше преуспел Хосе, так что первый ход за ним. — Юстас повернулся к перуанцу, перстень на пальце снова блеснул.

— Заклинание-шпион из темной магии я могу создать за несколько дней. Еще некоторое время уйдет на его изучение и освоение. Как только все будет проверено и выверено, я передам уже готовую формулу вам.

— Значит на том и порешим? — одарил всех придирчивым взглядом Чжи.

Несогласных не оказалось.

Стражи границ обсудили еще некоторые детали, а потом принялись без особой охоты слушать выступление одного советника, призывающего к усилению бдительности.

Через два часа заседание совета окончилось, и хранители миров стали постепенно покидать свои места. Мы вышли из Вершины Мира и влились в поток, который теперь тек в обратном направлении — к горе.

— Я вот чего не пойму, Яков, — обратился я к наставнику. — Вы с другими стражами границ решили проследить за Темным с помощью заклинания слежения, верно?

Учитель кивнул.

— Но ведь были до вас те, кто подобным уже занимался — я имею в виду, наблюдал за Темными. Зачем создавать новое заклинание? Не проще ли будет попросить помощи у более опытных магов или, если те по каким-либо причинам недосягаемы, обратиться к архивным источникам? Ведь где-то эти сведения должны были сохраниться.

— Ты прав, подобным занимались и до нас, но… не все так просто, друг мой. Около века назад Консульство Хранителей Миров по непонятным причинам уничтожило всю информацию, касающуюся мира Дремоа. До недавнего времени Темные редко посещали физические вселенные, поэтому и интерес к ним был не столь велик. Но сейчас она, безусловно, пригодилась бы.

«Что-то здесь не так», — подумал я. Консульство по поводу Темных явно что-то недоговаривает. Неужели у лорда Агера с дремоавцами есть какой-то уговор?

Яков Всеволодович тоже все отлично понимал, но говорить на эту тему отказывался, по крайней мере, до тех пор, пока мы не покинем Альтаракс. В этом мире вообще следовало держать язык за зубами.

ГЛАВА 2

Спустя четыре дня от Хосе пришло сообщение, что он приступил к созданию заклинания-шпиона. Якова Всеволодовича это не особенно обрадовало, но и не огорчило. Пару раз я пытался заговорить с ним на тему слежки за Темными, но он все отмахивался. От совета — как от общего, так и от внутреннего — он явно ожидал другого решения.

Еще через неделю перуанский страж границ оповестил, что заклинание почти готово, осталось доработать кое-какие мелочи и можно будет испытать его в Ове на какой-нибудь духовной сущности. Через три дня он назначил встречу в упомянутом мире.

Ов — не самое приятное место из всего разнообразия вселенных, однако, находясь на Ове, чувствуешь некую энергетику, присущую только этому миру. Может быть, это происходит из-за того, что Ов стал тренировочной площадкой для магов и стражей границ и со временем наполнился остаточными магическим эманациями. Или же все дело в том, что его духовная составляющая на порядок сильнее, нежели в других физических вселенных, поэтому он буквально переполнен эфиром. Заклинания в нем действуют эффективнее, и магическая энергия восстанавливается куда быстрее.

С тех пор, как на Ове прогремела ядерная война, минуло несколько столетий. Радиационный фон давно пришел в норму, но мутанты с лица мира так и не исчезли. По большей части эти существа безобидны, но порой можно нарваться и на враждебное создание. Куда интереснее тот факт, что Ов по каким-то таинственным причинам притягивает низших духов. Их в этом полузабытом мире тысячи. Зачастую обычная тренировка для мага перетекает в охоту за призраками, легкодоступным источником эктоплазмы.

Еще Ов считается одним из тех миров, откуда чаще всего потусторонние существа пробиваются в другие вселенные, в том числе и на Землю. По большей части эти сущности слабы, но порой могут доставить неопытному магу много неприятностей.

Портал в Ов я открыл сам, правда, под чутким наблюдением наставника. Магическая структура этой вселенной достаточно проста, поэтому мне не понадобилось много времени — всего около четверти часа.

Проход походил на двухметровое облако эллиптической формы со слегка затуманенными контурами. Он висел в воздухе в полуметре над полом. В середине портала проглядывалось окно, по другую сторону которого виднелся незатейливый овейский пейзаж — поросшие серо-зеленым мхом руины.

— Я бы вам предложил первым пройти, но знаю, что откажитесь, — сказал я и шагнул в портал.

— Конечно, — услышал я за спиной голос Якова Всеволодовича, — Правила Магов еще никто не отменял.

Да, пресловутые Правила Магов. Они нигде не прописаны, но их должны знать и соблюдать все, кто так или иначе связан с магией. Использовать собственноручно созданный портал первым — одно их них. К ним также относится и тот закон, что я изучил еще при первом путешествии в другое измерение: не заходить в дом мага без приглашения.

На Ове было пасмурное утро. Свинцовые облака грозились пролиться дождем, дул пронизывающий холодный ветер. Руины, посреди которых мы оказались, на Ове привычное дело. Наверное, столетия назад здесь располагался город, теперь же от него остался лишь слившийся с природой скелет. Древние овейцы познали губительную силу атома — и все кануло в небытие. Ужасающее и печальное зрелище.

На самом деле, кроме руин, здесь мало что напоминает о войне. Флора вновь восстановилась, фауна хоть и сильно мутировала, но постепенно набрала популяцию. Не воскресла лишь цивилизация, но как раз это, быть может, только к лучшему.

— Остальные уже прибыли? — спросил я у учителя.

— Не все. Только Хосе, Юстас и Кора. — Наставник, зажмурившись, медленно водил рукой по воздуху, прощупывая тонкую материю. По густому слою эфира в Ове при определенных умениях можно отыскать кого угодно. При условии, конечно, что ты знаешь по каким духовным параметрам искать.

— Далеко мы от них?

— Почти рядом. Километра три.

— Далековато. Идти минут тридцать.

— Не стоит. Тут поблизости есть пассивный портал.

Пассивных порталов на Ове не мало. Они здесь ставятся очень легко и не развеиваются десятилетиями. Стражи границ давно это поняли, поэтому теперь несчастный дикий мирок издырявлен проходами как сыр.

Вообще, пассивные порталы — вещь чрезвычайно удобная. Суть их проста, как три копейки, но польза огромнейшая. Действует пассивный портал примерно так: на одном участке пространства создается точка входа, на другом — точка выхода. Обе точки между собой прочно закрепляются. И все. Бери и пользуйся. Правда, есть и минусы. Пассивные порталы можно создавать сугубо в рамках одной вселенной. И еще они недолговечны: удерживаются в среднем восемь-десять лет. Хотя, в разных мирах срок службы варьируется от пары дней до нескольких веков.

Яков Всеволодович нащупал портал и незамедлительно воспользовался им, растворившись в воздухе, точно призрак. В отличие от межмировых врат, пассивные проходы почти невидимы. Их можно разглядеть только аурическим зрением.

Шагнув в портал, я моментально перенесся в другое место: необозримое поле колышущихся трав. Ветер завывал в ушах, как голодный зверь. Моросил мелкий дождь. А с неба по-прежнему давила серая гряда туч.

Хосе, Юстас и Кора находились рядом. Мы поприветствовали их.

Не успели мы к ним подойти, как пространство рядом задрожало, воздух завибрировал, без того неспокойный ветер, казалось, подул еще сильнее. Через секунду в Ов переместился Ньях. Одетый почти также как и в последнюю нашу встречу — набедренная повязка и легкий нательник — он явно почувствовал себя здесь неуютно. Привыкший к африканской жаре, шаман заметно съежился и недовольно нахмурился.

Спустя минуту к нам присоединилась Амизи.

— О, Амизи, ты уже прибыла, — поприветствовал ее Хосе. — Мы только тебя-то и ждем. Принесла то, что обещала?

— Конечно, — кивнула женщина, раскрыв перед нами ладонь. На ней лежал блестящий черный камешек, похожий на сгусток слюды.

— И что это за тварь? — спросил Юстас, недоверчиво глядя на камень.

— Мханх.

— Неужели? — В глазах ирландского стража границ недоверия стало еще больше.

— Ты думаешь, я врала, когда говорила, что сумею добыть его?

— Я мог предположить, что ты слегка лукавила.

— Я не лукавила. Дух мханха заточен в этом камне. Приглядись повнимательнее.

Юстас хмыкнул, не желая больше проявлять явного недоверия. Хоть среди стражей границ принято полагаться друг на друга, однако одно из Правил Магов гласит: «Никогда не доверяй другому магу». Юстас, по всей видимости, никогда о нем не забывает.

Пространство рядом снова задрожало и явило Ову нового иномирянина — Чжи. Китаец скупо поздоровался и сразу же обратил внимание на предмет, лежащий на ладони Амизи.

— Это то самое обещанное создание?.. Похвально, — удовлетворенно кивнул он.

Я присмотрелся к камню аурическим зрением. То, что я увидел, совсем не порадовало глаз. В камне действительно был заточен дух могущественного существа.

Мханхи — духовные сущности из вселенной Эш'эрей. Они очень схожи с Темными. — черпают силу из тьмы, поэтому ночью или где-нибудь в тени становятся очень сильными и живучими. Но в отличие от дремоавцев, мханхи спокойно могут находиться на свету, хотя он их тоже лишает сил.

— Мханх очень силен и опасен. Изловить его не так-то просто, — сказал Хосе, глянув на Амизи с большим уважением. — Как тебе это удалось?

— Мне помогли, — многозначительно сказала египетская хранительница границ. — Но сейчас это не имеет значения.

— И правда что, — встал на ее сторону Чжи. — Ныне большее значение имеет заклинание, с которым мы будем экспериментировать. Мханх не столь силен, как Темный, однако и он может доставить нам немало хлопот. Вы должны помнить, что эти духи становятся очень агрессивными, если их загоняют в тупик.

— Здесь собрались сильнейшие маги Земли. Не думаю, что мы не сможем справиться с одной единственной сущностью, — высокопарно заявил Юстас.

— Никогда не нужно недооценивать противника.

— Но и переоценивать — тоже.

Пространство привычно задрожало, и рядом материализовались Даниэль с Игнасио. Аргентинский страж границ выглядел совсем больным: лицо посерело, в глазах поселилась безжизненная пустота.

Буквально через несколько секунд пассивный портал снова заработал и явил миру Кыгита. Чукотский шаман, глупо улыбаясь, поздоровался со всеми и отошел в сторону, будто ничем не заинтересованный.

В последующие четверть часа явились и остальные.

— Раз уж все здесь, предлагаю начать, — заявил Хосе.

— Минуточку, — перебил его Яков Всеволодович. — Я думаю, дабы избежать случайного побега мханха, нужно наложить на окружающую местность Антипортальный Кокон.

— Поддерживаю, — кивнул Тсиишчили. Остальные стражи границ тоже закивали.

— Только его нужно будет деактивировать сразу же, как я наложу заклинание-шпион, — напомнил Хосе.

Активация Антипортального Кокона заняло не больше минуты. Заклинание это часто используется охотниками за духами. Оно на время блокирует возможность открывать и задействовать порталы. Правда, в иных ситуациях его использование вполне способно дать отрицательный эффект — маг при битве с могущественным существом, почувствовав, что слабеет, может сам оказаться в ловушке.

Но в нашей ситуации такой исход полностью исключался. Юстас был прав — двенадцать сильнейших магов Земли (не считая троих учеников) вполне способны совладать с мханхом.

— Что ж, приступим, — объявил Хосе.

Мы встали в круг. Издали, наверное, мы походили на каких-нибудь сектантов, готовящихся провести кощунственный ритуал. Отчасти так оно и было. Отпускать на свободу агрессивных существ среди стражей границ не одобряется, хотя и прямых запретов на это тоже нет.

— Освободи его, Амизи, — попросил перуанский страж.

Египтянка снова вытянула руку и раскрыла ладонь, наклонила голову и сомкнула глаза. Ее губы стали медленно шевелиться, произнося еле слышимый текст. Вдруг ее голова резко дернулась, губы зашевелились еще быстрее. Голос зазвучал громче, отрывистее, слова выговаривались будто с большим трудом.

Это продолжалось несколько мгновений, потом ее тело дернулось снова, застыв в неестественной позе — женщина наклонилась на бок и откинула свободную руку в сторону, словно собралась делать зарядку. Камень на ее ладони задрожал как живой, затем подпрыгнул, будто лук на раскаленной сковородке, и приземлился точно в центр образованного нами круга. Амизи дернулась назад, словно оттолкнулась от невидимой стены и открыла глаза. Доля мгновения в ее глазах блуждало непонимание, но вскоре взгляд стал прежним.

Камень же в центре круга продолжал хаотично скакать, словно выплясывая замысловатый танец. Все напряженно следили, пока мханх, наконец, скинет с себя материальную оболочку.

И тут камень замер, начав стремительно светлеть. Воздух вокруг него, напротив, стал мутнеть. Все напряглись. Даже я сосредоточился, готовясь к атаке. Против мханха эффективнее всего использовать что-нибудь источающее сильный свет. Из подобных заклинаний я знал только Вспышку и Огненный всплеск. Вспышка, конечно, ярче, но Огненный всплеск может обжечь противника. Правда, в борьбе с нематериальным существом оно бесполезно. Поэтому в данном случае лучше использовать первое заклинание, хотя оно формально слабее второго.

Источаемый камнем полумрак, тем временем, расползался в стороны, как дым от затухающего костра. По телу прошла легкая волна дрожи, и перед нами предстал мханх. В отличие от Темных, его обычным зрением не разглядеть. Только аурическим.

Мханх представлял собой небольшое темное облако с пульсирующими в нем мелкими точками. Аура его тоже была черна как ночь. Но в целом угрозы от него не исходило. Заметив, что за ним наблюдает пятнадцать магов, он, наверное, даже трухнул.

— Ну, же, черный, давай, — проскрежетал сквозь зубы Юстас. В его глазах блеснул хищный огонек.

Краем глаза я заметил, как Хосе стал водить руками, подготавливая новое заклинание. Яков Всеволодович скрестил руки — задействовал магический щит. Его примеру последовали и остальные стражи. Я же решил активировать зеркальную защиту.

Мханх выжидал. Похоже, он смекнул, что его освободили от плена не просто так. Атаковать он не торопился, но и ждать долго тоже не собирался.

Внезапно темное облако метнулось в сторону и оказалось над головой Эмили. Канадская хранительница непроизвольно пригнулась, с ее ладоней сорвался пучок яркого света. Стоящий рядом Оливер не заставил себя долго ждать, в его руке возник пламенный меч. Стоило ему поднять его над собой, как огненный клинок вытянулся и вонзился прямо в центр темного облака. Мханх резко отплыл в сторону. Внезапная атака разозлила его, он начал заметно раздуваться.

— Только не убейте его, он нам нужен живым, — крикнул Хосе и махнул рукой так, словно бросил снаряд.

Заклинание-шпион сетью обволокло мханха. К сожалению, он почувствовал, что на нем повисла инородная магия, и решил ретироваться, но Антипортальный Кокон не дал сделать этого. Мханх закружил над нами, как взбешенный ястреб.

— Держите Кокон, пока я не укреплю заклинание, — прокричал Хосе, наблюдая за темным облаком.

Одновременно с его словами мханх атаковал Ньяха, но африканский колдун оказался проворным малым — лихо отпрыгнув в сторону, он что-то прокричал на непонятном языке, и его окружил светящийся полупрозрачный купол. Мханх, наткнувшись на светящуюся преграду, отплыл в сторону и ударил стоящего рядом Даниеля. Аргентинский хранитель из-за своей болезни не успел защититься, но ему на выручку пришел Игнасио — распахнул перед темной сущностью яркий цветок света. Мханх вновь отпрянул от неприятной стихии и взмыл в небо, надеясь хоть там найти укромное место.

— А ну стой! — прокричал ему вслед Юстас и дернул рукой так, словно перетягивал на себя невидимый канат.

Мханх, успев отлететь от земли на добрых метров пятьдесят, дернулся и полетел обратно. Решив снова перейти в контратаку, выходец Эш'эрея выбрал новую жертву — Якова Всеволодовича. Предвидя это, учитель поднял руку, из его ладони ударил яркий луч света. Мханх ловко увернулся и обрушил свой праведный гнев на меня. Зеркальная защита хорошо сделала свое дело: пучок темной энергии обратно вернулся к мханху, правда, не причинив ему никакого вреда. Вдобавок я шарахнул по нему Вспышкой. Ошеломленный светом темный дух на мгновение замер.

— Все, развеивайте Кокон, — сказал Хосе, и все стражи границ одновременно подняли руки, направляя потоки энергии на деактивацию заклинания. Антипортальный Кокон задрожал и рухнул.

Мханх, сообразив, что путь свободен, начал быстро растворяться в воздухе, напоследок испустив во все стороны струи темной энергии.

— Не знаю, сколько заклинание-шпион продержится. В Эш'эрее его могут быстро обнаружить и развеять, — предупредил перуанский страж границ. — Но я уверен, нам этого времени хватит. Я прослежу за ним.

Он прикрыл глаза, голова его чуть накренилась, глазные яблоки под веками заметно зашевелились.

Первым к нему подошла Амизи, потом Юстас и Эмили. Мы с Яковом Всеволодовичем тоже не остались стоять на месте.

Хосе упал на колени, мышцы на его лице мелко задергались, сменяя одну гримасу за другой. Стражи границ окружили его и потянули к нему руки, словно он был священный Грааль, дарующий неземную благодать. Каждый захотел духовно связаться с Хосе и увидеть то же, что и он.

Магическая волна ударила в ладонь покалывающей прохладой. Глаза непроизвольно стали закрываться. Мир отдалился, я почувствовал, что будто парю в воздухе. Необыкновенное ощущение свободы. Однако умом я понимал, что все это — иллюзия. Мой разум никуда не переместился, я лишь подцепился к разуму Хосе, что в свою очередь был соединен с заклинанием-шпионом. Все мы в данный момент только созерцали, наподобие зрителей, пришедших в кинотеатр посмотреть фильм.

Мханх проскользнул между мирами и оказался в Эш'эрее. Прежде я никогда не сталкивался с духовными мирами. Яков Всеволодович рассказывал, что выглядят они совсем не так, как элементарные вселенные. Присущие физическим измерениям чувства там не работают, при этом, попав в такой мир, человек ощутит его другим чувством, недоступным в физических мирах. Я плохо понимал, как такое вообще возможно. И только сейчас до меня стало доходить.

Я оказался в пространстве без цвета, звука и запаха. Однако подсознание подсказывало мне, что окружение вокруг меня серое, звук — чуть слышный мягкий гул, а запах… его описать сложно. Он был, но с чем сравнить — не знаю. Также тут не было привычного нам верха и низа, а также понятий «далеко» и «близко». Эш'эрей появился сразу и весь в своем угнетающем облике. При этом все это предстало передо мной как-то отдаленно и ненатурально, словно я смотрел черно-белый фильм на старом телевизоре с грязным экраном.

Мханх парил в пространстве, как грозовая туча. Со всех сторон к нему начали подплывать другие мханхи. Здесь они выглядели намного ярче: плотные сгустки темно-серых облаков с мерцающими в них блеклыми точками. Они сливались с фоном Эш'эрея, но при этом отчетливо были видны.

Мханхи начали что-то говорить на своем беззвучном и непонятном языке. Что-то сродни телепатии. Я это только почувствовал, но ни слова не понял. Потом изображение исказилось, гул исчез, и… мои глаза непроизвольно распахнулись.

— Заклинание-шпион развеяно, — констатировал Хосе, поднявшись с колен.

— Однако мы уяснили, что оно работает, — сказал Чжи. — Хорошая работа, Хосе.

— Надо немного доработать его. Я думаю, это займет несколько дней. Как все будет сделано, я передам каждому из вас готовую формулу.

— У меня вопрос, — проговорил Тсиишчили. Все обратили взоры на него. — Темные намного могущественнее мханхов. Не удастся ли им распознать, откуда и кем было наложено заклинание-шпион?

— Нет. Оно не оставляет следов.

— Любое заклинание оставляет следы, — покачал головой индеец. — Все зависит от способностей мага распознавать их. А Темные это хорошо умеют.

— Даже если и так, сомневаюсь, что дремоавцы вторгнутся на Землю, чтобы разыскать наглеца, посмевшего поднять руку на их сородича, — вступил в разговор Юстас.

— Как бы не так, — произнесла Кора. — Темные вот уже несколько веков ищут Светлых из покинутого мира Айлгарай не иначе как с целью мести. А чем мы хуже?

— Не стоит делать преждевременных выводов. Наверняка мы не знаем: ищут они их или нет. Это все предположения, — сказал китайский страж границ.

— Не волнуйтесь, магия, вложенная в это заклинание, лишена личной привязки. Я намеренно создавал его, используя техники из различных вселенных.

— Но магия-то, из которой соткано заклинание, черпалась из нашего мира, а значит, любой, даже самый нечеткий след, укажет именно на Землю, — не отступал Тсиишчили.

— Не забывайте, что энергетическая структура нашего мира схожа со структурами сотен других вселенных, — напомнила Амизи. — Темные вполне могут запутаться в этих следах, не поняв, к какому измерению они ведут.

— К тому же я постараюсь овеять его темной магией и укрепить настолько, чтобы Темные как можно дольше ничего не смогли заподозрить, — уверил всех Хосе.

— И кстати, надо придумать ему название, — сказал Даниэль, устало поглядев на перуанца. — А то заклинание без названия, это как корабль без имени.

— Название… Я предлагаю… — заговорила Эмили.

— Нет, — поднял руку аргентинский страж границ. — Не забывай Правила Магов. Названия заклинаниям должны давать только его создатели.

Канадская хранительница границ сразу же умолкла. Теперь все взоры были обращены на Хосе.

— Он прав, имя за тобой, — произнес Юстас.

— Пускай будет… — Лицо Хосе задумчиво сморщилось. — Монтесинос. — Он ухмыльнулся. — Так звали перуанского главу разведки.

— Владимиро Монтесинос? Это тот, которого прозвали «перуанским Фантомасом»? — В потухших глазах Даниэля блеснул огонек удивления.

— Он самый.

— Не самое удачное название, но право твое, Хосе.

На том и порешили.

ГЛАВА 3

Вернувшись на нашу грешную Землю, мы стали ожидать, пока Хосе не доработает Монтесинос. Впрочем, через несколько дней заклинание было готово, и каждый из стражей границ получил по формуле.

Темные пока не появлялись. Они словно раскусили наш замысел и решили пока что повременить с визитами на Землю.

Минуло два месяца. Хосе объявил, что заклинание-шпион он доработал снова, и теперь оно — само совершенство. Перуанец уверил нас, что Темные ни за что не заподозрят, откуда тянутся остаточные следы от заклинания. Он вновь раздал всем обновленные формулы, и стражи принялись осваивать новую версию Монтесиноса.

Параллельно мы с Яковом Всеволодовичем продолжали магические тренировки. Ов стал почти родной для меня вселенной — мы проводили там несчитанные часы. Я поднаторел в искусстве манипуляций со стихиями. Особенно хорошо мне давались огонь и вода. Не смотря на природную несовместимость этих стихий, я научился использовать их в связке. Например, на одной ладони я материализовал воду, на другой — огонь. Хлопнул в ладоши — образовалось густое облако обжигающего пара. Его можно пустить во врага, а можно скрыться под ним, дабы скоренько смыться с поля боя. Интересен тот факт, что пар несет заряд обоих компонентов, что в определенных ситуациях способно сыграть на руку.

Неплохо я продвинулся и в искусстве телекинеза. Я научился поднимать и швырять крупные предметы: бревна, каменные блоки, небольшие валуны. На Ове этого добра навалом. Правда, с левитацией не совсем все так хорошо, как хотелось бы. Несмотря на то, что телекинез и левитация — по сути одно и то же, поднять в воздух собственное тело мне дается с большим трудом. Яков Всеволодович говорит, что это происходит из-за энергетической несоразмерности тел. Например, я могу подкинуть камень на несколько метров, но сам подпрыгнуть на такую же высоту не сумею. Впрочем, законы элементарной и духовной составляющих — разные. Необходимо больше тренироваться.

А вот с превращением одних веществ в другие я не продвинулся ни на шаг. Интерес к ним охладел. Метаморфоза — наука очень щепетильная. Чтобы поменять свойства даже очень простого вещества, нужно учесть много нюансов. Что-то забыл — и все, превращение сорвется или, что еще хуже, повредится энергетическая цепочка материи вещества. Она, конечно, через время восстановится сама по себе, но тогда придется ждать.

Освоил я и совершенно новый вид колдовства — создание материи. Для меня это стало настоящим откровением. Конечно, я и раньше знал, что слепленные из магической энергии предметы — есть почти вершина чудотворства (выше, разве что, создание жизни или воскрешение), но когда научился применять эту магию сам — почувствовал себя чуть ли не богом. Похожее, хотя и намного более сильное, ощущение я испытывал на Портейне, когда создавал свой собственный рай. Но тогда я понимал, что все мною созданное — иллюзия. На Земле же мои творения, намного более простые, чем на Портейне, были настоящими. Этот несложный факт пробуждал во мне почти детский восторг. Творить — это чудесно, это сближает нас с Истоком.

Мало того, что Материализация интересна и увлекательна сама по себе, так еще она и чрезвычайно полезна. С ее помощью можно создавать почти любые вещества и предметы. Бревна, доски, камни и кирпичи — чтобы построить жилище; еду и питье — чтобы утолить голод и жажду; оружие и инструменты — чтобы использовать их по назначению; золото, драгоценные камни и украшения — чтобы обогатиться. Да что угодно, лишь бы хватило опыта и энергии. Исключение составляют разве что живые существа — за их сотворение отвечает энергия высшего порядка, доступная только Истоку или очень могущественным духам и чародеям. Настоящие мастера способны на великие вещи, новичкам же подвластна только всякая мелочь. Правда, сделавшим ставку на этом искусстве магам придется принести весомую жертву: Материализация, как и Метаморфоза, требует повышенного терпения и внимание к мелочам. Не каждому понравится часами сидеть над заклинанием, прорабатывая все тонкости, чтобы потом убедиться, что оно работает совсем не так как нужно. У большинства уходят десятилетия лишь на то, чтобы только понять, как устроен механизм созидания. К тому же заклинания Материализации потребляют вдвое больше энергии, чем заклинания других направлений магии.

Я, к примеру, научился создавать лишь небольшие камни и комья глины. Но у меня уже проклевывается идея, как использовать Материализацию вместе с Телекинезом. Создав камни, я тут же могу запустить ими во врага, получив, таким образом, неплохое атакующее заклинание. Пока что не все работает как надо — камни материализуются слишком долго, да и амплитуду телекинетического броска нужно выверить как следует. Но я работаю над этим, и через месяц уже планирую написать готовое заклинание.

Сегодня я провел тренировку на Ове один. Яков Всеволодович, сославшись на важные дела, решил предоставить меня самому себе. Портал на Ов я тоже открыл сам — управился за какую-то четверть часа. Тренировку я начал с раннего утра, а закончил, когда солнце лениво подползало к горизонту.

Изнуренный, но довольный собой, я вернулся на Землю. Портал выбросил меня на прежнее место — в лабораторию Якова Всеволодовича.

Учитель стоял возле стола спиной ко мне и тихо с кем-то разговаривал. Чуть ниже уровня его головы в воздухе висело полупрозрачное облако, в котором четко вырисовывалось лицо Хосе. Перуанец не видел меня — сейчас он контактировал только с Яковом Всеволодовичем. Да и учитель, видимо, тоже не замечал моего присутствия.

— …получится или нет, как ты думаешь? — услышал я голос наставника.

— Не знаю, Яков, так сказать сложно. Они отличаются от Темных. Возможно, они даже не выйдут с тобой на связь, — ответил перуанец.

— А если я… подожди. — Яков Всеволодович повернул голову в мою сторону. — Ты уже вернулся?

Я кивнул, нутром чувствуя, что учитель совсем не рад меня видеть. Стало как-то не по себе. Меня словно поймали за подслушиванием.

— Ладно, Хосе, потом поговорим. — Наставник махнул рукой, и облако с образом перуанского стража границ растаяло.

Яков Всеволодович как ни в чем ни бывало подошел к стеллажу с колбами и горшочками и начал что-то там рассматривать.

— По поводу Темных ничего не слышно? — спросил я.

— Нет. — Учитель взял глиняный горшочек в руки, открыл крышку и заглянул внутрь. — Алмазной пыли совсем не осталось. Нужно будет прикупить ее.

На кой черт он вдруг заговорил о пыли? Горшок уже полгода как пустой, а он только сейчас вспомнил. Что-то тут не так. Наставник явно что-то от меня скрывает.

— Странно все это, — попытался вернуть разговор в прежнее русло я.

— Что странно? — Учитель поставил горшок на место и начал перебирать колбы с травами и порошками.

— Да то, что Темные перестали наш мир посещать. Они как будто почувствовали, что мы решили за ними поохотиться.

— Нет ничего странного. Раньше промежутки между их визитами исчислялись десятилетиями. Это в последние годы они что-то зачастили.

— Как вы думаете, что им нужно?

— Ты же знаешь, есть предположение…

— Нет, Яков, я не спрашиваю об известной всем гипотезе. Мне интересно, что думаете вы на этот счет.

Наставник поставил колбу с красным порошком на место, потеряв к ней всякий интерес, и повернулся ко мне.

— Я не знаю, Андрей. — В глубине его глаз я заметил усталость. Видимо, затронутая мною тема что-то в нем пробудила.

— Это неправда. — Я покачал головой и улыбнулся, стараясь подбодрить учителя. — Вы всегда все знаете, или, как минимум, имеете предположение.

Яков Всеволодович выдавил усмешку.

— Конечно, кое-какие мысли у меня имеются, но говорить что-то определенное еще рано.

— Что за мысли? — Мне действительно стало интересно.

Наставник не спешил говорить. Он смотрел на меня, будто пытаясь осознать, смогу ли я понять его идеи. Я терпеливо ждал.

— Нужно сначала все проверить, — сказал он. — Потому что…

Внезапно пространство завибрировало, давая понять, что от магической сферы Земли идет сигнал о проникновении.

— Похоже, к нам гости, — констатировал я.

Яков Всеволодович хмыкнул и подошел к сфере. Я встал рядом.

Сфера подрагивала, как мираж, грозясь растаять в любой миг. Это говорило о том, что на Землю проникло очень сильное существо. В области Норильска мерцала жирная клякса, показывая место разрыва границ.

— Может, это Темный?

— Сейчас узнаем. — Учитель провел ладонью по сфере. Прикрыл глаза и засопел. — Надо же, какое совпадение. Это действительно Темный.

— Значит, момент настал?

— Да. Время терять нельзя. Сейчас я нащупаю пассивный портал, а ты пока созови всех стражей. — Наставник отошел от сферы. Руки сложил у груди, как молящийся монах. Голову закатил, глаза закрыл. — Хотя, нет. Никого созывать не нужно, справимся сами.

— Но не лучше было бы…

— Нет. На созыв всех стражей уйдет много времени, мы можем упустить Темного.

— Этот дремоавец, насколько я понял, очень силен. Связываться с ним опасно.

— Не опаснее, чем тогда, когда я спасал тебя. Тебе боятся нечего — у тебя иммунитет к атакам Темных. А я что-нибудь придумаю.

— Ох, не вовремя все это началось. Тренировка меня почти истощила.

— Подзарядись Пискуном. И поторопись, я уже нащупал портал, осталось укрепить энергетические нити.

Я бросился к клетке со скимбом. Пискун встретил меня печальным взглядом влажных глаз.

— Ну что, дружок, опять тебя придется эксплуатировать. — Я продел ладонь меж прутьев и погладил зверька по голове. Тут же нащупал ментальный канал и привязался к нему.

Пискун чуть взвизгнул и зашевелился, но через миг успокоился — он уже привык, что его периодически используют как батарейку. Энергия быстро наполняла мои чакры, разливаясь по всем ментальным каналам, как кровь по артериям.

— Все, Андрей, время не ждет. Поторопись. — Яков Всеволодович махнул рукой, раздался приглушенный хлопок, и рядом с ним образовалась едва заметная брешь. — Давай скорее. Проход очень старый, я не пользовался им уже полвека. Может ненароком закрыться.

Я поспешил к учителю, и меня тут же захватил магический вихрь. В следующий миг мы уже оказались посреди огромного поля, поросшего молодыми деревьями. Солнце клонилось к горизонту, испуская последние лучи. Полнеба окутывал густой серый дым, сквозь который тускло мерцали первые звезды. Многочисленные трубы на горизонте непрестанно чадили, ясно говоря о том, что Норильск — город промышленный.

— И где же Темный? — поинтересовался я.

— Почти рядом: километров двадцать. Ничего страшного, воспользуемся Притяжением разрыва, — успокоил Яков Всеволодович и начал шептать текст заклинания.

Притяжение разрыва как раз таки предназначено для подобных случаев. Оно действует в радиусе до ста километров, в мгновение притягивая мага к месту межпространственного разлома. Его создали наши предшественники специально для стражей границ.

Заклинание сработало, и нас выбросило на новое место — на окраину какой-то деревеньки. Солнца уже видно не было, небо стало еще темнее. Первое, что предстало перед глазами — покосившиеся домишки, трактор без гусениц, стадо коров, перебегающее грязную дорогу. И редкие сельчане, застывшие на месте и глядящие куда-то вверх. Подняв голову, я понял — куда.

Метрах в пяти над землей по воздуху медленно плыло черное облако. В памяти сразу же воскресли воспоминания о моей первой встрече с Темным. Несомненно, сейчас передо мной был точно такой же дремоавец. Я застыл на месте, холодея от страха.

— Пошли скорее, пока он не натворил бед, — сказал Яков Всеволодович.

Ни глаз, ни ушей, ни других, доступных обычным смертным, органов чувств у Темных нет, но я остро ощутил, как дремоавец обратил на нас внимание. Он замер и начал медленно опускаться, грозясь накрыть нас своей чернотой.

— Защити нас, а я пока подготовлю Монтесинос.

Жуткое нервничая и стараясь успокоить себя, я начал нашептывать текст Купола света — заклинания, предназначенного исключительно для защиты от атак порождений тьмы. Дремоавец навис над нами черным пологом. Я развел руки в стороны — над головой сверкнула ослепительная вспышка и начала быстро растекаться над нашими головами и где-то в метре от нас резко сползла вниз. Мы оказались в овале света.

Темный отшатнулся, и мне даже показалось, что он испытал нечто вроде боли.

Наставник громко выкрикнул последние слова Монтесиноса, и я ощутил сильный выплеск магии, направленный на Темного. И тут же каким-то внутренним чувством осознал, что сейчас дремоавец ответит нам. Пространство мелко задрожало, ноги словно отделились от земли.

— Держи купол, — услышал я голос учителя.

В следующий миг произошло то, что я и ожидал. Я ощутил неимоверный натиск на волю, душу будто стиснули в кулаке, стараясь выжать из нее все капли. В ушах зазвенело, веки стали непроизвольно опускаться, а тело пробило слабостью. Энергия, вложенная в Купол света и заставляющая его не терять стабильность, таяла на глазах. Мысли, воспоминания, инстинкты — все словно замерло. Я едва понимал, что происходит.

— Не отпускай, Андрей! — пронеслось на задворках сознания. — Не отпус…

Купол света пару раз мигнул и иссяк. Облако тьмы, отдалившееся на метр, снова накрыло нас черным одеялом. Одна часть моего разума все еще пыталась сопротивляться чужеродной силе и перебирала все возможные заклинания, способные дать отпор Темному. Другая же — заставляла смириться с неизбежным. Что-то ожило в моей душе и закопошилось. Что-то такое, что уже давно находилось в симбиозе со мной. Я понял это внезапно, словно меня окатили из ушата.

Клуб тьмы устремился в мою сторону, и как тогда, три года назад, ударил точно в грудь. Мир отдалился, я вылетел из темного облака и принял грязную землю спиной. Впереди что-то сверкало, учитель кричал и сквернословил. И вдруг стало настолько тихо, что я подумал, что лишился слуха.

А потом Темный открыл видимый только ему портал и быстро растворился в воздухе, как утренний туман.

Превозмогая слабость, кряхтя и пыхтя от натуги, я приподнялся на локтях и поглядел на место стычки.

Яков Всеволодович лежал на боку, руки и ноги были неестественно вывернуты. Его тело исходило легким черным дымком, словно овеянное жутким ореолом. Наставник был повернут спиной ко мне, поэтому я не видел лица. От этого зрелища мной овладело леденящее чувство ужаса.

— Яков! — закричал я что есть сил и тут же закашлялся. В груди возникло такое ощущение, словно там пробили дыру.

Я немного отдышался и снова прокричал:

— Яков, вы как?

Учитель молчал.

Я пополз, как контуженый солдат. Перед глазами все плыло, ноги и руки слушались плохо, мышцы, как дряблые тряпки, едва сокращались.

— Яков, очнитесь! — Вместо крика вырвался натужный хрип. И снова приступ кашля.

Яков Всеволодович лежал, не подавая признаков жизни.

Чуть отдышавшись, я пополз снова. Расстояние в пять-шесть шагов далось мне с таким трудом, будто я пробежал километров десять.

Дотянувшись до учителя, я с превеликим трудом перевернул его тело и наткнулся на лицо дряхлого старика. Яков Всеволодович был сам на себя не похож. Волосы побелели еще больше, лицо исполосовали жирные морщины, кожа потемнела и огрубела. В распахнутых глазах с почерневшими белками застыл ужас. Но самое страшное оказалось в том, что Яков Всеволодович был мертв.

Яков Всеволодович мертв!

Я замотал головой, как припадочный.

Этого не может быть! Яков Всеволодович не мог умереть. Не мог!

В голове будто туман. Глаза видят, но разум отказывается понимать.

И тут холодеющая рука учителя крепко хватает меня за запястье. Волосы на всем теле встают дыбом, ужас затмевает рассудок.

— Со мной все кончено, Андрей, — услышал я неестественный голос. Он совсем не походил на голос учителя, но я был уверен, что говорил именно Яков Всеволодович. — Но с тобой — еще нет. Ты должен… — голос стал отдаляться, — …все узнать. — Возник какой-то посторонний шум. Голос стал едва различим. — Мой ларец — все там… Пискун… слово… Пискун…

Голос вконец смолк, ладонь учителя, сжимающая мое запястье, ослабла и упала на землю.

Со мной стало твориться что-то странное. Конечности задергались, мышцы напряглись, как струны. Я отвалился на спину и заревел. Дикая боль расползлась по всему телу, пробралась всюду, куда только смогла.

То инородное, что недавно ожило во мне, снова закопошилось, как червь-паразит, требующий выхода наружу. Меня свернуло в комок. Я зажмурился и стиснул зубы.

Густая тьма стала подбираться к сознанию, порабощая душу. Тьма расплывалась по всему телу, как капля чернил, упавшая в стакан с водой.

Тьма поглощала все мое естество, и, кроме боли, я больше не чувствовал ничего. Но вскоре и боль стала отходить.

Осталась только тьма…

* * *

Тьма — это начало. Тьма — это конец. Тьма — это все.

Все, что когда-либо существовало или будет существовать — есть тьма. Первооснова всего. Это даже не мысль, это знание. Знание настолько глубокое и древнее, что существует само по себе. Мы знаем это, потому что должны знать, потому что сами являемся тьмой. И мы несем это знание по мирам, мы втолковываем его другим существам, тоже сотканным из тьмы, но не понимающим этого и поэтому отвергающим.

Мультивселенная пестрит необозримым множеством миров, и все они слеплены из тьмы. Когда нет ничего, остается только тьма, потому что тьма первородна.

Помимо тьмы есть еще свет. Свет — это оборотная сторона тьмы. Свет всегда чем-то порождается, он не существует сам по себе. Даже миры, которые считаются поистине светлым, и где нет ни малейшего участка тьмы, на самом деле временны. Они не вечны, они зажигаются и потухают.

Вечна лишь тьма. И только тьма.

С этой мыслью мы родились, с этой мыслю мы встретим перерождение.

Я проник в мир, где тьма и свет борются за главенствующее место. Борьба эта настолько долга, что считается здесь извечной. Этим недугом страдает огромное количество миров. Они запутались, они утратили древнее знание. И наш долг напомнить им об этом.

Перед нами четыре существа. Они ощутили наше присутствие. Они боятся нас. Трое из них — духовно слабы, возможно, они уже не смогут принять наш дар. Но мы обязаны передать его им всем.

И мы его передадим.

Но вот появляется еще одно существо из этого мира. Оно гонит нас, не желая принять знание. Его разум затуманен настолько, что оно уже не способно получить наш дар.

Оно гонит нас из своего заблудшего мира. Но мы вернемся. Вернемся и передадим знание всем достойным.

* * *

Распахнув глаза, я долго не мог понять, где нахожусь. Осадок от непонятного то ли сна, то ли воспоминания еще теребил память. Я приподнял голову и огляделся.

Низкий потолок, деревянные полы, бамбуковые панно на стенах. Пение птиц, шуршание водопада. Прохладный ветерок дул из окна во всю стену.

Так это же жилище Чжи Хуа!

Я вскочил, как ошпаренный. И воспоминания обрушились на меня безудержной лавиной, безжалостно сносящей на своем пути любые преграды.

Темный. Убил. Якова Всеволодовича.

Холодный пот покатился по лбу и вискам. Все это правда! Это случилось! Я лишился учителя и лучшего друга. Мне стало настолько скверно, что захотелось пустить пулю в лоб.

— Однако быстро ж ты оклемался. — Огромная легкая дверь отъехала в сторону, и в комнату вошел Чжи. — Яков не врал, у тебя действительно есть иммунитет к ударам Темных.

Я посмотрел на него, как на врача, который должен сообщить плохую весть родственникам.

— Яков… — Я не мог произнести слово «мертв», благо китайский страж границ понял, что я хотел сказать.

— Увы, но он погиб. Я не люблю выражения «Прими мои соболезнования», поэтому говорить его не стану. Но хочу, чтобы ты знал: Яков был хорошим человеком.

— Я… — Слова не шли, я лишь молча покачал головой. Мне захотелось взвыть, как голодному волку, потерявшему стаю.

Чжи тоже умолк, глядя на меня своим ухмыляющимся взглядом, в глубине которого затаилась тоска.

— Теперь ты — страж границ, — сказал он таким тоном, будто вынес мне приговор.

Я кивнул.

— Для принятия такого статуса у нас обычно проводят ритуал…

— Не надо никаких ритуалов, — резко отрезал я.

— Что же, воля твоя. — Китайский страж границ помолчал, но потом заговорил снова: — Внезапная смерть — часть нашей работы. Ты должен принять это.

— Я все это знаю. — Я тяжело вздохнул. — Как вы меня нашли?

— Как? — повторил Чжи, в его голосе прозвучала ухмылка. — Да такой всплеск энергии не мог пройти незамеченным ни перед одним магом. Темный попался очень сильный. Такого я еще никогда не встречал. Остаточные эманации буквально рвали пространство в клочья, когда я прибыл на место разрыва границ. Никто не смог бы справиться с ним в одиночку. Неудивительно, что Яков… — Чжи вздохнул и присел рядом со мной. — Но есть и хорошая весть.

Я поднял взгляд на китайского стража. Неужели он действительно думает, что теперь в этом чертовом несправедливом мире для меня могут быть хорошие вести?

— Яков успел наложить Монтесинос на Темного, и мы, то есть Хосе, сумел подцепиться к заклинанию.

— И что? — отрешенно спросил я.

— Мы проследили за Темным. Теперь мы все знаем, Андрей. Наши опасения подтвердились.

— Он ушел не в Дремоа, а в какой-то другой мир?

— Да.

Чжи выглядел довольным, но меня все это не могло обрадовать. Мне плевать хотелось на Темных и на их таинственную цель. Меня грызло чувство одиночества. В душе росла какая-то темная пустота.

— Он ушел в Механц. А там… — Чжи чуть растянул губы в улыбке, призывая меня догадаться самому, что было «там».

Но я на его игру не повелся, а снова опустил голову, обхватив ее ладонями.

— Что там? — без интереса спросил я, не в силах больше слушать тишину.

— Он напал на группу тамошних обитателей. Двое погибли на месте, но один выжил. Механц — мир отсталый, стражей границ там нет, он находится под юрисдикцией Альтаракса, а альтаране, сам знаешь, из своего мира особо не высовываются, да и к Темным у них странное отношение. В общем, умертвив двоих и покалечив третьего, дремоавец перепрыгнул в следующий мир — Занд — и снова напал на местных жителей. Но там его ждал отпор, из-за чего он вынужден был переместиться в другую вселенную, но опять-таки не в Дремоа. Там Монтесинос, к сожалению, утратил стабильность и быстро развеялся… Но мы узнали и еще кое-что. — Чжи снова умолк, давая мне возможность проявить заинтересованность.

Я молчал. Китаец не выдержал и заговорил:

— В Механце Темный не просто напал на местных обитателей. Двоих он убил сразу, а третьего намеренно оставил в живых.

— Что значит намеренно? — Я поднял взгляд на Чжи.

— Он атаковал его не как двоих других, а вложил в удар силу другой пропорции. После этого у обитателя слегка изменилась аура.

Я тут же вспомнил недавно приснившийся сон. Вспомнил и то событие трехлетней давности, после которого мир для меня перевернулся с ног на голову.

— Вы хотите сказать… — И тут в голове что-то щелкнуло, и у меня словно глаза открылись. Будто я все это время верил в какое-то языческое божество, но тут внезапно появился христианский миссионер и указал мне на путь истинный. — То же самое произошло со мной.

— Именно. — Взгляд Чжи застыл на мне. — Яков всегда твердил, что ты особенный, что наделен высшим даром. Он верил в тебя. Но наш эксперимент показал, что ты был выбран Темным для каких-то туманных целей. Он вовсе не хотел убивать тебя.

— Но как же кома, в которую я впал на полтора месяца после атаки Темного. Если бы не Яков, я бы умер там, так и не придя в себя.

— Быть может, Темный не закончил то, что начал, ведь ему помешал Яков, и все пошло наперекосяк. Возможно, есть другая причина. Я не знаю. Никто не знает. Пока. Но мы бьемся над этой загадкой.

— Но… подождите. А сколько времени прошло с тех пор, как учитель погиб?

— Почти две недели.

— Черт подери, — выругался я беззлобно. — И что дальше?

— Мы намерены явиться в Альтаракс к лорду Агеру с просьбой во всем этом разобраться. Доказательства темной игры дремоавцев у нас есть, причем весомые. Он не сможет вновь отказать нам.

— Кто это — мы?

— Стражи границ Земли. Ты теперь тоже в их числе.

— Я помню. — От мысли, что теперь я полноценный страж границ, в груди жгло огнем.

— Ко всему прочему тебе необходимо пройти Инициацию стражей.

— Да, я знаю. Учитель рассказывал о ней.

— Тогда сразу, как восстановишь силы, возвращайся к себе. В Альтаракс мы отправляемся через пятнадцать дней. Будь готов.

Я откинулся на лежанку и прикрыл лицо руками. Вторжение Темных, смерть учителя, Инициация стражей — все это навалилось на меня пудовой гирей. Нужно все разгребать, во всем разбираться. А на душе такая тоска, что впору волком взвыть.

Эх, Яков, Яков, ну как же вас так угораздило?..

ГЛАВА 4

Оказавшись дома, я окунулся в глубокую, томительную тоску. Без Якова Всеволодовича дом словно умер. Пустые комнаты… пустая лаборатория… пустая жизнь. За три года я прикипел к наставнику настолько, что сейчас, когда его не стало, я будто потерял часть себя. Бредя по коридору, ведущему в подвальную лабораторию, и глядя на суровые лица моих предшественников, взирающих со старинных портретов, я с глубочайшей печалью осознал, что мне предстоит повесить на стену еще одну картину.

Буквально месяца четыре назад наставник заказал у одного художника портрет. Несколько дней назад заказ был готов. Он как будто чувствовал, что скоро его придется повесить рядом с остальными. Рядом с изображением Федора Славомировича. Увы, но теперь это придется сделать посмертно.

Для меня это станет великой честью. И я воздам ее как можно скорее. Сто тринадцатый портрет. Сто тринадцатый страж границ нашей территории, прослуживший на благо Земли и закончивший свою жизнь на двести двадцать седьмом году жизни.

Вечная память вам, Яков.

Вечная скорбь.

Через три дня после возвращения я понемногу начал приходить в себя. Теперь, проходя мимо портретов и глядя на статное изображение своего покойного наставника, я мысленно приветствовал его и двигался дальше. Да, смерть близких людей удручает, но моя-то жизнь продолжается. Я дважды выдержал удары Темных, пережил опасное путешествие по Дарну, прошел огонь и воду. И я жив, а значит, должен продолжать свое дело.

Как-то вечером кормя Пискуна, я вдруг вспомнил, что с моим ручным скимбом связано нечто очень важное. Сначала мысль показалось абсурдной, но потом все же обрела более четкую форму. «Мой ларец — все там… Пискун… слово… Пискун…» — последние слова учителя врезались лезвием в мой мозг. Яков Всеволодович хотел мне что-то сообщить. Нечто, имеющее огромное значение. И что-то мне подсказывало, что я должен узнать об этом как можно скорее. Хотя бы до того момента, как отправлюсь на Альтаракс. А до этого события осталось без малого двенадцать дней.

Ларцом Яков Всеволодович называл здоровенный сундук, окаймленный золотыми пластинками и украшенный причудливыми узорами, напоминающими беспорядочно распускающиеся сине-зеленые цветы. Он стоял в дальнем углу лаборатории за стеллажами с книгами и свитками. Поначалу я думал, что он находится здесь настолько давно, что стал своего рода бесхозной мебелью. Вопреки моим домыслам, учитель нередко открывал его, и, более того, хранил там крайне важные вещи. За все время моего пребывания здесь я так и не узнал, что именно в нем лежало.

Но теперь я получил право доступа в этот ларец, однако оставалась одна загвоздка. На сундук было наложено очень сильное заклятие-замок, и открыть его мог только сам Яков Всеволодович. Посему вторая часть последних слов учителя, насколько я понял, должна помочь отпереть его.

«Пискун… слово… Пискун» — были его слова. «Пискун» и «слово». Как «слово», и какое именно «слово» может быть связано со скимбом? Я не знаю. Какая-то нелепица.

Быть может, наставник имел в виду, что Пискун знает какое-то тайное слово, произнеся которое вслух или мысленно, крышка сундука откроется сама?

Я подошел к Пискуну и в надежде поглядел на него.

— Ну что, дружище, не поделишься тайным знанием? — обратился я к нему, улыбаясь. — Скажи мне слово.

— Скажи мне… — пропищал скимб, моргнул и повторил: — Скажи мне… скажи мне.

— Да, скажи.

— Скажи… скажи…

— Слово, Пискун. Скажи слово.

— Слово… слово… Пискун.

Нет, глупость какая-то. Чего я добиваюсь? Скимбы хоть и очень смышленые существа, но ведь они всего лишь животные и только повторяют то, что слышат.

— Пискун. Слово, — сказал я, но не для того, чтобы зверек повторил за мной, а чтобы услышать звучание. Может быть, загадка в этом?

— Пискун… слово… — пропищал скимб.

Может быть, именно Пискун должен сказать «слово» или «Пискун… слово» прямо над ларцом? Я вытащил скимба из клетки и подвел к сундуку, повторив все те же действия, что и до этого.

Ничего не произошло.

Если Пискун и знает какое-то загадочное слово, то вряд ли его скажет. Он может только повторять, но не воспроизводить из когда-то услышанного. Неужели Яков Всеволодович этого не учел? Не может быть. Он не мог не знать.

Значит, загадка кроется в чем-то другом. Вот только в чем?

Ненароком вспомнился тот день, когда наставник подарил мне магический браслет для связи. Я долго не мог сообразить, как привести его в действие. Но тогда осознание снизошло на меня внезапно, как гром среди ясного неба. Я был уверен, что ответ в руках — и оказался прав. Что-то похожее проявилось во мне и в Доме Мужчины на Дарне, когда я вдруг понял, что дверь, ведущая наружу, не заперта. Сейчас же восприятие подавленно молчало. От всего этого в глубине души затаилась безнадежная тоска. Ну почему Яков Всеволодович не мог придумать что-нибудь попроще? Зачем нужно было оставлять загадку там, куда проникнуть без его ведома все равно никто не смог бы?

Некоторое время я задумчиво глядел на Пискуна. Скимб почесывал за ушком и разглядывал окружающие его предметы, явно не понимая, чего от него хотят. Потом я перевел взгляд на ларец и пригляделся к нему аурическим зрением. Увиденное ничуть не удивило — ауру ларца овеивало защитное заклинание, а еще в ней высвечивались следы Якова Всеволодовича. И тут я вдруг понял, что именно в этом простом на первый взгляд факте кроется зацепка. Последние слова учителя натолкнули меня на мысль, что снять заклятие можно с помощью некоего «слова», знать или произнести которое должен непременно Пискун. Но если бы скимб был причастен к этому, то аура сундука показала бы его следы. Но их не было. Вообще не было.

Конечно, может быть и так, что ключ находится в самом замке, то есть информация о неведомом «слове» Пискуна, деактивирующее заклятие, уже вплетена в него. В таком случае в ауре ларца следов скимба может и не быть. Но что-то мне подсказывало, что это не так. Наш домашний питомец совершенно не связан с магическим замком, наложенным на сундук Якова Всеволодовича.

Тогда возникает новый вопрос: почему наставник, умирая (или уже будучи мертвым — я так и не понял), все же произнес имя скимба, причем два раза? Скорее всего, отгадка где-то рядом, и она напрямую связана со словом «пискун».

Я подошел к столу, взял карандаш и вырвал лист бумаги из лежащей рядом тетради. Написал печатными заглавными буквами:

«ПИСКУН»

Что мне это дало? Пока ничего. Яков Всеволодович произнес его имя два раза. Возможно, он всего лишь хотел, чтобы я лучше запомнил. Но быть может, он сделал это осознанно. Я написал имя скимба еще раз:

«ПИСКУН ПИСКУН»

Все равно получается какая-то несуразица. Вроде бы ход мыслей верен, но чего-то явно не хватает. К тому же неиспользованным осталось еще «слово».

Я все перечеркнул и ниже написал:

«ПИСКУН СЛОВО ПИСКУН»

Если память мне не изменяет, то я в точности написал последние слова наставника. И что теперь?

Я уставился на надпись, пытаясь придумать, как можно связать эти три слова. А если их попробовать чередовать? Я приписал «слово» справа и слева от надписи:

«СЛОВО ПИСКУН СЛОВО ПИСКУН СЛОВО»

Я произнес получившуюся словесную цепочку вслух. Повторил еще раз. И еще.

И вдруг кое-что понял: если не соблюдать промежутки между словами, то тогда из двух повторяющихся слов могут получиться другие слова. Я выделил жирным шрифтом последовательность букв:

«СЛОВОПИСКУНСЛОВОПИСКУНСЛОВО»

Вот тебе и ребус. Выходит что-то вроде «вопи скунс». Правда, остается еще неиспользованный слог «ло», но отставим его пока в сторону. На первый взгляд все это похоже на бред, но попробовать нужно. Совершенно неясно, причем тут «скунс» и почему я должен просить его «вопить», но оставим этот вопрос на потом. Впрочем, по структуре текста данная фраза очень даже похожа на ключ. В заклинаниях часто используется форма «просьбы» кого-то что-то сделать.

Я подошел к ларцу и громко продекламировал:

— Вопи скунс! Вопи скунс! Вопи скунс!

Сначала ничего не происходило. Я уже хотел было вернуться к столу, как вдруг заметил, что аура сундука стала меняться. Заклинание-замок развеивалось. Что-то внутри ларца гулко щелкнуло, и крышка чуть сдвинулась.

Неужели получилось?

Я осторожно дотронулся до крышки и с легкостью откинул ее в сторону. В сердце тревожно защемило. Вот она, сокровищница Якова Всеволодовича.

Сокровищ внутри, конечно же, не оказалось. Вместо них взгляд наткнулся на кучу всевозможных предметов. Перевязанные пенькой свертки, потертые географические карты, толстая пачка помятых листов бумаги, большой свиток из кожи, шкатулка резной работы, мешочки с порошками и камнями. На глаза даже попался амулет из голубого, почти прозрачного и слегка светящегося камня на серебряной цепочке из крупных звеньев, аккуратно лежащий в углу на маленькой подушечке. Поверх всех этих вещей лежал свернутый лист пожелтевшей бумаги.

Я взял его и развернул. Это было послание, написанное слегка дерганным мелким почерком, в котором я сразу же узнал руку Якова Всеволодовича. Ни секунды не мешкая и все еще находясь в предвосхищенном состоянии, я принялся его читать:

«Дорогой мой друг, поздравляю тебя, ты прошел свое последнее испытание!

Признаю, спрятать снимающую защитные чары фразу в двух на первый взгляд простых словах — было не лучшей идеей, но я надеюсь, ты простишь последнюю прихоть старику. Как-никак я любил головоломки. В тот момент, когда я придумывал эту загадку, ничто другое в голову почему-то не шло. Я оставил все как есть. И ты ее разгадал.

Придется, правда, признать прискорбный факт моей кончины. Да, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет среди живых. Мне остается лишь надеяться, что причина моей смерти не осталась для кого-либо тайной и что она пришла ко мне быстро. В остальном — я рад, что ты теперь занял мое место. Ко всему этому мы готовились долгие годы.

Если все пройдет успешно, то в скором времени ты пройдешь Инициацию стражей (если уже не прошел) и станешь полновесным хранителем нашего мира.

Но не буду заострять на этом внимание. Как ты, наверное, уже понял, это письмо — не просто напутствие. В нем я тебе кратко изложу результаты моих тайных трудов за последние два года. Быть может, за время нашего обучения ты часто наблюдал за тем, как я над чем-то усердно работаю. Я уверен, ты догадывался, что я занят чем-то серьезным. И сейчас ты все узнаешь.

Ты, конечно же, уже понял, что речь пойдет о Темных. Я подробно исследовал все древние записи о них, побывал даже в разных уголках нашего мира, где дремоавцы могли оставить следы. И кое-что отыскал.

Темные на самом деле посещали Землю гораздо чаще, чем мы думали раньше. Просто сведения об их визитах по неведомым причинам были уничтожены. Уже очень давно кто-то настойчиво пытается убедить межмировое сообщество, что Темным нет дела до физических вселенных. И как мы видим, это очень хорошо у него получается. А дремоавцы тем временем пролазят все глубже и глубже, сея вокруг себя смуту. Недавно ко мне в руки попал очень интересный информационный артефакт, в котором говорится, что Темные на самом деле исповедуют очень губительную идею, в основе которой лежит абсолютное порабощение всех без исключения миров. Дремоавцы считают, что тьма — есть начало и конец, что она, а не Исток, так или иначе, присутствует во всех мирах и во всех сущностях. Они думают, что вся мультивселенная рано или поздно должна скрыться под покровом тьмы. В этом, по их мнению, состоит основная цель мироздания.

Когда я начал изучать эту тему, то мне поначалу казалось, что все это — полнейшая ерунда. Но когда дело дошло до доказательств… Скажем так, многое в моем мировоззрении изменилось. Оказывается, что о многих мирах, погрязших ныне во тьме, мы не имеем ни малейшего представления. На протяжении сотен веков выходцы Дремоа проникают в чужие вселенные и порабощают местных жителей. Медленно но верно. Время в их понимании имеет совершенно другую ценность, поэтому они не торопятся. Тьма сначала селится в душах порабощаемых существ, а потом переходит и в окружающую среду. Сведения об этих мирах вычеркнуты из архивов Консульства. Я намеренно пытался отыскать хоть что-то, но увы. Вопрос в том — кто это сделал. Думаю, ответ очевиден: тот же, кто так настойчиво желает, чтобы межмировое сообщество как можно меньше думало о Темных.

Я подозреваю, этот некто затаился в Консульстве. Возможно даже, что он является одним из высокопоставленных чинов (лорда Агера и его приближенных я тоже не исключаю), поэтому мне пришлось действовать скрытно. О моей работе теперь знает только один человек — ты.

В ларце ты найдешь множество вещей, так или иначе доказывающих причастность Темных к «затемнению» чужих вселенных. Там же лежит тот самый артефакт, который открыл мне глаза на действительность. Называется он «Манускрипт света». Его создал древний страж границ из вселенной Икха, что сейчас «затемнена». Об этом мире ты не найдешь сведений ни в архиве Консульства, ни где бы то ни было еще. Однако в нее можно проникнуть и убедиться в ее существовании. Координаты для создания портала ты тоже найдешь в этом ларце.

Обрати внимание на мою рукопись — это венец всех моих трудов. К моменту написания этого письма она не была еще закончена, но основополагающая часть фактов, ведущих к доказательствам, там уже собрана.

Тут же ты найдешь некоторые вещи, что были изъяты из «затемненных» вселенных. Взгляни на их ауру, и ты поймешь, что все, сказанное мною выше, — не плод разыгравшегося воображения.

И еще кое-что очень важное. Однажды, когда мы с тобой завели беседу о гипотезе, что Темные рыщут по мирам в поисках сбежавших Светлых, ты предложил отыскать Светлого на Земле, чтобы убедить его покинуть наш мир. Тогда мне эта идея показалась абсурдной, но позже я понял, что ты был прав. Я отыскал его, но связаться с ним не смог — слишком уж он стал скрытен. Однако мне удалось узнать, что Светлый этот в данный момент находится в Индии и живет в теле женщины. Ты должен попытаться связаться с ней, потому что если кто и знает, как бороться с Темными, так это выходец из ныне покинутого мира Айлгарай. В «Манускрипте света» говорится, что айлгарайцы использовали некий «Светоч» для борьбы с Темными — видимо, на момент создания этого артефакта Айлгарай еще не был покинут, а битва с Эгароа была только-только выиграна. В любом случае Светлый должен знать намного больше о Темных, чем мы.

Обязательно воспользуйся «Манускриптом света» — амулетом на серебряной цепочке. Потом покажи все стражам Земли. Я давно уже намеревался это сделать, но никак не мог решиться. Сейчас, когда я принял смерть, а ты встал на мое место, работа должна быть закончена. После того, как стражи все изучат, отправляйтесь на Альтаракс и объявите совету ультиматум. Они должны откликнуться на вашу просьбу — собранные мною доказательства не дадут им повода для отказа. В противном случае вы можете подать жалобу и даже потребовать смены совета — уж это, будь уверен, заставит лорда Агера и его сподвижников действовать.

На этом, пожалуй, я закончу. Помни, сейчас все в твоих руках. Действуй! А я прослежу за всем из Мира Душ. Возможно, через век или больше, я снова вернусь на Землю, если у Старейшин не окажется для меня более важной работы. Надеюсь, к этому времени ты все уже подготовишь.

Прости, что когда-то выдернул тебя из обычной жизни и сделал своим учеником. Судьба — странная штука. Прожив столько лет, я не переставал удивляться ее превратностям. И, да, та женщина, с которой ты столкнулся в моей материализации воспоминаний на Портейне — единственная любовь моей жизни. Став учеником стража границ, я бросил ее и больше никогда не видел. До меня лишь дошел слух, что она покончила жизнь самоубийством. Я всю жизнь винил в этом себя, поэтому знаю, каково это чувство на вкус. Чувство утраты. Надеюсь, что после смерти я ее, наконец, встречу. Так что для меня кончина не страшна. В каком-то смысле я ее уже давно жду. К тому же смерть — это не конец. Ты теперь это тоже знаешь.

Смерть — это дверь между воплощениями.

Прощай, Андрей! И помни, что все можно изменить, главное, знать, что именно нужно менять».

Дочитав письмо, я отложил его в сторону, а сам уставился пустым взглядом на содержимое ларца. Первые несколько секунд ничего вокруг меня не существовало. Ничего, кроме непреодолимой тоски. Удивительное, мистическое чувство овладевает тобой, когда читаешь письмо умершего человека. Такое ощущение, что ты слушаешь его, что он тут, рядом. Я не просто читал слова на бумажке — я слушал Якова Всеволодовича. Глубинным слухом я улавливал его голос, привычный тембр и интонацию.

На какое-то мгновение я даже поверил, что он жив. Что все, произошедшее за последние дни, — лишь сон.

Но вскоре ощущение действительности вернулось ко мне, и я принялся перебирать вещи в ларце.

Пачка листов бумаги, перевязанных между собой толстой нитью, оказалась той самой рукописью. Полистав несколько страниц, я отложил ее в сторону. Развернул один из свертков — наткнулся взглядом на искусно вылепленную вазу, вылитую из блестящего черного стекла. Пригляделся к ней аурическим зрением, и внутри у меня все похолодело. Учитель был прав — такую ауру ни с чем не спутаешь. Сплошная тьма, глубокая и пронизывающая. И было в ней еще что-то. Что-то пугающее. Аура ее словно затягивала в себя. Похожее, хотя и намного более сильное, ощущение я испытал при контакте с Темным.

В других свертках оказались вещи разного рода: скипетр с облупившейся в нескольких местах темно-красной краской, кусок ржавой трубы, затупленный клинок, изодранная мантия, сапог с поношенной подошвой, расколотый горшок и другие неприглядные предметы. Всех их объединяло одно — темная, гипнотическая аура. Подделать подобное не представлялось возможным.

Добрался я и до амулета. Взяв его, сразу же ощутил, сколь сильна заключенная в нем магия. Камень в ромбовидной окантовке исходил слабым голубоватым светом. Я повесил амулет на шею и сразу же почувствовал, как все мое нутро задрожало. Дотронулся до камня ладонью и ощутил резкий ментальный толчок. Глаза непроизвольно закрылись, а мир словно отплыл на дальний край восприятия.

В следующий миг произошло то, что психологи и философы называют трансцендентным погружением. Артефакт поглотил мое сознание, одарив возможностью внимать его дарам. В мой мозг потекла чистая информация. Без визуализации и звуков. Без лишней шелухи. Только информация в первозданном виде.

Я почувствовал всю боль и ненависть Филиона-на-Гассы — икхавского стража границ, создавшего «Манускрипт света». Он пребывал в глубочайшем отчаянии. Я «увидел» его мир, некогда цветущий и благоухающий, а потом он предстал передо мной в «затемненном» виде. И мне передалась вся та изнуряющая безысходность, что терзала создателя артефакта. Он открыл глаза и на другие миры, которые уже давно пали под натиском дремоавцев. Я увидел бесцельно бредущих по безжизненным пустошам существ. Тьма, глубокая и бесконечная, как космические просторы, окружала их со всех сторон, но, что самое главное, была заключена в их душах. Я с ужасом взирал на миры, где местные обитатели поклонялись тьме как божеству. Где не было ни лучика света, и даже не существовало такого понятия как «свет». Тьма, подобно раковой опухоли, медленно пожирала мир за миром, стремясь к единственной цели — обхватить всю мультивселенную. Филион-на-Гасса утверждал, что Темные порабощают вселенные настолько медленно, что порой невозможно за этим проследить. Сначала они забрасывают семена тьмы в души слабовольных существ, потом переходят на более сильных сущностей, а позже поглощают и весь окружающий мир. Он показал, что «затемненные» измерения откалываются от общей картины мультивселенной, практически уходя во мрак небытия. Души, воплотившиеся в этих мирах, больше не перерождаются, но постепенно вырождаются и теряют весь накопившийся опыт и индивидуальность, после чего полностью сливаются с тьмой. Когда создатель артефакта начал перечислять миры, ушедшие во мрак, я содрогнулся от ужаса. Их были тысячи тысяч, причем многие стали «затемненными» миллионы лет назад.

В завершении Филион-на-Гасса дал ясно понять, что любой мир рано или поздно подвергнется влиянию Темных. Дремоавцы ни за что не оступятся от своей цели. Но есть способ их остановить — сделать то же самое, что когда-то провернули Светлые из Айлгарая, создав, как и сообщил в своем письме Яков Всеволодович, некий Светоч. Правда, что конкретно представлял из себя этот Светоч и каким образом уничтожил целый мир — создатель артефакта не знал. Он лишь предлагал попросить помощи у айлгарайцев. Но и здесь было не все так просто. По неизвестной причине Светлые отказывались связываться с представителями других вселенных. Филион-на-Гасса неоднократно пытался выйти с ними на контакт, но они оставались глухи к его просьбам. В результате он пришел к мнению, что Светоч не только уничтожил Эгароа, но и каким-то образом повлиял на своих творцов, сделав их отрешенными и молчаливыми.

Убрав руку от артефакта, я быстро пришел в себя. В голове гудело, на виски давило, а в желудке, казалось, образовалась дыра размером с целую вселенную. И лишь через некоторое время я понял, что, изучая «Манускрипт света», я пробыл в трансе без малого целые сутки. Но я не жалел, что подверг свой организм такому испытанию. Потому что, наконец, осознал то, что давно вертелось где-то возле моего понимания. Темные порабощают вселенные, и наш мир, несомненно, у них давно уже на примете. Поэтому они и посещают его с завидной регулярностью. Поэтому они и напали на меня.

От последней мысли меня бросило в дрожь. В «Манускрипте света» ясно говорилось, что Темные сначала захватывают души существ. Стало быть, если дремоавец напал на меня (и при этом не убил), значит, я «затемнен». Но ведь я не ощущаю себя таковым. Более того, я полностью отдаю себе отчет в том, кто я и чем занимаюсь. Но как такое может быть? Как моя профессия хранителя вселенной может вязаться с фактом порабощения моей души представителем иного мира?

Но ведь остаются еще сны-воспоминания, в которых я и тьма отождествляются. Тогда, два года назад в доме Алоно на Дарне и совсем недавно в момент смерти наставника, — оба раза я словно переселялся в тело другого существа, при этом мне передавались все его знания и убеждения. Неужели все это как-то связано?

Что-то здесь не так.

И я намерен выяснить — что.

Наскоро перекусив и проведя медитацию, я принялся изучать рукопись Якова Всеволодовича. Если и есть ответы на мои вопросы, то они могут быть только в ней.

Рукопись состояла из полутора сотен страниц и, кроме текста, содержала схемы создания порталов в Икха и другие «затемненные» миры. Оказалось, что попасть во вселенную, где уже поработали Темные, не так-то просто. Дремоавцы не только планомерно уничтожали сведения об этих измерениях, но и стирали астральные границы между порабощенными мирами и теми вселенными, которые еще оставались «чисты». Чтобы нащупать границы таких миров, требовалось провести сложный ритуал. Яков Всеволодович побывал в тринадцати «затемненных» элементарных вселенных и из каждой прихватил какой-нибудь предмет. Кроме того, он посредством Путешествия души — комбинации заклинаний, способствующих душе человека путешествовать по духовным вселенным — проник даже в три духовных мира, которые также несли на себе клеймо Темных. Оттуда взять он по понятным причинам ничего не смог, однако ему удалось зафиксировать общую ауру этих измерений.

Яков Всеволодович утверждал, что Дремоа и весь его конгломерат миров — очень сильный противник, справиться с которым в одиночку ни одному миру не под силу. Здесь нужен совместный и тщательно продуманный план действий. Но чтобы начать действовать, нужна искорка.

И как я понял, читая рукопись, роль этой искорки он решил предоставить мне.

Особняком в рукописи наставника стояла тема Светоча — таинственного оружия против Темных. Он так и не выяснил, что он из себя представляет, однако ему удалось найти следы присутствия Светлого в нашем мире. Именно на поиски айлгарайца он тратил все свои усилия последний месяц. Но связаться с представителями Милирая никак не получалось — Светлые не в пример своим антиподам стали заядлыми затворниками.

Но Яков Всеволодович все равно добился кое-каких успехов. Тщательнейшее изучение ауры Земли дали понять, что айлгараец сейчас находится в Индии, и не где-нибудь, а в самом Дели. Правда, эти сведения не умаляли трудности его поисков. Отыскать одного человека среди почти четырнадцати миллионов индийцев — задача, надо признать, нелегкая, если вообще разрешимая.

Увлекшись чтением, я не заметил, как прошло несколько часов. Меня обуревала непреодолимая жажда действий. Я с изумлением осознал: все, что я прочитал в рукописи учителя, уже хранилось у меня в подсознании. Еще в самом начале, когда я только встал на тропу ученичества, я высказал мысль о том, что Темные желают захватить Землю. Тогда я ошибся только в глобальности. Им нужен не только наш мир, а все мироздание в целом.

Дочитав рукопись, я решил действовать. Впервые в жизни я чувствовал невообразимый заряд энергии, буквально распиравший меня изнутри. Я был уверен, что все получится.

Нужно только начать.

ГЛАВА 5

— Зачем тебе в Индию? — спросил Чжи, когда я попросил его открыть портал в окрестности Дели.

— Есть одно дело. Я, конечно, мог бы и сам добраться самолетом, но ближайший рейс будет лишь через шесть дней. А мне бы не хотелось ждать столько времени.

Китайский страж границ изучал меня столь пристальным взглядом, будто пытался отыскать какой-то изъян. Левой рукой он поглаживал свою густую белоснежную бороду у подбородка, а правой подпирал бок.

— За несколько дней до смерти Яков тоже приходил ко мне с такой же просьбой, — после недолгих раздумий изрек он. — Я исполнил ее. А потом случилось… непредвиденное. Не знаю, связана ли его смерть с посещением Индии, но то, что ты идешь его дорогой — мне не нравится. Говори, что ты задумал?

Я вздохнул. Посвящать в свой план я никого не собирался. Пока. Но насколько я успел усвоить — Чжи очень упертый и вредный старик. Он запросто может отказать мне, если я не исполню его просьбу.

— Не могу сказать. Так хотел Яков Всеволодович.

— Хм… Хотел, говоришь. — Китаец недоверчиво нахмурил брови. — А погибнуть после всего этого он, наверное, тоже не хотел. Но погиб.

— Я — не погибну.

— Да не в этом беда. Вы, — он указал на меня пальцем, — твой учитель и ты, что-то от нас скрываете. Я давно это понял. Мне еще Хосе говорил, что Яков советовался с ним по поводу ритуалов, с помощью которых можно напрямую связываться с сущностями наподобие Темных и Светлых. И тоже незадолго до смерти. По-моему даже в тот же день.

— Учитель… он… — Мне не хотелось говорить. Но и молчать я тоже не мог. — Он напал на след Светлого, который ведет в Индию. Он хотел войти с ним в контакт. Но у него ничего не вышло.

— А зачем ему вдруг понадобился Светлый? — И без того маленькие глаза китайца сузились еще пуще.

— Нет, Чжи, довольно. Вы все узнаете, но только после того, как я кое-что проверю.

— Самоуверенный мальчишка! Даже если этот Светлый и находится в Индии, то с чего ты взял, что он согласится связаться с тобой? Если он отказал стражу границ, то на его недоученного ученика и внимания обращать не станет. — В голосе Чжи чувствовалась злость. Старому китайцу не нравилось, когда ему отказывали. Или что-то недоговаривали.

— Просто откройте мне туда портал и все. — Просьба прозвучала как требование. Я не хотел с ним препираться, но так уж вышло.

— Теперь ты требуешь? — Голос Чжи казался нарочито спокойным, но в его глубине чувствовался нарастающий гнев.

— Нет, Чжи. — Я покачал головой. Со вздохом добавил: — Я лишь хочу исполнить последнюю волю моего наставника.

Китаец с хрипом вздохнул. Самообладание быстро вернулось к нему.

— Я тоже глубоко уважал Якова, и уж поверь, его кончина для нас, других стражей, стала событием куда более трагичным, чем ты себе можешь вообразить. Он был смелым человеком. В отношении всего смелым. Возможно, поэтому и принял смерть раньше положенного срока. Я не хочу, чтобы его ученик, который, к слову, — он исподлобья глянул на меня, — еще пока не готов принять на свои плечи бремя стража границ, тоже глупо погиб.

— Я не погибну. Только кое-что проверю и сразу же вернусь обратно.

— Тогда я отправлюсь с тобой.

— Что? — Черт возьми, зачем мне его брать?

— Я отправлюсь с тобой, а по дороге ты все мне расскажешь.

— Но…

— Иначе добирайся до Индии своим ходом. Отсюда, из Китая, ты самостоятельно проход открыть не сможешь, поэтому придется возвращаться в Россию и ждать положенные шесть дней. Выбор за тобой.

Я был зол, но в то же время мне казалось, что во всем этом можно найти и положительные стороны. Во-первых, Чжи лучше разбирается на местности и наверняка владеет индийским языком. Во-вторых, он опытный страж и в случае возникновения каких-либо нестандартных ситуаций сможет мне помочь.

— Так и быть, Чжи, отправимся вместе, — после недолгой паузы сказал я.

— Тогда возвращайся завтра в это же время, а мне нужно закончить кое-какие дела.

Вернувшись домой, я начал готовиться к путешествию. В небольшой рюкзак я загрузил пару комплектов белья, сменные джинсы, рубашку и футболку. Прихватил также несколько вещиц из сундука наставника: письмо, рукопись, старый затупленный клинок и, конечно же, амулет. Не забыл и про деньги — рупий под рукой не оказалось, поэтому взял только доллары. Попутно я размышлял над тем, стоит ли открывать Чжи весь замысел Якова Всеволодовича. Понятное дело, что в скором времени мне придется сделать это для всех стражей, но стоит ли торопиться сейчас? С другой стороны скрывать от него что-либо не разумно. Китаец вызвался помочь мне, поэтому должен быть в курсе всего.

В ночь перед отправкой в Индию мне снова снился странный сон из разряда снов-воспоминаний. Я снова был частью тьмы. И теперь посещал уже известные мне места и встречал виденных ранее людей. Изменился только ракурс обзора и восприятие. Яков Всеволодович предстал передо мной этаким заблудившимся праведником, исповедующим неправильные истины. Горбул, страж границ Клораллии, — грубым и упрямым слепцом. Нимфа, подарившая мне двусмысленное предсказание, — ветреной лгуньей. Демон, вселившийся в хантыйку, а позже попытавшийся завладеть и мной, — слабым и очень неумным врагом. Кави, приютившая меня на Дарне, — запуганной волчицей в овечьей шкуре. Анилле — опасной и коварной демоницей, способной на все ради собственных амбиций. Единственным положительным персонажем мне казалась только управительница Алоно. Проснувшись, я вспомнил, что первый сон-воспоминание я видел именно при встрече с этой самой Алоно. Тогда она удивлялась, что я ее не узнал. Говорила о каком-то Сопряжении. Но сейчас, как и тогда, все это для меня пока не имело смысла.

Вспомнил я и о предсказании нимфы. Она советовала предостеречь Якова Всеволодовича от неправильных поступков. Но я не смог. Более того, я пошел его опасным путем, пытаясь развязать узел тайны, связанный с Темными.

«Твоя жизнь — это вспышка…», — вспомнились слова нереиды, смысл которых от меня тоже ускользал. Не знаю, что это за вспышка и когда она проявится. Пока что я двигаюсь к тьме.

Активация портала в Китай заняла больше времени, чем обычно. Сбитый с толку недавним сном, я никак не мог сосредоточиться. Во мне вдруг появились сомнения в правильности моих поступков. Может, не стоит тревожить тайну, остававшуюся непостижимой столько лет?

Но тогда кто остановит нашествие Темных?

Чжи встретил меня не особенно радушно. Прищурено глядя прямо в глаза, он спросил:

— Ты помнишь наш уговор?

— Да. — Я протянул ему письмо Якова Всеволодовича. — Это предназначалось для меня, но, я думаю, чтобы понять то, с чем нам предстоит столкнуться, начать нужно с него. Надеюсь, вы умеете читать по-русски.

Китаец смерил меня слегка презрительным взглядом и взял бумагу. Его узкие глаза быстро забегали по строкам.

Читая послание Якова Всеволодовича, Чжи не выдал ни единой эмоции, как будто содержание письма ничем не отличалось от скучного описания состава освежителя воздуха. В конце он остановил взгляд на последней строчке, его губы чуть дернулись в улыбке. Погладив свою длинную бороду, он перевел на меня взгляд, в котором читался вопрос: «И это все?».

— Теперь это. — Я протянул «Манускрипт света». — Только на его изучение может уйти несколько часов. Я столько ждать не смогу.

— Не беспокойся. У меня богатый опыт пользования информационными артефактами. Я прочту его за несколько минут.

Надев амулет на шею, Чжи закатил глаза и запрокинул голову.

Мне не оставалось ничего другого, как ждать.

Поверит ли во все это китайский страж границ? Не усмехнется ли надо мной и не пошлет ли ко всем чертям? Не знаю. Выбора у меня нет. Я решил обо всем ему поведать, так что пускай получает новые знания.

Через несколько минут Чжи, как и обещал, очнулся и вернул мне амулет.

— Что скажите? — Я пристально поглядел ему в глаза, пытаясь найти в них ответ или хотя бы какой-то намек.

— Очень занимательно.

— И все?

— Что все?

— Все, что вы можете об этом сказать?

— А что ты хочешь услышать? Думаешь, я использовал этот артефакт, который сможет сделать любой мало-мальски грамотный чародей, и сразу же поверил во все, в него заложенное? — Я так и думал. Этого старого азиата не так-то легко убедить.

— Нет. Но здесь, — я достал рукопись учителя и показал ее Чжи, — Яков Всеволодович приводит доказательства того, что создатель артефакта прав. Прочитав ее, вы это поймете. Должны понять. А для начала взгляните на это. — Я протянул стражу клинок из «затемненной» вселенной.

— Одна из тех вещей? — поднял брови китаец.

Я кивнул.

Чжи взял клинок и пристально в него вгляделся. А потом чуть не отбросил в сторону. Я едва сдержал улыбку.

— Теперь поняли?

Чжи снова прищурился и поглядел мне в глаза. Тихо произнес:

— Так это правда.

— Да. Подобных вещей у меня дома навалом. Есть еще и другие доказательства, в основном, конечно, косвенные, но сути это не меняет, верно?

Чжи молчал.

— Для полной ясности вам лучше прочитать рукопись, но на это у нас нет времени. Давайте лучше поскорее отправимся в Индию.

Чжи задумался, начав вновь поглаживать бороду. Потом он перевел взгляд на меня, прищурился и спросил:

— А как ты собираешься связаться со Светлым?

Накануне я думал об этом. Много пропустил через себя идей и в итоге пришел к единственному умозаключению: нужно просить помощи у Чжи.

— Раз уж вы теперь все знаете, то, думаю, этот вопрос нам стоит обсудить вместе.

Китаец громко усмехнулся, подчеркивая свою компетенцию, и сказал:

— Есть у меня одна идея. Можно использовать Вскрытие пространства. Надеюсь, ты знаешь, что это такое?

— Слышал.

Вскрытие пространства — очень мощное заклинание, используемое в основном призывателями духов и демонологами. Оно приоткрывает физическую завесу мира, обнажая ее духовную составляющую. При этом умелый маг может с легкостью разглядеть, какие сущности недавно присутствовали или в данный момент присутствуют в его мире, и даже призвать кого-нибудь из них себе на помощь. Правда, использование этого заклинания таит в себе немало опасностей. Во-первых, нужно быть очень опытным чародеем, чтобы не попасться на удочку всякого рода демонов и иных сущностей, ведь те в свою очередь не преминут завладеть душой того, кто решил за ними подглядеть. Во-вторых, необходимо обладать очень крепкой и устойчивой психикой, так как картина, открывшаяся слабонервному магу после применения Вскрытия пространства, может привести к помутнению рассудка, если ни к смерти.

— Вы им действительно владеете? — искренне удивился я. Вскрытие пространства — очень сложное заклинание. Постигнуть его дано далеко не каждому. И никому из нынешних стражей границ оно неподвластно. Так, во всяком случае, говорил учитель.

Чжи глянул на меня с затаенной неприязнью.

— Я владею такими заклинаниями, о которых ты даже не слышал, — процедил он, злобно сверкая глазами, а это, надо полагать, значило, что ответ на мой вопрос положительный.

— Я не сомневаюсь. Но ведь оно очень сложное. И насколько я знаю, никто из…

— Сложное, как же, — усмехнулся китаец. — Может быть, для тебя — да. Или еще для кого-нибудь, кто топчет землю меньше трехсот лет. Но не для меня.

— Тогда нужно его использовать. — Я не хотел ни спорить, не переубеждать Чжи ни в чем. Для меня важен только результат.

— Ты знаешь, откуда Яков узнал, что Светлый поселился в Индии?

Но уж точно не посредством наложения Вскрытия пространства. Учитель этим заклинанием не владел.

— Прямых объяснений он не давал, но в рукописи упоминается, что он обращался за помощью к Духам Сферы и проводил тщательный анализ ауры Земли.

— Духи Сферы… — задумчиво протянул Чжи. — Эти летописцы духовно-интеллектуальной жизни знают многое, верно. Но они владеют только фактами. А вот изучение ауры Земли может дать более основательный результат.

— В любом случае местоположение у нас есть. Нам нужно…

Страж поднял руку, дав мне знак замолчать.

— Яков не смог связаться с айлгарайцем, потому что тот не захотел этого. Но если мы призовем Светлого с помощью Вскрытия пространства насильно, он может обозлиться на нас. В таком случае возможен плачевный исход — Светлые, как и Темные, не привыкли церемониться с врагами.

Я тяжело вздохнул, предвещая отказ Чжи.

— Значит, надо как-то его задобрить, — развел руками я.

— Как? — Чжи перевел задумчивый взгляд на меня. — Чем можно задобрить Светлого?

— Можно предложить ему жертву в обмен на знание.

— Жертву? — вскинул брови Чжи. — По-твоему Светлый нуждается в жертве?

— Может быть.

— Какую же жертву мы ему предложим?

— Темного.

— Хех… — снова громко усмехнулся страж границ. — Для этого сначала нужно пленить…

Теперь я поднял руку, чтобы Чжи замолчал. Вытянул указательный палец и ткнул себе в грудь:

— Не нужно никого пленить. Предложим ему того Темного, что прошел через меня.

Китаец недоверчиво прищурился.

— Понимаю, все это звучит неубедительно, но мне кажется, что удар дремоавца оставил во мне часть своей сущности. Я чувствую это.

— В твоей ауре…

— Я знаю, что моя аура чиста, тем не менее, он там, во мне. — Я постучал пальцем по груди. — Не буду объяснить, как я это понял. Просто поверьте, хорошо?

Чжи молчал, пристально глядя не меня. Ауру все же он решил проверить. Пускай, все равно это ничего не даст.

— Хорошо, — после недолгой паузы сказал он. — Я не уверен, что айлгараец примет твою жертву, но мы все равно попытаемся. Приготовься, сейчас я открою портал в окрестности Дели.

Китаец сделал посохом круговое движение, и я ощутил, как вокруг нас забурлили потоки энергии. Пространство вокруг задрожало, смазывая очертания предметов. В ушах зазвенело, а перед глазами все замельтешило и стало быстро таять, чтобы через миг снова обрести четкие линии.

Первое, что я ощутил, — неимоверный удар влажного жара, льющегося отовсюду. Я словно попал в баню, где только что как следует поддали парку. Оделся я по-летнему: джинсы, футболка, кроссовки. Но в сию же минуту пожелал избавиться ото всей одежды.

— Как же здесь душно. — Я провел по лбу, смахивая капельки пота.

— Это Индия. Здесь всегда так, — сказал Чжи. Одет он был как обычно — светло-серая власяница, тряпичная обувь — но трудностей климата, похоже, не испытывал.

Мы находились на открытом пространстве недалеко от дороги, по которой в обоих направлениях неслись автомобили, поднимая облачка пыли. Перед нами в отдалении тонули в сизом мареве разной высоты и формы пестрые здания. Солнце клонилось к горизонту, прячась за серую высотку и окрашивая небо оранжевым заревом.

— Скоро ночь, — констатировал Чжи. — Связаться со Светлым лучше утром, когда на землю лягут первые лучи солнца.

— Тогда вернемся обратно?

— Нет. Переночуем здесь, в какой-нибудь местной гостинице. А ночью прощупаем духовную прослойку пространства на наличие следов Светлого.

Я тяжело вздохнул. Целая ночь в такой духоте — перспектива малоприятная. Однако выказывать недовольства не стал — кашу-то заварил сам.

Мы вышли на дорогу и поймали попутку — старенькую серую Хонду. Водитель — полнощекий индус лет сорока — по счастливой случайности ехал в Дели и за небольшое вознаграждение согласился нас взять с собой.

— Он требует оплату. Всегда забываю, что обычные люди живут ради денег. С собой у меня ничего нет, — сокрушенно взмахнул руками Чжи.

— А вот я подобный исход предусмотрел, — сказал я, опуская руку в карман рюкзака. — Сколько ему надо? Но рупий нет, только доллары.

Китаец снова обратился к индусу. Я оказался прав — местный язык китаец знал как свои пять пальцев. Водитель, услыхав, что с ним желают расплатиться американской валютой, заметно оживился.

— Пять долларов, — после непродолжительной беседы назвал сумму Чжи. — И попросил дать деньги вперед.

Я передал пятидолларовую банкноту водителю, и уже через минуту мы неслись на полной скорости к столице Индии. Через пять минут мы выехали на трассу, и индус прибавил скорости, явно не опасаясь быть пойманным местными гаишниками.

Индус включил радио, и оттуда стали раздаваться веселые, чуть дерганые голоса индусок. Водитель вскоре завел с Чжи беседу.

— О чем он говорит? — спросил я китайца.

— Спрашивает: кто мы, откуда и куда направляемся. Я сказал, что мы — туристы, путешествуем своим ходом.

Ближе к городу движение замедлилось. Машин становилось все больше и больше.

Через полчаса город встретил нас с распростертыми объятиями, обдав волной запахов гари, дыма, пота, пряностей, тухлой рыбы, канализации и еще черт знает чем. Движение почти полностью прекратилось — теперь мы ехали не быстрее хромой лошади. Отовсюду раздавались автомобильные гудки, звуки сирен, крики и ругань. Через полчаса я пожалел, что ввязался во все это, а еще через минут десять начал задумываться о том, не вернуться ли домой.

Индус снова заговорил с Чжи, разводя руками, и китаец, выругавшись на своем родном языке, сказал:

— Он сказал, что движение затруднено, но неподалеку есть несколько неплохих гостиниц, поэтому мы можем остановиться на время здесь.

— Может, так и сделаем? А то от жары и шума уже голова пухнет.

Китаец спорить не стал. Попросив водителя остановить машину, мы вышли на улицу и тут же попали в пестрый поток местных жителей. Индусы глядели на нас с удивлением. Их можно понять: не каждый день встретишь славянина вместе с престарелым китайцем, одетым как монах-отшельник. Впрочем, диковинкой мы тут не были. Дели пользуется у туристов немалым спросом и таких иностранцев, как мы, тут бродят целые толпы.

Поспрашивав местных жителей, Чжи узнал месторасположения ближайшей гостиницы — через две улицы. Туда мы и направились.

Кроме Москвы и Орота, я не бывал в крупных многомиллионных городах. И оказавшись здесь, понял, что жизнь в подобном месте по определению не может быть легкой. Толпы разномастного народа, постоянно сигналящие машины и мотоциклы, сидящие у стен с протянутыми руками нищие, бегающая детвора, бестолково шатающиеся по улицам коровы и неугасающая вонь — все это настолько обескураживало, что голова шла кругом. И как я собирался среди всего этого хаоса отыскать Светлого?

Отелем здесь называлось пятиэтажное серое здание с запыленными окнами и грязными полами и стенами. Номер мы попросили самый лучший, впрочем, даже в нем было убрано лишь для галочки, запах стоял такой, будто совсем недавно здесь жила целая рота солдат, а кондиционер и вовсе не работал. Нам пришлось довольствоваться только потолочным вентилятором, гоняющим и без того теплый воздух туда-сюда.

Наличие двух кроватей с желтоватым постельным бельем, однако, говорило о том, что мы хотя бы сможем выспаться. Но делать этого мы пока что не собирались.

Пока мы разбирались с жильем, на столицу опустились сумерки. И стало немного прохладнее. Правда, это ничуть не умерило пыл местных обитателей. С улицы по-прежнему доносился гомон и шум. А ведь мы даже еще не в самом Дели, а только в пригороде.

Чжи устроился на одной из кроватей, скрутившись в позе лотоса. Запрокинув голову и закрыв глаза, он начал напевать мантру, медленно погружаясь в транс. Я перекусил доставленной в номер дешевой едой и тоже устроился на кровати. Спать не хотелось, да и духота совсем к этому не располагала.

— Здесь, в этом городе, я нащупал много следов присутствия Светлого, — спустя час сообщил китаец. — Одни еще свежие, другим не один десяток лет.

— Хотите сказать, что Светлый обитает здесь уже давно?

— Да. Как минимум три-четыре века. А некоторые следы меня вообще вгоняют в ступор — им как минимум две тысячи лет.

— А ошибиться вы не могли?

Чжи, подозрительно прищурившись, одарил меня колючим взглядом.

— Хорошо. Раз так, то объясните, как так могло получиться, что вы за столько лет до сих пор не смогли обнаружить присутствия Светлого? Индия — это ведь ваша территория.

— Мы, стражи, в большинстве случаев реагируем только на явное проникновение, а этот айлгараец пробрался в наш мир многие века назад. Его аура сплелась с аурой нашей вселенной настолько прочно, что стала почти незаметной для аурического зрения. К тому же Светлый не пытался пробраться в другой мир, а тихо сидел на Земле, не нарушая целостности границ миров, а значит, не привлекая нашего внимания.

— Но ведь когда-то же он сюда проник. Почему же этого не заметил тогдашний страж, ваш далекий предшественник?

— Я не в ответе за других стражей, — резко ответил Чжи и отвернулся, дав понять, что не желает продолжать разговор. Он снова завел свою мантру, погрузившись в транс.

Я еще некоторое время размышлял о Светлом, пока не почувствовал навязчивое желание лечь спать. Спорить с природой не было никакого смысла, поэтому я безоговорочно отдался во власть сна.

Всю ночь мне грезилось, что я парил над черной пропастью, а вверху, надо мной, простиралась бесконечная пелена света. Эти две стихии соприкасались друг с другом в неясной, затуманенной линии, которую я не видел, но четко понимал, что именно в ней нахожусь. Являюсь ее частью. Одна половина моей души страстно желала опуститься на дно этой пропасти, окунуться во тьму, как в море, принять ее дар и стать неотделимой ее частью. Другая же, наоборот, стремилась взмыть ввысь, к яркому белому свету, и раствориться в нем, подобно дыму. Но было что-то, что держало меня на месте — между тьмой и светом.

Проснулся я резко, как от укола. В нос ударил приторный запах гари. В комнате стоял полумрак, из окна сочился легкий утренний свет. Солнце только-только встало. Я поднялся на ноги и огляделся.

Посередине комнаты сидел Чжи с запрокинутой головой и закрытыми глазами, свернувшись все в той же позе лотоса. У меня почему-то возникло четкое ощущение, что он за всю ночь ни на миллиметр не сдвинулся, а лишь перенесся неведомым способом с кровати на пол. Вокруг него стояли курящиеся горшочки. Сизый дым стелился по потолку и плавно вытекал в окно.

— Эти травы я купил вчера вечером, после того, как ты лег спать, — сказал он, предвещая мой вопрос.

Я хотел было спросить, где он взял деньги, но и тут китаец опередил меня:

— Деньги я вытащил из твоего рюкзака.

Я понимающе развел руками. Видимо, старый китаец не знает, что такое частная собственность.

— Время для ритуала настало? — спросил я.

— Да.

— Когда начнем?

— Начну я. А ты лишь подключишься, когда я уже переступлю через пространственный порог. Не медли — сразу же отвечай на мой зов. И будь осторожен. Заглядывая за грань, ты показываешь и себя самого.

Это я уже понял. Решил попасть на нудистский пляж — будь добр, оголись и сам.

— Хорошо. А когда…

— Помолчи. — Чжи чуть наклонил голову. Глазные яблоки зашевелились под веками. — Уже началось. — Он поднял руки и медленно свел ладони конусом. Лбом коснулся кончиков пальцев и снова замер, став неподвижным, как статуя Будды.

Спустя несколько минут я ощутил, как вокруг меня разливаются магические вибрации. Канал открывается. До этого я лишь на словах знал, как работает Вскрытие пространства. Теперь же видел это наяву.

— Присоединяйся, — услышал я голос Чжи, но китаец при этом не открывал рта. Он по-прежнему сидел неподвижно.

Я сел рядом с Чжи и закрыл глаза. Запах благовоний бил в нос. Солнечные лучи приятно ласкали лицо.

Я быстро отыскал ментальный канал Чжи и присоединился к нему, мое сознание сразу же куда-то унеслось.

Мир утратил присущие ему краски. Остались только размытые тени. Множество теней. Души. И среди них маячило что-то светлое.

Следы айлгарайца.

Я не слышал голоса, но понял, что Чжи согласился с моим умозаключением. Мы продолжили поиск. Люди, а точнее их духовные оболочки, мелькали перед нами роями, как комары на болоте. Одни мерцали, другие легонько светились, третьи — слегка поблескивали. Встречались на них и темные пятна. Некоторые переливались всеми цветами радуги, а иные горели красным или зеленым огнем. И все они были чем-то похожи. Как листья одного дерева.

Встретилось нам и нечто чужеродное. Какое-то иномирное существо. Оно явно почувствовало нас и поспешило скрыться. Другой чужак, наоборот, оскалил зубы — и скрываться пришлось нам.

— Это демон, — дошла до моего сознания мысль Чжи. — Не будем с ним связываться. Пока. — Но я ощутил, что китаец взял себе это на заметку. Он вернется и изгонит демона.

Не знаю, сколько времени мы блуждали среди теней. Я уже начал сомневаться в успехе нашей затеи, как вдруг увидел яркое, почти ослепляющее свечение.

Светлый.

Айлгараец нас тоже заметил. Его свечение стало ярче. Угрожающе ярче.

— Не бойся нас, — услышал я мысль Чжи. — Мы пришли за помощью.

Ответа не последовало, но я ощутил вопрос в этом свечении. Светлый был удивлен. Китаец, видимо, это тоже понял.

— У нас есть для тебя подарок… Часть души Темного.

Чжи не объяснил, что этот самый «подарок» живет во мне, но айлгараец все понял. Он засветился ослепительным светом и вмиг обволок меня, как туман. Я не видел, ни сонмы душ, ни теней. Только свет. Всепоглощающий яркий свет.

— Как ты посмел? — услышал я устрашающую мысль. — Как ты посмел прийти ко мне? — Угроза увеличивалась.

— Нам нужна твоя помощь, — сказал я мысленно.

— Ты — Темный. Убийца. Поглотитель. Как ты посмел явиться ко мне?

— Я не Темный. Я лишь храню в себе его часть.

Светлый застыл, словно пораженный моими словами.

— А ведь верно, — спустя мгновение произнес он. — Ты не адепт тьмы, хотя и очень близок к нему.

— Я страж границ. И я пришел просить помощи.

— Чего ты хочешь?

Я не стал ходить вокруг да около и ударил прямо в лоб:

— Темные захватывают мой мир. Я хочу избавиться о них. Ты выходец из Айлгарая — единственного мира, который одержал победу над Темными. Я хочу, чтобы ты научил меня… нас всех как бороться с ними. Я хочу знать, что такое Светоч.

Айлгараец молчал. Яркий свет все еще держал меня в плену, но уже не казался столь угрожающим. Светлый размышлял.

— Хорошо. Встретимся в полдень в храме Лотоса. Там и поговорим.

И свет исчез. Не сразу, но довольно быстро. Я опять увидел мелькающие вокруг точки душ. А потом все померкло, и я открыл глаза.

— Что он сказал? — Чжи глядел на меня своим подозрительным взглядом.

— А вы разве не слышали?

— Нет. Он отстранил меня сразу же, как только понял, что ты в себе хранишь частицу Темного.

— Он сказал, что поговорит с нами в полдень в храме Лотоса. Знаете, где это?

— Да. Самое достопримечательное место в Индии. — Чжи задумчиво нахмурился. — Он хочет нас проверить. Ну пускай.

— Тогда отправляемся туда.

— Не сейчас. Мне нужно восстановить силы. Да и тебе не помешает подготовиться. Светлый может нас не принять. Когда я его увидел, то почувствовал тревогу. Он боится Темного, заключенного в тебе.

«Или того, что он может с ним сделать», — мысленно добавил я. Ведь на то у него есть полное право.

ГЛАВА 6

Храм Лотоса выглядел впечатляюще. Огромное беломраморное сооружение, окруженное со всех сторон зелеными полями с декоративным кустарником и деревьями, смотрелось непривычно среди пестрых зданий Дели. Выполненный в форме распускающегося цветка лотоса, храм казался почти неземным и вполне мог встать в один ряд с известными семью чудесами света. Он состоял из девяти секций, к каждой из которых примыкал огромный бассейн с прозрачной лазурной водой, отчего создавалось ощущение, что храм стоит прямо на воде.

Вокруг суетились толпы туристов, вслушиваясь в речи гидов и щелкая фотоаппаратами. На глаза даже попадались обритые монахи в светло-красных одеждах, полицейские в форме песочного цвета и простые индусы, одетые по-разному. Светлого пока что нигде видно не было.

Мы стояли на площади перед входом в храм, где присутствие туристов ощущалось особенно сильно. В нескольких шагах от нас индус в джинсах и футболке что-то рассказывал на ломанном английском группе праздно одетых иностранцев, заворожено озирающихся по сторонам.

— Уже почти полдень, — сообщил я.

— Я знаю, — кивнул Чжи, внимательно оглядывая каждого прохожего.

— Наверное, нам пора в храм.

— Светлого здесь нет, — констатировал страж.

— Быть может, он уже там, в храме, и попал туда другим путем.

— Вполне возможно, но это, насколько я знаю, единственный вход.

— Значит, не единственный. Или он обошел его с другой стороны.

— Ладно, пойдем.

Внутри храм выглядел не менее внушительно, чем снаружи. Наклонные белые стены, без фресок и лепнины, в форме тех же лепестков уходили ввысь, образуя в центре потолка узор в виде цветка лотоса. Здесь было очень тихо. Одни люди молились, сидя на коленях или в позах одноименного цветка, другие — гуляли, вертя головами. Впрочем, смотреть особо тут было не на что.

— Где же он? — нетерпеливо протянул я, оглядывая внутреннее пространство храма. — Вы его видите?

— Его — нет, но следы… он… он… — Чжи умолк, сосредоточившись.

Я в свою очередь тоже подключил аурическое зрение. Без него айлгарайца точно не найти.

— Ты не побоялся и пришел, — раздалось у меня за спиной. Я обернулся и тут же увидел зеленоватую, с синими прожилками и едва различимыми красными вкраплениями, ауру. Словом, ничем не примечательное сияние души.

Передо мной стояла смуглолицая, черноволосая девушка. Даже оранжевый балахон не сумел скрыть стройности ее фигуры. Ее темно-синие глаза манили к себе, как колдовские озера.

Я был сильно удивлен, хотя и не сразу осознал причину изумления.

— Ты… вы говорите на русском? — Кроме Чжи, здесь, в Дели, я больше ни от кого не слышал родную речь.

— Да, говорю. Помимо него, я владею и другими языками этого мира.

— Это он, — прошептал китаец.

Я уже успел позабыть, что Светлый обитает в теле женщины.

— Значит, ты и есть айлгараец? — Чжи недоверчиво прищурился.

— Это вы, существа материальные, так нас прозвали. Наш народ именуется Ин Диа Ла Ми На Ха.

Китаец хотел было что-то сказать, но я его опередил:

— Мы пришли к тебе за помощью.

— Я это уже поняла.

— Почему твоя аура такая же, как и у обычного человека? — все-таки высказался Чжи.

— Я ее прячу… от чужих взоров.

— Тогда откуда нам знать, что ты…

— Подождите, Чжи. — Я одернул китайца. — Хоть ее аура и скрыта от нас, но я чувствую, что она — настоящий Светлый.

— С чего ты взял? — Прищуренный взгляд стража перепрыгнул на меня.

— Не знаю, как объяснить. Я чувствую… некое духовное родство.

— Это потому, что в тебе живет Темный, также как и во мне — Светлый, — сказала девушка.

— Что значит живет? На мне остался только отпечаток дремоавца. Не более.

Девушка улыбнулась:

— Это ты так решил. Но ошибся. Темный и твоя душа — единое целое.

— Значит, я одержим Темным?

— Нет. Одержимость свойственна только демонам. Дремоавцы же идут иным путем. Они проникают в душу другого существа, не меняя ее внешне, но перекраивая внутренне. Поэтому аура поглощенного Темным человека ничем не отличается от той, что была до его вселения.

— Вот именно об этом и говорил Филион-на-Гасса — создатель Манускрипта света. — Я повернулся к Чжи. Подозрительности на лице китайца поубавилось, однако он по-прежнему недоверчиво щурился. — Темные начинают завладевать душами других существ.

— Да. И таких людей мы называем адептами тьмы.

— Мы? — Чжи снова подозрительно нахмурился.

— Кроме меня, есть и другие. Люди, чьи души связаны со Светлыми.

— И все это время стражи границ не замечали вашего присутствия? — От этой мысли мне стало смешно.

— Да. — Девушка кивнула, в ее голубых глазах появилось нечто зловещее. — И никогда не заметят.

Тут я понял, что предпринимать что-либо уже слишком поздно. Краем глаза я заметил, что вокруг нас по непонятным причинам никого не было. Туристы, монахи, полиция — все куда-то вдруг испарились. Остались только я, Чжи и Светлый. И растущее яркое сияние, обволакивающее нас ослепительно-белым туманом. Я даже не успел подумать о защите, как пространство вокруг меня скукожилось, и я попал совсем в иное место.

— Ты зря нашел меня, адепт тьмы? — Голос раздавался отовсюду, словно я находился в огромном здании с хорошей акустикой. — Я поступлю с тобой так же, как ты поступал с моим народом — растворю в своей стихии.

— Нет, постой! — Я вытянул руку, но из-за слепящего света не увидел ее. Свет жег тело и душу, высасывая из меня силы. Что-то похожее я ощущал при первой встрече с Темным.

— Подобные тебе истребляли нас. Мой мир, Айлгарай, опустел из-за вашего вторжения.

Я помнил из рассказа учителя немного иную историю, но спорить сейчас не имело смысла. Нужно было хоть как-то защититься. Но что может противодействовать свету, кроме тьмы?

— Нас осталось слишком мало. В своем мире нам оставаться было опасно, потому что в любой момент могли нагрянуть вы. — Губительный свет выжигал из меня душу, как святая вода выгоняет нечисть из тела одержимого. Что-то, доселе засевшее в глубине моей сущности, затрепыхалось, как пойманная в сети птица. И я начал ощущать отчаяние. Словно от меня откалывался кусок. Крупный кусок, без которого жить дальше нельзя.

— Прекрати! — сквозь зубы процедил я. — Я пришел к тебе за помощью. Я хочу изгнать Темных с Земли, а не помочь поработить ее. — Боль усилилась. Часть души буквально захрустела, отделяясь от меня. — Я знаю про Светоч. Вы использовали его, чтобы противостоять Темным. Я пришел за ним. За Светочем. Я должен узнать, как создать его, чтобы… чтобы… — Говорить становилось все тяжелее. Свет напирал со всех сторон. Я даже нам миг подумал, что не могу дышать.

— Вы его не получите. Никогда! — Голос Светлого переполняла решимость.

— Нет! — выдавил я из себя. — Мой наставник… недавно искал… тебя… Он хотел… того же самого… Но он… погиб… борясь с Темным… Загляни в мои… воспоминания… если не веришь.

Натиск внезапно ослаб.

— Верно, искал, — раздался голос Светлого. — Я не хотела идти с ним на контакт. Но… ты же адепт тьмы. Как ты мог быть его учеником?

— Я не адепт тьмы. Дремоавец напал на меня — это так. Возможно, таким образом он хотел перетянуть меня на свою сторону. Но Яков Всеволодович выходил меня и сделал своим воспитанником. Возможно, полученные от него знания и умения подавили во мне сущность Темного.

— Да… — протянул айлгараец уже чуть более спокойно. — Твоя душа не стала темной из-за влияния Дремоа, теперь я это вижу. Но она все равно изменилась. Стала другой. Получеловеческой и полутемной. Удивительный симбиоз.

Я мысленно вздохнул. Губительный свет стал меркнуть, вновь давая возможность складно мыслить. А то я уж опасался, что вот-вот тронусь умом. Или умру.

— Почему ты решил, что сможешь противостоять Дремоа? — спросил Светлый спустя миг. — До этого никто не смог совладать с Темными.

— Кроме вас.

— Кроме Светоча.

— Но Светоч-то создали вы.

— Мы его не создавали. А лишь научились использовать.

— Что это значит?

— Светоч — нечто большее, чем просто инструмент. Это то, что существовало всегда помимо нашего желания или воли.

— Интеллектуальная составляющая. — Я вспомнил лекции Якова Всеволодовича об устройстве мироздания.

— Да. В чистейшем ее виде. Светоч — это наша интеллектуальная первооснова.

Я начал понимать, что передо мной открывается великая тайна, но пока что я вижу только ее вершину. А что будет, если копнуть глубже?

— Но что он из себя представляет? И как его можно использовать?

— Это невозможно объяснить существу, привыкшему смотреть на все с вершины материальности. Светоч — это могущественная сила, заключенная в нас, в народе Ин Диа Ла Ми На Ха. Никто из иных не способен даже осознать ее, а об использовании не может быть и речи.

— Но если Светоч — ваша первооснова, то, согласно логике, такая же первооснова должна быть и у всех других созданий. Стало быть, надо только распознать ее.

— Ход твоих мыслей верен. Но не все так просто. Чтобы познать Светоч, моему народу понадобились тысячелетия саморазвития. Сколько нужно времени вам — неизвестно.

— Мой народ тоже топчет землю не первый век. Да и в других вселенных можно отыскать существ много старше нас. Взять тех же альтаран, к примеру. Они пережили столь глобальный катаклизм в своем мире, что, наверное, уже на все способны.

— Альтаране высокоразвитые существа, однако они заблудились.

— А люди? В мультивселенной огромное количество миров, населенных людьми. Разве их первооснова не едина?

— Ты не понимаешь сути первоосновы. Не важно, кто: люди, альтаране или другие расы. Интеллектуальная первооснова у всех вас одна. Вы материальны, при этом имеете душу и разум, значит, изначально скроены по одному и тому же принципу.

— Следуя твое логике, можно сказать, что вы с Темными тоже имеете одну первооснову.

— Так и есть. Когда-то очень давно наши народы были едины, но потом… все изменилось.

— Что изменилось? Почему вы стали враждовать?

— Тебе не понять. Твой разум и душа слишком… примитивны.

— Стало быть, я не смогу использовать первооснову всех материальных тварей и создать собственный Светоч? — Я чувствовал, что надежда тает.

— Нет… если только… — Светлый явно не хотел продолжать.

— Если только… — И тут я понял. — Если только не стану частью вас?

— Да. Также, как когда-то ты стал частью Темного.

— Но разве такое возможно? Во мне уже живет душа дремоавца. Неужели…

— Есть только один способ это проверить…

В следующий миг призрачный мир, в который я был втянут айлгарайцем, взорвался ослепительным светом. Я закричал, но не услышал собственного голоса. Вокруг был только свет. Яркий, всепоглощающий свет.

В какой-то момент я ощутил, что все те знания, которые я получил при жизни, на самом деле столь скудны, что практически ничего не значат. Я стал впитывать новую информацию, льющуюся со всех сторон бесконечным потоком. Она подавалась совсем в другой форме, но я ее понимал. Может быть, не всю, но большую часть.

«Исток — есть Абсолют. Он был всегда, и отрицать факт его существования бессмысленно». — Это я уже знал, но видел в этой простой истине новую крупицу смысла. Чувствовал ее по новому, ощущал сразу всем разумом.

«Свет и тьма — две половины отражения Истока. Айлгарай и Эгароа». — Вот в чем состоит первооснова Светлых и Темных. Это знание вонзилось в мой мозг раскаленной иглой.

«Любая душа — есть часть Истока. Развитие души способствует насыщению Истока. Чем больше опыта получит душа, тем сильнее сблизится с Истоком». — Это не стало для меня откровением.

«Воссоединение с Истоком — цель любой души». — Тут я осекся. Если эта истина верна, то получается, что главным смыслом души становится смерть. А чем может быть еще воссоединение с Абсолютом, как ни полное уничтожение? Стать частью чего-то — значит, утратить индивидуальность. А это прямой дорогой ведет к пустоте. Теперь эту мысль я воспринимал намного глубже, чем раньше.

«Высшая цель души — стать ровней Истоку». — На этой истине меня аж передернуло. Мудрость Светлых предвосхищало нечто невероятное и непостижимое. Я-то думал, что только Темные способны на соперничество с Абсолютом, а тут оказалось, что айлгарайцы давно уже туда метят.

«Создать собственный Исток, собственную концепцию бытия — главная задача любого мира. Стать независимым от Истока».

«Чтобы обрести независимость, нужно объединиться». — Я снова вспомнил лекции учителя, в которых он говорил, что Светлые, чтобы продолжать свое существование в полной мере, должны объединяться друг с другом.

«Разве Сопряжение еще не закончилось?» — вспомнились слова Алоно, которую я повстречал на Дарне. Была во всем этом какая-то связь. Очень тесная, но в то же время далекая.

«Одного объединения не достаточно. Нужно стать одним целым, создать духовно-интеллектуальную среду, определяющую саму суть бытия. Светоч». — Так все-таки создать?

«Но как можно создать то, что уже существует? Светоч был всегда. Он появился вместе с Истоком и может стать инструментом для самоопределения Айлгарая как концепции миропонимания».

«Свет — это жизнь, тьма — это уничтожение жизни, пустота. Чтобы вознести жизнь на совершенно новый уровень, нужно покончить со смертью. С Темными». — Вот она, причина войны.

«Ближайший соперник — Эгароа, распространитель тьмы, пустоты и смерти. Обратная сторона Айлгарая. Он должен быть переделан. Тьма должна стать светом». — Это утверждение показалось отдаленно знакомым.

«Тьма станет светом. Свет сильнее тьмы». — Как видно из истории, свет оказался не намного сильнее тьмы. Уничтожив Эгароа, айлгарайцы сами утратили возможность поддерживать нормальное существование даже в собственном мире.

Выходит, что Светлые из Айлгарая сами были агрессорами. Им принадлежит идея создания собственной концепции бытия, воплотить которую они хотели с помощью духовно-интеллектуальной среды, так называемого Светоча. И начать реализовывать свой план они решили с основного, как они посчитали, врага — Эгароа. В нем, по их мнению, заключалась главная преграда на пути к высшему самоопределению. И потому, что Темные и Светлые — есть два отражения самого Истока, уничтожение одного должно возвысить другого. Так считали айлгарайцы. Но война не принесла ожидаемых плодов, вынудив остатки Светлых рассеяться в калейдоскопе иных вселенных. Зато их идею подхватили дремоавцы. Они, видимо, тщательно изучили разоренный мир-прародитель Эгароа и нашли в нем какие-то зацепки, приведшие к новой трактовке смысла своего присутствия в Мультивселенной.

Но что же такое Светоч? Светлый наделил меня знаниями и опытом своего народа, но дал ли ключ к разгадке главной тайны?

Я знал ответ на это вопрос, но мой мозг, переполненный информацией, как котелок водой, начал вскипать, расплескивая излишки по сторонам. Перед глазами замелькали знакомые картинки из прошлого, а через миг я понял, что они стираются из моей памяти. Новые сведения вытесняют старые.

— Достаточно! — крикнул я изо всех сил. Если так будет продолжаться и дальше, то я совсем утрачу рассудок.

Знакомые лица стали казаться чужими. Места, где я был, люди, которых знал, отдалялись от меня все быстрее и быстрее.

— Твой мозг слишком примитивен, он не способен вместить все, что необходимо для понимания, — раздался голос айлгарайца. — Ты должен избавиться от старых воспоминаний, от опыта всех прежних жизней, чтобы освободить место для новых.

Для новых и чужих.

— Мои воспоминания — это я сам. Если их уничтожить, то и моя личность померкнет.

— Чтобы постичь Светоч, ты должен пойти на эту жертву. В блюдце воды много не нальешь.

— Непростой выбор. Получить средство против Темных и избавиться от всего того, что мне когда-то было дорого? Стать другим человеком?

— Не просто человеком. Со знаниями и опытом народа Ин Диа Ла Ми На Ха ты станешь намного более развитым существом.

— Но стану ли я мыслить после очищения так же, как и сейчас? Что, если мои стремления уйдут вместе со старыми воспоминаниями и опытом?

— Наши знания требуют переделки структуры твоей души. С нынешним укладом ты не способен проникнуть в саму суть Светоча.

Это как переустановка файловой системы на жестком диске компьютера, провел аналогию я. Форматирование души.

— А Темный, что живет во мне — что будет с ним?

— Не думаю, что тебе стоит переживать о его судьбе. — Голос айлгарайца был сух, но где-то в его глубине я ощутил презрение.

— И все же, что с ним станет?

— Не знаю… — после недолгого молчания произнес Светлый. — Ты готов перенять наш опыт? Решай быстрее.

Я и сам знал, что нужно торопиться. Моя душа уже гремела от нового опыта. Еще чуть-чуть, и может случиться что-то непоправимое.

Потерять весь накопившийся опыт. Стать пустым сосудом. Анилле открыла дверцу к воспоминаниям пяти из множества пережитых мною жизней. А сколько их было? Десять? Сто? Тысяча? Сколько раз мне пришлось переступить порог смерти и родиться в новом теле, чтобы пройти все заново? Даже одна жизнь стоит того, чтобы ее помнить.

А Светлый хочет все это уничтожить. В обмен на Светоч. На оружие для борьбы с Темными.

«Твоя жизнь — это вспышка», — снова вспомнились слова нимфы. Может, это она и имела в виду? Вспышка накопленного опыта, после которой все сгорит к чертовой матери?

Поворачивать обратно уже поздно. Слишком далеко я зашел, слишком многое узнал.

Немного помолчав, я сказал:

— Я готов.

Неистовый, яркий свет обрушился на меня всей своей мощью. Душа сначала застонала, потом заревела, а через миг завыла диким зверем. Все завертелось передо мной в бешеном танце. Лица, имена, картины из прошлых жизней, знания, понятия, суждения и мысли. Все, с чем я когда-либо сталкивался.

Все, что когда-то имело значение.

Все, что когда-то казалось пустяком.

Все, чего я так и не смог понять.

После сеанса регрессивного погружения я уяснил, что в каждом воплощении мне давался шанс сделать что-то важное. Но каждый раз я упускал этот шанс. И только теперь, теряя весь накопленный опыт, я понял, что этот момент наступил. Именно в этом воплощении. В этом теле. Здесь и сейчас.

Чтобы что-то получить, нужно сначала что-то отдать. Без оплаты товар теряет свои качества. Даже экономика основана на этом гребаном законе мироздания.

Свет пронзал меня насквозь. Пламя новых знаний жгло изнутри. В глубине я чувствовал, как корчится в агонии поглощенная Темным часть моей души. Айлгараец не щадил его.

В какой-то миг я осознал, что все чувства и эмоции начали угасать. Словно сама жизнь уходила из меня.

Свет больше не казался враждебным или неприятным. Наоборот, я стал ощущать себя его частью.

Свет — есть жизнь…

Свет сильнее тьмы…

Свет проникает всюду…

Свет…

* * *

Недавно я понял, что мы — уже не мы, а я. Здесь, в другом мире, рядом с душой человека, я впервые осознал себя отдельной частью. Я стал другим, хотя и не утратил своей темной природы.

Тьма по-прежнему во мне. Тьма — повсюду.

Я смог найти нити, связующие меня с душой землянина. И укрепил их. При этом я проник в глубинные слои его души. И увидел многое. Многое из того, чего раньше не понимал или не хотел принимать мой народ. Великий народ Ан Дуа Хо На Ри Са.

Он смог отыскать некий Светоч, аналог нашей Кромешной Тьмы. Его передал ему Светлый. Тот самый выходец из народа Ин Диа Ла Ми На Ха, нашего главного врага.

Моего врага.

Перед тем, как вместить знания о Светоче в ограниченную душу землянина, Светлый хотел сначала опустошить ее. Но он не знал, что таким образом лишит человека всего. Кроме того, он может уничтожить и меня. Или освободить.

Но я не хочу быть уничтоженным. И не желаю отделяться от души землянина. Не хочу снова становиться безликой частью тьмы.

Я залез в самые глубокие недра души человека. При этом мне удалось сохранить часть опыта землянина из прошлых воплощений. К тому же я сохранил почти все воспоминания из его нынешней жизни. Но возвращать их я ему пока не буду. По крайней мере, не сразу. Пускай его душа проникается новым опытом. И я тоже.

* * *

Я сижу в кресле во главе гладкого, серого и длинного как дорога стола. Справа от меня — малопонятный силуэт. Слева — тоже. Оба похожи на людей, один на мужчину, другой на женщину. Но я точно знаю, что ни тот, ни другой ими не являются.

Они — нечто большее.

Они — неотделимые части меня. Моей души.

При этом они очень разные. Один темен как ночь, другой светел как день. Я их называю просто: Темный и Светлый.

И еще они не могут общаться друг с другом. И связываются только через меня.

— Передай ему, что таким способом они ничего не добьются, — говорит тот, что справа. Светлый.

Я послушно передаю послание.

— Ха! — воскликнул тот, что справа. Темный. — Они всегда считали себя более развитыми. Скажи ему, что он скоро убедится в своей близорукости. Мы скоро покроем все миры.

Я поворачиваюсь к Светлому.

— Передай, что пускай он больше не говорит «мы». Теперь он отделился от них.

Я передаю.

— Пускай заткнется и слушает меня. Скоро ни его, ни кого-то другого никто слушать не станет. Мы проникнем в каждый мир, в каждую душу. Светлые хотели создать свой Исток, но эта задача оказалась им не по силам. Мы же переделаем существующий Исток под себя.

Я снова поворачиваюсь к Светлому.

— Глупец! Невообразимый безумец! Мы хотели создать свой Исток, потому что существующий Исток нельзя трогать. Если его поколебать, то может рухнуть все мироздание. Души, миры — все будет уничтожено.

Я говорю все это Темному.

— Ничего не рухнет. Наоборот, мы возьмем все в свои руки. Мы уже запустили процесс, и никто нас не остановит. Все миры и души станут едины в своей структуре. Тьма — это начало и конец. Тьма поселится в каждом. Так будет лучше для всех.

Я передаю.

— Исток слишком хрупок. Он не выдержит. Мы знаем это. Все знают это. Нельзя прикасаться к тому, что выше тебя. Что создало тебя.

Я больше не могу. Они буду препираться вечно.

— Все, хватит! — говорю я, встав в полный рост. — Каждый из вас в чем-то прав, но и каждый — ошибается. Не нужно создавать свой Исток, потому что невозможно повторить то, что и так совершенно. По той же причине не стоит пытаться его переделать. Надо лишь принять его таким, какой он есть. И жить дальше.

— Но тогда все останутся в его власти, и никто никогда не станет свободным. Лучший способ освободиться — это начать контролировать все вокруг, — возражает Темный.

— Нет, лучший способ — это создать собственную концепцию бытия, — добавляет Светлый.

— Свобода — это иллюзия, — говорю я. — Истинную свободу дает только полное забвение. — Я перевожу взгляд на Светлого. — Твой народ хотел создать свою систему существования, но не справился с взвалившимся на его плечи грузом. В результате вы сами себя погубили.

— Нет. Остался еще мир, населенный моим народом. Милирай.

— Верно, но они закрылись от других миров. А как ты думаешь, почему? Быть может, они поняли, что их прародители совершили ошибку и сейчас таким образом искупают свою вину?

Светлый молчит, потупив взор.

— А вы чего пытаетесь добиться? Хотите контролировать все и вся? — Я перевожу взгляд на Темного. — А чем это чревато, вы пытались понять? Тьма повсюду, тьма во всем… Что за чушь? Тьма — это отсутствие света. И все. Дальше можно не объяснять. Вы вселяете ошибочную философию в умы порабощенных существ, «затемняете» миры, после чего те становятся мрачным подобием былого. Все многообразие красок вы превращаете в черное. Закрашиваете все в один тон. Все после вашего влияния становится пустым, безыдейным, глухим. Велика радость управлять пустотой? Ответь мне.

Темный тоже молчит.

И я молчу. Потому что устал. Мне кажется, что я тут, между ними, нахожусь уже целую вечность. Что мое наказание за грехи — это слушать этих двоих и безуспешно пытаться их усмирить.

Я опять опускаюсь в кресло и обхватываю голову руками.

Я ничего не помню. Кто я? Кем был? Почему сюда попал? Знаю лишь, что должен быть буферной зоной между этими двумя. Между светом и тьмой, белым и черным, добром и злом.

— Они не отступят, — говорит мрачным голосом Темный. — Слишком много миров уже «затемнено». Их сила очень велика. Я знаю, потому что был ее частью. Лучший выход — это не противиться им, а принять все как есть.

— Из-за их действий рухнет все мироздание, — шепчет Светлый. — Если их не остановить сейчас, то потом уже будет поздно.

Я молчу.

— Уже поздно. Тьма попала в Исток. Осталось только укрепиться в нем, — произносит Темный.

«Ничего не поздно, — раздается третий голос. И я понимаю, что звучит он в моей голове. — Можно использовать Светоч».

— Светоч, — говорю я вслух, и Светлый пристально вглядывается в меня. — Вы использовали его, чтобы создать собственную систему бытия. Но немного перестарались. А что, если вновь попытаться его использовать, но сделать это с максимальной аккуратностью?

Светлый сдержанно кивает, Темный, напрягшись, молчит.

«Ты знаешь, как можно его использовать. Свой Светоч. Ты знаешь, нужно только вспомнить», — снова произносит внутренний голос. И это придает мне уверенности.

— Так мы и сделаем, — говорю я, поднявшись с кресла. — А теперь, разрешите удалиться.

Я отодвигаю кресло чуть назад и выхожу из-за стола. Мои собеседники смотрят на меня. Я чувствую их смятение, но еще ощущаю, что они готовы принять мое решение. Может быть, не во всем согласны со мной, но смиренно принимают мой выбор.

Я ухожу.

* * *

Мои глаза открываются. Легкий ветерок касается лица, ерошит волосы, гудит в ушах. Я приподнимаю голову и оглядываюсь вокруг.

Светло и прохладно. Я лежу прямо на полу на каком-то коврике, прикрытый сверху легким покрывальцем. Метрах в двух от меня в позе лотоса сидит человек. Руки расставлены в стороны, пальцы собраны в пучки. Длинная седая борода конусом спадает вниз, касаясь пола. Глаза закрыты, губы сомкнуты, но он явно напевает какую-то монотонную мелодию.

— Я уж думал, ты никогда не проснешься, — сказал он, не открывая глаз.

Такое ощущение, что я его знаю, но почему-то не помню.

— Кто вы? — спросил я.

Человек открыл глаза и посмотрел на меня едва ли не враждебно.

— Только не говори, что ты потерял память. И так был твоим нянькой шесть дней, не хватало еще всему заново обучать.

И тут я почувствовал, что в голове что-то закопошилось. Словно, мой мозг ожил.

— Индия. Мы были в Индии, — выпалил я, не зная почему.

— Верно. — Взгляд человека стал прищуренным. — А что мы там делали, помнишь?

— Большое мраморное здание в форме лотоса. Мы были там… — Я напряг память. — Должны были кого-то встретить… Остальное ускользает от меня. — Я покачал головой.

— Хе, ты помнишь только последние события, — криво усмехнулся человек с бородой. — Мы встретились со Светлым в обличии женщины. Завели с ней разговор. А потом ты впал в транс и повалился на землю. А она упала замертво. Поседела вся и иссохла как столетняя старуха. За одно мгновение.

— Точно! — Я хлопнул себя по бедру. Память стала возвращаться ко мне. — Светлый. Он… он вселился в меня. Черт возьми, именно так и произошло.

— Я так и думал. Твоя аура заметно изменилась после общения со Светлым. Я так понял, он утянул твою душу в свое сознание, и там все случилось. Мне стоило немалого труда уйти из Храма Лотоса незамеченным. Пришлось пустить в ход заклинание «Массового отвода глаз» и быстренько телепортироваться в Китай.

— Он должен был передать мне знания о Светоче. Но, не сделав меня частью себя, он не мог это осуществить.

— Да, — человек с бородой встал и подошел ко мне. — Теперь в тебе живет ни только Темный, но и Светлый. Это… невообразимо.

— А ты… — Я посмотрел на человека бородой. — Ты сопровождал меня. Помог выйти на связь со Светлым. Тебя зовут Чжи. Чжи Хуа. Ты страж границ.

— И ты тоже, — улыбнулся он.

В последующие два часа я вспомнил почти все. Всю свою прежнюю жизнь. И Якова Всеволодовича, и его смерть. Миры, в которых побывал. Заклинания, которые изучал. Однако мне казалось, что все-таки что-то от меня по-прежнему ускальзывало. Часть моей памяти так и осталась в тумане.

Я рассказал Чжи обо всем том, что мне удалось пережить, когда я находился в сознании Светлого. Все, что помнил. Он внимательно выслушал меня и заявил, что мы незамедлительно должны созвать совет стражей Земли и решить на нем, как нам быть дальше. Впрочем, это и без того было ясно. Нужно идти напрямую к лорду Агеру и ставить вопрос ребром. Либо он помогает нам с Темными, либо мы требуем его смещения с поста главного советника.

К тому же есть веская причина вновь посетить Альтаракс — мне необходимо пройти ритуал, после которого я приму официально статус стража границ. До момента его проведения осталось четыре дня, поэтому следует поторопиться.

ГЛАВА 7

На Альтаракс я прибыл вместе со всеми стражами границ Земли. За три дня до этого мы собрали свой совет, на котором было безоговорочно решено, что нужно идти к лорду Агеру. В положительное решение верховного консула никто толком не верил, поэтому все настроились более чем враждебно. Особенно я. На руках у меня имелись веские доказательства, а недавно полученный опыт общения со Светлым снабдил достаточно крепкими аргументами. Если главный советник откажет и сейчас, то придется требовать его смещения. Но надеюсь, до этого все же не дойдет.

— Говорить придется тебе, хотя это и противоречит уставу стражей, — сказал Даниэль, вытирая слезящиеся глаза голубым платком. — Формально ты еще только ученик, а не полноценный страж. Но по-другому не получится. Все доказательства у тебя, к тому же именно ты обладаешь сакральным знанием. — Аргентинец чуть улыбнулся. Он, как и некоторые другие стражи, верил в полученный от айлгарайца дар с натяжкой. Все больше полагались на простое объединение усилий в борьбе против Темных. Но ничего, со временем я смогу их убедить.

— Право голоса сначала попрошу я и кратко опишу нашу ситуацию, а потом передам возможность говорить от имени стражей Земли тебе, — сказал Чжи, обратившись ко мне. — Такое в принципе допустимо.

— Лорд Агер тот еще бюрократ. Когда ему нужно, он найдет зацепки хоть в уставе, хоть в Книге Бытия самих Духов Сферы, — возразил Хосе.

— Если он откажется выслушать Андрея, тогда защищать наши интересы придется кому-то другому, — сказал Юстас.

— В таком случае говорить буду я, — выдвинул свою кандидатуру Чжи. — Я был рядом с Андреем в тот момент, когда он контактировал со Светлым, и кое-что тоже перенял из их общения.

Все согласно закивали.

Накануне перед отправкой на Альтаракс я долго размышлял о том, в какой форме преподнести свою просьбу лорду Агеру. Субъект он неприятный, нас, людей, не жалует, к теме Темных относится со скепсисом. Будет нелегкой задачей убедить его принять наше предложение. А требовать отставки… Тут все еще сложнее. Мы должны будем найти несколько миров, стражей границ которых не устраивает политика действующего верховного консула, и вместе с ними составить жалобу и огласить ее на внеочередном совете Консульства Хранителей Миров. В виду того, что лорд Агер большой популярностью не пользуется, найти сторонников нам не составило труда. Этим несколько дней занимались Эмили, Амизи и Кора — теперь у них, как они высказались, уже есть готовые претенденты. Основная загвоздка заключается в том, что лорд Агер зажал все верховенство Консульства в стальной кулак, поэтому попытаться скинуть его с поста посмеет далеко не каждый. Чтобы все шестнадцать советников приняли нашу сторону, нужны очень веские аргументы, сильно дискредитирующие верховного консула, а таковых у меня нет.

С другой стороны, попытаться тоже стоит. Все когда-то делалось в первый раз.

Совет собирался не в Вершине Мира, как в прошлый раз, а в другой башне — менее высокой и куда менее вместительной. К моменту нашего прибытия все шестнадцать верховных советников и около тридцати более низкого ранга уже восседали на своих местах. Были также приглашены в качестве наблюдателей стражи из других миров. Как-никак после слушания нашей просьбы должен будет состояться всеобщий ритуал посвящения в стражи границ, в котором я тоже приму непосредственное участие.

Два судьбоносных события прямо в один день.

Приемный зал походил на огромную сцену, по окружности которой располагались многочисленные кресла. Перед самой «сценой» возвышалась ложа, в центре которой на массивном синем троне восседал лорд Агер, по обе руки от него в менее роскошных креслах сидело по восемь верховных советников.

Вокруг царили шум и суета. Мы заняли место в назначенной для землян ложе, расположенной далеко от центра зала.

— Когда наш выход? — спросил я у Чжи.

— Сначала приветствие, потом оглашение причины сбора совета, а затем, думаю, пригласят и нас.

Слушая, как синекожий конферансье распинается в долгом и нудном приветствии, я размышлял о своей речи. Когда только все затевалось, мне казалось, что объяснить проблему нашего мира не составит большого труда, но с приближением момента выхода на публику я начал все больше и больше волноваться. Искусству ораторства меня никто не обучал.

— А теперь я попрошу выйти сюда стражей границ из мира Земля. У них для наших уважаемых советников есть некое предложение, — проговорил конферансье.

Первым поднялся с места Чжи и сказал:

— Ну вперед, к победе. — И ухмыляясь, направился к сцене. За ним последовали и остальные стражи границ. Я замыкал шествие.

С каждым шагом я чувствовал, как нарастает во мне беспокойство. Черт возьми, я же буду выступать перед самым древним и могущественным советов всех времен. Причем не просто выступать, а требовать от них принятия нелегких решений. А в случае отказа попрошу уйти в отставку самого влиятельного консула совета.

И тут, в нескольких шагах от середины сцены, в минуте от начала выступления, я вдруг ясно понял, насколько абсурдной была наша затея. Кто мы такие, чтобы требовать от тысячелетнего властителя срочного принятия решения?

— Покорно благодарю, что согласились выслушать нас. — Чжи поклонился. Остальные стражи границ Земли последовали его примеру. Без движения остался лишь я, впав в прострацию.

— Ты что делаешь? А ну быстро поклонись! — шикнул на меня Тсиишчили, повернув голову и глядя на меня снизу вверх.

Я поднял голову и столкнулся взглядом с лордом Агером. Он походил на вырубленную из черного дерева статую. Глаза — настоящий лед. В них читалось недовольство и легкая усталость. Так обычно смотрят на надоедливых мух.

— Поклонись сейчас же! — снова услышал я голос индейца. На этот раз ноги словно сами подкосились, и я поклонился.

— В вашем предварительном прошении говорилось, что вы пришли с чем-то, имеющим важнейшее значение не только для Земли, но и для других вселенных. Вы должны понимать, что если это какая-то уловка, и просьба ваша покажется совету бессодержательной или несуразной, то вы понесете кару, установленную уставом стражей границ. Наше время слишком дорого, чтобы тратить его на всякую чепуху, — сказал один из верховных советников, сидящий по левую руку от лорда Агера.

Чжи кивнул и снова поклонился, выражая согласие. Другие стражи границ стояли без движения.

— Тогда совет слушает вас, — произнес он снова.

И Чжи начал свою тираду. Рассказ его был коротким и освещал лишь основные аспекты нашего мероприятия. Поиски Якова Всеволодовича, информационный артефакт, сведения о Светоче, реликты из «затемненных миров», смерть моего учителя от руки дремоавца, наши с Чжи изыскания в поиске Светлого и установление с ним контакта. Советники слушали внимательно, но лица у них были отрешенные, словно им рассказывали неинтересную сказку. Лорд Агер вообще презрительно морщился.

Когда Чжи закончил, главный консул покачал головой и повернулся к соседу, начав ему что-то говорить.

— А теперь, уважаемые советники, я представлю вашему вниманию ученика Якова, ныне покойного стража границ.

Я шагнул вперед и встал рядом с китайцем. В какой-то миг страх отступил, и тело снова стало слушаться меня. Я низко поклонился и развел руки в стороны, выказывая таким образом почтение.

— Согласно уставу от имени мира обращаться к совету может только действующий страж границ, однако Андрей — преемник Якова. Более того, именно он, как я уже упомянул, вышел на контакт с айлгарайцем и перенял их знания.

Я прочистил горло и заговорил. Благодаря магии, пронизывающей пространство вокруг сцены, мой голос зазвучал громче и четче, что поначалу сбило меня с толку, но потом я освоился. Начал повествование с того момента, когда открыл ларец наставника и обнаружил послание. Некоторые нюансы я опустил за ненадобностью, некоторые — из личных убеждений. Например, о том, что сам являюсь носителем частиц душ Темного и Светлого, решил пока не говорить.

Взял с собой я и несколько предметов из «затемненных» миров, предложив советникам проверить их ауру хотя бы ради любопытства. Захватил и амулет, чтобы не быть голословным, и предложил лично лорду Агеру ознакомиться с хранящейся в нем информацией, на что советник никак не отреагировал. Когда рассказ дошел до момента, в котором я вышел на контакт с айлгарайцем, в глазах некоторых советников засветился интерес, однако он быстро угас. В целом, ведя монолог, я старался делать упор на доказательствах: амулет Филиона-на-Гассы и предметы из иных миров. А в самом конце сделал акцент на то, что с моими новыми знаниями о Светоче (которые еще только предстояло выковырять из глубин подсознания) мы сможем победить угрозу, исходящую от Дремоа. Мой тон даже стал, как мне показалось, излишне требовательным.

Правда, ближе к концу повествования у меня почему-то сложилось крепкое убеждение, что наша просьба-предложение не тронет ни советников, ни лорда Агера. Чтобы убедить кого-то, тем более столь высокопоставленных лиц как советники Консульства, нужно обладать развитыми навыками оратора. А этим ни я, ни другие стражи Земли похвастаться не могли.

Лицо лорда Агера оставалось невозмутимым. Создавалось впечатление, что он то ли не слушал меня, то ли не слышал. Или же ему было абсолютно наплевать на мою тираду.

И наконец мой затянувшийся монолог завершился. Я еще раз указал на основные моменты нашей просьбы-предложения и умолк, пристально глядя в глаза верховного консула.

Сидящий слева от лорда Агера советник что-то шепнул тому на ухо. Лицо главного советника едва заметно нахмурилось. Однако скучающе-безразличное выражение никуда не делось.

Повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь тихими перешептываниями некоторых стражей границ на дальних рядах.

Я неотрывно смотрел на лорда Агера. Биение сердца нарастало с каждой секундой. Капельки пота поползли по лбу. Сейчас должно случиться то, чего мой учитель ждал долгие два года.

Лорд Агер чуть подался вперед, давая понять, что собирается дать речь, на его лице проступило недовольство с примесью презрения.

Я нервно сглотнул, в груди колыхнулась горячая волна тревоги.

— Совет выслушал вашу просьбу и дает отрицательный ответ, — прозвучал тяжелый, с нотками стали, голос верховного консула. Лорд Агер снова прижался к спинке кресла, дав всем понять, что больше по нашему вопросу говорить не намерен.

И это все? Все, что он может ответить на нашу просьбу-предложение, в которой заключено решение по спасению не только нашего мира, но и всей консолидации вселенных? Неужели ни он, ни другие советники так ничего и не поняли?

Волнение внутри меня начало вскипать, превращаясь в гнев. Я поглядел на стражей границ Земли. Уныние, скорбь, разочарование, кое у кого — негодование, опустошенность так и вырисовывались на их лицах. Лишь в глазах Чжи и Хосе все еще горела хилая надежда. Видимо, большинство рассчитывало, что совет безоговорочно примет наше предложение. Такую перемену чувств я мог понять. Но чего принимать я никак не желал, так это смирения. Черт возьми, век за веком все слушают этого лорда Агера, прекрасно понимая, что он на многое закрывает глаза, а чем-то заниматься и вовсе не хочет. И ничего не предпринимают. Даже теперь, когда всем мирам угрожает опасность.

Я понимал, что нужно держать себя в руках, но ярость била через край.

— Подождите-ка, так дела не решаются, — сказал я громко и четко. Лорд Агер посмотрел на меня так, словно с ним заговорил муравей. — Я хочу сказать, что не для того я излагал наш план столько времени, чтобы вы отделались от нас несколькими словечками.

Верховный консул снова подался вперед, его взгляд стал еще более суровым, не сулящим ничего хорошего.

— Ваш мир… вы постоянно видите угрозу там, где ее нет. Официально заявляю еще раз: ни вашему миру, ни другим вселенным вторжение Темных не угрожает, — твердо произнес он.

— Но как же доказательства? — Я поднял руку с информационным амулетом, тот качнулся, как маятник.

— Доказательства, — с отвращением протянул лорд Агер. — Прежде чем что-то заявлять, их нужно сначала досконально проверить. Для этого у нас существуют специальные инстанции.

На задних рядах, где сидели стражи границ разных миров, пробежала волна шума.

— Но… — открыл было рот я, но меня перебили.

— Неужели ты решил, что заморочишь головы советникам какими-то побрякушками? Ты что, действительно думаешь, что мы поверили бы тебе на слово? — В голосе лорда Агера звенел лед.

Я чувствовал сотни взглядов, обращенных на меня. И не все из них были одобряющими.

— Прошу заметить, уважаемые советники, что Андрей предлагал вам изучить доказательства, — услышал я за спиной голос Чжи.

— Я повторяю еще раз: для этого…

— Нет, нет, нет, — почти прокричал я. — Лорд Агер, я обращаюсь лично к вам и официально заявляю, что вы, — я поднял руку и указал пальцем на него, — сейчас уклоняетесь от своих обязанностей.

По залу пронесся ветер возмущения и… восторга. По крайней мере, мне очень хотелось, чтобы и он там был.

Если бы альтаране могли краснеть, то лорд Агер бы, наверное, сейчас походил на переспевший помидор. Но из-за своей физиологии он почернел, как самая темная ночь.

— Ты… — проскрежетал он с едва скрываемой яростью. — Ты упрекаешь меня в уклонении от обязанностей?

Страх, который совсем недавно связывал мне руки и язык, вдруг испарился окончательно. Первый план не сработал, осталось надеяться на второй.

— Если вы плохо слышите, то я повторю еще раз…

— Не строй из меня дурака. — Голос верховного советника грозил взорваться, хотя чувствовалось, что лорд Агер не теряет самообладания. — Согласно параграфу шестнадцатому устава стражей, никто не имеет права уличать членов совета во лжи или недостаточной компетенции без специального заявления. Ты нарушаешь…

— Параграф двадцать третий упомянутого вами устава гласит: если действия совета противоречат основным нормам Консульства, которые, смею напомнить, заключаются в поддержании безопасности всех без исключения миров, то стражи границ, защита интересов которых была отклонена, вправе потребовать отставки такого совета. А ваше предвзятое отношение к моим доказательствам прямой угрозы вкупе с нежеланием во всем как следует разобраться привело к тому, что вы выдвигаете скоропостижное решение ни во что не лезть. При этом, — я развел руки в стороны и осмотрел ряды, лишний раз убедившись, что зажженная мною искра понемногу разгорается, — прошу обратить внимание собравшихся, что вы это решение приняли сами, даже не побеседовав с другими членами совета.

Ропот на задних рядах перекатился уже и на передние. Стражи границ удивленно переглядывались и перешептывались. Слышались даже редкие одобряющие возгласы. Члены совета же походили на испуганных мышей, забившихся в угол от кота. Сейчас главное не погасить искру. Если те стражи границ, которых Эмили, Амизи и Кора должны были перетянуть на нашу сторону, не подкачают, то можно сказать, что победа у нас в руках.

— Исходя из вышесказанного, стражи границ Земли вынуждены потребовать от вас, лорд Агер, покинуть пост верховного консула, — сказав это, я навострил слух.

— Да как вы смеете?! — воскликнул один из советников-альтаран, вскочив со своего места, как осой ужаленный. Лорд Агер молчал, но его взгляд излучал ярость. — Своим наглым требованием вы самым кощунственным образом нарушаете устав стражей, — продолжил он, импульсивно размахивая рукой. В голосе его дребезжала фальшь. Некоторые советники согласно кивали, кто-то разводил руками, но большинство молчало.

— Чтобы сместить кого-то с поста, нужно подготовить соответствующий документ, регламентирующий действия подобного рода, — на удивление спокойным тоном изрек верховный консул, однако взгляд его по-прежнему пылал огнем.

— Если на то есть воля нескольких миров, то документ не требуется, — стараясь не срываться на крик, громко проговорил я. — Я призываю всех, кто так или иначе пострадал от бездействия или необдуманных решений лорда Агера, присоединиться к требованию, выдвинутому стражами границ Земли.

Ну все, я достаточно подкинул дров в костер. Теперь остается ждать ветра, который раздует пламя и превратит искру в пожар.

И ветер подул. С дальних рядов к передним. От одного стража границ к другому. От мира к миру. Гул поднялся такой, что вечно переполненному Залу Иных Миров в Дерокко стоило позавидовать. Сначала выступил седовласый мужчина в белой сутане, заявив, что несколько лет назад лорд Агер отказал помочь его миру от нашествия враждебной расы иномирян, из-за чего его вселенной пришлось ох как несладко. Подбросили хворосту в огонь и три стража границ из мира Окко, сказав, что нападение на их вселенную было необдуманным решением верховного советника. Говорили и другие представители. Находились и такие, кто вставал на защиту главного советника, обуславливая его поступки общим решением совета. Конферансье пытался угомонить всех, но его не слушали.

Наконец лорд Агер поднял руку, и зал, словно по мановению волшебной палочки, стал затихать. Верховного консула не любили, это правда. Но продолжали по-прежнему слушаться… и бояться.

Когда тишина стала почти полной, главный советник заговорил:

— Я вижу, что здесь собрались не лучшие представители своих миров, а самый настоящий сброд. Вы не довольны моим правлением? Хотите, чтобы я ушел? Тогда позвольте это решить очередному голосованию, которое состоится через четыре альтаранских года. Именно так гласит третий параграф устава стражей. А выкрикивать недовольства с мест — есть первобытная дикость. Ни совет, ни все Консульство не потерпит подобного отношения…

Я хмыкнул. Четыре альтаранских года — это почти шесть земных лет. За это время может произойти что угодно.

Лорд Агер продолжал:

— Посему совет отменяет сегодняшнее проведение ритуала посвящения учеников в стражей. — Все советники поднялись со своих мест. По залу снова прокатился гул возмущения. Верховный консул произнес: — Всем тем, кто должен был получить новый статус, придется ждать следующего раза, который, как всем известно, состоится ровно через полгода.

Гул усилился, но теперь в нем явно преобладала покорность. И возмущение, направленное уже против того, кто заварил кашу.

Я обернулся и оглядел стражей границ своего мира. Чжи задумчиво хмурился, Тсиишчили и Юстас, почесывали подбородки и смотрели куда-то мимо меня, Даниэль ухмылялся, подчеркивая тем самым якобы свою правоту (он не верил в положительный исход нашей провокации), Эмили, Амизи и Кора растерянно моргали, как три сестры, Хосе злобно щурился и двигал губами, остальные не выказывали определенных эмоций.

— И опять мы видим очередное самоуправство, — проговорил я. Лорд Агер замер, взгляд его темно-синих глаз прошелся по мне холодным лезвием. Гул в зале начал стихать. — Один советник сказал нельзя, и все его послушались, как верные собачонки. Тысячи миров смотрят в рот одному единственному магу. Позор вам! Вам всем! Миры и дальше будут воевать друг с другом, а Темные со временем поработят всю Мультивселенную. И все из-за того, что вы побоялись пойти против мнения одного чародея. — Я понимал, что беру через край, но остановиться уже не мог. В какой-то миг я понял, что моя тирада ничего не изменит, и ощутил страшную опустошенность и бессилие. Нужно было принимать радикальные меры.

Советники, уже достаточно отдалившиеся от своих мест, остановились. Лорд Агер продолжао смотреть на меня.

— А ведь это уже бунт, — ровным голосом проговорил он. И все присутствующие устремили взоры на нас двоих. Хотя, быть может, мне это только казалось.

Я облизал высохшие губы и поглядел прямо в глаза верховному советнику. Его взгляд был тяжел как десятипудовая штанга, но я его выдержал.

— Вы засиделись на месте советника, лорд Агер, — стараясь сохранять самообладание, произнес я. — Ваши решения не приносят Консульству пользы. Ваши глаза закрыты, а суждения пусты. Вам пора на покой.

Дальним уголком разума я вдруг понял, что скоро умру. Я ткнул палкой злобное божество, и оно не оставит столь наглый поступок без ответа. Лорд Агер был слишком тверд и непреклонен. Своего места он никогда не покинет.

— Ты бросаешь мне вызов, человек? — спросил верховный консул, не сводя с меня ледяного взгляда.

— Нет, — покачал головой я. — Бросать вам вызов — очевидное самоубийство. Я лишь хочу сказать то, что у всех на устах. Вы не справляетесь со своими обязанностями. Это все уже давно поняли, но боятся сказать. Потому что всех, кто вам перечит, вы либо изживаете со свету, либо недвусмысленно даете понять, что можете так поступить. Вы трус, лорд Агер. Я прямо это заявляю.

В зале прокатилась волна недоумения, страха и восхищения. Главного советника унижали на глазах у всего межмирового сообщества.

Ощущение, что я скоро умру, усилилось вдвойне.

В ледяном взгляде лорда Агера бушевал ад. Одно неверное движение или слово — и этот ад захлестнет меня. Но мне не было страшно, я даже почувствовал, как губы непроизвольно растянулись в улыбке. Где-то вдалеке я услышал одобрительные смешки. Нет, определенно, я добился немалых результатов. Даже если сейчас верховный консул испепелит меня на месте, ему такого унижения уже не забудут никогда. И кто знает, может, найдется еще один глупец, который посмеет бросить ему вызов, и которому, возможно, повезет больше.

— Это уже не бунт. И не вызов. — Лорд Агер говорил ровным голосом, но чувствовалось, что он на грани. — Это попытка переворота. — Его глаза недобро сверкнули. Весь тот разгорающийся ад вспыхнул еще сильнее. — Нарушение параграфа тридцать девятого. Попытка осуществления переворота карается незамедлительно.

Нас с ним разделяло немалое расстояние — шагов тридцать, но главный советник преодолел его за одно мгновение. Оказавшись рядом со мной, он вытянул руку ладонью вперед, и в меня брызнуло фиолетовыми каплями. Машинально я активировал Зеркальный щит, но сила неведомого заклинания лорда Агера пробила его как трухлявое бревно. Я застыл на месте не в силах ни пошевелиться, ни сказать и слова. Мог только смотреть.

— Совет более не намерен слушать лживые обвинения этого землянина. — Лорд Агер медленно обошел меня с левой стороны. — Я не знаю, что вы задумали, но даю вам шанс все изменить. В противном случае все вы понесете наказание, предусмотренное уставом.

Возмущение с трибун стало утихать. Возгласы умолкли, гомон превратился в едва слышимые шепотки. Страх снова затуманил глаза присутствующих. Страх и безмолвное подчинение.

— Но как же… — услышал я возмущенный голос Чжи за спиной. Я не видел его, но мне почему-то казалось, что на его лице написано отчаяние. Все произошло слишком быстро.

— Поймите нас правильно. Он еще ученик, немного не выдержал… — Извиняющийся голос Даниэля.

— Ученик? — протянул лорд Агер так, будто не понял значения произнесенного слова. — А не вы ли мне говорили, что согласно уставу он имеет право держать слово?.. Нет, оправдываться поздно. Вы, все стражи границ Земли, задумали пойти против существующего совета. Придумали какую-то небылицу про Темных, подослали юнца в переговорщики. Возможно, во всем этом и был какой-то смысл, но у вас ничего не вышло. А пожинать плоды придется.

Зал молчал. Все слушали и ждали, какой приговор ждет тех, кто посмел пойти против лорда Агера, несменяемого верховного консула. Возможно, кто-то сочувствовал мне, кто-то — усмехался. Но развязки ждали все.

И она не преминула наступить.

Некоторыми минутами позже я думал, что вполне мог бы разрушить наложенные на меня чары и успел бы применить какое-нибудь атакующее заклинание. Быть может, мне удалось бы отдалить свою печальную участь на некоторое время. Но скорее всего у меня ничего бы не вышло.

Лорд Агер махнул рукой, и я почувствовал, что наложенное на меня сковывающее заклинание начало рассеиваться. А на смену ему пришло другое. Более мощное и губительное. Я ощутил толчок всем телом, а в следующий миг меня охватило чувство свободного падения. Перед глазами сначала возникла белая пелена, потом вспыхнул ослепительный свет, заставив глаза зажмуриться. В ушах странно зашумело, словно я медленно приближался к бушующему морю. Спина ощутила прикосновение чего-то прохладного и твердого.

Я вскрикнул, но не услышал собственного голоса. Тогда я открыл глаза — и был удивлен: передо мной простиралась совершенно иная картина. Зала совета больше не было. Также как лорда Агера и других стражей. Тишина давила, как прессом.

Я попал в другой мир.

Точнее, меня отправили.

Я лежал на спине и глядел… наверное, в небо. А чем еще может быть эта мерцающая серыми и фиолетовыми полосами необозримая даль перед глазами?

Я приподнялся на локтях, понимая, что это действо мне дается не так-то легко. Как будто какая-то незримая сила не хотела отпускать меня.

Я огляделся. Мерцающая полосами даль действительно оказалась небом. Привычных облаков на нем не было, зато оно стремительно двигалось, словно речной поток. Если смотреть больше десяти-пятнадцати секунд, но начинает кружиться голова.

Под небом простирался удивительный пейзаж. Отдающий синевой лесной массив покрывал раскинувшуюся передо мной долину, которую справа подпирали горы, а слева вдали виднелась поблескивающая в странных скачущих бликах водная гладь водоема. Поверх него плыл жидкий туманец, больше похожий на сизый дым. Подул ветерок, но как-то медленно, нехотя.

Я привстал, с удивлением ощущая, что тело слушается плохо, и поглядел назад. За мной возвышались поросшие серой травой и хиленькими деревцами скалы. Над ними, в вышине, ползла мгла. Повернувшись лицом к долине, сделал несколько шагов и, наконец, понял, что здесь было не так. Все происходило слишком медленно, как в заторможенном кино. Только небо над головой лилось быстрой рекой, окончательно сбивая с толку.

Что это, черт побери, за мир такой? И зачем лорд Агер отправил меня сюда?

Хотя я уже догадался — зачем. Так он меня наказал. Но ведь из любого мира можно выбраться, если только это не…

— Эй ты, новичок! — услышал я чей-то хриплый голос. Язык межмировой, что не может не радовать. Из-за уступа скалы вышли трое незнакомцев. Одеты в латанные-перелатанные грязные лохмотья, в руках у каждого по примитивному деревянному самострелу. Один из незнакомцев точно принадлежит к человеческому роду, двое других похожи на огромных прямоходящих ящериц. Говорил человек. — Давно очухался?

— Куда я попал? Что это за мир? — задал вопрос я, не размениваясь на приветствия.

— Куда-куда, — перекривил меня человек, злорадно улыбнувшись левой половиной рта, — а тебе что, разве не сказали?

Один из ящеров хмыкнул, другой ухмыльнулся, обнажив кривые желтые зубы.

— Нет. Так уж вышло.

— Ты находишься в самом лучшем месте мироздания, пришла пора отдохнуть…

— Хватс-с-сит трепатс-с-ся с-с ним, — перебил его ящер и направил самострел на меня. Его скалящийся приятель, сделав то же самое, шагнул вправо.

Хотя их движения были такими же замедленными, как и мои, тем не менее, ощущалось, что им это вовсе не мешает. Я же понял, что беды не миновать, и начал готовить Телекинетический толчок, дабы охладить пыл незнакомцев.

— Вываливай все, что у тебя есть, и мы тебя не убьем, — сказал человек. Один ящер хмыкнул, второй снова оскалился. Самострелы по-прежнему глядели на меня, не суля ничего хорошего.

Смогу ли я отбросить сразу троих? Возможно. А что потом? Побегу вниз, к долине? Так они погонятся за мной. А если взять во внимание, что они знают местность, а я — нет, то им наверняка удастся очень скоро настигнуть меня.

— Давайте не будем горячиться. — Я чуть приподнял руки, надеясь, что они истолкуют этот жест, как попытку к примирению. — Вы говорите на межмировом, значит, мы можем найти общий язык.

— Тыс-с-с глупыйс-с-с человекс-с-с, — прошипел тот ящер, что приближался слева, и приподнял самострел. До меня им оставалось шагов восемь.

Я резко вскинул руку, мысленно активируя заклинание. Ящер согнулся пополам, словно его ударили в живот, и отлетел назад. Его приятель угрожающе зашипел и выпустил из своего оружия снаряд. Деревянный стержень с заостренным камнем на конце, отдаленно похожий на арбалетный болт, пролетел мимо меня, едва не задев левое плечо. И тут же появился другой болт, выпущенный человеком. Он вонзился мне в правое бедро. Как ни странно, но боли я не почувствовал, только какое-то неприятное ощущение, словно в онемевшую часть тела воткнули иголку. Я бросил заклинание во второго ящера, и того тоже отбросило на несколько шагов.

Пока человек перезаряжал оружие, я схватился за торчащий в ноге болт и попытался выдернуть. Кровь хлынула из раны темной струйкой. Боли по-прежнему не было.

— Это маг! Маг! — закричал человек, но в его голосе не было страха. Лишь сухая констатация факта.

Первый ящер уже поднялся на ноги и выстрелил. Снаряд метил точно в грудь, но я успел увернуться. Второй возился с перезарядкой, жутко шипя себе под нос, как разъяренный клубок змей. Человек выставил вперед оружие и уверенно зашагал в мою сторону. Я попятился, готовя к использованию новое заклинание. И тут же ощутил, как по ноге поползла тупая боль. Еще не сильная, но грозящая вырасти во что-то серьезное. И очень скоро.

В голове тем временем поселился туман. Я словно смотрел на все сквозь мутное марево сна. Все казалось ненастоящим. Кроме боли, которая нарастала с каждой секундой.

— Стреляйте в него! Стреляйте! — кричал человек. И выпустил очередной болт.

Я с трудом пригнулся, пропуская снаряд мимо себя. Боковым зрением заметил, что находящийся справа ящер все же справился с заклинившим оружием и тоже выпустил в меня болт. Единственное, что я успел, — заслонить лицо руками. Безболезненный удар пришелся в запястье левой руки.

Раскинув руки в стороны, я активировал Огненный вихрь — заклинание, способное сжечь сразу несколько противников. Но в последний миг понял, что из-за суеты не вложил в него достаточно энергии, поэтому большого урона ожидать не следовало.

Образовавшийся вихрь медленно, как, видимо, и все в этом мире, накинулся на одного ящера, закрутил его в пляшущих языках пламени, перекинулся на другого и тут же рассеялся. Оба задымились, отчаянно принявшись сбивать с себя огонь. Будь на них волосы, сгорели бы в миг.

Человек хмыкнул и глянул на меня с уважением. Упер самострел в плечо и приложился щекой к его основанию. Прищурил один глаз и выстрелил. Я выставил руку вперед, снова активируя Телекинетический толчок, и снаряд, летящий в меня по прямой траектории, резко поменял направление.

Человек злобно прищурился. Опустил оружие и принялся яростно его перезаряжать.

К боли в бедре добавилась тяжесть в запястье. Туман в голове расползался все быстрее. Пятка нащупала пустое пространство, заставив меня обернуться. Сердце содрогнулось — я стоял на краю обрыва. Еще полшага, и я бы покатился кубарем вниз. Все это время я медленно пятился, даже не отдавая себе отчета.

— Стре-е-еля-я-яйте-е-е в не-е-его-о-о! — услышал я замедленный голос и повернул голову.

Призрачный туман уже заполонил почти все сознание. Глаза смотрели, но не видели, уши слышали, но не различали звуков.

Болт вонзился мне в грудь, чуть ниже ключицы. Я опустил взгляд на него и ничего не понял. Все происходящее казалось совсем нереальным.

Следующий снаряд вонзился в живот, в то место, где должна быть печень. Тупая боль поползла по запястью, кусая с каждым мигом все сильнее и сильнее.

Потом я понял, что падаю. Лечу с обрыва камнем. К спине прижалось что-то твердое, и во всем теле проснулось неприятное ощущение тряски. Все кости как будто задрожали, а мозг начал выплясывать сумасшедший предсмертный танец. Туман наконец полностью застил глаза, и разум забился в угол.

Я снова услышал голос, стал ощущать пинки. Чьи-то холодные руки схватили меня и подняли. Хлесткие удары по щекам на время привели в чувство.

Я полулежал на уступе — обрыв оказался не таким уж и крутым, — а передо мной стоял человек, направив на меня самострел. На его губах застыла зловещая ухмылка.

— Почему, черт подери, вы на меня напали? — спросил я, ощущая, как боль в груди и животе набирает обороты.

— Обыщите его, — сказал человек, пропустив мой вопрос мимо ушей.

В груди полыхал огонь, в животе жалобно ныло. Я отчетливо чувствовал, как по всему телу растекалась кровь, капала на землю, образуя липкое пятно. Похоже, что жить мне осталось совсем недолго.

В глубине сознания возникли горькие сожаления. Как все же мне не повезло. Бесславно погибнуть от руки каких-то ублюдков — участь печальная. Столько пережить, столько узнать и понять — и все зря.

Ящеры стянули с меня одежду, и я остался лежать почти голым — спасибо, хоть трусы оставили. Боль уже грызла все тело, вонзала свои раскаленные зубы в плоть и вырывала целые куски.

— Какой-тос-с-с амулетс-с-с, — прошипел ящер, достав из кармана моего пальто информационный артефакт Филиона-на-Гассы. — И ещес-с-с какие-тос-с-с безделушкис-с-с.

— Забирайте все, потом разберемся.

Туман снова окутал разум. Голоса, картинки, чувства — все отдалилось, стало нереальным.

— Тебе понравился прием? — спросил человек, злорадно ухмыляясь.

Я с превеликим трудом открыл рот, чтобы послать его к черту, но слова застряли в горле. Я лишь беззвучно пошамкал губами.

— Ты заставил нас попотеть, а я не люблю, когда приходится с кем-то долго возиться. К тому же ты оказался еще и магом, а их я тоже не жалую. — Человек поднял голову и потребовал: — Давай сюда кол, Сал.

Ящер протянул ему длинную палку, заостренную на конце. Человек убрал самострел, взялся за новое оружие обеими руками, его ухмылка стала еще злее и радостнее.

Я замотал головой, в ужасе предвкушая то, что он намеревался сделать. С трудом поднял руки. Одна часть моего разума уже приняла неизбежное, отлично понимая, что пригвожденный к земле колом, я точно умру; вторая же отчаянно сопротивлялась, выискивая хоть малейшую возможность защититься.

Но времени осталось слишком мало. Точнее, его уже не было.

— Добро пожаловать на Исс, — произнес человек и вонзил мне в кол живот.

Боли я не почувствовал. Но знал, что она обязательно явится. Явится и убьет меня. Причем очень скоро.

ГЛАВА 8

Боль не заставила себя долго ждать. Она пришла и заявила о своих правах. Следующей гостьей должна была стать смерть, но по непонятным причинам она не появлялась. Я лежал проткнутый насквозь деревяшкой, с несколькими болтами в теле, истекающий кровью, корчащийся от боли. Готовый уже распрощаться с жизнью.

Но смерть все не шла.

Я уже понял, что время в этом мире замедлено, но смерть-то все равно должна рано или поздно наступить.

Не знаю, сколько я пролежал, мучаясь от боли и глядя на мерцающее полосатое небо. Может, час, а может, и все десять. Страдания мои не прекращались ни на минуту. Нутро жгло огнем, во рту пересохло, как в пустыне. Я пытался вытащить кол, но он никак не поддавался, да и силы в руках иссякли. Жаль, что заклинаний для подобных случаев я не изучил.

В какой-то миг я ощутил, что кол, казавшийся намертво вонзенным, стал понемногу двигаться, а потом и вовсе покинул мое измученное тело. Я уже подумал было, что все это мне пригрезилось, как вдруг услышал голос. Говорили на межмировом. Первая мысль ужаснула: вернулись те самые налетчики, чтобы добить меня. Но затем я осознал, что голос не принадлежал моим обидчикам.

— Ты слышишь меня? — вновь услышал я голос.

— Похоже, он совсем обессилен, — раздался рядом другой.

— Конечно, столько крови потерял. Странно, что не впал в кому.

Я поморгал, картинка стала более четкой. Надо мной склонился человек, рядом с ним стоял другой. Оба одеты в домотканое тряпье, как и те налетчики, что меня обобрали. Видимо, с одеждой у них здесь беда.

— Кто… вы… такие?.. — едва выжал я из себя.

Тот, что склонился надо мной, улыбнулся во весь рот, и я заметил длинный шрам на его левой скуле. Ближе к глазу он раздваивался, как змеиный язык, что наталкивало на мысль о его искусственном происхождении. На лбу же и вовсе красовалась черная татуировка в виде рисунка, похожего на знак биологической опасности.

— Можешь считать нас своими спасителями. Тебе повезло, что мы оказались рядом.

Да уж, повезло дальше некуда, подумал я. Сначала изгнали в мир-тюрьму, потом обокрали и вдобавок всего изувечили. И ведь умереть спокойно не получилось. Лежу здесь, мучаюсь в бесконечной предсмертной агонии.

— Откуда ты прибыл, из какого мира?

— Земля.

Человек чуть нахмурил брови.

— Тип джи-эс, — уточнил я. Не каждый ведь обязан знать о моей вселенной.

— Этого брата у нас полно, — улыбнулся человек. — По ауре вижу, что ты маг. За что изгнали-то? — Он провел надо мной рукой, и боль стала медленно отступать. Я ощутил, как легкий магический ветерок овеял тело.

— Долгая история. — Вспоминать о произошедшем не хотелось.

— Случаем, не за контрабанду на Дерокко? — Брови незнакомца снова чуть нахмурились.

— Нет, все намного проще и… сложнее.

— Не хочешь рассказывать — право твое, настаивать не стану. На самом деле мне плевать, кем ты был до иссиляции. Здесь любого ожидает совсем иная жизнь. Но тебе прямо сейчас придется сделать выбор. Ты попал в мир, где умереть… весьма сложно. Да что говорить, ты уже сам прекрасно в этом убедился. Поэтому все те, кто оказался здесь, обязаны влачить очень долгое и утомительное существование. Мы, я и Иссидо, — он кивнул на своего спутника, — принадлежим к анклаву Протянутой Руки. Мы отчаянно пытаемся выстроить здесь хоть какую-то цивилизацию. Повстречавшиеся тебе до нас мародеры, в чьих благих намерениях ты уже успел убедиться, постоянно путаются у нас под ногами и приносят кучу неприятностей. Ты можешь присоединиться к нам или же попытаться приспособиться к новой жизни самостоятельно. Можешь, если ты дурак, пойти на поклон к одному из главарей местных шаек. Но что-то мне подсказывает, что ты не дурак.

— Думаешь, после того, что они со мной сделали, я пойду к этим выродкам? — выдавил усмешку я и скривился — боль накатила новой волной.

— Мне встречались разные люди. И далеко не все выбирали очевидный путь. Поэтому я сразу поставил тебя перед выбором. Если выберешь нас, то мы тебя подлечим и примем в свое общество. Только учти, у нас отлынивать не получится. Хочешь жить как человек, то придется трудиться наравне со всеми и вести себя подобающим образом. Если же думаешь, что справишься сам, то мы оставим тебя здесь.

— Конечно же, я с вами. — Как будто он действительно дал мне выбор.

— Хорошо. — Незнакомец широко улыбнулся, шрам на скуле криво натянулся, сделав его лицо непропорциональным. Он протянул руку ладонью вверх. — Давай помогу встать.

— Но я же…

— Не волнуйся, сил у тебя на самом деле больше, чем ты думаешь. И раны твои не смертельны.

Я взялся за руку незнакомца, и он потянул меня к себе. Я осторожно встал на ноги и глянул на свой живот. Рана зияла темно-красным пятном с вывороченными кусками плоти. Кровь уже не текла.

— Да я настоящий ходячий мертвец, — грустно усмехнулся я. Болты тоже из меня вытащили, и теперь на их месте краснели жирные точки с кровоподтеками.

— Чтобы умереть на Иссе, нужно сильно постараться. Кола и стрел явно не достаточно. — Незнакомец снял с себя плащ — весь в грубых стежках и заплатках — и передал мне. — Надень пока это, а как придем в поселение, найдем тебе какую-нибудь другую одежду.

Я накинул плащ, ощутив кожей грубый покрой.

— Да, мы же таки и не представились друг другу. Меня зовут Мор Дилаги Торнут Ибог Ван Хасельт. Можно просто Мор. Имя моего спутника — Иссидо.

— Андрей Алексеевич Шелестов. — Я протянул руку, но человек посмотрел на меня недоверчиво. — Ах, да, тебе этот жест не знаком. — Я убрал руку и глянул на второго человека.

Мне он кого-то напоминал. И имя у него знакомое — Иссидо.

Он же, в свою очередь, смотрел на меня, задумчиво прищурившись. Внешность у него странная.

— Только не спрашивай у Иссидо, мужчина он или женщина, — сказал Мор. — Он этого не любит.

Мор, должно быть, думал, что я удивлюсь его просьбе и попрошу разъяснения, но я все понял.

— Потому что он — андрогин? — задал я риторический вопрос.

Мор явно изумился. Видимо, он, как и я, прибыл из мира, где подобные создания существуют только в легендах. Хотел посмотреть на мою изумленную реакцию.

— Ты — ученик Якова с Земли, верно? — с ноткой сомнения спросил Иссидо. Узнал-таки.

— Верно. — Я протянул руку ладонью вниз в знак приветствия. Андрогин какое-то время стоял без движения, потом накрыл ее своей рукой. Взгляд его стал мягким, почти добродушным. — Насколько я помню, волосы у тебя были другого цвета. И длины. — Когда мы встретились в первый раз в лифте на Дерокко, Иссидо носил длинные серебряные волосы. Сейчас же передо мной стоял коротко стриженый брюнет. Наверное, поэтому я его не сразу узнал.

— Ах, да… мои волосы. — В глазах андрогина блеснула грусть. — Увы, но их испортили. А серебряный — не мой настоящий цвет, просто я их красил.

При предыдущей встрече с Иссидо я испытал легкое отвращение. Сейчас же мне было глубоко его жаль.

— Как ты-то попал сюда? За какие грехи? — спросил я, в глубине души радуясь, что повстречал в этом чужом мире хоть кого-то знакомого. Пускай даже такого, как Иссидо.

— У нас, апологетов Протянутой Руки, не принято об этом говорить, — вмешался Мор. — Да это и не важно. Попав на Исс, ты обретаешь новую жизнь. Возможно, теперь ты поймешь свои ошибки и попытаешься их искупить.

Ошибки, значит. В чем же заключаются мои? В том, что осмелился поднять руку на более сильного? Прежде чем заваривать кашу, надо было обратиться к истории. Революционеры всегда плохо кончали.

— Однако ж меня ты спросил — за что я попал сюда.

— Потому что тогда ты был нейтралом, а теперь — на нашей стороне. — Мор ухмыльнулся. Положил руку мне на плечо и произнес: — Я и Иссидо выполняем кое-какое поручение, и раз уж мы встретились, то можем взять тебя с собой. Не возвращаться же обратно в селение, а один ты вряд ли дорогу найдешь. Ну что, пойдешь с нами?

— Конечно. — Я чувствовал себя намного лучше, да и размять ноги не помешало бы. — А долго идти-то? А то без обуви как-то непривычно.

— Часов двенадцать, но, думаю, втроем мы дойдем быстрее. Заодно расскажем об устройстве Исса. А ты поведаешь о своей… как там бишь ее?

— Земле.

— Да. Земля. Я коллекционирую сведения о разных мирах. Интересно будет послушать.

— Идти-то не близко, а у вас, я погляжу, никаких припасов с собой нет. Или вы их в каком-нибудь магическом кармане прячете?

— А зачем нам припасы? — усмехнулся Мор. — Сделаю для тебя еще одно открытие: попав на Исс, тебе уже не понадобится ни пища, ни вода.

— А сон?

— Потребность во сне тоже отпадает, однако мы практикуем медитацию.

— Очень странный мир. И почему все так устроено?

— А этот вопрос не ко мне. Я лишь объясню, что да как, а почему, зачем и кто все это придумал — это ты у старейшин узнавай.

— Старейшин?

— Да. Наши управители. Как вернемся в поселение, я тебя им представлю. А сейчас нам пора, нечего время тянуть.

Последнее изречение Мора заставило меня подумать еще об одной особенности Исса. Замедление времени. К своему изумлению заметил, что я к нему даже как-то приноровился.

— Время здесь немного замедленно, это верно, — ответил Мор на вопрос по поводу времени. — И то, что ты к этому быстро привыкаешь и потом не замечаешь — тоже правда. Мозг постепенно адаптируется к окружающей среде и перестраивается на другой режим работы.

— И почему так происходит, ты тоже не знаешь, верно?

— Я — нет. Никто не знает. Правда, Мхидшех, один из наших ученых, говорит, что так происходит из-за того, что Исс движется в пространстве с невообразимой скоростью. Поэтому время для нас, его обитателей, замедляется.

— Получается, мы сидим на каком-то огромном астероиде?

— Нет, Исс — не астероид, а планета, — вставил Иссидо. — Но из-за своеобразного сцепления энергетических нитей, он находится в постоянном движении.

— Земля тоже движется. При этом время на ней идет обычным чередом.

— А откуда тебе знать — обычным или нет? Ты и не замечаешь отличий, потому что твой мозг уже привык к такому ритму, — возразил Мор.

— Не скажи. Я путешествовал по разным мирам, и во всех время текло с той же скоростью, что и на Земле, — сказал я. Но тут же вспомнился случай, когда я прибыл из Дарна в тот же день, в который и отправился на него. Правда, там причина такого временного скачка была совсем в другом.

— По словам того же Мхидшеха, течение времени в каждом мире свое. Где-то оно идет быстрее, где-то медленнее. В одних вселенных оно волнообразно ускоряется или замедляется, в других — почти останавливается, а потом вновь разгоняется, — пояснил Мор. — Но физические существа эту разницу уловить не способны, потому что, как я уже говорил, наш мозг быстро адаптируется к окружающей среде.

За последующие три часа я получил исчерпывающую информацию об устройстве Исса. Помимо уже перечисленных особенностей, я узнал, что здесь не бывает смены дня и ночи и времен года. Иногда меняется погода: дожди переходят в пылевые бури и туманы. Но в целом царит безмятежность обычного летнего денька. Местная флора выглядит вполне приветливо — нет фантастических плотоядных деревьев или светящейся зелени, как на Дарне. А разнообразие местной живности вообще оставляет желать лучшего — фауна может похвастаться лишь скупым набором пары мирных млекопитающих, нескольких пресноводных и одним-двумя видами пресмыкающихся. Птиц нет вообще, а наличие рыбы никто никогда не проверял. Небесное светило тоже отсутствует как факт — его заменяет постоянно мерцающее полотно, которое если слишком долго созерцать, то можно впасть в транс.

Так как смерть здесь — гость редкий (за все время существования Исса зафиксировано всего двадцать две тысячи семьсот сорок четыре смерти, больше половины из которых — из-за старости), то и население неуклонно растет. Правда, куда девается столько новоприбывших, никто не знает. Одни просто исчезают, а потом появляются через некоторое время, не помня, что с ними произошло, другие сходят с ума и уходят в леса и горы, после чего бесследно пропадают. Пространство, как и время, постоянно искажается — на месте вековой горы через несколько часов может появиться река, а лес спустя год превратится в луг. Но пространственные парадоксы не столь часты, как временные. К тому же бытует мнение, что мир-тюрьма постоянно расширяется, чтобы в дальнейшем вмещать в себя все больше и больше заключенных.

Помимо этого, Исс имеет еще одно свойство — предметы, попавшие на него из других вселенных, быстро приходят в негодность. Поэтому местные обитатели и ходят в лохмотьях, как оборванцы. По этой же причине грабители сняли с меня одежду — захотелось им пощеголять некоторое время в новых портках.

Вообще, многое на Иссе окутано ореолом мистики. Уйдя в далекие дебри необъятных лесов, путник может вернуться через день и заявить, что пробыл там несколько лет. Или же, наоборот, отлучиться на час, а проторчать неизвестно где с неделю (исчисление дней, месяцев и прочих интервалов времени здесь весьма условны).

— Время здесь — величина непостоянная, — говорил Мор, шагая по траве.

— И стареют здесь очень долго, — добавил Иссидо.

— Верно. Как ты думаешь, сколько мне лет? — Мор обратился ко мне.

— Лет тридцать пять. Только это по меркам моего мира. Откуда мне знать, сколь долго живут там, откуда ты родом.

— Двадцать восемь… было, когда я попал сюда. А пробыл я здесь… сложно сказать. Наверное, лет пятьдесят. Как я уже говорил, время здесь течет по-особенному.

— Выходит, тебе уже под восемьдесят, — хмыкнул я. — Иссиляция — неплохой способ продлить молодость.

— Да. Если бы из него можно было попасть во внешние миры, то он стал бы местом непрерывного паломничества, — согласился Мор.

— Неужели никто ни разу не смог открыть портал в другую вселенную? — удивился я.

— Видишь ли, какая штука с порталами. — Мой спутник прикусил губу. — Все они ведут обратно в Исс

— В смысле?

— Энергетические нити зациклены на самих себе, — вставил Иссидо. — Из Исса невозможно проникнуть в другой мир.

— Может быть, все дело в какой-нибудь ошибке при создании портала? — предположил я. — Структура бытия здесь иная, поэтому нужно учесть пару величин при расчете и все.

— Нет, — энергично замотал головой андрогин. — Мы перепробовали сотни способов, и ни один из них не сработал. Портал из Исса может вести только на Исс.

— Не советую с ним спорить, — предупредил Мор. — Иссидо у нас мастер по порталам.

— Был когда-то. Здесь мои знания никому не нужны.

— Что ты сразу так? Вы же с Самуиром постоянно что-то новенькое придумываете. Глядишь, что-нибудь и получится.

— Я уже восемь лет здесь, но мы за это время не продвинулись ни на шаг. — Глаза у андрогина обиженно заблестели.

— Восемь лет? — изумился я. — Так мы же с тобой встречались два с половиной года назад. Или это опять странность во времени?

— Да. А знаешь, что я еще думаю по этому поводу? — Мор задумчиво прищурился. — Если нам когда-нибудь все же удастся вырваться из этого мира, то домой мы все равно можем не вернуться. Точнее, того дома, от которого нас отлучили, уже не будет. В наших вселенных время может убежать настолько далеко, что родная вселенная покажется чуждой.

Я задумался над словами спутника, и меня сковал ужас. Темные. За годы, проведенные здесь, я поплачусь веками на Земле. Если Мор окажется прав, то вернусь я уже не в привычный мир, а в порабощенную дремоавцами вселенную. И никакой Светоч помочь не сможет.

— Но это только мое личное предположение. Возможно, все окажется совсем иначе, — утешил меня Мор.

Некоторое время мы шли молча. Но вскоре спутник начал заваливать меня вопросами о Земле. Я рассказывал охотно, стараясь обходить те моменты, которые могли бы коснуться причины, по которой я оказался здесь.

— Значит, ваши ученые уже освоили технологию извлечения энергии из ядра? — спросил он, когда я завел рассказ о науке.

— Да. И в космос уже давно летаем.

— В космос? — озадачился Мор.

— Ну да, это пространство, в котором вертятся все небесные тела, — попытался объяснить я, но удивления на лице спутника только прибавилось.

— Ему не понять, как можно летать в «космос», — сказал Иссидо. — Он родился в мире, где этот самый «космос» заменяет камень.

— Как это? — Теперь пришла моя очередь удивляться.

— Их вселенная — это огромная каменная глыба с изредка встречающимися полостями-пузырями. Что-то вроде ваших планет, только жизнь на них существует с внутренней стороны.

— А что тогда заменяет солнце?

— У нас нет солнца, — снова вклинился в разговор Мор. — Воздух в нашем мире имеет свойство светиться и гаснуть — такого источника света нам вполне хватает.

Магию, тем не менее, они развили изрядную. Из рассказа Мора я понял, что его мир — это самая настоящая кладезь талантов в области чародейства. Еще немного, и они переплюнут сам Альтаракс, говорил Мор. Однако вскоре я понял, что мой новый приятель немного привирает. Он просто соскучился по дому, вот и описывал свою вселенную в самых радужных красках.

Увлекшись разговором, мы и не заметили, как поменялась местность вокруг. Горы остались далеко позади, лес заметно поредел, река вообще скрылась из виду. Перед нами распростерся зеленый луг с редко встречающимися огромными валунами и небольшими скоплениями деревьев. Неизменным осталось лишь небо, нависшее над нашими головами мерцающим серо-фиолетовым полотном.

Пару раз я замечал движение впереди. Похоже, кто-то следил за нами, но открыто показываться не решался.

— Это мародеры, — сказал Мор, когда я полюбопытствовал у него, кто это может быть. — Малым числом они боятся нападать. К тому же знают, что среди нас есть маги.

— Откуда знают?

— Видишь это? — Мор ткнул себе пальцем в лоб, где была выколота татуировка. — Этот знак они хорошо помнят. — Зловещая ухмылка озарила его лицо.

Мы прошли еще несколько километров, пока луг снова не сменился почти непроходимым лесом. Вдали стали прорисовываться понурые силуэты скал, недосягаемые вершины которых окутывал сизый туман.

— А куда мы путь-то держим? — поинтересовался я спустя какое-то время.

Что Мор, что Иссидо — оба молчали, и это меня, признаться поначалу удивило. Зачем умалчивать о цели путешествия, если я иду вместе с ними?

— Мы держим путь к жилищу Кайлоса Муна, — сказал Мор севшим голосом. И тут же ответил на незаданный вопрос: — Это один из самых древних обитателей Исса. Он мудр, как тысяча философов. Порой мы ходим к нему в надежде получить совет.

— И что за совет вы хотите услышать?

— Тебе этого знать пока не обязательно.

— Да ладно вам. Вы же приняли меня в свою общину, стало быть, и доверять должны.

— Дело не в доверии, — покачал головой Мор.

Я пожал плечами. Не хотят говорить — и не надо.

Спустя еще час я начал ощущать усталость во всем теле, о чем сразу же поведал спутникам.

— Не помешало бы немного передохнуть, — согласился Иссидо.

— Стало быть, привал, — распорядился Мор.

Мы остановились и сели прямо на траву.

— В вашем мире практикуют медитацию? — спросил Мор.

— Конечно. Как же еще восполнять магическую энергию? — усмехнулся я.

— Существуют десятки различных способов.

— Я знаю, но медитация — самый доступный, верно?

— Тогда принимайся.

Я поудобнее устроился на земле. Закрыл глаза и принялся медитировать. Сначала нащупать магический поток не получалось — он все норовил ускользнуть от меня, как мокрая рыба — но вскоре я ухватился за него, и энергия начала быстро наполнять мое тело.

Закончив медитировать, я испытал знакомее чувство бодрости. Раны, недавно нанесенные мародерами, почти исчезли, оставив на прощанье бледно-розовые рубцы. И еще я заметил, что почти не замечаю заторможенности. Мой мозг, видимо, уже перестроился на новую систему восприятия.

Вскоре скалы, пару часов казавшиеся такими же недосягаемыми, как и небо, возвышались перед нами.

— Быстро же мы дошли, — проговорил Мор.

— Я бы даже сказал, почти мгновенно. Тогда, перед медитацией, я думал, что идти до них не меньше суток. А оказалось, что пары часов хватило.

— Да, здесь такое бывает. Причиной тому, я думаю, послужило то, что мы путешествовали втроем.

— А какая здесь связь?

— Не знаю. На Иссе дороги всегда преодолеваются легче и быстрее, если путешествовать группой. В одиночку же, как я уже говорил, вообще можно потеряться.

— Нам туда, — сказал Иссидо, указав на узкое ущелье между двумя скалами, перед входом в которое прямо в камне были вытесаны несколько ступенек.

— Этот ваш философ живет там? — поинтересовался я.

Андрогин кивнул. Я спросил снова:

— А ступеньки откуда взялись? Он их сам высек?

— Этого никто не знает, — пожал плечами Мор. — Ладно, раз уж мы так быстро добрались, то и теперь не будем медлить. Мы сейчас войдем, а ты жди здесь.

Я кивнул. Мор с Иссидо скрылись в ущелье.

Постояв у входа с четверть часа, я присел на ступеньку и принялся размышлять. Итак, меня постигла страшная участь: я подвергся иссиляции — самому жуткому кошмару любого мага. Выбраться отсюда невозможно, и умереть здесь тоже удастся не скоро, следовательно, моя душа не сможет переродиться в новом теле. Другими словами, я потерпел фиаско. А это значит, что Темные все-таки поработят Землю и другие миры, что в конечном итоге приведет к их абсолютному господству. Информационный амулет, в который вложена вся правда о дремоавцах, вместе со мной попал на Исс, а это в свою очередь означает, что единственное доказательство коварного замысла Темных тоже утеряно. Остается лишь крохотная надежда на стражей границ Земли, в особенности на Чжи и Хосе. Но что-то мне подсказывает, что после публичной иссиляции их сотоварища они непременно отступят, испугавшись наказания.

Налицо полное поражение, однако меня не покидало ощущение того, что еще не все потеряно. Я неоднократно попадал в, казалось бы, безвыходные ситуации и всегда выпутывался из них. Правда, зачастую этому способствовал Яков Всеволодович. Но сейчас учителя нет рядом, поэтому рассчитывать нужно только на себя.

Услышав за спиной шаги, я встал и обернулся. Из глубин ущелья вынырнул Иссидо. Глаза андоргина беспокойно блестели, лицо стало бледным, как выбеленная простыня. Через пару секунд показался Мор — тоже чем-то чрезвычайно взволнованный.

— Идем с нами, — сказал Иссидо.

— С вами? В ущелье? Но вы же говорили…

— Не имеет значения, что мы говорили. Идем, — произнес Мор с видом, не терпящим отказа.

— Кайлос Мун сказал, что хочет видеть тебя, — проговорил андрогин.

Тревога накатила на меня горячей волной.

— Подождите. — Я выставил руки ладонями вперед. — Вы что-то сказали ему обо мне?

— Нет, — покачал головой Иссидо. — Он потребовал…

— Нет времени трепать языками, идем скорее. — Мор подошел ко мне и схватил за руку. Угрожающе предупредил: — Кайлос не любит ждать.

Я нырнул в ущелье и зашагал по узкой колее. Скалы справа и слева постепенно сужались, полоска бледного света над головой становилась все уже. Впереди шел Мор, сзади подпирал Иссидо. Неужели эти двое подумали, что я вдруг попытаюсь сбежать?

Мы шли минут семь, пока проход совсем не сузился.

— Дальше придется пробираться ползком. — Мор сел на корточки, а потом вовсе лег на живот и пополз вперед. Сунул голову в широкую дыру внизу ущелья, которое теперь стало не толще скальной трещины, и начал медленно вползать в нее.

— Странное жилище выбрал этот ваш мудрец, — сказал я, опускаясь на живот и глядя на ноги Мора. Пол оказался сырым и пах мокрой землей.

Ползли мы еще минуты три. После чего оказались в пещерной комнате. Трещина, до которой сузилось ущелье, проходила у нас над головами, озаряя комнату блеклым мерцающим светом. В центре комнаты сидел человек в белой одежде. Луч света падал на него точно посередине, из-за чего казалось, что он светится, как ангел. Чуть приглядевшись, я понял, что человек этот не совсем сидел. Скрестив ноги в позе лотоса, он парил над землей. Лица видно не было, ибо голову он опустил, касаясь носом кончиков рук, прижатых друг к другу.

— Мы привели его, наимудрейший Кайлос Мун, — дрогнувшим голосом произнес Мор. Эхо усилило и исказило звук, сделав его слова шумом.

Человек медленно поднял голову. Первое, что бросилось в глаза — это белоснежная и идеально расчесанная борода. Потом я обратил внимание на лицо.

И вздрогнул.

Потому что это лицо я видел сотни раз.

Передо мной был Чжи Хуа.

ГЛАВА 9

Когда первые секунды изумления прошли, мозг начал вырабатывать мысли и догадки. Откуда на Иссе взялся Чжи? Если его тоже изгнали, но из-за временных парадоксов или еще черт знает чего его отбросило в прошлое, то почему он не попытался отыскать меня? Почему он вообще заделался местным мудрецом? Почему?.. Почему?..

Все эти вопросы ветром проносились в голове, не находя ответов или хотя бы мелких зацепок. А загадочный Кайлос Мун смотрел на меня, подозрительно прищурившись и как будто спрашивая: «Что тебе от меня надо?».

Время шло. Молчание не нарушалось.

— Я бы хотел…

— Тихо! — оборвал меня Мор. — Не смей говорить с ним, если он тебя ни о чем не спросил.

— Я его знаю, — вымолвил я шепотом.

— Этого не может быть, — покачал головой Мор.

Я посмотрел на Иссидо — уж он-то должен помнить Чжи Хуа. Неужели он не замечает сходства стража границ с этим Кайлосом? Но андрогин не отреагировал на мою попытку заговорить с ним.

— Подойди ко мне, — произнес мудрец.

Мор ткнул меня в бок.

Я повиновался. Вблизи Кайлос походил на Чжи Хуа еще больше. Но, может быть, был чуть-чуть моложе — все же у настоящего Чжи борода не такая белоснежная и ухоженная, и морщин на лице больше.

Кайлос немного склонил голову и прищурился еще сильнее. Он как будто читал мою ауру.

— Откуда ты пришел? — произнес он так тихо, что я едва расслышал.

— С Земли.

Кайлос хмыкнул. Погладил бороду. Одарил меня недоверчивым взглядом и сказал:

— У тебя кое-что есть.

— Кроме этих лохмотьев — ничего, — покачал головой я. — Как только я попал на Исс, меня сразу же ограбили мародеры.

— Я имею в виду другое. В тебе, — он указал пальцем на меня, — есть кое-что очень ценное.

— Вы говорите о Светоче?

Губы мудреца дрогнули — он слегка улыбнулся. Взгляд, тем не менее, оставался по-прежнему недоверчивым.

— Как ты попал сюда? — спросил он после недолгой паузы.

Признаваться не хотелось, но другого выхода я не видел.

— Меня изгнал лорд Агер.

Лицо мудреца оставалось невозмутимым. Он некоторое время помолчал, а потом спросил:

— За что?

— За то, что я хотел сместить его с поста верховного консула.

Кайлос вновь слегка улыбнулся, взгляд смягчился. Губы растянулись еще больше, и мудрец начал смеяться. Смех все усиливался, пока не перешел в откровенный хохот.

Я терпеливо ждал.

— Повеселил ты меня, пришелец с Земли, — проговорил Кайлос, как только приступ смеха закончился. — Лорд Агер еще при мне был верховным консулом. А сместить его пытались не один раз. И всегда это заканчивалось неудачей. — Взгляд его снова стал невозмутимым и как будто придирчивым. — Он знал о том, что ты носишь в себе… это?

— Нет.

— И правильно. Так у вас будет больше шансов.

— Каких шансов?

Кайлос опустил ноги на пол и выпрямился. Поглядел на моих спутников.

— Ответ, за которым вы пришли ко мне, теперь не имеет значения. Решение ваших бед кроется в нем. — Мудрец кивнул в мою сторону.

— Что все это значит? — поинтересовался я.

— Они тебе все объяснят. А теперь уходите. — Кайлос отвернулся и медленно побрел в темноту пещеры.

— Постойте, — громко сказал я. Мудрец замер, но не повернулся. — Вы задавали вопросы. Я тоже хочу кое-что узнать. Только один вопрос.

— Ты что делаешь? — услышал я за спиной испуганный голос Мора.

— Справедливо. Я слушаю, — тихо проговорил Кайлос.

— Вы очень похожи на человека из моего мира, Чжи Хуа. Он тоже страж границ, как и я. И тоже участвовал в сговоре против лорда Агера. Вы знаете что-нибудь о нем?

Молчание. Долгое молчание. Я даже подумал, что не услышу ответа, но тут Кайлос медленно повернулся ко мне. Во взгляде не было привычной подозрительности. Теперь он был задумчивым, с примесью затаенной грусти.

— Чжи Хуа — он еще жив?

— Да. Ему четыреста с лишним лет, но выглядит он бодрым и вполне возможно, что проживет еще столько же.

— Откуда тебе известно про его возраст? — Во взгляде снова мелькнуло недоверие.

— Наставник сказал.

— Ему не четыреста, и даже не тысяча, а намного больше лет.

— Да? — искренне удивился я. — Так вы его знаете?

— Знаю.

Меня такой ответ не устроил. А Кайлос, похоже, дополнять его не собирался.

— И как вы с ним связаны?

— Ты просил ответа на один вопрос, а задаешь уже второй. — Мудрец покачал головой и прищурился.

— Тогда я хочу задать еще один вопрос. Что вас связывает с Чжи?

— Уже ничего.

— Поясните.

— Прекрати! — зашипел Мор.

Кайлос отвернулся и склонил голову. И снова воцарилось молчание.

— Чжи — мой брат-близнец, — раздался его тихий голос. — Наш отец был стражем границ Земли. Когда его время подошло, он решил сделать своим преемником одного из своих сыновей. Но так как нас было двое, и во всем мы были равны, он решил обучать обоих. По уставу ученик у стража может быть только один, поэтому он сказал, что в конце обучения мы должны будем сойтись в поединке. Победитель станет новым стражем, а проигравший останется ни с чем. Отец был мудрым человеком, поэтому понимал, что тот, кто не выдержит поединка, возненавидит победителя, поэтому он принял решение отправить проигравшего в Исс. Так я оказался здесь.

Голос Кайлоса оставался тихим и твердым, но я остро чувствовал, что он расстроился.

— Мне очень жаль. Я не думал, что…

— Не стоит ничего говорить, — резко оборвал мудрец. — Я здесь, потому что такова моя судьба. Чжи оказался немного способнее меня, поэтому занял свое место по праву. Я горжусь им. И никого не осуждаю, никого не виню. Куда тяжелее было моему отцу. А здесь у меня началась другая жизнь. Я выбрал себе новое имя и новый путь. Я доволен всем.

— Чжи очень помог мне в получении Светоча. — Не знаю, зачем я это сказал. Наверное, хотел хоть как-то утешить Кайлоса.

Брат Чжи молчал. Я стоял без движения. Надо было уходить, но меня что-то держало. В голове роилось множество вопросов, задавать которые было сейчас совсем неуместно.

— Иди и помоги им. Они уже очень давно ищут то, что находится в тебе, — тихо промолвил мудрец.

— Но как помочь?

— Ты сам поймешь. Очень скоро… Уходите, мне нужно остаться одному.

Я развернулся и побрел к выходу из пещеры. Мор и Иссидо встретили меня изумленными взглядами. Признаться, я и сам был удивлен не меньше их.

— Ты действительно хотел сместить верховного консула? — спросил андрогин, когда мы покинули ущелье.

Я кивнул.

— Теперь понятно, почему ты не хотел об этом говорить, — сделал умозаключение Мор. — Зря. Поступок достойный похвалы.

— К чему похвала, если план не удался, а я оказался здесь?

— Все можно исправить. Кайлос Мун сказал, что ты поможешь нам.

— Да, только в чем нужно помочь, я так и не понял.

— Портал, — произнес Иссидо.

— Что?

— С твоей помощью мы откроем портал, ведущий из Исса в другую вселенную.

— Так ты же говорил, что его открыть невозможно.

— Да, мы так думали, но не теряли надежду, — вставил Мор. — У Иссидо появилась одна идея на этот счет, вот мы и решили спросить совета у Кайлоса. Но он сказал, что ничего у нас не получится, однако наш третий спутник, то есть ты, может помочь нам в открытии портала.

— Ясно. Только загвоздка заключается в том, что я понятия не имею, как это сделать.

— В тебе есть кое-что очень могущественное…

— Да, Светоч. Только я не знаю, как его использовать.

— Ничего, в нашем поселении тебе помогут, — уверил Мор, похлопав меня по плечу.

— А что такое Светоч? — спросил Иссидо.

— Это долгая история.

— Так время у нас есть — до поселения шагать несколько часов.

Пока мы шли обратно, я рассказывал спутникам о том, как получил Светоч. Начал с самого начала, то есть с того момента, как я прочитал письмо Якова Всеволодовича и решил самолично противостоять Темным. Повествование на удивление оказалось длинным, потому что постоянно приходилось углубляться в мелкие детали, чтобы Мор и Иссидо меня верно поняли. Оба слушали с интересом и сильно удивились, когда речь зашла о коварном замысле дремоавцев. А когда я рассказал о том, что во мне успешно уживаются две противоположные сущности, так они вообще поначалу отказывались верить, но потом я объяснил, что Светоч невозможно было заполучить без вселения Светлого, и они успокоились.

Поселение анклава Протянутой Руки не имело названия, потому что было единственной общиной подобного рода на всем Иссе. Его именовали просто «поселение», что вполне логично. Выглядело оно не совсем так, как я воображал. Мне представлялись одноэтажные деревянные или каменные дома и снующие между ними выходцы из иных вселенных. Реальность же показала совсем другую картину: кое-как слепленные лачуги — где из камня, где из неотесанных бревен — были хаотично разбросаны на огромной поляне. Жители сновали между ними, но походили они не на магов или путешественников между мирами, а на обычных бомжей — одеты в лохмотья, почти все чумазые, волосы грязные, спутанные.

— Думаешь, наверное, почему маги не смогли соорудить себе более достойные жилища? — спросил Мор, заметив, с каким разочарованием я разглядывал поселение.

— Что-то вроде того, — кивнул я.

— В этом мире результаты магических трудов существуют не долго. Формально с помощью заклинаний можно создать какую-нибудь материю, но она придет в негодность за несколько дней. Именно поэтому мы и ходим во всех этих лохмотьях. Что дарит местная природа, то и используем. Правда, некоторые заклинания — те, что посильнее — способны сотворить крепкую материю. Был даже один маг, который прожил в искусственно созданном доме почти полгода. Но большинство заклинаний приносит куда менее серьезный результат.

— Я тоже первое время постоянно создавал себе одежду, которую привык носить на Толкане. Но потом понял, что в этом нет смысла, — сказал Иссидо.

— Да и не нужны нам здесь хоромы и наряды, — добавил Мор. — В других мирах жилища нужны для чего? Для отдыха, принятия пищи, престижа. Здесь в этом нужды нет. То же самое и с одеждой.

— С такой философией можно зайти далеко, — заметил я. — Зачем тогда жить в общине и помогать друг другу?

— Потому что иначе мы превратимся в животных, как те мародеры, что обокрали тебя и обрекли на долгие мучения. Потому что именно этого хотели те, кто изгнал нас. Потому что у нас все еще есть надежда на то, что мы уберемся из этого проклятого мира. — Лицо Мора стало серьезным.

Встречные одаривали нас полными надежды взглядами, кивали Мору и Иссидо, а меня будто вовсе не замечали.

— Не обращай внимания на суету, — сказал Мор. — Обычно здесь не так людно, но сейчас мы готовимся к переезду.

— Зачем?

— Еще один нюанс Исса — длительное возобновление магической энергии. Если слишком долго сидеть на одном месте, то восполнять внутренние магические запасы становится все труднее. Поэтому и приходится постоянно перемещать стоянку лагеря. К тому же там, где нет магии, портал не открыть.

Мы приблизились к высокой треугольной лачуге, похожей на гигантский вигвам. Мор отворил плетеную дверцу, и мы вошли внутрь. В полумраке полукругом сидело несколько человек — кто на коленях, кто на корточках, кто в позе лотоса. Одни держали руки у лица, другие — на щеках, третьи — на груди. Кто-то склонил голову, кто-то, наоборот, запрокинул. Некоторые что-то бубнили себе под нос или пели, иные молчали. Глаза у всех были закрыты.

— Не вовремя мы пришли, — тихо вымолвил Мор и собрался было уже уходить, как вдруг раздался голос:

— Постой, Мор. — Он звучал тихо и безмятежно, словно его обладателя совершенно ничего не волновало.

Мор замер. Невнятный гул стал утихать, люди один за другим открывали глаза и направляли взгляды на нас.

— Вы побывали у Кайлоса Муна? — спросил обладатель безмятежного голоса, и теперь я смог его разглядеть. Он сидел в самом дальнем углу лачуги. Одет в местное тряпье, лицо черное, как у негра, только белки глаз и виднеются.

— Да.

— Что он сказал по поводу вашей новой идеи?

— Он ее отринул. Но, — Мор поднял указательный палец вверх и чуть улыбнулся, — мы все равно пришли с хорошими вестями.

Взгляды вокруг стали более пристальными, чернолицый спросил:

— Что за вести.

Мор воровато огляделся, хитро прищурился, глянул на Иссидо, потом на меня и вымолвил:

— Возможно, у нас появился реальный шанс выбраться отсюда.

Я ожидал, что сейчас поднимется шум изумления, возникнет суета, но ничего такого не произошло. Люди продолжали глядеть на нас как ни в чем не бывало.

— Я это уже слышал столько раз, что сбился со счету.

— На этот раз Кайлос Мун был уверен в своих словах.

Чернолицый протяжно вздохнул.

— Я попал сюда задолго до появления Кайлоса Муна. Были на его месте и другие пророки. Многие говорили то же самое.

— Но они ошибались. А Кайлос Мун никогда не ошибался.

— Что ж, говори, что это за новая возможность, — спустя миг сказал чернолицый.

— Нет, пускай лучше об этом скажет он. — Мор кивнул в мою сторону, и взгляды присутствующих устремились на меня. Взгляд чернолицего оказался самым пронзительным.

Я же замялся, глупо улыбаясь. Что говорить, я не имел ни малейшего понятия.

— Кто ты, и откуда прибыл? — спросил чернолицый.

— Меня зовут Андрей, я прибыл с Земли, — сказал я, глянув на Мора. Тот отошел в сторону.

— Что это за возможность, о которой говорил Мор?

— Я… — Снова глянул на спутника, он махал рукой, подбадривая меня. «Скажи им все», — читал я по его губам.

— Ну же, юноша, смелее. Мы не можем ждать вечно. Вечность на Иссе слишком мучительна.

— Во мне… в общем, я обладаю очень могущественным артефактом, который может помочь вам в открытии портала в другой мир.

Чернолицый повел бровью.

— Продолжай.

Я шагнул вперед, оказавшись в центре полукруга. Глаза уже привыкли к полумраку, и я мог разглядеть лицо говорившего человека более детально. И первое, что я заметил, — это не свойственные земным черты. А главное — цвет. Лицо было темно-синим, а не черным.

— Вы альтаранин? — спросил я.

Пауза. Наступила такая тишина, что упади сейчас где-нибудь поблизости иголка, я бы это расслышал.

— Да, но какое это имеет значение?

— Вы состояли в Совете Хранителей Миров вместе с лордом Агером? — снова задал вопрос я, уже зная на него ответ. В этот миг я ощущал некий триумф, информация сама вливалась мне в голову.

— Кто ты такой? — синелицый прищурился. На взгляды остальных я уже не обращал внимания. В голове рождался план, возможно, самый лучший план, какой только я смог когда-либо придумать.

— Я обычный страж границ. Формально, конечно, я еще являюсь учеником, а официально — изгнанником. Но сути это не меняет. Меня сюда отправил лорд Агер, также как и вас когда-то.

— Всех, — громко проговорил синелицый, — попрошу выйти отсюда немедленно. У меня с этим человеком есть очень серьезный разговор.

Люди быстро освободили лачугу. Мор и Иссидо тоже вышли.

— Что ты еще знаешь обо мне? — холодным голосом спросил синелицый, когда мы остались наедине.

— На самом деле я ничего о вас не знаю. Обо всем я догадался только что.

— Как это понимать?

— Не знаю. Я слышал, что лорд Агер в свое время путем запутанных интриг изжил всех своих коллег со свету: кого убил, кого подверг иссиляции. А узнав в вас альтаранина и определив по цвету кожи довольно немолодой возраст, я почему-то сразу же подумал, что вы могли бы быть из числа тех, кому не повезло оказаться у него на пути.

Синелицый молчал, пристально глядя мне в глаза.

— Ты знаешь мое имя? — спросил он через время.

Я покачал головой.

— Лорд Норон. Но здесь все меня зовут старейшиной Нороном. Ты прав, я был советником. Лорд Агер иссилировал меня и убил других советников лишь потому, что был слабее нас. Он захватил власть, воспользовавшись нашим доверием.

— Он до сих пор это делает — устраняет любым путем всех, кто встает у него на пути. Я хотел сместить его с поста верховного консула, но поздно понял, что это бесполезно. Поэтому и оказался здесь.

Лорд Норон, а вернее, старейшина Норон, продолжал буравить меня взглядом.

— Что это за артефакт, о котором ты упомянул?

— Духовный. Он находится во мне, в моей душе.

— В твоей ауре я не вижу ничего особенного.

— Потому что он запрятан очень глубоко.

Старейшина Норон недоверчиво нахмурился, он явно мне не верил.

— Хорошо, я все объясню. — И все, что я по пути сюда рассказывал Мору и Иссидо, я поведал и ему. Только сократил историю раз в пять, убрав ненужные детали.

— Все это я бы посчитал бредом, если бы не слова Кайлоса Муна, — произнес альтаранин, когда я закончил. — Этот мудрец всегда наводил нас на нужный след, и сейчас, думаю, не оплошал. Однако есть во всем этот одна неурядица: если ты обладаешь этим легендарным Светочем, то почему же лорд Агер его в тебе не увидел? Полагаю, он стал очень могущественным магом с тех пор, как заполучил власть над Альтараксом и советом. Врага — а ты несомненно являешься его врагом, если решил сместить с поста — он перед тем, как уничтожить, всегда досконально изучал. Не гнушался ни заклинаниями черной магии, ни советами демонов — ничем. Как он смог пропустить такой ценный артефакт?

— Возможно потому, что не считался со мной. Он презирал нас, землян. Считал, что мы никчемные создания. А я к тому же был даже не полноправным стражем, а всего лишь учеником. Наверное, амбиции и тщеславие затуманили его голову, и он поскорее решил избавиться от меня.

Старейшина Норон задумчиво молчал.

— Хорошо. Мы попробуем использовать Светоч для открытия портала, — спустя долгую паузу произнес альтаранин.

— Только есть одна проблема.

— Какая?

— Я не знаю, как его использовать.

— Что-нибудь придумаем. Годы, проведенные здесь, не прошли впустую. Мы совершенствовались, создавали новые заклинания и улучшали старые. Когда надежда почти угасает, начинаешь смотреть на привычные вещи совсем в ином свете. Мы многое познали, многое переосмыслили. Когда-то давно я изучал мировоззрение Темных и Светлых. Его очень тяжело понять. Они относятся ко всему совсем не так, как другие существа. Они не разделяют существование на эпизоды отдельных жизней. Они смотрят на все как на единое целое.

— Поэтому дремоавцы и хотят «затемнить» все миры. Хотят сделать все единым, — добавил я.

— Может быть, и так. Но в случае с Темными и Светлыми не всегда все объясняется так прямолинейно. Возможно, дремоавцы преследуют еще и другие цели.

— Как бы то ни было, их нужно остановить.

— Это не так-то просто, — покачал головой старейшина Норон.

— Я же вам рассказывал про артефакт икхавского стража границ. Рано или поздно Темные захватят все миры.

Альтаранин снова умолк, потом покачал головой и сказал:

— Возможно, так и будет.

— В связи с этим у меня есть к вам деловое предложение. Я помогаю вам открыть портал, а вы оказываете содействие в уничтожении Темных. При помощи того же Светоча. Он для этого и был создан, вы лишь должны определить механизм действия.

— Ничего обещать не буду, но мы сделаем все, что в наших силах.

Примерно такого ответа я и ожидал.

— И еще кое-что. Я хочу, чтобы ты знал и был готов к тому, что если нам все же удастся покинуть Исс, мы не будем сидеть, сложа руки. Мы сметем лорда Агера и его прихлебателей, как шторм сносит лодки, и создадим новый совет во главе со мной.

А ведь старейшина Норон не менее амбициозен, чем лорд Агер, подумал я. Ну и пусть, ведь он на моей стороне.

— Уж в этом я вам препятствовать не стану, — улыбнулся я и протянул руку. — Тогда решили?

Альтаранин сначала непонимающе нахмурился, но потом сообразил и пожал руку.

— А сейчас идем, я тебя познакомлю с остальными старейшинами и объясню им, что нам делать дальше.

ГЛАВА 10

Помимо старейшины Норона, в анклаве Протянутой Руки присутствовало еще двадцать три старейшины. Большинство из них до иссиляции были советниками Консульства Хранителей Миров или занимали другие не менее важные посты. И все когда-то в чем-то не угодили лорду Агеру или его сподвижникам. К идее создания портала с помощью Светоча они отнеслись со сдержанной радостью. Нашлись, правда, и противники, утверждающие, что наша затея — пустая трата времени. Для вящей убедительности мне пришлось в очередной раз поведать историю о том, как я разгадал коварный замысел дремоавцев и заполучил Светоч.

— Все, что он говорит, вполне может быть правдой, — сказал невысокий гуманоид с серой кожей и двумя толстыми рогами на голове. — Мой учитель изучал многие вселенные, в том числе и мир Икха, родом из которого был создатель «Манускрипта света». Однажды он сказал мне, что с ними что-то не так. Темные очень сильно повлияли на эти вселенные, изменив их структуру.

— Откуда он это узнал? — полюбопытствовал старейшина Норон.

— Не знаю. Я не успел у него спросить. Через несколько дней учитель бесследно исчез.

После слов серокожего иномирянина доверия ко мне значительно прибавилось. Конечно, некоторые по-прежнему глядели в мою сторону с сомнением, а иные открыто заявляли, что я — агент лорда Агера, засланный с целью вызвать в их сплоченной общине смуту. Таких фантазеров старейшина Норон быстро ставил на место, опровергая их домыслы простым фактом: верховный консул понятия не имеет, что происходит на Иссе, так как связи у этой вселенной ни с Альтараксом, ни с другими измерениями нет и никогда не было.

Потом меня познакомили с Дикусом Флоретом, мастером над порталами. На вид ему было не больше сорока пяти, он немного сутулился и имел вид недоверчивый, а выражение лица — как будто усмехающееся.

— Проходи, располагайся, — сказал он, когда момент знакомства оказался позади. Я находился в его лачуге, обстановка которой говорила, что в ней живет аскет.

Я сел на высокий пень, служивший, видимо, хозяину стулом.

— Так, значит, ты тот, кто нас всех выведет отсюда? — сказал он, опершись о деревянный стол, заставленный разными предметами. Его глаза оценивающе изучали меня.

— Выходит, что так. Кайлос Мун, ваш мудрец, сказал, что находящийся во мне Светоч можно использовать для открытия портала, ведущего во внешние миры.

Дикус хмыкнул.

— А старейшина Норон, — продолжил я, — пообещал, что ты расскажешь, как это сделать.

— Советчиков всегда хватало, — пробурчал он. — А как нужно что-то сделать, то всегда идут ко мне. — Задумчиво пошевелил губами и спросил: — Как долго ты пробыл стражем границ до того, как попал сюда?

— Официально — ни дня. Я не успел пройти обряд инициации. По сути, я еще остаюсь учеником…

— По сути, ты теперь никто, — резко оборвал меня Дикус. — Иссилированные приравниваются к мертвецам. Так что если вдруг чудо случится и мы выберемся из этого мира, то, можно сказать, восстанем из мертвых. — Он подошел ко мне, я приподнялся с пенька, но Дикус жестом приказал не двигаться. Протянул руки и положил ладони мне на голову. — Ты умеешь открывать проходы в другие вселенные?

— Да.

— Насколько сложные?

— Первого и второго порядка.

— Для ученика — не так-то плохо, но для стража границ — маловато.

— Мой наставник не успел всему обучить.

— Что с ним случилось?

— Его убил Темный.

— Ясно. — Мастер над порталами убрал руки и вернулся к столу, взял деревянную табличку и принялся на ней что-то писать. — Норон сказал, что в тебе уживаются две сущности: Темный и Светлый. Последний передал тебе Светоч, верно?

— Да.

— В твоей ауре я не вижу их присутствия. А чего я не вижу — с тем не могу работать. Ты умеешь связываться с ними?

— Не пробовал. У меня были видения несколько раз, где я ассоциировал себя с дремоавцем, а однажды даже присутствовал на дискуссии Темного со Светлым. Но это всегда происходило спонтанно.

— Я научу тебя погружаться в свою душу. Ты должен будешь вытащить обоих наружу и показать мне Светоч. Только так я смогу работать.

— Понятно. И когда приступим?

— Прямо сейчас. — Дикус поднял со стола деревянную тарелку с зеленым содержимым и подошел ко мне. — Возьми щепотку этого порошка, вотри в десна и положи под язык.

Я сделал, что он просил. Порошок оказался совершенно безвкусным.

— А теперь повторяй за мной. Гхона мурт'ха шигу ниил.

— Гхона мурта шигу нил.

— Выдерживай правильное произношение.

— Зачем? Что это за язык?

— Это гаан, язык древних друидов из моего мира, Альтеры. Их магия очень сильна, а это заклинание поможет тебе погрузиться в транс и обратиться лицом к своей душе. Повторяй слово в слово. И попытайся расслабиться, как при медитации.

Я произнес текст, стараясь придерживаться правильного произношения.

— Повтори еще несколько раз.

Я повторил, параллельно погружаясь в медиативный транс. Мир начал отдаляться, веки потяжелели, но я, тем не менее, продолжал проговаривать слова. Голова закружилась, и я потерял связь с реальностью.

* * *

Я оказался на обширном поле, засеянном невысокой травой. Впереди, в отдалении, виднелись зеленые холмы, утопающие в сизом мареве. Позади — покатая низина с одинокими деревцами. Надо мной распростерлось голубое небо с множеством мелких облаков. Ветер ерошил волосы и обдувал лицо. Дышалось легко и свободно.

Я не помнил, как здесь оказался. Знал лишь, что должен быть здесь.

И тут я увидел, что ко мне приближается конь. Белый, как свежевыпавший снег. Резво скачет. Белоснежная отливающая перламутром грива развевается на ветру, как маленький парус. И, по-моему, у него что-то торчит из головы. Да это же рог! Длинный и прямой, как клинок. Блестит на солнце, подобно зеркалу. Это не лошадь, а сказочный единорог.

Он подбежал ко мне, остановился, громко фыркнул, стал кивать и бить передним копытом, взрывая землю и откидывая в стороны мелкие комья вместе с травой.

Я отступил на шаг, выставил руки ладонями вперед и сказал:

— Спокойно, приятель, спокойно.

Единорог вскочил на дыбы и заржал. Рог сверкнул, подобно выскочившему из-за туч солнцу, и я услышал голос:

— Я вижу, ты пришел за ним.

— Да.

— Ты уверен, что готов познать его?

— Да.

— А ты понимаешь, что твой разум недостаточно крепок для этого?

— Он крепок как никогда.

— Нет. — Единорог замотал головой, выбивая передним копытом пыль. — Ты можешь погибнуть. Сначала ты должен укрепить свой разум.

— Как его укрепить?

Но сказочный конь не успел ответить. Его накрыла огромная тень. Сверху раздался громоподобный рев. Я поднял голову и увидел стремительно снижающегося черного дракона. Его крылья, колышущиеся на ветру, как огромные паруса, растопырены в стороны. Пасть, полная острых зубов, разинута. Чешуя блестела на солнце, словно намасленная кольчуга.

Дракон приземлился рядом с нами, вонзив когти в землю и сложив крылья за спиной. Из его пульсирующих ноздрей вился дым, в красных глазах пылал жар.

— Ты должен развивать свою душу, наполняя ее энергией, — пророкотал он и выпустил в небо струю желтого пламени.

Я в ужасе отступил на шаг, едва держа себя в руках. В глубине души я понимал, что ни дракон, ни единорог мне ничего дурного не сделают, но инстинкт самосохранения дал слабину.

— А вы, я вижу, подружились, — сказал я.

— Да, мы пошли на примирение, — прогремел дракон, единорог согласно закивал и вновь забил копытами.

— Теперь ты должен примириться с нами. С двумя частями своей души, — добавил сказочный конь. — Только так тайна Светоча полностью откроется тебе.

— Но как долго мне развивать душу, ведь времени остается все меньше и меньше?

— Ты почувствуешь, — сказал единорог, громко фыркнув и мотнув головой, белоснежная грива пошла волнами по его шее.

— Когда придет время, мы поможем тебе, — пророкотал дракон.

— Долго ждать не придется, — проговорил единорог. — Это случится очень скоро… — Его голос стал отдаляться, будто растворяясь в тишине, я увидел белый свет, льющийся со всех сторон, потом все резко потемнело…

* * *

Я очнулся и медленно открыл глаза. Ноги и спина ощутимо затекли, в голове витал неясный туман. Я сидел все на том же пне, на который меня усадил Дикус. Самого хозяина лачуги рядом не наблюдалось. Я привстал и тут же ощутил неприятную слабость в ногах. Не успел я сделать и шага, как мастер над порталами появился на пороге.

— Наконец-то очнулся, — тоном грозного преподавателя произнес он. — Рассказывай, что тебе довелось увидеть и познать. И что со Светочем?

— Я разговаривал с живущими во мне Светлым и Темным. Пока что они не готовы открыть для меня Светоч.

— Почему? — По лицу Дикуса пробежало недоверие.

— Они сказали, что мой разум еще не готов. Нужно наполнить душу энергией.

Дикус задумчиво молчал, глядя на меня, а точнее, на мою ауру.

— Когда ты был в трансе, я видел в твоей ауре следы двух сильнейших существ. Сейчас же они опять пропали, — сказал он, словно не услышав моих последних слов.

— Наверное, потому, что они…

— Я понял, почему так случилось, — перебил меня мастер над порталами. — А еще я понял, что в тебе действительно есть скрытый потенциал. Возможно, ты способен вытащить всех нас отсюда. Этот Светоч, похоже, и вправду очень могущественен. Его нужно уметь контролировать.

— А для этого сначала нужно наполнить душу энергией. И сделать это как можно скорее, — напомнил я.

— С этим тебе помогут старейшины. Обратись к Норону и передай ему все, что ты узнал. А теперь ступай.

Я кивнул и собрался было покинуть лачугу, как Дикус окликнул меня. Я обернулся.

— И скажи ему, чтобы он поторопился с твоим обучением. Времени у нас действительно не так много.

— А что с обучением?

— Наполнять душу энергией проще и быстрее посредством углубленного познания магии.

— То есть я изучу новые заклинания?

— Заклинания, ритуалы, техники — все, что так или иначе продвинет тебя к пониманию истинной цели.

— Что за истинная цель?

— А это ты узнаешь потом. Все, иди.

Я кивнул и покинул дом мастера над порталами.

Старейшину Норона я застал там же, где и в первый раз — в огромной треугольной лачуге. Он опять медитировал вместе с дюжиной других магов.

Я осторожно прокрался меж согбенных силуэтов и тихо приблизился к альтаранину. Тот даже не шелохнулся, хотя и заметил меня.

Я едва слышно кашлянул в кулак. Альтаранин не отреагировал.

— Старейшина Норон, я вернулся, — тихо произнес я.

— Я знаю. — Голос звучал ровно. Глаза были закрыты. — Что сказал Дикус?

Я в общих чертах передал то, что произошло со мной в лачуге мастера над порталами.

— Ясно. — В голосе опять не проскользнуло ни единой эмоции, он словно принадлежал роботу. — Садись и начинай медитировать. Мне нужно, чтобы твое тело доверху наполнилось магической энергией.

Я присел рядом, скрестив руки на груди и закрыв глаза. Быстро сосредоточился на своем внутреннем состоянии, отбросив все ненужные мысли — словом, полностью погрузился в медитацию.

Когда я закончил, людей в лачуге уже не было. Старейшина Норон сидел на том же месте, но теперь его глаза были открыты. Он пристально глядел на меня.

— Теперь я вижу, что ты полон энергии. Хотя часть ее понемногу куда-то утекает, словно в твоем духовном сосуде образовалась маленькая пробоина, — сказал он. Голос звучал чуть живее.

— Ее поглощает Темный, который живет во мне. Так всегда происходит.

Старейшина Норон какое-то время помолчал, потом произнес:

— Ты уже многое знаешь. Многое, но далеко не все. Чтобы расширить свою душу, тебе придется кое-чему научиться.

— Вы будете обучать меня новым заклинаниям?

— Да. Но суть не только в них. Ты должен научиться воспринимать мир по-другому. Взглянуть на него шире.

— Не знаю, как это делается, но я готов учиться.

— Это хорошо. — Альтаранин одобрительно кивнул. — Приступим.

— Прямо сейчас?

— Да.

А здесь не привыкли оставлять дела на потом. Да и для чего? В отдыхе и еде нужды нет, так зачем тянуть время?

— Хорошо.

С этого момента моя жизнь в поселении анклава Протянутой Руки потекла по руслу почти непрерываемых магических тренировок. Только тут я понял, что мои прежние стенания по поводу утомительных уроков с Яковом Всеволодовичем на самом деле были безосновательны. Мой организм не нуждался ни во сне, ни в еде, поэтому тренировки все продолжались и продолжались. Час за часом, день за днем, неделя за неделей. Лишь краткие перерывы на медитации давали возможность упорядочить в голове изученное и подготовить ее для принятия очередной порции знаний. Надо признать, мозг работал отменно. Я хорошо все запоминал, быстро учился применять изученное на практике, и умело комбинировал разные магические техники и приемы. Не все получалось с первого раза, и если я в чем-то отставал, то мой новый учитель быстро меня подгонял.

Атакующие и защитные заклинания мы отрабатывали вдали от поселения. Случалось даже, что нас, то ли от глупости, то ли по неопытности, время от времени пытались ограбить мародеры. В таком случае старейшина Норон, убрав руки за спину и отойдя в сторону, давал мне возможность испытать на практике то, что я до этого успел постигнуть. В первый раз мне даже понравилось, а потом раз от разу становилось все скучнее и скучнее, ведь я быстро уяснил, что мародеры, в числе которых были и искусные маги, в целом были слабы и трусливы и почти никогда не доводили бой до конца. Когда альтаранин понял, что с таким врагом я разделываюсь в два счета, то начал насылать на меня магические иллюзии. С ними мороки стало чуть больше, но скоро и они перестали представлять для меня угрозу.

Познавая новые заклинания и развивая душу, я начал постепенно ощущать, что мое отношение к мирозданию стало меняться. Я начал чувствовать его тоньше и видеть то, что раньше было сокрыто от глаз. Камень был для меня не просто куском материи или сгустком застывшей энергии, а получал в моем мировоззрении новое воплощение. Его существование обретало смысл, как и все другое, меня окружающее. Теперь любой предмет или событие, происходящее со мной или с кем иным, имело вселенское значение. Мое новое миропонимание постоянно подпитывал старейшина Норон.

— Все, что ты видишь, чего можешь коснуться или почувствовать, все это — абсолютно любая мелочь — от песчинки до целых плеяд миров — существует не просто так. Во всем этом сокрыт великий замысел Истока, — говорил он в те редкие минуты, когда мы заканчивали медитацию, но тренировку еще не начинали. — Взять хотя бы это дерево. — Он указал на одинокое дерево, гордо возвышающееся над узким, неспешно текущим ручейком. — Казалось бы, в нем нет смысла. Возможно, так и есть… для нынешнего отрезка времени. Но спустя день, год или двадцать лет, когда ручей расширится до небольшой реки, а само дерево наклонится над ним, подобно старику, протягивающему руку, оно может спасти утопающему жизнь.

В тот момент я понимал, что на Иссе вряд ли такое возможно, но суть была ясна.

— На все нужно смотреть шире, видеть в целом все по отдельности, и из отдельностей составлять целое, — продолжал альтаранин. — Все, что существует и происходит в мироздании, имеет определенную задачу. Необычная концепция бытия Исса, наше в нем присутствие, порабощение миров Темными — все это имеет первопричину и конечную цель. Некоторые считают, то постичь все это невозможно, что замысел Истока гораздо выше нашей способности его осмыслить. Но это не так. Осмыслить и понять можно все, нужно лишь научиться смотреть на вещи шире.

— Присутствие интеллектуальной составляющей ощущается в любом мире — это мне известно, — вставил я. — Значит, согласно вашей теории, ненужных миров не существует по определению? А как же те вселенные, жизнь в которых для многих существ по ряду причин невозможна?

— Эти миры уже отыграли свое, хотя, быть может, спустя много лет они опять понадобятся для чего-нибудь. Замысел Истока всеобъемлющ и невообразимо велик. Взять, к примеру, мой Альтаракс. Должно быть, ты знаешь, что он был практически уничтожен. Даже совет стражей границ, испокон веку неизменно проводимый на нем, на время был перенесен в другой мир. Но мы восстановили его, хотя в те далекие годы многие считали, что гибель Альтаракса неизбежна.

— А что насчет «затемненных миров»? Неужели и для них возможна лучшая судьба?

— Все возможно.

Находясь на Иссе, в мире застывшего летнего дня, я к своему изумлению начал тосковать по Земле. Мне стало казаться, что лучше моего мира места в Мультвселенной не найти. И это подпитывало мое стремление дальше развивать душу.

Весть о том, что в поселении появился человек, способный открыть портал из Исса, быстро расползлась по хижинам. Чтобы посмотреть на нового спасителя, собирались целые толпы. Но старейшина Норон быстро всех разгонял, обосновывая это тем, что спасителю предстоит еще очень много работы. С Иссидо и Мором я больше не общался. Пару раз видел их в поселении, но альтаранин не давал даже поздороваться с ними.

— На пустые разговоры время найдешь потом. Если мы не сможем открыть портал, то у тебя появится достаточно свободного времени, чтобы точить лясы, — говорил он, толкая меня вперед.

Случайно попадавшиеся на пути обитатели поселения одаривали меня придирчивыми взглядами. Большинство не верило, что я смогу что-то изменить в укладе их жизни. Но у некоторых — наверное, у каждого седьмого или восьмого — нет-нет да и блеснет надежда в глазах. И это придавало мне сил.

Когда день не сменяется ночью, тяжело ориентироваться во времени. А если к этому добавить еще отсутствие сна, то возникает ощущение, будто вся жизнь — это один бесконечно длинный день.

Не скрою, порой энтузиазм мой гас, и голову одурманивали пессимистические мысли. А вдруг не получится? А вдруг что-то пойдет не так и станет только хуже? А вдруг… и так далее. Я гнал их от себя, как назойливых комаров. Но они всегда возвращались и впивались в мозг с еще большим рвением.

— Старайся не думать о результате, — говорил старейшина Норон, когда я сказал ему, что сомневаюсь в успешном исходе нашей затеи. — Не прогнозируй и не пытайся представить, что будет, если ты поступишь так или этак. Продолжай работать. Сомнения — это демон, который беспрестанно будет точить изнутри, чтобы ты ни делал. Гони его, гони как можно дальше. И запомни одну вещь: если ты не попробуешь, то ведь так и не узнаешь, чем все кончится.

Я соглашался с ним. Соглашался всегда и во всем. Потому что он стал моим третьим наставником, после Якова Всеволодовича и Чжи Хуа. И как мне подсказывает интуиция — последним.

Спустя какое-то время я понял, что перестал сомневаться. То ли подействовали убеждающие речи альтаранина, то ли я наконец обрел новую силу — не известно. Но вера в успех нашего предприятия озаряла меня подобно майскому солнцу.

И в какой-то миг старейшина Норон объявил:

— Я обучил тебя всему, что знал и умел.

— Что дальше?

— Мы пойдем к Дикусу и попробуем снова задействовать Светоч.

Я спорить не стал. Через четверть часа мы уже находились в хижине мастера над порталами.

Дикус встретил нас без слов, как будто все это время ждал нашего прихода. В чем я почти не сомневался — все обитатели анклава Протянутой Руки только и мечтают, чтобы поскорее убраться из Исса. Он окинул меня придирчивым взглядом и кивнул на пенек. Я сел. Ритуал погружения в транс повторился.

* * *

Я снова очутился на поле. Ветерок колыхал невысокие травы, солнце, расположенное в этот раз в зените, припекало макушку. Я огляделся — меня окружал тот же пейзаж. Почти тот же, потому что было в нем что-то новое.

— Мы здесь, — раздался голос за спиной, заставив меня обернуться.

Позади стоял тот самый единорог с сияющим рогом, а над ним, как огромная темная скала, нависал грозный силуэт дракона.

— Ты вновь пришел за Светочем? — спросил единорог. Он был спокоен, дракон тоже не проявлял признаков агрессии.

— Да.

— Ты по-прежнему считаешь, что готов познать его?

— Да. — Я не сомневался ни на гран.

— Тогда прими его. И помни: все ответы внутри тебя.

Поле исчезло. Единорог и дракон — тоже. В глаза прыснул яркий ослепительный свет, в ушах загудело тысячью авиационных моторов. Но не успел я даже испугаться, как все исчезло. Меня накрыла непроглядная холодная тьма. От столь резкой перемены обстановки меня бросило в дрожь и закружилась голова. Потом сквозь тьму стал просачиваться тоненький луч света. Он все расширялся и расширялся, маяча передо мной, словно рыскающий в темноте человек с фонариком в руке. В какой-то миг луч света расширился настолько, что стал занимать ровно половину видимого пространства. И я услышал голос, высокий и протяжный, похожий на пение. Он становился все громче, но тут внезапно оборвался. И меня снова обволокла тишина.

Затем я увидел Светоч. Его визуальное воплощение. Не знаю, почему я так решил, но был абсолютно уверен, что это именно он.

Тьма и свет начали вибрировать. На месте их слияния замелькало что-то похожее на вихрь. Он увеличивался, из него прыснул холодный свет, замельтешил, закружился.

А потом в сознание хлынул поток новых знаний, ранее хранящихся под запретом.

«Мы все едины. У всех нас одна первооснова. В этом наша сила, — твердил беззвучный голос, а светящийся вихрь набирал обороты. — Надо использовать это единство во благо. Открыть в себе духовную реку, открыть во всех остальных, таких же как я, единых, свои реки и пустить их в одно русло. Образовавшийся поток сметет все на своем пути. Для него не будет преград, потому что то, что едино, заключает в себе огромное могущество. А могущественное не может долго находиться на одном месте. Оно должно расширяться».

Вихрь рос и кружился, рос и кружился. В какой-то миг он стал менять форму, превращаясь в огромное, мерцающее белым светом пятно. Оно все разрасталось и разрасталось, пока не залило своим свечением все вокруг.

— Как объединить этот поток? — задал беззвучный вопрос я.

Ответ пришел почти мгновенно:

— Нужно объединить сознания всех, кто есть рядом. Но чтобы сделать это, необходимо сначала открыть свое сознание для всех остальных. Любые изменения нужно начинать с себя.

— И что потом?

— Потом ты узришь такую силу, о которой не смел и мечтать. Силу, способную на все.

— Как это использовать против Темных? Они расползлись по тысячам миров.

— Чтобы осветить угол — достаточно поднести к нему свечу, но чтобы свет расплылся по всей комнате — нужно подвесить ее под потолком в середине.

Я не совсем понял, как эта метафора могла мне помочь, но смысл в целом был ясен.

Свет начал мерцать, сквозь него стали пробиваться темные точки, словно белое полотно кто-то посыпал черным перцем. Душа ныла и дребезжала. Что-то могущественное выползало из нее и заполняло собой все сущее. Светоч? Или живущие во мне Темный и Светлый? Не знаю. Я не сопротивлялся. Отступать уже было поздно, да и незачем.

* * *

Пришел в себя я резко, словно меня облили ледяной водой. В конечностях ощущалась легкая слабость, голова кружилась. Старейшина Норон и Дикус глядели на меня во все глаза.

— Восхитительно, — прошептал мастер над порталами. — Такая непостижимая мощь! Такое могущество! Он был прав. В нем живет очень могущественное существо, которое… которое… — Дикус покачал головой, не находя слов. Руки он поднял над собой и затряс ими, словно пытаясь сотворить какое-нибудь заклинание. — С подобным я сталкиваюсь впервые. Это точно. У нас на Альтере был один маг. Он обладал очень редким даром — чувством магии. В моменты сотворения могущественных заклинаний в нем рождалась великая сила. Правда, потом он сошел с ума, потому что его душа не выдержала такого напряжения. Но то, что я видел тогда, ни в какое сравнение не идет с этим.

— Рад, что вам понравилось, — пробурчал я. Слабость постепенно отходила, и я начал чувствовать воодушевление. Я не погиб, и во мне, наконец, проснулась сила Светоча.

— Твоя аура сияет как солнце. И энергия перестала утекать из души. Пробоина закрылась, — констатировал старейшина Норон, а потом, пристально глядя мне в глаза, спросил: — Что ты узнал?

— Это сложно описать. Да и нужно ли? Сейчас вам надо созывать всех. Всех, кто находится в общине.

— Зачем?

— Будем пускать духовные реки в одно русло.

— Что это значит? — Альтаранин нахмурил брови.

— Попробуем открыть портал, — понимающе закивал Дикус.

— Не попробуем — откроем. На этот раз все получится с первого раза, — сказал я, сам удивляясь, откуда взялась такая уверенность.

— Это мне нравится, — сказал старейшина Норон. — Вставай. — И подал мне руку.

Я поднялся с пенька без помощи, ощущая, как тело с каждым мигом наполнялось энергией — сила Светоча росла и крепла с каждой секундой.

Через несколько часов я стоял на самом открытом месте поселения. Вокруг — сотни жителей анклава Протянутой Руки. Рядом со мной старейшина Норон и Дикус. В первых рядах я заметил знакомые лица: Иссидо, Мор и другие, имен которых я не запомнил. Все глядели на меня с надеждой. Даже те, кто раньше относился к нашей затее скептически.

Все ждали чуда, которое старейшина Норон пообещал сотворить в следующие несколько минут. И еще ждали, что я начну что-то говорить.

И я начал.

— Я обещал, что помогу открыть портал из Исса. — Мой голос звучал громко благодаря заклинанию усиления звука. — И я исполню свое обещание. — Собравшиеся слушали меня, затаив дыхание. — Но сначала я должен кое-что сделать. Вернее, показать вам, что вы все должны будете сделать. Как вы видите, во мне есть сила, и имя ей — Светоч. — Я не сомневался, что все уже успели оценить мою ауру — основное доказательство того, что я не врал. — Но вы видите не все, потому что основная часть сокрыта в моей душе. Чтобы создать портал из Исса, нужно пробить ткань пространства невообразимо мощным толчком энергии. Светоч — это не просто сила, это духовная призма. Проходящая сквозь нее энергия стократно увеличивает потенциал. Поэтому я призываю вас направить свою энергию на меня, а уже я перенаправлю ее через Светоч. Ничто не устоит перед таким мощным потоком.

Собравшиеся засуетились. Смельчаков первыми открыть душу пока не появлялось.

Но мне они и не нужны.

— Готовься использовать энергию для открытия портала, — шепнул я Дикусу.

— Не передумал с местом назначения? — с ухмылкой спросил он.

— Нет. — Я воздел руки над головой и закрыл глаза. — Я обнажаю душу перед всеми вами. Вы увидите Светоч, почувствуете его мощь. И тогда решите: хотите покинуть Исс или нет.

Я распростер душу. Поток энергии брызнул из меня во все стороны. Толпа ахнула, зашепталась. С минуту ничего не происходило, но потом я стал ощущать легкие толчки. Сначала неуверенные, как бы проверочные, но потом они становились все сильнее и сильнее. И через миг энергия сотен душ потоком хлынула ко мне. Она проходила через меня, как солнечные лучи пробиваются сквозь лупу, оставляя ожоги на том месте, куда попадают.

— Портал… Не может быть! Он открывается! — раздался напряженный и в то же время радостный вопль Дикуса.

Старейшина Норон тоже что-то сказал сдавленным голосом, но я не смог разобрать слов. Я сосредоточился на бурном потоке энергии душ, что лилась на меня со всех сторон. Я стоял под ливнем, каждая капля которого наполняла сосуд нового совершенного орудия.

Мое тело вибрировало, душа натянулась струной, но я терпел. Потому что понимал, что сейчас от меня зависело все. Воздух накалился, как в самый жаркий день. Пространство на миг растянулось, как резиновая перчатка, готовая вот-вот порваться.

И портал открылся. Я не увидел этого, но почувствовал. Услышал вопль ликования и улыбнулся.

Я сделал это. Мы сделали это. Все вместе.

По ту сторону врат парили острова Альтаракса. На солнце блестели башни Орота, а особенно сияла Вершина Мира, маня нас к себе.

Мы не заставим ее долго ждать. Мы уже идем.

ГЛАВА 11

Орот горел и дымился. Мы атаковали внезапно, как и планировали. Несчастные жители Альтаракса были сильно изумлены, когда посреди главной площади их столицы разверзлась огромная дыра и оттуда повалила толпа оборванцев. Сила Светоча снесла пространственную защиту, стерла ее в пыль. Раньше только консулы могли активировать порталы в черте города. Теперь — любой путешественник. Когда мы со всеми разберемся, то нужно будет восстановить заклинания.

Битва завязалась почти сразу. Первыми сопротивление оказали случайные оказавшиеся на пути горожане и стражи, потом в игру вступила гвардия — лучшие боевые маги Консульства. Потоки телекинетических ударов, огненный дождь, шквал молний — все это сверкало и шумело на фоне усеянного парящими островками неба. Когда рухнула первая башня, — ее буквально снесло магическим ветром, наколдованным старейшиной Нороном, — некоторые горожане решили сдаться. После падения второй и третьей они разбежались кто куда.

Я переместился на Альтаракс и сразу же ощутил маленькую неприятность: перед глазами все настолько быстро мелькало, словно я смотрел видео на ускоренной перемотке. Потом, конечно, до меня дошло, что мой мозг отвык от нормального течения времени, но поначалу я растерялся.

Перед атакой у нас была договоренность по возможности никого не убивать. Но без жертв никак не обойтись. Все это знали. И все понимали, что по-другому не получится.

Первый мой противник — высокий и щуплый альтаранин — грозно что-то протараторил на местном языке и выпустил струю огня. Я лихо увернулся — перекатился по воздуху, как по доске, — и ударил по нему Остолбенением — оглушающим заклинанием из арсенала старейшины Норона. Он покачнулся и повалился наземь. Рядом появилось еще трое: два стража в голубых длиннополых плащах и одна горожанка в пестрой мантии. Обступили меня с трех сторон и накинули Воздушную сеть. Но заклинание подействовать не успело — я легко его развеял. Один из стражей не растерялся и выпустил тройную молнию. Я ее отразил Зеркальным щитом и выстрелил Ледяным роем. Тысячи мельчайших капелек обволокли альтаран и стали жалить, жалить, жалить. Пока они отбивались от них, магический холод сковывал их все сильнее. Я наложил на противников Остолбенение и побежал дальше.

Не успел я сделать и десяти шагов, как путь преградила стена огня. Пламя покачивалось из стороны в сторону, языки жалили каждого, кто пытался пробиться через преграду.

— Это Горящая стена, — крикнул один из повстанцев. Оказалось, что не я один наткнулся на преграду. — Работа гвардейцев. Или консулов. Не подходи к ней. Огонь здесь очень коварен. Если коснешься пламени, то погасить будет не так-то просто. А расползается оно по телу быстрее, чем ты себе можешь вообразить.

— Надо его чем-нибудь потушить.

— Да. Но только чем?

— Что насчет противоположной стихии?

— Хочешь залить его водой? — усмехнулся повстанец. — Не думаю, что получится. Как я говорил, этот огонь коварен. Вода его только усилит.

— А воздух?

— То же самое.

Я услышал крики. Недалеко от нас трое повстанцев решили испытать судьбу и, наложив на себя Водные плащи, бросились прямо на Горящую стену. Двоих пламя охватило сразу же. Третьему удалось сделать четыре шага, прежде чем магический огонь зажег его, как свечу.

— Видишь, соваться не стоит, — сказал мой попутчик.

— Вода, значит, не возьмет, воздух — тоже. — Я начал рассуждать вслух. — Постой-ка. Это ведь огонь, верно?

— Да.

— Хоть он и магический, но принцип его существования тот же, верно?

— Намекаешь на то, чтобы залить его дождем. Не получится. Нужен настоящий потоп. Библейский. Тогда, может, что-то и получится.

— Ты что, с Земли? — спросил я, покосившись на повстанца. Он был человеком, но ведь люди не только в моем мире обитают.

— Нет. Но историю и мифологию вашего мира хорошо знаю. Я исследователь. Зоян Бунг. Рад знакомству.

Нашел время!

— Андрей Шелестов, страж границ Земли. Временно отстраненный.

— Я знаю, кто ты.

Как же я забыл? Меня-то теперь все знают.

— Ладно. Есть идея по поводу этой стены. Вода и воздух его не возьмут — это понятно. А если ударить вакуумом?

— Вакуумом?

— Да. Огню постоянно нужен кислород. А мы его на время уберем.

— Идея хорошая. Знаешь заклинания, вызывающие вакуум?

— Есть одно. Отойди, оно вредно для здоровья. — Я отошел на пару шагов и сложил руки у груди. Вакуумный пузырь — он должен сработать. Как и большинству других, меня ему обучил старейшина Норон. «Лишним не будет. Лишним никогда ничего не бывает», — ответил альтаранин, когда я поинтересовался, в каких случаях оно может понадобиться.

Я собрал необходимое количество энергии и направил поток прямо на стену. Невидимое облако обволокло огненную преграду. Пламя затрепыхалось, словно на него подул сильный ветер, а потом резко погасло. Черный дым прыснул во все стороны и быстро растворился.

Грозной стены как не бывало.

— Отлично. Не думал, что заклинание средней сложности способно развеять чары высокой сложности, — сказал Зоян.

Я тоже не думал, но промолчал. Это был эксперимент. И он оправдал ожидания.

И вот мы подобрались к подножию Вершины Мира. Лорд Агер со своими сподвижниками засели внутри, накрывшись защитными чарами. Башню окутывал плотный фиолетовый кокон. От него веяло могущественной магией.

Пока мы с Зояном пытались пробиться сквозь горящую стену, другие повстанцы во главе со старейшиной Нороном обошли преграду и ударили в последнюю линию обороны — в защитников Вершины Мира.

— Не успели! — всплеснул руками старейшина Норон. — Это Адамантовый купол — защитное заклинание невообразимой мощи. Опоздали на несколько минут. Адамантовый купол активируется почти сразу после тревоги, а она проревела совсем недавно. Уничтожить его не получится — ни в одном из миров не существует оружия, способного его даже немного повредить.

— А развеять заклинание можно? — спросил я, оглядывая башню, теперь походившую на огромную скалу.

— Только изнутри, и не в одиночку.

— И как долго оно будет действовать?

— Мы делали его на славу. Лет на сто должно хватить.

При иных обстоятельствах я бы сказал, что осажденные столько лет не протянут — даже альтаране — и банально умрут от голода. Но не в нашем случае.

— Столько ждать мы не сможем.

— Конечно, нет. Нужно найти другой способ. Только вот какой?.. — Он стиснул свою овальную голову и погрузился в раздумья.

Да, здесь одним Вакуумным пузырем не обойдешься. Нужно что-то посильнее. Гораздо сильнее.

Повстанцы — их легко можно было узнать по лохмотьям — окружили Вершину Мира со всех сторон. Одни залечивали царапины, другие медитировали. Потери, судя по виду, мы понесли не большие — раненых почти не было, а убитых пока еще не считали.

— Мы пленили советника. Не знаю, как его имя, но судя по одежде, птица важная. Может, использовать его как выкуп? — предложил один из повстанцев, подведя к нам альтаранина в изорванной фиолетовой мантии. Взгляд пленника был рассредоточенным, он часто моргал и морщился. Лицо мне показалось отдаленно знакомым, хотя жители Альтаракса похожи друг на друга, как азиаты.

— Нет. Лорд Агер на такое не купится. Хоть всех советников сюда приведи, он все равно не снимет заклинание.

— А телепортироваться внутрь башни никак не получится? — поинтересовался я.

— Нет. Антипортальный кокон не позволит.

— Значит, и те, кто внутри, в другой мир пробраться тоже не смогут?

— Нет. — Старейшина Норон покачал головой.

— А что, если Вершину Мира саму телепортировать в другой мир? — предложил Зоян, все это время стоящий рядом со мной.

Старейшина Норон поднял на него задумчивый взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы не можем развеять заклинание, не можем пробиться внутрь — тогда почему не открыть огромный портал и не накрыть им все башню?

— Нужен очень большой портал, — сказал альтаранин. Присутствующие рядом повстанцы закивали.

— Среди нас есть отличные мастера над порталами. Я думаю, они смогут создать достаточно большие межмировые врата.

Старейшина Норон вытянул голову и стал пристально осматривать свое воинство.

— Дикус, подойди сюда. Ты нужен нам.

Маг с Альтеры не заставил себя долго ждать — через минуту он стоял перед нами.

— Сможешь перенести Вершину Мира в другой мир?

— Вершину Мира? — Он поднял голову, оглядев башню. — А в какой мир?

— В Исс, — ответил я.

— Да, — кивнул старейшина Норон, улыбаясь. — Лорду Агеру и остальным там будет самое место.

— Но ведь Вершина Мира — средоточие власти Консульства, — послышался чей-то возмущенный голос из толпы. — Если мы перенесем его в другую вселенную, тем более в Исс, то где же тогда будем собирать совет?

— Отстроим новую башню, — громогласно заявил старейшина Норон. Его глаза засияли решимостью. — Новому Консульству — новая Вершина Мира.

— Непросто будет создать такой портал, — задумчиво произнес Дикус и добавил: — Но вполне возможно.

— Надо созвать всех мастеров над порталами и объединить усилия, — посоветовал Зоян.

— Разумеется, именно так и надо поступить. Один я не справлюсь. Помимо всего прочего, врата должны еще быть движущимися. Но это осуществить не сложно, ведь остров, на котором расположен Орот, находится в постоянном движении. Я закреплю портал в пространстве, и башня сама войдет в него. Нужно только учесть направление.

— Тогда не нужно терять времени. Созвать всех мастеров над порталами! — распорядился старейшина Норон.

Через полчаса перед Вершиной Мира собралась несколько сотен повстанцев. Среди них присутствовал и Иссидо. Руководил Дикус, остальные внимали ему и делали все так, как он велел.

— Сначала откроем обычный портал в Исс и будем постепенно его расширять. Концентрацию ни в коем случае не сбивать, иначе он может захлопнуться, и все придется начинать сначала, — говорил он, размахивая руками.

Я и остальные повстанцы наблюдали со стороны. Поначалу старейшина Норон хотел, чтобы каждый внес свой вклад в общее дело, но Дикус запретил. Открыть врата в Исс не составит труда даже средненькому магу, сказал он. Куда сложнее сосредоточить поток энергии на том, чтобы портал не свернулся при расширении. Поэтому здесь нужны только опытные чародеи.

Дикус прошелся вдоль стен башни, потом отошел на несколько метров и остановился. Махнул рукой — перед ним в воздухе расползлось полупрозрачное пятно размером с человека со светящимися контурами. По ту сторону портала я увидел знакомый пейзаж: мерцающее небо, лес и горы в отдалении.

Через пару минут проход в Исс стал медленно расширяться. Я почувствовал в воздухе следы сильных магических потоков, направленных на портал. А он все рос и рос. Теперь стал размером с грузовик.

Магия звенела в воздухе, как гитарные струны. Повстанцы собирали энергию в единый пучок и направляли на сотворение прохода в параллельный мир. Наверное, что-то подобное ощущалось и тогда, когда я создавал портал, ведущий из Исса на Альтаракас. Но тогда я не мог ничего ощущать, потому что находился в измененном состоянии сознания.

Врата расширились до размера трехэтажного дома. Переливающаяся панорама Исса по ту сторону напоминала о сотнях однообразных дней, проведенных в тоскливых думах. Повстанцы глядели на нее и лица их становились хмурыми. Слишком долго они пробыли в изгнании. Все это так быстро не забудется.

Все зачарованно глядели на растущие межмировые врата и не заметили, как в полотне Адамантового купола открылось несколько прорех. Едва я успел обратить взгляд на Вершину Мира, как услышал чей-то оглушительный крик:

— Атакуют!

Из прорех в Адамантовом куполе вырвалось красное пламя, как из пастей драконов. Потом хлынул неистовый поток алого огня.

— Защищать портал! — услышал я отдаленный голос старейшины Норона — он не успел наложить на себя заклинание Громкого голоса.

Но было уже поздно.

Те, кто находился вблизи от башни, вспыхнули красным пламенем, как факелы. Некоторые из наблюдателей успели окутать мастеров над порталами защитными заклинаниями, но концентрация над открытием межмировых врат уже сорвалась. Портал же, раздувшийся до размеров пятиэтажного дома, задрожал и лопнул, как стекло под воздействием сильного жара.

А огонь из прорех все лился и лился. Воздух вокруг раскалился, словно мы попали в огромную духовку.

— Берегись! — кричал кто-то. — Это Кипящая лава!

Старейшина Норон рассказывал мне об этом заклинании. Неуправляемый поток раскаленной лавы, остановить который может только… неизвестно что. При умелом подходе — а засевшие в Вершине Мира маги безусловно были очень могущественны — оно может стать настоящим стихийным бедствием.

И, судя по всему, оно им стало.

Дикус едва успел увернуться от хлынувшего в его сторону огненного потока. Стоявших рядом с ним несколько человек смело в один миг. Вопли ужаса доносились со всех сторон.

Краем глаза я заметил Иссидо, бегущего от ползущего за ним потока пламени. За спиной у него развеивались огненные крылья — андрогин горел. Мор стоял, расставив в стороны ноги, и махал перед собой руками: белые вихри кружились перед ним, гася рвущееся со всех сторон алое пламя. Замысловатый знак на его лбу светился синим светом. Старейшина Норон что-то кричал, руки он вытянул вперед — из них, как из пожарного шланга, била вода. Пар клубился у его ног и полз все выше и выше, подобно утреннему туману.

Ближайшие к Вершине Мира башни уже занялись пламенем. Одна заметно накренилась, еще две полыхали как факелы. Еще немного — и рухнут.

Выйдя из оцепенения, я бросился помогать Мору. Лава окружила его со всех сторон. Он едва успевал гасить жар, подбирающийся к нему все ближе и ближе.

Как остановить этот безумный раскаленный поток? Вода помогает слабо, мороз — тоже. Вакуум? Может быть, эффект и будет, но лишь кратковременный. Что можно еще предпринять?

— Ты хочешь вызволить его оттуда? — раздался голос за спиной.

Я обернулся. В нескольких шагах от меня стоял Зоян.

— Да.

— Есть идея.

— Говори.

— Я неплохо владею телекинезом. Могу отправить к нему какую-нибудь платформу, на которую он смог бы запрыгнуть.

Рядом грохнуло. Это наконец упала одна из горящих башен, подняв облако дыма. Послышались крики боли и ужаса. Я глянул на Мора. Огненная стихия зажимала его все плотнее. Лицо блестело от пота, словно он только что умылся. Знак на лбу начал тускнеть — верный признак того, что запас энергии иссякает.

— Давай попробуем, — кивнул я.

Зоян осмотрелся, остановил взгляд на дымящемся осколке башни, размером с небольшой стол. Поднял руки — и осколок взмыл в воздух, словно запущенный катапультой снаряд.

Телекинез очень удобен в быту, однако для успешного применения основанных на нем заклинаний нужно уметь долго концентрировать внимание на левитируемом предмете. Чуть отвлекся — и все. Хорошо, если ты передвигал что-то не очень хрупкое, а иначе с ним придется распрощаться.

Судя по тому, с какой легкостью увесистый кусок камня взлетел в воздух, Зоян был в искусстве телекинеза мастак.

Осколок башни подлетел к Мору и завис в воздухе прямо перед лицом. Он поднял взгляд на него, быстро осмотрелся. Увидав меня и поднявшего руки Зояна, Мор, видимо, сообразил, что к чему, и резво запрыгнул на парящий кусок камня. Зоян махнул рукой, и осколок башни медленно поплыл в нашу сторону. Тот участок земли, где только что стоял Мор, быстро заполонила раскаленная лава.

— Примите мою благодарность, — сказал Мор, спрыгнув на землю рядом с нами. Негодующе скривился и поглядел на Вершину Мира. — Они застали нас врасплох. Нахрапом взять не получилось, как того желал старейшина Норон.

Огонь тем временем расползался все дальше. Полог дыма и пара застилал небо. Несколько ближайших башен с грохотом рухнули. Повстанцы с криками разбегались по сторонам, гонимые раскаленными потоками лавы. С огненным противником в бой почти никто не вступал.

— У меня есть одна идея, но сначала нужно вызволить старейшину Норона, — произнес я и побежал к альтаранину.

Зоян и Мор последовали за мной.

Старейшина Норон стоял на прежнем месте, но теперь лава окружала его со всех сторон. Вода толстым напором била из его рук, но остужать ей удавалось лишь ближайшие метра два. Он тоже оказался в ловушке.

— Отправляй к нему платформу, — сказал я Зояну и, быстро наложив на себя заклинание Громкого голоса, прокричал: — Старейшина Норон, вы нужны здесь. Запрыгивайте на платформу.

Роль платформы в этот раз сыграл искореженный лист блестящего металла — покрытие одной из рухнувших башен.

Альтаранин отреагировал молниеносно. Резво запрыгнул на подлетевший к нему металлический лист, присел и ухватился за края.

— Неплохо придумали с левитацией, — похвалил он нас, подлетев ближе. — Надо и остальных спасти.

— Нас уже опередили, — произнес Мор.

Недалеко от нас в воздух поднялись камни и другие предметы и направились к тем немногим, кто еще пытался бороться с огненной стихией. Идея Зояна оказалась заразной.

— Старейшина Норон, я знаю, как нам уничтожить лорда Агера и остальных. — Я решил изложить свою идею.

— И как же? — в нетерпении спросил он.

— Мы проберемся внутрь Вершины Мира и сразимся с ними.

— Это невозможно. Башню окутывает…

— …Адамантовый купол, я знаю. Сквозь него не пробиться. Но нам и не нужно пробиваться. Смотрите. — Я указал на сочащуюся лавой прореху в башне. Она находилась достаточно высоко и была едва различима сквозь серое марево дыма. — Как только лава перестанет оттуда литься, — а она обязательно перестанет, потому что Кипящая лава — довольно затратное заклинание, — мы с помощью левитации сможем проникнуть внутрь Вершины Мира. Ведь чтобы прорехи закрылись, потребуется время. Вот мы им и воспользуемся.

— Эти прорехи продержаться от силы секунд пять, а потом захлопнутся. Мы просто не успеем до них добраться. — Старейшина Норон покачал головой, хотя в его взгляде промелькнула надежда на успех.

— Успеем. Надо созвать всех самых сильных телекинетиков. Когда поток лавы начнет иссякать, нужно будет сразу же лететь туда, к прорехам. А еще необходимо выбрать тех, кто станет диверсантами. Я готов быть первым.

— Я тоже готов, хотя признаюсь: это попахивает самоубийством, — ухмыльнулся Мор.

— Моя кандидатура может рассматриваться? — полюбопытствовал Зоян.

— Нет. Ты останешься снаружи и будешь нас левитировать. Сможешь поднять меня в воздух без платформы?

— Да. Но с людьми сложнее. Нужно больше концентрации. Ведь у каждого человека есть защита от воздействия чужеродной магии. Особенно она развита у стражей границ.

— Если тебе помогут другие маги, то, я думаю, ты справишься.

Зоян задумался, почесал в затылке, поморщился и сказал:

— Должно получиться.

Поток лавы из расщелин, как я и предполагал, начал иссякать. Стало быть, нужно срочно поторапливаться.

Созывать всех, кто хорошо владел телекинезом, было слишком долго. Поэтому мы собрали только тех, кто находился поблизости, и старейшина Норон раздал всем команды.

В диверсионную группу вошли: я, Мор, старейшина Норон и еще восемь повстанцев. Зоян с четырьмя магами вызвались доставить нас до места назначения.

— Я надеялся, нас будет больше. — Мор заметно скис. — Если даже всем нам удастся пробраться вовнутрь, то нас встретит несколько десятков советников во главе с лордом Агером. А большинство из них — искуснейшие маги.

— Единственный, кого стоит хоть немного опасаться — это верховный консул, а остальные нам даже в подметки не годятся. Лорд Агер, как нам известно, всегда избавлялся от сильных оппонентов.

Лава из расщелин уже не лилась бурным потоком, а слабо капала. Вот-вот иссякнет. Я показал на прорехи альтаранину. Он кивнул и объявил:

— Всем приготовиться!

Собравшиеся маги сосредоточились, Зоян и другие телекинетики начали готовить коллективное заклинание.

Я же стал мысленно перебирать возможные варианты исхода моей затеи. Мы ведь можем погибнуть, даже не долетев до расщелин. Но не исключено, конечно же, что все получится. В любом случае гадать уже поздно.

— Смотрите, Кипящая лава перестает действовать, — сказал кто-то из повстанцев.

И действительно, поток раскаленной субстанции почти иссяк.

— Все, пора, — сказал старейшина Норон.

Зоян сложил руки у груди, четыре мага-телекинетика сделали то же самое. Потом все пятеро резко вытянули руки, и я почувствовал, как меня окутала волна магии. Через миг я, Мор, старейшина Норон и восьмеро повстанцев плавно поднялись в воздух. Не успел я и охнуть, как мы понеслись к ближайшим расщелинам, как птицы к своим гнездам.

— Они закрываются! — крикнул кто-то из повстанцев.

Прорехи быстро сужались, но мы были еще далеко.

Секунда. Другая. Третья…

Время словно замедлило ход. А мы неслись на умопомрачительной скорости. Разогретый лавой воздух жег кожу, ветер свистел в ушах. Ноги не ощущали опоры, в груди тревожно щемило.

Но дух мой был крепок.

Заметив, что прорехи сужаются, телекинетики усилили заклинание, и мы полетели еще быстрее. Вершина Мира приближалась с каждым мгновением, и ощущение тревоги нарастало.

На миг мне показалось, что мы не успеем — расщелины уже почти закрылись. Но мои опасения не подтвердились. Едва мы проникли под Адамантовый купол и оказались внутри Вершины Мира, как прорехи захлопнулись. И тут я услышал душераздирающий крик.

— Один не успел! — воскликнул кто-то из повстанцев. Я перевернулся в воздухе — заклинание левитации все еще действовало — и поглядел назад. По фиолетовой псевдоматерии расползались темно-красные пятна.

— Его просто размазало, — констатировал Мор. — Не самая приятная смерть.

— Остальные все целы? — спросил старейшина Норон.

Но никто не успел проронить и слова — все полетели вниз.

— Действие заклинания закончилось. Смягчить падение! — скомандовал старейшина Норон. И все начали активировать заклинания, так или иначе помогающие не разбиться при падении.

Опустившись на пол, мы оказались в окружении нескольких гвардейцев, среди которых я насчитал трех консулов. Заметив нас, они тут же стали кидаться в нас сгустками огня, молниями и еще черт знает чем. Старейшина Норон воздел руки к небу, и нас накрыл полупрозрачный серебристый купол.

— Подпитывайте защиту. Натиск слишком велик.

Все, в том числе и я, сконцентрировали энергию на заклинании старейшины Норона. Я почувствовал, как со всех сторон хлынули волны магии. Гвардейцы прекратили поливать нас потоками заклинаний и стали отступать.

— В наступление! — скомандовал альтаранин. Защитный купол тут же рухнул, с ладони старейшины Норона сорвалась молния и ударила в неровный строй гвардейцев. Повстанцы тоже не остались внакладе и начали пускать во врагов атакующие заклинания. Защитники башни пытались хоть как-то противостоять натиску, но их сил было явно недостаточно. Заклинания рушились, не успев как следует сформироваться.

Старейшина Норон безжалостно стегал врага смертоносной молнией. На полу уже лежало несколько опаленных трупов. Его лицо стало словно каменным, глаза пылали решимостью. Повстречаться с таким противником на поле боя — участь не завидная.

Через несколько минут с гвардейцами было покончено.

— Куда дальше? — спросил я.

— За верховным консулом. Нужно забрать у него этот титул, — сказал альтаранин и двинулся к широкому дверному проему.

Мы вышли в основной зал. И у меня снова перехватило дыхание от столь грандиозного зрелища. Тысячи лож, в которых в обычное время заседали стражи границ из всевозможных миров, уходили по кругу вниз и вверх. Мы словно очутились на стенке огромнейшего колодца.

— И где его искать? — спросил я.

Старейшина Норон задумчиво поглядел вверх. Потом поднял руку и сказал:

— Вон там, на самой вершине, находится ложе верховного консула. Сдается мне, лорд Агер засел именно там. Попасть туда можно только с помощью специального телепорта, который находится в самом низу. Но он, скорее всего, уже отключен.

— И как туда добраться?

— Жаль, что с нами нет телекинетиков. Подкинули бы нас также как и в первый раз, — сказал Мор.

Я оглядел спутников и спросил:

— Есть у кого-нибудь идеи?

Все понуро покачали головами.

— Не пешком же идти, верно? — сказал один из повстанцев.

— Можно использовать летательные платформы, — предложил другой.

— А что, неплохая идея, — поддержал Мор.

И тут словно в ответ на его слова сверху упал огненный шар. Вспыхнул свет, и меня окатило волной жара.

— Опять гвардейцы! — раздался чей-то голос.

— Они сверху! На платформах!

Снова последовал удар огня. Двое повстанцев вспыхнули факелами и с дикими криками побежали прочь. Один, не успев сделать и пяти шагов, упал и покатился кубарем, напоминая движущийся костер. Второй споткнулся о ступеньку и распластался на полу. Я кинулся ему на помощь, но чья-то сильная рука схватила меня за рукав и потянула к себе.

— Ты ему уже не поможешь. — Это был Мор. Знак на лбу тускло светился. Правая щека и подбородок покрылись волдырями, одежда дымилась. — Это негаснущие Шары смерти. Распространяемое ими пламя почти невозможно потушить. Надо спрятаться, иначе нас всех сожгут.

— Даже вакуум его не потушит?

— Что? — Брови Мора нахмурились.

— Вакуумный пузырь. С помощью него я разрушил Горящую стену.

— Не знаю. Нужно попробовать. Действуй.

— Пошли за мной. Сначала надо объединиться с остальными.

Еще один огненный шар упал рядом, окатив новой волной жара. Всюду полыхало пламя, по воздуху плыл черный дым. Недалеко от нас старейшина Норон и двое повстанцев отчаянно били по гвардейцам ледяными заклинаниями, но те умело уворачивались. Коллективную защиту никто наложить не успел.

Я побежал. Перепрыгнул через полыхающую огнем скамью, вскочил на парапет. Едва заметив летящий в меня огненный шар, вскинул руки и активировал Вакуумный пузырь. Пламя вмиг погасло.

— Бей его чем-нибудь! — крикнул я, но Мор сообразил быстрее, чем я успел закончить фразу. Тонкая молния ударила точно в грудь гвардейцу. Альтаранин задергался, словно в конвульсии, его платформа стала пикировать и вскоре приземлилась шагах в десяти от нас.

— Ты знаешь, как управлять платформами? — спросил я, оглядываясь на спутника.

— Нет. Но он точно знает. — Мор кивнул в сторону, где засели старейшина Норон с повстанцами.

— Значит, продолжаем путь.

Снова огненный шар. Снова парирование Вакуумным пузырем, и молниеносная атака Мора. Пока мы добрались до старейшины Норона, на нашем счету было четыре подбитых гвардейца.

— Слава Истоку, вы живы! — воскликнул альтаранин, как только мы добрались до него.

— И я рад вас видеть, — кивнул в ответ я. — Новых идей как добраться до лорда Агера не появилось?

— Нет. Было не до этого.

— Тогда нужно опробовать платформы. Мы с Мором подбили несколько гвардейцев. Можно использовать их платформы. Только я не знаю, как это сделать.

— На любой платформе есть ментальный манипулятор. Включаешь его — и все, можешь управлять ею, как тебе вздумается.

Рядом снова упал огненный шар. Я потушил его вакуумом, но сбить гвардейца с платформы Мор не успел. Его работу завершил старейшина Норон, пустив в того ледяной шип. Гвардеец упал замертво, платформа рухнула почти рядом с нами.

Альтаранин вскочил на нее, вставил ноги в пазы.

— Манипулятор находится здесь. — Он дотронулся до голубого камешка, расположенного между пазами для ног, и платформа сразу же поднялась в воздух.

Сверху приближались два гвардейца. Один крутил руками у груди, готовя заклинание.

— Поторопитесь, — крикнул старейшина Норон и взмыл ввысь, как ракета.

Оказавшись на равных с врагом, он лихо увернулся от пролетающего мимо огненного шара, сбил телекинетическим ударом одного гвардейца, а второго обдал снопом ослепительных искр. Тот завопил, закрывая руками лицо, а в следующий миг его тело стало быстро леденеть. Платформа, лишившись управления, устремилась вперед и ударилась о стену. Сотни ледяных осколков полетели вниз.

Других гвардейцев пока не наблюдалось.

Я, Мор и двое выживших повстанцев побежали искать летательные платформы.

Вставив ноги в пазы, я почувствовал, что неведомая сила зафиксировала их. Дотронулся до голубого камешка, и в голове раздалось странное гудение.

«Вверх», — подумал я. И платформа стала быстро подниматься.

— Стоп, — сказал я вслух, и летательный аппарат замер в воздухе. Отличная штука.

Посмотрел вниз: Мор и остальные приближались ко мне.

— За мной. Промедление и так дорого нам вышло, — раздался сверху голос старейшины Норона.

Это верно. Нас осталось пятеро против неизвестно скольких врагов. Плюс ко всему нам противостоит лорд Агер, один из самых могущественных магов мультивселенной. Что нас ждет — известно только самому Истоку.

Мы стали подниматься все выше и выше. И вот впереди показался уступ-балкон. На его краю стояло несколько консулов — их можно было с легкостью узнать по синим и фиолетовым мантиям. Рядом с ними находились гвардейцы на летательных платформах. Как только мы приблизились, они рванули к нам, активируя атакующие заклинания. И еще краем глаза я увидел лорда Агера. Он стоял поодаль и наблюдал. Я отвлекся, чтобы защититься от шквала магических ударов, а потом глянул в его сторону снова, но верховного консула уже не было на месте.

Едва я успел наложить на себя Зеркальный щит, как воздух вокруг меня задрожал. Телекинетика, огонь, молнии — десятки заклинаний ударили в нас тараном. Благо мой Зеркальный щит способен выдержать многое, к тому же он почти весь урон возвращал обратно. Старейшина Норон тоже окружил себя каким-то сильным заклинанием — молнии и огненные шары отскакивали от него, как град от крыши. Мору и остальным пришлось тяжелее. Его руки дрожали, лицо покрылось испариной, но полупрозрачная завеса, распростертая перед ним, пока выдерживала. Один из повстанцев подлетел к Мору, скрылся за защитным пологом и принялся подпитывать заклинание. Второму повезло меньше — его щит разбился почти сразу, и в тот же миг тонкая огненная струя, пущенная одним из консулов, прожгла его насквозь.

— Наступаем! — выкрикнул старейшина Норон, и его платформа медленно поплыла вперед. — Обратного пути у нас все равно нет.

Я почувствовал, что Зеркальный щит начал давать слабину. Наверное, продержится еще несколько минут, а потом в него срочно нужно будет влить неплохую порцию энергии. А ее запас, между прочим, уже начал истощаться.

— Вперед! Вперед! — звучал голос старейшины Норона. Его летательная платформа стала ускоряться, и он со всего размаху влетел в толпу советников и гвардейцев.

Старейшина Норон спрыгнул с платформы и оказался в окружении врагов. Хаотично кидаться в нас заклинаниями те перестали и сосредоточили внимание только на нем. Я рванул вперед, готовя Ледяную сеть — земное заклинание широкого спектра действия, способное заморозить сразу несколько противников.

Воздух вокруг старейшины Норона засверкал разными цветами. Судя по всему, он задействовал Веселящуюся смерть — альтаранское заклинание высокой сложности. Вокруг колдующего создаются сотни маленьких лезвий и начинают кружиться, изрубая все, чего только коснутся. Два гвардейца упали замертво изрезанными трупами. Один отшатнулся в сторону, но поскользнулся в луже крови, и его постигла та же участь.

Я сделал рукой круговое движение, и нескольких советников накрыла белая пелена. Трое сразу же превратились в ледяные статуи, одному заморозило только половину тела, и еще двоих отбросило в сторону. Я спрыгнул с платформы и тремя резкими ударами разнес статуи на осколки. Мимо меня проскользнула молния, потом еще одна. Я присел, снова активируя Зеркальный щит, который порядком истощился. Следующая молния угодила прямо в него, но тут же отразилась и парализовала атакующего — того самого наполовину замерзшего консула. Щит, к сожалению рухнул.

Я подбежал к консулу, и едва тот успел хоть как-то защититься, разнес обледенелую половину тела. Рядом грохнуло, я почувствовал тупой удар в спину, а в следующий миг мир перевернулся перед глазами. Приземлился я жестко, с кряхтеньем встал и огляделся. Меня окружало шестеро альтаран: два советника и четыре гвардейца. На ладонях у всех струилась магия, готовая в любую секунду воплотиться в какое-нибудь убийственное заклинание. Справа раздавались крики боли — старейшина неустанно продолжал кромсать противников.

— Что, попался? — усмехнулся один из консулов.

Я проглотил слюну, почувствовал привкус крови. Неужели это конец? Черт возьми, ведь мы так далеко забрались!

Надо мной ярко вспыхнуло. Альтаране на миг потеряли бдительность, и я не преминул воспользоваться этим и задействовал Круг пламени — самое то для подобных ситуаций. Огонь прыснул в стороны и стал быстро разрастаться. И уже через четверть минуты меня окружало шесть вопящих и хаотично носящихся факелов. Троим досталось больше всех — они сгорели заживо почти сразу. Еще двое попытались потушить пламя, но я им этого сделать не позволил. А один — тот, что находился дальше всех — все же успел сбежать.

Надо мной пролетели Мор и последний оставшийся в живых повстанец. Спрыгнули с платформ и подошли ко мне. Оба выглядели истощенными.

Спасибо, что отвлекли их, а то я думал, что мне конец, — поблагодарил я спутников.

— Это все, на что у меня хватило сил, — произнес Мор.

— Я сам едва держусь, — кивнул я.

— Я тоже изможден, — сказал повстанец. — Похоже, у нас ничего не выйдет. Старейшина Норон — единственный, кто еще способен биться.

— Надо ему помочь. Создадим коллективную защиту и двинемся к старейшине Норону.

Так мы и поступили. Собрали еще имеющиеся крохи энергии и накрыли себя магическим защитным пологом.

Как выяснилось, помогать старейшине Норону не пришлось. Он справился сам.

Альтаранин стоял на одном колене в окружении десятков трупов. Голову он обхватил обеими руками.

— Старейшина Норон, — крикнул я.

Он поднял голову, в глазах я заметил слезы. Его лицо как будто стало еще темнее.

— Я не смог остановиться… даже тогда, когда они молили об этом, — сказал он. И покачал головой. — Я знал, что произойдет нечто подобное. На войне нет выигравших и проигравших. Есть только погибшие.

Он слишком долго пробыл на Иссе, понял я. Совсем отвык от смерти. И сейчас его дух дал слабину. Почти в самом конце пути.

— Старейшина Норон, — тихо произнес Мор. — Мы знали, что так будет. И вы знали. Осталось совсем немного. Остался только лорд Агер. Мы не должны останавливаться.

— Я и не собирался. Пойдем. — Старейшина Норон поднялся на ноги и пошел вперед. Не столь бодро, как в начале атаки. Он тоже устал, как и все мы.

— Не мешало бы подкопить энергии, — сказал повстанец.

— Нет времени, — покачал головой альтаранин.

И мы, четверо сбежавших из Исса магов, побрели к последнему испытанию. Верховный консул ждал нас. Он был полон энергии и решимости. Надо думать, биться он будет до конца. Также как я и старейшина Норон. Ведь терять нам уже нечего.

Ложа лорда Агера находилась на самой вершине башни, поэтому нам пришлось долго топать по широкой дорожке, уходящей вверх крутой спиралью. Серые, с легким голубым оттенком стены давили на нас с обеих сторон.

— Никому из вас не справиться с лордом Агером. А так как и я почти истощен, то он вполне способен одолеть и меня. Поэтому вы передадите остатки своей энергии мне, иначе он убьет всех нас по отдельности, — сказал старейшина Норон.

Что Мор, что я, что повстанец, имени которого я так и не узнал, — все молчали.

— Если мы потерпим поражение, что будет тогда? — спросил Мор через некоторое время.

— Мы не потерпим поражение, — покачал головой альтаранин. Его глаза снова запылали решимостью.

— Ну если допустить, что потерпим, то что будет? — поддержал вопрос Мора повстанец.

— Не забывайте: снаружи у нас целая армия. Надеюсь, кто-нибудь что-нибудь придумает.

Мы, наконец, поднялись на вершину и вышли в просторный зал. Прозрачный потолок навис над нами полукругом, сквозь него были видны другие парящие острова Альтаракса. По бокам и впереди зала располагались высокие экраны, на которые передавалось изображение с нижних ярусов башни и с ближайшего окружения. Прямо настоящая комната видеонаблюдения.

Лорд Агер стоял посередине зала спиной к нам и глядел на ряд самых больших экранов, показывающих столпотворение и суету. Подойдя ближе, я узнал в скоплении множества людей и нелюдей повстанцев. К ним приближались другие маги — выходцы из параллельных миров. Люди и гуманоиды, духовные сущности и элементали. Стражи границ. После тревоги, повествующей о нападении на Вершину Мира, во все миры был послан приказ срочно явиться на Альтаракс для немедленной защиты Консульства. И вот они явились. Но встретили атакующих не так, как того хотел верховный консул.

— Все кончено, Агер, — громко произнес старейшина Норон. Его голос все еще был под властью усиливающего заклинания. Он видел, что показывали экраны. И тоже все понял.

Верховный консул не двигался. Стоял, как молнией пораженный.

Мы приближались.

Старейшина Норон махнул рукой. Я, Мор и повстанец остановились и стали концентрировать последние остатки магических сил. При малейшей угрозе нужно будет сразу передать их старейшине Норону.

— Они не собираются защищать тебя, Агер. Ты проиграл. Уйди достойно, и тебя будут помнить долго.

— Меня и так будут помнить долго, — прозвучал холодный голос верховного консула. Он начал медленно поворачиваться. На его вытянутом и почти черном лице не было ни страха, ни отчаянья. Только вселенское спокойствие.

Когда он полностью повернулся, в его руках я увидел нечто сияющее. Блестящий полупрозрачный шар, переливающийся разными цветам. Он парил в паре сантиметров над его правой ладонью. Левую руку лорд Агер держал над этим светящимся чудом и слегка покачивал ею, будто поглаживал сферу, как котенка.

Увидев сияющий шар, старейшина Норон резко остановился, словно врезался в незримую стену. Я не видел его лица, но был абсолютно уверен, что на него сейчас наползла маска недоумения и, быть может, даже ужаса.

— Ты ведь знаешь, что это, верно, Норон? — спросил лорд Агер, его лицо по-прежнему оставалось безмятежным.

Старейшина Норон молчал.

— Конечно, знаешь. Ты все помнишь. Мы все помним.

— Сфера Альтаракса. Основной компонент Великого Творения. — Голос предводителя повстанцев дрогнул. — Ты… мы… она была уничтожена. Должна быть уничтоженной.

— Должна. Но она у меня. И как видишь, цела и полна энергии.

— Зачем ты восстановил ее? Ведь после того, что случилось с нашим миром из-за нее, мы все, и ты в том числе, дали клятву, что никогда не создадим подобного. Она едва не разрушила Альтаракс! А ты держишь ее в руках, как какую-то игрушку. Одно неверное движение — и мир снова сдвинется с места. — В голосе старейшины Норона звучали нотки паники, пока еще совсем глухие, но вполне различимые.

— Она была моей страховкой. Во многих смыслах. Я знал, что рано или поздно кто-нибудь придет и захочет свергнуть меня. Вечных империй, как и вечных правителей, не существует. Даже нам, альтаранским магам, несказанно могущественным и почти бессмертным, настанет конец. И вот вы здесь, явились, чтобы уничтожить меня. Но даже не в этом суть. Причина там. — Он кивнул в сторону экранов, на которых пестрая толпа стражей границ обступила подножие Вершины Мира. — Ты думаешь, я был слеп? Думаешь, не понимал, что большинство стражей границ и даже консулов либо боится, либо ненавидит меня? Нет, я все знал. Знал с самого начала. Поэтому у меня не остается иного выхода, как уйти… и забрать с собой весь Альтаракс.

— Ты хочешь уничтожить наш мир лишь потому, что не способен им управлять?

— Не способен? — хмыкнул лорд Агер. — Я с легкостью проделывал это тысячи лет. Но также я понимал, что моя власть слабеет. И знал, что придет тот день, когда я допущу роковую ошибку. — Он перевел взгляд на меня. От его пристального, ледяного и решительного взгляда у меня похолодела спина. Я вдруг осознал, что нам его не остановить. Во всяком случае — не уговорами. — Ты был одним из немногих, кто попытался бросить мне вызов. Я помню их всех. Но ты… ты отличался от остальных. Изгнав тебя на Исс, я не мог отделаться от ощущения, что мы снова увидимся. Это было глупо, ведь из Исса еще никто никогда не возвращался. Но как мы видим, интуиция не подвела меня. Надо было тебя убить. Сразу же. Мой авторитет, конечно же, был бы подорван, но так бы я лишился сразу целой череды проблем. В этом и заключалась моя ошибка. Та самая роковая ошибка, из-за которой я теперь должен уничтожить родной мир.

Я хотел возразить, но сухой ком в горле не давал выдавить ни слова. Странно, но я даже почувствовал вину за гибель Альтаракса — еще не случившуюся, но вполне осуществимую — и во мне возникло безудержное желание все исправить. Но, как и бывает в подобных ситуациях, было уже слишком поздно.

— Вы не хотели видеть угрозу, исходящую от Темных. Поэтому все так и вышло, — наконец, сказал я. — Если бы вы помогли нам в борьбе с ними, если бы…

— Глупец! — вскрикнул верховный консул, в глазах вспыхнул ледяной огонь. Сфера в руках пошатнулась, и я как будто ощутил легкое покачивание пространства. Старейшина Норон вытянул руку ладонью вперед, дав мне команду замолчать.

— Вы, люди с Земли, все твердите о Темных. Сначала твой учитель, теперь ты. Вы не понимаете… — Он явно хотел сказать что-то еще, но его губы сомкнулись.

И я вдруг внезапно все понял. Не знаю, как и почему это произошло. Но мне, наконец, открыла свое лицо истина.

— У вас с ними уговор. — Я не спрашивал, а говорил то, что понял мгновение назад.

Глаза лорда Агера враждебно прищурились. Левая рука, что зависла над сферой, едва заметно задрожала.

— Темные пообещали не трогать Альтаракс в обмен на ваше бездействие. Ведь известно, что Консульство обязано помогать вселенным, так или иначе подвергшимся нападению агрессивных иномирян. Но вы — а с вами и все остальные консулы — сидели, сложа руки, и делали вид, что ничего не происходит. Век за веком «затемненных» миров становилось все больше, а вы только говорили, что Темным нет дела до элементарных вселенных. Когда я прямо заявил о том, что дремоавцы незаметно порабощают миры, и представил доказательства, вы и весь ваш совет остались глухи. А все потому, что это перечило вашему уговору с Темными.

— Теперь это не имеет значения, — невозмутимо произнес лорд Агер. — У меня были свои цели относительно Темных. Я хотел только одного — возвысить Альтаракс. Сделать его главенствующим миром над всеми остальными вселенными. Придет время, и Дремоа поглотит все мироздание, но не Альтаракс.

— Так значит, это правда, — сказал старейшина Норон. — Я до последнего не верил в подобный исход. Предполагал, что ты можешь пойти на сговор с кем-нибудь, чтобы остаться у власти, но чтобы с Темными…

— К тому же дремоавцы все равно нарушили бы уговор. Вы не знаете их, а я знаю, потому что один из них живет во мне. Его дух сросся с моей душой, поэтому я понимаю их изнутри. Они бы ни за что не оставили Альтаракс нетронутым после того, как «затемнили» бы все остальные миры.

— Ты не понимаешь, человек. Они бы не смогли поработить мой мир, потому что он под надежной защитой.

— От «затемнения» нет защиты.

— Как бы ни так. — Лорд Агер приподнял сверкающий шар. — Сфера Альтаракса — уникальное творение. Веками я изучал ее и дополнял новыми возможностями. Сфера Альтаракса, как и все Великое Творение, создавалось для таких благих целей, как защита миров и накопление могущества. Благодаря ей мы сблизились с Истоком. Еще немного, и мы, возможно, сами бы стали чем-то подобным. Но маленькая неточность в расчетах повергла наш мир в хаос, а от Великого Творения остались лишь разрозненные компоненты. Но Сфера Альтаракса по-прежнему очень могущественна и, как я уже говорил, способна дать моему миру надежную защиту от влияния Дремоа.

— Но сейчас ты хочешь уничтожить свой мир? Хочешь погубить то, что воссоздавалось по крупицам после страшной катастрофы? Ты убьешь свое детище? — В голосе старейшины Норона гремел вызов.

— Я хочу доказать, что без меня вы — вы все — никто. От влияния Темных у вас нет защиты. Только я мог дать ее вам. Только я мог обеспечить Альтаракс надеждой на выживание. Но не теперь. Вы пришли убить меня, но вместе со мной канет в небытие и весь мир. — Лорд Агер чуть приблизил ладони к сфере, и я ощутил, как пространство стало искажаться. Словно сверху и снизу на нас давила неведомая сила.

«Он не остановится», — в очередной раз сказал я себе.

Значит, его должны остановить мы.

Энергии во мне почти не было, но я вспомнил, что из-за влияния Темного я каким-то непостижимым образом мог накапливать магические силы где-то в глубине своей души. И сейчас я обратился к подсознанию, к тем частям своей души, которые срослись с дремоавцем и айлгарайцем, чтобы они дали мне доступ к этому запасу.

И они откликнулись. Я почувствовал, что меня вновь переполняет энергия. Что она бьет ключом. Я не замедлил перенаправить открывшийся поток старейшине Норону. Если у кого и есть права на уничтожение лорда Агера и спасение Альтаракса, то только у него.

Верховный консул сжал ладони еще сильнее. Теперь он касался поверхности сферы. По стенам и потолку Вершины Мира поползли трещины, а на экранах стражи границ стали носиться туда-сюда, словно спасаясь от стихийного бедствия. Пространство продолжало сжиматься, материя — трескаться и ломаться. Воздух словно отвердел — я попытался сделать вздох и не смог.

Рядом раздались крики боли — Мор и второй повстанец упали на пол, скорчившись в агонии. Я тоже чувствовал боль. Она обволакивала меня, словно гель. Проникала всюду. И усиливалась с каждым мгновением.

Но я держался.

Краем глаза я заметил, что на иссиня-черном лице лорда Агера появилась ухмылка, в которой печаль и злоба слились в объятиях. Он не хотел уничтожать свой мир, понял я. Но другого выхода не видел.

Пол под ногами стал трескаться, а с потолка посыпалась мелкая крошка — купол трескался все сильнее. Наше положение было критичным.

И тут ко мне пришла идея.

С потоком энергии я передал старейшине Норону мыслеобраз:

«Есть идея. Лорд Агер не ждет от меня атаки. Отвлеките его, а я тем временем попытаюсь выбить сферу из его рук. После этого постарайтесь обезвредить верховного консула или убить».

«Выбить Сферу Альтаракса?! Но если она повредится, на наш мир могут обрушиться ужасные катастрофы», — тут же пришел ответ.

«Если мы ничего не предпримем сейчас, то катастрофа настанет через считанные секунды. Надо рискнуть!»

«Хорошо. Действуй!», — пришел мыслеобраз через двухсекундные раздумья.

— Остановись, Агер! — вскрикнул старейшина Норон, подняв руку. — Нет смысла губить наш мир. Мы можем поговорить.

Лицо верховного консула изменилось. На нем появилась тень маниакального удовольствия.

— Боишься, Норон?

— Да. Я не желаю, чтобы ты уничтожал Альтаракс. Давай сделаем так, как хочешь ты.

— Проблема в том, что так уже не получится.

Я же ослабил поток энергии, направляемый старейшине Норону до минимума — оставил только для видимости — и мысленно начал концентрироваться сразу на двух заклинаниях.

Пол под ногами задрожал еще сильнее, я едва держался на ногах. Ладони лорда Агера по-прежнему медленно сжимали сферу.

— Нет, Агер. Мы можем что-нибудь придумать. Возможно, найдем какой-нибудь компромисс. Я думаю, ты даже сможешь остаться в Консульстве…

— Ты лукавишь, Норон. Я вижу это в твоих глазах. — Главный советник зловеще ухмыльнулся и надавил ладонями на светящийся шар…

Я выкинул руку вперед, словно метнул снаряд, и тонкая молния ударила в левое запястье лорда Агера. Он инстинктивно отдернул конечность, и я повторил маневр, но теперь с правой рукой. Едва верховный консул отшатнулся, как в него ударила желтая молния, пущенная старейшиной Нороном.

Сфера выпала из его ладоней и…

Я кинулся к ней, выставив руки вперед и активируя на ладонях телекинетическое поле. Боковым зрением уловил, что лорд Агер выпустил ослепительный луч света… который моментально пронзил меня насквозь.

Молния боли полыхнула в спине и груди разом. Я понял, что больше не смогу сделать даже вздоха. Но я не остановился и в последний миг перед соприкосновением светящегося шара с полом поймал его.

Приземлившись на правый бок и ощутив новый всполох боли в спине и груди, я посмотрел, все ли в порядке со сферой.

Сфера Альтаракса парила меж моих ладоней. Вблизи она выглядела впечатляюще. Казалось, что в ней переплетаются сотни светящихся линий и огоньков. Я как будто бы смотрел на нечто великое. Хотя почему «как будто»? Это действительно было так.

Сфера заворожила меня. Она словно втягивала мой взгляд в себя, а вместе с ним и сросшуюся из трех частей душу. Время словно застыло. И все сущее перестало иметь значение. Остались только я и Сфера.

Целый мир. Огромный, могущественный, всесильный. Альтаракс. И он у меня в руках. Я мог уничтожить его нажатием пальца, а мог… сохранить и подарить еще больше процветания.

На миг, краткий миг я почувствовал себя богом.

Вершителем судеб миллионов.

Черт возьми, как же это восхитительно!

— Нет! — донеслось до меня сквозь туман грез.

Я оторвал взгляд от сферы и повернул голову. Боль снова вонзила нож в спину и грудь. Время вернулось в прежнее русло. Я попытался вздохнуть, но вместо вздоха услышал неприятный свист в груди. Я оглядел себя и ужаснулся: подо мной чернела лужа. В голове мелькнула мысль: я умираю. Я не на Иссе, поэтому отделаться легким недомоганием и потерей пары капель крови не удастся.

— Ты… только не ты, человек, — проскрежетал дрожащим надрывным голосом лорд Агер. Его всего трясло от действия парализующего заклинания старейшины Норона. Взгляд же, казалось, способен был прожечь меня насквозь. Хотя это он уже и так сделал.

— Все кончено, Агер, — сказал старейшина Норон, приближаясь к верховному консулу.

— Убей же меня тогда! Убей!

— Я всегда был могущественнее тебя, поэтому ты иссилировал меня. Как и всех тех, кого боялся. Теперь пришел твой черед, Агер.

В глазах главного советника промелькнул испуг. Да, смерти он боялся меньше, чем иссиляции. Потому что смерть давала возможность переродиться. Подвести итог и начать все с чистого листа. А иссиляция, кроме уныния и забвения, не могла дать ничего.

— Ты не представляешь, как долго я ждал этого мгновения, — произнес старейшина Норон, смакуя каждое слово. Он встал перед главным советником.

Я же стал чувствовать, что боль отходит, но ее место постепенно занимает холод. И слабость. Руки стали дрожать.

— Столько лет… столько долгих дней…

«Давай же, старейшина Норон, заканчивай с кульминационной речью и помоги мне», — подумал я, потому что на большее не было сил. Губы и язык меня не слушались, а передать мыслеобраз я тоже не мог, потому что разорвал энергетический канал.

Мелькнула неяркая вспышка, и трясущееся тело лорда Агера исчезло, отправившись на Исс. Старейшина Норон обессилено припал на одно колено и обхватил руками голову, но, видимо, тут же вспомнил обо мне и судьбе Альтаракса, находящегося «в моих руках», и обернулся.

Мир вокруг задрожал, словно у оператора моей жизни сломалась камера, и кадры начали бешено скакать перед глазами. Не знаю, почему это случилось: то ли мой рассудок запаниковал, то ли я выронил светящийся шар, из-за чего на мир обрушилось сто катастроф одновременно. Последнее, что я услышал, — это полный страха возглас старейшины Норона.

А потом потерял сознание.

ГЛАВА 12

Тьма и покой.

Вечное забвение.

Смерть.

Или жизнь? Если я мыслю, значит ли это, что я еще живу?

Или нет?

Я с трудом начал открывать глаза. Веки подрагивали, ресницы кое-как разлипались. Вокруг все розовое, словно я попал в страну сладких девичьих грез.

Неужели это рай?

Я попытался пошевелиться, и сразу ощутил, что меня обволакивало нечто мягкое, вязкое и теплое. Пощупал грудь: ран на ней не было. Наклонил голову и увидел свое тело. Я был совершенно нагим. На груди, на правой стороне чуть ниже ключицы, красовался темный рубец.

Нет, я не в раю.

И внезапно на меня нахлынули воспоминания о тех первых днях, когда я очнулся в доме Якова Всеволодовича. Мне даже показалось, что мой учитель сейчас предстанет передо мной. И спросит, как я себя чувствую.

— О, как у нас дела? — услышал я чей-то голос. Яков Всеволодович? Нет, откуда? Он погиб. Да и обладатель голоса говорил на межмировом с неземным акцентом.

Розовая пелена стала рассеиваться, и сквозь мутное марево я увидел… альтаранина в бордовой мантии.

— Ты меня слышишь? Видишь? — Он помахал рукой.

— Где я?

Альтаранин улыбнулся.

— В безопасном месте. В лазарете. Сейчас… подожди. — И он скрылся из виду.

Я огляделся по сторонам. Просторное помещение. Стены и потолок окрашены в нежно розовый перламутровый цвет. И я находился в самом центре этой комнаты. Парил в воздухе над полом. Вокруг меня витал розовый пар. Исцеляющий и ободряющий.

Пока я осматривался, у входа, который, к слову, представлял собой круглое темное пятно, похожее на люковое отверстие на подводной лодке, появился альтаранин в фиолетовом одеянии. Я не сразу узнал в нем старейшину Норона, так как новый наряд на нем сидел совсем непривычно.

— Я рад, что ты очнулся, — произнес он добродушным тоном и подошел ко мне.

— Что со мной случилось?

— Ты был без сознания. Потерял много крови и энергии. Я едва успел донести тебя до лазарета.

— А где Мор и второй повстанец?

— Второй повстанец, которого, к слову, зовут Лином, сильно пострадал, но выжил. А вот Мор… — Альтаранин погрустнел. — К сожалению, он погиб. Как и сотни других магов. Все знали, на что шли. Одно из заклинаний, пущенных Агером, стало для него роковым — Мор не выдержал энергетического истощения. Я, конечно, мог попытаться его спасти — и, возможно, мне бы это удалось, — но я выбрал тебя. Потому что, как я уже сказал, ты был на грани смерти. А потерять тебя и тот потенциал, которым ты обладаешь, было бы неразумно. А еще ты держал в руках Сферу Альтаракса, которую чуть было не выронил перед потерей сознания.

— Получается, его смерть заменила мою жизнь.

— Я бы так не сказал. В тот момент мне нужно было принять наиболее правильное решение. И я его принял. Не вини себя.

Значит, Мор погиб. Я немного помолчал, а потом, чтобы уйти от неприятной темы, спросил:

— А что с лордом Агером? — Я своими глазами видел, как старейшина Норон иссилировал его, но спросить все-таки спросил.

— Он потерял свой статус. — Старейшина Норон улыбнулся. — Теперь он не лорд и не верховный консул. Нынче его участь — коротать бесчисленные дни в Иссе.

— Вы именно так и хотели поступить, верно? Безопаснее всего было бы его убить, но вы выбрали иссиляцию.

— Да. Смерть не всегда является оптимальным решением. Для Агера она была бы легким наказанием. Точнее, она вообще не стала бы наказанием, а лишь избавлением. Убив его, я оказал бы ему услугу.

— А выбраться оттуда он не сможет? Ведь как маг он очень могущественен. Возможно, ему удастся восстановить портал, который открывали мы.

— Нет. — Старейшина Норон покачал головой. — Из Исса порталы в другие миры не открываются. Только ты смог это сделать. Ты был первым и, судя по всему, последним.

— Что теперь будет с советом? И с Консульством?

— С ним все будет хорошо. — Альтаранин многозначительно улыбнулся. — Теперь я возглавляю совет.

— Вас можно называть лордом?

— Да. Я восстановил свой статус.

— Этого стоило ожидать. А что с остальными советниками?

— Кого-то пленили, кого-то прогнали, но многие остались. Агера мало кто любил, поэтому к моему приходу отнеслись в основном положительно.

— Это радует. Поздравляю. Вы сделали то, о чем давно грезили. — Я тяжело вздохнул. Нет, я действительно был рад, что нам удалось свергнуть лорда Агера, и что новым главным советником стал старейшина… нет, теперь лорд Норон. Но меня точила другая мысль: мое-то дело было не закончено. Темные по-прежнему захватывали миры, и я ничего не мог с этим поделать.

— Я знаю: ты озабочен мыслями о дремоавцах. — Альтаранин уловил мой настрой. — Но не волнуйся, я тебе помогу. Теперь это в интересах всего Консульства.

— Эти слова хотел услышать мой учитель, — сказал я с грустью.

— Но услышал их ты. Пока ты исцелялся, я думал о том, как нам начать борьбу с Темными. Здесь снова понадобится твой Светоч.

— Я знаю. Но его можно активизировать только в одном мире. Несомненно, влияние Светоча распространится и на связанные с этим миром вселенные, но этого недостаточно. Темные захватили тысячи миров, во многие их которых нам путь уже закрыт.

— Мы должны призвать на помощь как можно больше стражей и магов. Тогда сила Светоча будет столь велика, что пробьется не только в соседние с тем миром вселенные, в котором будет активизирован, но и в примыкающие к ним.

— Все равно затронуты будут не все вселенные. Если бы… если бы у нас был доступ к Истоку…

— Если бы мы могли влиять на Исток, то ничего бы этого не случилось. Я подумаю над этим, а ты пока отдыхай. — Лорд Норон направился к выходу.

— Нужно созвать всех стражей и объяснить им, что от них требуется, — сказал я.

— Этим займешься ты, когда окончательно поправишься, — произнес альтаранин.

— Я? Но кто я такой? Я даже ритуал посвящения в стражи границ пройти не успел.

— Теперь ты — полноценный член совета Консульства Хранителей Миров. — Главный советник остановился и обернулся. — Добро пожаловать в наши ряды, лорд Андрей. — Его губы искривились в легкой улыбке. — Формально ты имеешь все те полномочия, что и я. Так что привыкай, осваивайся.

Я потерял дар речи.

Неспособный ученик. Средний маг. Неофициальный страж границ. Изгнанник.

А теперь, выходит, советник Консульства?

— Ты очень способный маг, к тому же обладаешь Светочем. Ты пригодишься совету. Кроме того, твое назначение — это и моя благодарность тоже. Ты сотворил невозможное, а я всего лишь сделал то, что должен был.

— Я… — Слова все еще не шли. — Я первый землянин, ставший советником. Благодарю вас.

— Это еще не все. В совете осталось два свободных места. Можешь назначить кого-нибудь из своего мира.

И снова я был польщен.

— Хорошо, я подумаю, кого можно выдвинуть на эту роль. Но сначала мне нужно вернуться на Землю. Я провел на Иссе много времени, мой мир, наверное, сильно изменился.

— Вернешься. А пока отдыхай. Наверняка тебя еще кто-нибудь навестит.

Я нахмурил брови, но лорд Норон не ответил на незаданный вопрос — он скрылся в проходе.

На недолгое время я остался в одиночестве, а потом вернулся тот альтаранин, одетый в бордовую мантию. Походил вокруг меня, поводил руками и удалился. Я вновь был предоставлен самому себе. Через минуту я ощутил приятную сонливость и предпочел не бороться с ней. Вскоре веки мои сомкнулись, и я погрузился в дрему.

Сон был тревожный. Мне снился Яков Всеволодович, точнее, то время, когда я был его учеником. Он показывал мне какое-то несложное заклинание, но я никак не мог сообразить, как его правильно применить. Учитель начал нервничать и прикрикивать на меня, чего в реальности никогда не бывало.

— Если ты не выучишь его, то тебе никогда не стать настоящим стражем границ, — сказал он, буравя меня недовольным взглядом. — Ты можешь пройти ритуал инициации, получить статус, но настоящим стражем… — Он покачал головой, сомкнув губы.

Я хотел что-то возразить, но слова не шли. На сердце скребли кошки, хотелось на все плюнуть, собрать вещи и вернуться к прежней жизни. Но через миг я вдруг с ужасом понял, что уже не смогу так поступить. Я зашел слишком далеко. И обратного пути у меня нет.

Пробудился я от какого-то странного ощущения. Словно нечто невидимое, попыталось включить мой мозг и открыть глаза. Я вынужден был поддаться этому наваждению.

Открыв глаза, я вновь увидел альтаранина в бордовой мантии. Он провел передо мной ладонью, потом опустил ее.

— Как спалось? — спросил он, пристально глядя на меня.

— Нормально, — пожал плечами я. На самом деле после сна остался неприятный осадок. Я словно чувствовал себя в чем-то виноватым.

— Извини, что разбудил. К тебе посетители. Они и так прождали уже много времени, но ты никак не пробуждался. Поэтому они попросили тебя разбудить. — Альтаранин виновато улыбнулся, всем своим видом показывая, что ему очень неловко за содеянное.

— Что за посетители?

— Твои… в общем, сейчас ты сам их увидишь. — И он быстро ретировался.

Через пару минут в комнату вошли несколько человек. Увидав их, я сначала удивился, а потом обрадовался. Это были стражи границ Земли. Не сказать, что я с ними сильно подружился, но видеть земляков было приятно.

— Вот уж чего не думал, так это того, что увижу тебя вновь, — сказал Чжи Хуа, подойдя ко мне. С ним рядом стояли Хосе Амару, Тсиишчили Хонон, Юстас Маллан и Эмили Флоранс. С момента нашей последней встречи они почти не изменились. У Хосе взгляд остался таким же живым и зловещим, Юстас не утратил элегантности в одежде и манерах, Эмили осталась такой же на вид простушкой. Разве что Тсиишчили и Чжи немного сдали позиции, особенно китаец — он выглядел постаревшим лет на пятнадцать, хотя для его возраста это сущие пустяки.

Я улыбнулся. Искренне. Потому что очень был рад их видеть.

— Наслышаны о твоих подвигах, — произнес Юстас, барабаня пальцами по трости.

— И весьма впечатлены, — добавила Эмили.

— Ты не просто выбрался из Исса, ты сверг лорда Агера и фактически устроил переворот в Консульстве, — вставил Хосе.

— Я лишь немного помог сделать все это.

— Не скромничай. — Чжи чуть нахмурился. — Иногда свои заслуги приуменьшать не стоит — выглядишь по-дурацки. Яков гордился бы тобой.

— Наверное, — кивнул я и вмиг погрустнел — вспомнился сон, в котором учитель был совсем мною недоволен.

— Как поправишься — выходи на службу, а то нам опостылело за твоей территорией наблюдать, — сказал Тсиишчили.

— Что есть, то есть, — поддержал его Чжи. — Лорд Агер сначала хотел своего прихлебателя посадить вместо тебя, но мы его убедили этого не делать.

— Или, другими словами, выкупили его решение к нам не вмешиваться, — вздохнула Эмили.

— Что это значит?

— За возможность того, чтобы свой мир защищать самим, мы пообещали лорду Агеру больше никогда не поднимать вопрос Темных и не посещать совет, — объяснил Хосе.

— Фактически он провозгласил нас диким миром, — сказал Тсиишчили, болезненно поморщившись и потерев поясницу.

— Но теперь его нет, а значит, мы снова вхожи в совет, — улыбнулась Эмили.

— И, кроме того, меня назначили верховным советником, — похвастался я.

На лицах у всех появилось изумление, на физиономии Хосе — даже неприкрытая зависть.

— В твои годы добиться такого — большая заслуга. — Чжи одобрительно покачал головой. И впервые в его глазах я заметил толику уважения.

— Ладно. Что у нас на Земле-то произошло? — решил перевести тему я.

— Пока ты отдыхал на Иссе, у нас минуло шестнадцать лет, — сообщил Тсиишчили.

— Шестнадцать? — Глаза у меня, наверное, округлились от удивления. — Выходит, сейчас уже…

— Две тысячи семнадцатый год, — закончила Эмили.

— А еще Даниэль умер. И у нас теперь новый страж границ — его ученик, Игнасио, — добавил Хосе.

— Да, но это все мелочи. Главное, что Темные опять активизировались, — произнес Чжи, и вид у него при этом сделался усталый и озабоченный. — Два месяца назад произошло нападение сразу на целую группу людей близ небольшой деревеньки в Северной Корее. Из пяти человек выжила только одна девушка. Сейчас лежит в коме.

Я поморщился.

— С ними мы так и не разобрались.

— А после твоей иссиляции мы вообще больше не смогли ничего сделать, — сказал Тсиишчили.

— Теперь-то все изменится. Я что-нибудь придумаю.

— По-прежнему хочешь использовать Светоч? — спросил Чжи.

— Да. Но как это сделать, чтобы получить максимальный эффект, пока не знаю. Старейш… лорд Норон обещал нам помочь.

Чжи фыркнул:

— Не знаю, не знаю. Раньше от Консульства помощи не было.

— Не забывайте: лорда Агера больше нет. А между нами и дремоавцами стоял только он.

— Ладно. Выздоравливай. А потом обязательно навести меня. Есть кое-какие измышления, — проговорил китаец.

Стражи границ ушли. Я же снова решил вздремнуть, но сон не шел. Мысли о Темных мучили все сильнее и сильнее.

Ясное дело, что против влияния Дремоа помочь может только Светоч. Но как сделать так, чтобы его действие распространилось по всем мирам? На то, чтобы ходить по вселенным и в каждой из них активировать Светоч по отдельности, у меня жизни не хватит. К тому же не стоит забывать, что каждый раз мне придется собирать кучу народа для усиления концентрации энергии Светоча. Потом долго восстанавливаться и снова отправляться в путь, в следующий мир. Притом не исключено, что Темные, поняв, что кто-то рушит их планы, — а это рано или поздно обязательно случится, — попытаются изловить меня и уничтожить.

Я размышлял долго. А потом все-таки уснул, надеясь, что ко мне на помощь придут мои симбионты. Но сон на этот раз был пустым.

Прошел день. Я отлично выспался и теперь чувствовал себя вполне здоровым. От рубца на груди осталось лишь бледное пятно.

— Вижу, что тебе намного лучше, — сказал альтаранин-доктор, наблюдая, как я медитирую.

Я кивнул.

Он осмотрел меня, заглянул в ауру.

— Думаю, лечение больше не понадобится.

Я снова кивнул. Во время медитации говорить не желательно — можно сбить настрой.

— Но прежде чем ты уйдешь, я проведу одну небольшую процедуру: открою и очищу все твои энергетические каналы.

Я повел бровью.

— Это для того, чтобы ты смог лучше вбирать в себя магию. Когда каналы открыты и чисты, это дает возможность энергии беспрепятственно проникать сразу в глубину души. А концентрируясь в душе, энергия затем станет пульсировать по всему организму, ведь из души есть доступ в любую точку твоего астрального тела.

Я замер. Потому что только что услышал ответ на свой вопрос.

— В любую точку?

— Да. По энергетическим каналам…

— Постой. В любую точку. Все верно. Нужно активизировать Светоч из того места, откуда он сможет просочиться во все вселенные. Или почти во все.

Я посмотрел на альтаранина-доктора. Его лицо выражало недоумение.

— К чему ты это?

И тут меня осенило.

— Дерокко! — вскричал я.

— Что Дерокко?

— Дерокко — перекресток миров. Из него можно попасть во множество других вселенных, верно?

— Да. Но…

— Там я и активирую Светоч.

Альтаранин-доктор озадаченно нахмурился. Хотел было что-то сказать, но я его перебил:

— Мне срочно нужно видеть лорда Норона. Где он?

— Держит малый совет в Верхнем Зале.

Я опустился на ноги и направился к выходу.

— Постой, а как же процедура очищения?

— Нет времени.

В Верхнем Зале, служившим местом сбора высокопоставленных чиновников Консульства, было малолюдно. За огромным полупрозрачным столом, вытесанным из куска горной породы, сидело несколько альтаран и иномирян. Заметил я среди собравшихся и Дикуса Флорета, мастера над порталами. Лорд Норон восседал во главе. Над столом медленно вертелась иллюзорная модель какого-то города, состоящего сплошь из высоких башен. Все смотрели на нее и тихо что-то обсуждали.

Мое появление оставалось незамеченным до тех пор, пока я громко не прокричал:

— Приветствую, лорды!

Говор утих, советники один за другим стали оборачиваться. Лорд Норон одарил меня удивленным и чуть недовольным взглядом.

— Лорд Андрей. Вижу, ты уже поправился. — Он снисходительно улыбнулся. — Идем, проходи. Мы как раз обсуждаем, с чего начать модернизацию столицы. Бывшее верховенство Консульства совсем не заботилось о состоянии Орота.

— Благодарю. Но у меня для вас есть крайне важная весть.

— Какая?

Я оглядел присутствующих. Во взглядах многих читалось уважение, но у некоторых проскальзывало и легкое пренебрежение, особенно у старожил Исса. Стоит ли открывать перед ними свои измышления? Обдумают ли они их как надо и одобрят ли?

— Мы ждем, лорд Андрей, — произнес верховный консул.

— У меня есть идея, как распространить влияние Светоча по всем — или, по крайне мере, по превалирующему большинству — мирам. — Я решил высказать все свои мысли. А какой смысл что-то утаивать, ведь остальные члены совета все равно о них рано или поздно узнают.

— Мы слушаем. — В глазах лорда Норона блеснула заинтересованность.

И я все рассказал.

Меня слушали внимательно, с интересом. Лорд Норон смотрел прямо в глаза, словно стараясь загипнотизировать. Остальные тихо перешептывались и кивали. Когда я закончил, воцарилось молчание.

— Идея интересная и, на мой взгляд, вполне осуществимая, — произнес лорд Норон.

— Но есть одна проблема. Для того чтобы Светоч набрал мощь, нужно созвать в Дерокко как можно больше стражей границ и магов, — проговорил один из советников.

— Не просто больше, чем тогда, на Иссе, а в разы больше, — сказал другой.

— Разумеется, — кивнул я. — Мы созовем всеобщий совет и объясним, что кому нужно делать. Конечно, согласятся не все, но я уверен: добровольцев все равно наберется достаточно.

— Проблема не в этом, — покачал головой советник. — А в том, что всех этих добровольцев нужно собрать в Дерокко. Сомневаюсь, что власти перекрестного мира дадут нам право на подобное действо. Все же активизация Светоча вполне способна пошатнуть их вселенную.

— Нас могут иссилировать за нарушение законов, — печально улыбнулся третий советник — иномирянин с зеленоватой кожей и головой, похожей на огромную лампочку.

— И мы снова нос к носу столкнемся с лордом Агером, — добавил его сосед.

— Не иссилируют, — проговорил лорд Норон. — Против тысяч магов они не пойдут.

— Дероккайцы могут закрыть границы, как только почуют неладное. Они вполне способны на такое, — сказал еще один советник — согбенный альтаранин, почти черная кожа которого говорила о том, что он уже очень стар.

— Можно попробовать с ними договориться, — внес предложение я. — Темные представляют опасность и для их мира тоже. Они должны прислушаться к мнению Консульства.

— Дероккайцы — народ недоверчивый, — помотал головой пожилой альтаранин. — Они уже ни раз, и ни два пытались закрыться от внешних миров. А нам могут попросту не поверить. Тем более дероккайцы с подозрением отнеслись к свержению лорда Агера.

— Тогда нет нужды спрашивать их разрешения, — раздался голос Дикуса. Все обратили взоры на него.

— Что ты имеешь в виду? — спросил зеленокожий иномирянин.

— Откроем огромный портал в Дерокко и перенесем туда всех тех, кто будет участвовать в активизации Светоча.

— А если дероккайцы на нас нападут? Мы вынуждены будем защищаться, а это может привести к войне. И тогда они точно закроют границы перед Консульством навсегда, — подытожил сосед зеленокожего.

— Нет. С дероккайцами непременно нужно провести переговоры. И если убедить их не получится, то уже тогда принимать более жесткие меры, — сказал лорд Норон.

Большинство присутствующих закивали. Я тоже был согласен с предложением главного советника.

— И раз уж мы коснулись этой темы, — продолжил лорд Норон, — я предлагаю заняться этим прямо сегодня. Я лично отправлюсь в Дерокко, попрошу аудиенции у верховенства и попытаюсь им все объяснить, а ты, лорд Андрей, начинай созывать всех, кого можешь. Лорды тебе помогут.

— Объявить внеурочный совет? — спросил один из советников.

— Нет, — покачал головой верховный консул. — Тревогу бить не стоит. Да и стражи границ из всех миров нам ни к чему. Выбрать нужно тех, кому действительно можно доверять. Я уверен, у каждого из нас есть друзья или хорошие знакомые в параллельных мирах. С них и нужно начать.

Потом мы обсудили некоторые детали, и я покинул Верхний Зал.

На следующий день я вернулся на Землю и в первую очередь посетил свой прежний дом. Он не изменился, если не считать появления толстого слоя пыли, осевшего на всех предметах мебели. Помимо этого меня ждал еще один печальный сюрприз — клетка, в которой раньше жил скимб, оказалась пустой. Несколько погнутых прутьев говорило о том, что зверек покинул свой дом, видимо, сильно оголодав. Это не удивительно, ведь меня здесь не было шестнадцать лет.

Целые сутки я все чистил и мыл, предаваясь тоскливым воспоминаниям о тех днях, когда Яков Всеволодович был еще жив.

Наутро я нащупал пассивный портал и отправился к Чжи.

— Уже выздоровел? — Такими словами встретил меня китаец. Глаза его снова были подозрительно прищурены. А еще он горбился, как самый настоящий старец.

— У меня для вас есть две новости, причем обе хорошие, — сказал я, проходя к нему в жилище, в котором с момента моего последнего визита тоже ничего не изменилось.

— Люблю хорошие вести.

— Начну с малозначащей. Так как я теперь советник Консульства, то имею право назначить советниками еще двух членов. Станете одним из них?

Чжи молчал, продолжая буравить меня прищуренным взглядом.

— Вы меня слышали?

— Конечно же, я слышал тебя, — рявкнул он. — Ты это всерьез?

— Да. Вы согласны?

— Конечно. Да об этом мечтает почти каждый страж. Правда, я и не думал, что когда-нибудь смогу добиться такой чести.

— Вторым я бы хотел назначить вашего брата, но он сейчас на Иссе, а возвращаться туда будет неразумно. К тому же я думаю, что он все равно не согласится.

— Что ты сказал? — Глаза китайца от прищура стали почти закрытыми.

— Вашего брата. Не знаю, как его настоящее имя, но на Иссе его все называют Кайлосом Муном.

Губы Чжи расплылись в улыбке, а лицо его словно помолодело.

— Мао, стервец. Он все еще жив?

— Не только жив, но и высоко почитаем. На Иссе он слывет великим мудрецом.

Улыбка Чжи стала еще шире. Он покачал головой и одобрительно хмыкнул.

— Но теперь у меня проблема: я не знаю, кого назначить вторым советником.

Но Чжи не слушал меня. Погруженный в свои думы, он смотрел себе под ноги и гладил белоснежную бороду. Улыбка не сходила с его лица.

— Чжи?

— Да, я слышу тебя. — Он перевел взгляд на меня. — А я ведь уже смирился с тем, что больше никогда о нем ничего не услышу. Его судьба очень печальна и достойна грустной песни.

— Я знаю, он мне рассказал о том, как попал на Исс. Ваш отец был стражем границ и взял вас обоих в ученики. Но преемником сделал сильнейшего, то есть вас. А Кайлоса иссилировал, дабы избежать между вами каких-либо прений в будущем.

— Да, — кивнул китаец. — Но получилось так, что я стал сожалеть о случившемся. Он был способнее меня, поэтому должен был занять мое место по праву.

Я улыбнулся — мне их братская любезность показалась забавной.

— Здесь нет ничего смешного. — Чжи нахмурился. — Я говорю это не из-за сострадания. А потому что я, чтобы выиграть поединок, смошенничал. И Мао понял это. Но ничего не сделал.

Улыбка вмиг слетела с его лица. И с моего тоже.

— Отец моего обмана не увидел. И сделал то, что сделал. — В глазах Чжи заблестела тоска. — Потом, спустя много лет, у смертного одра отца я пытался сказать правду, но не успел. И этот грех остался со мной навсегда. Никто не знает о нем.

Я молчал. Не знал, что сказать.

— Ладно. Теперь уже ничего не изменить. Я рад, что Мао прижился на Иссе. И рад, что ты встретился с ним. А насчет второго советника: надо выбрать Хосе. Его опыт нам пригодится в борьбе с дремоавцами.

— Хорошо. Наверное, так и сделаем. А теперь вторая весть: у меня есть идея, как распространить влияние Светоча по большинству вселенных.

И я рассказал Чжи свои измышления по этому поводу. Китаец слушал очень внимательно и все время молчал. Я даже в один миг подумал, что он уснул. Но стоило мне замолчать, как он сразу же потребовал продолжения.

— Я созову всех, кого смогу, — сказал он, как только я закончил.

— К вам будет еще одна просьба. Я не хочу собирать совет Земли, чтобы рассказывать все то, что я только что поведал вам. Поэтому сделайте это сами. А мне нужно будет навестить еще несколько вселенных.

Чжи заверил, что все сделает, и я ушел.

Теперь мой путь лежал в Клораллию, а затем — на Дарн.

Горбул встретил меня с распростертыми объятиями. Высказал соболезнования по поводу утери учителя и тех испытаний, которые мне пришлось пережить за последнее время. Сразу же пригласил за «стол», но я отказался. Выслушав его недолгий рассказ о том, как нелегка жизнь на Клораллии, я решил сразу же перейти к просьбе. Вкратце обрисовал ситуацию и пояснил, что от него требуется.

— Мы пымыжым, — сказал Горбул. — Пытыму чты Клыраллыя тыжы в этым заынтырысывана.

— На самом деле в уничтожении Темных заинтересованы все без исключения миры. Даже те, в которые они еще не наведывались. Потому что рано или поздно они придут и туда.

— Нэт, я нэ ыб этым, — помотал головой циклоп. — Тымныы мышают жыть ы нам. Пымнышь атаку ыхрыптырыксыв?

— Помню, как же не помнить, — вздохнул я, припоминая то время, когда мы с Яковом Всеволодовичем впервые посетили Клораллию. Тогда в нее вторглись существа из параллельной вселенной — ихрипториксы. Учитель потом выяснил, что этих гигантских насекомых гонят в мир циклопов другие иномиряне, ории.

— Я узнал, ыз-за чыгы ырыы напалы на Шыын. Ыны спасалысь ыт Тымных.

— Неужели? — Я хмыкнул. — Значит, дремоавцы уже и здесь наследили.

— Пыэтыму мы дылжны ызбавыться ыт ных как мыжны скырыы.

Получив от Горбула обещание помочь, я поспешил вернуться на Землю и сразу стал готовить портал на Дарн. Это заняло чуть больше времени — около часа. Да, в искусстве открывания межмирвых врат я достаточно поднаторел — спасибо лорду Норону.

Дарн предстал передо мной в вечернем сумраке. Лес в отдалении уже начал тускло светиться, предвещая приход ночи. На горизонте возвышалась башня Анилле.

Я грустно усмехнулся, вспомнив, какие тяготы и лишения мне пришлось пережить в прошлый раз на Дарне. Такое ощущение, что это было так давно и происходило вовсе не со мной.

Как и в предыдущий раз, Анилле преждевременно узнала о моем визите — часть стены сложилась в импровизированный мост и поплыла по воздуху на встречу ко мне. Я глянул вниз, в глубокий ров, опоясывающий жилище дарнийской чародейки, и ступил на камни.

Анилле нисколько не изменилась: осталась такой же стройной брюнеткой с чуть узковатыми глазами и белой чистой кожей. При виде ее красивого лица во мне сразу же колыхнулось давнее воспоминание о проведенной с ней ночи. Самой страстной и незабываемой ночи в моей жизни. Правда, вместе с этим воспоминанием явились и другие, менее приятные: момент расставания, когда она внезапно стала холодна, как ночь в Арктике, и слова учителя о том, что Анилле — нимфоманка.

Однако сейчас это уже не имело никакого значения. Я пришел к ней за помощью.

— Думала, что ты явишься раньше, — сказала хозяйка башни.

— Зачем мне это было нужно? — хмыкнул я.

— Все приходят во второй раз. — На лице Анилле поселилась грустная и в тоже время вызывающая улыбка.

— Но ведь для тебя второго раза не существует, верно?

Дарнийка отвела взгляд. Я почувствовал неловкость.

— Как бы то ни было, я пришел к тебе за помощью.

Анилле удивленно повела бровью, но промолчала.

— Ты, наверное, знаешь, что в Консульстве произошел переворот?

— Слышала.

— А то, что я к нему имею прямое отношение, тоже слышала?

— В последнее время я мало общаюсь с другими стражами. Говорят, что переворот устроили маги, вернувшиеся из Исса, что само по себе уже звучит бредово. Поэтому я и не стала узнавать детали, так как посчитала все это очередными сплетнями.

— Зря. Но я восполню пробел.

И я ей все рассказал. Про мою неудавшуюся попытку свергнуть лорда Агера она, как оказалось, тоже ничего не знала, поэтому я начал повествование издалека — с момента, как занялся проблемой Темных. Подытожил рассказ просьбой помочь в активизации Светоча.

— Все, что ты рассказал, очень интересно, — сказала она, когда я закончил. — Но сейчас я не могу выполнить твою просьбу. Мне нужно собрать внутримировой совет.

— Так сделай это как можно скорее. Темные угрожают Дарну не меньше, чем другим мирам. Возможно, сейчас ты этого не ощущаешь, но придет время, и ваша вселенная станет постепенно «затемняться». Этот процесс уже запущен. Помнишь, я рассказывал тебе об управительнице Алоно? — Анилле нахмурилась, но потом кивнула. — Так вот, она — адепт Темных, а это значит, что Дарн уже стала поражать болезнь «затемнения». Мы — все вместе — должны избавить мультивселенную от этой напасти.

— Не слишком ли много ты на себе берешь? — с явным сарказмом спросила хозяйка башни.

— Я делаю то, что должен.

— Откуда ты знаешь, что должен делать?

— Чувствую. После регрессионных погружений я осознал одну простую истину: в прошлой жизни я должен был сделать что-то великое, но так и не сделал. И это повторялось в каждом воплощении. Судьба всякий раз давала мне шанс, но я его упускал. Но на этот раз не упущу. К тому же я уже зашел слишком далеко.

Анилле молчала, задумчиво глядя на меня. Насмешливая искорка из ее глаз исчезла.

— Хорошо, завтра утром я созову совет.

Я поблагодарил хозяйку башни и, дабы укрепить зерно верного решения в почве ее сомнений, сказал, что избавить мультивселенную от дремоавцев страстно желал сам Яков Всеволодович. Насколько я понял, Анилле с ним неплохо ладила, поэтому этот факт должен сыграть положительную роль в ее будущем решении.

Потом я покинул жилище чародейки, вернулся к порталу и отправился на Землю.

Оказавшись дома, я ощутил валящую с ног усталость — сил на открытие порталов пришлось потратить немало — и, несмотря на то, что на дворе стоял разгар дня, забылся глубоким сном.

* * *

Прошло пять дней. Настало время воплощения всех моих планов. Лорду Норону удалось договориться со стражами границ Дерокко о предоставлении нам их мира в роли стартовой площадки для активизации Светоча. Верховный консул умолчал о деталях переговоров, лишь упомянув, что советникам Консульства пришлось пойти на очень невыгодные условия. «Надеюсь, оно того стоит», — только и сказал он, вид при этом у него сделался крайне мрачный.

И вот теперь тысячи обитателей разных вселенных — люди, гуманоиды, духи и прочие существа — находились в Дерокко, в Зале Иных Миров, который специально по такому случаю очистили от посторонних прохожих. Когда я оглядел всех собравшихся, у меня отнялся язык, а ноги подкосились, словно кости в них внезапно стали мягкими как тесто. Так я и стоял с полминуты, не в силах пошевелиться. Ошеломленный и растерявшийся.

— Это все благодаря тебе, — тихо произнес лорд Норон, встав рядом со мной.

— Они знают, что надо делать? — спросил в изумлении я.

— Да.

— Как удалось собрать стольких за такой сравнительно короткий срок?

— Каждый из нас попросил помощи у близких, и те, в свою очередь, сделали тоже самое. Так цепь обзаводилась все новыми и новыми звеньями. Кроме того, после свержения старого верховенства Консульства многие были готовы к чему-то подобному. Когда ты поведал старому совету об опасности, исходящей от Темных, многие стражи границ задумались об этом. И стали готовиться к вторжению. А когда мы отослали всем призыв о помощи в активизации Светоча и объяснили принцип его действия, то стражи поспешили к нам на выручку. К тому же многие были вдохновлены твоим поступком.

— Попыткой свержения лорда Агера?

— Да. И не только им. Сейчас многие уверены, что если тебе удалось открыть портал из Исса, то изгнать Темных из всех миров тоже не составит особого труда.

Значит, все-таки моя публичная казнь — иссиляция — оказала положительное влияние. Я стал народным героем. И меня не забыли. От этой мысли я невольно улыбнулся.

И зашагал вдоль длинных рядов иномирян.

На меня глядели десятки тысяч глаз. Среди присутствующих я заметил Горбула, стоящего в окружении дюжины циклопов. Великан помахал мне и улыбнулся, став похожим на дебила. Я махнул ему в ответ и пошел дальше.

Стражи границ Земли, одиннадцать человек, стояли в первых рядах и улыбались. Причем все. Даже вечно придирчивый Чжи и молчаливый Хосе. Я с грустью подумал, что для полноты картины им не хватает Якова Всеволодовича, благодаря которому у нас есть шанс изгнать Темных.

Анилле тоже встретилась мне. Она и еще несколько дарниек стояли небольшой кучкой и тихо переговаривались. Анилле не посмотрела в мою сторону, но ее присутствие наполнило теплотой мою душу, ведь она не отказала в помощи.

Взгляд наткнулся на облысевшего Иссидо — в битве у Вершины Мира он лишился последних волос. Толканец стоял в компании таких же, как он, андрогинов, разодетых в длиннополые цветастые мантии — нарядов, предназначенных у его народа исключительно для торжественных случаев. Иссидо поглядел на меня, чуть улыбнулся и кивнул. Ему тоже досталось место в совете, и этим он был благодарен мне не меньше, чем лорду Норону.

Я пошел дальше. Гладкокожие и мохнатые, сутулые и прямоходящие, летающие и ползающие, высокие и низкорослые, материальные и бестелесные, люди и нелюди — все как один глядели в мою сторону. И ждали.

Я снова встал рядом с главным советником.

— Друзья мои, — заговорил лорд Норон. Благодаря усиливающему заклинанию его голос звучал громко и отчетливо. Гомон, царивший до этого в Зале, стал утихать, — все вы отлично осведомлены о том, по какому поводу мы здесь собрались. Чтобы изгнать чужеродную тьму, засевшую в наших мирах. Вселенная Дремоа никогда не была нам явным врагом. Но недавно она показала свое истинное лицо. Лицо захватчика и поработителя. — В Зале поднялся одобрительный шум. — Кому-то уже пришлось столкнуться с их силой напрямую, кто-то только слышал о ней, но все мы отлично знаем, что если ничего не предпринимать, то вся мультивселенная прогнется и треснет под натиском Темных. Ни один мир, даже такой могущественный как Альтаракс, не способен противостоять им в одиночку. Поэтому мы должны объединить усилия, и поэтому все мы сейчас находимся здесь.

Лорд Норон умолк, глядя на реакцию иномирян. Гул праведного возмущения гулял по рядам стражей границ, набирая обороты. Во мне же все трепетало от предвкушения.

Верховный консул поднял руку, и шум стал утихать.

— Вы знаете, что нужно делать, — проговорил он, повернулся ко мне и кивнул.

Волнение во мне било ключом. Вот он, момент истины. Вот она — кульминация.

Я раскинул руки в стороны, голову запрокинул назад. Глаза мои закрылись.

Светоч. Я вызываю тебя. Я открываю свою душу для тебя.

Как тогда, на Иссе, я раскрыл душу для всех. И начал ощущать, как в русло моей души стали вливаться другие потоки. Один, второй, третий, четвертый… Через миг я уже сбился со счета, потому что их хлынули десятки. На Иссе мне помогали сотни магов, здесь же — тысячи. Я ощущал, как волны энергии неслись неудержимым потоком.

Я обратился напрямую к Светочу, к сердцу его сущности. К светлой энергии наших душ. И она ответила мне. Это происходило почти произвольно, я только направлял энергию и давал установку.

А энергия все лилась и лилась.

Фибры моей души натянулись как струны. Энергия, текущая по ним, кипела и бурлила. И шла по заданному мною направлению. Напрямую к Светочу.

Вскоре я почувствовал, что энергии скопилось достаточно для того, чтобы разбудить Светоч и пустить его в ход. Свершить то, ради чего все это затеивалось. Ради чего я прошел через все эти испытания.

Шестым чувством ощутил, как живущие во мне Темный и Светлый, затрепыхались, как птицы в клетке. Они поняли, что через них проходит колоссальный поток энергии.

Моя душа растянулась до небывалых размеров. Я ощутил себя невероятно могущественным.

Всемогущим и вездесущим.

Почти Богом.

Истоком.

Но я понимал, что подобное ощущение обманчиво. К нему прислушиваются только те, кто слаб духом. Поэтому я вновь сосредоточился на растущем потоке энергии.

В следующий миг я понял, что моя душа не выдержит такой мощи. Что она и так уже на пределе. Надо поскорее активизировать Светоч и пустить его в ход, иначе меня просто разорвет.

Я вскинул руки, чувствуя, как между ладонями само пространство вибрирует и переливается, и направил поток энергии на Светоч.

Глаз я не открывал, но в голове возникла яркая и четкая картинка. Яркий столп света ударил в небо. Земля пошатнулась, пространство вокруг меня скукожилось, но в следующий миг вновь выровнялось.

Светоч внутри меня, призма душ, задребезжал и открылся.

И вспыхнул тысячей ослепительных салютов. Яркий свет ударил во все стороны, пробил само пространство и время. И начал со свистом просачиваться в другие вселенные. Десятки, сотни, тысячи миров. Дремоавцы сгорали в огненном свете, адепты Темных бились в агонии, «затемненные» миры прояснялись — я не видел этого, но чувствовал, что все именно так.

«Твоя жизнь — это вспышка», — вспомнились слова нереиды. Так вот, что она имела в виду.

Поток энергии, проходящей сквозь меня — и через Светоч — не угасал — стражи границ не сбавляли темпа. И в какой-то момент моя душа не выдержала и начала таять, как лед под прямыми солнечными лучами. Так же быстро и бесповоротно.

И я понял, что не выживу. Но это меня ничуть не огорчало. Я знал, что так и должно было случиться. Цель достигнута. Я исполнил долг стража границ. И теперь свободен.

Я уже не ощущал своего тела. Органы чувств не работали. Однако я видел яркий, нереальный свет. Знакомый каждой душе. Кто-то назвал бы его божественным — и был бы прав. Но по терминологии стражей границ он именуется «свечением Истока». Он проникал всюду и заполонял собою все сущее.

Он был во мне, а я — в нем.

Я вернулся к Истоку.

Потому что все всегда возвращается к началу.

* * *

Здесь нет времени. И нет привычного пространства. Нет беспокойства, ненависти, агрессии. Зато есть покой и духовная тишина.

Не знаю, сколько времени я провел, паря в лучах «свечения Истока». Да и какая разница?

Я больше не думал ни о чем, не переживал, не суетился.

Я безмятежно плыл в свете, как рыба в аквариуме.

Так продолжалось некоторое время. Потом передо мной возникла мутная тень. Контуры ее стали наливаться темным цветом, и вскоре я стал различать человеческий силуэт.

Это был Яков Всеволодович.

Он предстал передо мной в том же виде, в каком я видел его в последний раз — в темном балахоне. Но только выглядел он гораздо лучше: теперь его переполняла жизненная энергия. Учитель глядел на меня и улыбался.

— Ты справился, друг мой, — произнес он тихим голосом. Но и без слов я знал, что это так. Он продолжил: — Ты — истинный страж границ.

— Что будет дальше? — спросил я.

— То, что ты пожелаешь. Ты можешь родиться в любом теле. Прожить любую жизнь, в каком угодно мире. Ты это заслужил. Но сначала ты должен очиститься.

— А что будет со Светлым и Темным, которые стали частями моей души?

— Их больше нет. Они окончательно слились с твоей душой. Теперь она едина, как и должно быть.

— Я не оставил преемника на Земле.

— Там справятся и без него. Ты и так сделал слишком много для мультивселенной. И сразу переступил через несколько ступеней развития. У тебя теперь достаточно опыта для слияния с Истоком.

— А что будет после слияния?

— Ты станешь его частью.

Если бы у меня были губы, я бы, наверное, улыбнулся.

Я выполнил предназначение и теперь свободен.

Свободен от всего.

Примечания

1

Скап — парнокопытное млекопитающее с короткими конечностями и крепкими роговыми отростками на голове; тело покрыто густой шерстью, которая часто используется в качестве материала для пошива одежды; широко распространено среди животноводов мира Дарн. Животному свойственен упрямый нрав и своеволие, что послужило причиной шутливого сравнения скапа с людьми, отличающимися устойчивой точкой зрения по какому-либо поводу.

2

Квиха — хищная птица, обитающая в мире Дарн. Тело обычно достигает полуметра в длину. Оперение оранжевого, реже желтого цвета. Квихи обладают гордым нравом, совершенно не склонны к приручению. Обитают в основном на юге.

3

Кипрасовое дерево — альтернатива земного орешника на Дарне.

Content

Денис Агеев
Страж границ

ЧАСТЬ I Ученик поневоле

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ЧАСТЬ II Маг вопреки

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

Примечания