Виктор Зайцев

Иду на Вы!

© Виктор Зайцев, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Глава первая

– Извини, я ухожу, – Сергей застегнул куртку, натянул шапку и вышел из квартиры, аккуратно закрыв дверь. Возвращаться он не собирался, ничего ценного в квартире жены не осталось.

Растерянно постояв у своего подъезда, тридцатилетний розыскник направился на работу. Третий год Сергей работал оперуполномоченным ОУР по розыску без вести пропавших лиц и преступников, несмотря на воскресенье, он привычно отправился в свой кабинет. Идти в выходной день одному, без жены, в гости к знакомым, значило нарваться на вопросы и сочувствие, перемежаемые советами. Не зря у нас была страна советов, народ любит советовать по каждому поводу, но в этом сейчас мужчина нуждался меньше всего. Неторопливой походкой, приветствуя немногочисленных встречных, он добрался до райотдела, размещавшегося в старом двухэтажном купеческом здании, помнившем полтора века, не меньше. Поговорив с дежурным, привычно дремавшим на стуле перед пультом, опер просмотрел журналы происшествий и преступлений, ничего интересного не случилось с пятницы. Поднялся в свой кабинет на втором этаже, согрел себе чай и глотнул чёрно-коричневый кипяток. Порылся в ящиках стола, нашёл там давно забытую пачку папирос и закурил.

«Да, на редкость удачно повернулась моя жизнь в последнее время», – усмехнулся про себя капитан, не собираясь радовать шестой отдел и ФСБ размышлениями вслух. То, что в ГРОВД прослушиваются телефоны, старожилы сообщали всем новичкам, поступившим на службу. Учитывая уровень развития современной техники, предположение о прослушке всех кабинетов сыщики делали сами. Судя по некоторым оговоркам начальства и осведомлённости фээсбешников, сыщики не ошибались. Поэтому пару последних лет как минимум серьёзные разговоры в кабинетах райотдела никто из уголовки не вёл. Однако размышлять прослушка никому ещё не мешала. Самое время, считал Сергей Лосев, обдумать, как жить дальше.

– К Ольге я не вернусь, хватит, – ещё раз повторил про себя капитан, прислушиваясь, не отзовётся ли в душе какое чувство. Всего пять лет назад он не мнил своей жизни без Ольги, своей жены, мчался с работы пораньше, весь заработок изводил на подарки. Горевал из-за выкидышей, дважды случившихся у любимой жены, выбивал путёвки в санаторий МВД для неё. Шли годы, и любовь куда-то уходила, не найдя отклика в сердце любимой женщины. Ольга становилась меркантильной скандалисткой, используя мужа как средство для добычи денег, устраивала скандалы всё чаще и чаще. Сколько раз, глядя на свою супружескую жизнь со стороны, сыщик убеждался в её безнадёжности. Возможно, родись у них дети, всё пошло иначе, Ольга находила бы радость в общении с ними, не выискивая в поведении мужа недостатки. Сейчас Сергей чувствовал, что былая любовь ушла, и ни одна струна его души не дрогнула от этого вывода.

Привычно перебирая документы на столе, капитан рассматривал заявления, по которым выходят сроки для принятия решения. Без вести пропала третьего дня Нургалиева Роза, девятнадцати лет, её можно не искать. За последние полгода девица лёгкого поведения уходила из дома уже третий раз, нагуляется, вернётся. Тем более что завтра Сергей намеревался проверить пару злачных мест, где либо сама Роза окажется, либо её подружки. Дальше, бабушка, восьмидесяти трёх лет, четыре дня назад ушла из дома в деревне Светлой в сторону леса, прочёсывание ничего не дало. Учитывая, что за окном две недели стоят морозы за минус тридцать градусов, искать бабулю бесполезно. Бабушки преклонного возраста уходили умирать в лес регулярно, не реже раза в году. Что интересно, на памяти Лосева, проработавшего в ГРОВД в общей сложности семь лет, ни одну из бабушек так и не нашли. Куда они уходят умирать, самому интересно.

Впрочем, уже не интересно, ещё в четверг начальник уголовного розыска, глядя в сторону, попросил капитана подготовить все розыскные дела для передачи новому старшему оперу, что приедет в понедельник.

– Как передать дела? – поразился Сергей, не сомневавшийся, что эта должность, год остававшаяся вакантной, достанется ему. Не то что зарплата выше, а подходил срок выслуги в капитанском звании, потолок оперуполномоченного не позволял расти дальше. С повышением появлялась возможность получить майора, и так однокурсники Лосева все давно стали старшими офицерами, он один носил маленькие звёздочки на погонах. К тому же за три года работы на розыске капитан привёл дела в нормальное состояние. Раскрыл по своей инициативе четыре убийства, замаскированных под безвестные пропажи, остальные показатели второй год держались лучшими по области, среди тридцати райотделов. Учитывая, что до его прихода розыск считался ссылкой и показатели немногим отличались от нуля, а четыре его предшественника были уволены за пьянку или переведены с понижением, назначение старшего опера со стороны обидело сыщика. – А кто будет старшим, если не секрет?

– Сын начальника ГРОВД, он как раз школу милиции заканчивает, – начальник ОУР взглянул в лицо Сергею, – вот так. Ничего мне не говори, и без тебя тошно. Потерпи годик, может, удастся его на повышение сплавить или в ГАИ, начальником.

– Идите вы все на… – хлопнул дверью Лосев в тот вечер.

Сейчас, поссорившись вдобавок с женой, как стало ясно, насовсем, приводил дела в порядок. Не от того, что смирился с перспективой вечного работяги в подручных у сынка начальника ГРОВД, просто нравилась ему работа. Да и деваться, собственно говоря, некуда. Жилья нет, завтра придётся искать съёмную квартиру, да возвращаться к занятиям рукопашным боем. Из-за перевода в уголовку тренировки Сергей посещал всё реже и реже. Сейчас можно расслабиться, розыскников станет двое, да и показатели никого волновать не будут. Начальник своего сына не накажет даже за полный развал работы, а уж с будущим своим старшим опером Лосев имел неосторожность познакомиться. Парня интересовали дорогие машины и ночная жизнь, работа воспринималась средством заведения полезных знакомств и пополнения кармана на «подработках».

Вот и последнее заявление, поступившее в пятницу к вечеру. В четверг с танцев не вернулась Алёна Синцова из деревни Черепановки, учащаяся техникума, приехавшая к бабушке на каникулы. Девушка характеризовалась положительно, без криминальных связей, да и с танцев возвращалась в группе подружек. Всех их Лосев опросил ещё в пятницу, когда выезжал в Черепановку. Никто не вспомнил, как и когда девушка исчезла из компании, в которой парни провожали девушек по домам. Ребята прошли вдоль всех домов, постепенно прощаясь друг с другом, но никто не заметил, прощалась ли Алёна у своего дома, или мимо него прошли, не останавливаясь. Осмотр вещей девушки розыскнику ничего не дал, собственно, их и не было. Внучка приехала к бабушке на пару дней, кроме белья и косметики, ничего не взяла с собой. До города от Черепановки ближе сорока километров, автобусы ходят ежедневно, добраться не сложно в любое время. Родители Алёны ничего интересного для розыска не дали, обычная рабочая семья, заплаканная мать и недоумевающий отец. Ничего представляющего интерес для розыска девушки Сергей в пятницу не выяснил.

Суббота прошла у него в попытке задержания мелкого вора Кузнецова, три месяца умудрявшегося пудрить мозги розыскнику. Воришка попал в розыск за мелкую кражу, поскольку запил и перестал ходить к следователю. Его регулярно встречали в городе, Лосев через день проверял места его ночлега. Трижды судимый вор обладал великолепным чутьём, уходил за полчаса до появления сыщика. Самое смешное, если Лосев приходил за Кузнецовым в шесть утра, тот уходил с места ночёвки в пять часов. Когда раздосадованный капитан ворвался в ночлежку, где ночевал вор, в три часа ночи, оказалось, тот вышел на улицу за четверть часа до появления розыскника. Последние два месяца поиск Кузнецова превратился для Сергея в своеобразное спортивное состязание, азарт поиска человека ни с чем несравним по выплеску адреналина, ни с рыбалкой, ни с охотой. Особенно когда обе стороны знают о своём противнике. Так вышло и в субботу, с шести утра Лосев проверил восемь адресов, где мог появиться Кузнецов, даже попутная поимка двух других разыскиваемых преступников не принесла удовлетворения.

Тем более что его отсутствие дома в субботу стало последним камешком, сломавшим спину верблюда их семейной жизни с Ольгой. Сейчас неудавшийся супруг внимательно перечитывал материалы по пропавшей девушке, пытаясь выяснить, кто из подростков обманул его, кто из них может знать больше, чем сказал. Выпив чая, немного отошёл от семейных неурядиц и решил позвонить участковому, на чьей земле стояла деревня Черепановка. С Пашей Ложкиным, тамошним участковым инспектором, Лосев любил работать. Парень был неторопливый, но основательный и добросовестный, главное, не ленивый и лёгкий на подъём. С ним розыскник в прошлом году удачно задержал сразу трёх преступников, двух своих и одного из соседней области. Паша понравился надёжностью, такого не страшно оставить за спиной, заходя в незнакомый дом, где скрываются бандиты.

Участковый оказался на месте и огорошил сыщика сообщением о пропаже ещё одной девушки, ходившей на танцы вместе с Алёной. Мать её отправилась в город, заявлять о пропаже дочери, а Паша успел разнюхать интересные подробности, связывавшие обеих «потеряшек». Обе девушки последние дни интересовались заброшенным старинным рудником в десяти километрах от Черепановки. Про этот рудник, сколько себя помнил Лосев, ходили слухи, один другого нелепей. От закопанных сокровищ, брошенных отступавшей колчаковской армией, мобилизовавшей в свои ряды две трети мужского населения района в восемнадцатом году двадцатого века. До НЛО, начавших там появляться в период становления демократии, аккурат в восемьдесят пятом году, после избрания пятнистого генсека. Увлечения заброшенным рудником в своё время не миновал и Сергей, лет пятнадцать назад. С друзьями он неделю исследовал штольни рудника, ничего, кроме брошенной керосиновой лампы и десятка винтовочных гильз, понятное дело, не нашёл. Но парни спускались в рудники летом, с фонарями и верёвками.

А две наших потеряшки, видимо от большого ума, решили спуститься в рудник зимой. Ничего страшного, в штольнях они не замёрзнут, по крайней мере. Обрадованный новыми сведениями, Сергей договорился с Пашей, что девчонок надо найти засветло. Участковый отправился за второй парой охотничьих лыж, а сыщик побежал в дежурку, просить машину до Черепановки. И чуть не получил по лбу открывшейся дверью своего кабинета.

– Ты куда, Серёга? – дежурный подозрительно ласково поинтересовался у капитана.

– Спешу домой, – не моргнув глазом изменил своё решение сыщик, не сомневаясь, что дежурный попытается припахать его на помощь опергруппе, – гости приходят скоро.

– Какие гости, – не обращая внимания на ответ, дежурный завёл в кабинет заплаканную женщину лет тридцати пяти, – у женщины дочь пропала. Кстати, снова в Черепановке. Опроси её, пока опергруппа на краже, всё равно тебе материал отпишут.

– Михал Васильич, машину давай, до Черепановки, пока светло, – взял быка за рога капитан, – осмотр придётся делать и материал собирать. Я бы один съездил, без криминалиста.

– Цени мою доброту, – неожиданно улыбнулся дежурный, – машину даю и криминалиста вместе с тобой отправляю. Такой криминалист, спасибо скажешь.

– Договорились.

Дежурный быстро ретировался, а сыщик ещё быстрее начал собираться в путь. Попросив подождать заявительницу в коридоре, переоделся в тёплый костюм из ватных штанов и такой же курточки, надетых поверх джинсов и свитера. На ноги поверх носок намотал фланелевые портянки и втиснул ноги в казённые валенки, прихватил из сейфа вторую обойму с патронами, две коробки с патронами, оставшиеся от стрельб, из ящика стола фонарик на батарейках. Закончила экипировку потасканная кожаная папка с бланками и бумагой. Подумав, Сергей засунул в карман тёплой куртки недавно изъятый у подростков самодельный охотничий нож в ножнах, вторую зажигалку и наручники. Подхватив под руку ничего не понимающую мать девушки, капитан спустился к дежурке, разбудил спавшего на дежурной койке водителя и отправил его заводить «уазик». Затем, не доверяя телефонному звонку, вернулся на второй этаж и зашёл к экспертам.

– Здравствуйте, – только и смог произнести удивлённый сыщик, встретив выходящую из кабинета девушку, одетую в зимнюю форму лейтенанта. Заметив в руке незнакомки видавший виды экспертный чемодан, вспомнил, что говорили о новом криминалисте, пришедшем с гражданки, – я опер по розыску Лосев Сергей. Спускайтесь в машину.

– Наталья Рыкова, эксперт-криминалист, – представилась девушка, спускаясь по лестнице.

В машине сыщик уселся сзади, вместе с потерпевшей, предоставив переднее кресло Наташе. За полчаса, пока добирались до Черепановки, мать Ларисы Черепановой подробно рассказала всё, что могла. Дочь её действительно дружила с пропавшей Алёной, и пропала, скорее всего, в одно время с подружкой. Ночевать она отпросилась к родственникам, в соседнем селе Первомайском, куда уезжала пару раз за год. Телефона родственники не имели, и мама Ларисы два дня пребывала в полной уверенности, что всё в порядке. Пока вечером в субботу из Первомайского в Черепановку не приехали общие знакомые, заверившие, что её дочь в селе не появлялась. Ничего интересного о связях и замыслах дочери Черепанова за проведённое в пути время не рассказала.

Паша Ложкин удивился приезду криминалиста и желанию Черепановой-старшей сопровождать двух мужчин на заброшенную шахту, но перенёс это молча. Пока он добывал лыжи для криминалиста, мать Ларисы сбегала домой и переоделась по-походному, прихватив свои лыжи и целый рюкзак с продуктами и тёплой одеждой. Все спешили, дело шло к обеду, светлого времени оставалось часа три-четыре. На всякий случай Паша прихватил полсотни метров крепкого шнура, два ружья, для себя и сыщика, во избежание. Половину пути до рудника проехали на дежурном «уазике», оставшуюся дорогу одолели за час, двигаясь по слабозаметным следам лыж. Судя по всему, кто-то недавно прошёл по пути на рудник на лыжах, но, капитан не спешил радоваться. Неизвестно, что они увидят под землёй, вполне возможно, что трупы девушек или пару бомжей, находящихся в розыске.

На поляне у рудника лыжня заканчивалась довольно утоптанной тропинкой, что уверенно вела в один из двух входов в подземелье. Второй, неудобный вход, был почти скрыт под наметёнными сугробами снега, никаких следов там не наблюдалось. Все четверо прибывших поисковиков говорили вполголоса, сняли лыжи, втягиваясь в подземные коридоры. Сыщик пошёл первым, передав ружьё эксперту Наташе, сам обнажил привычный ПМ. Паша в пяти шагах позади него, с ружьём наперевес. Последней в цепочке двигалась Черепанова, обещавшая молчать, что бы ни случилось.

Первые полсотни метров Сергей прошёл довольно уверенно, высвечивая фонариком следы двух человек на пыльном полу штольни. Судя по размеру, наверняка потерявшиеся девушки, спускавшиеся вниз по ступенькам, вырубленным в породе. У входа в правый штрек, словно подсказка, лежала девичья варежка, сыщик узнал в ней описанную родителями Алёны рукавицу дочери. Всего из рудничной ямы уходили три подземных штрека, Сергей и Павел буквально на коленях изучили пыль на полу, но сомнений не осталось. Следы двух человек с тридцать седьмым размером обуви уходили в правый ход. Лосев помнил, что этот ход самый короткий и заканчивается обычным тупиком. За двое суток девушки сто раз могли вернуться, но не сделали этого. Напрашивался вывод, что произошёл обвал или подобная трагедия.

Вступил в штрек сыщик с отвратительными предчувствиями беды, тщательно осматривая не только пол, но и стены с потолком. Однако все сто метров выработки ничего необычного не показали, следы девушек уверенно вели вперёд, а потолок штрека не падал. Вскоре сыщик заметно снизил скорость движения, ожидая знакомого тупика, но того всё не было. В тягостном ожидании шли минуты, необычный караван продвигался вперёд молча, даже обе женщины затаили дыхание, чувствуя напряжение мужчин. Вскоре капитан заметил, что дорога явственно пошла на подъём, снял шапку и вытер выступивший пот. И сразу почувствовал заметное движение холодного воздуха в лицо.

«Неужели кто-то прокопал штрек дальше?» – мелькнула логичная мысль, сыщик радостно ускорил движение. Появилась вероятность найти девушек живыми.

Та же мысль пришла в голову остальным, Черепанова и Рыкова стали перешёптываться, а Паша приблизился в коллеге. Оба продолжали молчать, опасаясь спугнуть удачу. Вот впереди появилось светлое пятно выхода, возле которого сыщик остановился, приучая глаза к яркому свету. Но сам не выдержал и шагнул на свежий воздух, быстро отходя от выхода вправо. Сзади послышались шаги Паши, он встал слева от входа. Следы девушек, чётко выделявшиеся на нетронутом снегу, вели в сторону леса. Щурясь, на свет вышли обе женщины, сыщик взглянул на часы и скомандовал:

– Быстрее по следам, скоро стемнеет. – Не дожидаясь ответа, первым двинулся по редкой цепочке следов, проложенной в снегу.

Возвращаться за лыжами никто не стал, это ещё потерянные полчаса-час, а девушки вторые сутки без пищи и тепла, все понимали, что надо спешить. Мужчины шли первыми, порой переходили в бег, благо снега в лесу под деревьями было немного, до середины голени. Через час пути все заметно разогрелись, несмотря на мороз, Лосев расстегнул куртку на груди. Он начал задумываться, куда так уверенно шли девушки, чьи следы отнюдь не петляли в поиске пути, а шли строго на восток. Мысленно прикинув, куда идёт тропинка следов, капитан ждал пересечения с дорогой с минуты на минуту. В этом направлении они уже давно должны были пересечь как минимум две дороги, соединявшие ближайшие деревни. Своими мыслями он поделился с участковым, тот подтвердил, что проезжал по обеим дорогам два дня назад, и миновать их милиционеры не могли при любом отклонении от восточного направления. Тут, в подтверждение заметного потепления, пошёл снег, густыми пушистыми хлопьями, что указывало на температуру около пяти градусов мороза.

Солнце клонилось к горизонту, встал извечный русский вопрос: что делать? По первой его части – кто виноват, дискуссию не разводили. Да и по второй части капитан спросил мнение женщин лишь формально, Черепанова-старшая настаивала на продолжении поиска, Наташа не возражала, как самая молодая. Сколько позволило освещение, шли в сумерках, после того как фонарик перестал давать достаточно света, а лишь теплился, выбрали место для бивуака. Разожгли два костра, нарубили лапника и устроились на ужин. Кормилицей выступила мать Ларисы, доставшая из рюкзака свиную тушёнку и термос с чаем. Котелка никто не взял, поэтому в качестве заварочных чайников использовали пустые консервные банки. Спали между двумя кострами-нодьями, мужчины с краю, женщины в середине. Перед тем как занять своё место, капитан накидал поверх лежащих спутников почти метр высушенного у костра лапника. Дневная нервотрёпка и марш-бросок вымотали всех изрядно, но уснуть никто не смог. Пролежав полчаса в напряжённом молчании, Паша не выдержал и достал свою заветную фляжку.

– Вот ведь, так я и знал, – ворчливо произнёс сельский участковый, наливая каждому по пятьдесят граммов водки, – пока не подам, никто не уснёт.

– Спасибо, благодетель, – не удержался капитан, глотнув сорокаградусного снотворного, – чур, громко не храпеть.

Вовремя поданный напиток оказал своё благотворное влияние, не прошло и четверти часа, как вся «опергруппа» дружно уснула. Как обычно, при ночлеге в незнакомом месте, каждый час Сергей просыпался, несколько мгновений прислушивался к ночному лесу, проверял, как тлеют брёвна в костре, затем быстро засыпал. Он же разбудил всех за час до рассвета, занялся приготовлением чая с заваркой из липовых и берёзовых почек. Завтракать не стали, сберегая остатки консервов для девушек, в обнаружении которых уже не сомневались. После нескольких глотков подозрительного отвара, ещё в сумерках небольшой отряд тронулся в путь, по следам девушек. За ночь снег основательно завалил следы девушек, чтобы не заблудиться на обратном пути, Паша стал делать зарубки единственным походным топориком, через каждые двести метров.

Аня, так звали маму Ларисы, за ночь потемнела лицом и выглядела на двадцать лет старше. Она перешла в авангард и почти бежала по следам дочери, быстрое движение не давало замёрзнуть, но мешало разговаривать. По-прежнему никаких следов цивилизации или человека маленький отряд не встретил на своём пути. С каждым пройденным километром Анна становилась мрачнее, надежда застать девушек живыми после двух суток пребывания на морозе таяла. А Сергей стал больше осматривать окружающий лес, замечая в нём очень странные нюансы, в горячке вчерашнего вечера обойдённые вниманием. Деревья в лесу оказались необычно крупными, просто реликтовыми, со стволами в три-четыре обхвата. И состав пород изменился, от привычных в этих местах елей и сосен, перемежающихся осинниками и березняками, до крупных лиственниц и дубов в пять-шесть обхватов.

– Паша, где это в твоих владениях такой затерянный мир укрылся? – на ходу обратился Лосев к участковому. – Так и динозавры скоро появятся или мамонты!

– С детства все леса в округе знаю, никогда здесь такого не видел, – растерянно оправдывался Ложкин, удивлённый не меньше напарника.

Отсутствие плотного завтрака скоро сказалось, у всех засосало под ложечкой. В животах мужчин урчание становилось громким, слышимым со стороны. Даже появление яркого февральского солнца, принёсшего небольшую порцию тепла, не вызвало радости. Чем дальше, тем больше росло напряжение людей, не понимавших, куда делись следы человеческой деятельности. Где распаханные поля, где дороги, линии электропередач, в конце концов? Постепенно мысли о необычности мест, где они идут, дошли до обеих женщин, те стали заново осматривать окружающий лес. Темп движения начал снижаться, пока Анна не остановилась перевести дух.

Хруст снега и шуршание одежды прекратились, в наступивших мгновениях тишины Паша неожиданно для всех снял шапку, прислушиваясь. Лосев последовал его примеру, быстро сорвал свой треух. Женщины затаили дыхание, замерли на месте, глядя на офицеров. На грани слышимости капитан почувствовал странные звуки, явно человеческого происхождения, похожие на работу двигателя с редким тактом. Человек покрутил головой, пытаясь установить направление звука, и обозначил его рукой напарнику. Паша, более опытный лесовик, повернул голову немного правее указанного направления и кивнул на следы девушек, идущие как раз в сторону звука. Эти жесты не нуждались в объяснениях, и небольшой отряд энергично двинулся по следам, не сомневаясь в окончании пути.

Анна почти бежала, поднимаясь в гору, да и остальные прибавили шаг, уверенные в благополучном исходе поисков. Сейчас появятся лесорубы или нефтяники, в тёплых балках которых давно отогрелись пропавшие девушки, там же отдохнут и милиционеры. К тому же у нефтяников наверняка есть связь, не сегодня, так завтра все окажутся дома. Наверняка именно такие мысли бродили в головах подуставших людей. Не прошло и пяти минут, как все четверо выскочили на пригорок, оказавшийся опушкой леса, и остановились.

Внизу, в небольшой долине, оказалась целая деревня, не меньше двадцати домов с надворными постройками. Вокруг домов бегали ребята, взрослые группами двигались к центру селения, где уже собралась довольно большая толпа. Всё отлично, за исключением странной одежды деревенских жителей и внешнего вида домов, больше похожих на стайки. Ничего напоминающего автомашины или столбы электропередач, капитан в селении не разглядел. Участковый в ответ на вопросительный взгляд лишь пожал плечами. Все дружно начали спускаться к домам, как раз от опушки к селению шла узкая тропинка. Вскоре четвёрка путников шагала по узким улочкам деревни, в направлении к её центру, откуда слышались звуки работавшего генератора, как определил капитан. Отставшие местные жители с удивлением глядели на «опергруппу», но вопросов не задавали.

Сергей прислушался к разговору мальчишек и пробегавших женщин, ожидая услышать угорскую речь, с удивлением заметил явно русские слова, но общий смысл разговоров как-то ускальзывал от понимания. Вроде и слова все понятны, а общий итог сказанного не улавливается. Успокаивало отсутствие агрессивности в поведении крестьян, общий доброжелательный настрой и предчувствие удачного окончания поисков девушек. Все встречные выглядели преувеличенно патриархально, женщины в платках и шалях, мужики строго бородатые, на ногах валенки и какие-то обмотки, при виде которых память услужливо подсунуло слово «онучи». На вопрос о названии деревни, один мужик буркнул «Соколовка». Оба капитана, отлично знавшие все селения на полсотни километров в округе, задумались, прикидывая, в какую Соколовку угодили. Деревень с таким названием по соседству было две, обе в соседних районах. Выходило, что отмахали они за вечер и полдня не меньше сорока километров.

На центральной площади селения капитан увидел ожидаемый дизель-генератор, им оказались два больших барабана, установленные на деревянном возвышении. Два подростка с упоением отбивали чёткий ритм небольшими колотушками, приплясывая возле инструментов, доходивших до пояса. Вокруг помоста собралось, по оценке Сергея, до тысячи взрослых, что не вязалось с откровенно маленькой деревенькой. Судя по всему, таких деревень по соседству не одна и не две, решил капитан, поделившись своими мыслями с Пашей. Тот невозмутимо кивнул, размышляя о своём. Офицеры едва не пропустили появление главных действующих лиц, семерых мужчин в тулупах и мохнатых шапках, при виде которых барабаны замолкли. Семеро бородачей поднялись на деревянный помост, откуда барабанщики мгновенно убрали свои инструменты, выстроились в шеренгу.

– Люди добрые, смилостивились боги над нами, выдали достойную жертву. Помолимся же, чтобы повернул Хорс к нам свой светлый лик, и вернул Сварог своим детям милость.

Все мужчины обнажили головы, из соседнего дома вывели двух девушек, двигавшихся сонным шагом лунатиков. Верхней одежды на них не было, одни рубашки, не скрывавшие трусиков и ног, покрытых пупырышками. Девушек завели на помост, и тут Анна не выдержала.

– Лариса, доченька, – раздался крик женщины, бросившейся к помосту, расталкивая людей.

Сергей и Павел без раздумий рванулись вперёд, помогая женщине добраться к дочери. За ними, с небольшим промедлением от растерянности, побежала Наташа. У самого помоста три здоровенных детины выступили навстречу офицерам с явным намерением не пропустить их наверх. Сергей бесцеремонно оттолкнул одного, второму врезал по уху рукояткой пистолета, такой удар неплохо действовал на уличных хулиганов и сопротивлявшихся преступников. Паша сцепился с третьим, барахтаясь в его объятиях, капитан бесцеремонно ударил того по затылку, прикрытому шапкой, и ступнёй наступил под колено, заставляя хулигана завалиться на спину. В это время Анна запрыгнула на помост и обняла свою дочь, накидывая на замерзшую девушку свой полушубок. Следом запрыгнули офицеры, Лосев громко выкрикнул:

– Спокойно, мы из милиции, жертву откладываем, пока нам всё не объяснят.

Ложкин успел укутать в свой форменный полушубок Алёну, взяв наизготовку двустволку. Стремясь переломить ситуацию в свою сторону, капитан добавил:

– Мы родные девушек и просим сказать, в чём их вина. Всё должно быть по закону. Кто здесь главный?

Все повернулись в сторону одного из семерых лохмачей на помосте, к нему и подошёл сыщик, представившись:

– Капитан Лосев, уголовный розыск, прошу объявить перерыв и рассказать, в чём дело?

Всеобщее молчание прервал рык одного из оглушённых парней, тот с кинжалом в руке ринулся на помост, с недвусмысленным намерением разобраться с капитаном. Офицер, оказавшись в трёх шагах от занесённого ножа, напоминавшего размерами меч, раздумывал недолго. В тёплой одежде шансов в рукопашном поединке не оставалось, да пистолет в руке, общая нервозность и присутствие за спиной потерпевших, сделали своё дело. Сергей выстрелил в нападавшего на него мужчину, практически в упор, целясь в правую половину груди. Пуля девятого калибра отбросила злодея назад, метра на два, так, что тот упал с помоста.

«Видимо в кость попал», – не к месту подумал сыщик, левой рукой нашаривая вторую обойму в кармане. Наступал опасный момент, когда решение толпы могло быть развёрнуто в любую сторону. Пытаясь использовать шоковое состояние людей, капитан ещё раз крикнул, что просит всех разойтись, дать родственникам девушек время для разговора.

Продолжая ощущать неустойчивое равновесие настроений, он решительно подошёл к главному из семёрки лохмачей.

– Отпусти людей, поговорим. – На Лосева взглянули молодые ярко-синие глаза, выглядевшие неуместно на заросшем русой бородой лице. – Быстрее, пока не пришлось ещё десяток драчунов положить.

Глава аборигенов поднял руку и объявил спокойным голосом в мгновенно наступившей тишине:

– Расходитесь, до завтра.

Затем взглянул оценивающе на капитана и вставшего рядом с ним участкового, кивнул головой в сторону ближайшие избы:

– Пошли, поговорим.

В избу, где оказалось неожиданно темно, зашли все вместе, в помещении стало тесно. Помощники лохматого главы отвели женщин в левую половину избы, отделённую жердяной перегородкой. Затем вернулись и расселись у длинного стола, семеро аборигенов и два офицера. Капитан успел разглядеть полное отсутствие следов цивилизации в виде обоев, книг, мебели, электричества, керосиновых ламп. Даже икон, привычных в деревенских домах, не было в красном углу. Оставалось предположить, что милиционеры оказались в укрытом селении староверов или сектантов, не переносящих иконы. Не собираясь играть в молчанку, Сергей достал своё удостоверение и представился, предъявив его старшему из хозяев. Тот аккуратно взял удостоверение в руки и внимательно разглядел его, передал своим коллегам.

– Паша, покажи своё, – Лосев посмотрел на участкового, – мы разыскиваем двух девушек, пропавших без вести три дня назад после танцев. Прошу рассказать, как Алёна и Лариса пришли к вам, чем вы их подманили. И зачем эти девушки были нужны.

– Это ты нам, милок, поведай, откуда явился в наши края, кто такой и почто общество наше нарушил? – ответил вопросом на вопрос лохмач, в лучших еврейских традициях.

– Вы тут неграмотные, что ли? – удивился капитан. – В удостоверении русским языком написано, что я оперуполномоченный уголовного розыска Лосев Сергей, капитан милиции. С детства живу в этих местах в городе Прикамске, совсем рядом с вашей деревней. Вы сами-то, из какой секты, давно в этих лесах прячетесь?

– Лжешь, нет здесь никаких городов на две сотни вёрст вокруг, – рассердился лохмач, раскрасневшись от гнева, – и мы не прячемся, а живём здесь давно и открыто, полвека тому.

– Хорошо, – успокоил хозяина Сергей, задумавшись, как узнать у сектантов правду, – какой сейчас год, я могу узнать?

– Шесть тысяч пятьсот восемьдесят пятый от сотворения мира, – равнодушно ответил его собеседник, явно правдиво.

– Спасибо, – машинально поблагодарил сыщик, пытаясь понять, что всё это значит, и как перевести в знакомое летоисчисление. Спрашивать, какой год от Рождества Христова, почему-то не хотелось. Вдруг сектанты отрицают Христа, сразу испортишь начавший налаживаться контакт. Неожиданная мысль пришла в голову. – Кто сейчас на Руси правит? И кто до него правил?

– Великий князь киевский Изяслав Ярославович, правит после своего отца Ярослава Владимировича и деда Владимира Святославовича, – с усмешкой посмотрел в лицо синими глазами абориген.

– Не того ли Владимира, что Русь крестил? – наобум уточнил капитан, помнивший лишь одного великого князя с таким именем, и заметил, как скривилось лицо собеседника, словно от застарелой язвы. От понимания угадывания, они действительно попали в самую что ни на есть древнюю Русь, сыщика бросило в жар. – Не может быть!

– Не Русь он крестил, а своих подручников и огнищан, – сквозь зубы выцедил синеглазый абориген, отвернувшись от собеседников.

Сергей переглянулся с Пашей, тот скорчил недоумённую гримасу, не могло быть такого. Хотя в такую версию укладывался и удивительный лес, и отсутствие дорог. Лосев решил рискнуть и поверить. Хуже не будет, он мысленно прибавил к услышанной дате примерно тысячу лет.

– Мы из семь тысяч шестисотого года от сотворения мира, друг мой, меня зовут Сергей, прошу тебя представиться, – уставился в лицо собеседника оперуполномоченный, – или боишься своего имени?

– Ярослав, прикамский князь, – машинально ответил синеглазый, обдумывая ответ Лосева. Потом переспросил: – Ты чего говоришь?

– Мы из будущего, за тысячу лет от вашего времени, князь, – в нашем времени все эти князья жили тысячу лет назад. Такие вот дела. Ты бы покормил нас, хозяин, да девушек наших.

Как ни странно, прояснив ситуацию, хотя и фантастическую, Сергей перестал волноваться и облегчённо вздохнул. Он встал и демонстративно снял курточку, бросил в угол, на полати. Зашёл в женскую половину дома, там Анна с Наташей усиленно растирали девушек и поили их кипятком из термоса. Успокоив женщин, что всё нормально, Лосев попросил одну банку тушёнки и принёс её на стол перед князем. Рядом выложил коробок спичек, пачку незаполненных милицейских бланков, фонарик и пачку папирос. Начал демонстрировать назначение предметов, со спичек и папирос. Князь и его помощники смотрели на его действия, как на балаган, особенно удивились мясу, оказавшемуся в жестяной банке. Постепенно азарт знакомства охватил всех присутствующих, помощники представились по именам, принесли еду. Князь распорядился принести хмельного питья, но оба милиционера благоразумно от него отказались.

Ужинали почти как кавказцы, строго в мужской компании. Выбрав момент, Сергей попросил князя распорядиться насчёт еды для женщин, им принесли отдельно, в женскую половину. К концу ужина сыщик попробовал уточнить у хозяев, не принесут ли в жертву найденных девушек завтра, и что грозит им самим. Князь беспечно махнул рукой.

– Плюнь ты на них, девкой больше, девкой меньше, или заплати выкуп, да забирай. Найдём других изгоев, – глотнув изрядно браги, продолжил: – Волхвы лютуют, всё не могут простить изгнания, порчу наводят да кровь заговаривают. Для того и жертвы просят, да всё девиц им подавай. Твоих они три дня призывали, потом отваром мухоморов напоили и обещали теплое лето, с дождями и хорошим урожаем, коли девушкам кровь выпустим, да польём в каждом селении.

– А без жертв нельзя?

– Можно и без людской крови, да волхвам виднее, а мы с ними не спорим, чай, не христиане какие-нибудь.

– Может, князь, мне с волхвами самому поговорить? – капитан напряжённо ждал ответа изрядно захмелевшего собеседника.

– Не выйдет, они уехали на своё капище, заболели два старших волхва, почти при смерти, все силы, говорят, в призвание твоих девок отдали, – князь внимательно рассматривал обоих капитанов, – сказали, два месяца их не беспокоить.

– Что ж, если ты всё решаешь, – внимательно вгляделся в глаза Ярослава Сергей, – отпусти нас домой.

– Чего же не отпустить, может, и отпущу. Давай спать, утро вечера мудренее.

Перспектива зависеть от решения первобытных славян, склонных к человеческим жертвам, Сергея не прельщала. Надо уходить, пока всех не пустили в жертву. По своим следам обратно даже ночью доберутся до рудника за три часа, если бегом. На улице уже стемнело, скоро можно выбираться, лишь бы погони не было. Но с побегом не вышло, на женской половине капитан увидел идиллию, обе «потеряшки» спали сном младенцев, с румяными лицами. Без вопросов стало понято, что раньше следующего утра измученные девушки не станут транспортабельными. Да и завтра их нормальное передвижение под большим вопросом. Наташа и Анна неплохо расслышали большую часть разговоров за тонкой стенкой, они соглашались на побег прямо сейчас, но вместе с девушками. А тех добудиться не смогли, как ни старались. Девицы просыпались, бессмысленно смотрели вокруг и даже садились на лавках, но встать не могли, насильно поднятые на ноги, падали на пол, словно пустые мешки. В таком состоянии девушки не уйдут даже из приютившей их избы, стало понятно всем офицерам и Анне. Оставалось ждать решения волхвов, как говорится, утро вечера мудренее. Бросить женщин одних у Сергея с Пашей не возникло и мысли. Хотя нет, мысли бродили, да отогнали их два капитана, бросить потерпевших, тем более женщин, значило потерять полное уважение к себе.

Тем временем обед постепенно перешёл в ужин, по окончании которого капитан поинтересовался, где им можно ночевать. Князь разрешил остаться обоим офицерам тут же, с частью своих подручных людей. Сам с ближними помощниками отправился ночевать в соседний дом. Спать легли на лавки и пол, укрывшись шкурами, медвежьими и волчьими. Только теперь до Лосева дошло, что он застрелил человека, насмерть. Пусть тот бросился на него с ножом, пусть хотел его убить, но убил человека капитан впервые в жизни. Заныло сердце от предстоящих отписок в прокуратуре, которая может самого сыщика закрыть за превышение пределов обороны. Испуг сменился здравым вопросом, где та прокуратура, если они в Древней Руси? Не успел он обрадоваться недоступности для надзирающего ока, как сообразил, что оказался в этом мире навсегда. А может, часть древности забросило в наш район, подумал сыщик, уже засыпая. Молодой организм взял своё, недолго мучило беспокойство по убитому незнакомцу, будет день, будет и пища. К утру избу сильно выстудило, даже под медвежьей шкурой Сергей замёрз, от чего и проснулся ни свет ни заря. Долго лежал в темноте, прислушиваясь к ровному дыханию спящих, затем рассмотрел на светящемся циферблате наручных часов время, до рассвета оставалось часа три. Пришлось выйти во двор по нужде, не дожидаясь общего подъёма, практически сразу за ним показался один из помощников князя, ночевавших в избе.

«Не такой и простак наш князь, – обратил внимание капитан на своего соглядатая, – похоже, убежать мы не смогли бы в любом случае».

За ночь снег заметно засыпал тропинки, утренний мороз, однако, просто бил в лицо, вызывая желание протопить печь докрасна. Этим и занялся Сергей, вернувшись в избу, принёс охапку дров и начал растапливать небольшую печурку, сложенную из бутового камня, с выложенным из глины дымоходом. Печурка быстро разогрелась, наполнив избу теплом и осветив небольшое помещение. Перехватив со стола остатки вчерашнего ужина, Паша и Сергей перешли в женскую половину, где все четыре женщины уже проснулись. Подробного разговора не получилось, пришли женщины из соседних домов. Пожелав своим спутницам выдержки и подбодрив скорым возвращением, мужчины вернулись на свою половину дома.

Вновь заныло сердце, Сергей вспомнил вчерашнего убитого парня, пришло понимание того, что убийство своего земляка здешние жители ему не простят. Появилась малодушная мысль, бросить всё и бежать обратно к руднику, пока снег не занёс следы напрочь. Ещё не приняв окончательное решение, сыщик велел женщинам собираться, а сам отошёл поговорить с Пашей без свидетелей.

– Слышал про выкуп, что просит князь за девушек, – обратился он к участковому инспектору, – боюсь, что придётся курковку отдать. Другого ценного имущества у нас нет, а двустволку лучше оставить себе. О деньгах не думай, если родители девушек не отдадут, я заплачу. Мне здесь оставаться опасно, сам понимаешь.

– Да я уже думал об этом, Серёга, ружья не жалко, лишь бы ноги унести самим. Однако надо спешить, пока следы полностью не завалило снегом, до места ночёвки зарубки нас доведут, а дальше будет трудно, в сумерках дорогу я не запомнил.

– Я пойду к князю, предлагать выкуп, и по домам, – сыщик решительно направился в дом, где ночевал князь Ярослав.

Тот уже спускался с крыльца подчёркнуто бодрой походкой человека, принявшего серьёзное решение.

– Здравствуй, князь, – коротко кивнул офицер, прикидывая, снимать ли шапку, рискнул голову не обнажать, пусть чувствует независимость и силу чужаков, – дозволь нам отправиться обратно, снег скоро заметёт дорожку, надо спешить. Прошу выдать нам двух наших родственниц, Алёну и Ларису, за выкуп.

– Какой, интересно, у тебя есть выкуп, – заинтересованно остановился Ярослав, – гривны или другие пленники?

– За обеих девушек предлагаю ружьё, наш самострел, удобное оружие на охоте и в бою. – Паша вынес курковку двенадцатого калибра и передал приятелю, а тот, проверив ствол, в свою очередь, подал ружьё князю. – Оружие ценное, отдаю по одной причине: очень спешим. Прошу, князь, прими честный обмен, да мы побежим, не ровён час, метель начнётся.

– Ценное оружие, говоришь, – синеглазый покрутил ружьё в руках, примерился к прикладу, – чего же ты за двух девок его меняешь? Видать, в обман меня ввести желаешь, выгоду ищешь. Не буду я менять девок на твои самострелы, давай мне по десять гривен за каждую пленницу, да иди куда хочешь.

Оба капитана поняли, что их хотят обобрать, не отдавая девушек. Кинься они продавать свои вещи, наверняка за всё имущество проклятых десяти гривен не выручат. По работе они неоднократно сталкивались с подобным мошенничеством, когда на рынках просят не деньги, а определённую вещь на обмен, а затем бросают покупателя с этой ненужной ему вещью, купленной втридорога. Классический пример тому описан ещё у Джека Лондона, в афёре с куриными яйцами. Приятели переглянулись и подтвердили общее мнение: не связываться с добычей десяти гривен. Паша забрал ружьё и направился обратно в дом, с намерением выяснить покупательную способность гривны и примерный эквивалент десяти гривен. Сергей попытался завести разговор с князем об отправке к руднику хотя бы Наташи и участкового, в надежде получить подкрепление или определённые ценности. В крайнем случае привести в селение взвод ППС, с оружием. Тогда переговоры вести будет значительно проще.

– Никуда твои друзья не пойдут, – пресёк его поползновения Ярослав равнодушным голосом, – судить тебя будем скоро. Там и судьбу вашу решим, всех сразу.

– За что судить? – остатки знаний о Русской Правде ещё сохранились в памяти Лосева, историю государства и права он любил во время учёбы в университете, – я был в своём праве защитить себя. Нет на мне вины за труп, он явно хотел меня убить. Русскую Правду, надеюсь, в этих краях не забыли?

– Откуда ты Русскую Правду знаешь, через столько веков? – заинтересовался князь, ухмыляясь. – Или лжёшь, что из будущего прибыли?

– Я изучал историю государства русского, давно и помню слабо, но Правда мне нравилась справедливостью.

– Посмотрим, что ты скажешь, когда с Евдой встретишься на божьем суде, – не убирал ухмылки с лица князь, явно решивший проверить чужаков на прочность.

Все быстрым шагом направились к помосту, увлекая за собой Сергея, где уже собралась достаточная толпа жителей. Ярославу уступали путь, а Сергей шёл в окружении подручных князя, до самого помоста.

– Люди добрые, – начал хорошо поставленным голосом князь с помоста, – вчера все видели, как чужак по имени Сергей убил нашего Ракиту. Судить его по Правде за это нельзя, Ракита накинулся с ножом, и Сергей был в своём праве. Но право божьего суда никто не отменил, взять с чужака кровью родичи Ракиты могут и желают того. От них драться будет Евда, свояк покойного!

Громкий рокот одобрения явственно прозвучал над толпой, такое решение понравилось всем, небольшое селение давало мало развлечений, а тут сразу столько – чужаки, смерть Ракиты и поединок. Местом для поединка указали помост, размерами меньше боксёрского ринга. Лосев обречённо скинул куртку и шапку, догадываясь, что не успеет простыть при любом результате поединка. Лихорадочно вспоминая условия божьего суда, он ничего конкретного не смог припомнить. Отличная память подсказала лишь одно, никаких требований одинакового оружия в условиях не было. Что это значит, капитан не мог сообразить, либо поединок без оружия, либо с любым оружием по выбору. В рукопашной схватке Лосев мог постоять за себя, до перевода в уголовный розыск, когда он регулярно тренировался, на равных спарринговал с чемпионом области по кикбоксингу. Если противник придёт с оружием, другой коленкор.

Драться холодным оружием капитана никто и никогда не учил, шансов продержаться оставалось отвратительно мало. Сергей отдавал себе отчёт, что все приёмы самбо и дзюдо против вооружённого противника хороши в случайной драке, но не в поединке. Немного подумав, он скинул с ног валенки, портянки и носки, переступая босыми ногами по мягкому снежку, устилавшему помост. Радостные возгласы сзади заставили его обернуться и взглянуть на подошедшего к месту поединка Евду. Тот был облачён настоящим рыцарем, в натёртом до блеска шлеме, закрывавшем всё лицо, блестящих же латах поверх теплой одежды, прикрывавших паховую зону не хуже бронежилета, и металлических поножах поверх сапог. В левой руке соперник держал круглый щит, окованный медью, в правой – длинный меч. Парень выглядел вдвое шире сыщика, при одинаковом росте, в пределах ста восьмидесяти сантиметров. Он уверенно поднялся на помост и остановился напротив капитана, явно ожидая команды к началу поединка.

Сергей осмотрелся вокруг, князь заканчивал разговор с подручными и повернулся с явным намерением дать команду к началу поединка.

– Князь, люди добрые, – громкий крик Лосева перекрыл все разговоры, – я издалека, прошу объявить условия поединка. Каким оружием я могу пользоваться, до смерти или до первой крови сражаемся?

– Оружие любое, какое найдёшь, – хохотнул подручник князя, Бранко, неожиданно вспомнил его имя капитан, – сражаться будете до полной гибели. Имущество погибшего забирает победитель.

– Все слышали, – ещё раз крикнул сыщик, перестраховываясь по привычке, – биться будет до смерти, любым оружием.

– Давай, не тяни, – буркнули мужики из первых рядов равнодушно, – без тебя знаем, как надо.

Сергей взглянул вопросительно на князя, показывая, что готов, тот громко объявил начало поединка. Руки капитан демонстративно держал пустыми, на виду противника, левым локтем прощупывая пистолет в поясной кобуре, на него была надежда. Однако стрелять наобум в грудь соперника он вполне обоснованно опасался, пистолет Макарова славился слабой пробивной силой, и, не ходи к гадалке, пуля застрянет в мощных доспехах. Кроме того, опытный рукопашник не сомневался, что абориген начнёт с атаки, в которой главная задача – уцелеть первые секунды. Так и вышло, Евда кинулся на безоружного противника, подсекая ноги мечом. Сергей резво уходил, лихорадочно определяя место на теле поединщика, куда пуля ПМ пройдёт наверняка. Пока выбрал всего два, колени и глаза, то и другое находилось в постоянном движении. Атаки тем временем становились всё опаснее и длительнее. Противник убедился в беззащитности чужака и стал играть с ним, демонстрируя профессиональные навыки владения мечом.

Перед последней атакой капитан внезапно понял, что на этот раз Евда его убьёт, и незаметным движением вынул пистолет из кобуры, прижав руку с оружием к животу, в позе защиты наиболее уязвимой части тела. Терять было нечего, в случае промаха смерть неминуема. Он успокоился и определил свои действия, начав движение за мгновение до прыжка соперника. Евда в красивом прыжке обрушился на то место, где стоял его поединщик, нанося два одновременных удара сверху-сбоку мечом и щитом. К счастью для себя, Лосев успел выскользнуть вправо, как раз под левую руку аборигена. И почувствовал беззащитное место под мышкой левого рукава, моментально уткнул туда пистолет и выстрелил, прижимая ствол к мягкому войлоку поддоспешника. Его расчёт оправдался, за лязгом стали и шумом прыжков никто не расслышал глухой выстрел, а соперник сделал шаг вперёд, пытаясь обернуться, и упал ничком.

Под левой рукой растекалась лужица крови, не оставлявшая сомнений в причине смерти Евды. Сыщик незаметно застегнул кобуру, вот и ещё один патрон истратил, мелькнула циничная мысль в голове. Неожиданно для себя он крикнул:

– Продаю доспехи Евды за тридцать гривен, и меч за двадцать пять гривен! Прямо сейчас!

– Мне давай, мне, – моментально отреагировали зрители.

Осталось выбрать приглянувшихся покупателей и отправить их за платой, пока они бегали в соседние дома, народ начал расходиться с площади. Лосев кивнул Паше, чтобы тот привёл всех женщин, уходить надо срочно, снег шёл всё гуще, заваливая путь домой. Покупателя, прибежавшего первым, он отправил к князю, отдать тому мехов на двадцать гривен, выкуп за девушек. Князь не пытался спорить, и вскоре девушки стояли рядом, готовые к дороге. Второй абориген, купивший щит с мечом, часть платы принёс серебром, килограмма три грубых брусков серого металла. Убедившись, что все готовы, сыщик подошёл к Ярославу:

– Прощай князь, мы спешим, пока виден путь, может, ещё свидимся.

– Прощай, коли так думаешь, – удивлённо посмотрел на него синеглазый властитель, – не сможешь вернуться к себе, возвращайся, буду ждать.

– С такими помощниками? – кивнул капитан на мёртвого Евду. – Лучше мне в лесу жить, хлопот меньше.

Ничего не ответил Ярослав, глядя, как шестеро чужаков скорым шагом идут к околице и дальше в лес.

Обратный путь оказался короче, как всякое возвращение домой. Уже за околицей, в лесу, стало видно, что снег не успеет замести вчерашние следы, обозначившие ясно видимое направление движения. Несмотря на это, тревога нарастала с каждым шагом, с каждым пройденным километром. Слишком всё легко складывалось, непонятно и невероятно. Князь простил гибель своих людей, вернул пленников, отказался от ружья, слишком нелепое стечение обстоятельств и нелогичное поведение. Это было непонятно сыщику, искавшему объяснение такому поведению аборигенов. Лосев не отличался снобизмом интеллигентов двадцатого века, считавших предков доверчивыми дикарями. С детства он с уважением относился к деду, воевавшему на двух войнах, финской и отечественной. Тот так многозначительно молчал, что внук искал двойной смысл в самых простых ответах старика. Позже, по работе Сергею много раз приходилось сталкиваться с несоответствием личности человека и его работы. В простом плотнике или слесаре с четырьмя классами образования открывался глубокий ум, доброта и философский взгляд на жизнь. А директора и руководители разных рангов чаще всего оказывались обыкновенными стяжателями, без стыда и совести, рабочие и личные вопросы решали нахрапом, хамством и подкупом.

Капитан искал объяснение непонятному поведению аборигенов и не находил его, внутренне готовился к самым плохим неожиданностям. Странное поведение князя, абсолютно не удивившегося появлению пришельцев из будущего, наводило на мысль, что он ожидал их. Однако дважды позволил своим подручным напасть на Лосева с явной целью убийства, караулил ночью и так легко отпустил утром домой. Нехорошее предчувствие закралось в душу капитана, внезапно понявшего, что обратной дороги не будет. Поведение Ярослава напомнило ему игру кошки с мышкой, спокойно отпускавшую жертву, в полной уверенности, что та не уйдёт. Вспомнился спокойный тон князя, уверявшего, что будет ждать. Предчувствие неудачи стиснуло сердце до боли, но Лосев сразу определился, что не вернётся в Соколовку побеждённым, что бы ни случилось. Князь или не князь, но его люди убийцы, следовательно, он сам такой же. А нормальному менту западло виниться перед убийцей, как и перед любым преступником, эту истину Сергей усвоил ещё в первый год работы. Извиниться можно, но не унижаться, прося о помощи. Для себя капитан определился, что не вернётся в Соколовку, пока его туда не пригласят.

Стараясь отвлечь себя и своих спутников от подобных размышлений, завёл разговор с найденными девушками, впервые за неполные сутки. Девицы уже отошли от наркотического состояния и довольно бодро рассказывали, как оказались в этом мире. В ночь перед танцами Алёне приснился сон, в нём три старца с бородами до пояса просили помочь им, прийти в правую штольню рудника и открыть клад, закопанный в тупиковой стене. Тогда их души освободятся, а девушка получит шкатулку с драгоценностями. Днём Алёна выспросила всё про рудник, а на танцах случайно узнала, что Ларисе приснился такой же сон, слово в слово. Девушки после танцев решили направиться в рудник, на поиски сокровищ. Но не на ночь глядя, а утром. Для этого заночевали у дальней родственницы Ларисы, на окраине деревни, возле выхода к руднику. Как раз там никого из жителей не опрашивали, вспомнил Сергей.

Утром девушки бодро добежали до рудника, вышли через штольню насквозь и тут словно потеряли сознание. Очнулись они уже утром, в женской половине дома, рядом с Анной и Наташей. Что с ними было, как и куда они попали, девушки и сейчас не понимали. Успокаивало сыщика, что женщины не нашли на теле девушек следов насилия, значит, уголовного дела не будет, материалы можно отказывать. Отвлёкшись от окружающей действительности, он вспомнил, что уже вторник, на рабочем столе неразобранные документы. Два отстрелянных патрона придётся заменить из запаса, образовавшегося в прошлом году, когда срочно отстреливали патроны, выделенные на год, и каждый из стрелков прихватил по коробке с патронами. А Лосев, как руководитель стрельб, сделал целый запас в шесть десятков патронов. Мало ли, застрелишь бешеную собаку, не отписываться два дня, а заменить израсходованные патроны и всего делов.

В этот момент его размышления прервались отвратительным видом нетронутой поляны, где, по идее, должен находиться выход из старого рудника. Они не ошиблись, вышли точно в нужное место, следы, слегка запорошенные снегом, чётко виднелись на неглубоком снегу. Но выходили они не из штольни, а возникали в центре поляны, из ниоткуда. Полчаса все шестеро растерянно расчищали снег, пытаясь отыскать хоть какую-нибудь яму или пещеру. Ничего похожего на выход из штольни, естественно, не обнаружили.

Глава вторая

– Ну что, друзья мои, – невесело улыбнулся Лосев, рассматривая пятерых спутников, – сказка продолжается. И, судя по всему, жить мы здесь будем плохо, но недолго, как говаривал батька из Белоруссии. Предлагаю на обсуждение два варианта, вернуться назад в деревню, или обустраиваться здесь. В деревне тепло, есть люди и пища, заработанных мехов хватит до лета. Но там мы ежедневно рискуем оказаться в рабстве, плену или просто погибнуть, по прихоти князя или непонятных волхвов, что заманили сюда девушек. Здесь нам придётся самим добывать пищу и строить жильё, но мы сможем контролировать выход домой постоянно, вдруг он опять откроется, и патронов у нас достаточно для того, чтобы дотянуть до тёплого времени.

– Я в деревню не пойду и дочь не пущу, – сразу отреагировала Анна, – лучше здесь устроимся. Тебе, Наташа, тоже не советую возвращаться, помнишь, как на тебя этот Бранко смотрел да облизывался. Ссильничает и своим дружкам отдаст, чисто бандиты.

Павел молча вытащил топорик и направился к деревьям.

– Ты куда, – не удержалась Наталья, – что скажешь-то?

– Чего говорить, скоро стемнеет, надо устраиваться на ночлег. Утро вечера мудренее.

Тут Наташу прорвало, девушка заплакала во весь голос, навзрыд, стояла и плакала, не в силах остановиться. За ней залились слезами остальные женщины, все четверо плакали, глядя на пустое место на снегу, где обрывались следы. Мужчинам тоже стало неуютно, мистика какая-то. Провалы в прошлое, волхвы, жертвы и отсутствие обратного пути накладывались на незнакомый и нездешний лес, огромные деревья. Сергей даже не пытался успокоить женщин, растерянно соображая, как добираться домой. Однако ничего толкового в голову не шло, и он отправился обустраивать ночлег, постепенно перестали лить слёзы и девушки.

Хозяйственный участковый был прав, ночевать в любом случае придётся на поляне. Но обустраивались на этот раз обстоятельнее, с возможностью дальнейшего проживания. По молчаливому согласию, от рудника решили никуда не уходить. Пока женщины разводили костёр, Павел рубил деревца для шалашей и лапник на подстилку, капитан отправился на охоту. Последние три банки консервов надо беречь, а полведра картошки, прихваченной запасливым Ложкиным, решили оставить, укутав её в приобретённые меха. Из них же женщины сшивали одеяло, иголки оказались в шапках офицеров, по армейской привычке. Сыщик здраво рассудил, что надо запастись провизией, пока не распугали всю дичь в округе, лучше взять пару лосей, тогда мяса хватит до тепла на всех.

Сначала он отправился в ближайший осинник, где на его памяти часто встречались лесные коровы. Но с удивлением обнаружил там вековые дубы без всякого намёка на осинник. Опять обмануло чувство времени, всё кажется, что дома, в родных лесах. Под дубами виднелись кабаньи тропы, но рисковать охотой на кабанов в одиночестве капитан не собирался. Лоси безобиднее и мясо вкуснее, решил он, направляясь в ближайший ельник, что разглядел с пригорка. Там он, о радость, заметил небольшое стадо из пяти голов лосей, увлечённо обгладывавших молодые побеги. Сергею уже приходилось охотиться на лося, поэтому подобраться и застрелить зверя не составило труда. Животные были непуганые, подпустили человека чуть не на полсотни метров. К сожалению, удалось добыть всего одного зверя, второй выстрел из двустволки ушёл в молоко.

Пока Лосев в одиночку разделал тушу и перетащил к месту ночёвки, заметно стемнело, и потроха пришлось бросить, забрать лишь сердце с печенью и почками. Запасливая Анна не выкинула пустые банки из-под тушёнки, появилась возможность приготовления чая, а куски печени, сердца и просто свежее мясо добытого лося зажарили на прутиках. Без соли, её договорились беречь, хлеба и других разносолов, свежее мясо великолепно утолило голод. Вместе с чувством насыщения и перспективы жизни в лесу стали казаться не такими и плохими. Егерей нет, патронов полсотни, из них двадцать с пулями, да десяток с крупной дробью, дичи много в округе, с голоду не пропадёшь. Даже девушки, глядевшие вокруг испуганными глазами, насытившись, заметно повеселели.

Ночевали уже в двух добротных шалашах, под меховыми одеялами, мужчины отдельно от женщин. Погода наладилась, либо изначально в этом мире было теплей, по ощущениям обоих мужчин, не морознее пяти градусов. Два капитана долго обсуждали случившуюся ситуацию, выдвигая различные варианты поведения. В конце концов, пришли к единому мнению, что надо обустраиваться и ждать лета, там можно отплыть вниз по рекам, до ближайшего города или наведаться к людям. Ночью завыли волки, с двух сторон, постепенно подбираясь к месту, где остались лосиные потроха. Когда, судя по всему, хищники добрались до останков животных, вой прекратился. К этому времени уснули и оба офицера, в женском шалаше затихли ещё раньше.

С утра мужчины занялись мазохизмом, выраженном в заготовке брёвен под строительство, при помощи одного топора и двух охотничьих ножей. Намучившись с сосной с диаметром ствола в сорок сантиметров, оба лесоруба решили на таких гигантов не замахиваться. Поэтому первая избушка получилась типичным сараем, три на три метра, сложенным из толстых жердей. Только её и успели срубить за световой день, женщины устлали расчищенный до земли пол лапником, им же закидали стены лачуги снаружи. В любом случае жилище вышло надёжней, нежели покинутый шалаш. Мужчины радовались вечером двум приятным событиям, отсутствию мозолей на ладонях и горячему мясному бульону, поданному к ужину вместо чая.

В таких трудовых подвигах пролетели три недели, дни отсчитывали механические часы Лосева, имевшие календарик на циферблате. К этому времени мужчины выстроили ещё два домика, каждый следующий выходил лучше предыдущего. Последний, предназначенный под баню, получился самым тёплым, с двускатной крышей, ошкуренными брёвнами, проложенными мхом. Очаг выложили крупной галькой, принесённой с берега реки, за пару километров от поляны. Долго думали, чем закрыть оконце, не освещать же лучиной. Пришлось отправиться на охоту снова, на сей раз обоим мужчинам, благо мясо заканчивалось. На сей раз добыли трёх лосей, но дальше от поляны, становившейся родным местом. Для перевозки мяса соорудили волокуши, на которых и привезли всё к поляне. Анна с дочерью разделывали лосей двумя большими ножами, Наталья взялась за выделку пузырей для оконца, работая небольшим перочинным ножом. Алёна развешивала мясо по «домам», а мужчины принялись за устройство коптильни. Варёное и жареное мясо приелось, да и коптильня пригодится всегда.

Из-за обильной добычи пришлось две ночи по очереди дежурить, поддерживая огонь, меняя мясо в коптильне и отгоняя волков. Паша запретил стрелять по серым разбойникам, намереваясь собрать их у жилья и перестрелять разом. Волчьи шубы одни из самых тёплых, кто знает, как повернётся здешняя жизнь. Только разобравшись с добычей, вставили пузырь в окошко и затопили первый раз баню по-чёрному. Воды было мало, не в чем хранить, три полулитровых банки из-под тушёнки, да четыре свёрнутые фунтиком из бересты самодельных ведра. Самоделки вкопали в углы бани, они так медленней протекали, в банках грели воду на костре, чтобы помыться. Поэтому баня походила скорее на сухую сауну, но удовольствие доставила огромное. Как ни странно, почти за месяц походной жизни никто из робинзонов, так себя стали называть все шестеро, не заболел.

С постройкой бани, которую стали топить через день, строительные работы пошли на спад. Март месяц был в разгаре, твёрдый наст словно указывал, мол, самое время охоты на лосей. Коптильню мужчины немного расширили, с учётом прежней работы, самодельные сани для перевозки мяса укрепили. В одно морозное утро, обещавшее тёплый солнечный день, оба охотника отправились запасаться мясом, да и застряли надолго. С санями на лямках капитаны обошли за день все окрестности, на десять километров в округе. Ни одного следа, словно кто-то выгнал зверей из леса.

– Странно, – рассуждал Павел, направившись в сторону жилья, – два дня назад я видел четырех лосей поблизости, вот и следы остались.

– И кабанов, словно кто-то спугнул из дубравы, – подтвердил Сергей, – ни единого следа не оставили за двое суток. Не нравится мне всё это, женщины наши совсем без защиты остались, бросай сани и бегом домой.

Он как в воду глядел, своё жилище они застали разграбленным и разрушенным, без признаков жизни. Судя по следам, всех женщин увели, но не в сторону ближайшего жилья, на север, а на восток. Робинзоны не смогли разобрать, сколько было нападавших, в любом случае женщин надо выручать. То, что нападавших немного, доказывали полностью оставшиеся припасы, из вещей пропали самые ценные меха и всё. Шли разбойники с пленницами пешком, что давало шансы офицерам догнать их, оба они передвигались на самодельных лыжах, подбитых лосиными шкурами. В погоню направились уже в сумерках, закинув в вещевые мешки по ломтю копчёного мяса. Очередной раз выручил фонарик, работавший на честном слове, Сергей включал его на пару секунд, запоминал дорогу, после чего двигались в ночи.

После полуночи небо прояснилось, капитаны пошли при свете луны, торопясь успеть до рассвета. Следов собак они не обнаружили, поэтому были все шансы добраться до разбойников незаметно. Уже под утро, когда небо вновь закрылось облаками, Паша заметил впереди мелькнувший огонёк костра. К нему подходили с противоположной стороны, опасаясь засады. У костра грелся один караульный, сидевший к огню спиной, лицом к протоптанной тропинке. При неверном свете догорающих углей преследователи насчитали девять спящих фигур, вышло шесть разбойников, с учётом караульного. Ожидать рассвета не стали, вдруг у разбойников есть луки или арбалеты, надо брать их, пока спят и не смогут выстрелить.

Паше досталось снять часового, затем догонять сыщика. Тот пополз первым, легко передвигаясь поверх твёрдого наста, со спины караульного, закрытый от него огнём костра. Почти подобравшись к спящим, Лосев махнул рукой, и Паша выстрелил. Караульный упал, Сергей за два прыжка встал возле спящих и крикнул:

– Девушки, ко мне!

Анна с Ларисой и Наташа быстро оказались возле него, Алёна замешкалась. Зато разбойники не стали ждать второй команды и все пятеро направились к сыщику, с явно недружелюбными намерениями. К счастью, луков ни у кого не было, исключительно топоры. Сергей медлил, определяя главаря, наконец, тот выдал себя, приказом атаковать. Его застрелил капитан первым, затем ещё двух, приблизившихся на пару шагов. Оставшиеся двое замерли, бросая своё оружие. Подбежавший Паша связал обоих, а сыщик проверил пульсы убитых, никто не прикидывался, отстрелялся он удачно. Только сейчас, подкинув дров в костёр, он разглядел лицо Алёны, так и оставшейся лежать на хвойной подстилке. Девушка была избита, один глаз заплыл полностью, распухшие губы потрескались и кровоточили.

– Что с ней сделали, – повернулся Лосев к трём другим женщинам, догадываясь, какой ответ получит, – и что с вами случилось, рассказывайте?

Рассказ длился недолго, всё достаточно просто, шестеро разбойников вели женщин в свою деревню, сначала обращались с пленницами бережно, не били и не связывали. Ночью вдруг двое из них стали избивать Алёну, затем изнасиловали, а остальным связали руки, предупредив, что следующей ночью их очередь. Насильниками оказался вожак и его помощник, оба покойные. Все женщины и сама потерпевшая подтвердили их действия. Пленные злодеи изнасилование со стороны своих покойных приятелей не отрицали, обвиняя Алёну в непочтительных выражениях в ответ на их ухаживания вожака. Что касается самого набега, парни не считали его преступлением, такие набеги с целью захвата невест весной обычное дело в здешних краях. Раздумывая, что дальше делать, сыщик продолжал выспрашивать всё, что мог, у пленных разбойников.

Когда рассвело, парнишки оказались совсем детьми, не старше четырнадцати лет. Пока Паша собирал трофеи, а освобождённые пленницы готовились в обратный путь, ребята продолжали рассказывать. Впервые в этом мире у Лосева появились собеседники, в правдивости ответов которых можно не сомневаться. Много интересного рассказали ребята, начиная с истории возникновения здешних поселений, заканчивая насущными вопросами выживания. Со слов парнишек выходило, что славянские поселения возникли в этих краях после крещения Руси князем Владимиром, почти век назад. Сын его, Ярослав, продолжал преследовать людей, сохранивших веру предков. Не желая молиться чужому распятому богу, славяне целыми селениями уходили на север и восток, скрываясь за Булгарским царством. Сперва селились наособицу, вдалеке друг от друга. Земли в этих местах хватало, хотя урожай не сравнить с днепровскими чернозёмами. Постепенно приучались жить охотой, меняя меха на хлеб и товары булгарским торговцам. Порой и новгородские купцы спускались по Каме, но их опасались сами беглецы, боясь насильственного крещения. Лет десять назад появился в окрестностях князь Ярослав с волхвами, он стал принуждать селения к дани, а волхвы объезжали окрестных славян с непонятными речами. Мальчишки объяснить их смысл не сумели, зато границу княжества очертили достаточно уверенно. Севернее поляны, где поселились робинзоны, на десять вёрст. Оттуда на два дня пути к северу будут земли князя Ярослава. Селение, откуда родом разбойники, держалось отдельно от других, независимо. Никому селяне не подчинялись, жили себе охотой и рыбалкой, иногда устраивая молодецкие забавы в виде набегов на соседей. По здешним меркам, деревня большая, двадцать три двора, со своей кузницей.

Кузница заинтересовала капитана, всё время пребывания в этом мире его раздражало отсутствие простейших инструментов, от обычной штыковой лопаты до двуручной пилы. Тем более скоро весна, сохранённую таким трудом картошку надо высаживать, строить крепкие дома, рабочий инструмент нужен. Он ещё поговорил с пленниками и отправился советоваться с Павлом. Тот поддержал идею насчёт добычи инструмента, но каким образом? В селении не меньше полусотни взрослых мужчин, вряд ли их обрадует убийство четверых соседей. Да ещё наглые требования чужаков по продаже им лопат и пил. На скорую руку мужчины соорудили большой погребальный костёр, в который положили раздетые донага трупы разбойников. Затем погоняя связанных, словно альпинисты, пленников, маленький отряд тронулся в обратный путь.

В качестве трофеев, кроме одежды, достались пять железных топоров и огромный кинжал, шесть наборов кремень-огниво, три засапожных ножа. Негусто, но появились дополнительные рабочие руки, привычные к тяжёлому труду. Вуйко и Ланко, сцепленные наручниками за ноги, стали основными рубщиками леса для робинзонов. С вызывающим опасение упорством парни за месяц срубили и обтесали достаточное количество толстых лиственничных стволов, чтобы соорудить надёжную крепость. Пока шли работы по её постройке, мужчины всё-таки сходили на охоту, по насту, завалили восемь лосей, мясо которых закоптили. Женщины избавились от налёта цивилизованности, часто общаясь с пленниками, вникая в их образ жизни. Алёна, к удивлению Сергея, изнасилование пережила спокойно, без нервных срывов и депрессии.

Обе девушки занялись лепкой посуды из глины, едва весеннее солнце растопило высокий берег реки, с выходами разноцветных слоёв глины. После постройки настоящего блокгауза, в два этажа с многочисленными бойницами, двумя дверями из тёсаных досок, с крышей из полубрёвен, опасения возможного нападения аборигенов немного рассеялись. Прямо под полом блокгауза пленники выкопали две ямы, обшив их лиственничными жердями. Одна, большая, под будущий урожай, соленья и варенья, другую выложили льдом, обёрнутым в мох и щепу. В принципе, Сергей планировал ещё подземный ход, но смущало отсутствие лопаты, не пленникам же поручать работу?

В преддверии предстоящей распутицы Лосев рискнул сходить в соседнее село, откуда так удачно ушли робинзоны. С собой он взял немного шкурок на обмен, один трофейный топор. Ружья оставил Паше и женщинам. Заросший бородой, в изношенной одежде, освоивший от пленников местный диалект, он не выделялся среди селян. Тем более что сразу вышел к кузнице на окраине селения, её указал Вуйко, бывавший раньше в Соколовке. Он же указал примерную стоимость мехов, железной лопаты и пилы. Лосев представился жителем Берёзовки, родины пленников, решившим отделиться от отца, довольно легко обменял на меха две лопаты и пилу. Кузнец, угрюмый здоровяк, во время разговора не поднимал на него взгляд, передавая инструменты. Даже не пришлось отдавать топор для материала, повезло с готовыми товарами. Возвращаться Сергей не спешил, опасаясь слежки, до темноты ждал на опушке леса, наблюдая за кузней. Но ничего подозрительного не обнаружил. Домой добрался окольным путём, сделав крюк, на всякий случай.

А через два дня поднялись окрестные реки и ручьи, робинзоны оказались на острове, образованным двумя реками и заполненным водой оврагом. Хорошо, что мясом запаслись заранее, до половодья. Да и размеры острова оказались достаточно большими, было, чем заниматься две недели. Не давая бездельничать работникам, Павел начал сооружать из накопанной на обрыве у реки глины сначала камин, затем подобие русской печи в блокгаузе. А Сергей под руководством Натальи, оказавшейся в прошлом учителем химии, занялся выплавкой железа. Понятно, что сначала пришлось добраться до руды, которая оказалась совсем рядом, на том самом месте, где когда-то будет заброшенный рудник. В этом мире его ещё не раскопали, но самой руды оказалось предостаточно. Пока Сергей добывал руду, Наташа пережигала дрова на уголь и шила из лосиных шкур меха. Потом к ним присоединились все робинзоны, выкладывали плавильную печь и качали меха несколько дней. Первую плавку загубили, зато две следующие удались, выдали два бесформенных куска кричного железа.

К этому времени половодье спало, Вуйко и Ланко занялись перекапыванием почвы, под чутким руководством Анны. Затем огородили небольшой участок, где высадили ростками полведра спасённого зимой картофеля. Из двадцати некрупных картошек высадили почти сотню ростков. А рядом четыре семечка помидор, найденных прилипшими на дне рюкзака ещё зимой. Паша вспомнил, что осенью жена часто собирала ему в дорогу помидоры, вот и остались следы на ткани. Туда же попали вездесущие семена укропа, их нашёл в карманах курки Сергей.

В общем, робинзоны дожили до тепла, пора определяться с дальнейшей судьбой. В маленьком коллективе за три месяца сложилась чёткая пара, Сергей и Наташа. Лосев не скрывал своего формального брака и решения, принятого в тот злополучный день. Наталье импонировала его решительность и характер лидера, она явно нуждалась в крепком плече. Анна и Павел грешили по-соседски, как выразился Ложкин однажды. Анна была матерью-одиночкой, а Паша полигамен, как большинство мужчин. Тем более что шансы вернуться в двадцатый век уменьшались с каждым прожитым днём, как и уверенность переселенцев в своей силе, в способности справиться с любой трудностью. Девушки пока не испытывали необходимости в мужчинах, слишком отличались местные парни от привычных. Не дикостью, а основательностью, серьёзным подходом к семейной жизни. Вуйко и Ланко не скрывали, что полюбившуюся девушку возьмут в жёны, как и того, что среди славян распространено многожёнство. Алёна и Лариса никак не могли привыкнуть к такому, хотя в образе жизни и необходимости ежедневного ручного труда продвинулись дальше взрослых. Подростки всё усваивали быстрее и проще, не мучаясь сомнениями, как взрослые. Девушки быстро освоили разделку туш животных, лепку самодельной посуды, мытьё щёлоком, его научила варить Наташа. Они же сплели первую корзину из ивовых прутьев, подкинув мужчинам идею о ловле рыбы мордами.

Озадачив девушек сразу десятком этих нехитрых рыболовных снастей, Паша расставил сплетённые ловушки в обеих речках. После чего питание людей стало значительно разнообразнее. Огорчало лишь отсутствие соли, которую необходимо было добыть до осени, иначе все планы по солению грибов и рыбы пойдут под хвост коту. Пленники охотно просвещали своих хозяев относительно реалий здешних мест. По их словам, соль можно купить у проезжих торговцев, либо добыть самим, пройдя вверх по реке Каме на шесть дней пути. Как определили мужчины, примерно в район Соликамска, правда, тот стоит не на Каме. О стоимости соли парни ничего не знали, сами такие покупки не совершали. В любом случае, робинзонам следовало подумать о своей покупательной способности. Пока она ограничивалась довольно замызганными остатками когда-то ценных шкурок соболя и куницы. Десяток серебряных гривен по общему согласию берегли на чёрный день, закопав их в двух разных местах. Один схрон знали женщины, другой – мужчины.

Выход подсказала Наташа, начавшая обрабатывать кричное железо в самодельной кузнице. Первыми её изделиями, конечно, при физической помощи Сергея, стали наковальня, два молота и зубило. Затем к работе привлекли пленников, которые по указаниям бывшей учительницы химии выковали массу полезных вещей. От сковородок и ужасной на вид кастрюли до печных дверец, даже пару уключин изготовили. На этом железо быстро закончилось, но робинзонов уже было не остановить. Анна наседала с выделением ей обменного фонда для приобретения куриц, коровы и овец. Паша просил вернуть ему Вуйко и Ланко для постройки сарая под будущий скот. А оба пленника добывали руду, переплавляли её и в поте лица создавали пилы, топоры и ножи.

Сергея тревожила другая сторона жизни, а именно производство оружия и восполнение истраченных боеприпасов. Рано или поздно закончатся те три десятка ружейных патронов, пережившие зиму. Шесть десятков патронов для двух пистолетов тоже не бесконечны. Изучать стрельбу из лука или сражение на мечах Лосев не собирался. Только в книгах попаданец в прошлое за полгода становится крутым мастером, в тридцать лет заниматься этим поздно. Выход он видел в изготовлении чёрного пороха и примитивных пушек и пищалей, в одиннадцатом веке их нигде нет. Разве что у китайцев должны появиться. Но пользы им это не принесло, только ленивый не завоёвывал Поднебесную империю. И все завоеватели растворялись в многолюдном китайском населении.

Робинзоны не могли позволить себе такую роскошь, как быть завоёванными или захваченными. Женщины испытали на себе всего одни сутки под чужой властью, сейчас никто из них не забывал об осторожности. Двери блокгауза закрывались даже при выходе в туалет, ружьё всегда стояло заряженное у дверей. Впрочем, после посевной планировали строить крытый пристрой к блокгаузу, с колодцем и отхожим местом. Осталось расположить их, чтобы не нарушать санитарные нормы. Девушки предложили вывести стоки по керамическим трубам, лепкой и обжигом которых начали заниматься.

С наступлением лета и появлением посуды, инструментов, появилось больше свободного времени. Сергей и Паша стали часто обсуждать дальнейшие перспективы жизни в этом мире. Оставаться ли на месте в тщетной надежде на открытие волшебного хода, либо присоединяться к соседним селениям. Может, стоит выстроить лодки, да уплыть по Каме вниз, в Булгарское царство и дальше, в Киевскую Русь. Можно и вверх по Каме подняться, в новгородские земли, как вспомнили робинзоны из истории, в те края никакие войны не добирались. Хотя, кто знает, может, просто некому было описать те войны, всех истребили? Порой к ним присоединялись женщины, но информации не хватало для принятия взвешенного решения. Сыщик ещё дважды ходил в Соколовку, в надежде выменять часть мехов или самодельные ножи на домашнюю живность, но ничего не удавалось. Все семьи жили самодостаточно, мехов хватало с избытком, железные изделия приобретали редко, натуральное хозяйство обеспечивало аборигенов всем необходимым. Теперь стала понятной та скорость, с которой обменяли на меха доспехи Евды, мехов в этих краях у всех предостаточно, а цену доспехов Сергей занизил почти вдвое.

Робинзоны сделали соответствующий вывод, никто в этом мире им не поможет, в ближайшие годы придётся надеяться исключительно на свои силы. В первую очередь, обеспечивать мясом себя придётся с помощью ловушек и западней. Тратить патроны на пропитание становится опасно для жизни. Берёзовских соседей никуда не деть, зимой наверняка придут ещё охотники поживиться. Тем более что четыре молодые женщины для здешних мест лакомая добыча.

– И мне не даёт покоя вопрос, зачем наших девушек призывали волхвы, – как-то высказался Лосев на общих посиделках, – не в жертву же принести. В это я не верю, слишком легко согласился князь отдать Алёну и Ларису. И куда делись пресловутые волхвы, за пять месяцев они так и не появились. Может быть, стоит идти от этих волхвов. Они открыли проход в этот мир для нас, значит?..

– Смогут снова открыть этот проход, чтобы выпустить нас обратно, – закончил за него Паша, – нам лишь остаётся найти этих волхвов и как следует попросить.

Все последующие дни робинзоны лихорадочно готовились к поиску волхвов, что означало обеспечение максимальной безопасности для остававшихся в блокгаузе женщин. На подготовку ушёл почти весь июнь, к вечеру двадцать первого числа робинзоны очередной раз обходили своё хозяйство, обговаривая действия на крайний случай. К двухэтажному зданию блокгауза пристроили крытый двор с колодцем. Уборную устроили прямо на первом этаже блокгауза с самолепной канализацией, выходящей под землёй в яму, в пяти метрах за оградой. Из толстых жердей оборудовали частокол трёхметровой высоты, огораживавший крытые постройки и маленький огородик на расстоянии свыше пяти метров. На крыше блокгауза выстроили наблюдательную башенку, с бойницами, из которых просматривалась вся поляна вокруг, и была великолепная позиция для обстрела из ружей.

Запасов мяса и рыбы на леднике и в копчёном виде хватало для двухмесячной осады, а свой поход мужчины планировали не больше двух недель. Оба ружья они оставляли женщинам, дополнительно для них изготовили четыре копья с железными наконечниками. Укрепили железными полосами обе наружные двери, на все бойницы выковали железные же заслонки изнутри. Если поджигать блокгауз не станут, можно продержаться долго, главное, стрелять только наверняка. С собой в поход мужчины брали Ланко, он знал, как добраться до жилища волхвов, севернее Соколовки. Вуйко был заметно слабее его, и, в случае чего, женщины с ним справятся. Оба пистолета мужчины брали с собой, да ещё по кинжалу. Добираться до волхвов предстояло дня три, в случае осады или опасности женщины зажгут в печи ветки, дающие сильный дым.

Вроде всё предусмотрели, и необходимость похода все понимали, но чувство допущенной ошибки не покидало Сергея. Ещё и ещё он обдумывал, почему волхвы почти за полгода так и не встретились с ними? Почему они вызвали в этот мир девушек и так легко их отпустили? Почему ни князь, ни люди из Соколовки ни разу не побывали у рудника? Почему, наконец, за три месяца никто из жителей Теребиловки не поинтересовался судьбой своих односельчан? Всё шло как-то странно, неправильно.

– Наташа, – отвлёк себя от бесполезных предположений Лосев, – может, хоть пару пушек самодельных получится сделать? Или динамит какой изобрести. Без огнестрельного оружия в этом мире мы не выживем, хоть патроны перезарядить бы? Ты же всё помнишь, должен же быть какой-нибудь выход.

– В принципе, если очень постараться, – предложила подруга, – можно сварить целлюлозу из древесины. При обработке целлюлозы можно сделать бездымный порох или динамит. Но для этого нужна азотная кислота, как её получить, я не знаю. Из имеющейся руды с большим трудом я смогу получить серную кислоту, но где её хранить? Сначала нужна стеклянная посуда.

– Вот, давай с этого и начнём, – обрадовался капитан, – что нужно для получения стекла? Пока мы не ушли, принесём всё к кузнице. А вы за пару недель займётесь тихонько?

– Давай попробуем, – согласилась девушка.

Поэтому остаток дня заняли работы по доставке песка, запаса дров и вороха камыша от реки. Выходить решили завтра ранним утром, напоследок устроив большую парилку свежими вениками. Сейчас баня походила на цивилизованную, с двумя баками для воды, с печкой и дымоходом, лавками и полками из оструганных жердей, относительно гладким полом и ликвидированными утечками тепла в виде щелей. Парились долго, с наслаждением отдыхали в предбаннике, где стоял термос с отваром брусничного листа. Там же и любили друг друга перед расставанием, в блокгаузе, даже разделённом на три маленькие комнаты, слышимость оставалась великолепной. С женщин и мужчин ещё недостаточно слетела цивилизация, чтобы предаваться утехам на виду у других, особенно молодых девушек.

Рано утром, с первыми лучами солнца, мужчины позавтракали и собрались в дорогу. Вышли за ограду и расстались, провожаемые настороженными взглядами женщин. Трое мужчин бодрым шагом направились на север, в сторону Соколовки. Внезапно навстречу им вышли три бородача в балахонах, с посохами в руках.

– Куда же вы направились, люди добрые? – раздался бас впереди идущего незнакомца.

– Вас искать, волхвы, – сориентировался Лосев, подспудно ожидавший чего-то подобного, заметив испуганно остановившегося Ланко, – где же вы полгода прятались? Почему раньше не пришли, скромные вы наши?

– Веди в дом, расскажем всё по порядку, – уже деловым тоном ответил старший.

В дом чужаков, конечно, не повели, усадили в ограде за летним столом, где обедали в сухую погоду. Один из волхвов, представившийся Судиславом, начал рассказывать издалека, с момента крещения Руси. Рассказ затянулся, но общий смысл можно передать в нескольких фразах.

Крещение Руси сплошь и рядом было формальным, но волхвов начали изгонять, а кое-где и убивать. Постепенно недовольные насаждением христианства славяне стали уходить дальше от княжеской власти. Многие остались недалеко от родных мест, укрывшись в глухих лесах. Но другие, в основном новгородцы и прочие северяне, подались на Урал. К тому времени славяне только вышли в Предуралье, полвека беглецы прожили спокойно. Обустроились, завели торговлю с булгарскими купцами, поторговывали и с новгородцами. Пока сын крестителя Руси, Ярослав, ещё не прозванный Мудрым, не стал протягивать свои руки на Камень, как называли Уральские горы. Да и в своем княжестве он, как всякий неофит, довёл гонения на волхвов и адептов старой веры до крайности. Лет тридцать назад хлынула вторая волна беглецов на Урал, значительно больше прежней.

С ними попали в Предуралье три друга, три хранителя славянской истории, выражаясь языком двадцатого века, учёные. Как и большинство волхвов, умели эти хранители видеть будущее и предчувствовать опасность. Расселившись в Прикамье, поняли мудрецы, что это пристанище станет последним не только для них, но и для всей славянской веры. Гибель Арконы, официального оплота славянства, они узрели ещё в лесах Приднепровья, потому и подались на восток. Там, казалось им, сможет вера предков обрести достаточно силы, чтобы вернуться к людям. Но, как говорится, в их расчёты вкралась ошибка, вероятность спасения славянизма оказалась связана с выходцами из другого мира. Двенадцать лет ушло у мудрецов, чтобы найти место появления спасителей веры предков, оставшиеся годы потратили они вместе с учениками на восстановление утраченных знаний, записанных в сохранившихся книгах.

Книги, свитки, деревянные дощечки, даже глиняные таблички, всё переворошили волхвы в поисках пути спасения славянской веры. Записи эти сохраняли их предки со времён Заратустры, который, кстати, оказался уроженцем Приуралья, только южного. Сами мудрецы пару лет назад добились открытия портала в иной мир. Тут и погиб один из них, самый нетерпеливый, при попытке пройти через открытый путь. Как оказалось, никто из этого мира не может пройти в чужой, только наоборот, чужаки пройдут сюда. Два чужака попали в этот мир, но оказались не теми, кто нужен, простые селяне, даже не понявшие, где пробыли месяц. Вновь обратились волхвы к записям предков, много месяцев прошло, пока смогли понять и научиться двое оставшихся в живых, как определить нужный момент открытия портала, как вызывать необходимых людей.

Потому и не объяснили всё при первом появлении опергруппы в Соколовке, что не было там обоих мудрецов. Повторное открытие портала и заманивание в прошлое девушек, а за ними сразу четырёх чужаков, вывело двух старейших волхвов на грань жизни и смерти. За полгода, что прошли с того времени, один волхв смог оправиться от энергетического шока, а второго схоронили после длительного лечения. Ученики волхвов, старший из них Судислав, присматривали это время за чужаками, определяя их возможности и силу духа. Обе стычки с воинами князя стали испытаниями на решительность и умение чужаков. Также и полгода, пока чужаки обустраивались, волхвы за ними наблюдали, как те поведут себя в зимнем лесу, как будут обживаться, не впадут ли в уныние, не вернутся ли в Соколовку, просить помощи.

– Так и нападение теребиловских мужиков вы устроили, – не выдержала Анна, едва не набросившись на рассказчика.

– Нет, это мы не предвидели, – развёл руками Судислав, – мы лишь удержали жителей деревни от повторного набега на ваше селение. Ну, а получение вами железа и выстроенная крепость окончательно убедили нас в правильности выбора. Теперь вы знаете всё, что хотели услышать.

– Как чужаки должны спасти вашу веру? – осторожно поинтересовалась Наташа, – нигде не сказано?

– Нет, – помрачнел волхв и добавил: – Если бы мы знали, как это сделать, тридцать лет не потратили бы на ваши поиски.

– То есть, как я понял, вы можете в любое время вновь открыть портал и отправить нас всех обратно, – уточнил Лосев.

– Да, – сквозь силу выговорил Судислав, – наш учитель остался один, но на краткое время сможет приоткрыть вам путь домой.

– Кто из нас избранный? – с трудом выговорила Наташа, не сомневаясь в ответе.

Волхв кивнул на Сергея, не глядя ни на кого. За столом воцарилось трагическое молчание, прерываемое всхлипываниями Натальи, которая не могла остановить текущие слёзы.

– Сколько мужчин вы поведёте за собой? – уточнил Лосев, глядя в пустоту перед собой. Ему стало стыдно своего малодушия, и сейчас он искал возможность отказаться, сославшись на выдумки и фантазии.

– Полсотни воинов и две тысячи ополченцев князь поднимет по нашему указанию хоть сейчас, – быстро начал перечислять Судислав, явно воспрявший духом, – в независимых селениях можно собрать ещё столько же ополченцев. Можно нанять буртасов, живущих на юге, хорошие воины.

– Наташа, мне понадобятся химикаты для производства бездымного пороха, гремучей ртути, подробные карты Северной Европы, от Урала до Атлантики. Справочники по химии, учебники физики, математики, русского языка и географии с пятого по восьмой класс. Я остаюсь, – решился высказать своё решение Сергей и почувствовал, что поступил правильно.

– Судислав, когда вы сможете отправить моих друзей обратно?

– Вечером, – насторожился волхв.

– Через неделю надо ещё раз открыть портал, они привезут мне нужные инструменты и книги.

– Увы, – развёл руками волхв, – двери в твой мир вечером закроются навсегда. В следующий раз подобное случится через пятьдесят два года. Твоих друзей мы сможем отправить назад и всё.

– Хорошо, мне нужна береста, пошли своих людей за берестой, я буду записывать. До вечера мне не мешай, – Лосев повернулся к друзьям. – Собирайтесь домой, выкапывайте серебро, пакуйте меха.

– Наташа, начинай мне рассказывать всё, что пригодится для производства порохов, гремучей ртути и динамита, сейчас принесут бересту, будем записывать, – он постарался улыбнуться девушке, – не горюй, скоро примешь ванну, выпьешь кофе. Начинай, у нас мало времени.

Весь день прошёл в работе, Наташа диктовала сквозь слёзы формулы и признаки реакций, Сергей их судорожно записывал на бересту свинцовыми пулями. Остальные робинзоны паковали немногочисленные ценности, затем Павел и Анна сели что-то писать на бересте, которую доставляли два десятка помощников волхва. После полудня, одурев от полученной информации, Лосев позволил сделать перерыв на обед и снова засел за писанину. Но вскоре прекратил и отдал Наташе клочки чистой бересты, чтобы она написала, что считает нужным. Сам подсел к Судиславу и вполголоса начал обсуждать вопросы открытия портала. Наконец, солнце прислонилось к горизонту, и волхвы стали выстраиваться на поляне, окружённые помощниками.

– Давайте прощаться, – объявил Сергей с грустной улыбкой на лице, – не поминайте лихом.

Робинзоны по очереди обнялись, Павел шепнул, что оба ружья и все патроны оставляет, берёт свой пустой ПМ. Наташа плакала и пыталась сказать, что остаётся, но сыщик пресёк такие попытки словами:

– Мне будет спокойнее, если ты уйдёшь и будешь в безопасности. Первобытное общество состарит тебя к сорока годам, дома же ты будешь счастлива и родишь много детей, поверь мне, я избранный. Сына назови Сергеем. – И объявил для всех: – Не поминайте лихом.

Волхвы затянули непонятную песню, со странной мелодией, прерываемой барабанным боем. Затем барабаны начали бить, как пять месяцев назад, в Соколовке. Волхвы с помощниками передвигались по поляне, соблюдая определённые траектории движения и составляя концентрические круги. Старшего из них подвели под руки к центру круга, усадив на принесённый камень. Тот не делал никаких движений, просто сидел, глядя вниз. Барабаны изменили ритм, волхвы замолкли и направили руки к центру образованных помощниками кругов. Медленно нарастало напряжение, его стали чувствовать все робинзоны, а Вуйко и Ланко упали на колени, зажимая голову руками, словно от сильной боли. Волхвы начали произносить ритмичные звуки, непохожие на разумную речь, но вызывавшие дрожание в груди всех собравшихся на поляне людей. Вдруг всё оборвалось, а в центре кругов появился вход в пещеру.

– Бегом, – крикнул Павел, подталкивая к выходу девушек. Сначала Алёна, затем Анна с дочерью, Наташа и Павел скрылись в портале. Он мгновенно захлопнулся, словно Судислав опасался, что туда бросится Сергей.

В центре круга остался лежать на земле последний из трёх мудрецов, открывших связь времён, его поза не оставляла сомнения в смерти. Никто из живущих в этом мире людей не сможет вернуть Сергея обратно, даже через пятьдесят два года. Сыщику стало грустно и удивительно пусто на душе, особенно после такого напряжённого полугодия, с перестрелками и убийствами, с первобытной жизнью и ласками Наташи. Прошлая жизнь закончилась окончательно, возврата домой не будет, надо жить для этого мира, ради чего погибли три мудреца и неизвестно, сколько людей придётся погубить, чтобы сдержать слово, данное волхвам.

– Всё, – подвёл итоги своей прежней жизни Лосев, он сделал свой выбор, – несите брагу или пиво, справим достойную тризну по вашему учителю и отметим успешные результаты поиска избранника.

Глава третья

Впервые за последние полгода Лосев проснулся, ничего не опасаясь, без волнений о хлебе насущном и опасений нападения. Моментально вспомнил события вчерашнего дня и отправился искать Судислава. Тот ожидал его за чашкой травяного отвара, на кухне блокгауза, на дворе моросил мелкий дождик, загоняя всех под крышу.

– Великолепная погода, – не удержался капитан, наливая в глиняную кружку отвара, – моя любимая. Говорят, дождь приносит удачу начатому делу. Будем считать, что боги нас поддерживают.

Он выпил немного остывшего отвара душицы и зверобоя, налил ещё и внимательно посмотрел на волхва, принявшего спокойный, равнодушный вид.

– С чего начнём, – улыбнулся сыщик, вчера вечером он рассмотрел сквозь лохматую бороду, что волхв его ровесник, если не моложе, и волнуется не меньше капитана, – предлагаю вот что. Я расскажу, чем закончилась история Руси к моему времени, примерно через тысячу лет от вас. Потом выскажу свои предложения, пока слушайте.

К этому времени к чаепитию присоединились ещё два волхва из тройки старших учеников. Остальных сопровождающих из блокгауза выгнали, чтобы не мешали секретному совещанию верховных владык. Сергей начал рассказывать с истории Руси, её он знал неплохо, не только по школьной программе, в университете были отличные преподаватели по истории государства и права. Поэтому он мог оценить русскую историю с разных сторон, не только по романам Яна и Иванова, но и по Русской Правде, Судебнику и экономическим проблемам Средневековья. Рассказывать волхвам он таких подробностей не стал, нечего им голову заморачивать. Ограничился обзором расширения Русского государства, нарисовал на столе примерную карту Евразии, для большего впечатления.

В любом случае тот факт, что Россия стала самой большой страной в мире и одной из сильнейших, впечатлил волхвов. Всё-таки они в первую очередь были патриотами своего народа. Тут их и обломал Лосев, проведя анализ мировых религий двадцатого века, самых известных, разумеется. Верованиям славян там места не нашлось, по понятным причинам. Для сравнения он показал область, где славянская религия главенствует в одиннадцатом веке. Закончил беглую ретроспективу сыщик словами, что никаких исторических упоминаний о славянских поселениях на Урале или Сибири в ближайшие триста лет нет. Следовательно, в его истории все поселения исчезли, либо жители куда-то ушли. Но, поскольку нигде не объявились, погибли в пути. Так что вовремя задумались волхвы о будущем своей религии и славянского народа. В истории Лосева, видимо, таких волхвов не нашлось.

После рассказа в комнате повисла гнетущая тишина, прерываемая ровным стуком капель дождя по крыше. Капитан не стал драматизировать ситуацию, он не нуждался в театральных эффектах.

– Как видите, главными мировыми религиями в ближайшие годы станут христианство и мусульманство, вы с этим уже столкнулись. Из поклонников многобожества выживут лишь те, кто перенесёт богослужения в храмы, что установят в каждом селении на центральных площадях. И посещение храмов станет обязательным для всех жителей, своеобразным показателем верности своему народу и государству. Этот вопрос надо решить сразу, хотите сохранить славянскую веру, начинайте строить в каждом селении храмы, где ежедневно совершать обряды и молитвы, совместные моления на славянском языке, обязательные для всех жителей, от мала до велика. – Он внимательно посмотрел на реакцию собеседников и продолжил: – Храмы должны быть красивыми, с украшениями, но без жертвоприношений. Достаточно разработать форму поклонения богам, вроде зажигания свечей, как у христиан, либо воскурения благовоний, как в восточных религиях. Религия должна стать постоянным спутником жизни славян, не только по праздникам. Кроме ежедневных молений, именно вы, волхвы, должны взять на себя организацию школ, где обучать упрощённой азбуке и счёту, отбирать среди детей будущих миссионеров, то есть распространителей нашей религии среди других племён.

– Почему среди других? – вскинулся Судислав.

– О Руси забудьте, туда я вас не поведу, вернуть там прежнюю веру можно ценой большой крови, нас слишком мало. Да и удержать славянскую веру наши потомки не смогут, слишком многие войны предстоит пережить русичам. Я предлагаю выбрать место, где славяне будут закрыты природными условиями от большинства врагов, в отличие от Руси, которой предстоит тысяча лет непрерывных войн. К тому же нас слишком мало для удержания власти на Руси, вы это понимаете не хуже меня. Русь же без нас не пропадёт, более того, если мы укрепимся вдали от неё, к нам можно пригласить всех недовольных князьями и христианством. Мы получим солидную помощь от беглецов с Руси, а русский народ избавим от междоусобиц, в которых страна погрязнет на несколько веков.

– Где это место? – недоверчиво взглянули волхвы.

– Давайте думать вместе и выбирать, но хочу попросить, чтобы ни одно упоминание о выбранном месте не ушло дальше нас, иначе мы может не добраться туда живыми. Надеюсь, это все понимают. Кроме того, я прошу полного вашего доверия, мы с вами повязаны одной судьбой. Если у кого-либо останутся сомнения или возражения, говорите сразу, будем вместе решать. Только не таитесь и не вставляйте палки в колёса. Если решите, что мой план вам не подходит, оставьте меня здесь, проживу спокойно. Мне нужны ваши доверие и поддержка.

– Доверие пока к тебе имеется, коли поймём твои планы, будет поддержка, – подытожил Судислав.

– Во-первых, верховная власть мне не нужна, давайте сразу в этом определимся, пусть главным будет князь или совет волхвов, мне всё равно. Обо мне должны знать только непосредственные мои помощники, так будет спокойнее мне и вам. Объясняю, почему, по меркам моего мира, все богатства князя и его власть ничтожны, я там имел значительно больше. Поэтому для меня разницы между княжеской властью и жизнью простого охотника нет никакой. Во-вторых, чем меньше людей будет знать, откуда идут новые знания и новое оружие, тем лучше, я не горю желанием умереть в результате ромейских или новгородских интриг. – Сергей поглядел на Судислава. – Долгая жизнь простым советником меня прельщает более, нежели короткое княжение, вы меня поняли?

– Тогда переходим к выбору места нашего переселения, – после кивков волхвов продолжил капитан, – лучше всего подходят острова, они самой природой закрыты от большинства врагов. Самые удобные для нашей цели острова на Дальнем Востоке, будущие японские. Сейчас там живёт народ айнов, они легко ассимилируются с нами, внешне похожи на славян. Но туда очень далеко добираться, придётся идти через леса и степи, населённые враждебными племенами, и климат там плохой, хотя и тёплый, значительно теплее Прикамья. Частые землетрясения и каждая царапина начинает гноиться, слишком нас мало, чтобы добраться туда без больших потерь, без умерших от болезней детей и воинов. Однако после захвата острова мы сможем пригласить на него много славян, либо просто покупать славянских пленников и селить на землях. Да и варягов всегда можно нанять, они не сильно набожные люди.

– Как же мы с такими слабыми силами захватим огромный остров?

– Это будет не сегодня и даже не через год, – улыбнулся капитан, – года через три или даже пять лет. За это время мы с вами создадим небольшое, но мощное войско, вооружим его огнестрельным оружием, подобным моему, научимся строить морские корабли. Для этого мне понадобятся помощники, для начала двадцать кузнецов, запас меди и железа, полсотни простых рабочих. Ещё десяток смышлёных парней, от двенадцати годов и старше, несколько девушек для работы на огороде, с посадками управиться да похлёбку сварить.

Три дня разговаривали волхвы с Лосевым, спорили и находили общее решение, возражали и соглашались. Результатом стало торжественное посещение Соколовки, где при всём честном народе волхвы объявили Сергея своим советником, выделили ему в помощь парня с двумя конями и телегой. Там же волхвы своей властью забрали у кузнеца двух подмастерьев, переданных новоявленному советнику. Для хозяйства отправили на Выселки, как назвали жилище советника, двух молодых вдовиц, имевших по малолетнему ребёнку. Два дня переселялись, ещё день Лосев показывал женщинам и подмастерьям, что от них требуется. О запрошенных двадцати кузнецах не шло и речи. Сергей по уклончивым ответам и поведению волхвов понял, что местные жители не больно их жалуют, и подбирать себе помощников, как и всё остальное, придётся самому. Ещё несколько дней ушло на сработку новых жителей блокгауза, затем лёд понемногу тронулся.

Женщины сноровисто принялись хозяйничать, пропалывать огород, где кроме картошки выросли четыре куста помидоров и укроп. Помидоры здорово отставали в развитии, ещё бы, семена сразу высадить на улицу в Приуралье никто не решился бы в здравом уме. Но у Сергея оставалась слабая надежда, что хотя бы пара плодов успеет созреть или дойдёт в помещении до спелости. Главный упор он делал на картофель, «второй хлеб», тот должен стать спасителем от регулярных неурожаев и неплохой кормовой базой для свиноводства. Даже при провале плана экспансии, при неудаче с огнестрельным оружием, у местных жителей останется великолепный защитник от голода. В условиях Прикамья картошка в любую засуху или непогоду даст урожай, способный прокормить не только людей, но и скотину, которая становится первой жертвой неурожаев.

Кузнечных подмастерьев Лосев озадачил оборудованием большой добротной кузницы с необходимыми инструментами и печами. Работы парням хватит на неделю, если не больше, даже с учётом имеющихся построек. Сам, вместе с приданным помощником, стремянным, как он обозвал парня, с весёлым именем Свист, принялся объезжать владения князя Ярослава. Помимо получения навыков верховой езды, сыщик преследовал вполне конкретные цели. Он подыскивал себе учеников и помощников, тех, кто станет на последующие годы опорой и защитой одиночки, попавшего в прошлое. В каждом селении он объявлял, что набирает себе учеников и помощников, статус советника волхвов далеко опередил Лосева. Несмотря на это, практичные селяне под любыми предлогами отказывали новоиспечённому советнику, даже в подростках. Тем более что по всем селениям начали строительство небольших часовен, по предложению советника, а волхвы, за две недели до Сергея проехали по деревням, где набирали себе учеников. Поэтому на долю Лосева пришлись упрёки и ярко выраженное нежелание общин отдавать ещё кого-либо из деревень. Конфликтовать с аборигенами сыщик не собирался, да и не удалось бы. В случае попыток насильного отбора селян, ему самому пришлось бы туго, намяли бока бы свободно. Народ в Приуралье во все века был смелый, самостоятельный. Пришлось пойти на сделку с общинами, забирать самых ненужных в деревнях жителей, обещая к весне выплатить за них товаром или мехами. Селяне верили, в этом мире люди держали своё слово, обманщики просто не доживали до взрослого возраста. Обходя со старостой деревню, капитан интересовался изгоями, сиротами, бобылями, вдовами и прочими людьми, не приносящими особой пользы обществу. Набирал неумех и выдумщиков, не упускал возможности спросить про калек. В этом времени почти в каждой третьей деревне встречался горбун, а калеки жили повсеместно.

Отсутствие прививок полиомиелита сказывалось очень наглядно, а калеки нужны были сыщику, как люди, больше привыкшие к размышлениям, нежели обычные селяне, более наблюдательные и настойчивые. Да и отдавали таких парней и девушек старосты в обучение чужаку с лёгкой душой. Научит чему или нет, а кормить обузу не придётся. Практически все сельские работы требовали большой физической силы и определённой сноровки, многие инвалиды не могли справляться с ними наравне с другими. Поэтому и воспринимались односельчанами как нахлебники, хотя зачастую работали не меньше иных здоровяков. Когда Сергей набирал до десятка подростков, инвалидов и вдов, Свист на телеге отвозил всех на Выселки, обустраиваться. Неожиданно для сыщика Вуйко, отпущенный домой вместе с Ланко, решил остаться в блокгаузе и постепенно занял должность домоправителя. Он отводил новичкам места для ночлега, организовал постройку домов, насел на кузнецов, чтобы обеспечили всех прибывших инструментами. В ожидании возвращения Лосева загрузил мужчин добычей руды и пережиганием дров на древесный уголь.

Больше месяца ушли на ознакомление почти с сорока селениями, подвластными князю Ярославу. Кроме вербовки будущих сподвижников советника волхвов интересовали все полезные ископаемые, находящиеся поблизости, и он охотно раздавал мальчишкам и взрослым ножи, специально изготовленные для обмена, за принесённые образцы камней. К сожалению, ничего интересного найти не удалось, два неплохих выхода каменного угля и три минерала, тяжёлых, явно с высоким содержанием какого-то металла, но определить без исследований Лосев не смог. Кроме того, капитан в обязательном порядке осматривал в каждом селении скотные дворы, особенно интересуясь навозными кучами. В некоторых из них действительно оказались грязно-жёлтые образования, слоями выступившие на границе перегнившего навоза. Сергей их тщательно собрал, переписав места образования, в отдельные пакеты из бересты. Наташа несколько раз повторила ему, что это самый популярный в средневековье способ добычи азотной селитры и наиболее доступный. Подготовкой информаторов в селениях сыщик занимался машинально, чтобы не терять квалификации, да и оперативная работа ему всегда нравилась. Именно это занятие ему лучше всего и удалось, он много нового узнал о князе и его подручниках, об их разногласиях и столкновениях с волхвами.

Капитану нашлось, о чём поразмыслить, когда он возвращался на Выселки с последними рекрутами. Ситуация в княжестве и независимых селениях складывалась взрывоопасная, князь всё порывался набрать войско, чтобы захватить одно из пограничных княжеств Руси или часть земель новгородцев. Однако средств полулегального князя для найма даже полусотни воинов не хватало. Собирать же ополчение из подвластных огнищан запретили волхвы, причём не только самому князю, но и всем старостам в округе. Ярослав, вынужденный обходиться двумя десятками доморощенных дружинников, двух из которых к тому же убил Лосев, вызванный волхвами, последние месяцы отчаянно пытался поднять людей против жрецов. Он метался по Прикамью, выпрашивая серебро у булгар для найма войска, выбивал подати со своих огнищан. Многие общины начинали подумывать об уходе за Урал, намереваясь определиться с переходом после сбора урожая, посоветоваться с обществом. Воевать за князя никто не собирался, не для того бежали от киевского князя, чтобы воевать за другого.

Ситуация не способствовала подготовке массовой интервенции, но капитан не мог повлиять на её изменение, поэтому и не пытался, предпочитая накапливать информацию. К сожалению, кроме информации, на его иждивении оказались полтора десятка инвалидов, от одноногих калек до пяти горбунов, самого различного возраста, от двенадцати до сорока лет. Всех их он определил заниматься одним общим делом, которое пришлось бросить при появлении волхвов, производством стекла. Пока эта разношёрстная бригада занималась устройством плавильной печи, Сергей вместе с Вуйко определил занятие для восьми парнишек, тринадцати-пятнадцати лет. До зимы они назначались главными кормильцами Выселков, специалистами по ловле рыбы мордами, птиц и мелкой живности силками. Мальчишкам такое поручение пришлось только в радость, проверяя ловушки, они успевали насобирать вёдра грибов. Половина из восемнадцати девушек занималась переработкой добытой провизии, её просушкой и вялением.

Вторая часть девиц, посмышлёнее и старше, занялась варкой целлюлозы из щепок и опилок, коих при строительстве Выселков накопилась не одна тонна. Котлы к этому времени изготовили, задачей девушек стало получение относительно чистого продукта, годного для производства бумаги и пороха. Дело для аборигенок незнакомое и непонятное, но интригующее не хуже, чем колдовство. Поэтому заинтересованность учениц в получении конечного продукта была огромной, не меньше, чем у руководителя проекта. В отличие от Лосева, хотя бы представлявшего внешний вид и свойства конечного продукта, девушки под таинственным словом «целлюлоза» понимали всё, что угодно. Вплоть до всемогущих демонов и духов, способных разрушать и создавать терема, добывать несметные сокровища. Зачем девочкам в глухой тайге сокровища, другой вопрос, сам факт всемогущества интересен, он завораживает. В этих работницах Лосев не сомневался.

Третью группу жителей Выселков составили два бобыля, великовозрастные оболтусы за тридцать лет, и четыре молодые вдовы. Они и составили главную хозяйственную силу, строили избушки для молодёжи, вели хозяйство под решительным руководством Вуйко. Когда сыщик убедился, что все поселенцы при деле и работой обеспечены надолго, он вновь уехал. На этот раз к волхвам, поселившимся вдали от людей, в тридцати верстах от Выселков. Как всякие теоретики, занятые спасением человечества, мудрецы очень удивились просьбам своего советника об одежде и припасах для жителей Выселков на зиму. Не довольствуясь туманными обещаниями, Лосев настоял на сборе необходимых продуктов и одежды непосредственно сейчас. Наступал сентябрь, пора сбора урожая, время платить подати. Весь месяц объезжал сыщик и двое младших волхвов соседние деревни, собирая, вернее выпрашивая угрозами и шантажом продукты и самотканые холсты. Главной удачей всей поездки Сергей считал приобретение пяти куриц с петухом и трёх месячных поросят, кабанчика и двух свинок. Начало скотному двору было положено, коли повезёт, через пару лет мясом Выселки обеспечат себя без всякой охоты.

К возвращению капитана с запасами продуктов его ожидали первые результаты работы помощников. В сарае девушки высушили две грязно-серые кучи полученной целлюлозы, откровенно недоумевая, чего полезного может быть в неприглядном веществе. Сам Лосев почему-то представлял чистую целлюлозу в виде ваты, на которую сухая масса никак не походила. Горела, правда, как бумага, легко и ярко. На изготовление бумаги и пустили большую часть полученного материала. Первые листы бумаги, вернее, высушенной целлюлозы, походили на твёрдый картон. В дальнейшем, с каждым новым опытом, бумажные листы начали походить на настоящую бумагу, на которой можно рисовать свинцовым стержнем или куском угля. Все эксперименты по производству бумаги заняли месяц, но к началу холодов бумажное производство заработало уже в постоянном режиме, выдавая до пяти листов в день, напоминавших плохой ватман, размерами около квадратного метра. Тут же девушки их резали в тетрадный размер и сшивали по двадцать листов.

Стеклодувы быстро добились получения бурого стекла, затем стали экспериментировать с различными добавками для изменения цвета. Пока Лосев собирал по окрестным деревням продукты, наиболее шустрые стеклодувы научились лить стеклянные бусы. Оказалось, товар пользуется неплохим спросом, и значительно дешевле выточенных бус из поделочного камня или горного хрусталя. Даже мутно-белые бусины радовали девушек и женщин Выселков, сразу ставших поклонниками стеклодувов. А когда ребятам удалось получить красный и синий оттенки стекла, за бусами стали в очередь. Сергея, не понимавшего такого ажиотажа к примитивному украшению, заверили, что на ближайшей ярмарке бусины непременно станут ходовым товаром. Поэтому он оставил двух стеклодувов заниматься коммерцией, а сам занялся созданием посуды для химического производства.

Банки и различные ёмкости получились довольно легко, особых требований, кроме устойчивости, к ним не было. Хуже шли дела с получением закрывающихся сосудов, да ещё герметично. Но нет худа без добра, все эксперименты по изготовлению бусин и посуды привели к двум полезным результатам. В начале октября методом проб и ошибок получились первые прозрачные образцы стеклянной массы. Их сразу стали раскатывать, словно пельменные сочни, железной скалкой в оконное стекло. Учитывая, что стеклорезов не было, все окна стали делать двух стандартов, по размерам стёкол. А для стёкол кузнецы выковали две металлические рамы, в которых и раскатывали стеклянную полужидкую массу. Занимаясь установкой стёкол в оконные проёмы, родной блокгауз Сергей сразу обеспечил двойными рамами, а на втором этаже увеличил оконные проёмы до метровых размеров. По местным меркам, небывалая глупость, зимой жильё промёрзнет насквозь.

Советник волхвов такими архитектурными излишествами преследовал несколько целей: обеспечить будущую школу хорошим освещением, наглядно показать волхвам, своим спонсорам, куда средства уходят. Точнее, продемонстрировать первую пользу от знаний из будущего, раз уж с порохом дела шли плохо. Теперь, после получения целлюлозы, Сергей окончательно решил делать ставку на бездымный порох. Тем более что для его производства оставалось добыть лишь азотную кислоту, сущий пустяк. Азотную кислоту Наташа советовала получать, смешивая серную кислоту с селитрой. Селитры из своих странствий по окрестным деревням Лосев привёз килограммов двадцать и надеялся регулярно пополнять её запасы. Дело было за получением серной кислоты, большого количества и высокой концентрации. Для этого пришлось оборудовать дополнительную мастерскую, с печью, в которой нагревали железную руду, пропуская полученный газ через обычную воду. В теории там должна получаться серная кислота. На практике полученный газ не хотел идти через воду, с каждым разом находил себе новые отверстия в якобы герметичной установке. Окончательная герметизация оборудования с возможностью замены руды заняла практически всё свободное время Лосева.

Когда ему удалось добиться нужного результата, и нагретый газ начал булькать сквозь воду, которая затем действительно показала реакции, характерные для серной кислоты, Сергей сам не поверил в случившееся. В кустарных условиях, на коленке, из железной руды неопределённого состава, получить серную кислоту, грязную и с огромным количеством примесей, но удалось! После этого достижения для самого Сергея сомнений в изготовлении огнестрельного оружия не осталось. Сразу поставив цель в накоплении сотни литров серной кислоты своим помощникам, капитан изготовил ещё два устройства для получения серной кислоты. Во всех своих начинаниях сыщик добивался дублирования, чтобы иметь запас на случай поломки и научить своих помощников работать самостоятельно. Ну, и куркулевская привычка к запасу, никуда от этого не денешься. Это у Лосевых было в крови, все родственники по отцу жили крепко, зажиточно, добиваясь достатка постоянным тяжёлым трудом и предусмотрительными запасами.

Сергей часто удивлялся, насколько он совмещал черты основательности и работоспособности, заложенные предками с отцовской стороны, и авантюризм, свойственный большей части маминой родни. Сам он воспринимал свой характер привычно, месяцами он мог корпеть над нудной работой, ежедневно занимаясь ею по десять и больше часов. Интересно, что такая усидчивость давалась Лосеву легко, он не замечал времени и тяжести работы, захватывавшей его. Типичный работяга, хомячок, приносящий в норку одно зёрнышко за другим. Так в повседневной жизни и шло у Сергея, но не в минуты, способные изменить всю жизнь. Тогда Лосев превращался в авантюриста похлеще графа Калиостро, именно в такие мгновения он принимал самые непредвиденные решения, о которых, впрочем, никогда не жалел. Все яркие стороны его тридцатилетней жизни появились из-за таких спонтанных поступков. От десятилетних занятий в секции рукопашного боя до учёбы в университете. От неожиданной женитьбы по большой любви до перевода из дознания в уголовный розыск. Даже сейчас, после расставания с женой и, очевидно, полного прощания с работой сыщика, Сергей не жалел о своих поступках. В этот ряд авантюрных поступков встало и решение остаться в одиннадцатом веке. Впрочем, подавляющее большинство оперов авантюристы, другие на такой работе не задерживаются. Вполне вероятно, что половина, если не больше настоящих сыщиков рискнули бы ввязаться в подобную авантюру. В любом случае для Сергея решение остаться в прошлом стало совершенно естественным.

Октябрь прошёл в подготовке к зиме, устройстве тёплых стаек для скотины. Хозяйственные заботы порядком надоели капитану, да и не нравились ему никогда, но ответственность за привезённых на Выселки подростков и инвалидов не давала спать спокойно. Лишь к концу октября он пришёл к выводу, что сделанных запасов хватит для сытной зимовки всем жителям Выселков. В леднике лежали выпотрошенные тушки зайцев, рябчиков и глухарей, отдельно от замороженных рыбин. Ещё больше рыбы и дичи в копчёном виде хранилось в специально отстроенном складе. Там же стояли три больших туеса с сушёными грибами. В другой, овощной яме, лежала собранная картошка, сорок с лишним вёдер выросло на нетронутой земле. Гордость и надежда Лосева, дававшая возможность уже на будущий год вырастить достаточно картофеля, чтобы употреблять в пищу и на корм свиньям. Помидоры успели дать десяток плодов, весной предстояло узнать, вызрели эти помидоры или нет. Об укропе можно не беспокоиться, сейчас его из огорода калёным железом не выжечь.

Провинциальная жизнь и последние советские годы научили Сергея, как и большую часть русских, надеяться лишь на себя, особенно когда поблизости нет магазинов. Поэтому он очень серьёзно относился к запасам, намереваясь посвятить всю зиму прогрессорству, по выражению братьев Стругацких. Тем более что пришла пора всерьёз взяться за обучение немногочисленных помощников. Волхвы прислали пятерых своих воспитанников для обучения, пора начинать. Когда первый раз все жители собрались в блокгаузе, где из трёх комнат сделали один большой класс, капитан поразился обилию жителей Выселков. Всех учеников набралось больше полусотни, хорошо, что тетрадей наготовили с запасом, как и свинцовых карандашей. Глядя на заинтересованные лица учеников, Лосев едва удерживался от крепких выражений, настолько разнообразной оказалась аудитория. От почти сорокалетнего бобыля, с равнодушным взглядом, до мальчишек и девчонок, ждавших открытия тайны, волшебных заклинаний и других чудес.

На учёбу советник волхвов отводил два часа в день, час на письмо и час на счёт. Постепенно, как в любом учебном коллективе, аборигены проявляли свои таланты. Кто-то откровенно тупил, не пытаясь понять и запомнить азбуку, другие просили дать больше, быстро разобравшись с письмом. После обязательных занятий группа наиболее способных ребят и девушек приходила по вечерам, с ними Лосев занимался природоведением, куда входило изучение физических законов, простейшие опыты по химии и общая география. Сам Сергей начал расшифровывать записи на бересте, сделанные в день расставания, переносил их на бумагу. Кроме практических советов Наташи, как получить гремучую ртуть и бездымный порох, где и как лучше добывать ближайшие железные, медные и прочие руды, оказался рисунок Павла с размерами и детализацией примитивного револьвера. Анна успела нацарапать советы по животноводству, катанию валенок и заготовкам тушёнки.

Всё это время жители Выселков притирались друг к другу, проверяли характер и норов соседей. Один из бобылей, крепкий мужик, попытался дважды проверить Сергея на крепость, демонстративно отказываясь выполнять указания советника. После него начал показывать характер один из лучших стеклодувов горбун Ильдей. Обладавший недюжинной физической силой, ровесник Лосева, он, попытался продемонстрировать её, схватил Сергея за кисть руки и начал сжимать её, удерживая того на месте. Трудно сказать, как всё сложилось бы дальше, если бы не рукопашная выучка. Поставив экспериментаторов на место, капитан продемонстрировал аборигенам очередной раз, что достоин беспрекословного подчинения и выполнения указаний, даже без поддержки волхвов. По меркам просвещённого времени, мордобой учеников преступление, но здесь все понимали только силу.

Вдовы и вообще вся женская половина не оставляли попыток испробовать на сыщике своё женское влияние, от простейших прижиманий при встрече до откровенных приходов по ночам. Пока подобные действия Лосев пресекал, при всей своей циничности, хватало совести не броситься в объятия женщины, едва расставшись с Наташей, к которой он успел привязаться. Да и сами женщины, честно говоря, не привлекали, в первую очередь своей практичностью. Не хотелось становиться быком-производителем. В остальном аборигены оказались очень коммуникабельными, в отличие от своих далёких потомков. Никаких проявлений эгоизма и хамства, коллективизм эти люди впитывали с молоком матери. Вместе с беспрекословным подчинением старшему, наиболее опытному и знающему родичу. Постепенно в глазах всех жителей Выселков Лосев становился старостой селения, старшим маленькой общины.

Занятия письмом и счётом не слишком снизили продуктивность производства, оставили время самому капитану для опытов. В первую очередь он занялся получением азотной кислоты, из селитры и серной кислоты. Этот опыт он помнил ещё со школьной скамьи, поэтому положительный результат не слишком поразил. Как и вытекавший отсюда следующий шаг: получение пироксилина, обработкой азотной кислоты целлюлозы. Трудно сказать, что вышло в реальности, вполне возможно, что не пироксилин, но полученное вещество великолепно сгорало. Примитивный «поджиг», запаянная с одного конца трубка, изготовленный кузнецами, при испытании выстрелил свинцовым шариком на полсотни метров, пробив ствол сосны на три сантиметра вглубь. Свинца, кстати, волхвы выделили много, почти тонну. Этот мягкий металл использовали в качестве припоя и при изготовлении многих металлических мелочей домашнего обихода. Поэтому в хозяйствах аборигенов он был довольно распространён и недорог.

Показав, как нарабатывать пироксилин самым толковым девчушкам, Сергей озадачил кузнецов изготовлением нескольких пушек. Меди хватало на отливку только двух небольших пушечек, ещё три орудийных ствола советник велел изготовить из железа. Расковать небольшой лист и согнуть его вокруг единого образца, определяющего калибр будущих орудий. Первые пушки капитан сразу решил производить одного калибра, никакой самодеятельности. В качестве калибра выковали двухметровый стержень диаметром примерно десять сантиметров, как следует закалили его и подвергли поверхностному упрочнению, в просторечье называемом цементированием. В своё время пользу цементирования оперуполномоченному Лосеву продемонстрировал один знакомый. Его гараж дважды пытались вскрыть, распиливая дужку навесного замка. Оба раза у ворот тот находил обломки пилок по металлу. А на дужке не оставалось даже запилов, одни царапины. Он же и показал, как закаливал свой замок в муфельной печи. Удалось ли в самодельной печи, даже с наддувом воздуха мехами, достичь нужной температуры, Сергей не знал. Но запомнившийся оттенок цвета раскалённого железа в обоих случаях был весьма схожим. Да и твёрдость закалённой болванки действительно возросла.

Кроме пушечных стволов, кузнецы принялись за изготовление сразу десятка ружейных стволов двенадцатого калибра, аналогичным методом. Всё это затянулось до праздника зимнего солнцестояния, совмещённого с ярмаркой в Соколовке. На праздник отправились почти все жители Выселков, себя показать и товар предложить. Весь товар состоял из стеклянных изделий, от разноцветных бусин и бисерин до стеклянной посуды и фигурок из стекла. Их пристрастился делать тот самый горбун, что пытался бороться с Лосевым. Сейчас он гордо выкладывал свои изделия, весело торгуясь с покупателями. На праздник и ярмарку в Соколовку собрались многие окрестные жители, даже лесные угры пришли, они принесли на продажу мёд и воск, дополнительно к общеобязательным мехам и холстам. На свой мёд они выменяли полдесятка различных фигурок из стекла, изображавших зверей. Хоть и в стилизованной форме, медведь и лиса, заяц и бобёр были весьма узнаваемы. Ильдей оказался настоящим мастером, с хорошим художественным чутьём. Все его фигурки разобрали раньше стеклянных бус и бисерин, те, впрочем, тоже раскупили полностью.

На выручку выселковцы закупили холста и шерсти, по предложению Лосева. Шерсть привезли буртасы, они показались капитану очень похожими на башкир. Зима ещё долго продлится, Сергей решил занять ребят катанием валенок, их демисезонная обувь не внушала доверия. Кожаные тапочки с онучами не лучшая обувь для уральской зимы, чтобы в ней не замёрзнуть, надо постоянно идти, остановка рискует закончиться простудой. Кроме ярмарки, аборигены с радостью участвовали в представлениях и плясках, сопровождаемых криками волхвов, не хуже балаганных зазывал. Сергей завёл разговор с булгарским купцом, добравшимся сюда за мехами. Торговец неплохо разговаривал по-русски, капитан интересовался перспективами приобретения ртути и селитры. Если образец селитры и подробное объяснение, где её найти, у Лосева имелся, то с определением ртути стало трудновато. К счастью, помогла её особенность, что пришла на ум сыщику. Кроме того, что металл жидкий, что само по себе особая примета, ртуть, как он где-то читал, использовали для амальгирования, нанесения золотых и серебряных узоров на металл и керамику. Якобы так были обработаны ворота Киева, значит, в Булгарии подобные мастера уже могут быть.

За ртуть Лосев обещал расплатиться достаточно щедро, а присутствующие волхвы поручились, что помогут это сделать. Соответственно, торговец обещал прибыть по весне или летом, когда достанет нужный товар. В обмен на селитру сыщик обещал горы стеклянных бус по бросовой цене, что вполне устроило булгарина. Возвращались с праздника все в приподнятом настроении, впервые в жизни горбун Ильдей чувствовал гордость за своё умение. Впервые на него смотрели с уважением, как покупатели, так и жители Выселков. А уважение близких многого стоит. Надо ли говорить, что этой ситуацией воспользовался капитан и рассказал, что в тех землях, откуда он прибыл, умеют делать и не такие чудесные вещи. Если всё пойдёт нормально, обещал каждого научить редкому и прибыльному ремеслу, либо устроить на такую работу, что односельчане завидовать станут. Не хуже организатора финансовой пирамиды, в духе Остапа Бендера, Сергей раскрывал своим воспитанникам небывалые перспективы, раскрывающиеся перед ними. Главный вывод, которым он закончил свою лекцию, был по-ленински прост: учиться, учиться и учиться.

Надо ли говорить, что с этого дня отношение к учёбе изменилось даже у великовозрастных балбесов, исключительно в лучшую сторону. Чтобы не оставлять хозяйство без присмотра на время уроков, пришлось назначить дежурных, в чьи обязанности входило несение караульной службы во время занятий. Почему внутренний голос подсказал подобную меру Лосеву, он сам не знал. Обходились же без дежурных всю осень, и ничего не случилось. Однако Сергей прислушался к беспокойным ноткам своей души и вывесил график дежурств по Выселкам. Как оказалось буквально через три дня, поступил так удивительно вовремя. Не прошло и недели, как во время утренних уроков со двора раздались крики дежурного, все кинулись к выходу, а Сергей, по городской привычке, взглянул в окно.

Сквозь мутные стёкла двойных рам вполне отчётливо выделялись всадники, окружавшие блокгауз, явно с враждебными намерениями. Лосев успел остановить ребят, едва не высыпавших во двор. Велел им запереть двери и вооружиться топорами и копьями, оставшимися с весны. Сам с обоими ружьями полез на крышу, в наблюдательную башенку. Оттуда ясно просматривалась окружавшая блокгауз поляна. Так было весной, когда огораживали блокгауз. Осенью за оградой вырос целый городок из пяти мастерских и шести жилых домов, в которые сейчас и врывались непрошеные гости. Явно с намерениями грабежа, что подтвердил один из них, вытащивший из кузницы молот и клещи. Вступать с разбойниками в переговоры капитан не собирался, он хорошо усвоил, что в этом мире понимают исключительно силу.

К этому времени он прикинул, что нападавших не больше трёх десятков. Его пока никто не замечал, внимание всадников было направлено на ограбление внешних строений. Руководил ими молодой парень, выкрикивавший короткие команды явно не по-русски. С него и начал Сергей, сбросив того с коня первым же выстрелом из курковки. Затем, не давая опомниться разбойникам, выстрелил дважды из двустволки, ещё пара всадников упала с коней. Укрывшись за стенами башенки, он перезарядил оба ружья и снова снял трёх всадников. На этот раз его заметили и осыпали градом стрел. Не собираясь подставляться, капитан спустился в класс, открыл окно и успел выстрелить оттуда дважды, пока разбойники решали, что делать. Видимо, стрельба из двух разных мест произвела впечатление, как и число убитых, за считанные минуты проредившее бандитов на треть.

С громкими криками всадники скрылись с поляны, а наблюдавшие всё сражение сквозь щели выселковцы хлынули наружу, ловить коней, что не успели разбежаться. Дежурный, вовремя успевший поднять тревогу, всё время укрывался во внутренней ограде и остался невредимым. Сергей тоже вышел со двора, с перезаряженной двустволкой в руках.

– Вот и ещё восемь патронов коту под хвост, – едва не кричал от злости капитан, – остались двадцать три штуки. Три таких нападения – и мы безоружны.

Никто его не слышал, да и обращался мужчина к себе, напоминая о срочном вооружении. Его подопечные тем временем успели поймать шесть коней, остальные убежали за степняками. Скорее всего, нападавшими были буртасы, как поняли выселковцы, рассмотрев лица и одежду убитых разбойников. Семь трупов уложили перед воротами ограды. Да, действительно, типичные кочевники, согласился Лосев, рассматривая лежащих мужчин. Неожиданно один из них застонал, раненым оказался тот самый главарь банды, молодой парень, с начинающими пробиваться усиками. Ильдей вынул нож, собираясь прирезать разбойника, но капитан остановил его.

– Разденьте, перевяжите и отнесите на первый этаж блокгауза, – распорядился Сергей, решив расспросить пленника, с чем связано нападение.

Остальные трупы раздели догола и стали сооружать на краю поляны погребальный костёр, оставлять убитых для потехи диким зверям было не принято. А копать мёрзлую землю Лосев не собирался, ни к чему здесь кладбища разводить. Как оказалось, кузнечный молот разбойники всё же увезли с собой. Других потерь у выселковцев не было. Да и трофеи оказались бедными, одежда и кони, из оружия лишь короткие копья с каменными наконечниками, да три бронзовых топора. У раненого ещё оказался стальной кинжал и ожерелье из плохо обработанных изумрудов. Ранение, кстати, оказалось лёгким, пуля перебила ключицу и контузила вожака. По заверению Ильдея, ключица зарастёт за три недели, а сам парень скоро очнулся.

Допрашивал его Лосев через переводчика, толмачить взялся ученик волхвов, неплохо говоривший по-буртасски. Пленник назвался младшим сыном хана, обещал хороший выкуп за себя. Причину набега объяснил желанием получить стеклянные фигурки, о которых рассказали буртасские торговцы, побывавшие на ярмарке. Они смогли купить лишь одну фигурку и выспросить жителей Соколовки, откуда такой необычный товар. Бесхитростные селяне выложили всё, что знали, и товар-то с Выселков, и земля там не княжеская, и воинов там нет, одни подростки и калеки, да чужак староста. Потому и безбоязненно грабили селение буртасы, что не опасались встретить сопротивление.

Узнав, что племя кочует в двух днях пути к югу, капитан решил попробовать замириться с буртасами через ханского сына. Но спешить с этим делом не стоило, как и отпускать пленника без выкупа, степняки воспримут это слабостью. Пока же сыщик пообещал парня отдать за выкуп, либо отпустить через три года без выкупа, если не сговорятся. Взамен потребовал дать клятву, что тот не сбежит и не причинит вреда никому из жителей Выселков. Сахат, так назвался пленник, охотно поклялся в этом. Ученики волхвов подтвердили, что клятве можно верить. Отпустив лишних свидетелей, Лосев поинтересовался, где Сахат приобрёл своё изумрудное ожерелье. Парень гордо ответил, что камни собрал и обточил сам, в горах на востоке, за три дня пути. Показать месторождение крупных изумрудов капитан просить не стал, рано, нет ещё доверительных отношений с Сахатом. В том, что такие отношения возникнут, опытный сыщик не сомневался, но всему своё время.

Нападение буртасов подтолкнуло к ускорению работ по производству оружия не только Лосева, все кузнецы и химики стали работать допоздна, при свете самодельных факелов и лучины. Подростки, занятые обеспечением Выселков дичью и рыбой, стали ежедневно обходить окрестности селения, высматривая возможных врагов. Сергей напомнил ребятам, что зима только началась и время набегов продлится не меньше трёх месяцев. Бобыли, не загруженные важной работой, сами взялись помогать кузнецам в изготовлении пушек и ружей, теперь усиленно работали молотами в кузнице.

Возводить новую, более широкую ограду вокруг строений зимой не стали, обошли постройкой полутораметровой снежной стены. Когда весь выстроенный снежный городок облили по нескольку раз снаружи водой, крепость ограды стала достаточной. Главное, с разбегу никто не перепрыгнет, ни конный, ни пеший. А то, что стена простреливается изнутри ружьями насквозь, даже лучше. Климат в одиннадцатом веке стоял классический, ярко выраженный континентальный. Поэтому резких оттепелей можно не опасаться, стабильные морозы зимой гарантировались самой природой.

Лосев, напуганный перспективой остаться без патронов, переквалифицировался в химика и довольно быстро приготовил неплохой запас бездымного пороха, снарядил им все пустые ружейные гильзы. И провёл учебные стрельбы из пяти изготовленных «поджигов», снаряжённых самодельным боеприпасом. Выкованные стволы выдержали заряды, достаточные для мощных выстрелов на полсотни метров крупной дробью. Дробины пробивали деревья на глубину до пяти сантиметров, а на двадцати шагах и десятисантиметровые жерди пробивались насквозь. Для удобства стрельбы такие фитильные ружья пришлось дополнить сошками, чтобы освободить одну руку для зажигания фитилём пороха. Но такие промежуточные решения не устраивали Лосева. Хотя всё мужское население, от мала до велика, по вечерам усиленно тренировалось в навыках стрельбы. К ним примкнули и девушки, получившие разрешение капитана, как всё чаще стали называть главу Выселков. Нужен был патрон, для него необходимо создать инициирующее вещество, способное при ударе о капсюль воспламенить весь пороховой заряд в гильзе.

Бездымный порох с такой задачей не справлялся. Ещё летом Наташа привела формулы нескольких классических инициирующих веществ, подробно рассказала, как их получить в местных условиях. Самым простым была гремучая ртуть, для её получения в руках Сергея были все необходимые ингредиенты и оборудование, кроме самой ртути. Оставалась надежда, что жидкий металл привезёт булгарский торговец, но до этого времени надо ещё дожить. Второе инициирующее вещество, что назвала Наташа, называлось азидом свинца. Со свинцом и азотной кислотой всё обстояло отлично, в распоряжении Лосева были оба ингредиента. Однако сам азид свинца никак не получался, несмотря на месячные ежедневные старания капитана. Не хватало его познаний в химии, чтобы создать нужное по формуле вещество, выходил слабый раствор азотнокислого свинца, не желавший взрываться.

В один из вечеров, когда унылый Лосев перебирал склянки с химикатами в своей мастерской, прибежал Ёжик, самый младший житель Выселков, сирота, отданный советнику волхвов чуть ли не с благодарностью за избавление от нахлебника. Мальчишка шустрый и сметливый, лучше всех обращавшийся с поджигами, несмотря на свои двенадцать лет.

– Капитан, капитан, – не успевал высказать запыхавшийся малец, – там чужие люди к нам идут.

– Где и сколько? – Начал одеваться Сергей, собираясь встретить чужаков за пределами селения.

– Много, со стороны реки идут.

– Много – пять или десять, – уточнил мужчина, привыкший к таким меркам аборигенов, где под словом много могли скрывать и трое и три десятка человек.

– Десять или больше, – успокоился Ёжик и убежал собирать всех по указанию капитана в блокгаузе.

Проследив, как зарядили поджиги самодельной крупной дробью, Сергей с пятью стрелками отправился к снежной стенке, в направлении движения чужаков. Не успели выселковцы укрыться за обледеневшим заслоном, как на опушку леса вышла группа мужиков. Действительно, около пятнадцати вооружённых топорами и рогатинами чужаков уверенно двигались к Выселкам.

– Кто такие, чего надо? – поднялся над эфемерной защитой капитан, когда чужаки подошли на полсотни метров. – Стойте на месте, не то хуже будет.

Вместо ответа в левое плечо ударила стрела, разорвав куртку, по руке потекла кровь. Ежё две стрелы отскочили рикошетом от ледяной защиты.

– Огонь, – скомандовал сыщик, садясь на снег, нужно быстрее перетянуть рану.

Все пять стрелков недружно разрядили поджиги в сторону врага и сели за укрытие, перезаряжать оружие. Сыщик скинул куртку и осмотрел рану, стрела с широким наконечником срезала одежду и разрезала бицепс, лоскут мяса до пяти сантиметров свисал с руки. Ругая себя, что не позаботился о перевязочном материале, он приложил срезанный лоскут к ране и накрепко примотал обрывком рубашки. Рана практически не болела, лишь продолжала сочиться кровь. Пока Сергей занимался самолечением, его стрелки зарядили поджиги заново и собрались стрелять.

– Куда, – остановил их капитан, когда выселковцы стали подниматься туда же, откуда стреляли, – отойдите в другое место, вон туда. Стрелять всем после меня, снова зарядить и перейти в другое место.

Он отполз на три шага и поднялся над ледяной стенкой, столкнувшись с бородачом, ухватившимся за стену, чтобы перемахнуть её. Пока чужак выхватывал из-за пояса топор, сыщик ударил его в лицо прикладом. Затем дуплетом выстрелил в двух других подбегавших врагов. Отойдя назад под выстрелы своих парней, перезарядил ружьё и снова ударил дуплетом. Бросил ружьё, левая рука уже не удерживала ствол, бессильно повисла. Обнажил привычный пистолет и вернулся к ледяному ограждению. С трудом в сумерках разглядел своих стрелков, все шевелились, значит, живы.

Осторожно сосчитал тёмные неподвижные фигуры убитых и раненых чужаков на снегу, получилось одиннадцать или двенадцать тел. Никого, кто бы двигался, не разглядел, но собирать чужаков в темноте не дело. Сергей попытался перебраться через заграждение и почувствовал, что теряет сознание от потери крови. Он часто бывал донором и давно познакомился с ощущением кровопотери. Напрягая все силы, чтобы не упасть в обморок, Лосев позвал Ильдея, самого старшего из стрелков.

– Возьми факелы, и занесите убитых во двор, раненых добей, но сначала узнай, откуда они.

Наблюдая за перемещениями выселковцев, практично перетаскивавших мертвецов в ограду, подсвечивая себе факелами, Сергей немного пришёл в себя и смог добраться до блокгауза. В тёплом помещении выпил две кружки горячего травяного отвара, ежедневно пополнявшего термос. Немного пришёл в себя, снял повязку и отмыл этим же отваром рану, приложил сушёный тысячелистник, подорожник, заново перевязав руку. Организм тянуло в сон, чему капитан не собирался сопротивляться. Проверив, как дела, он назначил дежурных на ночь и провалился в сон.

Трофеи посчитали утром, убитых оказалось десять мужиков и одна женщина. Были они из Берёзовки, той, что в тридцати верстах к юго-востоку от Выселков. Никто из подопечных Лосева там не бывал, и о самой Берёзовке слышал только один из бобылей. Пока сооружали погребальный костёр, убитых раздели и собрали оружие. Десяток топоров, три лука со стрелами, восемь ножей, изумрудное ожерелье с шеи женщины, вот и вся нехитрая добыча. Вечером того же дня к Лосеву заявились Ильдей и Глузд, тот самый бобыль, что показывал характер и был бит ещё осенью.

– Такое дело, капитан, – начал разговор Ильдей, после успеха его стеклянных изделий у горбуна словно крылья расправились за спиной. Он проявлял свои лучшие качества – наблюдательность, оригинальное мышление, быстрый ум. Парень, немногим старше Лосева, великолепно ориентировался в местных отношениях и обычаях, все его предложения отличались продуманностью, – у нас восемь коней и четверо саней. Дай нам лошадей и сани, мы привезём из Берёзовки все двенадцать тамошних семей. Раненый перед смертью поведал, что в набег ушли все мужики, кроме троих. Выходит, в Берёзовке сейчас всего семеро мужиков, двое из них ранены. С пятью поджигами и двумя луками мы всю деревню захватим. Баб с детьми и всё имущество привезём на санях, волокуши соорудим, если понадобятся.

– Зачем они нам, – скривился Сергей, представив, что надо строить новые дома, чем-то кормить женщин и детей, – одни хлопоты от них.

– Может, и так, да не совсем, – не согласился горбун, – пока никто не знает о том, что Берёзовка осталась без мужиков. Как только об этом проведают соседи, всю деревню ограбят. Зерно вывезут, скотину заберут, девок, что побасчей, тоже расхватают. Остальных бросят на верную гибель, кто живым останется.

– Вам какая корысть, – не спешил соглашаться сыщик, – это не ваши родичи, пусть их другие грабят.

– Обидно, мы злодеев побили, а хозяйство другие возьмут, – протянул Глузд.

– Такое дело, – повторился Ильдей, волнуясь, – семьи мы хотим завести, остепениться. Женихи мы нынче богатые, не то что прежде было, а вдовы в Берёзовке нос воротить от меня теперь не станут. Я ведь пять раз сватался, да все разы от ворот поворот получал.

– Хорошо, – решился капитан, – возьмёте шесть наших коней и все сани, коней волхвов не дам. Свой поджиг отдай Ёжику, тебе вручаю курковку с пятью патронами. Обязательно привезите всех мужиков, даже раненых, если за оружие хвататься не станут. Да объясни обществу сразу, что мы люди вольные, никому подати не даём и живём по Правде, честно. Никого не сильничать, лучше, Ильдей, объясни им то, что мне сказал. Или будут у нас жить честь по чести, или в дворовых девках у соседей, а, может, у буртасов полонянками. Выезжайте завтра с утра, даю пять дней, чтобы вернулись.

В ожидании возвращения каравана с новыми жителями Выселков Лосев занялся катанием валенок, привлекая к этому делу Сахата. Тот начал вставать и давал советы девушкам по валянию шерсти, войлок степняки валяли испокон веков. Занятые общим делом, хозяин Выселков и его пленник скоро нашли общий язык. Буртас быстро постигал русский язык, Сергей осваивал разговорную речь буртасов. К возвращению Ильдея с караваном из девяти саней девушки под руководством двух раненых успели скатать первую пару валенок.

Глава четвёртая

Кроме трёх лошадей, из Берёзовки привели двух коров и бычка, три десятка овец и трех собак, кобеля и двух сук. Собаки походили на лаек, но сторожевую работу знали. Все семь мужчин не сопротивлялись выселковцам, но один из раненых по пути умер. Зато остальные шестеро сразу стали отстраивать себе дома, едва убедились в правдивости обещаний Ильдея. Характерным оказалось непонятное Лосеву равнодушное отношение женщин к своему переселению, как и к смерти своих мужей. Фактически жители Берёзовки переехали к убийцам своих близких, но никаких разговоров о мщении, либо просто косых взглядов среди переехавших аборигенов Сергей не заметил. Даже раненный при неудачном набеге мужик пытался замолчать своё ранение, активно занялся обустройством. До окончания строительства во всех жилищах стало тесно от женщин и детей, а в классе у капитана прибавились ученики. Пришлось заниматься в две смены, по два урока каждая.

При разборе привезённых запасов Лосев обратил внимание на шесть больших берестяных коробов.

– Что это?

– Жир, – пояснил Ильдей, – с осени, говорят, натопили из забитой скотины.

Лосева словно ударило по голове, вспомнилась любимая книга детства «Таинственный остров», как там из тюленьего жира получали глицерин. А уж с глицерином он знает, что делать. Опыты по омылению жира, изготовления из него глицерина и мыла, получились почти сразу. Вонь от котлов, где варили жир с содой, стояла знатная, что не помешало получить в результате омыления жира глицерин и мыло. Возможно, потому, что Сергей отлично помнил, как получал мыло на уроках химии в десятом классе, вернее, не успел забыть. А время, проведённое в химической мастерской в попытках получения азида свинца, необычайно обострило память. Полученный нитроглицерин, азотной кислоты для этого вполне хватало, он не стал взрывать в жидком виде, как герои Жюля Верна. Тем более, в детстве много раз пробовал это сделать, не получалось. Учитывая, что нынешний продукт химически грязный, шансов на взрыв жидкости не оставалось.

Зато великолепно горел и взрывался примитивный динамит, полученный при пропитывании нитроглицерином целлюлозы. Жаль, попытки использовать крупинки самодельного динамита в качестве инициирующего вещества провалились. Даже небольшие кусочки взрывчатки вызывали не быстрое горение пороха, а его детонацию, взрыв. После разрыва двух железных стволов пришлось прекратить подобные опыты. За это время из брошенной Берёзовки, куда трижды отправлялись караваны из девяти саней, вывезли всё, что можно, даже все запасы сена. Новосёлы отстроились, дружно вливаясь в общину Выселков, мужики прибились к кузнецам, занимаясь изготовлением инвентаря для предстоящей посевной. Приступили к вырубке с дальнейшим выжиганием удобных для посева мест, в паре вёрст от селения.

Подростки и девушки в обязательном порядке занимались в мастерских по обжигу кирпича и посуды, в химической мастерской, у стеклодувов. Во вновь отстроенных домах сразу ставили камины, в окна вставляли двойные рамы. Новички с завистью наблюдали за учениями стрелков, коих образовалось уже два десятка. Именно столько поджигов изготовили кузнецы. В стрелки записались все восемь подростков, Ильдей, Глузд с приятелем, Вуйко, все пятеро помощников волхвов, остальными напросились девушки. Командиром стрелков в своё отсутствие Лосев назначил Глузда, тот хорошо проявил себя в обеих стычках. Пушек удалось получить четыре экземпляра, их проверяли на крепость вдали от селения. После проверки примерный объём пороха капитан установил и тренировал пушкарей исключительно теоретически. Вот с пушками занимались исключительно новички, крепкие парни из Берёзовки.

К концу марта, празднику весеннего равноденствия, весь запас селитры выработали в азотную кислоту, затем в порох, небольшой отряд стрелков и пушкарей работал автоматически, команды исполнялись чётко и согласованно. Капитан, привыкший в армии к вопросам от первогодков, зачем да почему, к чучмекам, которые любили тупить, прикидываясь дураками, приятно удивился поведению своих новобранцев. Любые приказы выполнялись быстро, без пререканий и уточнений, но не тупо, а с разумной осторожностью. Главной задачей командира стрелков и пушкарей оставалась точность и простота команды, с этим у Сергея всё обстояло нормально. Как в армии, так и рукопашном бою особых разъяснений не ждут. Поэтому через месяц ежедневных тренировок Лосев не сомневался в боеспособности своего отряда. Оставалось следить за сохранностью боеприпасов и готовиться к посевной.

Все запасы динамита он разделил на две части, одна в виде примитивных шашек, готовых к использованию в любом виде, хоть деревья корчевать, хоть во врага кидать. Другая часть взрывчатки была упакована в два десятка ручных осколочных гранат, рубашки для которых выковали кузнецы, с насечкой, всё, как должно быть. Только взрывались самоделки не от взрывателей, а от короткого фитиля, вставленного в динамитный патрон. Об экспериментах с динамитом никто не знал, тем более о наличии гранат, которые хранились под присмотром в блокгаузе. После того, как все новосёлы отстроились, в блокгаузе остались жить двое, Сергей на втором этаже и Сахат на первом. Столовались вместе, одна из вдов приходила для уборки и готовки пищи ежедневно. За время постоянного общения бывшие враги начали чувствовать обоюдную симпатию, часто разговаривали о жизни, даже в шашки стали поигрывать долгими зимними вечерами. Их, как и домино, изготовил Лосев в попытке разнообразить отдых аборигенов.

На праздник весеннего равноденствия в Соколовку в этот раз отправились всего пятеро, на двух санях, не афишируя богатые трофеи. Кроме Вуйко, Ильдея и Ёжика, Сергей взял Сахата, надо передавать вести его родным, чтобы готовили выкуп. О выкупе с буртасом капитан уже говорил, намекая, что выкуп запрашивает из уважения к сыну хана. Если не обидится хан, то выкуп пусть даст шерстью, сколько не жалко. Важнее для Лосева мирные отношения и возможный союз с ханом. Сергей намекал Сахату, что через пару лет приготовит много огнестрельного оружия и уйдёт далеко отсюда, захватывать богатые земли. И коли к тому времени хан будет его союзником, то несколько сотен его воинов могут захватить в дальних землях богатую добычу, по сравнению с которой стеклянные фигурки и бусы покажутся детскими игрушками.

Весенняя ярмарка оказалась раза в три крупней и богаче, хотя и поражала однообразием товаров, отличавшихся орнаментом да мелкими деталями, либо местом производства. Среди огромного количества корзин, туесов, мочёной ягоды, сушёных грибов и прочего доморощенного продукта, очень выгодно смотрелись стеклянные бусы и фигурки. Ильдей, раскрасневшись от удовольствия, гордясь своей редкой продукцией, весело шутил с покупателями, набивая цену. Сахат отправился к буртасам, Ёжик бегал по рядам, Вуйко приглядывал холсты и другой полезный в хозяйстве товар. Один Лосев бесцельно бродил между торговцами, высматривая булгарина, обещавшего в декабре привезти ртуть. Того нигде не было видно, зато к прогуливавшемуся капитану подошли два типа классической уголовной наружности. Сыщик удивился отсутствию в преступниках боязни, обычно уголовники издалека видят сыщиков, даже в бане голого сыщика отделят от его гражданских приятелей. Также и наоборот, опытный сыскарь со спины определит уголовника, как и многое другое в состоянии определить по внешнему виду, походке и поведению незнакомого человека.

Здешние уголовники, видимо, не поднялись до цивилизованного уровня, коли решили ограбить добротно одетого селянина, бродившего по ярмарке в одиночку, да без привычного для аборигенов ножа или дубинки на поясе, не разглядев, кто он такой. Возможно, и сам Лосев изменился за год, зарос бородой и окрестьянился. Сыщик охотно пошёл на контакт, послушно следуя за словоохотливыми разбойниками, что обещали показать редкостный товар, только для своего хорошего знакомого. Он сунул рукавицы в карманы, внимательно контролируя безопасность своей спины. Возле неприметного домишки на самой окраине, из-за угла вышел третий преступник, явно поджидавший жертву давно. Он бесцеремонно заходил сзади, покуда его напарники пытались отвлечь Сергея разговором. Не рискуя, капитан оттолкнул их и повернулся к третьему лицом. Тот уже замахивался дубинкой и попытался закончить своё, судя по величине дубинки, мокрое дело. Опытный рукопашник действовал, как на тренировке, шаг вперёд, удар в горло и, подбив ногой, «дубинщик» падает на спину, теряя своё оружие. После удара в горло он не скоро поднимется. Разворот и удар локтем в лицо ближайшему противнику, второй уже замахнулся ножом, похожим на короткий меч. Капитан уклонился и бросил соперника вперёд, по ходу его удара. Пока все трое лежат, стоит подумать о дальнейших действиях.

Здесь не двадцатый век и Лосев не страж правопорядка. Наверняка все соседи в курсе делишек своих односельчан, значит, в судебном разбирательстве есть вероятность оказаться виновным. Испытывать судьбу ещё в одном божьем суде сыщик не собирался. Придётся ограничиться воспитательной беседой. Сергей обыскал всех любителей криминального дохода, четыре ножа и два свинцовых кастета переложил себе за пазуху. У одного разбойника брякнул кошель, в котором оказалась горсть серебряной мелочи, перекочевавшая победителю в карман. Прощаясь с неудачниками, капитан напомнил, что он из Выселков и все выселковские жители под его охраной. Случись что с любым из них, отвечать будут все трое, без всякого суда. И неожиданно для себя услышал бурчание старшего из разбойников:

– А то мы не знали, кто ты такой.

– Во как, – быстро среагировал капитан на реплику детины, поднял его и подхватил под руку, незаметно взял на болевой приём, крайне болезненный при умелом исполнении. Таким приёмом Лосем много раз приводил задержанных преступников с городских окраин в райотдел. Со стороны идут два приятеля под ручку, а злодей лишний раз вздохнуть не может, не то что вырваться, громко кашлянуть боится. Так и сейчас, здоровенный мужик аж привстал на цыпочки от боли, выслушивая приказ выселковца, – веди в свою хату, быстро.

Один из соседних домов оказался жилищем разбойников, как и предполагал Лосев, для удобства перетаскивания ограбленных трупов. Сейчас в небольшом домишке никого не оказалось, появилась возможность поговорить с разбойником по душам. Очень заинтересовался сыщик, кто натравил на него трёх негодяев. На серьёзный разговор с Перваком, как назвался разговорчивый грабитель, времени не оставалось. Однако получасовая беседа убедила Сергея, что в основном, самом главном, злодей не обманывает его. Нанимателем всех трёх разбойников оказался близкий помощник князя Ярослава – Бранко. Он и заплатил Перваку, чтобы разделались с советником волхвом. В причинах, побудивших Бранко нанять их, разбойники путались. Как и многие жители Соколовки, Бранко был в дальнем родстве с убитым в поединке Евдой, возможно, это стало причиной. Но Первак не отрицал и возможности, что подручник князя действовал по прямому указанию Ярослава.

При таких обстоятельствах вероятность пережить ближайшее лето стремительно приближалась к нулю. Не говоря уже о спасении славянской религии, которая в долгосрочной перспективе превращалась в мираж. Оставался шанс наладить деловые отношения с князем, о других вариантах развития событий Сергей не хотел и думать. Партизанить здесь до старости он не собирался, а для легальной жизни с властью надо дружить, либо соблюдать нейтралитет.

– Увидишь Бранко, передай, что я хочу поговорить с князем, спокойно, обстоятельно, – Лосев вышел из дома, на пороге бросил: – Договоришься о встрече, серебро верну.

На ярмарке никто не обратил внимания на часовую отлучку советника, торговля шла своим размеренным темпом. Сахат бодро вышагивал вдоль рядов с торговцами, он один заметил возвращение Сергея, направился навстречу, рассказать, что не пройдёт и недели, как за него привезут выкуп. Капитан, конечно, не был таким оптимистом и перевёл для себя указанный срок в два месяца, а то и больше. Дело шло к вечеру, расторговавшийся Ильдей уже принимал заказы на стеклянные изделия, к летней ярмарке. Количество поклонников продукции талантливого стеклодува росло не по дням, а по часам.

На Выселках, после раздачи гостинцев своим подопечным, Лосев озаботился укреплением обороны селения. Возможно, конфликта с князем избежать не удастся, несмотря на пессимизм в перспективах такого противостояния с властью, подставлять голову под топор сыщик не собирался. Плюнув на всю свою экономию пороха, установил пять пушек на изгородь вокруг блокгауза, чтобы они простреливали наиболее вероятные пути нападения. На следующий вечер начал занятия по обучению стрельбе из поджигов Сахата и оставшихся подростков и девиц, что привезли из Берёзовки. Пока без навыков стрельбы, исключительно в теории, благо глазомер аборигенов, привыкших к стрельбе из лука, не требовал долгих упражнений.

Тем временем в ящиках с землёй стала подниматься помидорная рассада, согревавшая своим появлением сердце капитана, словно привет из своего времени. Селяне из Берёзовки бодро вырубали делянки, собирая мусор в кучи для выжигания. Кузнецы с помощниками наловчились ладить по одному поджигу в неделю, с прикладом и деревянной рогулькой для опоры во время стрельбы. Из-за этих рогулек стрелки напоминали сыщику средневековых мушкетёров, только шлемов и шпаг не хватало. Сам Сергей всё не терял надежды на получение инициирующего взрывчатого вещества, азида свинца. Практически всё время после обеда проводил в химической мастерской, с каждым днём задерживаясь всё позднее. Дни стремительно росли, снег таял, никаких новостей не было. Ни от Бранко, ни от буртасов, чего с нетерпением ждал Сахат. Он несколько раз пострелял из поджига и оценил скорость полёта пули, но не её пробивную силу и дальность полёта. В принципе, парень был прав, без создания патрона огнестрельное оружие проигрывало лучникам по всем параметрам. В скорострельности, убойной дальности, стоимости, кроме скорости полёта стрелы и пули. От пули не успеть прикрыться щитом даже на расстоянии пятьдесят шагов, в отличие от стрелы.

Наконец, прибыли долгожданные гости, главой которых оказался, к недоумению Сергея, Судислав, отчего-то недовольный. Причина недовольства стала ясной после беседы старшего волхва со своим советником.

– Ты чем тут занимаешься, – грозно вперил свой взгляд волхв в капитана, едва они остались одни, – мало нам одного князя, так и ты начал людей себе подчинять, торговлю учинил, богатство копишь, чтобы воинов нанять? Зачем соседей своих обидел, за что людей побил и полон себе привёл? Какую тут крепость учинил, для чего все твои стеклянные забавы?

– Как ты дивно со мной говорить начинаешь, – криво усмехнулся Лосев, встречавшийся с наездами гораздо серьёзнее, – не ты ли помочь просил? Мне никаких крепостей не надо, хоть завтра уйду в лес с молодушкой, да проживу до смерти спокойно и сытно. Как мы с тобой осенью договаривались? Не забыл? Где обещанные двадцать кузнецов, где воины, которых обучать надо? Почему я вынужден по осени хлеб у твоих волхвов просить? Как ты собираешься веру продвигать в чужих краях, коли тебя свои селяне не больно слушают? Мне для получения оружия нужны десять пудов меди, полпуда ртути, свинец, селитра, о которой мы осенью говорили. Где все эти припасы, без них мы не сможем выстоять? Не то, что спасти славянскую веру, людей не спасём. Через сто лет в этих краях появятся завоеватели, что вырежут остатки славянских селений.

– Я осенью вам объяснял, – передохнул Сергей, – спасти славянскую веру от христианства можно только на островах. Через тысячу лет именно на островах сохранятся религии, не уничтоженные христианством и мусульманством. Чтобы захватить острова и отстоять их от врагов, нужно изготовить огнестрельное оружие, уже через двести лет его изобретут все соседние племена и народы, даже без моей помощи. Они захватят остров Руян, разрушат Аркону и вырежут, сожгут, утопят, закопают в землю, всех оставшихся в живых волхвов. И произойдёт это раньше, чем через сто лет. (На самом деле он не знал, когда рыцари захватили Руян.) Спасти славянских богов можно в ближайшие годы, даже небольшими силами вполне возможно захватить остров, достаточно большой для создания сильного государства.

– Ты делай своё оружие, а воинов мы обеспечим, когда придёт время, – попытался повторить свои старые речи Судислав.

– Нет уж, воинов мне надо сейчас, не позднее осени, хотя бы сотни три, можно необученных молодых парней, не умеющих держать меч в руках. Сам научу всему, как надо. Их можно привести по осени. Зато весной, что хочешь, делай, Судислав, но достань мне ртути, селитры, свинца и меди. В первую очередь, ртути и селитры, – Сергей разволновался, подыскивая убедительные аргументы для волхва, – не будет их, не будет славянской веры. Можешь прямо так и считать. А торговлю стеклом могу твоим волхвам отдать, только привези мне ртуть и селитру. Да десяток добрых кузнецов. Решай, Судислав, дашь мне всё, что нужно, через два года будешь в огромном храме, выше вон той сосны, служить требы. И тысячи людей будут нашим богам поклоняться, презрев Христа и Магомета. Захочешь, тебя князем сделаем, либо твоего сына или кого укажешь. Мне власть не нужна, ещё раз повторю, власть над страной мне не надо. Укрепим людей, сохраним веру, уплыву в дальние края, там обоснуюсь.

Долго разговаривал Лосев с волхвом, смущая его ум самыми различными предложениями и перспективами, не хуже Остапа Бендера рисовал Нью-Васюки. Не только пряник подсунул своему покровителю, но и кнут, чтобы не избаловать. Намекнул, что при столь нерешительном Судиславе ему не остаётся ничего иного, как объединиться с князем. Вооружить Ярослава своим оружием и захватить соседнее княжество, хотя бы Рязанское или Муромское, или Хлынов отобрать у новгородской вольницы. И какая там будет вера, хоть иудейская, плевать, лучше в маленьком городе жить, чем в большом лесу, перефразировал Сергей крылатое выражение Юлия Цезаря.

После такой усиленной моральной обработки повёл советник волхва по мастерским, показал, как стреляет поджиг, подарил стеклянную фигурку, что успел изготовить Ильдей после ярмарки. Затем, как водится, добротный ужин, перешедший в дегустацию самогона, настоянного на различных травах. Самогон капитан выгнал для себя, когда пару раз попробовал местную бражку, в которой только ноги не мыли. Мало того что в качестве сладкого сырья использовали пережёванные корни растений, соты диких пчёл, прямо с личинками, другие экзотические ингредиенты, так и вкус слабоалкогольного напитка бывал непредсказуем, от кисло-сладкого до отвратительно горького привкуса. Аппарат Сергей собрал сам, частично изготовив детали из стекла, выдувание стеклянного пузыря неплохо тренирует лёгкие.

Волхв, не привыкший к крепким напиткам, захмелел довольно быстро, но усиленно боролся с опьянением, поедая припасы, наготовленные поварихами. Капитан, пропустив пару стопок под солёное сало, продолжил воспитание своего руководителя в необходимом направлении, не забывая осторожно уточнять его отношения с князем. Непростая ситуация с Ярославом и его помощником Бранко не давала ему покоя, исключительно в целях самосохранения. Постепенно Судислав разговорился и поведал Сергею жалостливую историю трудного детства князя Ярослава. Внебрачный сын одного из братьев киевского князя Изяслава, потерял отца и мать в раннем детстве. Якобы волхвы увезли его ребёнком на Урал, где воспитали в старых славянских устоях. И сейчас готовят Ярослава на роль князя, последнего языческого русского князя. Если Лосев не придумает иной вариант, Ярослав станет языческим князем Приуралья.

Ради этого и велись переговоры волхвов с новгородцами и хлыновцами, хантами, манси и буртасами. Даже со скрывавшимися от своих мулл шаманами булгар встречались за последние годы волхвы, но ничего реального эти попытки не принесли. Лишь окончательно подтолкнули волхвов к предсказуемому выводу, который верно подметили классики сто лет назад – никто не даст нам избавленья, ни бог, ни царь и ни герой, и так далее. Решили и наши волхвы добиваться избавления своими руками, добыв в качестве джинна, исполнителя желаний, Лосева Сергея Валерьевича. Такая вот, пёстрая и не совсем правдивая, на взгляд сыщика, получилась картина. Слишком всё сказочно так смотрелось, но пока оснований сомневаться в версии Судислава не нашлось. Хотя в том, что его рассказ достаточно далёк от правды, сомнений не было никаких.

Вот с Бранко волхв явно не пытался ничего придумать, парень имеет обширную родню, среди которых и целых три волхва, из приближённых к Судиславу. Кроме того, среди многочисленных родичей Бранко имелись несколько богатых торговцев и старосты доброй трети селений Прикамья. Потому и вёл себя наперсник молодого князя так нагло и панибратски, что большая часть содержания самого Ярослава исходила от его родичей. Соответственно, князь давно понял и ощутил всю глубину влияния Бранко и его связей, которыми умело пользовался при решении своих проблем. Решив обдумать все возможные варианты с неудавшимися убийцами позднее, при поступлении дополнительной информации, Сергей просто общался с волхвом, стараясь понять его стиль мыслей. Ближайшие годы им предстоят совместные великие дела, стоит получить как можно более полное представление о напарнике.

Расставались поутру оба в нормальном рабочем настроении, периоды подготовки и приглядывания друг к другу и так необоснованно затянулись. Пора приступать к активной работе по созданию войска стрелков и пушкарей, их тренировке и обучению. Подготовительные работы по созданию минимальной промышленной базы Лосев считал достаточными, новых кузнецов он запрашивал у Судислава для напоминания, своих мастеров пока хватало. Главное, чего он добился от волхвов – твёрдого обещания доставить ртуть, селитру и медь ещё до посевных работ. С волхвом уезжали все пять его помощников, прошедшие неплохую школу обучения на Выселках. Парни великолепно читали и писали по-русски, выучили таблицу умножения, научились варить стекло. Вместо них Судислав обещал прислать десяток других парнишек, на обучение.

По последнему снегу буртасы пригнали два десятка овец и привезли полтонны шерсти, в обмен на Сахата. С бывшим врагом прощались выселковцы, как с родичем, успели за зиму сдружиться. Потом всех захватила кутерьма половодья, срочная работа по выжиганию вырубок, распахивание не знавших сохи полян, посевные и посадочные работы. Почти на месяц пришлось забыть о мастерских и тренировках, всё население Выселков работало на полях. Порядком отощавшие за зиму кони не выдерживали, два мерина околели, третьего пришлось забить самим. Простыл и умер за три дня один из парнишек, привезённых осенью из соседних селений, сирота. Из-за бескормицы пришлось почти всех овец, пригнанных буртасами, пустить под нож. Одним словом, апрель и май выдались не самыми удачными для Выселков.

Зато в начале июня, едва просохли лесные тропы, приехали помощники волхвов, двенадцать парнишек от шестнадцати до двадцати лет. С собой они привезли гостинцы от Судислава, медь, свинец и полпуда ртути. Учитывая, что торговцы за последние месяцы в Прикамье не появлялись, всё это богатство хранилось у волхвов давно, но Судислав придерживал металлы. Буквально за две недели изголодавшийся по химическим опытам Лосев отработал получение гремучей ртути. Идея и макеты патронов, капсюлей и даже снарядов давно были обдуманы. Капсюли и донышко гильзы чеканили кузнецы с помощниками из раскатанных листов меди. Стенки гильз делали из твёрдого картона, за зиму его наварили больше чем достаточно. Однако после изготовления пробной полусотни патронов закончился весь запас пороха. До того момента капитан предусмотрительно перезарядил все пустые гильзы своего пистолета и ружейные. По крайней мере, заряженные полсотни ружейных патронов и семьдесят четыре пистолетных патрона заметно повысили как обороноспособность выселковцев, так и настроение самого Сергея.

– Ну, чисто Тришкин кафтан, – возмущался Лосев после окончания припасов пироксилина, – то густо, то пусто.

Не дожидаясь поставок селитры купцами или волхвами, он отправил Вуйко с тремя парнишками по окрестным деревням, собирать селитру и договариваться с местными подростками об её производстве в обмен на стеклянные безделушки. Благо навоза хватало в любом селении. В ожидании пополнения стратегических запасов Сергей с кузнецами занялся переделкой десятка поджигов в примитивные курковые ружья. После полной разборки курковки сложности в копировании деталей не осталось. Сохранились лишь серьёзные сомнения в долговечности механизма, изготовленного из низкосортной стали и железа. Испытания дали полсотни чётких ударов курка, на чём и закончились. Как любил говорить один из бывших коллег Лосева: где мы, а где полсотни выстрелов. Ещё неизвестно, хватит ли патронов на такое количество ударов курка.

За неделю, пока шустрые парнишки объехали окрестные деревни и привезли первые два пуда селитры, кузнецы изготовили два ружья. Отправив мальчишек за следующей порцией порохового сырья, Лосев занялся производством пороха. На производство и набивку патронов пришлось отвлечь девушек, занятых варкой целлюлозы, которую те передали новичкам из Берёзовки. Капсюли заливал гремучей ртутью сам Сергей лично, опасаясь детонации. И хранил их сразу в трёх разных местах, специально оборудованных бревенчатых лабазах. Для арсенала на будущее капитан присмотрел место недалеко от блокгауза, но строить его собирался позднее, из кирпича и бутового камня, что наработали почти за год разработки рудника. Для начала пришлось оградить разросшуюся деревню обычными жердями, чтобы конный не мог проехать, а спрятаться напавшим за ограду не удавалось.

Во время огораживания и подловили Лосева незваные гости. Он как раз укладывал жерди между вкопанными кольями, когда из леса выскочили дружинники князя Ярослава и окружили Сергея с помощниками. Верный «макаров» висел в кобуре на поясе, да топор в руке был. Однако сопротивляться сыщик не собирался, он сам давно намеревался поговорить с князем. Потому и замер с топором, затем демонстративно бросил его под ноги. Самого князя среди десятка всадников, окруживших трёх выселковцев, не оказалось. Зато вперёд выехал Бранко с саблей в руке. Капитан не принял его помахивание оружием всерьёз, но подручник князя не собирался шутить. Он скомандовал дружинникам обезоружить советника волхвов, что те и сделали, срезав у того с пояса кобуру с пистолетом.

– Говорят, ты чудо-оружие изготовил, меч-кладенец, – небрежно помахивал сабелькой Бранко, не слезая с седла, – с волхвами в дальние края собираешься? Может, нас с собой за богатой добычей возьмёшь, да стрелять из своих поджигов научишь?

– Может, и возьму, отчего ж не взять, – попытался перевести разговор в мирное русло Лосев, чувствуя свою беззащитность, – проходите в дом, обсудим, куда идти, какую долю назначить.

– А годен ли ты в атаманы? – оглянулся на своих дружинников Бранко, явно игравший на публику. – Без своего самострела ты и девку не уложишь, как ты опытными воями собираешься командовать? Или в бою тоже в бок самострелом надеешься выстрелить, предательским образом, как в Евду? Что молчишь, нет у тебя самострела, так и вся храбрость кончилась? Ничего, повесим тебя на дыбу, посмотрим, как запоёшь, не хуже соловья, правда, парни?

В этот момент один из подростков, помогавших ладить изгородь, кинулся к домам, да не успел. Бранко лёгким движением сабли рассёк его спину до самого пояса, привычно отряхивая клинок от крови. Всем выселковцам, наблюдавшим эту картину стало ясно, что живыми Бранко и его подручные никого не отпустят.

– Стой, Бранко, не трогай Сергея, – неожиданно раздался зычный крик Ильдея, стоявшего на крыльце блокгауза с двустволкой в руках, – убирайся от нас. Мы не княжьи люди, по Правде живём, никого не трогаем.

– А мне князь не указ, – оглянулся Бранко, – земля здешняя не князя, а моя. Мне вы должны пожитое за два года, да резу за прошлый год.

В это время капитан, незаметно переступая, приблизился к дружиннику, разглядывавшему его пистолет, вынутый из кобуры. Оружие было взведено, но поставлено на предохранитель. Дружинник не вернулся в седло, держал коня на поводу, краем уха прислушиваясь к зычному голосу своего командира. Сам с интересом рассматривал самострел чужака, стараясь не поворачивать его к себе отверстием ствола. То, что именно из этого блестящего отверстия вылетают убивающие куски свинца, нетрудно догадаться любому мужчине, особенно профессиональному воину. Сергей незаметно осмотрелся, никто из остальных дружинников не контролировал его передвижение. Само лишение оружия для аборигена, привыкшего к ношению ножей с детства, автоматически лишало пленника возможности сопротивления. Самое большее, на что мог решиться безоружный пленник, Лосев, например, бежать. Но девять вооружённых всадников, при саблях и луках, считали такую затею бессмысленной.

Убедившись, что все дружинники с интересом вслушиваются в препирания Ильдея и Бранко, капитан решил рискнуть и отобрать немедленно своё оружие. Потеря оружия для любого офицера позор, да и поведение дружинников не оставляло надежды на мирный исход пленения, для Сергея это стало очевидным после убийства подростка. Он неожиданно для своих конвоиров скользнул к воину, державшему пистолет, выхватывая левой рукой оружие у того из рук, с одновременным ударом основанием ладони правой руки дружинника в нос. Снизу вверх. Такой удар имеет сильное шокирующее действие, порой совмещённое с переломом носовых хрящей и обильным кровотечением.

Не успел Лосев вернуть себе оружие, как его пришлось применять буквально в следующую секунду. Иного выхода не было, на него кинулись, вернее, наехали конями сразу двое воинов, замахиваясь для удара саблями. Два громких выстрела в упор напугали коней, бросившихся в стороны. Испуганные животные вызвали небольшую заминку, пока остальные воины пытались успокоить своих лошадей. Пары секунд хватило Сергею, чтобы перебраться за недостроенную изгородь и крикнуть:

– Ильдей, стреляй по Бранко!

Он не надеялся, что горбун попадёт на расстоянии свыше полусотни метров во всадника, меткую стрельбу он брал на себя. Капитану нужен был отвлекающий фактор, а выстрелы из ружья наверняка отвлекут дружинников. Считая оставшиеся патроны, сыщик начал отстреливать всадников. Сзади гулко и слишком часто бухали ружейные выстрелы, кони ржали, вставали на дыбы, Бранко кричал, пытаясь управлять боем. Напуганный присутствием лучников и прошлым ранением, Сергей стрелял по тем воинам, что пытались взять луки. Двух ему удалось свалить, у третьего убил коня. На этом патроны в стволе закончились, нужно возвращаться к упавшему от удара в лицо дружиннику. Тот так и не поднялся, уткнувшись лицом в траву, под ногами лежала кобура с запасной обоймой. До него необходимо пробежать почти двадцать метров, прикинул Лосев, удивляясь, как далеко успел отпрыгнуть в считанные секунды, и внезапно его оглушила наступившая тишина.

Выстрелы, ржание коней, крики всадников – всё это исчезло. А сами нарушители спокойствия уже скрылись в лесной чаще, глухо стуча копытами напуганных коней. На поляне перед недостроенной изгородью остался труп несчастного подростка, убитая лошадь и четыре тела дружинников.

– Молодец, Ильдей, умудрился попасть в одного, – не удержал похвалу подбежавшему стрелку капитан, – как ты ружьё взять догадался?

– Это не я, – горбун кивнул на спешащего за ним подростка с ружьём, – Ёжик ружья притащил. Он и в дружинника попал.

Невероятно гордый своим поведением Ёжик перевернул убитого им дружинника, высматривая пулевое отверстие. Аборигены, встречавшие смерть живых существ и человеческую в том числе с самого рождения, к убийству ради спасения своей жизни относились достаточно спокойно. Никаких угрызений совести, кошмаров по ночам, волнения. Врага надо убить раньше, чем он убьёт тебя. Такая психология не оставляла места для заумных рассуждений о ценности человеческой жизни. Соответственно, и обращались с убитым врагом, не слишком отличая его от убитого волка. Подростки под руководством Ёжика, ставшего несомненным героем дня, спасителем выселковцев, раздевали трупы и переносили их к месту погребения. Сергей собирал в густой траве отстрелянные гильзы, остальные под присмотром Ильдея отлавливали двух коней, оставленных на месте боя, и начинали свежевать убитую лошадь.

– С этим надо что-то делать, – присел Сергей на уложенные жерди возле горбуна, – за год трижды на нас нападают. Буртасы, соседи, теперь люди князя. Они же после сегодняшнего поражения каждый месяц нападать начнут, к князю надо ехать, о мире договариваться.

– На нас ещё мало нападают, иные деревни каждый месяц зорят, – спокойно возразил Ильдей, – на большие селения нападают реже. А к князю ехать не надо, он сам к тебе придёт, когда всю семью Бранко захватишь. Думаю, надо в отместку за сегодня разорить селение, где родители Бранко живут, их самих сюда привезти. Тогда этот волк на коленях придёт семью выручать.

– Ты знаешь, где они живут? – удивился Лосев, но, подумав, махнул рукой. – Всё равно, людей у нас мало, не хватит.

– Людей как раз хватит, там воевать некому, на их деревню, Угрюмовку, лет десять никто не нападал, охраны толковой нет, – рассуждал вслух стеклодув, – добираться туда два дня, дорогу я знаю. Коли дашь мне десяток помощников, без тебя управимся, а ты Выселки защитишь, если что. Да и князь может нагрянуть, к тому же мстить за набег Бранко, подручника Ярослава, тебе самому невместно, честь уронишь. Другое дело, мы, твои подручники, нам самый раз подручников князя пощипать.

Капитан задумался над предложением Ильдея, брать родных Бранко в заложники не хотелось. Само слово заложники у цивилизованного человека ассоциируется с преступлением и крайней непорядочностью. С другой стороны, он понимал, что наглый набег Бранко, по чьему бы поручению тот ни действовал, нуждается в достойном ответе. Если выселковцы смолчат, такие нападения станут дурной традицией, в этих условиях не будет и речи о подготовке переселения. Разговор с Судиславом убедил, что князь не подвластен волхвам и не больно слушает кого-либо. Если Лосев поедет сейчас к князю, он выступит в роли просителя, что оставляет мало шансов на хоть какое-нибудь положительное решение вопроса. Ждать осени, пока придут новобранцы, обещанные волхвами, бесполезно. Узнав о нападении Бранко и нерешительности Сергея, старосты деревень новобранцев могут и не дать. Выселковцам нужно показать свою силу, и предложение о разорении Угрюмовки самое приемлемое. Лучше его только поимка самого Бранко, но это абсолютно нереальный вариант.

Сергей поймал себя на том, что всё ещё относится к аборигенам, как к себе, а они по духу и образу жизни немногим отличаются от диких чеченцев, грузин и прочих горских народов. Начиная со смерти Ярослава Мудрого, что случилась уже в этом времени, князья, его наследники, повели себя хуже любых диких горцев. Лосев отлично помнил историю Руси, когда весь двенадцатый и половину тринадцатого века князья русские отлично воевали друг с другом, по сути дела, брат с братом или дядя с племянником. Не гнушаясь грабежами родственников, содержанием их в порубах годами, выкалыванием глаз и подобной дикости. На таком фоне разорение Угрюмовки с захватом в плен родных Бранко станет чуть ли не актом милосердия, если не сожгут селение при этом. Короче говоря, решился капитан на ответное нападение и захват родных Бранко.

Ильдей взял с собой обоих бобылей, все трое примерили на себя трофейные доспехи и вооружились саблями, только они втроем взяли себе коней. Остальные участники набега от лошадей отказались, пешком пробираться через леса проще. Отправились четверо подростков-стрелков во главе с Ёжиком, и три девушки, самые отчаянные. До Угрюмовки рассчитывали добраться за два дня, да три дня на возвращение. Оба своих ружья с полусотней вновь заряженных патронов Лосев отдал им, остальные вооружились огнестрельным оружием собственного производства. Сыщика не покидало ощущение предательства среди выселковцев, поэтому цель набега никто из оставшихся жителей не знал. Официально отряд отправился в набег на ближайшее кочевье буртасов, возместить потери скота.

Пять дней ожидания прошли в осадном режиме, за пределы селения выходи по трое, с оружием. Сам старейшина Выселков торопился закончить внешнюю изгородь и подготовить места для новых домов. В том, что пленникам суждено прожить не одну неделю, сомнений не было. Капитан уже начал привыкать к неторопливости решения всех вопросов людьми этого времени. Кузнецы трудились над ружьями, девушки крутили патроны, сам Сергей после обеда два часа отводил на снаряжение готовых гильз. Он же приучился в отсутствие подростков дважды, ранним утром и вечером, обходить окрестности Выселков, не забывая об осторожности. Стояла самая любимая пора, середина июня, разнотравье просилось под первый укос, воздух на лесных полянах казался густым от сладости запаха цветущих растений. Ручьи и реки, не тронутые химией, буквально кишели рыбой, достигавшей невероятных размеров. В такие минуты жизнь в прошлом казалась возвращением в Эдем, в райские кущи. Лосев забывал все хлопоты, опасности, врагов, наслаждаясь первобытной природой Прикамья.

Но вернулся Вуйко с селитрой, за ним успешная экспедиция Ильдея, с богатейшей добычей и тремя десятками пленников. Кроме родителей Бранко, двух младших сестёр и десятилетнего брата, трёх дочерей, трёх вдовых тёток и четырёх служанок из дальней родни, практичный стеклодув привёз на переселение двенадцать молодых парней и девять девушек. За них он расплатился с родителями серебром из казны семейства Бранко. Да ещё остаток, килограммов пять серебряных монет, привёз Лосеву. Под переселение и трофеи у пленников были конфискованы пять телег с конями, две из них полностью загрузили мехами и тканями. Остальные три повозки едва увезли посуду, инструменты и прочий скарб семейства Бранко. Добыча оказалась по здешним меркам роскошной, самого капитана радовали молодые переселенцы. Те сразу были приставлены к работе, в первую очередь постройке домов. Выселки разрастались бурным темпом, вокруг огороженного блокгауза через неделю оказалось восемнадцать жилых домов, девять бань, шесть сараев со скотиной, восемь мастерских и кузниц, не считая складов. Последние дома оказались впритык с внешней изгородью, что вынудило заняться укреплением наружной стены.

Лес вокруг Выселков исчезал со сказочной скоростью, окружённое невысоким частоколом селение к середине лета оказалось стоящим в чистом поле. В треугольнике, где сторонами служили две сливавшиеся реки и густой лиственничный лес. Едва прибывшие новосёлы отстроились и обжились, Лосев занялся их ежедневными тренировками. К этому времени новички успели понаблюдать за учениями опытных стрелков, потому никто и не пытался отказываться, кроме двух девиц, оказавшихся слишком домашними. К началу осени Сергей намеревался обучить и обеспечить ружьями четыре десятка надёжных стрелков. В одно из таких занятий добрался на Выселки долгожданный князь Ярослав, заметно изменившийся в лице при виде выстроенной крепостицы и уверенных действий отряда стрелков.

Бранко и других участников набега в сопровождении князя не оказалось, два десятка всадников уверенно приблизились к запертым воротам городка. Сергей, оставшийся с половиной стрелков снаружи частокола, приказал зарядить ружья и выстроиться в две шеренги, приготовиться к стрельбе в случае атаки. Он не исключал нападения с целью захвата Выселков или просто из мести. Потому и не разрешил впустить дружинников за ворота, таких случаев захвата крепостей он знал достаточно из истории Руси. Попросятся в гости, а затем захватят город. Вуйко и Ильдея он отправил в крепость, организовать оборону, в крайнем случае открывать стрельбу из пушек, сам ждал приветствия от князя.

Здесь повелось равному по статусу гостю первому приветствовать хозяина, за этим строго следили все племена. Гость, даже выше хозяина по статусу и общественному положению, мог приветствовать первым, чтобы показать своё уважение, но ни в коем случае не наоборот. Хозяин, приветствуя гостя первым, однозначно показывал своё подчинённое положение. Все эти премудрости Сергей постигал путём проб и ошибок, в разговорах и расспросах. Именно сейчас, на виду у выселковцев и дружинников, он не мог допустить понижения своего статуса, всё будущее, его и его начинаний, зависело от сегодняшней встречи.

Безрезультатно выждав минут пять у ворот, дружинники стали требовать пропустить их в крепость. Ильдей, забравшись с ружьём на привратную площадку, поинтересовался причиной прибытия незваных гостей, чего, мол, надо.

– Открывай, смерд, – не выдержал молодой дружинник, – зови своего старосту, князь приехал.

– Чего звать, – не скрывал усмешки стеклодув, – вон он, наш староста, со стрелками на поляне. Надо его, к нему и езжай.

Дружинник направился к напряжённо ожидавшим стрелкам, сразу потребовав у Лосева пропустить князя и его сопровождение в крепость. Сергей с интересом рассматривал парня, пытаясь определить, для чего Ярослав устраивает эту комедию. Зимой, полтора года назад, князь вёл себя гораздо демократичнее. В любом случае капитан не хотел уподобляться двум глупым баранам на узкой тропе и пошёл на контакт.

– Я староста Выселков, какие дела привели к нам князя Ярослава?

– Он хочет поговорить с тобой, чужак, – не удержался молодой дружинник.

– Милости прошу, располагайтесь пока на поляне, – Сергей показал руками вокруг, – а князя я приглашаю в гости, так и передай ему. Сейчас пройдём ко мне в дом, отведаем, что боги послали, поговорим. Коли неудобно ему одному идти, пусть пару подручных с собой возьмёт, пеших и без оружия. Извини, с оружием чужаков в крепость не пускаем, кроме князя, понятное дело.

Дружинник вернулся докладывать, а стрелки во главе с Лосевым направились к воротам. Все проскользнули через полуоткрытую створку внутрь, староста задержался, поглядывая на совещавшихся воинов. Наконец, Ярослав решился и с двумя дружинниками направился к воротам крепостицы. Не вступая в разговоры, все трое спешились и подошли к ожидавшему капитану. Тот приоткрыл створку ворот, показывая рукой, куда проходить. Только после того, как все четверо зашли внутрь ограды, Сергей пригласил князя к себе в блокгауз, туда же распорядился принести угощение. Для соблюдения равенства переговорщиков пригласил с собой Ильдея и Глузда. По дороге к дому воины молчали, внимательно поглядывая по сторонам, наверняка прикидывали, как удобнее захватывать крепость.

Насыщались гости медленно, молча, Лосев также не спешил заводить серьёзный разговор. До окончания трапезы ничего путного он не услышит, лишь проявит своё плохое воспитание, как сказали бы в двадцатом веке. Время тянулось, гости сытно рыгали, Ильдей начал подливать в самодельные стеклянные стопки настойку, предлагая попробовать новый напиток из собственной посуды. Всё же, глядя на багровевшие от непривычно крепкого напитка лица своих подручников, Ярослав решился начать разговор.

– За что моих воинов побил? Чем виру платить будешь?

– Виру я платить не буду, поскольку дружинников побили мы за дело, при нападении, Бранко моего отрока безоружного зарубил беспричинно, меня собирался пытать. Русскую Правду я немного знаю, – капитан спокойно посмотрел в лицо гостя, – звал я тебя для другого разговора. Важного и тайного. Коли своим людям веришь во всём, могу при них начать, рано или поздно это всем будет известно.

– Говори, – не удивился князь.

– Вы знаете, что меня из другого мира вызвали волхвы для спасения славянской веры, – Лосев взглянул на утвердительные кивки гостей, – в нашем мире христианство и мусульманство все другие верования вытеснили, а волхвов истребили. Сохранилась иная вера лишь на островах, далёких отсюда. Туда я и предлагаю переселиться всем, кто веру предков соблюдает и желает сохранить. Путь туда далёк, добираться придётся полгода или больше, на пути встретим много врагов, для битвы с ними мы делаем огнестрельное оружие. С ним сотня бойцов способна разгромить тысячу опытных воинов. Там, на далёком острове, который больше всей прикамской земли, каждый воин получит в кормление деревни, населённые работящими селянами. Отбиваться от врагов там значительно проще, чем здесь, немногие добираются туда, а их моё оружие разгромит легко.

– Тебе, князь, я предлагаю объединить наши силы, – сейчас капитан говорил для одного Ярослава, подыскивая самые убедительные фразы, – мне власть не нужна. Из всех будущих завоеваний, из десятков городов, что предстоит захватить, мне нужен один, на берегу. Там я выстрою корабли и уплыву дальше, в неведомые далёкие земли, с теми, кто пожелает продолжить завоевания. Кроме того, я не хочу заниматься сбором налогов, разбирательством споров, обустройством земель. Если ты поверишь мне и поможешь захватить далёкий остров, всё останется тебе и волхвам. Не поверишь, хотя бы не мешай, через пару лет я с охотниками и волхвами уйду из этих мест, правь здесь, как пожелаешь. Но скажу сразу, ни о каком княжестве в этих краях уже через сто лет не будет известно. Волхвы это знали, потому и призвали меня.

Челюсти всех участников встречи упали на пол, вернее, на столешницу. Один Сергей сохранил спокойствие, снова и снова разъясняя оппоненту свои планы. Убеждать он умел, не зря проработал сыщиком и дознавателем столько лет. А убедить князя при наличии наглядных примеров, таких впечатляющих, как пистолет и ружьё, самодельные стеклянные окна и стеклянная же посуда, плюс застреленные помощники Бранко, получилось довольно быстро, за пару часов. Отмеренных, кстати, наручными часами Лосева. Постепенно монолог советника волхвов превратился в деловой разговор, на котором обсуждали нужное количество воинов для захвата новых земель, дружелюбность населения, климат. Затем перешли к уточнению потребности в оружии, кузнецах, ополченцах и припасах. Плавно перешли к найму воинов и мастеров из Булгарии или русских княжеств, проблеме добычи необходимых для этой цели средств, в виде пушнины или иных товаров.

Постепенно в разговор вступили Ильдей с Глуздом, оба княжеских дружинника. Тут же обсудили возможность увеличения производства стекла и продажи стеклянных изделий на Руси или Булгарии. Оговорили кооперацию по вопросам сбыта, которым обещал заняться князь, разделение полученной выручки, сроки производства и ассортимент изделий. Одним словом, пошёл типичный деловой разговор, удививший капитана практичностью Ярослава. Тот разбирался в ценах, качестве и прочем товарном вопросе не хуже иного купца. Тут же оговорили, что весь доход за первый год придётся потратить на производство оружия и припасов. Лосев показал князю необходимые для закупки товары – ртуть, селитру, медь и свинец. Железа хватало своего, для увеличения производства Ярослав обещал до осени прислать ещё два десятка кузнецов и полсотни крепких парней в качестве рекрутов. Да два десятка вдов и одиноких женщин для работы на производстве патронов, с этой работой, требующей тщательности, лучше справятся женщины.

Ночевать князь отказался, до Соколовки было два часа хода лёгкой рысью, там ждали пустующие избы. О Бранко и его поведении больше в разговоре ни одна сторона не упомянула, боясь разорвать тонкую нить доверия, протянувшуюся между Ярославом и Сергеем. Проводив гостей, Глузд с Ильдеем, ранее не слыхавшие большую часть сказанного, смотрели на Лосева, словно на инопланетянина. Можно было не сомневаться, не пройдёт и месяца, как всё Прикамье узнает, что Сергей послан богами для спасения хранителей истинной веры предков от попрания христианами и мусульманами. Так это или нет, но уже утром всё население Выселков глядело на своего старосту совершенно по-другому, нежели накануне вечером.

Спустя три дня Ярослав вернулся, в сопровождении Бранко и его подручников, вслед за ними приехали волхвы, во главе с Судиславом. В соответствии с договорённостью, Бранко со товарищи дали клятву, что впредь не тронут никого из выселковцев, не причинят им зла. От имени Выселков аналогичную клятву произнёс Лосев, обещая помириться с дружинниками, нападавшими так неудачно на селение. Волхвы совместно с князем скрепили обоюдную клятву обещанием строгого соблюдения, после чего Бранко увёз своих родных домой. О возврате трофеев речи не было, как объяснил Ильдей, само возвращение пленников без выкупа достаточно щедрый жест.

После решения спорных вопросов волхвы, князь и капитан несколько дней провели в уточнении своих планов, расписывая на бумаге план предстоящих действий. Лосев по опыту знал, что при большом объёме работы необходимы опорные точки, чётко указанные по времени исполнения. Такой график дисциплинирует, иначе любое мероприятие грозит затянуться на срок, вдвое или втрое превышающий первичные планы. Как у русских строителей, всегда превышающих смету и затягивающих сроки. Какими бы высокими профессионалами ни называли себя строители, подавляющее большинство из них никогда не укладываются в сроки и смету. Чтобы не уподобиться им, Сергей предложил чётко расписать и распределить действия каждой из трёх сторон, участвующих в подготовке переселения.

В трёх тетрадях подробно расписали все основные действия с указанием сроков, на год вперёд. Волхвы брали на себя подготовку общественного мнения к переселению, строго добровольному, и обучение сотни будущих миссионеров, для распространения славянской веры среди будущих подданных князя. Сам Ярослав со своими людьми планировал заняться общением с Булгарией и Русью. Там он собирался сбывать меха, стеклянные изделия, нанимая на вырученные средства лодочников, способных выстроить большие лодьи. Место для строительства кораблей, способных перевезти первые тысячу или две переселенцев, определили по совету Лосева в верховьях реки Печоры. Князь отправлял туда своих людей строить острог и дома для мастеров.

На долю выселковцев под чутким руководством Лосева выпадало материальное обеспечение переселенцев, в первую очередь производство оружия и обучение стрелков. Работников для увеличения производства будут набирать волхвы и князь, на полгода из каждой деревни принудительно, пропорционально количеству жителей. Судислав и Ярослав разделили селения между собой, определяя примерное количество работников для каждой общины. Сергей особо подчеркнул, что не имеет значения пол работника, если старосты начнут направлять девушек и женщин, его вполне устраивает. Главное, чтобы все они были незамужними, чтобы не создавать семейных проблем. Либо отправлять в Выселки на полгода отработки молодожёнов парами. Другую возможность пополнения количества работников для производства оружия и стеклянных изделий подсказали волхвы. Они обещали направлять всех переселенцев из Руси и Булгарии, бежавших от насаждаемого монотеизма, на обустройство к Лосеву.

Сергей поинтересовался, как обстоят официальные отношения с уграми и буртасами, которые вполне могли пополнить ряды работников и будущих покорителей земли обетованной. Воинов буртасов Ярослав оценил высоко, поддержав предложение о найме их для будущих завоеваний. Волхвы, имевшие возможность контакта со старейшинами и ханами кочевников, согласились зимой устроить встречу капитана с главами соседних стойбищ. О привлечении угров обе стороны отозвались отрицательно, даже с пренебрежением, мол, дикари и живут в глухих лесах, ничего полезного сделать не смогут. Воинские и рабочие возможности угров оценивались славянами крайне низко, племена примитивные, железа не знают, в сражениях не участвуют. Предпочитают нападать из засады либо ставить ловушки. При попытках подчинения сразу бросают свои стойбища и уходят в тайгу. Живут в лесах угорские роды самодостаточно, заманить их для работы нечем.

Сергей не удержался и попросил князя дать ему учителя для получения хотя бы основных навыков фехтования, на что тот заулыбался и обещал прислать своего дядьку. Пользуясь случаем, капитан договорился о поставках продуктов для будущих работников, для корма скотине. Удивление князя и волхвов, привыкших к самообеспеченности приуральских селений продуктами, он рассеял короткой речью о пользе разделения труда. Аборигены после подробного разъяснения и пары примеров согласились, что лишнее ружьё гораздо полезнее, чем вспаханное поле. Пришлось вместе продумывать необременительную для деревень систему поставок зерна на Выселки. Для пробы Сергей предложил менять часть продуктов на железные инструменты, ножи, топоры и прочее, что могли производить ученики кузнецов.

После отъезда высоких гостей Лосев впервые за последний год сам поверил в скорое воплощение плана по спасению славянской религии, как говорится, в успех безнадёжного дела.

Глава пятая

Наконец, с огромным облегчением, Лосев передал бразды правления в руки своих помощников, оставив себе работу над оружием. К химическим операциям по производству пороха и динамита пришлось привлечь девушек, тщательно разделив их по разным мастерским. Лосев опасался распространения производства пороха в средневековье. Поэтому самые важные операции, как производство гремучей ртути и динамита, он оставил себе. При этом не забывал дезинформировать возможных соглядатаев о технологии производства взрывчатых веществ. В том, что на Выселках наверняка имеются шпионы, он убедился на последней встрече с князем и Судиславом. Пару раз оба случайно оговаривались, что знают информацию, известную лишь немногим выселковцам. Поэтому, кроме необходимых для производства ингредиентов, Сергей регулярно требовал срочно поставлять в свою мастерскую абсолютно ненужные вещества, от зелёной глины, выходы которой были на речном обрыве, до пихтовых веников и костей рябчиков. При этом он регулярно делал оговорки, что из-за плохого качества глины или пихты, не достигшей нужной высоты, патроны не получились либо вышли плохого качества. Обладая отличной памятью, он не сомневался, что рано или поздно вычислит шпиона благодаря таким оговоркам. Основной же причиной дезинформации он считал создание максимальных препятствий для возможного повторения его технологии производства взрывчатых веществ.

Уже в сентябре кузнецы изготовили первую затворную пушку, с примитивным клиновым затвором, после испытания которой приступили к серийному производству подобных орудий. Хотя серией выпуск одной пушки в месяц назвать трудно, зато звучит как! Сразу пришлось расширить втрое мастерскую по изготовлению патронов, дополнив её снарядными работами. Всё это вызвало такое потребление пороха, что к началу ноября его запасы полностью вышли. Всё имелось для работы, и серная кислота, и целлюлоза, и гремучая ртуть, на производство которой Сергей извёл весь полученный жидкий металл. Не было селитры и азотной кислоты, как её производной. И не было возможности до весны получить селитру. Патронную мастерскую пришлось прикрыть до лета, а освободившихся работников направить в помощь стеклодувам, ставшим настоящими кормильцами выселковцев.

Ильдей оказался неплохим наставником и довольно быстро обучил десяток молодых стеклодувов, как простым вещам, вроде бусин и стопок, так и созданию фигурок животных, людей и просто красивых ваз. По последней воде большую часть стеклянных изделий увезли торговцы под охраной княжеских дружинников в Булгар, на продажу. С ними отправился один из мастеров, послушать пожелания покупателей, посмотреть на продукцию конкурентов. Главный стеклодув загрузил оставшихся работников не хуже классического капиталиста, не давая отдыха ни себе, ни работникам, насколько позволял световой день. Парни и девушки даже обедали после того, как стемнеет, чтобы не терять ни единого часа работы. К удивлению капитана, никто из новобранцев не возмущался такой нагрузкой, воспринимая такую методику обучения вполне привычно.

Осенью собрали неплохой урожай помидоров и тысячу с лишним вёдер картофеля. Сергей приступил к своему плану внедрения картошки в обиход приуральских славян. Он демонстративно начал устраивать угощения для мастеров и самых достойных выселковцев, где блюда из картошки подавал, как необычайно полезные и богатые. Часто рассказывал, что такого овоща нет нигде, ни в одной стране мира. Обучив приготовлению блюд из картошки нескольких волхвов, отправил с ними в подарок князю и Судиславу пару мешков корнеплода. Подобные похвалы он расточал и в адрес помидоров, сделав салат из них своим ежедневным блюдом. После того, как удалось соорудить маслобойку, сливочное масло стало постоянным украшением его стола. Ещё Лосев гордился тем, что ввёл в обиход выселковцев лапшу, её он изготовил впервые для куриного бульона, потом объяснил стряпухам, что подобная лапша вполне может изготовляться в виде отдельного блюда. Такие дополнения к местной кухне, как грибной и мясной соусы, шашлыки, бефстроганов и другое, давно приняли на вооружение жители Выселков, балуя себя новинками после приевшихся каш.

Мучаясь вынужденным бездельем, пара часов занятий по обучению новичков письму и счёту не шли в зачёт, Лосев занялся организацией пилорамы. Кузнецы изготовили три набора счетверённых пил, которыми наиболее крепкие парни стали распиливать брёвна на доски. После сушки досок Сергей планировал их пропитать смолой, смолокурню ему обещали организовать ближе к весне, оказывается, курение смолы все аборигены великолепно умели делать. Собственно, как и пилить доски и брёвна. Однако, к удивлению капитана, подавляющее большинство славян предпочитали рубить брёвна и расщеплять их на доски именно топором. Несмотря на огромную трудоёмкость, мастера считали, что разделка древесины топором закрывает древесные поры, и дерево практически не гниёт. Как убедился на примерах Лосев, действительно, сработанные топором постройки за сотни лет оставались крепкими, не тронутыми гнилью. Однако сам он не мог так поступить сейчас, слишком много предстояло сделать малыми силами.

Поэтому большого труда стоило ему приучить выселковцев работать с напиленными досками, которые он намеревался использовать для постройки лодок. На них уже весной с выселковцами Сергей собирался проверить путь из Камы в Печору, где должны вскоре появиться мастера-судостроители. По планам, согласованным с князем и волхвами, будущим летом не меньше десяти лодок должны были спуститься по Печоре в океан и разведать удобные места для стоянок на пару недель пути. Планируя переселение, триумвират князя, Судислава и Лосева согласился, что первыми должны высаживаться на остров одни воины, а большая часть лодок сразу повернёт обратно, за подкреплением и семьями.

Других новшеств за зиму, на удивление быстро промелькнувшую, Сергей применить не успел. С начала ноября до весенней распутицы еженедельно приходили селяне на работу и обучение. Причём в октябре-декабре шли в основном парни, старосты общин быстро сообразили, что выгоднее направить работников на зиму, чтобы к посевным работам те вернулись. Ближе к весне на Выселки пошли почти исключительно женщины и девушки, общины отправляли лишние рты, оставляя мужчин для тяжёлой весенне-летней деятельности. Сергей едва успевал познакомиться с учениками, обучить их письму и счёту, стрельбе и выполнению команд, выбрать среди них командиров, десятников и сотников. Хорошо, что все хозяйственные вопросы решали Вуйко, Свист и Глузд. Они взяли на себя управление Выселками, распределяя новичков по избам, организуя заготовку дров и подвоз продуктов. Ильдей с Глуздом стали авторитетными мастерами, соответственно стеклодув и кузнец, назначали новосёлам мастеров-наставников. Они же разбирали большую часть конфликтов, стараясь решать не принципиально, а более мягко.

Лосев понимал, что воспитать в подобном духе своих взрослых учеников вряд ли удастся, но старался избавить их от нетерпимости и неприятия чужого поведения, отличающегося от привычного образа жизни. Быстрых изменений характера своих воспитанников он не ждал, но на положительные изменения в сторону толерантности надеялся, тем более что русский человек по определению более терпим, нежели любой европеец. Как бы ни гордились европейцы своими достижениями в области человеколюбия, не надо забывать, что перед этим они физически истребили своих соседей. Те же страшно «гуманные» Франция, Англия и Германия стали фактически унитарными государствами после полного истребления многочисленных малых народов, вроде пиктов, ютов и прочих. Русские, однако, при достаточной ассимиляции, сохранили большую часть малых племён и народов до двадцатого века, вроде тех же айнов, полностью уничтоженных как народ японцами.

В любом случае особых конфликтов за зиму не случилось, не считая пары сломанных челюстей и полдюжины свёрнутых носов. С подростками оказалось даже проще, Ёжик стал уважаемым, авторитетным, можно сказать, стрелком-снайпером. Он обучал стрельбе всех новобранцев, выбирая наиболее талантливых стрелков. Для таких умельцев, как Ёжик, кузнецы изготовили ружья с удлинёнными до полутора метров стволами, десять штук. Десяток снайперов тренировал сам Лосев, обучая их основам баллистики, в меру своих познаний. К счастью, все аборигены с детства охотились, стреляли из луков и такие нюансы, как поправка на ветер, упреждение при стрельбе по движущейся цели и прочие практические приёмы стрельбы знали с детства. Маскировались они не хуже сыщика, следы читали на порядок лучше его, передвигались по лесу бесшумно. Заслуга Сергея состояла в изготовлении маскировочных костюмов, зимних и летних, да обучении нескольким приёмам наружного наблюдения за людьми. Парнишки с выслеживанием людей не сталкивались, исключительно на животных охотились.

Интересно, что среди отобранного десятка снайперов оказались три девушки и одна тридцатилетняя бездетная вдова. Остальными, как на подбор, подобрались парнишки не старше шестнадцати лет. Выстроив их как-то на тренировку, Сергей решил добавить к подготовке снайперов элементы самообороны, иначе таких стрелков простой селянин в ближнем бою обезоружит без труда. Глядя на их занятия, остальная молодёжь поначалу тихо завидовала, потом самые смелые решились напроситься на тренировки. За ними другие, и вышло, как всегда. Лосев превратился в тренера-учителя, занимаясь целыми днями обучением своих подопечных. С утра счёту и письму, после полудня рукопашному бою. При таком образе жизни зима пролетела удивительно быстро.

Особенно быстро время пошло для Сергея после приезда дядьки Ярослава, старого дружинника Брыля. Невысокий, круглый мужчина около сорока лет, с длинным чубом на выбритой голове, длинными усами, оказался первым в этом мире чисто выбритым, встреченным капитаном. Немногословный дружинник занялся обучением Сергея не только фехтованию на саблях, но и ношению доспехов, воинским обычаям и навыкам, не хуже Ильдея разъясняя правила поведения воинов в этом мире. Кроме обычного поединка, Брыль, в числе пары десятков самых крепких парней, натаскивал капитана в правилах боя в строю, с использованием щитов. Затем пришёл черёд правильной выездки на коне и элементарных приёмов конного боя. С учётом своих остальных занятий к вечеру Сергей выматывался, засыпая без всяких усилий. За полгода таких напряжённых тренировок он восстановил свою былую физическую форму и не сомневался, что сейчас легко стал бы чемпионом города, а то и области.

Кроме того, к половодью, после многомесячных тренировок, Лосев пришёл к неутешительному для себя выводу: в конном бою он не продержится и минуты. Если на земле, благодаря навыкам рукопашного боя, хорошей реакции и великолепному передвижению, он мог вполне соперничать со средним дружинником, то в седле все его таланты нивелировались медленными реакциями коня. Брыль к весне подтвердил выводы своего ученика, посоветовав в седле надеяться не на саблю, а на пистолет. В случае реальной опасности и невозможности скрыться верхом, дядька князя рекомендовал покидать седло и убегать через лес, пешим ходом. Либо нырять в воду, если преследователями будут степняки, те в большинстве своём плавать не умеют. За время, проведённое на Выселках, дядька оценил огнестрельное оружие, особенно пушки, вследствие чего проникся уважением к Лосеву. И, ближе к весне, занялся не только тренировками с оружием, но и обучением воинским премудростям. Как в сражениях с лесовиками и степняками, так и в побеге от них, и, наоборот, наиболее типичным привычкам степняков и жителей леса, помогающим в их поимке.

К этому времени, за зиму, кузнецы изготовили восемь короткоствольных пушек с затворами, полсотни обычных ружей и десять снайперских вариантов. Каждый ствол пристреляли, пушки обеспечили двумя десятками снарядов каждую, на ружьё пришлось вдвое больше патронов. К сожалению, после всех тренировок осталось мало зарядов. Гремучей ртути и целлюлозы в запасе оставалось предостаточно, производство патронов пришлось остановить из-за недостатка селитры. С такими темпами изготовления оружия и боеприпасов начинать колонизацию обетованных островов придётся лет через десять, не раньше. Капитан планировал, что вторжение без тысячи-другой воинов бесполезно, для крупных сражений необходимы не менее полусотни орудий и достаточный припас снарядов. Прошедшая зима предоставила возможность обучить всего сорок стрелков-мужчин и вдвое больше стрелков-женщин, даже на них не хватило готового оружия. Необходимо решать вопрос о расширении производства, как и увеличение в десятки раз поступлений селитры, самого слабого места в производстве пороха.

Увлечённый постоянными тренировками и занятиями, Сергей не заметил, как прошла зима, вместе с окончанием половодья пришёл срок отпускать первых пришедших парней по домам, заканчивался срок обучения, указанный полугодом. Для капитана не стало неожиданностью желание многих остаться, но, несмотря на льстившую ему оценку его деятельности, возвращение ребят было необходимо, в первую очередь ему самому, как ни странно. Если парни не вернутся, ни одна община не выделит новых мужчин и женщин для обучения, и силы выселковцев так и останутся в пределах сотни стрелков. Возвращение первых временных учеников крайне важно для сохранения доверия плану триумвирата со стороны аборигенов, для поступления новых курсантов, для воспитания необходимого количества воинов. Но число учеников, как и производство оружия, срочно необходимо увеличивать, как минимум в пять раз.

Именно с такой речью обратился на выпуске первых двадцати выселковских учащихся капитан к парням, уходившим в свои селения. Он напомнил им то, что много раз повторял на занятиях, попросил заняться агитацией своих родичей, чем быстрее обучатся в Выселках две тысячи воинов, тем раньше жители Приуралья смогут двигаться в сторону Беловодья. Той обетованной земли, где все смогут жить спокойно и богато, где нет князей, где зимой на лугах зеленеет трава, и снег не мешает пастись скотине круглый год. Там все славяне смогут не опасаться преследования церковников, соблюдать веру предков совершенно свободно. Более того, если и там кому-то не понравится, Сергей поведёт их дальше, совсем в сказочные земли. Но для всего этого нужен сущий пустяк, воспитать две тысячи воинов и создать для них оружие. Чтобы его слова не показались обманом, Лосев договорился с Ильдеем, чтобы каждому выпускнику Выселков приготовили небольшой стеклянный сувенир, набор посуды, фигурку, горсть бус и подобные мелочи. Учитывая, что стеклодувы работали в расширенном составе всю зиму, подобная просьба была легко исполнима.

Не дожидаясь просыхания дорог, едва спало половодье, Сергей отправился к волхвам и князю, надо сверить планы, привнести в них нужные изменения. В резиденцию Ярослава он взял с собой Ёжика, в качестве поощрения за великолепные тренировки стрелков. Четырнадцатилетний парень по здешним меркам считался взрослым, если бы его не взял к себе Сергей, нынче летом общество женило бы парня. Теперь обязанность выбрать своему младшему родичу жену ложилась на капитана, поскольку гормоны подростка играли вовсю, он непременно хотел жениться на день летнего солнцестояния. Об этом и попросил помочь князя Лосев, после того как они втроём с главным волхвом обсудили проблемы подготовки исхода. Князь порадовал своих соратников возвращением перед самым половодьем торговцев из Булгара. За зиму они не только выгодно продали стеклянные изделия и меха, наняли две бригады лодочных мастеров. Один из дружинников, сопровождавших торговцев, присутствовал при разговоре князя с Лосевым.

Ярослав, как истинный воин, смог достойно оценить огнестрельное оружие и предпринял максимум усилий, чтобы добыть и привезти селитру, как можно больше селитры. Кроме того, он купил два килограмма ртути и полтонны меди, чем делал реальностью производство тысячи снарядов и сорока тысяч патронов. С таким объёмом боеприпасов можно было рискнуть отправиться на острова, дело оставалось за воинами и оружием. Так и объявил своим коллегам Сергей, подсчитав возможности, предоставленные таким количеством исходного материала.

– К концу года, даже без посторонней помощи, мы на Выселках изготовим достаточное количество выстрелов. Но для ружей и пушек нужны десятка три хороших кузнецов, и немедленно, хотя бы до осени. Они приготовят основные детали, собрать и доработать сможем за зиму мы сами. Другое дело, под это оружие не позднее зимы нужно найти тысячу или две воинов, пусть даже не воинов, – поправился он, – хотя бы полторы тысячи молодых и крепких парней и девушек, не связанных семьёй. Зимы достаточно, чтобы их обучить стрельбе и поведению на поле боя. Если всё сложится, уже через год мы с вами сможем отплыть навстречу нашей судьбе.

Ярослав побагровел от таких обещаний, а у Судислава едва заметно затряслись руки, в предвкушении великих свершений и обретения новой паствы. Такие предложения вызвали серьёзную корректировку планов, их обсуждение затянулось на два дня. Уже потом, в последний день за прощальным обедом, Лосев и попросил своих приятелей помочь в выборе достойной партии для своего человека. Не просто подопечного, подчеркнул он, а лучшего стрелка и десятника отборных стрелков, что в будущем станет хорошим воином и, вполне возможно, воеводой. При этом капитан показал набор стеклянных изделий, выбранных для подарка невесте и её родителям. Князь, со слов торговцев, имел представление о рыночной стоимости подарков и оценил их достойно. Переглянувшись с Судиславом, он улыбнулся и предложил достойную партию, старшую дочь Бранко, которой недавно исполнилось четырнадцать лет. Учитывая, что все три дочери Ярослава моложе восьми лет, а Судислав не женат, эта кандидатура была самой лучшей в Прикамье.

– Согласится ли отец невесты? – выразил сомнение капитан, сразу оценивший всю пользу такого предложения. Он помнил эту девушку, симпатичная, русоволосая, со строгим изучающим взглядом, выдававшим ум и характер, действительно, хорошая пара Ёжику. Родство с Бранко даст возможность найма мастеров и большого количества рекрутов, снизит вероятность возможных провокаций со стороны ближайшего подручного князя и даст перспективу поддержки многих селений.

– Согласится, – уверенно подтвердил Судислав, – мы с князем его хорошо попросим.

Действительно, сватовство провели в деловой манере, совершенно не похожей на многочасовые обряды, что представлял себе капитан по рассказам аборигенов. Судислав, заметив его удивление, успокоил, что свадьба будет сыграна достойно, в полном соответствии с устоями и традициями. Пока же всех троих высоких гостей Бранко принимал один, в просторной горнице на втором этаже роскошного терема. Сказать, что он был рад предложению подобного родства, было бы сильным преувеличением. Но отказать князю и верховному волхву, да ещё в присутствии постороннего человека, чужака, чьё появление уже окутано легендами, он не смог. Недоверчиво глядя в глаза Ярославу и Судиславу, помощник князя не увидел в них шутки и вынужден был согласиться с предложением. Всё ещё ожидая подвоха, Бранко смотрел на стеклянные фигурки и посуду, выложенные перед ним, подсчитывая их стоимость. И только когда все трое гостей встали, обозначая окончание переговоров, хозяин понял всю реальность происшедшего сватовства.

Бросив оценивающий взгляд на разложенные подарки, Бранко отправился за невестой, провожая гостей к накрытому столу. Там уже ждал смущённый Ёжик, поспешно вскочивший при появлении старших. Вместе с ним поднялись все родичи хозяина, развлекавшие гостя разговорами, не смея прикоснуться к яствам, выставленным на угощение. Дальше всё пошло в полном соответствии с ожиданиями капитана, типичное провинциальное застолье, с грубоватыми шутками и рассказами об урожае, случаях на охоте и обсуждении родственников. Глядя на искренне улыбавшихся Судислава с князем, Сергей тоже расслабился и вспомнил подобные семейные торжества своего детства. Когда за большим столом собирались не только родные, двоюродные и троюродные родственники, при символической выпивке и, по меркам конца девяностых годов двадцатого века, такой же символической еде. Когда рыбный пирог из леща и окуня считался украшением стола, а копчёная колбаса была деликатесом.

Бедно жили, но именно тогда люди были искренними в своих суждениях и оценке, в своём осуждении негодяев и желании помочь попавшему в беду. Сергей с детства запомнил, как ценил добрые слова родных и боялся поступить недостойно, чтобы не опозориться в их глазах. Чтобы никто не мог за таким столом сказать его матери или отцу, как плохо поступил их сын, попрекнуть плохим воспитанием. Как он ни любил подобные посиделки в детстве, как он избегал их позже, когда учился в университете, затем, когда работал. Порой, в праздники, специально задерживался на работе, чтобы с чистой совестью сообщить родным, что работал. Последние лет десять или больше он не бывал на таких семейных обедах, а сейчас почему-то почувствовал себя, как дома. И понял, что именно эта трапеза перекинула мост его памяти через века, своей старинной традицией соединила два мира, расположенные в одиннадцатом и двадцатом веках. Неожиданно для себя Сергей едва не прослезился, удивившись своей непонятной сентиментальности, это в тридцать три года то, да при его тяжёлом милицейском прошлом.

– Видимо, такая здесь экология, – нашёл в себе остатки юмора капитан, пробурчав непонятную соседям фразу.

Возвращались обратно на Выселки в сумерках, вдоль реки, молча, размышляли о своём. Судя по горящим глазам Ёжика, тот уже планировал свою жизнь после женитьбы и обдумывал подарки новобрачной, так понравилась ему будущая жена. На душе Сергея было легко и грустно. Легко от понимания, встреченного у князя и волхва, от быстрого и положительного решения мучивших его вопросов о припасах, о сватовстве Ёжика, прочих трудностях. А грустил капитан по причине ностальгической, навеянной посещением большой дружной семьи. Захотелось также собраться с родными людьми в своём тёплом и уютном доме, где на полу лежат ковры, в углу стоит телевизор, а за окном гудят машины. Сесть за стол, поговорить, посмеяться, обсудить домашние и семейные вопросы. Как на грех, что в двадцатом веке не было семьи, квартиры, что здесь та же самая картина.

– Обидно, – прошептал под нос Лосев и насторожился от звука ритмичных всплесков на реке. Тёплым майским вечером дружные шлепки вёсел далеко разносились вдоль реки.

– Ровно идут купцы, – остановился послушать, куда направляется лодка, капитан, звук начал удаляться в сторону Выселков, – наверно, булгары с товаром спешат. Ёжик, подтянись, надо догнать торговцев, судя по всему, к нам едут гости.

Оба путника прибавили хода и вскоре выехали на открытый участок берега, откуда стали заметны две большие лодки и лодьи, как их здесь называли. В каждой лодье сидели до тридцати гребцов, дружно работавших вёслами. Постепенно догоняя торговцев, Сергей машинально рассматривал их и рассуждал, какой товар они могут привезти. Его предположения быстро уткнулись в одну странность, на лодках не было свободного места между рядами гребцов. Нигде не виднелись мешки или корзины с товаром, нигде на лодках не было стоявших торговцев. Предчувствие опасности возникло у обоих выселковцев одновременно.

– Это ушкуйники, – шепнул Сергею паренёк, поравнявшись, – с Вятки спустились.

– Похоже на то, – кивнул капитан, оценивая обстановку, потом решился. – Скачи на Выселки, собирай свой десяток и два десятка самых опытных стрелков, бегом возвращайтесь на берег. Ильдей пусть останется в крепости, организует оборону. Они высадятся у одинокого дуба, я буду там ждать, быстро!

Ёжик попытался возразить, но за полтора года привык, дисциплине, смолчал. Вскоре его конь скрылся в густеющих сумерках. До Выселков и обратно ходу было не больше получаса, вполне достаточно для того, чтобы уговорить разбойников отказаться от набега. Капитан привычно прижал коня ногами, посылая вперёд, обогнать обе лодьи. На берегу возле одинокого дуба, самом удобном месте для высадки, он спешился и отвёл коня за дерево. Ушкуйники все безлошадные, убежать от них он всегда сможет. Оставалось дождаться самих оппонентов, на которых сыщик решил испытать свои таланты убеждения. Ушкуйники отстали ненамного, не прошло пары минут, как из-за поворота реки выплыли две лодьи, направляясь к берегу, где на обрыве их ждал Лосев.

– Эй, молодцы, – завёл он разговор первым, деланно-весёлым голосом, – не на Выселки направились?

– Твоё какое дело, – также, словно шутя, ответили из ближней лодьи, что вот-вот выскочит на берег, – иди, милый, своей дорогой. Ты нас не тронь, и мы тебя не тронем.

– Моё прямое дело, я староста Выселков, своё селение грабить не дам, – улыбаясь, продолжал разговор капитан, цепким взглядом оценивая количество и вооружение ушкуйников. Пока нигде лучники, их он боялся больше всего, не появились.

– Тебя-то нам и надо, – обрадованно стали выпрыгивать на берег парни, подхватывая со дна лодок оружие, топоры и деревянные щиты, – веди нас в свою деревню, смерд.

– Кто подойдёт ближе обрыва, убью, – резко изменил тональность разговора капитан, глядя, как привычно его обходят разбойники, отсекая путь отхода.

– Да, обязательно убьёшь, мы сами поможем, – засмеялись двое передовых воинов, демонстративно приближаясь к нему.

Сергей поднял зажатый в руке пистолет, звуки выстрелов раскололи вечернее спокойствие, два ближайших ушкуйника замерли на прибрежном песке, уткнувшись в него лицами. Все замерли, оглядываясь по сторонам, никто не понял причину громких хлопков.

– Это мой самострел, – ровным голосом пояснил Лосев, – я буду говорить с вашими атаманами.

– Будем ли мы с тобой разговаривать, – насмешливо выкрикнул высокий черноволосый бородач, ещё не выбравшийся из лодки, – мы не сказки слушать приплыли.

– Куда вы денетесь, – абсолютно спокойным голосом отвечал капитан, – у вас отсюда два пути: либо раков кормить, либо меня слушать. Кто не верит, пусть спросит у этих двух, они тоже меня не послушали. Рискни и ты, смоляной, мне не поверить.

Он вытянул в направлении атамана руку с пистолетом, до лодки оставалось не больше тридцати метров, на таком расстоянии, как говорится, в карту промаха не дам. Угрозу от зажатого в руке пистолета почувствовали все ушкуйники и замерли на месте. Однако краем глаза сыщик скорее почувствовал, чем увидел, как за левым плечом двинулась тень, скользнув ему за спину. Он резко развернулся, отступая в сторону, и выстрелил в упор, прямо в лицо замахивавшегося топором разбойника. Того отбросило на пару шагов, а капитан уже стоял лицом к берегу, рассматривая своих противников. Поражённые нахальством одинокого чужака и его оружием ушкуйники стали вполголоса переговариваться, но сыщик не давал им времени на раздумье.

– Атаман, поднимайся, поговорим, пока всех воинов не потерял, у меня к вам деловое предложение, – он демонстративно вернул пистолет в поясную кобуру и показал открытые ладони, – никого не обижу, но на обрыв не подниматься, буду бить без предупреждения. Атаман, даю слово, что не трону и своим воинам до конца разговора велю в вас не стрелять.

– Каким твоим воинам? – недоверчиво стали озираться ушкуйники.

– Скоро подойдут, – не стал обманывать их Сергей, – с такими же самострелами, как у меня. Вмиг всю вашу шайку положим, до поворота не доплывёте.

Черноволосый вожак не торопясь начал подниматься по берегу на обрыв, к Лосеву, тот прохаживался вдоль реки, опасаясь окружения. Поравнявшись с ушкуйником, капитан продолжил напористую беседу, не давая тому собраться с мыслями.

– Мне нужны хорошие воины, человек двести-триста, можно больше, через год. Путь дальний, займёт год или больше, но, кроме награбленного, что возьмёте сами, могу расплатиться своим оружием, либо нарезать каждому земли с огнищанами. Не здесь, – сразу ответил он на брезгливую гримасу, появившуюся на лице атамана после слов «нарезать земли», – есть дальние края, где мы собираемся осесть. Народ там робкий, как разгромим князей тамошних, так и земли все наши станут.

– Ты самострел свой покажи, – не обратил внимания на уговоры ушкуйник, – тогда поговорим.

– Неси два щита и бронь, сразу проверим, – не сомневался в успехе капитан, на этот случай часть патронов своего пистолета он снарядил пулями со стальными сердечниками, такие пули в двадцатом веке прошивали кузов «Жигулей» насквозь. Поменяв обойму в оружии на запасную, снаряжённую такими патронами, он принялся ждать. Так и так надо тянуть время, почему не развлечь возможных союзников?

За двумя щитами по его указанию установили бронь, и Лосев выстрелил в это сооружение, бронь упала. Насквозь пуля всё же не прошла, но лицевую часть брони пробила сквозь два щита, вполне пристойно, для завлечения пушечного мяса. Атаман отыскал горячий кусочек металла, оставшийся от пули, и рассматривал его в густеющих сумерках. Не желая затягивать дело до полной темноты, капитан вновь попытался диктовать свои условия.

– Скоро ночь, разбивайте лагерь здесь, мы вас не тронем, – он положил пистолет в кобуру, обозначая своё решение, – утром приходи, поговорим спокойно. Да, в темноте к нам не ходите, сторожа у меня пугливые, могут выстрелить. Да, вот и мои стрелки.

На поляну у берега, высыпали три десятка выселковцев с ружьями наперевес, Ёжик сориентировался в ситуации, выстроил два десятка в шеренгу, своих снайперов отослал к зарослям, занимать позиции. Затем подошёл к старосте и доложил, что стрелки прибыли, готовы уничтожить врага.

– Я думаю, ушкуйники нам уже не враги, – вопросительно посмотрел Сергей на атамана, тот машинально кивнул, – они здесь заночуют, утром поговорим спокойно.

– Погоди, – снова обнаглел атаман, разглядев, что все стрелки не старше двадцати лет, – что за палки у твоих детишек? Это всё твоё войско? Тогда понятно, почему их так долго не было, от мамкиной титьки не могли оторваться.

– Покажи дяде, что за палка у тебя, – староста указал Ёжику цель, выгнутую лебедем оконечность носа одной из лодей, замерших у берега в сотне метров от них, – разбей голову той деревянной птичке.

Все ушкуйники развернулись к своему судёнышку, десятник снайперов после недолгого прицеливания легко разбил голову деревянного лебедя или гуся свинцовой пулей. Щепки брызнули в стороны, Ёжик, пользуясь передышкой, деловито перезаряжал оружие.

– Остальные палки такие же, а в крепости есть и большие палочки, зараз десяток воинов положат. Приходи утром, не пожалеешь, – капитан не стал распинаться перед атаманом разбойников, народ здесь в большинстве своём тугодумы. Собрав обратно своих стрелков, он взял коня под уздцы и отправился домой, на Выселки.

Караульных отсылать к стоянке ушкуйников Лосев не рискнул, хватит того, что всю ночь сторожа жгли факелы на внешней ограде, а жители наружных домов перебрались за частокол и спали у соседей. Ночью он несколько раз просыпался и проверял сторожей, со стороны реки долго слышались крики и гудение разговоров ушкуйников. Утром, едва поднялось солнце, пятеро переговорщиков уже стояли у ворот изгороди. Большая часть разбойников принялась рыскать по домам, оставшимся за оградой, бесцеремонно вытаскивали всё сколь-нибудь ценное, одно слово – грабители. Стрелки порывались отстрелять самых наглых, но до окончания переговоров капитан велел их не трогать. Ночью он долго не мог уснуть, раздумывая, нужно ли привлекать ушкуйников к будущей экспансии на острова, не пригреет ли змею на шее. Непредсказуемые союзники с разбойничьими повадками вполне способны ударить в спину, выбрав для этого самый удобный момент. С другой стороны, сотня бойцов, привычных к набегам, даже не вооружённая ружьями, всегда нужна, хотя бы в качестве фуражиров. В мелких стычках обязательно будут потери, пусть эти потери возьмут на себя ушкуйники, им абсолютно всё равно, кого и где грабить. Зато удастся максимально уберечь костяк будущей армии, стрелков и пушкарей. Возможно, цинично, однако Лосев предпочитал беречь жизни добрых людей, доверившихся ему, нежели жалеть разбойников, предававшихся безудержному грабежу домов своих будущих союзников.

Из таких соображений и начались переговоры выселковцев с выборными представителями ушкуйников. Пять человек с их стороны и четверо выселковцев – Сергей, Глузд, Ильдей и Вуйко, уселись под окнами блокгауза, за столом. Ни о каком угощении не шло и речи, разговаривали вчерашние враги, говорили жёстко и откровенно, с взаимными претензиями и запугиваниями. Десяток Ёжика расселся вокруг, не перекрывая сектора обстрела, этому капитан их приучил давно. Сторожа на изгороди не оставили караульную работу, остальные жители занимались повседневной работой, насколько возможно. Вскоре зазвенели молотки в кузне, разогрели печи стеклодувы, плотники занялись выделкой прикладов, женщины домашней работой по хозяйству. Вся скотина находилась внутри крепости, что заполнило воздух соответствующим ароматом.

Атаман представился Смагой, остальные промолчали, из хозяев назвался Сергей, он не разделял повсеместных опасений говорить вслух своё имя. Староста Выселков утром вообще не заводил речь о найме воинов, разговор шёл о покупке или аренде лодок на полгода-год. За три лодки капитан изначально предложил покупную цену в виде одного ружья с десятком патронов, чем ввёл переговорщиков в ступор. Иначе наём лодок с десятком гребцов на один сезон, при расценках одно ружьё с патронами за пять наёмных лодок. Все свои переговоры он построил именно на лодках, не упоминая возможность найма самих ушкуйников как воинов. Расчёт строился на продаже выселковцам тридцати лодок, вместимостью до двадцати пассажиров, оплата ружьями или стеклянными изделиями, образцы которых Сергей предлагал прямо сейчас. В обмен на одну из двух лодей, в которой приплыли разбойники.

Когда переговорщикам принесли образцы стеклянных изделий, глаза вятичей азартно разгорелись. Вопрос о продаже лодки был снят, ввиду безоговорочного согласия, началась азартная торговля. Тут вступил молчавший до этого Ильдей, своим умением торговаться превосходивший даже Вуйко, не говоря об иных выселковцах. Переговоры перешли в мирное русло торговых отношений, чем воспользовался Сергей и подсел поближе к атаману. Два командира завели отвлечённый разговор о торговых речных путях, причём больше рассказывал Смага, к этому его подводил сыщик, интересовавшийся водным путём из Вятки через Северную Двину к Белому морю. Оказалось, те места плотно заселены, многие деревни живут за счёт торговцев, пробирающихся из Вятки на Север и обратно. Даже ушкуйники не трогали этих селян, которые сами были не прочь пощипать зазевавшихся путников. Выслушивая обстоятельные рассказы атамана, через какие реки удобнее волок, где выходит быстрее и дешевле, капитан представлял в уме карту, размышляя о наиболее удобных и быстрых путях выхода в океан.

Получается, что выход по Вятке и Северной Двине к Белому морю довольно «наезженная трасса», где можно взять местного проводника и добраться до океана быстрее чем за месяц. Да ещё рассчитывать на помощь местных жителей при волоке, довольно дешёвую по местным меркам. Другой вопрос, что в океан лодьи переселенцев выйдут на добрую тысячу вёрст западнее устья Печоры. Путь оттуда на Дальний Восток получался неимоверно длинным, вся экономия времени будет потрачена на передвижение к востоку. Дорога к острову Хоккайдо, куда два года назад обещал доставить волхвов и местных славян Сергей, и без того ужасно длинная, становилась безнадёжной для преодоления за одну навигацию. Зимовка в планы Лосева не входила, гибнуть в заснеженной тундре он не собирался.

Оставалось закупать лодьи и строить свои парусники, стараясь успеть до будущей весны, её Сергей назначил для себя часом «Х». Либо он отплывёт через год к океану и дальше, к островам мечты, либо засядет здесь надолго, возможно, навсегда. Деятельная и авантюрная натура сыщика требовала общения с людьми, улаживания конфликтов, оперативной работы, наконец. Вместо этого два года капитан занимался примитивным кулацким хозяйством, воспитанием деревенских оболтусов и охранно-сторожевой деятельностью. Он два года мирился с необходимостью такой работы, но помощники выросли надёжные, чёрт с ним, с секретом гремучей ртути и пороха, доверить всё производство другим и уйти. Маленький пустяк: уходить было некуда, везде, во всём мире, как догадывался Сергей, человеческие отношения и образ жизни немногим отличались от славянских городков. Возможно, где-то в Византии или Китае живут иначе, но не принципиально. Ладно, славяне хоть на родном языке говорят, да места привычные, придётся жить здесь, решил капитан, возвращаясь к своим гостям.

После достигнутого соглашения о продаже лодьи, на стол принесли немного настойки в стеклянной бутыли да несколько блюд жареного и тушёного мяса. Повеселевшие после пары стопок крепкого самогона ушкуйники принялись обещать золотые горы, в смысле продажи лодей и найма напрокат. Первые лодки они обещали пригнать к летнему солнцестоянию, с ними привезут бригаду лодочных мастеров. В общем, встреча прошла в духе полного взаимопонимания, прощаясь на берегу, пьяненькие гости принялись обниматься с выселковцами. Вот так, без шума и пыли, как говаривали классики, Выселки обзавелись настоящей лодьей, образцом для постройки своих парусников. Немного подпортили впечатление от встречи дочиста ограбленные дома за пределами изгороди, где ушкуйники вынесли всё случайно забытое хозяевами. Разбойники вынесли всё, что смогли, от забытой еды в печи до аккуратно выставленных оконных стёкол. Как определил Вуйко, одной добычи от грабежа домов ушкуйникам хватило, чтобы окупить весь неудачный набег.

Однако Лосев остался доволен сделанным, тем более что к вечеру пришёл караван из пяти повозок с закупленными в Булгаре товарами. Для выселковцев вновь наступили тяжёлые трудовые будни, вплоть до самого солнцестояния. Буквально на следующий день пришли новые ученики, которых до конца мая набралось вместе с мастерами две сотни. Лёд тронулся, господа присяжные заседатели, хотелось закричать Сергею, когда он встречал очередных парней. Производство ружей выросло почти в десять раз, а пушки клепали по одной в неделю. Патроны крутили так, что Лосев две недели не выходил из мастерской, отливая гремучую ртуть в капсюли. Главное, из просмолённых досок, по образцу купленной лодьи, Глузд организовал постройку сразу трёх лодок. А капитан, едва освободился от химического производства, принялся отрабатывать плаванье на лодке под косым парусом. В годы учёбы в институте его приятели держали на Каме самодельную яхту, совместные пикники и рыбалки оставили в памяти небольшой опыт управления с парусом. Теперь Сергей вспоминал то немногое, что умел, и обучал два десятка будущих кормчих навыкам парусного плаванья.

Глава шестая

Ярька проснулся этим утром затемно, ещё мама не встала и петух не кричал. Сразу вспомнил, что сегодня уходит с сёстрами на Выселки, и на душе стало тепло и празднично. Словно на празднике Масленицы, когда все хозяйки угощают горячими блинами, сытно и весело, только ещё лучше. Парнишка не верил, что ему удалось выпроситься у деда на полгода учёбы, вспоминал, как отец и дед его пороли за первые просьбы на учёбу, ещё прошлой осенью. Изменило отношение к учёбе на Выселках, что воспринималось всей общиной очередной княжеской блажью, возвращение соседского племянника с диковинной стеклянной фигуркой, страшно дорогой. После его рассказов о беспечном житье на Выселках, где никого не лупят, кормят досыта даже весной, одевают в тёплые онучи, не промокающие от снега, работать почти не заставляют, да ещё дорогие подарки дают, все подростки и холостяки засобирались. Если бы не староста, в одночасье деревня осталась бы без молодёжи.

Тот на общем сходе сразу объявил, что парней на лето никуда не отпустит, пусть ждут осени. Если кто из семей решит отпустить своих, долю пахоты староста не уменьшит, пускай готовятся работать за всех. Девок и вдовиц одиноких никто не держит, им зимой работы найдётся вдоволь. Однако вся прибыль, что принесут из Выселков, пойдёт в общину, на чёрный день или голодный год. Для своего приданого девушки нехай готовят подарки сами, отдельно от всех. Даже это не остановило желающих отправиться на Выселки, Ярька, увидев собирающихся девушек, добился-таки своего, мать не выдержала и отпросила своего любимчика у свёкра. Сегодня все трое отправятся на учёбу, до зимнего солнцестояния, Ярька, четырнадцатилетний рыжий парень, довольно высокий для своего возраста, старшая сестра Ива, засидевшаяся в девках русоволосая упрямица целых шестнадцати лет, и младшая Люба, погодка Ярилы, как звучало полное домашнее имя Ярьки. Кабы не любовь отца к старшей дочери, что шесть раз отвергала всех сватов, давно бы староста выдал её замуж. Такие сватались богатые семейства, и парни ладные, статные, хозяйственные, родители за ними выделяли сразу дома, лошадь, коров и прочего, сколько душе захочется, что мать обижалась на отказы дочери, не только община.

Нет, ведь два года выгоняет всех сватов упрямая девчонка, не любовь отца, уже с детьми бы нянчилась, а тут всё косу расплетает. Русая коса уже до пят спустилась, а ума у сестры, по мнению Ярьки, не добавилось, всё княжича или богатыря ждёт, словно в сказке. Хотя Иву побаивалась даже мать, слишком справедливая выросла дочь, справедливая, да с характером, высокая, выше отца удалась, на руку тяжёлая. Никто не смел обидеть девушку и её близких, всегда пойдёт заступаться, невзирая на обидчика. В детстве дралась до крови, пока не отучила всю деревню от беспричинных обид малышей. Зато за дело, тому же Ярьке сама могла отвесить хороших тумаков, и, что характерно, своим доставалось сильнее прочих. Потому и отпустили мать с отцом Ярьку и Любу, что Ива присмотрит, в обиду не даст и баловать не дозволит. Да и беда весной случилась в семье, из трёх коров две в половодье погибли. Теперь, пока Зорька не отелится, хлопот по хозяйству будет мало, сена отец накосит один на двух коров, на заработок из Выселков по осени рассчитали хоть одну бурёнку прикупить. Так что дети впервые отправились добытчиками, выручать семью. После ухода старших в доме остались трое малышей, от двух до девяти лет, они за хозяйством матери помогут присмотреть.

Полсотни вёрст пути до Выселков ребята отмахали легко, подойдя к цели назначения незадолго до вечера. Открывшийся вид селения заставил их остановиться, так необычно смотрелась деревня. Кроме привычных изб и скотных дворов, собравшихся в центре селения, всё пространство вокруг Выселков дымило кузницами и мастерскими, в воздухе разлетался звук боя молотов и непривычные запахи, кислые, резкие, сладкие и дурманящие, вместо привычного запаха навоза.

– Смотри, – показал Ярька сёстрам, – тут даже дым разноцветный, белый, жёлтый и красный.

– Ты на реку взгляни, – Ива глядела совсем в другую сторону, – красота какая, словно птицы плывут.

На реке плыли наперегонки три лодки под белыми парусами, как позже узнали ребята название красивых полотен, наполненных тугим ветром. Эти лодки с белыми округлыми полотнами напоминали гигантских лебедей или гусей, резво поднимавшихся против течения по реке. Ярька заметил, что на каждой лодке сидят парнишки не старше его.

– Я тоже научусь плавать на таких красивых лодках, – не сомневаясь, сообщил он сёстрам, – вас катать буду.

Долго любовались ребята на лодки, пока те не скрылись за поворотом реки. Горестно вздохнув, направились к воротам Выселков, к старейшине деревни, рассказать, откуда и кто такие. Жильё всем отвели вместе, в одном углу избушки снаружи частокола, выдали по овчинному полушубку, чтобы в холода укрываться, железные кружки каждому и чашку, одну на троих. Староста, весёлый парень по имени Вуйко, показал большой дом в середине деревни, куда велел приходить каждое утро на учёбу, и определил каждому рабочее место. Да не просто показал, где работать, а познакомил с мастером, записал каждого на бумагу. Девушек направил в мастерскую с непонятным названием «патронная», Ярьку, взмолившегося о желании кататься на красивых лодках, отвёл к лодочному мастеру, на берег реки.

Так и началась новая жизнь, первым делом со знакомства с соседями по избе, где жили ещё семь подростков, пять девушек и два мальчишки. С ними Ярька сразу подрался, просто так, для знакомства, к его удивлению, Ива не обратила на драку никакого внимания. Она увлечённо слушала рассказы девушек, что пришли за два дня до них. Те показывали листочки бумаги, собранные вместе, называли это «тетрадь», и свинцовую палочку, ею нужно писать в тетради. Показывали свои записи в тетрадях, где уже нарисовали по четыре буквы. Учит их сам советник волхвов, Сергей, его надо называть капитаном, или его помощники, волхвы. Они учат не только писать и читать, но и счёту, прочим разным премудростям. Самых способных, с хорошей памятью и смекалкой, оставляют заниматься отдельно. И, прыснули девушки от смеха, будут учить новичков драться, даже девушек. Для этого обещают всем выдать специальную одежду, но не сразу.

Два дня прошли в изучении Выселков, Ярька побывал во всех мастерских и кузницах, кроме двух, куда никого не пускали. На этом и закончился короткий период интересной и лёгкой жизни новичков, про которую так рассказывали побывавшие здесь односельчане. Нет, интересного осталось очень много и становилось всё больше с каждым днём. Чего стоят ежедневные занятия по письму и счёту, их вскоре стали проводить волхвы, давно живущие на Выселках. Оказывается, с удивлением обнаружил для себя Ярька, таинство письма, коим так кичились деревенский волхв и его помощник, не так и сложно. Буквы уже через несколько занятий стали складываться в понятные слова, «баба», «мама», «дом», чем в свободное время стали развлекаться ребята, рисуя каракулями письма друг другу. Острый ум почти взрослых ребят быстро впитывал новые знания, великолепная зрительная память следопытов, выросших в лесу, позволяла запоминать буквы и цифры по нескольку штук в день.

Ярька уже через месяц с удивлением обнаружил, что из полусотни учеников их класса почти три десятка самых толковых перевели на занятия к другому волхву. Среди переведённых учеников оказались Ива и Ярька, Любе счёт давался трудно, как брат с сестрой с ней ни занимались по вечерам. Зато старшие великолепно разбирались в усвоенных за месяц символах. Не просто узнавали буквы и читали слова, быстро разбирали написанные цифры и числа. В новом классе волхв принялся учить новичков написанию сложных слов, сложению и вычитанию, умножению и делению. Чем дальше, тем интереснее и сложнее становились занятия, после многих уроков ребята до вечера обдумывали задачи, за что попадало от мастеров, замечавших их рассеянность на работе.

Работали до наступления сумерек, с небольшим перерывом на обед. Никто из пришедших на обучение в Выселки дома так много не трудился. Однако новички не жаловались, настолько захватывала работа и вся жизнь в удивительной деревне. Ярька на сборке лодок порой задерживался после ухода мастера, чтобы посидеть в незаконченной лодке, представить, как он плывёт в ней под парусом. Работа, даже такая продолжительная, увлекала всех новичков, возможно, были недовольные, но их Ярька не встречал. В короткие свободные часы, перед тем как уснуть, подростки хвастались перед соседями по избе, у кого какой мастер, чья работа интереснее. Обсуждали, когда их начнут обучать стрельбе из ружей и пушек, скоро ли начнутся тренировки (вот какие слова узнали) по рукопашному бою.

В конце июля произошло событие, шокировавшее всех парней и девушек, пришедших на полгода в Выселки. Двое пятнадцатилетних парней из дальнего селения отказались работать в мастерской и перестали ходить на занятия, требуя себе мужской работы, охоты или рыбалки. Учёбу оба подростка назвали недостойным для настоящих мужчин занятием, отправившись вместо работы на охоту. Вуйко, староста Выселков, выстроил жителей селения перед воротами изгороди, внутри свободного места не хватало на всех. Ярька впервые увидел, как много людей живёт и работает вместе с ним, пробовал сосчитать, он уже умел легко складывать числа до тысячи, после четвёртой сотни сбился. Перед нестройными шеренгами выселковцев появился волхв Судислав в сопровождении своего советника Сергея.

– Два года мы работаем не покладая рук для переселения в лучшие края, – негромко начал волхв, с первыми словами которого все затихли, затаив дыхание, – два года здесь, на Выселках, готовим оружие, инструменты и вас, наших сыновей, к переселению в другие земли. Туда, где славяне смогут сохранить веру наших предков, попранную на Руси крестопоклонниками. Туда, где нас не будут воевать хазары и буртасы, варяги и булгары, где все наши общины смогут жить спокойной жизнью, воспитывать детей, умножать наследие предков. Ни я, ни Сергей, ваш наставник, не можем позволить себе отдыха за эти годы труда, все наши силы направлены на ваше воспитание, воспитание мастеров и воинов, достойных памяти наших славных предков. За что нас назвали славянами, за то, что славим богов наших и предков, работаем и живём так, чтобы наши пращуры из Ирия, глядя на нас, гордились нами.

– Стало ведомо нам будущее наше, будущее тех славян, что останутся жить в Прикамье, – зазвенел голос Судислава, вызывая дрожь у подростков, слушавших с открытым ртом. Ещё никто так откровенно не говорил им о цели пребывания на Выселках, обрывки разговоров взрослых лишь усиливали любопытство. Впервые им откровенно говорили, что верят в них, считают недорослей надеждой общества, такие слова верховного волхва окрыляли подростков. Тем временем над поляной продолжалась речь. – Те селения и общины славянские, что останутся здесь, исчезнут во тьме веков. Даже имени их не останется в памяти людской, через две сотни лет одни христиане да мусульмане будут жить в этих местах. Только те, что уйдут с нами в дальние земли, смогут сохранить веру предков и души пращуров, продолжить их в своих детях и внуках.

– Кто мог подумать, – после недолгого молчания продолжил волхв, – что среди нас есть община, не уважающая своих пращуров, приславшая к нам двух недорослей, забывших о памяти предков, плюющих на работу во имя спасения нашей веры и общества. Сегодня мы прощаемся с ними навсегда, они умерли для нас, Вуйко, отведи их за пределы выселковских земель. Никогда они не смогут вернуться назад на Выселки, пусть возвращаются в свою общину, опозорившую себя такими подростками. Они изгои для нас, для всех славян Прикамья. Всё, расходитесь.

Долго стояли ребята на месте, глядя на Вуйко, на коне сопровождавшего парнишек, уныло шагавших в сторону своей деревни. Никто из ребят не встречал в своей жизни изгоев, этим страшным словом пугали родители в минуты гнева, бабки рассказывали сказки, в которых изгои похищали детей и девушек. В понимании Ярьки изгой был страшный, как матёрый волк или медведь-шатун. Не вмещалось в голове, что изгоем может стать обычный парень, такой же как все.

– Такой, да не как все, – отрезала Ива на вопрос младшего брата, – они лентяи, плюют на свою общину, предадут и нас в трудное время. Им даже буквы лень выучить, подумай об этом? Они не обычные парни, они наш позор, пусть живут в лесу, как дикари. Самое место там таким глупцам. И община у них такая же, раз воспитали таких лентяев. Нечего их жалеть, покажи лучше, как вторую задачу решил, что нам задали на дом.

А через две недели все выселковцы наблюдали жуткую картину, как староста общины, из которой были изгои, стоял на коленях перед волхвом Судиславом, умоляя того помиловать общину. Взамен двух выгнанных отроков староста привёл десять парней и восемь девушек, уговаривая взять их на обучение, хоть на год. Вместе с ребятами староста привёз три воза продуктов, задабривая князя и капитана. После того как Судислав простил общину, прибывшие подростки рассказали страшную историю о наказании двух изгоев. Узнав, что парни отказывались выполнять указания капитана и были прокляты верховным волхвом, общество хотело принести их в жертву, во искупление совершённого проступка. Лишь вмешательство сельского волхва, строго соблюдавшего запрет на жертвоприношения, спасло изгоев от смерти. Тогда обозлённые и напуганные селяне выгнали двух парней из общины, приказав поселиться на отшибе, с запретом появления в селе. С тех пор парни живут бирюками, за счёт охоты и рыбалки, которую так любили когда-то. И, как пояснили их односельчане, шансов жениться у них практически не осталось, разве где угорку посватают.

Ива с первых дней стала старостой всех жильцов избушки, потому смотрела за порядком строго, заставляла всех умываться, стирать одежду и в бане мыться всех приучила мылом, эти брусочки с непривычным запахом все девушки сразу оценили, пользуясь щёлоком лишь при стирке одежды. Некоторые говорили, что лучшего приданого, чем мыло, им не надо, разве стеклянной посуды к нему добавить. Но стеклянная посуда, в отличие от мыла, вся шла на продажу, вместе с бусами и стеклянными фигурками. Ярька уже отвозил на лодке торговцев стеклянной утварью в Соколовку, весь обратный путь против течения поднимался под парусом. К концу лета брат Ивы мог похвастаться своими успехами, за пару месяцев он стал лучшим среди всех выселковцев по управлению парусом. Никто не мог быстрее и удачнее Ярилы, как уважительно стали звать подростка сначала мастера, затем и ровесники, поймать ветер, развернуть лодку в узкой протоке. Даже против течения его лодка умудрялась двигаться быстрее прочих.

Парень с первого раза запомнил все повороты, перекаты и мели на окрестных реках, умудрялся проходить под косым парусом по тем речушкам, что не намного шире самой лодки. Умение выбрать правильное направление, вовремя развернуть парус, чтобы поймать лёгкое дуновение ветра, Ярька почувствовал неожиданно для себя. То, что другие ребята запоминали и пробовали по нескольку раз, у него получалось спонтанно, он просто знал, что нужно делать. Почти всегда он мог определить, когда ветер закончится или изменит направление, когда пойдёт дождь и сколько он продлится. За такие предчувствия, подросток их не скрывал, мастера и сравнивали его с богом, в шутку, конечно. Но в каждой шутке есть доля правды. Опрокинувшись при крутом повороте, Ярила догадался уложить на дно своей лодки тяжёлые камни, придавшие судёнышку остойчивость. Это слово придумал сам Сергей, когда узнал о выдумке подростка. Он предложил утяжелить днища всех парусных лодок, к тому времени выселковцы наготовили таких лодок восемь штук.

Каждая вмещала до пятнадцати человек с грузом, при снятом парусе могли поместиться и два десятка. Но работа с косым парусом требовала свободного места, за счёт этого можно было взять больше груза. Именно на лодку Ярьки установили первую пушку, когда стали испытывать, можно ли стрелять из пушек в лодке. Ох, и намучился за две недели испытаний парень с пушкарями, когда устанавливали пушку в лодке. Сперва они едва не проломили борт, когда крепили пушку, потом им оказалось неудобно её заряжать. Два дня ушли только на установку и крепление орудия, на расположение снарядов, ради них пришлось выбросить почти весь балласт. Затем, по указанию капитана, проверявшего работу пушкарей, несколько раз выстрелили из лодки, стоявшей на мели. Едва не сломали борт откатившимся орудием, сорвавшим все крепления.

Ярька вовремя заметил, что при выстреле мачта может сломаться, стали думать, как её укрепить. Такая морока длилась всю неделю, не успеют исправить одно замечание, как возникает другое. А Сергей и его помощники требовали, чтобы изменения в лодке и крепежах не мешали сидеть людям и были незначительными. Едва справились с крепежами, стали испытывать на реке, где пришлось не так трудно, но опасно. Сразу обнаружили перекос в креплении груза, с этим справились легко, переместив часть снарядов назад. Количество снарядов в два десятка определил сам капитан, это даже не обсуждали. При испытании первого выстрела на ходу лодка так резко остановилась, что все пушкари улетели за борт. Упал бы и Ярька, да помешала мачта, о которую он приложился основательно, плечо и грудь болели неделю. Едва не сломалась мачта, как её ни укрепляли, на будущее Сергей посоветовал опускать парус перед выстрелом.

К испытателям добавились две пары гребцов, иначе навести пушку на цель в реке не получалось. Пока парус опускался, лодка теряла направление на цель, удержать нужное направление смогли с помощью гребцов. Добившись первого попадания из пушки на плывущей лодке по цели, ребята одновременно обрадовались достигнутому результату, но стало обидно, что лодка теряла ход. Впрочем, неожиданно для испытателей такой результат обрадовал капитана. Он сразу приказал устанавливать на всех остальных восьми парусниках пушки и обучать стрельбе из лодок. Причём главным над всеми назначил неожиданно для многих Ярьку, самого младшего.

Сначала парень испугался и хотел отказаться, потом вспомнил о своих родных, о сёстрах и решил, что им будет приятно такое доверие капитана. Подвести своих близких Ярила не мог ни в коем случае. Даже если совсем не придётся спать. С такими мыслями он занялся выполнением приказа капитана и столкнулся с новыми трудностями. Во-первых, дни стали неожиданно короткими, времени катастрофически не хватало. После двухчасовой учёбы, общего молебна в храме, огромном строении, где помещались все выселковцы, и обеда, времени для работы почти не оставалось. Даже наступившие долгожданные тренировки поначалу не обрадовали, опять лишняя трата времени, которого и так не хватало. Однако первое же занятие, проведённое для новичков Сергеем, полностью изменило отношение Ярьки и всех новичков к рукопашному бою.

Если раньше, посматривая на тренировки старших ребят, они видели в них силу и ловкость, с какой проводят приёмы, восхищались умением расправиться с несколькими противниками. Но никто из пацанов не сомневался, что, будь у него столько силы, он справился бы не хуже. И самым главным условием победы считали силу и рост, в глазах деревенских ребятишек статный и сильный всегда справится с невысоким худощавым соперником. То после первой тренировки, выслушав объяснения капитана и попробовав самые простые приёмы, главное, испытав их действие на себе, подростки внезапно почувствовали, что смогут победить, не вырастая в богатыря. Ярька почувствовал, как изменилась его оценка других выселковцев. После первых же тренировок он стал обращать внимание не на силу и неторопливую мощь, а заметил отточенные движения Сергея и его помощников, их мягкую скользящую походку. После первых тренировок и спаррингов Ярила стал фанатом рукопашного боя, как большинство мальчишек и некоторые девчонки. Для него не стали удивлением успехи в рукопашном бою Ивы, она великолепно владела своим духом, что тренер считал важнейшим качеством победы. Редкий вечер проходил у ребят, чтобы не проверить и отработать ещё раз новые приёмы, перед сном, причём всей избой.

За всеми новшествами в своей жизни Ярька не потерялся, выдержал серьёзные нагрузки, работал по вечерам, в личное время, но выполнил приказ капитана, установил с помощниками на восемь парусных лодок пушки, обстрелял орудия и обучил все команды. В один из ненастных сентябрьских дней его воспитанники показывали свои навыки капитану, князю Ярославу и волхву Судиславу. Ребята хорошо проплыли по реке в обе стороны, обратно пришлось идти против ветра, но ширина реки позволяла передвигаться встречными галсами, таким словом назвал подобные приёмы сам капитан. Потом пушкари неплохо отстрелялись, поразили все мишени, три на реке, четыре на берегу. Ярька чуть не закричал, когда во время испытаний четыре лодки потеряли ветер, но капитан ничего не сказал, покрутив головой. Затем, после двух первых промахов, пушкари на шестой лодке стали суетиться и промазали ещё раз, однако и эту оплошность не заметили. Паренёк с облегчением вздохнул, когда за такие обидные промахи ни ему, ни другим ребятам не сделали замечаний.

Более того, после отъезда князя и волхва капитан объявил всем восьми «экипажам», как он назвал рулевых и пушкарей, готовиться в дальний поход. На этот раз в каждую лодку уселись по десять стрелков, те ребята, что пришли на Выселки на три месяца раньше Ярьки с сёстрами. Они уже стреляли из ружей, а после похода собирались вернуться в родные общины. Об этом и разговаривали парни с девушками по вечерам, после ужина. Ярька поначалу не прислушивался к таким разговорам, ещё бы, до зимнего солнцестояния оставалось почти три месяца, уйма времени. Однако, прислушавшись к разговору старших, паренёк впервые задумался о том, что зимой ему придётся вернуться в родную общину. Он попытался привычно отмахнуться от пришедших в голову глупостей, но разговоры старших не давали покоя.

– Вот, вернусь я в родную деревню через две недели, – чистил своё ружьё десятник стрелков, высокий широкоплечий парень, выглядевший старше своих шестнадцати лет, он уже начал подстригать усы, и выбрил голову, оставив длинный оселедец, в подражание княжеским дружинникам, – и что, снова чистить скотный двор, ставить силки зимой, а летом пасти скотину? Одна надежда, что весной капитан с князем снова нас призовут, и поплывём на неведомые острова, в Беловодье.

– Может, и нет никакого Беловодья, – возразил ему худощавый блондин, с узким лицом, вернувшийся из дозора, – везде люди одинаковые, все ошибаются и грешат, как мы.

– Может, и нет, – согласился десятник, – всё равно лучше проплыть сотни вёрст и не найти Беловодье, чем остаться дома и всю жизнь жалеть об этом. Ты же слышал, что капитан и Судислав возвращаться не собираются, не найдём Беловодье, сами его отстроим. Капитан придумает, я уверен, что он и десятой доли нам не сказал того, что знает. Думаешь, почему на капитана князь волком смотрит, когда тот отворачивается? Боится наш князь Сергея, боится.

– Бросьте, князья ссорятся, у воев чубы трещат, – вмешалась в разговор девушка-стрелок, – лучше подумайте, с кем нам придётся сражаться в неведомых краях. Выстоим ли мы против дружины в тысячу или две воинов, таких, как варяги или нурманы? Нас сейчас всего сотня стрелков, да ещё сотню можно вызвать из деревень, что летом ушли. Против конных воинов наши ружья не спасут, не успеем перезарядить, как растопчут.

– Ничего, к весне ещё четыре сотни из молодых будет, нам на смену придут не меньше ребят. Уж я постараюсь, чтобы из нашей деревни добрые парни пришли, думаю, человек десять уговорю, если с девчонками брать, – десятник собрал своё ружьё и аккуратно обернул в тряпицу, от ночной росы, – почитай, тысячи полторы нас наберётся. Добавь пушки, за зиму десятка два, не меньше, отольют. Выходит, с одного залпа мы эту тысячу вынесем, оставшиеся в живых ещё подумают, нападать или нет. Нет, как раз врагов я не боюсь, боюсь свары между князем и капитаном. Тогда нам придётся трудно.

Лёжа в шалаше, Ярька долго не мог уснуть, обдумывал подслушанный разговор. Мальчишка впервые сообразил, что его умение ходить на лодке под парусом нужно не для развлечения. Весной он вместе с другими выселковцами поплывёт в Беловодье, именно для этого готовил восемь экипажей. От ожидания путешествия в неведомое захватывало дух, сон пропал, Ярька стал мысленно отбирать среди оставшихся в деревне друзей тех, с кем хотел бы уйти в поход. Когда количество будущих соратников перевалило за второй десяток, парнишка заснул. Во сне он плыл на огромном паруснике с тремя мачтами, вдоль бортов которого стояли пушки. Даже во сне Ярька попытался крикнуть, что пушки на бортах ставить нельзя, корабль перевернётся от выстрела. Но из горла не вышло ни звука, зато пушки бодро стали палить с обоих бортов, а огромная лодка лишь покачивалась, продолжая двигаться вперёд. Мальчишка обернулся, сзади за ними шли сразу пять таких же огромных парусников, с тремя мачтами на каждом. Он с интересом стал рассматривать необычные паруса на кораблях и проснулся.

Сердце стучало, словно он пробежал пять вёрст без остановки, но сон врезался в память, особенно паруса на больших лодках. Ярька попытался запомнить в мельчайших подробностях вид этих парусов, чтобы попробовать при возвращении выстроить такие же. Тем временем парусники добрались до устья Вятки и стали подниматься вверх по её течению, всё сильнее удаляясь от Камы. Два дня плаванья вверх по реке, достаточно широкой, чтобы двигаться встречными галсами, добавили уверенности в управлении парусниками всем рулевым. Особенно понравилось им то, что при потере ветра пушкари и стрелки не давали лодке остановиться, дружно брались за вёсла и выводили её на середину реки, где всегда парус получал необходимую поддержку.

Только на третий день пути на берегах Вятки стали появляться селения, рассматривая их, выселковцы поражались необычному устройству дворов. Капитан велел остановиться, чтобы поговорить с селянами, во время остановки парни и девушки с интересом рассматривали устройство клетей и сеней в избах, обсуждали расположение сеновалов и стаек. Деревенские парни, в свою очередь, разглядывали парусники и просили прокатить. Всех девушек матери благоразумно попрятали в домах, настороженно стояли у домов, не скрывая своих подозрений. Капитан быстро нашёл старосту селения и договорился о проводнике до волока в Северную Двину. Им оказался бойкий парнишка, ровесник Ярьки, устроившийся на его лодке. Проводник три дня откровенно бездельничал, разбираясь в управлении лодок с косым парусом.

Оказалось, лодки под парусом давно известны всем жителям берегов Вятки. Проводник подробно рассказывал Ярьке, что по их реке проходят лодки новгородцев, нурманов, булгар и даже хазарские купцы добираются. Паруса ставят одни новгородцы да нурманы, и паруса у них не такие, как у выселковцев. Чтобы лучше объяснить, вятич нарисовал эти паруса ножом на доске, вышло очень похоже на те, что видел в своём сне Ярила. Вятич же, после трёх дней плаванья, рассказал ему отличия прямых новгородских парусов и косых парусов выселковцев. Проводник оказался разговорчивым парнем и много рассказал о самой Вятке, о плаванье под парусами в больших озёрах, таких, как Ильмень и Ладога. За свои пятнадцать лет он умудрился побывать далеко за пределами Прикамья, даже до солёного моря добирался. Причём до Белого моря на севере и Варяжского моря на западе, сразу до двух морей. Парень стал собирать по вечерам у костра многих выселковцев своими рассказами о варягах и нурманах, о дальних краях и больших городах, таких как Новгород и Великий Устюг. Проводник явно наслаждался вниманием к своим рассказам, надо сказать, что рассказчик он был отличный. Даже простая рыбалка в его изложении, чему завидовал Ярька, становилась настоящим приключением.

В тот день, когда выселковцы свернули из Вятки в её приток, пробираясь к близкому волоку, они впервые встретили не рыбаков, чьи лодки часто попадались по пути. Вниз по течению, навстречу лодкам капитана спускались три гружённые доверху лодки хазарских торговцев. Напуганные количеством встречных судёнышек хазары выстроили своих воинов по бортам лодок, с насторожёнными луками в руках. Купеческая охрана стояла, прикрываясь щитами, напряжённо пропуская мимо себя встречные парусники. Проводник встретил на хазарской лодке своего знакомого, с которым весело перекликался, передавая приветы своим знакомым и родичам. Выселковцы, впервые увидевшие людей иного языка и одетых иначе, забыли о страхе, с откровенным любопытством рассматривали странные одеяния торговцев. Вслушивались в гортанные команды на встречных лодках, прикидывая, с какого расстояния прострелят ружья хазарские кольчуги, если те решат напасть.

Ярька взглянул на капитана и заметил, что тот смотрит на торговцев с таким же интересом, как и все выселковцы. «Как, – удивился паренёк, – разве всезнающий капитан не видел хазар раньше? Куда же мы плывём, если он не бывал в этих краях?» Он не выдержал и задал Сергею пришедшие на ум вопросы.

– Не волнуйся, я знаю, куда надо плыть, – рассмеялся советник волхвов в ответ на волнение своего кормчего, – просто эти хазары отличаются от тех, что встречались мне раньше. В этих местах я проезжал много лет назад, даже река изменила своё русло, чего ты хочешь от людей? Наша с тобой задача проверить волок и запомнить дорогу к нему, чтобы через год легко и быстро добраться сюда.

– Капитан, можно мне поговорить с тобой вечером? – осмелился спросить Ярила, решив приложить все силы, чтобы его не отправили домой через три месяца. Он уже давно искал повод для разговора с Сергеем, рискнув напроситься на разговор.

– Приходи, – коротко кивнул собеседник, провожая взглядом хазарских торговцев.

Весь оставшийся день до ночёвки на берегу парень продумывал, что и как скажет советнику волхвов, как лучше обосновать свои предложения. Однако цепкая память привычно ухватывала все повороты и перекаты, укладывая в голове приметы на берегах и количество притоков. По мнению проводника, до стоянки у волока оставался один дневной переход, он предполагался самым тяжёлым. Река стала совсем узкой, лес по берегам заслонял паруса от ветра. Ярька не сомневался, что свою лодку проведёт даже по такой речке, но четверо из остальных семи кормщиков не справятся с этим. Придётся волей-неволей двигаться медленно, ожидая, пока гребцы станут догонять ушедшие парусники.

Капитану парень рассказал не о том, что мечтает остаться до весны на Выселках, с подобной просьбой он никогда не решился бы обратиться. Все ребята и девушки понимали, что свои желания надо подчинять пользе общины, пользе Выселков. Именно с подобным предложением для пользы Выселкам, для пользы переселения, обратился Ярька. Он подробно рассказал о своих мыслях построить лодку с двумя парусами, прямым и косым, подобных тем, что видел во сне. Сергей, к радости паренька, отнёсся к такому предложению с интересом, выслушал сбивчивую речь, уточнил, какие размеры должны быть у лодки для двух мачт. Долго и обстоятельно расспрашивал кормчего, как поведёт такая лодка себя в реке, сможет ли пробираться по узким протокам до волока.

– Конечно, сможет, – не сомневался Ярька, показывая советнику волхвов, как легко на такой лодке можно пройти все узкие места на реках, – я уже думал об этом. Я проведу такую лодку сам по всему пути от Выселков до волока, на неё можно вторую пушку установить, сзади.

– Это самый веский аргумент, – непонятно выразился капитан, улыбаясь чему-то неизвестному, – договорились. Когда мы доберёмся до волока и пройдём его, придётся спуститься к Северной Двине, чтобы проверить весь путь. Твоя задача – убедиться, сможет ли лодка с двумя парусами выйти к большой воде. Вернёмся на Выселки, подробно всё расскажешь. Пока смотри, думай, измеряй ширину и глубину самых узких проток, чтобы не ошибиться.

Весь оставшийся путь до волока, сам переход по земле между двумя речками, когда пришлось перекатывать на пробу три лодки, прошёл у Ярьки в хлопотах. Выталкивая парусник по каткам на горку, он сразу примерял, пройдёт ли здесь более длинная лодка, спускаясь по небольшой речке в сторону Юга, притока Северной Двины. Впрочем, спускались недолго, убедившись, что реки достаточно проходимы, капитан повернул обратно. Ярила вновь занялся проверкой неудобий, даже стал записывать на листочках бересты размеры и глубину, внимательно делая промеры всего пути. На обратном пути до Выселков он каждое удобное время использовал, чтобы рисовать на песке или досках устройство будущего парусника. Парень даже перестал прислушиваться к байкам проводника, собиравшего у своего костра каждый вечер до двух десятков благодарных слушателей. Ярька, сам собравший три лодки, долго мучившийся с установкой пушки, отлично представлял, что необходимо изменить. Все свои замыслы он рисовал на бересте, запоминал и проверял на выструганных из сосновой коры игрушках.

Парень так увлёкся своими планами, что едва заметил нападение черемисов на лагерь выселковцев. Однако, когда дерзкие лесовики обстреляли с берега шедшую первой лодку, Ярька лишь спросил разрешения капитана на ответ, чтобы за считанные секунды развернуть парусник поперёк реки, носом в сторону засады. Пушкари не оплошали, выстрелили туда картечью, два парусника добавили ещё. Сергей велел прекратить огонь и проверить результаты выстрелов. Два трупа молодых парней и кровавые следы, уходившие в лес, подтвердили умение кормчего и пушкарей. Трое раненых выселковцев выстрелами из засады были жестоко отмщены. Преследовать черемисов капитан не разрешил, однако следующие ночлеги устраивали на другом, левом берегу Вятки.

На Выселках капитан сдержал слово, после того как Ярька обстоятельно, сверяясь с записями, подтвердил, что будущий парусник легко пройдёт до Северной Двины. Он распорядился, чтобы мастера выстроили парусник по указанию парня, а сам кормчий настоял на постройке лодки за два месяца. Он понял, что его прежние желания остаться на зиму с выселковцами принесут больше вреда, нежели пользы общему делу.

– До зимнего солнцестояния выстрою парусник и уйду домой, – рассудил ответственный паренёк, – всех наших ребят и девушек уговорю отправиться сюда. Кровь из носу, уговорю. Ну, а после сева, в начале лета князь всех призовёт или нет, но я уговорю отца, обязательно вернусь.

Последние месяцы пребывания на Выселках ребята стали заниматься стрельбой из ружей и пушек, этого оружия кузнецы приготовили на всех. Ива, её перед самым плаваньем капитан перевёл в патронную мастерскую, рассказала, что из Булгара пришёл по последней воде караван торговцев с припасами. Сергей, говорят, очень радовался полученным припасам и шутил, что с ними можно даже Византию захватить. Девушкам в мастерской он объявил серьёзно, что эти припасы обеспечат работой всех их до самой весны. Вскоре после этого капитан вновь перевёл Иву, на этот раз к себе в закрытую мастерскую. Эта новость поразила всех, до этого вход в его мастерскую был выселковцам запрещён. Все попытки подруг и знакомых расспросить девушку ни к чему не привели, она никому ни о чём не рассказывала, Ярька, зная характер сестры, лишь улыбался при упрямых расспросах любопытных.

Сам он понимал, что Ива ни за что не нарушит своего слова, если капитан попросил её никому не говорить о мастерской. С подобной просьбой Сергей обратился к самому Яриле и всем мастерам, строившим новый парусник, чтобы они не рассказывали о новом расположении парусов до окончания испытаний новинки. В том, что капитан не случайно выбрал его сестру, парень не сомневался, сам он даже не мог представить, чтобы Ива нарушила своё слово или проговорилась бы случайно. Он не сомневался, что девушка сохранит тайну лучше всех выселковцев, если обещала это Сергею. Впрочем, мысли об этом скоро ушли, вся жизнь Ярьки последние месяцы была посвящена постройке нового парусника. Хотя на саму работу оставалось немного времени. Занятия рукопашным боем, ежедневные молитвы в храме, школьные уроки и два часа воинских упражнений занимали почти всё светлое время недолгого осеннего дня.

Работать приходилось при свете лучины, постоянно отвлекаясь на её замену. Дважды возникали пожары, к счастью, их быстро потушили. Это оказались не самые большие препятствия для Ярьки на пути постройки нового парусника. Лодочники, не привыкшие к таким длинным размерам, постоянно задавали всё новые вопросы. То им доски коротки, то брус надо другой, то дерево для мачты не подходит. Внезапно выяснилось, что для прямого паруса надо вдвое больше холста, вновь Ярила пошёл к Вуйко, ведавшего всеми запасами Выселков. Наконец, за неделю до зимнего солнцестояния парусник закончили, оборудовали двумя пушками, и даже обстреляли их, для проверки крепления. Только после этого мастера сообщили капитану об окончании своих работ.

Сергей дал всем мастерам неделю отдыха, курсантам же, таким как Ярька, предложил выбрать для себя награду, любое стеклянное изделие или другой предмет, производимый на Выселках, кроме оружия. Валенки ребятам он подарил сам, возвращаться домой им предстояло по глубокому снегу. Ярька быстро выбрал себе, вернее, старосте общины стеклянного медведя и заскучал, прощаясь с Выселками. Таких, как он, парней и девушек, бродивших с потухшим взглядом по разросшейся деревне, оказалось немало. Почти все подростки возвращение домой воспринимали наказанием, нежели освобождением от полугодовых работ. Они бурно обсуждали весну, когда их призовёт князь на переселение, договаривались с соседями встречаться зимой. Согласовывали между собой, как и кого будут звать на полгода работ в Выселки в родных селениях. Подбирали себе попутчиков и ждали, когда капитан объявит возвращение домой.

Ярька впервые за последние месяцы осмотрелся вокруг, узнал об изменениях в жизни соседей по избе. Младшая сестра Люба, оказывается, великолепно освоила работу стеклодува, где изготовила себе красивый набор стеклянной посуды. Кроме того, как по секрету она рассказала брату, там же познакомилась с парнем, который обещал к весне выслать сватов к Любе. Последние дни перед расставанием всё свободное время младшая сестра проводила со своим женихом, оба не сомневались в получении разрешения общины и родителей. Именно после разговора с Любой Ярька обратил внимание на странное поведение старшей сестры, насторожившее его. Ива возвращалась домой каждый вечер всё мрачнее, пока не вернулась с заплаканными глазами. Для её брата такой вид стал шоком, за всю свою жизнь он видел слёзы на глазах сестры два раза, после несправедливого наказания отца и старейшины. Все попытки узнать, что случилось, наталкивались на молчание. Ярила пробовал узнать, кто мог обидеть Иву, но все выселковцы, великолепно знающие красавицу, она единственная удостоилась чести работать с капитаном в мастерской, чему многие завидовали, твёрдо заявляли, что девушку никто не мог обидеть. На всякий случай парень проследил за сестрой дважды от дома до мастерской и обратно, никто её не встречал, но возвращалась оба раза она с заплаканными глазами. Когда Ярька, удручённый твёрдым молчанием девушки, пообещал, что спросит о причинах её слёз капитана, она вспылила и едва не ударила брата.

– Не вздумай так поступить, не пытайся так сделать, – девушка замолчала и выдала. – Я очень переживаю, что мы скоро уедем из Выселков.

– Все переживают, – удивился парень, – но весной мы вернёмся, обязательно вернёмся. Зря мы строили парусники, а ты делала патроны? Будущим летом все мы отправимся в Беловодье, поплывём туда все вместе.

– Это совсем не то, – грустно подытожила Ива, стряхивая с себя слабость и тоску в глазах, – это совершенно не то.

– Да ты влюбилась, сестрёнка, – захохотал парнишка, подпрыгивая на месте от неожиданной догадки, – тили-тили тесто, жених и невеста!

Он ожидал чего угодно, подзатыльника, возмущения, окрика, но не того, что старшая сестра Ива, не боявшаяся никого и ничего, заплачет навзрыд, полностью подтверждая догадку о влюблённости. Девушка беззвучно плакала и не могла остановиться, слёзы текли непрерывно по щекам, капали с подбородка. Ива перестала прикрывать глаза, невидяще уставилась ими в стену избы, не замечая ничего вокруг. Ярька сидел рядом, не зная, как поступить, не так уж велик оказался его житейский опыт, тем более в делах, связанных с любовью. Он сам-то до сих пор оставался теоретиком в любовных вопросах, слушая рассказы старших ребят об их похождениях, завидуя их выдуманным приключениям. Мысль рассказать родным он даже не рассматривал, представив, как мать сразу заохает и начнёт рассказывать, что капитан Иве не пара, что надо срочно выдавать дочь замуж, пока не опозорила семью. Отец будет молчать, слишком любит старшую дочь, но матери не возразит.

В том, что Ива не пара Сергею, Ярька внутренне соглашался, хотя не видел ничего зазорного в том, чтобы выдать её замуж за капитана. То, что большинство девушек и женщин на Выселках мечтают выйти замуж за Лосева, не было ни для кого тайной, включая самого советника волхвов. Так же, как и тот факт, что женщины у капитана не было. Вуйко рассказывал, что была у него подруга, что вернулась в свой мир. Так после этого больше года Сергей с женщинами не общается. Хотя пробирались к нему девицы, да выставлял он всех обратно, за дверь. Сейчас Ярька оценивал возможности своей любимой сестры стать женой Лосева, сравнивал её с другими девицами Выселков, и не находил среди них ни одной, способной заслонить Иву перед капитаном. В мыслях подростка этот вывод не задержался.

– Ива, перестань, – присел напротив её брат, – ты самая красивая и умная на Выселках. Так? У капитана никакой подруги нет. Так?

– Так, – сквозь слёзы проговорила девушка, – да мы завтра уезжаем, а за зиму он меня забудет или женится. – Она ещё сильнее заплакала, закрыв лицо головным платком.

– Давай сделаем вот как, – рискнул Ярька, не придумав ничего другого, – ты оставайся завтра на Выселках, а я расскажу родным, что тебя попросили остаться мастера. Солгу, возьму грех на душу, зимой никто из наших сюда не выберется, а старосте хватит твоего подарка, что выбрала, я его передам, он про тебя и забудет. Любе накажу, что так и есть на самом деле. За зиму ты что-нибудь придумаешь, а? Оставайся, через пару месяцев я сюда прибегу, расскажу всё, как получилось.

Долго уговаривать сестру не пришлось, так и поступили юные заговорщики.

Глава седьмая

– А ведь сегодня новый год, 31 декабря по моему календарю, – смотрел в окно на кружившиеся в зимних сумерках снежинки Лосев, – надо отметить его в узком кругу. Позову Ильдея и Глузда с женами, Вуйко, Ёжика с молодой женой, Свиста с подружкой, да, надо Иву пригласить, чего ей скучать, девушка умная, коммуникабельная. Сейчас прогуляюсь, пока светло, приглашу, а Ива мне поможет со столом.

Стол в большой комнате, ранее служившей классом для первых учеников, пока нынче летом не выстроили отдельное здание школы, изготовили под стать помещению. Большой, надёжный, накрытый по заведённой славянами привычке скатертью, подаренной тестем Ёжика – Бранко. Зажженные самодельные свечи вызывали отблески на стеклянной и керамической посуде, начищенных до блеска стальных ложках и вилках, радуя глаз.

«Когда бы я такой стол смог накрыть», – невольно вспоминал скромные домашние праздники Сергей, сравнивая стандартный салат оливье, селёдку под шубой и пельмени традиционного новогоднего набора русского новогоднего стола конца двадцатого века с изобилием нынешнего праздника, пусть и освещённого свечами, а не телевизором. Только грибов на столе десяток чашек – рыжики солёные, сыроежки и маслята маринованные, лисички, белые, опята, грузди, волнушки, подосиновики, бушматики, всё в разном виде. Икра пробойная чёрная, судак жареный, сёмга слабосолёная, балык стерляжий, осетровый, сом копчёный, строганина из белорыбицы. Буженина из лосятины, холодец говяжий, заливное из лосиного языка. Пельмени из смеси лосятины со свиным салом, фарш для них дважды порублен, разведён молоком, сдобрен даже диковинным перцем, во рту сами тают. Салат из последних свежих помидоров с луком и укропчиком, дотянувших до конца декабря. На гарнир картофельное пюре, молоком разведенное, жареный картофель, солёные помидоры, огурцы, квашеная капуста и новинка, лапша домашняя, введённая в обиход хозяином дома. Салаты редечные, морковные, свёкольные и прочие.

Никаких перепелов, куропаток и рябчиков, так любимых писателями, видимо, теоретически. Сергею хватило одного раза, чтобы запретить всю подобную дичь на своём столу, даже на воробьях мяса больше, как он выражался в сердцах, опробовав такие деликатесы. Либо «любители» подобной экзотики никогда её не пробовали, либо жили в нищете и не могли сравнить обыкновенную деревенскую курицу с изысканным фазаном, не дававшим и половины мяса в сравнении с курицей. Как убедился Лосев, в этом мире пернатую дичь, добытую на охоте, ели исключительно по бедности и экономии. Добрые хозяева предпочитали свою курочку или поросёнка и охотились исключительно на парнокопытных, горных козлов, лосей, зубров, оленей. Медведя и барсука брали на сало, мясо их не пользовалось спросом из-за нередких смертей несчастных охотников, отведавших медвежье и барсучье мясо. Сергей знал, что такие быстрые смерти происходят из-за паразитов, живущих в телах этих всеядных животных. В своё время он сталкивался с подобными смертями трёх охотников, патологоанатомы объяснили их гибель именно так, мол, мясо было не проварено или не прожарено в достаточной кондиции. Местные племена объясняли подобную гибель охотников медвежатины проклятьем, отчего на медведя и не охотились, несмотря на обилие этого зверя в лесах.

Даже отсутствие традиционных новогодних мандаринов капитан попытался компенсировать мочёной и мороженой ягодой – клюква, морошка, брусника да пчелиный мёд придавали необходимую сладость праздничному угощению. Женщинам и Ёжику выставили лёгкую бражку, мужчины предпочитали самогон, настоянный на травах и прочей флоре – душица, зверобой, полынь, смородиновые почки и листья, ягоды малины, рябины, черёмухи, даже можжевеловая ягода. Другие настои – на муравьях, мухоморах и прочие лечебные смеси запасливый Сергей предпочитал держать в аптечке, да и пить их особо не собирался, готовил для наружного потребления.

После обильного угощения и разговора о жизни Лосев с Ильдеем сели за шахматную доску, эту игру вместе с шашками год назад сыщик ввёл в обиход, вырезал доски и фигуры. Шашками баловались все жители Выселков, легко освоили их простые правила. Шахматы пришлись по нраву немногим, аборигены почему-то считали их княжеской игрой. Ильдей оказался талантливым игроком, несколько раз обыгрывал Сергея, имевшего второй разряд по шахматам. Разыгрывая защиту Нимцовича, Лосев задумался о своих соратниках, ставших хорошими друзьями, людях этого мира. Тот же Ильдей, ставший горбуном ещё в детстве, оказался талантливым мастером и прирождённым психологом. Кроме своей стеклодувной мастерской, работавшей как часы, он освоил кузнечное дело, научился катать валенки, легко разобрался в изготовлении патронов и их набивке. Более того, он стал фактическим заместителем Сергея, проявив недюжинные способности к управлению коллективом в неполные тридцать лет. От своих осведомителей сыщик знал, что Ильдей пользуется непритворным уважением среди выселковцев, не только в качестве мастера, но и за взвешенное, доброе и честное отношение к людям. Не блиставший красотой, с узким худым лицом, горбун первым из их компании женился, выбрал спокойную хозяйственную женщину, сразу забеременевшую, чему Ильдей неприкрыто радовался. У Сергея не возникало сомнений, что даже без его участия талантливый горбун наверняка стал бы старостой деревни или другим руководителем, настолько очевидны были его таланты.

Остальные гости принялись за последнее модное увлечение – лото, бочонки которого азартно перемешивал Вуйко. Худощавый симпатичный парень славился своими похождениями по амурной части, но как огня избегал официальных продолжительных связей с девушками. Более того, со всеми своими подружками он умудрялся сохранять приятельские отношения, ни разу не поскандалив при расставании. На Выселках он занимался обустройством поселенцев, подвозом продуктов и необходимых товаров, занял нишу завхоза или снабженца. При этом, в отличие от многих хозяйственников, практически не воровал, за этим капитан по старой милицейской привычке приглядывал. Балагур Вуйко оказался незаурядным человеком, душа любой компании, вот и сейчас именно он развлекал всех гостей прибаутками, бойко вытаскивая бочонки с номерами.

Глузд сидел рядом с женой, ходившей на сносях, подсказывал ей, куда ставить фишки. Он так и остался сильным бесхитростным парнем, легковерным и доверчивым. За последний год светловолосый здоровяк оттаял душой, перестал ожидать постоянного подвоха и обмана, унижения от старших, к чему его приучили в родной общине, использовавшей простодушного силача в качестве рабочей скотины. Только на Выселках Глузд впервые почувствовал себя таким, как все, странно, но именно среди чужаков сирота стал получать равную со всеми долю в одежде, жилье, питании, наконец, почувствовал уважение к себе и восхищение силой. Сергей с удовлетворением наблюдал превращение забитого, несмотря на свою силу, сироты, считавшегося в родной деревне недоумком, в уверенного мужчину, твёрдо знающего своё дело и работающего на совесть, не жалеющего сил. Кроме кузнечного дела, где силач в полной мере проявлял свои таланты, последние полгода Глузд занимался военным обучением новичков, покоряя тех своей силой и спокойствием. Даже на нередкие подначки Вуйко здоровяк стал реагировать спокойно, добродушно улыбаясь, он чувствовал любовь и уважение к себе со стороны друзей.

Ёжик гордился своими близкими отношениями с капитаном и остальными, довольный удачной женитьбой, он не отходил от молодой жены ни на шаг. Сергей порой улыбался, расслышав, как парнишка рассказывает ей трудности прицельного огня из ружей или проблемы самовзвода курка. Последний год перевернул и без того короткую жизнь сироты, надоевшего своими каверзами и непослушным поведением родной общине до такой степени, что его буквально сплавили в руки Лосева. Первое время парнишка полностью оправдывал своё имя, такой же колючий, юркий и решительный. Ожидая привычных побоев за свои детские каверзы, он был шокирован запретом капитана на рукоприкладство среди выселковцев. Затем последовало обучение стрельбе из поджигов и ружей, поставившее пацана вровень со взрослыми. А схватка с воинами Бранко и вовсе лишила Ёжика возможности детских шалостей, приравняв парнишку к взрослым. Более того, сейчас он работал вместе с Глуздом, обучал новичков обращению с оружием и стрельбе, стал десятником снайперов. Такой пост не оставлял времени на детские игры, подросток неожиданно для себя стал самым дисциплинированным выселковцем, особенно после женитьбы.

Свист, последний из их компании, взял на себя связь с внешним миром, свободное время проводил в тренировках рукопашного боя. Парень знал окрестные деревни, старейшин, всех приближённых князя и волхвов. Сергей не сомневался, что он человек Ярослава и наверняка сообщает тому все новости Выселков. Но пока опасности такой осведомитель не представлял, а будущее покажет. В остальном полный, похожий на колобка Свист успевал очень много, благодаря ему припасы в селение поступали вовремя. После того как десяток парней и девушек отказались вернуться в родные селения в конце декабря, именно Свист уговорил, где подкупом, где угрозами, старейшин тех селений не поднимать шум, сдержать своё слово и направить других ребят на обучение в Выселки. А его успехи в рукопашных схватках удивляли даже Сергея. Полный, неповоротливый на вид славянин преображался, поклонившись противнику. Он великолепно двигался, движения были экономными и выверенными до сантиметра. Всего за год он стал лучшим рукопашником Выселков, порой побеждая даже Лосева.

«Да, насчёт поклонов мы здорово придумали», – перескочили мысли капитана на воспоминания, как он обучал первых жителей Выселков поклонам на японский лад, с прижатыми к бёдрам руками, но не глубокими. Местные жители кланялись в пояс с непременной отмашкой рукой, по русскому обычаю. Либо снимали шапки при встрече, приветствуя уважаемых знакомых. Сергей, привыкший к поклонам при входе и выходе из спортзала, перед поединками, стал приучать к таким навыкам своих учеников. Учитывая, что спортзалов на Выселках не было, кланяться стали перед занятиями, сначала спортивными, потом любыми. Лосев не поленился объяснить своё отношение к таким приветствиям не только как признаком уважения собеседникам или соперникам, но и показателем достойного воспитания самих кланяющихся людей. А выселковцы уже сами договорились сделать такие отличные от традиционных поклоны своим фирменным знаком. Сначала небольшая группа старших учеников, те же Глузд, Ильдей, Свист и прочие, начали кланяться, приветствуя друг друга и при входе в помещения. Затем им стали подражать новички, в результате даже девушки приучились к поклонам, если руки были не заняты.

Много новых, неизвестных аборигенам привычек за полтора года привил Лосев своим воспитанникам. Здесь и привычка пользоваться столовыми приборами, особенно вилками, ставшая модной среди остальных селений Прикамья, как рассказывали многочисленные контакты сыщика. Привычка накалывать куски мяса и рыбы на вилку, ранее считавшаяся княжеской, с лёгкой руки выселковцев стала примером для подражания во всех общинах, благо стальные вилки те же выселковцы продавали сами. Вилка стала признаком достатка, её предлагали уважаемым гостям и первыми брали старейшины за столом. Мыло, как и привычка мыть руки перед едой, входили в обиход труднее, с этим Сергей не спешил. Практически все местные славяне и так были достаточно чистоплотными, к умыванию по утрам приучали с детства, да еженедельная баня служила достаточным способом поддержания чистоты. В бане же пользовались щёлоком, великолепно промывавшим даже длинные волосы местных женщин и отстирывавшим одежду. Как понял капитан, мылом стали пользоваться не из-за отсутствия моющего средства, а из-за удобства, щёлок-то был жидким, склянку в карман не сунешь.

Большое возмущение вызвало среди аборигенов поначалу отношение Лосева к женщинам, их привлечение к работам в мастерских и кузницах, переодевание на тренировках в штаны и рубахи, обучение рукопашному бою и стрельбе из ружей. Хотя нет, по стрельбе из ружей вопросов не задавали, в лесном краю среди охотников большинство женщин и так неплохо владели луками. Возмущение среди старейшин вызвали не столько надетые штаны, сколько обучение рукопашному бою, этак любая пигалица сможет дать сдачи, нехорошо получается. А работа кузнеца издревле считалась священной, доступной наиболее толковым мужчинам. И вдруг молодые девчонки бесцеремонно работают с железом, куют ножи и косы не хуже других мужчин. Попробуй, отдай такую насильно замуж, по решению общины, так она старосте всю бороду вырвет.

Сергей улыбнулся, вспоминая, какого труда ему стоило убедить волхвов и князя поддержать обучение девушек.

– После завоевания острова нас будет в сотни раз меньше, чем местных племён, – рассуждал он вместе с Судиславом, – через несколько лет начнутся смешанные браки. Рано или поздно наши парни станут жениться на местных девушках, а славянские девушки выходить замуж за чужаков. Кто сейчас в семьях голова?

– Муж, – удивлённо ответил Судислав, – словно ты не знаешь.

– Правильно, муж во всех семьях главный, и не только у славян. Едва славянские девушки начнут выходить замуж за людей иного языка, как они станут говорить, на чьём языке? На языке мужа, – капитан посмотрел Судиславу в глаза, – что это значит для нас, для славянской веры?

– Дети славянки уже не будут славянами, – мрачно подытожил волхв.

– А если славянка настоящий мастер, да ещё боец, каких мало, кто будет главой семьи? Скорее всего, именно она, и дети её, и вся семья будут говорить на славянском языке. Следовательно, они останутся славянами, так?

– Не обязательно, – нехотя протянул князь, внимательно вслушивающийся в аргументы Сергея, – но в чём-то ты прав.

– Ещё одна причина обучения девушек, нас очень мало, а воины и мастера нужны, если учить только парней, придётся ждать лишних два-три года или больше, – устало добавил Лосев, – я спешу, мы и без того опаздываем. Каждый год подготовки увеличивает риск, что об этом узнают на Руси, либо нападут булгары.

Долго ещё пришлось уговаривать ему своих оппонентов, но в конце концов, всех убедил, что обучение девушек необходимая и временная мера. Пришлось пообещать после покорения островов забрать обученных девушек и женщин в свою общину, чтобы не портили остальных дурным примером.

Теперь, наслаждаясь новогодним общением с друзьями, сыщик вспоминал самые памятные вехи прошедшего года. Он запомнился не столько окончанием подготовки к плаванью, сколько созданием боеспособного отряда, выпуском ружей и пушек, в количестве, достаточном для сражения с многотысячными войсками противника. В чём, в чём, а в наличии у потенциального противника достаточного войска сыщик сильно сомневался. Наслушавшись рассказов своего наставника по сабельному бою, князя и других бывалых воинов, Сергей перестал верить прочитанным в детстве историческим романам. Там описывали сражения армий по сто тысяч воинов с каждой стороны, а дружинники рассказывали о битвах с общим количеством участников двести, триста, редко пять сотен воинов. Брыль рассказал о сражении под Киевом, с участием половцев, где участвовал в молодости, якобы с обеих сторон дрались пять тысяч воинов. Но по его же словам, три четверти из них были половцы, встречи с этим врагом Лосев не боялся. Там, куда он собирался уводить своих учеников, половцами и прочими кочевниками не пахнет.

И вообще, не жениться ли, перескочили мысли при взгляде на красивую девушку, на Иве, например, капитан давно знал, что она влюблена в него. Ему Ива пришлась по душе, толковая девушка, умеет работать и молчать, с характером и добрая, не стерва. Честно говоря, вынужденное воздержание после ухода Наташи уже надоело Сергею, так и недолго импотентом стать. Кроме того, скоро переселяться в места, где славянами не пахнет, жену лучше брать свою, русскую. Она, по крайней мере, нож в спину не воткнёт, а Ива, похоже, действительно любит Лосева. Не влюблена в богатого и важного мужчину, как большинство выселковских девушек, а любит именно Сергея, как человека, независимо от его должности и достатка. Семья у неё хорошая, раз воспитали Ярьку и её, да и Люба толковая девчонка, надо определяться. Красотой и статью Ива не имеет равных среди знакомых Лосеву девиц, лучше пары не найти.

Капитан задумался над идеей, давно бродившей в голове, как-то незаметно проиграл шахматную партию Ильдею, затем встал и предложил всем наполнить рюмки за будущий тост.

– Я хочу выпить за мою будущую жену, за красивую и умную девушку, к родным которой завтра же отправлю сватов, за Иву! – он взглянул в глаза внезапно побледневшей девушки и спросил её: – Ты согласна стать моей женой?

– Да, – напряжённо выдавила девушка, вновь покрывшись густым румянцем.

– Ура! – закричали гости, особенно радовались за подругу девушки, а парни принялись поздравлять капитана, бурно обсуждая предстоящее сватовство.

Так, в новогоднюю ночь Сергей покончил со своим вынужденным холостяцким бытом и окончательно обрубил любую, призрачную возможность возвращения в свой мир. Он понимал, что теперь, после женитьбы, не сможет бросить своих детей одних, в том, что дети будут, сомнений не возникало. То, что не удалось создать в двадцатом веке – крепкую семью с детьми и любящей женой, обязательно выйдет здесь, в одиннадцатом веке. И когда появятся дети, Сергей ни за что не оставит их одних, пока не вырастут и станут взрослыми. Так что возвращение в двадцать первый век откладывалось лет на тридцать или больше, если не навсегда. Жить в этом мире придётся всерьёз и надолго, как говорил классик ленинизма.

Хлопоты по устройству свадьбы своего капитана выселковцы с удовольствием взяли в свои руки. Наутро отправили Иву в родную деревню, на трёх санях с подарками и подружками, жёнами Ёжика, Ильдея и Глузда. Сватам велели приезжать через два дня, когда там всё подготовят. Свист пригласил Ярослава с дружинниками, Судислава с волхвами, в ожидании их прибытия весь Выселок готовил подарки для сватовства. Вуйко неожиданно решил, что капитану и его дружкам нужны новые красивые одежды, за пошив их уселись мастерицы Выселков. Ильдей с Глуздом натаскивали Сергея в соблюдении всех свадебных ритуалов, к кому как обращаться, как делать первый шаг, сойдя с коня, и прочие премудрости, установленные вековыми традициями.

Ярослав примчался, разгорячённый новостью, весёлый, с ворохом шитых золотой и серебряной нитью одежд, включился в подготовку к торжеству. Сразу отменил часть приготовлений, усадив за них своих подручных, изменил всю процедуру сватовства. Капитану, мол, как и князю, невместно свататься, как простому огнищанину или охотнику. Брыль и Бранко подтвердили, что на Руси женитьба князя резко отличается от прочих вольных людей. Потому пришлось Сергею срочно переучивать ритуал, под споры своих наставников, как поступать в том или ином случае. Едва закончили подгонку одежды, сразу выехали на родину невесты, огромным караваном из двенадцати саней и десятка всадников. Дальнейшие два дня сватовства и сама свадьба слились в памяти Лосева в один бесконечный день, всюду весёлые лица, шутки, смех. Каждое движение жениха и его фразы вызывали новые взрывы хохота среди гостей. Оробевшие поначалу родичи невесты, увидев искреннюю радость и любовь в глазах Ивы и Сергея, тоже стали всё чаще улыбаться и смеяться.

Сам жених едва узнал невесту в богатом красочном наряде, шитом золотой нитью и речным жемчугом, с нарумяненными щеками и подведёнными бровями, в собольей шубе, спроворенной для любимой дочери тестем. Песни, пляски, катанья в санях, бесконечные пиры в избах и на улице закончились посещением храма, где семейный союз освятил именем Рода и Макоши сам Судислав, только после этого молодые обменялись кольцами и стали официальными супругами. Но празднество на этом не закончилось, свадебный караван отправился на Выселки, в составе уже двадцати саней с двумя десятками всадников. Два дня гуляли все Выселки, с нетерпением ожидавшие возвращения своего капитана. Заплаканные девицы обнимали Сергея и завидовали Иве. К счастью, традиции многожёнства оставляли всем влюблённым в капитана надежду на свой брак с ним, хотя и призрачную. В наряде молодой жены Ива выглядела настолько ярко и привлекательно, что соперничать с ней в красоте не мог никто из присутствующих девушек.

Лишь на пятый день закончились гуляния, и молодожёны смогли насладиться друг другом в полном одиночестве, нежно и спокойно, целыми днями не выходя из дома. Неделю наслаждался Сергей нежными, неумелыми ласками жены, разговорами обо всём, что стеснялись спросить раньше. Первые семейные завтраки и ужины, первые совместные походы в баню, первые разговоры о будущем, о детях и предстоящем плаванье. Именно эти разговоры с женой, её вопросы, куда поплывут весной выселковцы, на восток или запад, как далеко добираться, подтолкнули Лосева изменить свои первоначальные намерения о колонизации японских островов. Прошлогоднее плаванье к переволокам с реки Вятки в Северную Двину показало очередной раз ему отличие одиннадцатого века от двадцатого. Раньше, год назад, когда Сергей планировал переселение на Дальний Восток, он мысленно сравнивал предстоящее путешествие с темпами движения двадцатого века. Когда расстояние в полтысячи вёрст легко преодолеть за день на автомобиле. С поправкой на гужевой транспорт и гребные судёнышки, величину дневного перехода капитан стал считать в сотню вёрст. Даже при таких темпах плаванье по северному морскому пути оставалось вполне реальным, три месяца вполне хватало, чтобы выйти в Японское море.

На практике выходило хуже, иной переход за день даже по реке не превышал тридцати вёрст, в океане скорость наверняка ещё снизится. В этом случае перспектива зимовки в тундре становилась угрожающей реальностью. Именно теперь, глядя на молодую жену, Сергей с тоской почувствовал провал своих намерений и острое нежелание двигаться по северному морскому пути. Сама мысль о том, что Ива, как все остальные девушки, будет жить в чумах в тридцатиградусный мороз, месяцами не мыться, простывать и, возможно, погибнет вместе с ним в дальнем путешествии, вызывала резкую боль в сердце. А после того, как девушка сообщила мужу о задержке месячных, что подразумевало беременность, любые мысли о плаванье на Дальний Восток капитан выбросил из головы. Подвергать опасности такого плаванья беременную жену и, не дай бог, новорожденного ребёнка он ни за что не будет. Надо искать выход, либо передвигаться на Дальний Восток по суше, либо выбрать другую цель переселения.

Как сейчас не хватало простенького атласа мира Сергею, чтобы сравнить возможные расстояния и посмотреть на реки, хоть не сплавляйся по Каме в Волгу, про неё твёрдо известно, что впадает в Каспийское море. Жаль, никаких островов на Каспии нет, а всё побережье либо непригодно для жизни, либо в ближайшие века подвергнется нашествию многочисленных завоевателей, от монголов до Тамерлана и так далее. Мысль осесть за Уральским хребтом, на его восточном склоне, куда не добирался ни один завоеватель, прельстила ненадолго. Враги туда не доберутся, но уже через четыре века придёт Ермак, что характерно, весьма православный мужчина, как и его казаки. Понятно, что ни Судислава, ни Сергея уже не будет в живых, но капитан знал об этом, значит, обманывал поверивших в него людей. Держать своё слово, в первую очередь перед самим собой, даже когда это невыгодно, Лосев привык с детства, учил этому выселковцев и не собирался кривить душой.

Кроме того, всех прикамских славянских семей, по зрелому подсчёту, оказалось всего тысяч десять человек, не больше. В замкнутом мирке Зауралья, без связи с цивилизацией, за столетия такая тесная община могла примитивно выродиться, даже смешанные браки с хантами и манси не спасут. Слишком мало население даже в двадцатом веке за Уралом, а в одиннадцатом и тем более, одно селение на тысячу вёрст вокруг. Да и природа не способствует росту жителей, вечная мерзлота, болота, придётся мигрировать на юг, только там можно добиться нормальных урожаев зерна. На юге опять кочевники и вечные войны, наступление ислама или христианства неминуемо, даже если удастся выжить. В любом случае с территории будущей Российской империи надо уходить, чем быстрее, тем лучше. Дальний Восток труднодостижим, юг нежелателен, придётся с боем прорываться через десятки племён, либо договариваться о свободном проезде. Беглецов никто не любит и нигде не уважают, придётся в любом селении ожидать нападения, боеприпасы быстро закончатся. Да и что ждёт на юге, даже доберись он до побережья Индийского океана? Плыть, строить корабли, на чужой земле, без золота и дерева? Куда плыть, всё на те же японские острова? Тогда проще пешком по Сибири добираться, там хотя бы население малочисленное, меньше воинов погибнет.

Остаётся западное направление, где лучшим выходом стало бы переселение в Северную Америку. Она пока не открыта, редкие племена индейцев бродят пешком по прерии, коней там нет, природа отличная. Можно не сомневаться, что за четыре столетия славяне заселят весь материк, а уж Сергей постарается развить технику так, чтобы англичане не истребили его правнуков, как индейцев в реальном прошлом. И добраться туда можно с остановкой в Исландии, там и перезимовать удобно, лодки починить, лишь бы найти этот остров без опытных мореходов. Впрочем, можно перезимовать в Ирландии, или даже на севере Британии, там как раз Вильгельм Завоеватель лет тридцать назад весь юг острова захватил. Вот ведь наглец и авантюрист, восхитился Сергей, один из немногих захватчиков в Европе, чьи потомки сумели сохранить и расширить захваченную территорию. Более того, на базе небольшого, по русским меркам, острова, умудрились создать величайшую империю на планете. Распространили английский язык и навязали свой образ жизни почти половине человечества, убедив их в том, что именно английский образ жизни и мораль самые достойные и демократичные в мире. А сколько крови выпили англичане у русских, организуя одну войну в Европе за другой? От средневекового стравливания шведов и русских, затем немцев и русских, до откровенного антирусского выступления Черчилля в своей знаменитой фултоновской речи, после окончания Второй мировой войны.

Именно англичане не дали русским войскам в русско-турецкой войне 1877–1878 годов захватить Константинополь. Именно они поставляли новейшую военную технику и оружие японцам, натравливая их на Россию в 1904 году, памятном проигранной русско-японской войной, вызвавшей первую русскую революцию. Много напакостили лаймы в европейской истории, и не только русским. Именно Британия сколотила антипрусскую коалицию, знаменитую Антанту, развязавшую Первую мировую войну. Где за английские и французские интересы погибали почему-то опять русские. Именно английский лорд Чемберлен санкционировал Гитлеру судетский захват, что многие считают предвестником Второй мировой войны.

О колониальной политике англичан, об истреблении тех же индейцев Северной Америки можно не вспоминать. Почему-то не менее агрессивные испанцы, ославленные английскими романистами, такими как Сабатини, кровожадными грабителями, сохранили местное население. Более того, испанцы, португальцы, французы, при колонизации включали в свою элиту всех местных вождей, наделяя их равными с колонизаторами правами, поддерживали смешанные браки между правителями и колонизаторами. Англичане же считали аборигенов недочеловеками, уничтожали их без тени сомнения, вырезая селениями. Именно они придумали дарить одеяла, заражённые корью и другими болезнетворными микробами, добиваясь полного вымирания аборигенов.

Опиумные войны в Китае, захват Индии, жителей этих стран спасла от полного истребления многочисленность населения. Почти сто лет их расстреливали, сжигали и травили английские джентльмены, но не удалось извести их с лица земли, как вышло с малочисленными североамериканскими индейцами или австралийскими аборигенами. Хорошо поработали лаймы по всем материкам и странам, оставив соответствующую память о себе. Именно англичане, кстати, стали авторами знаменитой расовой теории о превосходстве белого человека арийской расы над всеми прочими. Но в памяти людей виновниками расового разделения остались немцы. Хотя они просто повторили действия англичан в Африке, Индии и Юго-Восточной Азии. Но англичане себе всё простили, а немцев заклеймили, убедив в своей невинности весь мир. А двадцатому веку лаймы подарили достойного своего ученика, США, вобравшие самые циничные черты своего прародителя. Начиная от самоназвания – американцы, словно остальные жители континента инопланетяне, заканчивая ролью мирового жандарма и самодура-палача.

– А что, если захватить Англию, – впервые задумался о подобной перспективе, как реальной возможности, Лосев, – сколько Вильгельм сможет выставить воинов? Пару-другую тысяч, в крайнем случае десять тысяч воинов вместе с ополчением наберёт. К весне у нас будет готова сотня пушек да тысяча стрелков, даже десятитысячную армию пехотинцев мы легко разгоним. Конных рыцарей будет не больше тысячи, один к одному против нас, придётся приготовить гранаты, сотни две-три, хватит обычных, не осколочных. Запрутся в замках? Разобьём ворота ядрами, а стрелков из ружей собьём. Интересная идея, вполне можно и захватить Англию.

Эта наглая мысль овладела воображением Сергея, подкидывая всё новые аргументы за и против. Главным аргументом плаванья к британским островам и захват английского королевства с дальнейшим подчинением всего острова стала их относительная близость к Прикамью. По прикидкам Лосева расстояние вдоль побережья Скандинавского полуострова от Белого моря до Британии составляет около трёх тысяч километров. Их вполне по силам преодолеть его ученикам даже при самой плохой погоде за одну навигацию. Более того, часть лодок смогут сразу вернуться обратно, чтобы привезти на захваченные земли мастеров и семьи славян. Сразу решается проблема перевозки скота и домашнего скарба, такие рейсы можно делать несколько лет, постепенно переселяя всех славян, желающих сохранить веру предков.

Второй положительный момент, на острове существует большое королевство, с централизованным управлением и населением, усмирённым за двадцать лет жестокой и кровавой власти нормандцев, потомков нурманов, то бишь викингов. Сергей вспомнил, что читал совершенно фантастические рассказы о правлении Вильгельма-Завоевателя. Якобы ножи у всех англов и саксов нехорошие завоеватели отобрали, оставив по одному ножу на деревню. Запретили носить любое оружие, грабили покорённое королевство так, что уменьшили его население вдвое. Вырезали всех дворян ненормандского происхождения, заставили всё население говорить по-нормандски, в результате за сотню лет англы и саксы, не говоря уже о бриттах, начисто забыли родные языки. Русским, кстати, добиться подобного на своей территории не удавалось ни от одного захваченного народа. Все угорские племена ассимилировались по шесть-семь веков, в результате сохранив свои обряды и язык. Те же татары, тысячу лет прожили в окружении русских, но сохранили язык, веру и обычаи. Чувствуется, совершенно иной подход к покорённым народам был у нормандцев и русских.

При захвате королевства не придётся воевать с каждым селением после победы над дружиной короля, более того, будет минимальное количество восстаний среди покорённых племён. А если удастся правильно повести политику, эти англы и саксы помогут славянам против нормандцев. И в ассимиляции к славянскому языку и вере препятствий меньше, после нормандского насилия требование перехода на славянский образ жизни воспримут если не равнодушно, то с меньшим протестом. За три десятка лет Вильгельм поубавил количество своих противников и просто смелых людей в королевстве. Местное население якобы ненавидит нормандских захватчиков, партизанской войны можно не опасаться. Если славяне пообещают снизить налоги, можно ожидать равнодушия покорённых нормандцами англов и саксов к новым завоевателям. В любом случае многое будет зависеть от изворотливости князя Ярослава и его талантов правителя. При всём хорошем отношении к нему Сергей не считал беглого князя гениальным управленцем.

Третий положительный момент, рядом будет Балтика и Восточная Европа, где ближайшие века продолжится «Дранг нах ост», наступление германцев на восточных славян. Захваченное королевство можно усилить привлечением варягов-славян и просто перевозкой славянских беженцев из охваченных войнами полабских селений. К тому же, как знал Сергей из истории, после Вильгельма-Завоевателя ни одна попытка высадки вражеских десантов на английский берег не удалась. Если правители острова не окажутся полными идиотами, долгое существование славянского государства гарантировано. А примут их потомки христианство или нет, будет зависеть исключительно от работы волхвов. В этом случае совесть капитана оставалась чистой, насильно никто не заставит славян поменять веру, он сдержит своё обещание, приведёт людей в спокойное место. А то, что придётся воевать, понимают все, слава богу, подготовились к этому серьёзно, потери будут минимальные.

И четвёртый довод капитан держал в уме, как запасной вариант лично для него и близких людей. Власть меняет людей, и чем больше власти, тем сильнее изменения. Лосев не сомневался, что Ярослав, глотнув власти над королевством, рано или поздно начнёт убирать наиболее сильных конкурентов. Дай бог, если этого не случится, но вероятность большая. В таком случае сыщик намеревался приложить все силы на новом месте, чтобы развить и построить хороший парусный флот, обучить опытных моряков. И при опасности, а возможно и просто через десяток-другой лет, добраться до берегов Америки. Либо осесть там, спасаясь от гнева короля Ярослава, либо наладить товарообмен. Англия же, по сути дела, бедная страна, ни золотых приисков, ни изумрудных копей. А для привлечения варягов и славян золото и серебро Центральной Америки может хорошо пригодиться. Не поедут в Англию, пригласим в Америку, напрямую, главное, добрый флот выстроить. Но именно эти догадки Сергей предпочитал держать при себе.

Отрицательные факторы вытекали из достоинств, таких, например, как близость к Европе. Страшно подумать, как много крестовых походов организуют римские папы на остров язычников, обосновавшихся практически рядом, а не где-то в Палестине или забытой богом Пруссии. Но остров есть остров, переправить через Ла-Манш большое количество войск никому не удастся, а небольшие группы для стрелков и пушкарей не страшны. Хотя для организации грамотной пограничной стражи придётся строить корабли и строить. Нанимать моряков, лучше из варягов-славян, обучать свою молодёжь. Опять же понадобятся огромные средства, а их в нищей, разграбленной Англии не найти. Придётся развивать торговлю, для начала стеклом и прочими бусами, возможно, перевозить из Прикамья меха. Значит, надо оставлять здесь охотников и перенимать торговлю в бассейне Печоры у новгородцев. Опасно, но об этом рано думать, пока не укрепились на острове.

Чем дальше рассматривал капитан возможность высадки в Англии, тем больше привлекала его эта идея. После нескольких дней обдумывания возможных последствий он поделился своими мыслями с Судиславом, высказал тому все возможные аргументы. Волхв поначалу ужаснулся такой мысли, как вторжение на Оловянные острова, но многочасовые беседы с капитаном, обсуждение всех последствий, плюсов и минусов, изменили резкое отрицание на нейтральное отношение. Затем подключился к обсуждению Ярослав, он, к удивлению Сергея, воспринял предложение о захвате английского королевства с энтузиазмом. Оценил он именно тот факт, что в королевстве существует сильная административная система по сбору налогов и управлению. Князь, судя по всему, так намучился с установлением своей власти в Прикамье, необходимостью разбираться отдельно с каждой деревней, каждой общиной, что возможность покорения готового королевства одобрил сразу.

После одобрения окончательной цели плаванья трое руководителей уговорились не открывать истинную цель до начала путешествия. Здравого смысла аборигенов хватило, чтобы понять необходимость сохранения тайны, как ни укрыто Прикамье от внешнего мира, слухи о переселении нескольких тысяч человек на Оловянные острова могут достичь ненужных ушей. И тогда выселковских стрелков с пушкарями будет ждать не королевская дружина, а целая армия ополченцев.

Глава восьмая

– Смотри, Ярька, ещё три драккара навстречу вышли, – пушкарь показал Яриле три тёмные точки, появившиеся на западе, как раз по направлению движения парусника, – точно, через полчаса грабить начнут.

– Да, – присмотрелся к плывущим навстречу драккарам высокий нескладный парень, в которого вымахал лучший кормчий Выселков за последний год, почесал вихрастый затылок, заросший густой ярко-рыжей шевелюрой, – давай на них нападём! Они же думают, что легко захватят нас, три драккара против нашего парусника это сила. Сергей давно просил проводников найти, кто сможет до Оловянных островов путь указать, кормчих повяжем и пушки испытаем, а?

– Ты, Ярила, как породнился с капитаном, совсем никого не боишься, – рассудительно заметил здоровенный пушкарь, отправившись проверять состояние обоих орудий и готовить их к стрельбе.

В сторону одинокого парусника с двумя, прямым и косым, парусами хищно устремились от берега сразу пять нурманских драккаров, два шли наперехват со стороны берега, ещё три показались впереди. Всего два дня назад целая эскадра выселковцев на сорока трёх кораблях вышла из горла Белого моря. Пока утомлённые переходом переселенцы отдыхали и поправляли снаряжение, готовились к длительному плаванью, Ярила на своём паруснике отправился на запад. Кроме разведки удобных мест для стоянок, зять попросил лучшего кормчего попытаться найти проводников, знавших дорогу к Оловянным островам. Два помора из устья Северной Двины, конечно, обещали довести караван до этих островов, да уж больно задумчивые лица у них были при этом. Лишний проводник не помешает, соглашался с Сергеем Ярила, одновременно намереваясь испробовать в настоящем бою вооружение своего кораблика.

Его гордость, двухмачтовый парусник, вооружили двумя же пушками, установленными на носу кораблика. С парусами управлялась команда из чётырёх парней, пятый стоял на руле. В дополнение к четверым пушкарям на паруснике поместились четырнадцать стрелков, каждый из которых при необходимости садился за вёсла. По совету Лосева борта парусника оборудовали подъёмными щитами для защиты от стрел всей команды и особенно пушкарей, с прорезями для стрельбы из ружей. Рулевой тоже был закрыт щитами, даже сверху от стрельбы навесом. Из-за этой защиты так мало помещалось людей на паруснике, в остальных лодьях разместились до полусотни человек с оружием, боеприпасами и различными инструментами. От коров и лошадей пришлось отказаться, только пятеро буртасов их полусотни, что привёл Сабах, рискнули увезти своих коней в лодьях. Зато караван вместил полторы тысячи одних воинов да сотню мастеров, и лишние корабли для плаванья не помешали бы.

В устье Ветлуги к каравану присоединились восемнадцать лодей ушкуйников, рискнувших поверить капитану. На пяти лодьях к походу присоединились почти двести бойцов, на остальных непокорные хлыновцы решили поучаствовать простыми гребцами. Потому в этих тринадцати лодках сидели от двенадцати до семнадцати ушкуйников, собиравшихся после высадки основного войска вернуться обратно. Так и вышло, что к двадцати пяти судам выселковцев добавились сразу восемнадцать. Ожидаемые союзники позволили разгрузить лодьи, обеспечив комфортное плаванье, без перегруза. Пять недостроенных парусников остались на Выселках, их подготовят оставшиеся там мастера под руководством Ильдея к будущему лету. Ещё восемь лодей, срубленных нанятыми мастерами, спускаются сейчас по Печоре с огромным грузом мехов и двумястами воинами. Они будут догонять основную флотилию вдоль побережья, так договорился с ними капитан. Он обещал оставлять записки на местах ночёвок.

С присоединением ушкуйников плаванье превратилось в настоящий балаган, буйные вятичи задирали всех, дрались между собой. Атаман нанятой ватаги даже попытался ввязаться в поединок со Свистом, явно по указанию капитана, поддавшимся на провокацию. Ни в одном из поединков оружие не применяли, потому атаман остался жив, но затаил обиду на внешне неуклюжего толстячка, вдоволь вывозившего по земле нахала. Несколько подобных поединков, предпринятые другими ватажниками, убедили их в превосходстве рукопашного боя выселковцев. После чего те стали заметно уважительнее относиться к молодым стрелкам и пушкарям, отыгрывая своё поражение на жителях окрестных селений. Однако с приближением к Белому морю все ушкуйники заметно успокоились, ссориться с поморами, как они называли местных жителей, никто не собирался. Поморские деревни поразили переселенцев огромными строениями, пустынными берегами и первыми увиденными церквями. Потому, чтобы не общаться с крестопоклонниками, стоянка в устье Северной Двины вышла короткой, пока не наняли двух проводников. Зато в Белом море нагляделись выселковцы на огромные волны, диковинных зверей – китов, тюленей и моржей. За три дня сборная флотилия добралась до выхода в океан, где сейчас ожидала возвращения Ярьки, отправленного с командой на разведку.

Первым делом Ярила решил разобраться с ближайшими двумя драккарами, что приблизились на сотню метров, выпустив в сторону парусника несколько стрел. Эти выстрелы не оставляли сомнений в намерениях нурманов, не разговоры разговаривать собрались скандинавы. Кормчий уверенно направил парусник по ветру на ближайших врагов, намереваясь затем развернуться в сторону второго корабля. В считанные секунды корабли сблизились на расстояние в полсотни метров, и обе носовые пушки выпустили картечь в сторону нурманов. Именно что в сторону, потому что в момент выстрела волны подняли парусник, и большая часть свинца ушла поверх вражеских шлёмов, разорвав парус. Отдача резко ударила корабль выселковцев назад, а пушкари спешили перезарядить орудия, пока враги не опомнились от странного грома.

Второй выстрел картечи получился практически в упор, не оставив над бортами драккара ни одной фигуры нурманов. Свинцовый град раздробил и вынес почти все щиты, установленные на борту. Ярила поспешил развернуть парусник ко второму драккару, замедлившему ход от неожиданных действий противника. На этот раз пушкари не были самонадеянны и стреляли аккуратно, тщательно выбирая движение волны. Второго залпа не потребовалось, оставшихся на виду нурманов стрелки добили из ружей, устав наблюдать за успехами пушкарей. Оставив дрейфовать вражеские корабли в сторону открытого моря, Ярила развернул парусник навстречу трём драккарам, спешившим к месту сражения с запада. Видимо, ветер отнёс или уменьшил шум выстрелов, а может, самонадеянные морские разбойники не пригляделись к развитию боя. Сейчас они наверняка полагали, что в руки идёт лакомая добыча, понёсшая потери в сражении с двумя разбойниками, тем легче будет её захватить. Возможно, кто-то задумался, почему жертва идёт навстречу, но ветер не оставил много времени на анализ ситуации.

На расстояние пушечного выстрела парусник подошёл на максимальной скорости, удачно поймав ветер, принялся выцеливать носовыми пушками первую жертву для выстрела. Однако остальные драккары, словно волчья стая, уверенно стали обходить выселковцев с разных сторон. Оба корабля нурманов буквально прыгнули, стремясь прижаться бортами к чужаку, пока тот расстреливал третье судно разбойников. Паруса хлопнули, повиснув на реях бессильными тряпками. Парусник резко сбавил ход после удара отдачи от выстрелов орудий, однако третий драккар был выведен из боя, бессильно качался на волнах. Два оставшихся судна пиратов хищно скользнули вдоль бортов славянского судна, взяв его в клещи. Лучники нурманов густо засыпали врага стрелами, стрелки лихорадочно отвечали огнём из ружей. Довольно сильное волнение не давало вести результативный огонь, а закрытые щитами нурманы уверенно приближались с двух сторон к выселковцам, понимавших гибельность абордажной схватки. Кормщик понимал, что не успеет поймать ветер и вывести парусник из ловушки, в которую заскочил по неопытности.

Опытные нурманы превосходили славян не только силой, но и численностью, в каждом драккаре сидели не меньше сорока воинов. Восемь десятков врагов не оставляли шансов в рукопашной схватке двадцати славянам.

– Обе пушки на правый борт, руби крепления, – крикнул Ярька пушкарям, он понял, что не успеет развернуть корабль, лучше уйти на дно от выстрела, чем погибнуть от топора викинга, – все стрелки на левый борт, бегом.

Сам он принялся рубить крепления пушек, разворачивая их в сторону драккара, заходившего справа. Нурманы уже бросали с него кошки на цепях, подтягивая судна бортами, до абордажа оставались считанные мгновения. В этот момент выстрелило первое орудие, его не успели развернуть и стреляли вдоль борта, неудачно, картечь скользнула вдоль драккара, сбив за борт трёх разбойников. Однако остальные от неожиданности на пару секунд замерли, дав возможность второй пушке ударить в упор, выкосив картечью половину стоявших на борту викингов. Парусник качнулся на левый борт, хлебнув морской водицы отверстиями для вёсел. Выселковцы ухватились за корабль, ожидая неминуемой гибели. Но кораблик резво выпрямился, окатив водой пушкарей, заряжавших орудия на правом борту. И сразу качнулся обратно, сбивая с ног малочисленных выселковцев.

Несмотря на боковую качку, пушкари ещё раз смогли выстрелить в сторону драккара с правого борта, больше напугав нурманов, чем принеся реальный ущерб. Однако его хватило, чтобы драккар отвалил в сторону, разворачивая парус по ветру, покидая место боя. Третий драккар раскачивался борт о борт с выселковцами, на борту стояли воины, выбирая момент для прыжка на парусник. Оружейный огонь с раскачивающейся палубы был малоэффективен, лишь несколько викингов упали назад, в драккар. Воспользовавшись отступлением второго корабля, пушкари стали разворачивать орудия на оставшихся врагов, у сцепленных судов не оставалось возможности отступления. Пятеро нурманов, выбрав миг затишья, перебрались на парусник, где успели сразить троих стрелков, прежде чем получили ружейные заряды в упор. Но остальные разбойники продолжали подтягивать цепи, сближая оба судна, ещё десяток абордажников – и парусник захватят.

Пушкари, развернувшие орудия, тщательно выбирали момент выстрела, не слушая крики стрелков. На этот раз первый залп оказался исключительно удачным, выкосил две трети нурманов, стоявших в драккаре. Ошеломлённые гибелью бронированных и укрытых щитами соседей, викинги на секунды замерли. Этих нескольких мгновений хватило пушкарям, чтобы повторить смертельный подарок, после второго залпа в драккаре, прикованном к паруснику, не осталось ни одного стоявшего на ногах врага. Выселковцы получили краткую передышку от сумятицы первого морского сражения, в которое так самоуверенно вступили. Четверо стрелков присматривали за прикованным судном разбойников, остальные приводили себя в порядок, перевязывали двух раненых и вычерпывали воду, в которой стояли по колено. Из троих стрелков, попавших под удары нурманов, двое смогли защититься ружьями, ослабив смертельные удары, получили в результате глубокие резаные раны, на вид не смертельные. Пушкари, обжёгшие руки при переноске горячих орудий, только сейчас заметили свои ранения и тихо постанывали, бинтуя их сырыми тряпками, от разъедания солёной водой.

– Пятеро стрелков, рубите верёвки с драккара и отцепляйте его от парусника, – взял инициативу в свои руки Ярька, – паруса привести к ветру, быстрее, остальные уходят. Кто может, укрепляйте пушки на прежнем месте, на носу, будем догонять остальных нурманов.

Пока сбросили цепи кошек в море, команда развернула паруса к ветру, и судно резво кинулось вдогонку за двумя драккарами, возвращавшимися на берег. К тому моменту, когда они оказались в пределах выстрела, пушки прочно закрепили на носу. Сейчас инициатива перешла к выселковцам, что они продемонстрировали, дважды окатив картечью первое нагнанное судно. В результате драккар закачался на волнах, медленно дрейфуя назад, в море, без всяких попыток сопротивления. Викингам третьего пиратского кораблика Ярька предложил сдаться, обещая сохранение жизни и отсутствие пыток. Пример своих коллег оказался наглядным, нурманы опустили вёсла и дали закинуть буксировочный канат на нос драккара.

Возвращались к оставленным двум первым судам долго, с остановками у трофейных судов, где решали, кого пересадить на вёсла, перегружали на скорую руку самые ценные трофеи, скидывая тела убитых и тяжелораненых в море. В результате первых пленённых драккаров выселковцы достигли в составе настоящей флотилии, с одним трофейным судном на привязи. Два других драккара малым ходом шли по бокам, из-за них и задержалось возвращение. Вновь остановка, беглый разбор трофеев, под прицелом бдительных стрелков, после чего все шесть судёнышек двинулись восточным курсом. На четырёх драккарах подняли паруса, что заметно ускорило возвращение к горлу Белого моря. Ближе к сумеркам Ярька вывел караван в открытое море, благо погода обещала быть спокойной, где все суда переночевали в дрейфе, скрепленные трофейными абордажными цепями.

Учитывая, что вода, несмотря на начало лета, немногим отличалась от ледяной, никто из нурманов не рискнул бежать вплавь. Тем более что выселковцы в ходе конвоирования разговорились с понимавшими славянский язык викингами, не скрывая намерений князя и капитана нанять варягов для плаванья. Либо в качестве перевозчиков, либо как возможных союзников. Во всех драккарах нашлись бочонки с элем, ночь оставшиеся в живых нурманы пропьянствовали, распевая заунывные песни. Стрелки и команда парусника, вынужденные всю ночь прислушиваться к всплескам воды, не выспались, стоя на усиленной страже. Однако всё обошлось, и к вечеру следующего дня небольшая флотилия достигла лагеря выселковцев. Те уже волновались, закончив подготовку к плаванью. Но пришлось задержаться ещё на день, пока Ярослав договаривался с воинами, а Сергей советовался с кормчими.

Нурманов, умевших управлять парусами и знавших путь на запад, Ярька отобрал ещё в первый день, таких оказалось шестеро. Славянин перевёл седобородых мужчин и одного своего ровесника на парусник, не забыв крепко связать им руки за спиной, где весь путь на восток подробно расспрашивал. Он отводил каждого пленника к себе на корму, где предоставлял возможность тому развязанными руками с помощью свинцового стержня нарисовать на бумаге путь к Оловянным островам. Выспрашивал при этом удобные места для отдыха и укрытия от шторма, их нурманы называли фьордами. Заставлял обозначать крепости и поселения, где имеются воины, где могут напасть другие пираты. Все кормчие неплохо говорили по-славянски, особенно ровесник Ярьки по имени Кнут. Он и внешне походил на своего славянского коллегу, такой же высокий, лохматый, правда, не рыжий, светловолосый. Молодой нурман оказался самым разговорчивым и единственный из пленников улыбался, глядя на своих победителей.

Как сговорился князь с выжившей сотней нурманов, Ярька не знал, уже рано утром все выселковские корабли дружно отчалили дальше на запад. Нурманы плыли в двух драккарах, в остальные перебрались славяне, примеряя трофейные доспехи и мечи. Команда парусника тоже получила по комплекту доспехов на выбор, все предусмотрительно уложили добычу в свои короба и мешки. Неожиданно для себя Ярька захотел назвать свой парусник красивым именем, не хуже захваченных драккаров. Насмотревшись на белоснежных быстрокрылых птиц, кружащих над головой, парень решил, что «Чайка» будет самым подходящим именем для его морского красавца-парусника. Никто из команды не возражал, хотя ребята предлагали грозные имена – коршун, морской змей, медведь, волк. На первом же ночлеге, в удобном фьорде, ребята сварили смолу, размешали в ней белую глину и вывели на обоих бортах судёнышка название русскими буквами, не зря их учили грамоте на Выселках.

Эту надпись поначалу высмеяли все знакомые парни, затем сами пошли к капитану и князю за разрешением назвать свои лодки. Оба командира с удивлением рассмотрели надпись на борту парусника, долго советовались и смеялись, после чего князь распорядился следующим образом.

– Между собой можете называть лодьи как угодно, – он оглядел кормщиков и полусотников, стоявших на берегу, – а право написать имя судна на борту получите после участия в морском бою, коли не опозорите нас.

Так и вышло, что «Чайка» долго оставалась единственным парусником с именем, дней десять. С учётом опыта первого морского сражения, в дальний дозор стали уходить по три кораблика, вооружённых пушками. Далеко они не отрывались, чтобы держаться на виду остальной флотилии. Ребята страстно горели желанием поучаствовать в морском бою и старались держаться на грани видимости, чтобы встречный противник не заметил за их спиной огромный флот. В один из дней на такую приманку попались ещё шесть драккаров, увеличив войско Ярослава на две сотни викингов. А радостные славяне написали имена на бортах своих парусников – «Кит», «Касатка» и «Акула». Этих диковинных рыб они встретили ещё в Белом море и восторгались, как истинные жители лесов, огромными гибкими телами морских животных, способных перевернуть драккар или лодью одним ударом хвоста.

Ярька, после первого сражения, где убедился в возможности стрельбы из пушек с бортов, начал задумывать новое судно. Такое, где можно установить пушки на бортах и стрелять без боязни опрокинуться, хоть на полном ходу. Эти размышления не мешали ему тщательно записывать все приметы пути, наносить на карту фьорды или шхеры, как их называли поморы. Плаванье становилось всё сложнее и опасней, пользуясь наступившими белыми ночами, князь приказал плыть без остановок. Кормчие, вымотанные бессонными сутками, стали обучать себе помощников. Те часто теряли ветер, из-за чего весь караван останавливался в ожидании отставшего. Но караван стал продвигаться на запад всё быстрее, за сутки проходили больше ста вёрст, по скромным прикидкам Ярилы.

Потом настало безветрие, на пять дней, показавшихся измотанным кормщикам вожделенными. Ребята выспались, наелись, даже стали тренироваться вместе с остальными стрелками. Многие брали уроки боя на мечах, покупая часы обучения у нурманов за возвращение части трофеев, доспехи князь им не вернул, пообещав их выдать перед сражениями на острове. После короткого, но яростного шторма, впервые пережитого славянами, караван переселенцев тронулся дальше. Ярька, потрясённый мощью ветра и волн, расспрашивал нурманских кормщиков, как они спасаются от такой бури. Ответы удивили, если не сказать большего. Оказывается, опытные мореплаватели, в предчувствии шторма, не спешили на берег, а уходили подальше от земли, там волны меньше и выжить легче. Парень даже решил, что над ним издеваются, высказал обиду Сергею в разговоре у его шатра.

В ответ на это капитан улыбнулся и подтвердил своему родичу, что самое безопасное место для корабля во время шторма именно вдали от берега. К намерению Ярьки выстроить большие корабли, чтобы вести пушечную стрельбу с бортов, отнёсся серьёзно.

– Эти корабли могут выглядеть примерно так, – зять нарисовал на песке несколько дивных лодок с двумя, тремя и больше мачтами, на которых даже паруса стояли в два и три ряда, – подобные корабли смогут нести до сорока и больше пушек, не считая команды и сотни стрелков. Но нам с тобой до них далеко, сначала выстроим такую лодочку.

– А где здесь гребцы поместятся, – поинтересовался Ярька при взгляде на рисунок красивого парусника с тремя мачтами и четырьмя пушками на каждом борту, – их не хватит, чтобы сдвинуть корабль с места.

– Правильно, они даже не дотянутся вёслами до воды, – кивнул зять, – на таких кораблях вёсел не будет. Это самый главный их недостаток. Зато на них будет палуба, и не одна, и они станут самыми быстроходными и сильными судами. Тот путь, что мы идём целый месяц, такие корабли преодолеют за неделю или быстрее. Они смогут идти в открытом океане много дней и добираться до самых дальних земель. К тому же, чтобы такие суда не перевернулись при резком повороте или выстрелов пушек, на днище им устанавливают киль, вот такая штука.

Ярька стоял разинув рот и смотрел на Сергея, а тот неожиданно произнёс тихим голосом:

– «Далеко-далеко, и доплыть нелегко, за неведомым дальним хребтом, синерукие джамбли над морем живут, с головами зелёными джамбли живут…»[1].

Прикинув, сколько понадобится полотна и верёвок на паруса для новых невиданных кораблей, Ярька остолбенел, выходило едва ли не больше, чем во всём караване. После нескольких проверок ничего не изменилось, пришлось опять идти к зятю. Хмыкнув, Сергей взял расчёты и обещал договориться с князем, о чём через два дня сообщил Ярьке.

– Значит, так, во всех селениях князь разрешил тебе забирать полотно и верёвки, подходящие для кораблей, – зять пристально взглянул ему в лицо и задумался. – Вот ещё, один не ходи, бери с собой десяток стрелков. С этого дня все стрелки и пушкари твоего парусника будут подчиняться тебе всегда, в море и на берегу. И не забывай искать мастеров-плотников, особенно тех, кто умеет корабли ладить. Нанимай в селениях или среди пленников.

А время шло, всё чаще стали появляться на горизонте драккары, спешившие скрыться из вида при появлении армады лодок. Теперь выселковские парусники сами гонялись за встречными судами, стремясь заработать себе имя. После двух вооружённых схваток, пополнивших флотилию пятью драккарами и двумя сотнями викингов, еще пять кораблей сдались сразу, без боя. Количество нурманов в составе княжеского войска выросло до полутысячи, они давно разбивали лагерь отдельно, а выселковцы выставляли вокруг лагеря на ночь заряженные пушки, что везли для пеших сражений. Ушкуйники, после выхода в море, словно сбросили маски. Все хлыновцы стали серьёзными, немногословными и деловыми воинами, пресекали любые попытки нурманов подраться. Теперь в лагере ушкуйников порядок и тишина стояли не хуже, чем у выселковцев. Все нурманы, вступавшие в отряд князя, давали ему клятву верной службы и оставляли свои доспехи в залог, до высадки на земле.

Наконец, все лодки переселенцев дружно повернули в сторону от береговой линии, уходящей на юг. Огромный караван покинул прибрежные воды и направился на юго-запад, к Оловянному острову, конечной цели пути. Большинство переселенцев впервые оказались в открытом море, где единственным ориентиром оставалось лишь солнце и звёзды. Впервые лодки не пристали к берегу на краткий отдых, продолжая плаванье четыре дня без остановки, на протяжении которых все молились о милости богов. Даже нурманы принесли немудрёные жертвы богам, призывая северо-восточный ветер.

Лишь Ярька, передав управление своему помощнику, упорно рисовал будущий корабль, все его детали, прорабатывая возможные изменения, и рассчитывал размеры необходимых досок и брусьев. К концу четвёртого дня пути небо разгневалось и показало свои намерения обрушить на мореплавателей свирепый шторм. Но, видимо, искренние молитвы двух тысяч человек об удачном плаванье дошли до богов, на западе показались прибрежные холмы. Никогда прежде выселковцы так не работали вёслами, как после четырёх дней в безбрежном море. Наступавший с востока шторм не давал расслабиться гребцам в их стремлении достигнуть спасительного берега. И боги ясно показали своё благоволение переселенцам, придержав порывы ветра до того времени, когда последний драккар нурманы вытянули на берег и закрепили от ярости бушующих волн.

Глава девятая

– Всё, добрались, – выпрыгнул на берег из лодьи Сергей, едва не упав от неожиданной качки на твёрдой земле. Проведённые в лодке четыре дня дали себя знать, рядом многие переселенцы падали на песчаный берег.

Привыкнув за полтора месяца пути к организации ночлега, мужчины и женщины ловко устанавливали шатры, вытаскивали лодьи подальше от воды, разводили костры, соскучившись по горячей пище. Не прошло и часа, как в ложбине за холмом, укрытые от резких порывов штормового ветра, переселенцы наслаждались отдыхом, с интересом осматривая землю, где им предстоит жить. Несколько крупных отрядов князь выслал на разведку, с ними отправились нурманы, знавшие языки племён, населявших Оловянные острова. Ещё по пути, разговаривая с примкнувшими нурманами, Сергей с удивлением узнал, что почти всё северное побережье острова заселено варягами и викингами, причём некоторые селения существуют сотни лет. Сам сыщик в школе изучал немецкий язык и о географии Британии, как и её истории, имел весьма смутные представления. Единственная дата, что он твёрдо запомнил, да и то из «Алисы в Стране чудес», это высадка Вильгельма Завоевателя в 1066 году от Рождества Христова. Что касается других исторических сведений, тут, кроме встречи Робин Гуда и Ричарда Львиное Сердце в шервудском лесу, да путешествия мушкетёров в попытках спасения короля Карла, ничего более конкретного капитан не мог припомнить.

Викинги рассказали, что английский король Вильгельм умер три года назад, и сейчас его сыновья делят наследство, совсем как на Руси, где двадцать лет дерутся между собой наследники Ярослава. Сергей терзался сомнениями, тот ли это Вильгельм или другой, но дело сделано, славяне добрались до берегов Британии, отступать никто не собирался. Князь Ярослав за время плаванья убедился в преимуществе огнестрельного оружия над хвалёными нурманами. Он сбросил свой провинциальный комплекс нерешительности и горел желанием прощупать английские войска, тем более что вожди викингов обещали победу над любым врагом. Лосев несколько недель плыл в одной лодье вместе с князем и не упустил возможности обработать того по части сохранения единой государственной власти. Из курса истории государства и права сыщик знал, что феодальная раздробленность в Англии была значительно меньше, нежели во Франции, не в последнюю очередь из-за грамотного выделения земель королями своим баронам и графам.

Английские короли, начиная с Вильгельма, не оделяли щедрой рукой своих соратников большими областями своего королевства. Кто уж их надоумил, неизвестно, но короли нарезали земельные участки небольшими порциями в различных частях своего королевства. Таким образом, достигались сразу несколько оригинальных и полезных королевству и его жителям эффектов. Во-первых, вынужденные передвигаться из одного своего надела в другой, чтобы уследить за порядком и доходами, графы и бароны стали заинтересованы в развитии и обустройстве дорог во всей Англии. Постоянные разъезды по хозяйственным делам оставляли баронам мало времени для политических интриг, что возникают обычно от безделья и скуки. Это второй плюс, а третьим стала заинтересованность всех феодалов в сохранении королевства как такового, иначе их наделы могли оказаться в разных странах, у разных королей. Английские феодалы, в отличие от французских, польских, немецких и русских, оказались кровно заинтересованными в сохранении территориальной целостности королевства, независимо от отношения к самому королю.

Все эти доводы не уставал повторять Сергей князю, оставив последний аргумент сохранения страны напоследок. Перед отплытием от берегов Скандинавии в сторону Британии капитан пригласил Судислава к князю, где заявил обоим, что главным способом сохранить славянскую веру в сильном государстве считает изменение принципа наследования. Два года общаясь с власть имущими славянами, Сергей не мог не заметить их странную ограниченность, когда дело касалось наследования. Все собеседники понимали, что феодальная раздробленность, произошедшая на Руси после смерти Ярослава Киевского, гибельна для страны, почти сразу распавшейся на удельные княжества. Все соглашались, что единственная возможность сохранения любого княжества или хозяйства суть единая сильная власть. Как говорится, две хозяйки на одной кухне не уживутся. Никто с этим не спорил, пока дело не касалось его самого и его детей-наследников.

– Как я могу оставить младшего сына без наследства, без доли в моём уделе? – едва не кричал на капитана Ярослав. – Что скажут мои бояре и дружинники? Меня вся родня опозорит, да и родную кровь нельзя бросить без удела. Ты хочешь, чтобы мои младшие дети в нищете жили, меня проклиная? Как только язык повернулся такое непотребство высказать, как ты мог предложить такое?

Много раз пытался изменить губительную привычку раздавать всем сёстрам по серьгам, а всем детям по уделам, Лосев, разговаривая с князем, Судиславом, Бранко и старостами общин. Именно в этом направлении он наткнулся на глухую стену непонимания, родительская любовь славян стояла камнем преткновения перед любыми разумными аргументами и доводами. Сейчас он предпринял последнюю, самую решительную попытку повлиять на Ярослава, поскольку бездетный Судислав в целом начал склоняться к предложению сыщика о единонаследии.

– Что надумал, князь, по единонаследию? – присел рядом с Ярославом у костра в темноте Лосев. – Сейчас самое время менять Покон[2]. Новая земля, новая страна, новые традиции, если их не создашь ты, твои правнуки могут не появиться, уже внуки перережут друг друга, а соседи легко захватят страну. Сам видишь, какие нурманы цепкие, они своих внуков воспитают правильно, не забывай, что мне ведомо будущее. Даже если мы его изменим для славян и Англии, другие страны легко захватят уделы твоих детей и внуков, там зевать не станут.

– Не знаю, капитан, не знаю, – мрачно вперился взглядом князь в языки пламени, разгонявшими темноту первой ночи на острове, – умом я понимаю твою правоту, но как подумаю, что младший мой останется без удела и будет проклинать меня, так сердце сжимается. Ты меня не поймёшь, я сам с детства в бегах, кабы не Брыль да покойные волхвы, не быть мне князем. Своим детям подобной судьбы не желаю.

– Тут вот какое дело, – сыщик выхватил из костра печёную картошку, двести мешков её переселенцы взяли с собой по настоянию Сергея, но выдавали для питания лишь князю, даже Судислав отказался, – королевство Англия, что мы хотим завоевать, занимает едва ли половину Оловянного острова. Пока твои дети растут, как и дети твоих дружинников, мы вполне сможем захватить для королевства остаток острова. А что касаемо единонаследия, через несколько лет я собираюсь отправиться дальше, в те края, о которых рассказывал, где много пустующих богатых земель. Всех младших сыновей и дочерей, не нашедших себе вовремя мужа, возьму с собой. Там земли и работы хватит на всех, хоть на тысячу удельных княжеств. Думай, князь, решай.

Уже за полночь привели первых местных жителей, действительно оказавшихся нурманами. После длительного допроса, да ещё через переводчика, сыщик с князем еле уразумели, что высадились в пограничной области, между скоттами и саксами. Скотты владели землями далеко на севере, а саксы, соответственно, на юге, всего в полудне пути. Ярослав вопросительно взглянул на недоумевающего капитана. Пленники ни о каких англах и нормандцах, как и Вильгельме, явно не слышали. Лосев задумался, перебирая в памяти немногие сведения о племенах, населявших Англию. Британцы были, иначе откуда название Британии, англы были, это наверняка. Вильгельм Завоеватель был нормандским герцогом, в древности вроде ещё римляне высаживались. Но саксы откуда? Саксы по определению должны в Саксонии жить, как греки в Греции, а франки во Франции.

Со словами, мол, утро вечера мудренее, капитан распрощался с князем и отправился спать в палатку к молодой жене. Шторм затихал, зарядил мелкий нудный дождик, настраивая на крепкий здоровый сон на свежем воздухе, любимая с детства погода. А как уснёшь, если рядом любимая женщина? Оторваться друг от друга молодожёны смогли уже засветло, надеясь урвать пару часов сна, и, уже засыпая, Сергею вспомнились рассуждения шута из «Айвенго», на каком языке называют свинью, что пасётся, и свинью, что жареная на столе лежит. Как этих свиней звали, он не вспомнил, но в тексте определённо упоминались англы и саксы. Вывод – переселенцы приплыли по адресу, всё нормально, пора двигаться к югу. Это воспоминание успокоило сыщика, дав с чистой совестью провалиться в короткий крепкий сон.

Едва Сергей заверил князя и волхва, что всё правильно, это именно то место, куда все плыли, надо двигаться на юг, огромная флотилия отплыла на всех парусах в сторону полуденного солнца. В течение дня лодки держались вдали от берега, выбираясь на берег лишь к вечеру. На четвёртый день плаванья вдоль побережья Оловянного острова, как называли славяне Британию, местные жители сообщили, что до главного города королевства, Лондона, два дня пути на коне. Такое расстояние вполне устраивало переселенцев, измученных почти двумя месяцами пребывания в лодках, особенно страдали пятеро буртасов, умудрившихся сохранить своих коней за долгое плаванье. Впервые из лодок и лодей выгружали не только шатры и продукты, но и всё оружие с припасами.

Буртасы, ушкуйники и нурманы отправились по окрестным селениям за повозками и гужевым транспортом для перевозки снаряжения и пушек. Нурманам Ярослав выдал часть доспехов и разрешил заняться любимым делом – грабежом, но без усердия в истреблении местных жителей. Об отношении к будущим подданным славяне и нурманы условились давно и накрепко, никакого насилия против горожан и селян, если у них пустые руки. Возьмут оружие, другое дело, своя рубашка, как говорится, ближе к телу. За два дня подготовки к походу на Лондон разведчики пригнали две сотни телег и тележек, заполненных различным барахлом. Лошадей, ослов и быков, способных к перевозкам, собрали меньше сотни голов. Славяне удивлялись, но факт остаётся фактом, большую часть тележек и даже телег перевозили сами люди, саксы и англы, как уже разобрались переселенцы. Дикие люди, одним словом.

На третий день сборная армия двинулась в путь на юго-запад, по дороге на Лондон. И сразу, буквально через два часа пути передовой отряд буртасов, добывших себе два десятка годных под седло коней, наткнулся на препятствие. Им оказался отряд до полутысячи ополченцев, вооружённых едва ли не дубинами, во главе с полусотней конных воинов, по виду дружинников. Славяне издалека разглядели среди вражеского войска несколько десятков лучников и не стали приближаться, остановившись на расстоянии в сотню метров. Караван постепенно собирался возле этой невидимой линии, пока все подводы с пушками не выстроились тесным рядом в полсотни стволов. По заранее обговорённой схеме князь отправил большую часть нурманов и конных буртасов в обход, прямо через холмы, поросшие мелким кустарником, всё же скрывавшим передвижение четырёх сотен воинов. Потому и так неспешно собирался караван на виду местных жителей.

Чтобы дать время нурманам пробраться в тыл противника, князь выслал двух человек для переговоров с ветками деревьев в руках, но те были обстреляны из луков, едва вышли за линию сосредоточения. Спустя час славяне прикрыли десяток повозок с пушками деревянными щитами и стали подвигать их в стороны врага. За ними, под прикрытием передвижных щитов на повозках, которые сами же толкали вверх по небольшому склону, двинулась сотня ушкуйников и столько же стрелков. Осыпаемые густым дождём стрел, передвижные щиты остановились в полусотне метров от передовых воинов врага, где пушки сняли с повозок и быстро укрепили на станках, прикрываясь щитами. К этому времени лучники убедились, что стрельба не даёт результата, и стали бить из луков навесом, ранив нескольких славян.

Заметив это, князь протрубил в рог начало атаки, после чего оставшиеся повозки бодро двинулись на врага. Выдвинутые вперёд пушки отреагировали нестройным залпом, густо осыпав картечью передовых воинов врага, уложили на землю практически всю первую линию и большую часть второй. Конечно, погибли или получили серьёзные ранения немногие, но контужены или просто упали от неожиданного удара почти все, кто стоял в первых рядах. Не меньше сотни человек, в большинстве своём ополченцы. После залпа орудий вступила в бой полусотня снайперов Ёжика, расстреливая с удобного расстояния всех командиров и опытных воинов, пытавшихся остановить паническое бегство ополченцев, непонятно чего испугавшихся больше, звука выстрела или его результата. За считанные секунды пушкари перезарядили орудия и повторили свой нестройный залп, окончательно решив исход краткого сражения. Противник дружно бросился назад, бросая немудрёное оружие, цепы и рогатины, дубины и топоры на длинных топорищах.

Как их останавливали нурманы, славяне не видели, хватило хлопот с оставшимися на поле боя англами и саксами. Убитых оказалось меньше тридцати, в основном они были застрелены снайперами. Раненых картечью набралось за восемь десятков, остальные были контужены или просто напуганы. Местный барон, его указали пленники, стал первым нормандцем, что встретился славянам на Оловянном острове, к сожалению покойным. Зато выжили два десятка его дружинников, тоже одни нормандцы, их речь неплохо понимали нурманы. Дружинники подтвердили предположения Сергея, переселенцев действительно встретил владелец здешней округи. Они же подробно нарисовали несколько дорог, ведущих на Лондон. Сделали это, правда, лишь после обещания сохранить жизнь в обмен на сведения об удобном пути в столицу королевства.

Потери самих славян составили два стрелка, истекших кровью от ранений в спину стрелами, ещё два десятка получили ранения, опять в спину, навесным огнём из луков. Нурманы, остановившие и пленившие три сотни беглецов с поля боя, не получили серьёзных ранений. Князь не находил себе места от радости первой серьёзной победы на Оловянном острове. Бранко и Брылю стоило трудов немного охладить его восторг упоминанием о предстоящих штурмах замков и городов, главное, о встрече с войском короля. Там только дружинников будет как минимум тысяча, не считая ополченцев-лучников. Однако удержать князя от пира они не смогли, до утра из его шатра раздавались громкие голоса и песни Ярослава, атамана ушкуйников и вождей нурманов. Северяне с удовольствием присоединились к пиршеству, проявив незаурядные способности и железное здоровье. Утром после бессонной ночи за пиршественным столом все вожди нурманов твёрдо стояли на ногах, направляясь поднимать своих воинов в поход на Лондон.

К удивлению Сергея, весь день пути ожидавшего нападения из засады или встречи с очередным бароном, ни единой попытки сопротивления славянское войско не встретило. Даже пленные, четыре с лишним сотни ополченцев, равнодушно шагали за своими победителями, конвоируемые буртасами. Те набрали коней для всей полусотни, совмещали разведку с охраной пленников. Нурманы организовали целый обоз из двадцати телег с награбленным имуществом и трофеями, в него впрягли наиболее сильных и выносливых пленников. Сергей накануне довольно долго с переводчиком опрашивал пленников, выискивая среди них лекарей, кузнецов, чеканщиков и ювелиров. Довольно скоро он убедился, что люди этих профессий даже в средние века не попадали в армию. Пришлось ограничиться просто грамотными, независимо от профессии. Но даже при таком подходе удалось выявить всего четырнадцать человек, двое оказались писарями, попавшими в немилость барону. А сразу четверо неожиданно моряками с торговых судов, неплохо разбиравшимися в парусах и конструкциях судов. Этих умельцев Сергей передал своему шурину, отправив под конвоем на берег моря.

Все лодьи и парусники с небольшим отрядом из сотни стрелков остались ждать известий в захваченном баронстве. К ним отправили всех раненых стрелков и полсотни пленников для тяжёлых работ по обустройству лагеря. Остальные восемь грамотных пленников были, как и следовало ожидать, управителями барона из окрестных селений, набиравшими ополчение и командовавшими своими односельчанами. К удивлению Лосева, один из них, по имени Робин, довольно сносно говорил по-славянски, по крайней мере, было понятно без переводчика. Так вот, Робин рассказал, что в трёх селениях баронства проживают славяне, приплывшие на Оловянный остров двести лет назад. Когда Сергей не поверил таким новостям, Робин выбрал из толпы пленников сорок восемь односельчан, все они были славянами или их потомками.

Такому сюрпризу удивились все переселенцы, включая князя. Лишь Судислав невозмутимо кивал головой, подтверждая, что на Оловянные острова часто перебирались славяне, ещё триста лет назад, как записано в книгах. Ярослав сразу освободил пленных славян, пообещал им вольности в случае захвата власти в королевстве. Часть местных славян забрали к себе волхвы, остальные прибились к пушкарям под командованием Глузда. Добродушный здоровяк принял единоплеменников словно дальних родичей, распределил в помощь пушкарям, первым делом накормив. Остальные пленники весь день голодали, только к вечеру им выдали немного реквизированной в соседних селениях сушёной рыбы и сыра. Местные славяне охотно делились с неожиданными родичами знаниями о королевстве, о земле и урожаях, о нравах баронов и графов, о саксах и англах. Некоторые оказались христианами, с детским простодушием показывали нательные крестики, равнодушно соглашались поменять веру на дедовский Покон.

Сергей вечером усадил у своего костра Робина, выспрашивая того о промышленных центрах королевства, о добыче руды и кузницах, о том, где в Лондоне можно найти ртуть и медь, запасы свинца и железа. К нему присоединились Вуйко и Свист, привычно интересуясь запасами продуктов и товаров, где богатые купцы держат свои склады и как добираться до мастерских. Робин оказался шустрым малым, не жалевшим о покойном бароне, жестоком нормандце, оставившем в замке десять человек воинов и челядь охранять молодую жену с двумя малолетними детьми. Однако с некоторой опаской он поинтересовался у Сергея судьбой семьи барона, получив успокаивающий, но неопределённый ответ. В принципе, Ярослав не был сторонником излишней жестокости, но, как известно, власть меняет людей. Однако в поддержке князем местных славян сомнений у сыщика не оставалось, тут он был уверен в полной поддержке Судислава и других волхвов. Да и князь не промах, опора среди местных жителей любому правителю нужна, особенно единоплеменников.

С расстоянием нурманы немного ошиблись, даже к вечеру второго дня славяне до Лондона не добрались, видимо сказался обоз, заметно снизивший скорость передвижения войска. За три дня на Оловянном острове дождь прекращался лишь на ночь, каждое утро заступая на работу с упорством настоящего трудоголика. Извилистая дорога, и без того не асфальтированная, а грунтовая, в лучших традициях советской провинции, после прохождения нескольких сотен воинов и почти сотни телег превратилась в настоящее болото. К счастью, за обочиной не стояла сплошная тайга, как в Прикамье, а тянулись луга и посевы, перемежаемые полупрозрачными рощицами, более похожими на городские парки. Переселенцы удивлялись не только редким лесам, но и полному отсутствию хвойных деревьев, такой непривычной для Приуралья картине. Без сосен и елей, можжевельников и лиственниц лес славянам казался пустым и голым, несмотря на середину лета и густые заросли кустарника.

Однако в этих смешных лесах оказалось немало дичи, не только пернатой, мимо каравана часто проскальзывали стайки косуль и благородных оленей, бесцеремонно и бесстрашно бродили кабаны, отгоняя поросят подальше от дороги с людьми.

– Чего у вас зверьё такое непуганое? – не выдерживали славяне такой наглости дичи, обращаясь к Робину. – В наших краях звери осторожнее.

– Так законы у нас такие, за охоту в лесу сразу вешают, – невесело усмехнулся управляющий покойного барона, – даже не за охоту, а за оружие в руках, если увидят.

– Как вешают? – искренне удивились переселенцы. – За что?

– За шею, – мрачно комментировал аборигена Лосев, – охота в королевстве всем, кроме короля и баронов, запрещена, хоть с голоду подыхать будешь.

Королевское войско встретило славян возле самого Лондона, в виду городских стен, выстроившись на широком ржаном поле. При виде внушительной линии всадников, довольно серьёзно вооружённых, Сергей машинально обернулся назад, не обошли бы сзади, тогда полный каюк настанет. На всякий случай попросил у Глузда пять пушек, чтобы прикрыть стрелков с тыла, установил их на небольшом холме, с возможностью разворота на оба вероятных направления ударов. Не верил капитан английским джентльменам и очень сомневался, что король выстроил свои войска для честного удара грудь в грудь, как писали древнерусские летописи о подобных битвах между князьями. Переселенцы с помощью местных родичей выстраивали повозки с пушками, накрывали их щитами, в ожидании команды к наступлению.

Лосев подошёл к князю, стоявшему в окружении воевод на холме, прислушался к обсуждению предстоящего сражения. Судя по репликам воевод, особых изобретений никто не совершил, полагаясь на испытанную три дня назад схему. Вмешиваться в ход планирования сыщик не собирался, на людях он избегал показывать своё право совета и дозволенную близость к руководству. Как говорится, поближе к кухне и подальше от начальства. Жаль тех ребят, что погибнут, если конница начнёт атаку, не дав укрепиться пушкарям. И, судя по всему, так и будет, если не вмешаться вовремя.

– Дозволь, княже, попросить о милости перед боем, – низко, непривычно для себя, поклонился Сергей Ярославу, – разреши вместе с моими ребятами в бой идти, лучшей милости не прошу.

В свою просьбу сыщик вложил сразу несколько моментов, в присутствии бояр и воевод князь не откажет ему в просьбе принять участие в бою. Но если он не дурак, подстрахуется, отправив с Сергеем для его защиты не менее полусотни нурманов, а их и хотел попросить Лосев для защиты своих пушкарей. Лишь викинги и ушкуйники смогут выдержать натиск рыцарской конницы в случае неожиданной атаки и дать возможность пушкарям подготовиться к выстрелу. Потому и собирался капитан стать вместе со своими ребятами, что иного выхода не было. В рядах готовой для атаки рыцарской конницы он насчитал не меньше двухсот всадников, выдержать их удар практически невозможно, если не выстроить препятствие между стрелками и всадниками. К этому и стал готовить своих парней капитан, благо ни один командир не пытался помешать ему.

Ребята быстро сгрузили пушки и поклажу с двадцати повозок, срубили и накидали в них ветки и жерди, нарубленные в ближайшей роще. Затем все стрелки надели трофейные доспехи, повесили на спину щиты и спрятали между ветками свои ружья. Сами парни впряглись в повозки, выстраивая их между пушкарями. Потянулись долгие минуты ожидания, прежде чем прозвучал княжеский рог, и два десятка орудийных повозок неспешно потянулись навстречу линии рыцарской конницы. Не успели они пройти двадцать метров, как вторым рядом их стали догонять столько же телег, груженных ветками и жердями, они шли быстрее, обгоняя пушкарей. Примерно на полпути до линии вражеской конницы, вторая линия повозок проскользнула вперёд, продолжая движение на корпус впереди пушкарей. В этот момент лучники противника принялись за стрельбу, осыпая смертоносным дождём авангард славянского войска.

Капитан ждал именно этой минуты для развёртывания заграждений, прикрываясь щитом, он выкрикнул команды, помогая разворачивать передовую тележку, что толкал вместе с десятком ушкуйников. Вслед за ними стали разворачивать остальные телеги, заполненные хворостом и жердями, стрелки и ушкуйники выдвинули жерди и ветки в стороны от телег, сооружая примитивные заграждения от конницы. Несомненно, эта преграда будет сметена в первые же секунды атаки рыцарской конницы, но даже им придётся пробираться к пушкарям не сплошным фронтом, а в узкие промежутки между расставленными телегами с хворостом. После установки преграды вятичи со стрелками вернулись под защиту больших пушечных щитов второго ряда телег. Там пушкари споро снимали орудия с повозок и устанавливали на лафеты, нацеливая в свободные проходы временного заграждения. Английское войско продолжало осыпать славян стрелами, не предпринимая никаких попыток атаки.

Тянулись напряжённые минуты ожидания, перемежаемые вскриками боли и обиды от всё учащавшихся попаданий стрелами. После очередного стона Сергей не выдержал и скомандовал залп из всех орудий, привычно открывая рот, чтобы не оглохнуть. Особого эффекта картечь на таком расстоянии не дала, но заставила коней передовой линии рыцарей взбеситься. Судя по выкрикам, получили ранения и воины противника, славяне заметили десятка два упавших. Пока королевские войска успокаивали коней, Лосев приказал зарядить пушки ядрами, несколько десятков таких зарядов на случай разбивания городских и замковых ворот в запасе имелись.

– Не получилось картечью, попробуем ядрами, – пробормотал он про себя, давая отмашку к залпу, – нас стрелами не закидаете, Робин Гуды хреновы, не французы какие.

На этот раз эффект от выстрелов получился достаточный, чтобы вывести противника из себя. Два десятка свинцовых ядер врезались в плотные ряды рыцарской конницы, убив и покалечив не меньше пятнадцати воинов. Не успели рыцари восстановить порядок, как новая порция свинцовых болванок угодила в нестройные шеренги королевского войска, найдя себе другие жертвы. Тут любому рыцарю стало ясно, что их просто расстреливают, не оставляя шансов заслониться щитами, из двух вариантов – отступить или немедленно атаковать – гордые нормандцы выбрали именно тот, на который и рассчитывал Лосев. Не ожидая общей команды, отдельными группами всадники устремились в атаку, с вполне очевидной целью – раздавить хлипкие два десятка телег. Наступила долгожданная атака, с усердием провоцируемая Лосевым, в которую втягивались всё новые и новые королевские воины. Сорвавшись с места, воины третьего и более глубоких рядов нормандской конницы не видели ничего впереди, а шум множества копыт и бряцанье сотен доспехов заглушило любую возможность организованного руководства войсками. Нормандцы втягивались в примитивную мясорубку, где воинский опыт и численный перевес гарантировали им победу.

Так, без сомненья, думали королевские воины, продвигаясь вниз по склону, навстречу чужакам, бросившим вызов королевству. Многие успели рассмотреть врагов, оценить их количество и не сомневались в лёгкой победе. Воины спешили добраться до врагов, чтобы урвать свою долю трофеев, зря, что ли, они два дня добирались в Лондон. Возвращаться домой без трофеев обидно, вот и рвались вперёд все восемь тысяч воинов, не сомневавшихся в быстрой победе. Стволы орудий, открывших беглый огонь картечью, стали быстро нагреваться, Сергей дал отмашку пушкарям подвозить новые орудия. Лучники противника прекратили стрельбу, увлечённые вперёд потоком воинов, тоже стремились сблизиться с врагом, явно не бескорыстно. Сразу все шестьдесят повозок с пушками и снарядами рванули на помощь лихорадочно отстреливавшимся выселковцам. За ними не удержали строй нурманы, уже видевшие результаты подобных столкновений и не сомневавшиеся в победе переселенцев.

Беглый огонь из передовой двадцатки пушек укладывал на землю всё больше приближавшихся рыцарей, тела убитых и бьющиеся раненые лошади заметно снизили скорость сближения врагов. Немногочисленных нормандцев, прорвавшихся к передовой линии славян, расстреливали из ружей. Пришлось вступить в бой сотне ушкуйников, приданных князем для прикрытия пушкарей, по просьбе Сергея. Глядя на их слаженные действия, Лосев залюбовался работой профессионалов. Вятичи сбили плотный строй, прикрытый щитами, о них разбивались немногочисленные королевские воины, сумевшие пробиться сквозь смертельный свинцовый град. Щиты воинов не давали возможности врагам пробить оборону, зато одновременная атака сразу двух или трёх ушкуйников из-за линии щитов не оставляла шансов противнику устоять.

Не прошло и пары минут шумной неразберихи возле линии обороны переселенцев, как подоспели сорок пушек и четыре сотни викингов. За ними продвигались немного запоздавшие сотни стрелков, их сразу перехватил капитан, отправив на фланги. Стрельба через головы пушкарей и нурманов означала бесполезную трату патронов. Помощь подоспела как раз к моменту, когда раскалившиеся стволы двадцати передовых орудий вынудили прекратить стрельбу из них. Пробиравшиеся прямо через трупы своих соратников королевские воины не успели заметить момента, дававшего им призрачную надежду на победу. Мощный залп сразу сорока пушек услышали все, кто шёл за ними. А выкошенные с расстояния тридцати метров сотни воинов буквально открыли глаза бежавших за ними ополченцев. Неожиданно для себя собранное впопыхах ополчение поняло, что рыцарей и дружинников впереди не осталось. Лавочники и кузнецы, конюхи и селяне, собиравшиеся пограбить кучку очередных беглецов с континента, почувствовали, что грабить будут не они. Более того, они физически ощутили остриё вражеской секиры на своей шее.

Первые ряды дружно стали бросать оружие, падая на колени, они понимали, что убежать не успеют, задние ряды продолжали напирать вперёд. Пока до тех дошёл факт поражения, не меньше двух тысяч ополченцев успели бросить оружие и опуститься на колени. Часть ополченцев посмышлёнее бросились наутёк, расставаясь с тяжёлым оружием. Как-то неожиданно прекратился огонь пушек, после циничного расстрела из ружей трёх групп нормандцев, не прекративших сопротивление, оставшиеся в живых немногочисленные профессионалы приняли решение о сдаче в плен.

Убедившись, что всем раненым пушкарям оказывают помощь, Сергей, в сопровождении местных славян и Робина, отправился к толпам пленников, что собирали привычные к таким делам нурманы. Снова начался отбор мастеров и ремесленников, заранее обговорённый с князем. Плотники, корабелы, кузнецы, ювелиры и чеканщики, красильщики и лекари, отозвавшиеся на вопросы Робина и его помощников, отводились в сторону пушкарей. Окончательное решение по своим пленникам Лосев собирался принять позднее, когда прекратятся боевые действия. Нурманы, ушкуйники и дружинники хозяйственного Бранко бодро раздевали трупы рыцарей, собирая трофеи. Они и обнаружили тело короля Вильгельма, в окружении группы рыцарей, трём из них удалось выжить. Позднее выжившее окружение короля рассказало, что смертельным оказался залп подоспевших сорока орудий. К этому времени стоявшие впереди короля воины успели продвинуться вперёд, оставив его величество без живого щита. А окованные серебром доски деревянного щита, удерживаемого перед Вильгельмом оруженосцами, картечь разнесла вдребезги, как и самого короля. Опознать то, что осталось от его величества, удалось по золочёному шлему и пробитой кирасе.

Такую удачу Ярослав упускать не собирался, в Лондон отправились все верховые буртасы, все ушкуйники и две сотни нурманов. Сразу за ними устремился Бранко с полусотней дружинников, оседлавших немногочисленных уцелевших коней. За ними двинулись почти все переселенцы, оставив для охраны пленников, занимавшихся захоронением убитых и сбором трофеев, сотню стрелков и полсотни нурманов, получивших лёгкие ранения. До столицы осиротевшего королевства Сергей, в сопровождении сотни груженных пушками, боеприпасами и ранеными выселковцами повозок, добрался через пару часов. В городе вовсю резвились дорвавшиеся до лакомых кусков нурманы, ушкуйники и дружинники князя. Сам Ярослав занял королевскую резиденцию и пересчитывал казну. Волхвы под чутким руководством Судислава занимали церкви, вышвыривая оттуда монахов и служек. Немного растерянные стрелки бродили по городу, впервые в жизни увидевшие такое большое селение с обилием каменных домов. Исполняя указание князя, они отстреливали и пленяли всех, кто пытался оказать сопротивление.

Лосев воспользовался неопытностью парней, привыкших к его руководству. Он направил несколько групп по установленным адресам ювелиров и кузнецов, красильщиков и чеканщиков. Сопровождали стрелков всё те же односельчане Робина, служившие переводчиками. Самому капитану средневековый Лондон не приглянулся, типичная Бухара или Мары, где глинобитные домики заменены каменными и деревянными строениями. А в целом такая же теснота, кривые улочки, запуганные жители. Двадцатилетнее господство нормандцев полностью уничтожило всяческий дух сопротивления, ни один из горожан не пытался противиться грабежу. Даже ночью запуганные лондонцы не попытались убежать, обречённо встречая утром своих новых хозяев.

Капитан ночевал вне городских стен, в шатре, привычно окружив себя кольцом из пушек. Все последующие дни он вместе с Робином и Вуйко осматривал мастерские в поисках необходимых материалов. За несколько дней безудержного грабежа столицы королевства выселковцы захватили несколько тонн меди, свинца и железа, а самое главное, полное ведро ртути. На скотных дворах парни нашли и собрали больше ста килограммов селитры, с такими запасами дальнейшее производство оружия и припасов не представляло особой проблемы. Лосев конфисковал инструменты и оборудование двадцати кузниц вместе с мастерами и подмастерьями. Оставался сущий пустяк – обосноваться вблизи хорошего железного рудника, где мастера уже сами займутся привычным делом. Робин вместе с пронырливым Вуйко предложили на выбор три таких рудника к западу от захваченной столицы. Лосев решил обосноваться в районе самого южного рудника, в десяти верстах от морского побережья, в местности с красивым названием Васакс, с этой просьбой он отправился к Ярославу.

Князь оказался великолепным администратором, за пару недель он привёл к присяге всех окрестных феодалов. Заполучив в свои руки Книгу страшного суда, где содержались сведения о всех городах, селениях и замках королевства, он сразу разослал по городам и весям своих представителей. Более того, с ними отправились соратники Судислава, занимать многочисленные церкви и монастыри. Ярослав не забыл рассказы капитана, обмолвившегося пару раз о богатствах церковнослужителей, сосредоточенных в монастырях и епископатах. Сейчас его порученцы обирали церкви и монастыри, собирая всех церковнослужителей в Лондон, для высылки на материк. Такое решение подсказал сыщик, собиравшийся решить вопрос с реваншем как можно скорее, пока боеприпасы не испортились. Сотня священников с известием о реставрации язычества в английском королевстве вызовет вполне понятную реакцию. На континенте оставались ещё два сына покойного Вильгельма Завоевателя, они же братья погибшего в сражении короля Вильгельма Второго. Пока они живы, покоя переселенцам не будет, лучше подтолкнуть обоих принцев к реваншу немедленно, меньшими силами. Для этого священникам продемонстрировали немногочисленность славянского войска и их наёмных союзников-нурманов.

Заранее предупреждённые переводчики «совершенно случайно» оговаривались в присутствии пленённых священников, жалуясь на малочисленность войск оккупантов и стремление самопровозглашённого короля Ярослава нанять себе достойное войско, для чего и грабили все монастыри и церкви подчистую. Нехитрая оперативная комбинация сыщика должна была подтолкнуть братьев покойного короля к скорейшей высадке в Англии. Сам славянский король наслаждался неожиданными богатыми трофеями, особенно серебряным потоком из монастырских кладовых и запасников. Пребывая в благодушном настроении, он сразу отдал Лосеву во владение побережье Васакса, присвоив графский титул. Клерки из канцелярии, где распоряжались Бранко и Робин, быстро составили документ на двух языках, славянском и нормандском, подтверждённые королевской подписью и печатью.

Перед отъездом в свои новые владения Сергей договорился с Ярькой, что после обустройства на новом месте сообщит, куда надо перегнать судно. Вся флотилия переселенцев стояла в Темзе, на подступах к Лондону, кормчие тренировали в управлении парусами и работе вёслами переданных пленников. По замыслу князя, через пару недель суда флотилии, в первую очередь быстроходные парусники, начнут патрулирование пролива Ла-Манш. Он согласился с предложением капитана не жадничать в погоне за пленниками и трофеями, расстрелять по возможности большую часть войска вторжения во время переправы через пролив. Попрощавшись с шурином, Лосев отправился в свои новые владения, обустраиваться. Он не собирался участвовать в обороне королевства, не сомневаясь, что Ярослав справится и без него. Сыщик не потерял здравого смысла и весьма скептически оценивал свои воинские таланты. Своей главной задачей капитан считал подготовку технической базы для производства оружия и припасов, постройку быстроходных парусников. Вмешиваться в дела новоявленного короля он не собирался, не сомневаясь, что надоел Ярославу и его окружению хуже горькой редьки.

Объезжая свои новые владения, с опустевшими церквями, в половине которых хозяйничали волхвы, новоявленный граф Васакса обнаружил на своей территории сразу пять замков. В трёх из них жили местные бароны со своими семействами, благоразумно отправившие в ополчение своих сыновей, благодаря чему и оставшиеся в живых. В четвёртом замке осталась вдова погибшего в сражении со славянами барона с тремя малолетними детьми. В пятом, самом удобном, по мнению Сергея, для размещения его резиденции, замке, ютилась сестра погибшего барона, этакий классический синий чулок лет тридцати, хотя и не лишённая привлекательности девица. После приведения к присяге всех баронов и старейшин на своей территории капитан устроился в одном замке с сестрой покойного барона. Старую деву оставили в её крыле здания, остальные помещения заняли выселковцы, сопровождавшие своего учителя.

Всего в замке поселились больше сотни человек, все мастера-переселенцы из Прикамья, неполные шесть десятков, и полсотни местных умельцев, набранные из пленников после двух сражений. Пока мастера размещались и отстраивали мастерские, которые пришлось размещать за стенами замка, больше напоминавшего Сергею обычное трёхэтажное общежитие со стенами, Вуйко организовал посадку картофеля. Шустрый администратор с двухлетней школой организации выселковских работ, он умело распоряжался прислугой замка и быстро нашёл общий язык со всеми подчинёнными графу селениями. Несмотря на конец июля, Сергей надеялся на неплохой урожай, он предполагал, что на южном побережье острова до конца октября холодов не будет. Да и деваться некуда, за время пути картофель пророс и ещё одну зиму не выдержал бы даже в холодильнике. Пока это единственный полезный результат от попадания Лосева в прошлое, картошку оценили жители Прикамья, и была вероятность подобного внимания в Англии. Культивируя картошку, Сергей надеялся избежать многочисленных голодных лет в случае неурожая и вынужденной блокады острова, её вполне следовало ожидать.

Волхвы размещались в опустевших церквях, король Ярослав специальным указом объявил о переходе королевства в единую славянскую веру и единый государственный славянский язык, с одноимённой письменностью. Однако ожидавший массовых волнений и беспорядков Сергей был удивлён полным равнодушием жителей покорённого королевства к таким новшествам. Возможно, свою роль сыграло двадцатипятилетнее правление других чужеземных захватчиков – нормандцев, истребивших всякую мысль о неповиновении. Они тоже объявили государственным языком свой, нормандский, абсолютно чуждый англам, саксам и ютам, составлявшим большинство населения королевства. Возможно, сказался пёстрый состав населения королевства и всего острова, напомнивший Лосеву Кавказ, где живут сотни племён и народностей, объединённых лишь русским языком и Россией. Оставь их одних, и вековая вражда и зависть соседних родов и племён вспыхнет кровавой гражданской войной. Пример Грузии у всех на виду, в годы советской власти грузины любили кичиться своей тысячелетней цивилизацией и культурой. Куда она исчезла после ухода русских, когда власть в республике захватили уголовники, резавшие и грабившие всех подряд? Страшно цивилизованные грузины с тысячелетней культурой, словно дикари, резали абхазов и осетин, русских и армян, воспевая дифирамбы уголовнику, убийце и грабителю, многократно судимому, оказавшемуся у власти. А потом нашли виновников своей глупости – русских, «известных в Европе оккупантов», не моргнув глазом перечеркнули двести лет добровольного, едва ли не на коленях, вхождения Грузии в состав Российской империи, спасшего от физического уничтожения саму грузинскую нацию.

Впрочем, такую метаморфозу пережили все республики бывшего Советского Союза, вспоминать об этом Сергей не хотел. Возможно, именно потому так легко и согласился на предложение Судислава попытаться изменить судьбу хотя бы небольшой части русских людей. Сейчас капитан с интересом наблюдал изменения, внедряемые в жизнь королевства, объединённого сильной административной властью и без признаков политического подполья. Поражение нормандского короля пестрое по племенному составу население королевства восприняло с облегчением и надеждой окончания государственного террора, продолжавшегося больше двадцати лет. Изгнание священников и монахов из монастырей и церквей, к удивлению Лосева, люди восприняли абсолютно равнодушно. Возможно, христианство не успело завладеть душами населения, сохранившего простодушные привычки язычества. Скорее всего, по мнению сыщика, простой народ и часть знатных людей недолюбливали церковь за её стяжательство. За несколько веков официального владычества церковь накопила не только огромные богатства, большая часть лучших земель королевства принадлежала монастырям. Освобождение селений от церковной власти и возвращение всех церковных земель в королевскую собственность абсолютное большинство жителей королевства восприняли с определённой долей удовлетворения и злорадства.

Свою роль в нормализации общественной жизни сыграло освобождение всех жителей королевства от налогов на два года, на фоне выбивания дополнительных средств за последние три года противостояния сыновей Вильгельма Завоевателя в борьбе за трон, весть приняли на «ура». Недовольными новым правителем королевства оставались поначалу нормандские дворяне, бароны и графы, не успевшие к сражению под Лондоном. Они боялись повторения судьбы своих предшественников, англов и саксов, которых поголовно выбросили из замков и владений двадцать с лишним лет назад, после захвата королевства нормандцами. Однако немногочисленным сторонникам Ярослава вполне хватило опустевших после сражения под Лондоном замков и конфискованных у пленников земель. В ожидании неминуемого реванша нормандцев князь, а ныне король Ярослав, не спешил распускать своё войско для обустройства, на зимние, так сказать квартиры. Королевской казны и конфискованных церковных ценностей хватило, чтобы расплатиться с нурманами, да ещё осталось предостаточно для безбедного существования на два безналоговых года вперёд. Тем более что в Лондон добрались восемь гружённых мехами лодей из Печоры, кроме несметных по здешним меркам богатств в виде соболиных, песцовых и куньих шкурок, они привезли ещё двести воинов из Прикамья. С такими аргументами на руках Ярослав мог безбедно прожить больше года, честно расплачиваясь со своими сторонниками и не задумываясь о налогах.

Часть нурманов решили осесть в захваченном королевстве и присягнули Ярославу, после чего спешно отправились на родину за семьями и родичами. Остальные задержались в ожидании новых сражений, соответственно, новых доходов, надеясь увеличить и без того немалую долю награбленного имущества. Отплыли обратно и все ушкуйники, договорившись доставить будущим летом очередных переселенцев. Одним словом, общество настороженно молчало, ожидая развития событий, и дождалось. В середине августа патрульные парусники заметили в проливе Ла-Манш целую эскадру драккаров и лодок, направлявшуюся в сторону острова. Пользуясь преимуществом в скорости, один парусник отправился сообщить новость о долгожданном нашествии и вызвать подкрепление, а два других вооружённых судна принялись лавировать вокруг передовых судёнышек нормандцев. Благо осенний юго-западный ветер был явно на стороне славян, затрудняя передвижение вражеских судов и давая возможность славянским кормчим подойти на расстояние картечного выстрела.

Полдня крутились славянские парусники вокруг нормандских драккаров, словно волки вокруг лосиной стаи. Осыпаемые градом стрел, набравшись неплохого опыта этим летом, кормщики умудрились расстрелять картечью восемь лодок противника, задерживая передвижение всего вражеского отряда. Для полутора сотен кораблей, направлявшихся к острову, невелика потеря, но деморализующий эффект дала соответствующий, задержав продвижение кораблей вполне достаточно для поступления помощи с берега. Уже в виду английского берега в проливе разыгралось настоящее морское сражение, где десяток славянских парусников, вооружённых пушками, изрядно проредил десант с материка. После расстрела картечью, погубившего воинов ещё на восьми лодках, нормандские войска прекратили всяческое сопротивление, стремясь скорее добраться до берега, где можно, по крайней мере, убежать от страшных парусников, коли укрыться от смертельной картечи не удавалось никакими щитами.

К тому моменту, когда первые рыцари ступили на английский берег, вошедшие в раж славяне расстреливали уже двенадцатый драккар, не считая первые восемь, лишённые большинства воинов. Едва нормандцы высадились на берег, поднявшись на склон холма, куда не доставали смертоносные залпы орудий, патрульные вернулись в море. О второй волне десанта, вполне возможной, не догадался бы лишь ребёнок. После отвратительного ночлега на пустынном берегу тысяча рыцарей и две тысячи воинов, навербованных среди авантюристов всей Европы, от Нормандии до южных княжеств Италии, направились в сторону Лондона. Они считали, что самое трудное, переправа через пролив, уже позади. Осталось раздавить жалких варваров-язычников, разбивших войско Вильгельма Рыжего, никогда не отличавшегося воинскими талантами.

В ряду передовой сотни рыцарей, переправивших на остров своих коней, восседал в седле старший сын незабвенного Вильгельма Завоевателя, старший брат покойного Вильгельма Второго, ныне нормандский герцог Роберт. Худощавый невысокий сорокапятилетний нормандец всю свою жизнь добивался королевского престола. Впервые он поднял бунт против родного отца в двадцать два года, после чего был изгнан на материк. Затем ещё пара неудачных попыток и отвратительный характер привели к коронации вместо истинного наследника среднего брата Вильгельма. Сейчас Роберт не сомневался, что исправит историческую ошибку и станет королём Англии. Среди рыцарей он славился несомненными полководческими успехами, во что и сам уверовал, забыв, что славят его таланты исключительно те, кому он платит серебром и раздаёт поместья.

Двигаясь знакомыми с детства дорогами, Роберт с интересом искал приметы запустения и трупы повешенных, вспоминая первые годы правления своего отца, когда редкая миля пути не отмечалась очередным трупом в петле на дереве. С усмешкой наблюдая, как разбегаются встречные жители и глядя на пустующее жильё, брошенное при появлении нормандцев, Роберт довольно ухмылялся, воспринимая эти признаки проявлением уже существовавшей поговорки «Боятся, следовательно, уважают». Не увидев городских старейшин с ключами у ворот маленького городка, герцог скрипнул зубами, пообещав себе, что после возвращения королевства достойно покарает изменников. Однако не отвлёкся на немедленный грабёж городка, стремясь добраться до Лондона, пока узурпатор не собрал своих сторонников. В этом нормандец ошибался, войско славян ожидало за следующим холмом, поставив противникам небольшой луг для развёртывания строя.

Когда нормандец увидел редкий строй стрелков и нурманов, насчитав чуть больше тысячи воинов противника, он невольно улыбнулся. Его расчёты внезапности оправдали себя, варвары не успели собрать свои войска вовремя, надеясь жалким заслоном простолюдинов задержать продвижение доблестных рыцарей к Лондону. Именно там, скорее всего, спешно собирает своих сторонников Ярослав. В том, что три тысячи его рыцарей сомнут редкий строй варваров, Роберт не сомневался. Однако, будучи профессионалом, озаботился выставить фланговое и тыловое прикрытие, по две сотни воинов на каждом направлении. Лишь после этого отдал приказ о наступлении, жалкий заслон необходимо сбить, каждый день промедления идёт на пользу узурпатору.

Закованные в железо воины неспешным шагом направились к противнику, даже не озаботившись прикрыться щитами ввиду явного отсутствия у варваров лучников. Впрочем, воины внимательно глядели вперёд, готовые при первой опасности прикрыться щитами. Варвары молча, даже растерянно, наблюдали приближение плотных рядов противника, не делая попыток сбиться в подобный строй, способный выдержать слаженный удар сотен закованных в железо воинов. Рыцари уже прикидывали, с какой отметки следует дать команду для перехода на бег, чтобы растоптать слабый строй противника даже при потере нескольких воинов, простым давлением на варваров. Ещё десяток шагов – и можно начать разбег, опытные воины привычно подтянулись, поднимая щиты, похоже, всё решится за пару минут, без особых проблем. Ещё немного, и всё начнётся, вернее закончится.

Действительно, уже через мгновение всё началось, но не так, как предполагали лучшие наёмники Европы. Залп из полусотни пушек картечью на расстоянии ста шагов выбил первые ряды воинов, заставив остальных растерянно остановиться. Не успели оставшиеся в живых сориентироваться, как залп повторился, уложив на землю ещё два ряда воинов. Тут уже было не до размышлений, доблестное войско профессионалов дружно бросилось наутёк. Однако бежали они вполне профессионально, с оружием в руках, не забывая о его немалой стоимости. Редко у кого хватало наглости часто оборачиваться, поэтому воины пропустили момент, когда цепь варваров двинулась за ними, толкая перед собой тележки.

Наблюдавший за сражением Роберт находился в состоянии, близком к шоку. За пару минут до победы потерять треть войска, такой сюрприз выведет из себя любого. Но только Роберт, с его несомненным навыком полководца, быстро взял себя в руки и дал команду атаковать противника во фланг. Да, при отступлении воинов и рыцарей, фланговое прикрытие, предусмотрительно укрывшееся в редколесье, оказалось впереди и охватило наступавших варваров клещами. Самое время для удара во фланги редкой шеренги варваров, совместив этот манёвр с лобовой атакой рыцарской конницы. Именно такой приказ и отдал Роберт, отправив посыльных к обоим отрядам, укрывшимся в редколесье. Выждав время, достаточное для получения приказа, герцог дал отмашку конным рыцарям, за спинами которых собрались все отступившие воины. Профессионалы не потеряли присутствия духа, собираясь атаковать дикарей, наверняка применивших колдовство против истинных христиан.

К счастью, рядом с Робертом находился не только епископ Кентерберийский, но и два десятка монахов, решившихся сопровождать войска, отправившиеся на освобождение королевства. Монахи вместе с достойным пастырем дружно прочитали над отступившими воинами «Отче наш», успев до начала атаки закончить «Богородице дево радуйся». Мало кто из воинов был истинно верующим, но с присущим цинизмом все посчитали добрую молитву дополнительной защитой от нехристей. К моменту атаки варвары подошли на сотню шагов, после чего остановились, разворачивая свои тележки. Именно это время выбрали для нападения фланговые отряды нормандцев, обрушившиеся на редкие шеренги врагов. Они выбежали из леса, намереваясь преодолеть несколько десятков шагов, отделявших их от вражеских рядов за короткий миг. Дальнейшее не представляло проблем, как они полагали, против слаженных действий профессионалов с трёх сторон никто не сможет устоять.

Тем поразительнее оказалась реакция войск узурпатора для Роберта, наблюдавшего сражение с холма. Варвары вновь повторили свои колдовские действия, шумными самострелами ударили по наступающей коннице, разметав в клочья лучших рыцарей Европы. Затем повторили выстрелы, повторно унизив войска Роберта тотальным истреблением и последовавшим после трёх залпов страшного оружия паническим бегством. Попытка атаки во фланг захлебнулась в самом начале, от выстрелов малых трескучих самострелов, пробивавших воинов насквозь, даже прикрытых щитами. Два отряда по двести воинов исчезли даже раньше, чем обратились в бегство воины, атаковавшие варваров с фронта.

– Однако, – обратился Роберт, не терявший присутствия духа никогда, к своим приближённым, – господа, не пора ли подумать о нашем отступлении?

– Да, сир, – поклонились ему, соглашаясь с таким предложением, окружавшие наследника престола рыцари, – нам, похоже, придётся вернуться на материк.

– В путь, друзья мои, – ловко сбежал по склону старший сын Вильгельма Завоевателя, забираясь в седло услужливо подведённого коня.

Драпавшие остатки войска вторжения успели опередить своего полководца на добрую сотню шагов, растянувшись по направлению к побережью Ла-Манша на полмили. Однако на берегу моря их ожидал неприятный сюрприз, десяток кораблей варваров дрейфовал в миле от берега, ожидая выхода нормандской эскадры в море. Оставшаяся в живых тысяча воинов и рыцарей, вместе с монахами и епископами, сразу были обстреляны из пушек, едва попытались пробиться в море. Потерявшее почти всех лучников и бросившее луки войско не могло отгонять вражеские парусники, как несколько дней назад. Славянские суда с пушками, словно волки в овечьей отаре, безнаказанно резали отступавших нормандцев. Они спокойно выбирали жертву, подбирались к ней на двух лодьях и расстреливали картечью всех находящихся в лодке воинов. Впрочем, досталось гребцам и священникам.

В одной из таких жертвенных лодок, попавших на заклание, оказался неудачливый претендент на английский престол, Роберт Коротконогий, как его позже окрестят летописцы. Картечью ему раздробило левую руку, от начавшегося сепсиса пожизненный наследник престола скончался через три дня, так и не испытав радость королевской власти. Остальных рыцарей и воинов спасла от полного истребления погода. Начавшийся шторм раскидал драккары и парусники по Ла-Маншу, дав возможность выйти на берег остаткам армии вторжения. Из всех воинов, отправившихся с Робертом в Англию, на материк вернулись едва пять сотен человек, среди них чудом уцелевшие епископ Кентерберийский и архиепископ Ланфранк.

Именно они, ставленники покойного короля Вильгельма Завоевателя, обратились к папе римскому с просьбой помочь в организации нового крестового похода против язычников, обосновавшихся в самой Европе. Однако обстоятельства играли против изгнанных английских священнослужителей. Как раз в этом году, буквально за пару месяцев до вторжения славян в Англию, все христианские авантюристы, рыцари и воины с большей части Европы ушли в первый крестовый поход, на освобождение Гроба Господня. Воевать в Иерусалиме, в богатых и тёплых краях южного Средиземноморья, гораздо предпочтительней, нежели на диком северном острове, обнищавшем под правлением нормандцев до крайних степеней. Отзывать рыцарей, удачно начавших военную кампанию в Палестине, папа не собирался, всё же отказать в просьбе помощи против язычников не мог. Специальной буллой папа римский объявил возвращение утраченных владений законному королю и правителю Англии Генриху, последнему сыну Вильгельма Первого, богоугодным делом. Всем христианам, что помогут Генриху вернуть королевство, отпускались грехи и заранее отдавались во владение всё имущество варваров и сами язычники.

Однако к началу зимних штормов собрать вторую армию для высадки на остров последний претендент явно не успевал, что давало славянам небольшое время для подготовки к очередной войне. Ярослав отправил два десятка лодей обратно в Прикамье, за перевозкой семей и припасов следующим летом в королевство. За вёсла лодей и трофейных драккаров уселись молодые парни, набранные из нурманских, саксонских и славянских селений. Даже два десятка англов отправились посмотреть на мир и заработать, Ярослав обещал неплохую плату за проведённый в Прикамье год. Вместе со славянами возвращались домой последние три сотни нурманов, чьи драккары едва не тонули под тяжестью добычи. Для охраны с караваном отправились два парусника, вооруженных пушками. Остальные славянские парусники попарно продолжали патрулировать пролив между островом и материком. Ярька, однако, по ходатайству Сергея, уплыл во владения своего зятя, строить придуманные парусники для морских походов и сражений. С ним в замке поселился нурманский кормчий Кнут и два десятка мастеров-корабелов, набранных за два месяца в Англии везде, где возможно.

К этому времени хозяйство Лосева обрело черты, привычные для жителя Выселков, но изумлявшие англов и саксов. Рядом с замком, с подветренной стороны, вырос небольшой рабочий квартал, где дымили кузницы, стекольные мастерские и химические производства. За лето славяне отстреляли несколько сотен снарядов и пять тысяч патронов, пустые гильзы от них сейчас хранились в замке. Основной задачей мастеров было восполнение потраченных боеприпасов, благо инициирующего вещества Лосев привёз достаточно из Прикамья. Стеклодувы и кузнецы быстро изготовили уже знакомые инструменты и приборы, в которых начали получение серной кислоты. Хотя селитрой ещё в Лондоне запаслись в достаточном количестве, Вуйко с помощниками из местных парней отправился набирать её в соседних селениях. В графстве, подаренном Сергею, оказалось шесть городков и полсотни селений, не считая одиночных хуторов. Вуйко не только собирал найденную селитру, он показывал, как её приготовить, и обещал заплатить за её поставки на будущий год, хоть немного, но сам факт платы графа своим подданным изумлял англов и саксов.

К началу сентября мастерские выдали первые порции пороха, а помощники ювелиров и чеканщиков изготовили достаточно капсюлей. Ива, находившаяся на последних месяцах беременности, пыталась заняться набивкой патронов, но муж запретил ей даже появляться в рабочем квартале. Несмотря на малые объёмы производства, вредности в мастерских предостаточно, особенно для будущей матери. Не собираясь заниматься изготовлением и набивкой патронов, Сергей отнёсся к выбору мастеров и рабочих ответственно. Опасаясь распространения опасных и преждевременных для средневековья технологий, он разделил всю оружейную технологию на множество небольших и простых операций. Таким образом, что с объёмом производства справлялись два-три человека, исполнявшие самые простые и малопонятные операции.

Что могли понять в смысле происходящего саксонские парни, целыми днями выпаривавшие серную кислоту до нужной концентрации и относившие её в соседнюю мастерскую, где работали надменные англы, даже не разговаривавшие с ними? Англы, в свою очередь, из серной кислоты и селитры, поступавшей к ним в виде порошка, совсем непохожего на грязно-жёлтые камни, собранные возле отхожих мест, получали азотную кислоту, что передавали мастерам-славянам. Те, кстати, отлично знали, что они делают, обрабатывая азотной кислотой целлюлозу. Также хорошо они понимали, что их работа составляет самую важную тайну выселковцев, доверенную Сергеем только им. И через несколько лет капитан увезёт всех в дальние края, за море, где нет князей и баронов, где не бывает зимой снега. Там все, кого возьмёт с собой Лосев, смогут жить безбедно и счастливо. Если же секрет производства пороха узнают чужаки, даже помощники и дружинники князя, не будет никаких дальних чудесных стран.

Сергей ещё в плаванье заметил, как сплачивает молодёжь общая мечта. Когда он рассказывал о дальних странах, то не предполагал, как загорятся идеей перебраться туда бывшие выселковцы. Не все, конечно, но человек двести-триста парней и девушек оказались чистейшими авантюристами, считавшими высадку в Англии временным пристанищем перед покорением дальних стран. Ради этой заманчивой идеи они готовы были трудиться без выходных, за еду и одежду, напоминая Лосеву своим неподдельным энтузиазмом героев фильма «Добровольцы». Чем дольше общался с ними сыщик, тронутый цинизмом и скепсисом развала огромной империи, произошедшей на его глазах, тем больше заражался их верой «в светлое будущее». Разговаривая с ребятами, он пришёл к мнению, что подобные энтузиасты существуют во все времена, нужно лишь дать им достойную мечту, идею, способную увлечь своей привлекательностью. Именно такие мечтатели осваивали Русский Север, Мангазею, затем открывали Сибирь и Аляску. Историки описывают их жадными стяжателями, но только ли богатство манило Колумба на запад? За золотом ли плыл Эрик Красный, когда открыл Исландию? А многочисленные русские землепроходцы, от Ерофея Хабарова до Седова, искавшего легендарную Землю Санникова? Много ли из них стали богатыми рантье, да практически никто. Большинство из них погибли в пути, как Магеллан, или в бедности, подобно Колумбу.

Сейчас в чужой для них стране славяне стали ближе друг к другу, сплотившись вокруг Ярослава. Несмотря на то что самопровозглашённый король привлекал себе на службу викингов и англов, саксов и ютов, славяне составляли костяк его дружины. Не только из-за родной крови, но в первую очередь благодаря невиданному мощному оружию. После победоносного шествия по Англии, бывшие выселковцы наглядно продемонстрировали всем врагам превосходство огнестрельного оружия в массовых сражениях, в первую очередь пушек. Да и сами парни иначе взглянули на привычные ружья и пушки, выручавших своих владельцев от верной гибели. Началась заимствованная у англов мода давать оружию имена, покрывать приклады резьбой и богатой отделкой, вплоть до серебряных накладок. Все жители королевства поняли неизмеримо большую ценность огнестрельного оружия, славянские воины не расставались с ним даже во сне, ложились в обнимку с ружьями.

Каких только усилий ни прилагали местные богачи и дворяне, чтобы купить себе ружья, о пушках даже не думали. Получив отрицательный ответ, самые наглые даже отняли три ружья у группы ребят, бродивших по Лондону. Правда, пришлось отнимать ружья вместе с жизнью славянских воинов, не желавших отдавать оружие. Надо отдать должное Ярославу, в этой ситуации он принял верное решение. Все жители квартала, где нашли убитых и ограбленных ребят, были вырезаны в течение суток. Затем старостам прилегающих к кварталу общин объяснили, что жизнь всех горожан по соседству от места, где убили славянских воинов и украли ружья, зависит от того, как быстро вернут похищенное оружие и припасы. Пример уничтоженного квартала произвёл должное впечатление, и через день ружья с патронами вернули.

Попыток нападения на стрелков после этого не было, а к Лосеву зачастили покупатели и заказчики ружей и пушек. Тайны из того, кто производит оружие, славяне не делали, самые пронырливые аборигены быстро сообразили, где следует приобретать ружья. Пока капитан отказывал всем под предлогом обустройства, обещая вернуться к вопросу продажи оружия весной, не раньше. В принципе, он не возражал против продажи дорогих ружей в частные руки. Рано или поздно незамысловатая конструкция будет скопирована, не через год, так через два. Почему бы не извлечь из этого выгоду. Десяток-другой ружей в частных руках не изменит расстановки на политической карте Англии, тем более что производство патронов не осилят местные мастера никогда, как бы талантливы ни были. Следовательно, патроны придётся покупать у славян, для чего надо с ними дружить и поддерживать короля Ярослава. Довольно стандартный способ привлечения союзников с одновременным пополнением казны. Формально, по средневековым обычаям и практике, выбирать своих клиентов мастер-оружейник мог без согласования с королём, так и происходило сплошь и рядом. Однако с пушками и ружьями ситуация была сложная, и спешить капитан не собирался.

Как не собирался разворачивать промышленное производство ружей вообще, по крайней мере, в Англии точно. Тысячного отряда стрелков и сотни пушек для поддержания власти в королевстве Ярославу вполне хватит, даже останется возможность захвата всего острова. При постоянном пополнении припасами этого оружия вполне достаточно для действенной обороны Англии при повторных попытках вторжения. В этом никто из славян не сомневался, особенно после того, как был уничтожен весь цвет нормандского рыцарства. Однако Сергей не сомневался, что при наличии трёх-пяти тысяч ружей и пары сотен пушек Ярослав, либо его наследник, что подрастёт через пять-десять лет, не удержится от соблазна дальнейшего расширения королевства. Сперва за счёт соседней Ирландии, затем Франции и так далее, ввязываясь в войну на континенте, имеющую все шансы стать столетней. Чем кончается большинство войн, особенно на чужой территории, воспитанник советской высшей школы и советской действительности Лосев великолепно знал – революциями и сменой правящей династии. И почти наверняка сменой или реформой религии, об этом он не преминул сообщить всем волхвам, начиная от Судислава, заканчивая молодыми учениками своей школы. Для обустройства и налаживания нормальной жизни первому славянскому королевству нужно не меньше полусотни лет мирного промышленного развития и морской торговли.

Именно поэтому граф Васакса, как официально именовали Сергея в Англии, нанял мастеров строить верфи в Портсмуте. Этот приморский город оказался на территории графства и вполне подходил в качестве опорной военно-морской и торговой базы. Именно там занялся своими проектами Ярила, туда спешно свозили высушенный лес со всего южного побережья Англии. Оценив запасы древесины, мастера замахнулись сразу на три корабля нового типа, с длинным килем, тремя мачтами и нижней палубой, где планировали установить по три орудия с каждого борта и два на носу. Под этот проект и стали готовить тридцать пушек кузнецы графа. Учитывая морские условия, гильзы для орудий пришлось раскатывать из медного листа, бумажные могли примитивно распухнуть от влаги и не войти в ствол. Подобные случаи уже наблюдали пушкари после долгого патрулирования Ла-Манша.

В оружейных хлопотах прошла вся осень, необычайно долгая и мягкая для славян, привыкших к первым заморозкам уже в сентябре. После удачной уборки картофеля, порадовавшего достойным урожаем, Ива осчастливила мужа первенцем, сыном. Радости молодого отца не было предела, на тридцать пятом году жизни долгожданный ребёнок буквально свёл его с ума. Глядя на счастливое лицо мужа, Ива часто плакала от радости, а окружающие мастера и стрелки, женившиеся в четырнадцать и пятнадцать лет, втихаря посмеивались над неопытным папашей. На пир, закаченный в честь рождения первенца, наследника, съехались все славяне, сам король Ярослав и приближённые к нему местные феодалы. Там же Сергей озвучил имя сына – Владимир, вполне символичное имя парню, которому предстоит осваивать дальние страны.

Пользуясь приездом всех власть имущих королевства, сыщик провёл рекламную акцию продукции своих мастерских. Оригинальные кубки и бокалы прозрачного и цветного стекла, прихваченные из Прикамья, здешняя продукция шла пока на технические нужды в силу своего мутного качества, Лосев выставил исключительно на стол короля и его свиты, затем подобную стеклянную посуду подарил Ярославу, Бранко и десятку других чиновников королевства, включая Судислава. С волхвами у капитана сложились доверительные отношения, ещё бы, обеим сторонам ничего не нужно было друг от друга. А бескорыстная дружба самая крепкая, как известно, и разрушается сразу, когда появляется финансовый интерес. Волхвов Сергей привлёк к обучению местных подростков и детей в школах, где в обязательном порядке обучались девочки и мальчики от десяти до четырнадцати лет. В ближайших селениях и самом Портсмуте организовали школы, обязав старейшин и управляющих под угрозой крупных штрафов следить за посещаемостью и успеваемостью детей. Всего получилось одиннадцать школ, каждый волхв курировал две-три, занимаясь с детьми разговорным языком, письмом и счётом. Дети быстро освоились, особенно приложили усилия к обучению детей их родные, когда через различные каналы сыщик организовал «утечку информации».

Когда аборигены узнали, что со следующей осени на работу граф будет набирать только знающих письмо и славянский язык, а платить будет огромные суммы, чуть ли не серебряную марку за три месяца, отбоя от желающих изучить язык и письмо не было. Дошло до того, что самые уважаемые ремесленники и купцы Портсмута пришли на поклон к графу с просьбой открыть дополнительную школу для взрослых мастеров и подмастерьев. Все попытки графа опровергнуть слухи о найме на работу исключительно владеющих языком и счётом лишь окончательно утвердили уверенность аборигенов в правдивости слухов. Как это всегда бывает, официальным заявлениям власти никто не верит, а слухи воспринимаются правдой в последней инстанции. К весне волхвы собирались подобрать себе помощников из наиболее толковых ребят, через год можно будет расширить круг обучения на дальние селения. Прислуга замка, по крайней мере, вполне понимала основные указания и начинала говорить по-славянски, хотя прошли всего два месяца со дня вселения нового графа.

Жизнь налаживается, отметил Сергей после отъезда гостей. С помощью ушлого Вуйко удалось заключить много контрактов на поставки шерсти, ткани, свинца и меди, взамен изделий стеклодувов. Плохо развитый островной рынок ориентировался на импорт-экспорт товаров, что поднимало стоимость серебряных монет либо снижало внутреннюю, островную цену товара, смотря как взглянуть. Поэтому при бартерных сделках, когда баронам и купцам не требовалось платить за предметы роскоши звонкой монетой, реализация продукции стеклодувов приносила в полтора раза большую прибыль. Минус один – граф лишался доходов серебряной монеты в свою казну, но, эту проблему Сергей собирался решать ближе к весне. На ближайшие полгода денежных запасов хватало вполне, а с учётом заключённых сделок полуфабрикатами для новой продукции мастерские графства будут обеспечены почти на год напряжённой работы.

Глава десятая

Осень выдалась исключительно беспокойная, едва разъехались гости, и король вернулся в Лондон, как с севера в Англию вторглись скотты и пикты. Король скоттов Малькольм Третий, оказалось, был связан родственными узами со свергнутым Вильгельмом Вторым Английским, женат на его сестре. После уборки урожая северные соседи королевства, видимо, решили собрать дополнительный урожай в Англии, с благословения своих епископов. Ярослав отправил на северную границу Бранко и Глузда с половиной войска, опасаясь покидать столицу надолго. И как в воду глядел, убедившись в отъезде половины войска, восстали один за другим английские провинции Корнуолл, Мурсия, Валс.

Рассвирепевший Ярослав не сдерживал ярости и жестокости в подавлении восстаний. Ещё бы, практически все восставшие всего пару месяцев назад принесли ему клятву верности, причём не просто за себя, за весь свой род. Нарушение подобной клятвы для простодушных славян означало святотатство, не за восстание против себя казнил бунтовщиков король, а за нарушение клятвы. Суровые законы Прикамья приучили держать данную клятву всех жителей, а клятвопреступник считался самоубийцей, позором для рода. Оставив в Лондоне сотню стрелков с десятком пушек, с остальными войсками славянский король начал методично уничтожать бунтовщиков. Сначала разбил жалкую попытку встретить королевские войска в чистом поле, безжалостно повесив всех пленных дворян-валлийцев. Затем Ярослав начал один за другим захватывать замки восставших феодалов, разбивая ворота ядрами, а немногочисленных защитников расстреливали на стенах снайперы Ёжика. Захватив очередной замок, король абсолютно спокойно, при полном одобрении войска, вешал всех родичей барона или графа, преступившего клятву, включая женщин и детей.

Узнав об этом, Сергей решил отправиться к нему, в надежде спасти хотя бы кого из детей. Королевское войско он встретил по дороге, за две недели Ярослав привёл провинцию Валс к полной покорности, истребив поголовно всех бунтовавших дворян. Горожане, ожидавшие подобной жестокости к себе, удивились полному равнодушию короля к простым людям, даже воины изменников оставались живыми, если успевали сдаться. Подобное поведение настолько контрастировало с прежними привычками королей, когда за все восстания отвечали простолюдины и воины, а графы милостиво прощались после уплаты контрибуции, что горожане беспрекословно собрали огромный штраф в десять тысяч марок серебром, в искупление своей вины. Такое неожиданное поступление средств привело короля в доброе расположение духа, встретив Лосева, он пошутил:

– Думаю, я понял, почему Вильгельм прощал бунтовщиков, возможно, он их сам провоцировал на восстания. Это отличный способ пополнения королевской казны!

– Значит, ваше величество, мы сможем решить некоторые вопросы к обоюдной выгоде, – улыбнулся капитан, всё искавший случая завести речь о плате за боеприпасы.

В результате переговоров, напоминавших торговлю на рынке в базарный день, Сергей и Ярослав договорились о закупочных ценах на патроны и снаряды для королевской армии. Одновременно король согласился на свободную продажу ружей, установив лимит в два десятка за год. Всё, что сверх этого, по личному именному разрешению короля, получавшего дополнительный рычаг воздействия на дворян. И обговорили запас патронов к ружью, не больше двадцати штук, с последующим обменом каждой стреляной гильзы на снаряжённый патрон. В концентрации большого запаса патронов в одних руках никто из славян не был заинтересован. Потому и сыщик не скрывал, что стоимость ружей и патронов поднимет на самую грань доступности. На поставках огнестрельного оружия в королевскую армию Ярослав поначалу настаивал довольно уверенно, пока Сергей не указал на пример восставших феодалов, до настоящего времени не успокоившихся.

– Ты уверен в своих новых подданных, ваше величество? – Красноречивым жестом показал в сторону покинутого Валса Лосев. – Если у восставших в руках будут ружья и пушки, что тогда? Давай подождём с вооружением местных отрядов хотя бы несколько лет, пока не разберёмся, кто на нашей стороне и не предаст? Не забывай, что летом из Прикамья начнут прибывать новые переселенцы, с ними не меньше двухсот стрелков приплывут. Пушки к весне мы изготовим, орудий двадцать в армию продадим.

– Я вот о чём хотел попросить, ваше величество, – поклонился фирменным выселковским поклоном Сергей, глядя в глаза Ярославу, – в моём графстве почти нет каменного угля и мало железной руды, необходимых для изготовления оружия и боеприпасов. Уголь давно добывают в Корнуолле, а железные рудники имеются в Мурсии.

– Где? – требовательно взглянул король на просителя.

– Здесь и здесь, – показал на карте капитан давно присмотренные участки поблизости от своего графства. В смысле, на расстоянии двести вёрст, не дальше.

– Это владения мятежных баронов, захватывай сам, их земли дарю тебе, – монарх забрался в седло, – в обмен на два баронства к весне поставишь моим дружинникам полсотни ружей и двадцать пушек. Остальные соглашения остаются в силе, до свидания.

Кавалькада, сопровождавшая короля, ускакала вслед за передовыми колоннам стрелков и обозу с пушками, успевшими миновать разговаривавших Сергея и Ярослава. Удивлённый неожиданным приказом граф принялся собирать людей в поход на мятежных баронов, укоряя себя за невысказанную просьбу о помиловании хотя бы малолетних детей. Однако нет худа без добра, удачный штурм первого замка будет поводом для новой встречи с королём. Уверенный в быстром захвате баронских замков капитан совсем упустил из вида, что всё его войско состоит из него самого, Вуйко и сотни безоружных мастеров. А из всего огнестрельного оружия в замке имелся пистолет, двустволка и курковка, да ружьё Вуйко. При таком раскладе речь шла не о захвате чужих замков, впору удивляться, как их самих никто не захватил. Нужно было срочно исправлять положение с защитой графского замка.

Иного выхода, как разоружить «Чайку», стоявшую в порту, не нашлось. За два дня из Портсмута прибыли оба расчёта пушкарей и десяток стрелков, четверым граф велел остаться для охраны яхты и строящихся судов. Ярька мог постоять за себя сам, но лишняя охрана не помешает, даже в спокойном рыбачьем городке, население которого молилось на щедрых заказчиков кораблей невиданной конструкции. На время зимних штормов такая подработка принесла неплохой доход рыбакам и плотникам, занятым на верфи. С десятком стрелков и одной пушкой, вторую пришлось оставить для защиты ворот замка, захват двух баронских замков оставался проблематичным. Но деваться некуда, ждать помощи от короля нереально, он занят усмирением других бунтовщиков.

Чтобы не терять времени, в баронство сразу собрались сразу все, кто намеревался обустроиться в замке, вернее, кого туда направил граф. Сергей заключил договор с управляющим одной из деревень, тот отобрал себе два десятка помощников, всем им выдали по серебряной марке аванса. В расчёте на будущие доходы в звонкой монете граф не жадничал. Эти селяне должны были поселиться в трофейном замке, привести его в порядок и организовать отправку добываемого в шахте каменного угля в Васакс, в мастерские графа. Других планов перед управляющим Лосев не ставил, сначала надо замок захватить. Тем более что добираться до цели похода пришлось не три дня, как предполагал изначально сыщик. Затянувшиеся холодные дожди и прошедшая впереди армия короля привели дороги в отвратительное состояние. Полторы сотни вёрст небольшой отряд преодолевал десять дней, изнывая от грязи и сырости.

Бунтовщики, видимо, не ожидали, что в такую отвратительную погоду о них кто-то вспомнит. Тем более что армия короля благополучно миновала глухой уголок, известный лишь добычей каменного угля, не приносившей особого дохода. Королевские войска сражались далеко на западе, а провинциальные храбрецы, выступив на месяц против своего сюзерена, с началом осенних дождей вернулись домой. О будущем, судя по всему, никто из восставших дворян не задумывался. Ещё бы, при прежних королях в восстаниях рубили головы ополченцам, убивали профессиональных воинов в боях, а местная знать откупалась штрафами, да иногда урезались земельные наделы. Крайне редко казнили одного-двух самых отъявленных бунтовщиков, оставляя их семьям все привилегии и звания. Даже Вильгельм Завоеватель, как бы ни гневался на бунтовщиков, при подавлении многочисленных восстаний, графов и баронов не трогал, предпочитая брать с них откупные.

Видимо, так и рассуждал барон Торби, развалившись в кресле у камина с кружкой эля. Небольшая дружина в тридцать воинов, содержание которой съедало две трети выколачиваемых налогов, предпочитала отдыхать в казарме, откуда доносились сквозь шум дождя пьяные выкрики. Барон сам приказал выдавать воинам по бочонку эля ежедневно, пусть лучше пьют в такую мерзкую погоду, чем думают о задержанном жалованье. Пьяный человек добрее, эту нехитрую истину веками использовали в своих целях власть имущие. От английского барона, вся власть которого распространялась на четыре деревушки и три шахты, до заезжих купцов, предпочитавших перед сделками угощать аборигенов красным вином, быстро снижавшим стоимость местных товаров. Скука и ожидание неминуемого королевского гнева не давали покоя феодалу, очередной раз вспоминавшего новости из Валса.

Говорят, всех восставших валлийских баронов и графов король повесил, вместе с семьями, не оставив ни одного наследника. Более того, якобы он не тронул города и селения, выплатившие всего лишь огромный штраф. Таким сообщениям барон отказывался верить, считая их выдумками еврейских купцов, ненавидевших дворян. Однако вчера приехал местный торговец, добрый сакс, он подтвердил эти сведения, рассказав, что видел, как вешали графа Торнбриджа и всю его семью. С графом Торби был знаком, хотя и не любил этого валлийца, считавшего себя выше пришлых нормандцев. Если вести о казни всей графской семьи правда, стоит подумать о своей шее, к такому выводу склонялся барон, когда управляющий доложил о прибытии незнакомого каравана к воротам замка.

– Чего надо этим бродягам? – недовольно рявкнул Торби, и без них голова раскалывается от мыслей. – Гони их в шею.

– Они заявляют, что собираются захватить замок и требуют его покинуть, – язвительно передал слова путников управляющий, из старых саксов, помнивший ещё прежних хозяев здешних земель, обезглавленных отцом барона двадцать пять лет назад. Те, прежние хозяева, тоже были изрядной сволочью, но, как говорится, своей, родной сволочью, из саксов. И жили они не в каменном замке, а обычном, рубленном из брёвен, поместье, всё ближе к простым людям. Теперь, наблюдая боязнь и заискивание в глазах надменных нормандцев перед новым славянским королём, управляющий невольно вспоминал времена четвертьвековой давности, когда нормандцы вырезали саксов и англов за косой взгляд или поздно снятую шапку. Любому простолюдину приятно, когда бароны режут друг друга, на издевательство подчинённых меньше времени останется, селяне и слуги целее будут. Кроме того, при смене власти можно урвать из хозяйских закромов сколько удастся.

– Немедленно всех дружинников на стены, – подскочил из кресла барон, вот оно, свершилось, прочь все сомнения, предвкушение боя и адреналин опасности прервал все мысли о будущем, – разжигать костры, греть смолу, трубить общий сбор!

Через пару минут барон выглядывал из надвратной башенки, с недоумением рассматривая небольшой караван, собравшийся у ворот замка, и десяток вооруженных ружьями стрелков-славян. При виде дьявольского оружия сердце доброго католика дрогнуло, он непроизвольно перекрестился, но, пересчитав стрелков, заметно успокоился. Чтобы захватить замок с тридцатью воинами на стенах нужна не одна сотня человек под этими стенами, а не жалкий десяток безусых молодцов.

– Что хотите, ублюдки? – взволнованный барон снизошёл до личного разговора с варварами, забыв поручить разговор караульному. – Убирайтесь, пока целы.

– Граф Васакса предлагает барону Торби покинуть замок, отобранный у него королём в наказание за бунт, о решении требует сообщить немедленно, иначе захватит замок силой, а барона и его семью постигнет участь всех клятвопреступников, – переводчик, выкрикнув возмутительное по наглости послание, спрятался за деревянным щитом. Остальные варвары уже укрылись за щитами, лишь граф стоял открыто, спокойно рассматривал барона.

Владелец замка едва не выпал из бойницы, когда понял всё оскорбление, переданное переводчиком. Единственное, что смог прохрипеть барон, был приказ немедленно убить этих наглецов. Граф едва успел отступить за щит, как защёлкали тетивы луков, пробуя деревянные щиты на крепость. Из-за своей защиты славяне, истинные дикари, стали кидать на стены и в ворота замка камни, едва не рассмешив своей глупостью защитников крепости.

– У этих дикарей, судя по всему, даже луков нет, – успел посмеяться над горсткой идиотов, стоявших перед воротами замка, молодой дружинник, примеряясь пустить стрелу в край щита, за которым спрятался граф Васакса. Но не успел натянуть тетиву, как снизу, у ворот раздался грохот, стены замка дрогнули. Взрыв камня, залетевшего в бойницу, парень не смог осознать, когда мощная сила выбросила его сквозь бойницу вниз, в ров под стеной.

Укрывшиеся за деревянными щитами стрелки всё порывались выглянуть, интересно взглянуть, что происходит на стенах. Сергей едва удержал парней, считая разрывы динамитных шашек сквозь грохот каменных осколков по щитам. Две шашки из полутора десятков не взорвались, однако результат оказался ожидаемым. Ворота замка были сорваны и выброшены внутрь, во двор. Лучники и воины на стенах не подавали признаков жизни, напуганные и контуженые, частью засыпанные обломками стен. Десяток стрелков забежал в проём ворот, расстреливая всех вооружённых защитников замка, замеченных живыми. За ними, понукая испуганных коней, будущий управляющий баронством с помощниками заводил телеги во двор замка. Пушкари закатили телегу с орудием во двор, прикрываясь щитами. Последним зашёл капитан с двустволкой наготове. Трёх стрелков он отправил на стены, зачищать их от выживших дружинников барона. Затем занялся казармой, где наверняка остались воины, направившись к её дверям.

Переводчик громко предложил сдаться, повторив, что жизнь сохранят лишь тем, кто примет решение сразу, тугодумы и дураки новому барону не нужны. Скорость захвата замка и удивление от многочисленных взрывов послужили вескими аргументами для выживших дружинников. Десяток воинов, не успевших выйти из казармы, мрачно выкинули оружие за дверь и вышли во двор, где помощники нового управляющего дружно вязали пленников. Всех работников и обслугу замка, захваченную во дворе, выстроили у конюшен, под прицелом сгруженной с повозки пушки. Когда немногочисленные надворные постройки были обысканы, капитан приладил динамитную шашку к дверям трёхэтажного здания, где заперлась семья барона с немногочисленными сторонниками. Сам барон был обнаружен с пробитой головой на полуразрушенной надвратной башне, смертельное ранение избавило феодала от повешения.

Последние защитники замка, укрывшиеся в здании, пробовали обстрелять славян из луков, но оба лучника получили свои заряды свинца из ружей и прекратили стрельбу. Хотя один из стрелков получил ранение в спину, к счастью, кольчуга задержала наконечник, ранение оказалось неглубоким. Перед тем как поджечь самодельный бикфордов шнур на шашке, Лосев попросил переводчика предложить всем оставшимся защитникам замка сдаться. Несмотря на то что стрелки уже расспросили об особенностях помещений внутри здания, вероятность в полусумраке местных комнат потерять одного или нескольких стрелков оставалась неоправданно высокой. Сергей медлил, не желая посылать своих парней на вероятную гибель, привыкшие к боевым действиям на улице, на море или поле боя, да ещё в составе большого отряда, стрелки абсолютно не умели правильно вести себя в помещениях. Опытный розыскник, два года проверявший чужие дома, квартиры и строения в поисках уголовников, трижды нарывавшийся на вооружённое сопротивление и много раз на обычные драки, Лосев представлял реальную опасность обыска трёхэтажного здания с запутанной планировкой и тёмными помещениями.

Приняв решение идти первым при осмотре здания, он перезарядил двустволку волчьей дробью, поправил кобуру с пистолетом и поджёг шнур. Защитники дома ничего на предложение сдаться не ответили, пора начинать. Внутрь здания за собой сыщик повёл шестерых стрелков, решив не спешить. В просторных залах и коридорах первого этажа славяне никого не встретили, осмотрели все помещения и пошли наверх, прижав тяжёлым столом дверь в подвал. Наверх вела одна лестница, на которой наверняка ждёт засада. Однако, поднявшись по лестнице, капитан никого не встретил, зато вход на помещения второго этажа оказался заперт и, судя по монолитной неприступности дверей, забаррикадирован изнутри. Вновь пустили в ход динамит, едва не угодив под осколки дверного полотна.

Не ожидавшие такого подвоха защитники здания были поражены, как в прямом, так и в переносном смысле. Когда Сергей перебрался через раскиданную взрывом мебель, лавки и кресла, на полу лежали трое мужчин и подросток, подросток единственный оказался в сознании и сделал попытку поднять меч. Бдительный стрелок из-за плеча Лосева выстрелил почти в упор, остальные связывали раненых мужчин. Дальнейший обыск второго этажа ничего интересного не дал, на третьем, в окружении трёх женщин, родственниц и служанок, сидела вдова барона. За её руку держались два мальчика, на вид трёх и пяти лет, явно наследники барона. Рядом стоял полупустой сундук с казной баронов Торби. Вот и всё, выдохнул капитан, дело сделано, начинается самая неприятная процедура, исполнение данного обещания о казни всех, кто не сдался вовремя.

С этим сыщик решил не затягивать, к вечеру во дворе соорудили виселицу, на которой оказались все пленники, захваченные с оружием в руках и вдова барона. Из близких родственников покойного владельца замка остались лишь два сына, действительно, трёх и пяти лет. Старший сын барона был именно тем подростком, что погиб на втором этаже, а обе сестры давно выданы замуж. Детей казнить капитан не собирался сразу, определив возрастную границу в десять-двенадцать лет, в зависимости от ситуации. Оставлять кровных врагов себе и своему сыну Лосев не хотел, независимо от любого гуманизма. С другой стороны, ему вспомнился опыт янычар, когда турки воспитали из детей своих врагов, да ещё христиан, самых отъявленных защитников турецкого государства и правоверных мусульман. Намереваясь воспитывать подобных сирот в славянском духе и традициях, Сергей пытался совместить свои представления о гуманизме с суровой действительностью средневековья.

Дети сразу отправились в графство, с запиской для Вуйко, чтобы определил в разные семьи славянских мастеров, воспитывать из них воинов сыщик пока опасался, нужно посмотреть, как ребята себя поведут. Следующие два дня славяне и новый управитель с помощниками обустраивались в замке, за это время Лосев проверил все три шахты, посетил своих подданных в четырёх селениях. Деревни оказались довольно крупными, не меньше сотни домов в каждой. Ожидавшие грабежей и поборов селяне не поверили, что новый барон нанимает работников на шахты и в свои мастерские. Не берёт в счёт барщины, а нанимает, обещая платить серебряную марку за три месяца работы. Увидев ярко выраженное сомнение и подозрительность в глазах аборигенов, Сергей с усмешкой попросил переводчика добавить следующее.

– Кто не будет занят на шахтах, пойдёт отрабатывать барщину!

Отбоя от желающих записаться на шахты после таких поправок не было. Но управляющий, посоветовавшись с мастерами, нанимал чётко ограниченное количество работников. Для барщины работы оставалось предостаточно, да и большое количество угля мастерским пока не нужно. Лосев уже прикинул перенести сюда большую часть стекольного производства, чем возить уголь в Васакс, дешевле его жечь в печах прямо на месте. В перспективе можно и доменные печи именно в этих краях соорудить. Пока хлопот хватит с добычей угля и постройкой кирпичных мастерских. Надиктовав управляющему все указания, для прочности восприятия капитан записал их на вытесанной доске, где велел отмечать каждый день работы по всем пунктам отдельно. Чисто психологический приём, управляющий всё равно делать этого не станет, но, по крайней мере, не забудет исполнять всё, что велено, а не то, что запомнил.

Немного увеличив количество повозок, заполненных интересными трофеями, с двадцатью местными рабочими, завербованными для работы в следующем баронстве, что предстояло захватить, караван графа Васакса через неделю двинулся на север. Войска короля ещё усмиряли восставших корнуольцев, а Сергей спешил закончить свои земельные приобретения. На этот раз дождь на время взял передышку, поэтому втрое длинный путь, почти четыреста вёрст, одолели довольно быстро, за две недели. Правда, с приключениями, достойными пера Вальтера Скотта или Джерома К. Джерома, с какой стороны взглянуть. Нападения разбойников на свой обоз из двенадцати повозок и тридцати с лишним здоровых мужиков Лосев не боялся, тем более что все стражники, кроме раненого, не снимали круглый день кольчуги и шлемы. К своим стрелкам и пушкарям Сергей рискнул присоединить пятерых баронских наёмников, двенадцать из них решили покинуть службу, а четверо выживших остались в охране замка. Капитан тренировал выносливость парней, заодно показывал всем встречным непростую охрану обоза. А встречных и поперечных оказалось великое множество, благородные семейства саксов бежали из охваченного гражданской войной Корнуолла. Их караваны, груженные скарбом, в сопровождении многочисленных родственников и слуг, славяне обгоняли каждый день.

Мрачные саксы и нормандцы издалека замечали славянскую одежду и ружья за спиной стрелков, потому разговоров с оккупантами не заводили, унимая особо воинственных подростков мощными затрещинами. Лосев, опасавшийся подобных встреч, быстро привык к ним, с интересом рассматривая разные узоры на одежде и покрой платья, определявших принадлежность к определённому роду. Выслушивал пояснения переводчика, запоминал узоры разных родов, при необходимости уточнял у встречных родственные отношения с тем или иным кланом. Знания никогда не бывают лишними, особенно о стране, где живёшь. Навстречу несколько раз попали группы мужчин вполне определённой направленности, несмотря на их забитый вид и отсутствие оружия, сыщик не сомневался, что бродяги ищут вполне определённой поживы в Корнуолле, оставшемся без твёрдой власти. Пришлось лишь пожалеть тех селян и горожан, что попадут под руку мародёрам, словно мухи на навоз, слетавшимся в охваченную беспорядками область королевства.

Перекинувшись фразами с такими искателями поживы и приключений, переводчик сообщил, что в Мурсии тишина и спокойствие. Оставшиеся в области феодалы твёрдой рукой поддерживают порядок, пока их сыновья и братья грабят окрестности Лондона. Со слов бродяг, баронское войско провалило несколько попыток штурма столицы, потеряв от пушечного огня до сотни рыцарей. После чего распалось на отдельные отряды и занялось откровенным грабежом, изредка повторяя неудачные попытки захвата лояльных королю замков и городов. При первых известиях о разорении королевскими войсками Валса и Корнуолла часть восставших повернули домой, с трудом передвигаясь по дорогам с награбленным добром.

В один из дней, когда караван Сергея втягивался в небольшую дубовую рощу, кое-где сохранившую жёлто-коричневую листву, он решил проехать вперёд, уж очень не нравилась извилистая дорога между холмами. Самое удобное место для засады, решил сыщик, пришпоривая коня. Очевидные мысли приходят в голову многим, успел он убедиться, когда за поворотом в грудь гнедого жеребца ударила рогатина. Едва успев выдернуть ноги из стремян, Лосев отпрыгнул к ближайшему дереву, осматриваясь по сторонам. В правой руке уже был зажат пистолет, чтобы подать сигнал тревоги, он выстрелил в ближайшего разбойника. Тот набегал, замахиваясь дубиной. Звук выстрела эхом разлетелся по дубраве, немного остановив нападавших. Сергей быстро сменил место, привычка рукопашника не стоять на месте стала рефлексом. К этому времени он успел определиться, что на него нападают не больше десятка оборванцев с самодельным оружием – дубины, рогатины. Лучников капитан нигде не заметил, зато дальше вниз по склону, в сотне метров довольно большая группа вооружённых людей азартно грабила караван из пяти повозок.

Подробнее рассматривать далёкую перспективу времени не оставалось, разбойники вновь набросились на Лосева. Что поделать, дебилы, как и все преступники, привыкшие сначала делать, потом думать. Звук выстрела их не навёл ни на какую мысль, пришлось опустошить весь магазин прямо в упор, после чего на ногах остались четверо обросших мужиков, так не догадавшихся подумать. Чего тут думать, если богатый путник один, а разбойников много. Не успевая перезарядить оружие, капитан сунул «макаров» в кобуру, обнажая обратным ходом руки саблю. С саблями в нынешней Англии ходили исключительно выселковские воспитанники, всё остальное славянское войско, нурманы и сами аборигены, понятное дело, имеющие право на ношение оружия, пользовались мечами и топорами. Пришло время проверить на деле, тому ли больше года учился Сергей у Брыля.

Два ближайших оборванца не успели среагировать на быстрые движения капитана, сами набежали на удары. Сыщик уже привычно чувствовал сопротивление разрезаемой плоти, два года жизни в Прикамье приучили убивать, как животных, так и людей.

– Хороша заточка, – скрипнул зубами Сергей, обходя замерших на месте последних разбойников так, чтобы не попасть под выстрел со стороны остальных бандитов, спокойно грабивших караван дальше по дороге.

Один из оставшихся саксов отбросил дубину и вытащил короткий меч, пригибаясь, пошёл на Лосева. Тот рисковать не собирался, тремя быстрыми движениями кончиком сабли рассёк сопернику правую руку, затем обе ноги и отскочил, наблюдая, как начинает сочиться кровь в резаных ранах. Чувствуя, что каждая секунда приближает его к смерти, сакс бросился в атаку, но тренированный рукопашник легко уходил от соперника. Истекавший кровью разбойник продержался не больше минуты, медленно осел на опавшую листву. Пришло время заняться последним, тот догадался пуститься в бегство, да поздно, пробежал не больше десяти метров, капитану хватило пары секунд, чтобы догнать и оглушить ударом рукоятки сабли по затылку. Быстро спрятавшись за дуб, он осмотрелся.

Полсотни разбойников продолжили потрошить телеги захваченного каравана, не обращая внимания на уничтоженный заслон. Нет, появившиеся на дороге славяне всё-таки заставили разбойников отвлечься от своего занятия. Капитан вышел на дорогу и подал уловный знак своим стрелкам, телеги бойко пошли вниз по склону, парни соскакивали и бежали рядом. Разбойники начали совещаться, не решаясь бросить добычу, но, очевидно, десяток воинов в доспехах восприняли реально. Ловко подхватывая мешки с добром и прочие трофеи, саксы стали разбегаться. Разбегались грамотно, в разные стороны от дороги, мелкими группами по два-три человека. Возле разграбленных повозок остались десятка полтора разбойников, видимо, самые жадные или глупые. Лосев перезарядил пистолет, стреляные гильзы можно подобрать позже, поравнялся со своими ребятами и потрусил вниз, он не мог отойти от скоротечной схватки, адреналин переполнял всё тело, требуя выхода.

К его удивлению, разбойники даже не подумали разбегаться, судя по шлемам и кольчугам, они были из наёмников. Трое из них подняли за волосы девушку, парня и мужчину, избитых в кровь, но живых. Судя по разорванной одежде, это были оставшиеся в живых путники разграбленного каравана. Крепко сбитый рыжеволосый наёмник выступил вперёд и поднял правую руку вверх, затянувшись длинной речью по-сакски. Пленников тем временем разбойники выставили вперёд, прижав к их шеям мечи. Остальной десяток наёмников привычно выстраивался за спинами заложников. Удивлённые стрелки невольно притормозили, остановившись в пятнадцати метрах от странной группы.

– Что он говорит? – спросил у подбежавшего переводчика Лосев.

– Говорит, что они убьют всю семью барона, если мы их не отпустим.

– Пусть оставляют пленников и проваливают, преследовать не буду, даю слово, переводи, слово графа Васакса.

– Он утверждает, что не верит, поэтому возьмёт всех пленников с собой и отпустит за холмом.

– Вот как, – не слишком удивился Лосев, уже сталкивавшийся с подобными захватами заложников, уголовники часто любят таким образом прикрываться даже собственными детьми, был такой случай в его практике. Ещё капитан твёрдо усвоил, что ему не верят лишь те, кто сам не собирается выполнять свои обещания и клятвы. Следовательно, пленников либо убьют, либо увезут, но отпускать их никто не будет. Сыщик решил проводить силовой вариант и уверенно шагнул вперёд, демонстративно укладывая свою саблю на землю, – скажи ему, что граф Васакса сам проследит за пленниками.

Пока остолбеневшие от удивления разбойники слушали перевод, такой доверчивости от графа никто не ожидал, наёмники сразу подумали о редкой удаче, за графа выкуп будет больше, Сергей выпрямился, незаметным движением вынимая пистолет из поясной кобуры. Благо запасной магазин полон, можно быстро перезарядить оружие. Он сделал три шага к разбойникам, остановившись на расстоянии десяти метров, и спокойно, без резких движений поднял пистолет. Замедленные движения безоружного человека, да ещё на расстоянии, недоступном для удара ножом или мечом, не насторожили наёмников, привыкших к повелительным жестам местных дворян. Капитан аккуратно выбрал первую цель и быстро провёл три выстрела по трём мишеням, справа налево, выполняя стандартное упражнение, разве расстояние было втрое меньше. А он и на двадцати пяти метрах промаха не давал, выбивая не меньше двадцати семи из тридцати возможных очков. Не успели осесть на землю отлетевшие от заложников тела бандитов, как Лосев прыгнул кувырком вперёд, стараясь уйти с линии огня. Опять стандартное упражнение, кувырок вперёд и максимально быстрая стрельба.

Стрелки, предупреждённые заранее, поддержали командира дружным залпом, после чего на ногах остались четверо разбойников, не соображавших ничего от грома выстрелов. Им было не до пленников, осевших снова на землю, едва заметив приближающихся славян, выжившие наёмники бросились наутёк. Преследовать их Сергей не собирался, пока не наладит серийное производство патронов. С работой стражей порядка пусть справляются сами аборигены. Караван подтянулся, и стрелки вместе с рабочими занялись сбором трофеев, граф велел оседлать ему лучшего трофейного коня взамен убитого, сам отправился собирать стреляные гильзы.

Выжившими, кроме заложников, оказались ещё двое – один из возчиков и служанка баронессы. Бывшие заложники действительно оказались бароном Кру с детьми, возвращавшимися из гостей в своё баронство в Мурсии. Едва придя в себя, барон принялся уговаривать Сергея принять остатки своего каравана в своё сопровождение. Разговор через переводчика никогда не нравился капитану, английский язык он не знал, а остатки немецкого, сохранившиеся в памяти после окончания университета, не понимал освобождённый барон. Потому, несколько раз уточнив, что им по пути, по крайней мере, до цели славянского графа, Лосев разрешил барону примкнуть к своему каравану. Хлопоты с захоронением убитых затянули дальнейшую отправку до вечера, но до наступления темноты успели покинуть место короткого боя.

Барон оказался классическим рыцарем, только на третий день пути, когда караван уже приближался к цели путешествия, он догадался поинтересоваться намерениями славян и их графа. Лосев давно ждал подобных вопросов и настрого предупредил своих стрелков и рабочих на эту тему не разговаривать. Впрочем, барон и не собирался опускаться до простолюдинов, предпочитая вести разговор с относительно равным себе графом. Хоть и варвар, но граф, к тому же спаситель всего благородного семейства. Сподвиг барона на подобный разговор отказ Лосева посетить замок, что они проезжали мимо, навестить знакомых семейства Кру. Откладывая подробный разговор на вечер, капитан хотел максимально обезопасить свою авантюру с захватом замка посреди вражеских земель. Как он успел убедиться за последние дни, встреча с бароном избавила славян от нескольких сражений с аборигенами. Более того, если бы не барон, известный всем феодалам Мурсии и их прислуге, небольшому отряду пришлось бы возвращаться, либо пробиваться к своей цели с большими потерями. Не реже раза в день, на границах владений очередного графа или барона, объединённый караван встречали разъезды владельцев местных земель. От бдительных допросов, а то и ареста славян спасал рассказ барона о спасении его чужеземцами и сопровождение ими в его замок.

Барон Кру с сыном и дочерью с удовольствием рассказывали командирам встречных отрядов обстоятельства своего спасения, жестикулируя не хуже иного итальянца. Трижды любопытные патрульные знакомились с виновником торжества, Сергей коротко кивал им и представлялся. Одновременно показывал, что не понимает нормандского языка, улыбаясь как можно стеснительней и доброжелательней. Пушка всё путешествие была укрыта в телеге, ружья после пересечения границы Мурсии стрелки подвесили в чехлы, прямо на сёдлах. Лосев вспомнил индейские фильмы, где краснокожие лихо выхватывали карабины из подобных чехлов, и соорудил подобные. Тем более что на конях ехали только трое, а остальные просто шли рядом с повозками, в которых прятали ружья. Наёмникам и рабочим из местных жителей капитан запретил упоминать правду, подробно разъяснив, что в случае гибели славян нормандцы не помилуют их спутников. Аборигены за последние двадцать пять лет имели много примеров, подтверждавших слова сыщика. Поэтому не сомневались, что их жизнь зависит от жизни графа и его воинов, не собираясь рисковать попытками разоблачения. Ведь даже в случае милостивого отношения нормандцев, во что никто не верил, капитан открытым текстом сообщил, что предателя застрелит сам. Продемонстрированная на разбойниках скорострельность пистолета и умение владения саблей подняли авторитет графа перед всеми наёмниками до небывалой высоты, об отношении простых селян можно было даже не вспоминать. Среди славян, учеников капитана, его действия особого удивления не вызвали, только неподдельную гордость за командира. Так что, почти сотня вёрст по Мурсии прошла в спокойной, дружественной обстановке, как выражались тридцать лет назад.

Как понял капитан, слушая переводчика, встречные отряды мятежников воспринимали славян очередными наёмниками, сопровождавшими старого знакомого, всем известного барона Кру. Барон, не подозревая того, сыграл роль надёжного прикрытия при движении королевских войск, к каким причислял себя граф, по охваченным восстанием землям. Глядя на простодушного феодала, сыщик порой мучился угрызениями совести, но спасение жизни своих стрелков стоили небольшой военной хитрости. Сейчас, когда до цели путешествия оставалось полдня пути, Сергей собирался в любом случае сообщить всё барону. К счастью, он сам попросил объясниться, потому вечером и пришёл к костру графа, где уже ожидал переводчик. Лосев заканчивал чистить белые грибы, набранные вдоль дороги, и бросил их в котелок, кипевший над костром. Барон изумлённо наблюдал, как граф Васакс собственноручно чистит и режет неведомый плод под названием картошка, отправляя туда же, в котелок с ядовитыми грибами, которые едят лишь колдуны и друиды.

– Граф, неужели вы это варите для себя или решили кого-то отравить? – перевёл изумлённые речи барона уже привыкший к странностям Сергея переводчик.

– Полюбил с детства, барон, – улыбнулся Лосев своим воспоминаниям, – я не всегда был графом. Думаю, и вам понравится это блюдо, если боитесь грибов, могу отварить отдельно картошки. Среди моих знакомых ходили слухи, что эти плоды очень хорошо помогают деторождению, особенно мужчинам, вы меня понимаете?

– Любопытно, – заинтересовался барон, переваливший за полсотни лет и явно испытывавший проблемы с потенцией.

– Когда мы станем добрыми соседями, я с удовольствием отправлю немного таких плодов на пробу, после обучения вашего повара, разумеется, – капитан снял пену отвара с закипевшей грибовницы, попробовал варево и добавил в котелок картошку с луком, – впрочем, я догадываюсь, что вас интересует. Должен сказать правду, мы идём захватывать замок барона здешних земель, его мне пожаловал король Ярослав. Причина простая – барон бунтовщик, нарушил присягу, данную королю.

– Позвольте, но где ваше войско, – начал озираться поражённый в самое сердце Кру, – для захвата замка нужно не менее двухсот опытных воинов и полтысячи вспомогательных рабочих. Вы меня вводите в заблуждение, такого не может быть. Вероятно, у вас тайная миссия к барону, потому и скрываетесь.

– Увы, – не стал спорить Лосев, – я не обманываю. Что же касается наших возможностей, можете наблюдать завтра, когда подъедем к замку. Как я вижу, возражений по самому захвату замка мятежного барона у вас нет.

– Какие там возражения, – нахмурился собеседник, глядя на костёр, – не все мои соседи поддерживают этот бунт. Это дело чести и совести каждого в отдельности, поэтому я не буду предупреждать владельца замка о ваших намерениях, в них я не верю.

– Оставайтесь, барон, – остановил собиравшегося уходить мужчину Сергей, – попробуйте обещанных диковинок, они почти готовы.

Ужинали оба молча, обдумывая свои мысли, да и переводчик мешал откровенному разговору. Вернее, необходимость присутствия переводчика лишала беседу доверительности, посему барон вскоре распрощался и отправился к своим детям.

Всё следующее утро, пока караван приближался к воротам замка, барон оглядывался и всматривался по сторонам, отыскивая признаки большого войска, необходимого для захвата замка. Никого не заметив, он насторожился, ожидая какой-либо провокации, и переместился в арьергард, притормаживая свои повозки перед въездом на поле, окружавшее замок. Потому к замку подъехали двенадцать повозок со стрелками и пушкой, рабочие остались за телегами, с приказом прятаться за щиты при открытии огня. У ворот разыгралась сцена двухнедельной давности, с небольшим отличием. Сам барон с большей частью дружины убыл под стены Лондона, и переговоры взял на себя старик управляющий. Несмотря на старость, он оказался наблюдательным и сразу заметил славянскую одежду на стрелках, после первых фраз приказал открыть огонь лучникам на стенах.

Восхитившись быстротой реакции управляющего, капитан приказал открыть огонь по лучникам из ружей, под прикрытием чего лично забросил к воротам две шашки динамита. Затем успел забросить шашку в надвратную башню, перед самым взрывом у ворот, окованных железом, сразу чувствуется близость железных рудников. Дальше всё пошло по сценарию, продвижение во двор и установка орудия. В казармах на этот раз никого не оказалось, посему пушка промолчала. Наёмники с удивлением наблюдали спокойную деловитость стрелков, довольно уверенно проверявших все строения во дворе. Также спокойно прошёл захват собственно замка, походившего на остальные английские замки, как квартиры в типовом панельном доме. Парни Лосева уже набрались опыта и осторожности, предпочитая лишний раз кинуть шашку динамита, нежели сунуть голову в незнакомую постройку. Тем более что перед штурмом капитан ещё раз предупредил, чтобы не жалели дверей и окон, сохраняя свои жизни. Поэтому обошлись без потерь, даже раненых не было, а в самом замковом доме динамит применили только дважды, для взлома дверей.

Всех сыновей здешний барон увёл с собой в поход, оставив в замке лишь свою дочь, лет восьми на вид, и молодую женщину, видимо, мачеху девочки. Глядя на молодую мачеху, испуганно дрожавшую в своей комнате, сыщик спросил у служанок, через переводчика, понятно, как давно барон взял молодую жену. Каково же было его удивление, когда слуги пересказали всю историю появления девушки в замке. Сергей даже решил поначалу, что саксы и англы над ним смеются, настолько классическую интригу пересказывали служанки и конюхи. Оказывается, овдовевший два года назад барон посватался к дочери своего соседа, но получил отказ. Возможно, сосед слишком любил свою дочь, возможно, не желал родниться с бароном и подозревал того в замаскированном женитьбой захвате своих земель, но отказал вдовому соседу в руке своей дочери. На взгляд Лосева, не такой и красавицей была нормандка, хотя определённо симпатичная. До славянских девушек не дотягивала, но на фоне саксонок и нормандок наверняка блистала.

Так вот, получив отказ, барон не стал возмущаться и угрожать, даже не поссорился с будущим тестем, продолжая изредка навещать его замок. Он же и пригласил соседа с собой в набег на Лондон, демонстративно отправившись туда всей семьёй, включая младшего двенадцатилетнего сына. Также дружно, вместе с окружением соседа и направился на соединение с остальными восставшими баронами. Не успели соседи остановиться на ночлег, как старший сын барона с небольшим отрядом молодых воинов незаметно отправился обратно налегке, полным ходом. За ночь они успели вернуться к замку соседа и под предлогом неожиданного сердечного приступа у отца уговорили Эльфриду, так звали девушку, навестить якобы призывавшего её отца. Ничего не подозревавшая девушка после выезда из замка была пленена и доставлена в захваченное ныне баронство, где почти месяц ожидала своей участи, в которой не сомневалась. Она уже смирилась с ролью будущей жены в лучшем случае, если отец вернётся живой и с войсками.

В случае гибели своих родных Эльфриде неминуемо грозила быстрая свадьба и не менее быстрая смерть, либо существование бесправной наложницы, принесшей здешнему барону соседние земли. Помощи от соседей или властей она не ожидала, как, впрочем, и остальные слуги. Барон, благодаря обильным железным рудникам и двум десяткам кузниц в своих владениях, славился богатством и сильной дружиной на всю Мурсию. Он содержал постоянно сотню конных воинов, а при необходимости мог нанять до полутысячи бойцов. Услышав такие оценки своего будущего противника, Сергей понял, отчего барон Кру так сомневался в правдивости его рассказа. Ещё сыщик очередной раз понял свою удачливость и счастье. Повстречай он войско барона в чистом поле, от десятка стрелков и пушки не осталось бы и следа, как и от самого Лосева. Скорее всего, потому и оставались в замке всего десять воинов, что никто не мог рискнуть нападением на одного из самых сильных и богатых феодалов Мурсии. Кроме приезжего и никого не знавшего удачливого капитана.

Эльфрида, к удивлению Лосева, не стала возвращаться в родительский замок, после того, как узнала, что может остаться и не будет казнена. Однако, обдумав её решение, сыщик пришёл к выводу, что девушка не верит в защиту родных стен, либо боится подвести своего отца. Если вернётся барон Вастер, да ещё в сопровождении её родных, он вполне может их прикончить, узнав о побеге Эльфриды. А, оставшись в замке в плену у захватчика, девушка оставляла возможность спасения своим родным, поскольку якобы не могла вернуться. Подобная ситуация была вполне в духе женщин, пару раз с таким поведением потерпевших сыщик сталкивался в своей практике. Решив усилить наблюдение за девушкой, Сергей разрешил ей остаться в своих покоях.

Глава одиннадцатая

Направив своего управляющего разбираться с хозяйством, Сергей вернулся к воротам, нужно срочно возвращать замку обороноспособность. Судя по всему, до подхода королевских войск придётся выждать не одну неделю и не один штурм. Стены практически не пострадали, а ворота установили ещё до вечера, максимально укрепив их дополнительными полосами железа. В надвратной башне пушкари установили орудие и поселились сами, парни успели узнать количество воинов барона Вастера, чей замок захватили, и очень хотели дожить до мирного времени. Сам граф Васакс обошёл стену замка снаружи и изнутри, определяя возможные места прорыва в крепость, ничего интересного не обнаружил. Проверка припасов дала полтора десятка патронов на каждого стрелка и двадцать четыре пушечных заряда. Три десятка патронов для своего ружья и сорок пистолетных капитан не считал. Порадовали почти семьдесят динамитных шашек, способных дать не столько убойный эффект, сколько психологический. В целом с таким арсеналом можно и выдержать осаду полутысячи воинов, лишь бы не затянулась.

Колодцев в замке было два, общий и господский, продуктов хватало с избытком прожить всю зиму. Священника и пару его помощников Лосев немедленно посадил под замок в подвальную тюрьму, где в шести из восьми камер сидели какие-то тёмные личности, разборку с ними граф решил оставить на более спокойные времена. Чтобы неизвестные заключённые дожили до них, велел выдать единовременно по доброму окороку и кувшину вина. Выведя из тюремного подвала стражу, закрыл двери на ключ, что взял себе, и велел кузнецу заклепать запоры подвала на всякий случай. Теперь выбраться из замкового подвала никто не сможет, были у Лосева смутные опасения насчёт подземного хода. Барон Кру, даже убедившись в захвате замка своими спасителями, заезжать в гости не стал, откланявшись по-английски, просто исчез со своими повозками. Разыскивать его никто не собирался, не маленький, доберётся. Хлопот хватало, этот замок, как более богатый, населяли больше сотни слуг и различных рабочих. Оставив подробную ревизию новых подданных и самого замка на утро, Сергей провёл беспокойную ночь, велев всем прибывшим рабочим и стрелкам ночевать вместе в одном большом зале первого этажа.

С первыми лучами солнца начались уже относительно спокойные будни. Капитан судорожно искал надёжных союзников среди аборигенов и уточнял, кто из них будет хотя бы нейтрален. Рабочие все оказались англами и саксами, ни одного славянина или нурмана, слишком дерзкие северяне, чтобы служить в замке. Судя по их настроениям, мужикам и бабам были абсолютно безразличны прежние хозяева и от новых они ничего доброго не ждали. Что те плохие, что эти, наверняка ещё хуже. Задабривание и предложение послаблений или оплаты, как знал по опыту Лосев, будет воспринято ещё хуже, откровенной слабостью. Тогда его точно предадут, да ещё в спину ударят. Нейтралитет слуг пока устраивал, тем более что два десятка саксов и англов из Корнуолла поняли серьёзность своего положения и не сомневались, в случае поражения, они будут умирать в жестоких муках. Местные слуги порассказали новичкам о развлечениях своего господина и показали кое-какие приспособления на заднем дворе. Как минимум их поддержка была славянам обеспечена. Разобравшись с хозяйством, прибывшие слуги занялись дневной сторожевой службой, стрелков и пушкарей капитан наладил днём максимально спать, а ночью организовать караул.

Осмотр подвалов и хранилищ замка дал неплохие результаты, кроме стандартных бочек вина, запасов ячменя и прочего съестного, управляющий принёс огромную книгу, где оказались расписанными все складские расходы и долговые обязательства соседей и подданных. Даже при минимальном знании языка, кое-какие слова Лосев понимал, и похвалил бывшего владельца замка за грамотно организованный учёт. В казне барона оказалась тысяча серебряных марок и почти сундук различных украшений, с таким стартовым капиталом можно неплохо развернуть производство. Тем более что в замке нашли железных отливок огромное количество, не меньше двадцати тонн, немало меди, олова и, самое приятное для капитана – два пуда ртути. С таким запасом можно вооружить целую армию, теперь проблема с боеприпасами не возникала. Деньги есть, люди есть, ресурсы есть, на базе этого баронства можно было разворачивать настоящую оружейную промышленность. Замок стоил того, чтобы его защищать.

На ужине Лосев заметил отсутствие пленной девушки и дочери барона, те попросили пищу в свои комнаты и не выходили из них. Однако всё, что непонятно, настораживало Сергея, с чего бы Эльфриде бояться общения со своими спасителями. Он ещё вчера предложил ей покинуть замок и вернуться к себе домой, как ни странно, девушка осталась в своей комнате. Более того, не выходила из неё весь день, открывая лишь слугам для передачи продуктов. После ужина сыщик решил сам проверить, чем же так привлекает чужой замок бедную невесту. Прихватив с собой пару рабочих, он отправился на третий этаж, в покои барона, где поселилась Эльфрида. Поведение девицы, заметно отошедшей от вчерашнего испуга, удивило своим спокойствием. Пользуясь правом победителя, Сергей велел рабочим обыскать все шкафы и сундуки, рассматривая найденные там вещи. Одновременно он разговаривал с пленницей, хотя и через переводчика, внимательно наблюдая за её реакцией на действия работников.

Такая тактика много раз выручала сыщика при обысках и поимке разыскиваемых преступников. Однажды по странному поведению хозяев он обнаружил дверь соседнее помещение, завешанную ковром, где сидел преступник, находившийся в федеральном розыске. Несколько раз такие наблюдения помогали обнаружить похищенные вещи и оружие при обысках. Взяв девушку под руку, он медленно расхаживал с ней по хоромам бывшего владельца замка, через дрожь руки ощущая, как та волнуется, приближаясь к внутренней стене спальни. Стена была прикрыта гобеленом шитой золотом и серебром ткани, вдоль неё стояли огромные сундуки. Когда работники стали проверять содержимое этих сундуков, сомнений у сыщика не оставалось, Эльфрида что-то скрывает. Но допрашивать её втёмную, да через переводчика, не лучший способ узнать правду. Чтобы предметно вести разговор, надо сначала посмотреть, что там, за гобеленом, так и решил капитан. Вместе с девушкой он перешёл в комнаты дочери барона, где велел переводчику продолжать обыск, объявив Эльфриде, что граф срочно спустился на двор и сейчас придёт.

Сам он осторожно вернулся в покои прежнего барона, неплохо освещённые лучами вечернего солнца, и начал осматривать крепление гобелена. Немного отодвинул сундуки, прижимавшие полог ткани, и осторожно стал поднимать гобелен, метр за метром. Так и есть, на уровне пояса в центре стены оказалась небольшая дверь, полностью скрытая плотной тканью гобелена, наверняка подземный ход. Минут десять капитан искал запор, шарил руками по двери и стене, пока не нащупал скобу, поразившую оригинальным устройством механизма открывания двери. Проверив его пару раз, сыщик заметил, что дверь легко открыть с обеих сторон, а из самого хода явственно тянуло сыростью. Исследовать, куда он идёт, желания и времени не было, зато заблокировать скобу Сергей не поленился. Да так, что Эльфрида не сможет снять блокировку, выбивать же доски-пятидесятки, не меньше, придётся долго, у капитана был личный опыт. Замаскировав следы своего проникновения, он вернулся в соседнюю комнату, где Эльфрида с заметным облегчением вздохнула при виде славянина.

Обыск комнаты дочери барона не дал ничего интересного, девушка явно ничего не знала о возможных ходах, да и Лосев, разглядывая двери, убедился, что в сторону комнаты дочери ход не идёт, между покоями барона и её комнатой был небольшой коридор. Довольный результатами поисков граф размышлял, как удачнее использовать полученные знания. Переселять Эльфриду он не собирался, вполне вероятно, что она или её сообщники смогут передать условный знак или сообщение, и ловушка не удастся. Лучше всего поселить надёжного человека рядом с покоями барона, но кого? А почему бы не поселиться в баронских покоях самому, пришла Сергею вполне логичная мысль. Такой жест не вызовет ни малейшего подозрения у слуг, а себе капитан вполне доверял, лучше него никто не присмотрит за действиями подозреваемой Эльфриды.

Граф велел управляющему подготовить мужскую часть покоев барона к своему переселению, застелить свежее бельё, и отправился проверять посты, наступало тёмное время суток. На стены заступали славянские стрелки, но, судя по разведке, войско барона ещё не приближалось к замку. Это не расслабило самого Сергея, трижды за ночь проверявшего караулы, отдохнувшие за день воины не огорчили его плохим несением службы. Утром Лосев добрал недоспанные часы и спустился во двор ближе к полудню, как раз когда передовые отряды барона Вастера приблизились к воротам. Каково же было удивление воинов, когда ворота родного замка остались запертыми, а управляющий не встречал их с поклонами у дороги. Более того, на стенах торчали незнакомые личности, да ещё в славянских одеждах, опытные воины сразу заметили схожесть покроя кафтанов и узоров с теми, что видели у стрелков на стенах Лондона.

Разглядев малочисленность защитников захваченного замка, передовые воины решили с наскока вернуть замок, это выглядело проще, чем сообщать барону о случившемся. Лосев сразу запретил стрелкам и пушкарям использовать огнестрельное оружие, пока не соберётся много вражеских воинов. Потому первую атаку отбили классическими методами, кипящей смолой, камнями и брёвнами, сброшенными из надвратной башни. Потеряв двух воинов убитыми и два десятка ранеными, передовая полусотня отправила гонца барону, остальные бойцы с ворчанием стали ждать указаний вдали от стен, в поле. Телеги с награбленным имуществом подтягивались весь день, загромождая всё свободное пространство в двухстах метрах от стен замка. Сам Вастер к воротам замка не приближался, отправив переговорщиков, коим капитан и сообщил о смене власти. Парламентёр ничего не ответил, да и войско барона штурмовать на ночь глядя свой замок не собиралось. Однако вероятность именно ночного нападения капитан считал весьма высокой и проинструктировал своих ребят перед заступлением в караул. На стенах были заготовлены факелы, каждый стрелок получил по пять шашек динамита, а в переносных жаровнях остались тлеть всю ночь угли, способные моментально поджечь и факел, и бикфордов шнур.

Капитан с наступлением темноты притаился у дверей баронской спальни, выходящих в сторону комнаты Эльфриды. Чтобы избежать неожиданностей в виде запертых или забаррикадированных дверей, два вечера подряд управляющий проверял все двери, запрещая их запирать и баррикадировать, под угрозой расстрела, по всему замку. Ближе к полуночи Сергей обошёл караулы на стенах, тщательно вглядывавшиеся в темноту. Пасмурная погода и накрапывающий дождь не давали никакой видимости, да и слышимость за шумом капель была никакая. Проверив жаровни с углями, Лосев вернулся обратно, рассуждая, что сам непременно воспользовался бы подобной ночью, и попытался немного подремать, прислушиваясь к шуму в соседней комнате. Нервотрёпка ожидания не давала уснуть, ужасно захотелось кофе, его сыщик не пробовал почти три года. Рассердившись на себя, он дал обещание непременно закупить у купцов мешок кофейных зёрен, вроде их уже должны продавать.

Воспоминания Лосева, как нужно жарить зелёные зерна кофе, прервал шум в спальне Эльфриды. «Всё, – облегчённо вздохнул он, – началось». Сыщик пробрался к двери в спальню девушки и прислушался, отчётливо различался негромкий разговор Эльфриды с мужчиной, чей голос приглушался дверью. Речь мужчины становилась всё громче и напористей, переходя в угрозы, Эльфрида жалобно оправдывалась. Пора вмешиваться, решил Сергей, услышав глухие удары в дверь из подземного хода. Он медленно присмотрелся к сумраку спальни и скользнул к Эльфриде, нанеся ей сильный удар рукояткой пистолета по затылку. По опыту использования пистолета таким образом, он не сомневался, что девушка минут пять не сможет передвигаться и говорить. Прислушиваясь к усиливающимся ударам в потайную дверь, сыщик отошёл подальше, выбирая место для удобной стрельбы.

Подручные барона начали нервничать и принялись рубить дверь изнутри топорами, рассчитывая выбраться через секунды. Так и случилось, дверь под ударами тяжёлых лезвий распахнулась, срывая обрывки гобелена со стены, нападавшие задержались, присматриваясь к помещению, освещенному факелами, что они держали в руках.

– Бабах, – дважды нажал на спусковой крючок пистолета Лосев, освещая помещение дополнительно. Однако воины барона отчего-то замерли и даже стали падать на спину отброшенные выстрелами с пяти метров, почти в упор. Надеясь на эту заминку, капитан спешил сменить позицию, высматривая удобную цель. Факелы нападавших воинов как-то сразу упали, и в комнате снова стало темно. Повторив парный выстрел, Сергей снова переместился в сторону, контролируя возможные действия противника, и прислушался. Со стен замка кричали стрелки, ободряя друг друга, там уже загорались факелы. Стрельба среди ночи была одним из условных знаков нападения врага. Из проёма в подземный ход, загромождённого стонущими ранеными и убитыми воинами, раздался оглушительный рёв отчаянности и в комнату стали запрыгивать воины с факелами в руках.

Они смотрели в то место, откуда дважды стрелял Лосев, потому тот не спешил, выбирая цели. Когда под выстрел подставился четвёртый нормандец, спрыгнувший в комнату, два выстрела уложили ещё двух нападавших. Сыщик подшагнул в сторону и последним патроном в глубь хода, где скопились больше десятка воинов, не успевая протиснуться сквозь узкий проход. Этот выстрел оказался решающим, выжившие после выстрелов воины оставили мысли о нападении и бежали обратно, грохоча сапогами по каменным лестницам. Сыщик перезарядил обойму и выглянул в окно, оценивая ситуацию на стенах, там стрелки разожгли факелы и напряжённо высматривали врагов. Однако ни стрельбы, ни шума приближающегося войска не было слышно.

– Лекса, возьми управляющего и трёх рабочих, бегом ко мне наверх, – позвал капитан из окна самого шустрого стрелка, лучшего рукопашника десятка. Сейчас самое время проверить весь подземный ход, пока из него в другие помещения не пробрались. Убежавшие диверсанты не меньше часа будут рассказывать о чудовищах, драконах и прочих волшебниках. Вполне достаточно, чтобы пройти весь ход и, возможно, даже выход.

Не прошло и пяти минут, как Сергей с Лексой отправились исследовать подземный ход, оставив управляющего с помощниками добивать раненых и выносить трупы на задний двор. Эльфриду на всякий случай связали и перенесли в другую комнату. Осторожно освещая тайный ход факелами, оба славянина довольно легко прошли до подвала, туда действительно вёл ещё один проход. Но, судя по всему, массивную тюремную дверь бывшие хозяева замка даже не пытались взломать и ушли сразу, едва убедились, что двери подвала заперты снаружи. «Не зря я выгнал тюремщиков и запер двери, – похвалил себя капитан, – сейчас бы по двору уйма диверсантов моих ребят резали». Внимательно проверив подвал, он с помощником двинулся дальше, исследовать подземный ход. Интересно, куда тот выведет, надо примерно знать логику нормандцев, пригодится.

После двухсот шагов явственно потянуло свежестью, они пригасили факелы и пошли дальше очень осторожно, прислушиваясь к шуму снаружи. Не все же там наверху потеряли голову, может догадаться кто-либо выставить охрану у выхода. Похоже, так и есть, прислушались оба к ленивому разговору двух саксов, жаль, смысла не понять.

– Попробуем обоих в ножи, – шепнул капитан Лексе, – мой слева от выхода, иду первым.

Они обнажили кинжалы и поправили ружья за спиной, Сергей мысленно выругался, что не взял ещё пару ребят. Подумав, Лекса оставил своё ружьё на земле у выхода. Ещё пара мгновений и они выскользнули из хода, прыгая на своих противников. Саксы так были заняты разговором, что не успели крикнуть, хотя руки потянулись к коротким мечам. Но было уже поздно, оба горла ничего не могли произнести, лишь кровь булькала в широкие разрезы. Брезгливо стряхивая кровь с рукава, сыщик подобрал трофейный меч и осмотрелся вокруг. Так и есть, подземный ход выходил на берег небольшой речушки, в самые заросли, тут можно было десяток стражников зарезать, никто бы не заметил. Судя по вытоптанной осоке, лагерь выше по течению, туда и направились разведчики, спрятав зарезанных саксов в кустах. Их щиты и шлемы Лекса бросил внутрь подземного хода, надеясь забрать на обратном пути.

Лагерь барона освещался факелами патрульных, медленно расхаживавших по периметру. Возле одной из больших палаток, почти в центре беспорядочного скопища подобных шатров, шалашей и просто навесов, горели несколько факелов, вполголоса переговаривались воины, некоторые переходили на откровенные выкрики.

– Нам туда, – толкнул Лексу в плечо капитан, – факел не выкидывай, уголёк пригодится.

– Понял, – не оборачиваясь, шепнул парень, проверяя связку динамитных шашек на поясе.

Линию патрульных прошли спокойно, те были ослеплены своими факелами и не видели дальше десяти метров. Добравшись до соседней с баронской палатки, славяне присели за ней, быстро поджигая шашки. Шнур был рассчитан секунд на пять, не больше, поэтому пришлось почти сразу их кидать, сюрприза не получалось. Сергей пожалел, что они прихватили всего по пять шашек, но ничего, и без того получилось неплохо. На упавшие ночью в сырую траву камни никто не обращал внимания, пока они не стали взрываться. Ну, а после первого взрыва тем более всем стало не до этого. Последнюю шашку Сергей не поджигал, рассматривая, как бегают контуженые воины, и беспорядочно мечутся командиры, выскакивая из своих шатров. Он ждал, пока из головной палатки появится барон, но с каждой секундой ожидание становилось всё опасней. Плюнув, он поджёг последнюю шашку и бросил её прямо на вход в баронскую палатку.

Именно в момент падения шашки на полотняный навес, аккурат под динамитом, из палатки появился полуодетый мужчина достаточно властного поведения, с большой вероятностью именно барон. В суматохе темноты и взрывов лазутчики спокойно добрались до подземного хода и направились по нему обратно. Запасливый Лекса не забыл прихватить спрятанные шлёмы, и, судя по оттопыренному на груди кафтану, не обошлось без других трофеев. Едва оба выбрались из подземного входа, как Сергей отправил управляющего с десятком рабочих заваливать подземный ход. Но не внутри замка, а примерно, на середине пути, под полем. С ними он отправил одного стрелка с динамитной шашкой, чтобы часть хода наверняка взорвать, придавив всей тяжестью верхнего пласта земли, остальной ход уже засыпать лопатами и кирками, обрушивая свод и стены. Получилось как нельзя лучше, утром ребята хорошо рассмотрели провал метров двадцати в диаметре, образовавшийся на поле за крепостной стеной.

Несмотря на ночное поражение, а скорее всего, из-за него, ещё до полудня войска барона двинулись в атаку на замок. От лагеря всё войско шло нестройными колоннами, расходясь под стенами в разные стороны, на охват замка. Лосев насчитал полтысячи воинов, среди них полсотни всадников. Именно они, как и большая часть войска, направились на штурм крепостных ворот, выглядевших очень непрезентабельно после захвата замка славянами. Сначала воины приближались довольно медленно, под прикрытием щитов, опасаясь лучников. Убедившись, что славян на стенах крайне мало, а лучников среди них нет совсем, нормандцы и саксы решительно подошли к воротам, разбивая топорами дверное полотно. Сброшенные сверху камни и брёвна ранили пару десятков, лишь раззадорив остальные три сотни воинов. Те уже почувствовали малочисленность защитников замка и столпились у ворот, закрывшись щитами, с явным намерением выдавить их простым напором сотни закованных в железо мужчин.

– Давай, – не выдержал Сергей, командуя пушкарями в надвратной башне, – огонь!

Первый выстрел орудия картечью слизал огромным языком не меньше двух десятков воинов, попавших в зону поражения. Шум, надо сказать, стоял и без того, страшенный, потому особого внимания на выстрел передовой отряд не обратил внимание. Пушка успела выстрелить ещё трижды, только после этого воины, бившие тараном в ворота замка, внезапно заметили отсутствие напора товарищей сзади и стали оборачиваться. Пока они удивлённо рассматривали сначала убитых и раненых нормандцев, усеявших площадку у ворот, затем разглядывали на стенах лучников, машинально поднимая щиты поверх голов, пушкари успели изменить наклон орудия, и следующий залп пришёлся в эти поднятые щиты. Мало кого они спасли, шестой раз стрелять из пушки не стали, нормандцы убегали от стен все, даже те, кто успел обойти их с другой стороны.

Управляющий, получивший ночью десяток трупов и соответствующие трофеи, буквально бил копытом, глядя в лицо Лосева, когда граф дозволит выйти трофейной команде. Лишь граф дозволил, как два десятка работников, из них половина местных, ретиво выскочили под стены. Они деловито добивали раненых и раздевали убитых прямо под стенами, сотня трупов внутри крепости Сергею не нужна. Учитывая хозяйственность и основательность, с какой они раздевали воинов, эти хлопоты затянулись до вечера. Обобранных до исподнего мертвецов сложили в сотне метров от ворот в две кучи. К ним же вынесли и ночных диверсантов, захотят ночью забрать, пусть хоронят сами. Среди защитников замка потерь не оказалось, даже наоборот, десяток молодых парней из дворни при виде подобных трофеев и бесславной гибели ненавистных нормандцев попросились в дружину графа. Десятник, с разрешения капитана, прикрепил каждого из них к стрелку, ребята получили трофейное оружие и приступили к тренировкам. Вопрос о сроках получения ружей граф решил очень просто, когда будете говорить и писать по-славянски, тогда и ружья получите. Как говорится, утром деньги, вечером стулья. Подобная перспектива отчего-то взволновала и других работников замка, пожелавших в кратчайший срок овладеть разговорным славянским языком.

Дальнейшая осада превратилась в скучное времяпровождение, единственным развлечением которого стали тренировки стрелков-новобранцев. Да, нашлось время проверить тюремные камеры и разобраться с пленниками. Трое оказались обычными убийцами, их прежний управляющий держал до возвращения барона, только тот был властен выносить решение о казни, да и нравилось ему подобное развлечение. Ещё два купца, неосторожно проезжавших по владениям барона и якобы не уплативших пошлину, ждали выкуп за себя, их можно и отпустить, да те сами отказались, узнав об осаде замка Вастером. Едва не обратно в камеры стали проситься, так боялись мести, буде барон вернётся. Два арестанта оказались друидами, мрачный седой старик и рыжий парень, не старше тридцати лет. Попытки поговорить с ними ни к чему не привели, тогда Сергей велел дать им добрую одежду, накормить и отпустить, коли пожелают. Если не захотят уходить, как купцы, пусть ждут окончания осады. Друиды, что характерно, ничего ждать не стали, под вечер выскользнули за ворота и словно растворились в темноте. Как при таких способностях в подвал попали, непонятно.

Последний пленник, абсолютно лысый толстяк, после того как ему дали умыться и переодели, напоминал классического священника, этакого отца Тука из рассказов о Робине Гуде. Потому и разговаривал сыщик с ним без особого интереса, намереваясь отправить попа из крепости как можно быстрее. Однако после первых слов переводчика и особенно самого капитана, пленник внезапно перешёл на довольно понятный славянский язык. Представившись Мирославом из Праги, он недолго колебался, называя своё занятие – алхимик. Именно ему, как оказалось, были обязаны своим появлением запасы ртути, обнаруженные в замке. Ошеломлённый Лосев едва не рассмеялся от неожиданности, затем сказал, что может сам назвать причину заточения того в камере – получение философского камня с дальнейшим превращением ртути в золото. Теперь поразился Мирослав, в свою очередь, услышав наименование ртути, да ещё её название по латыни, его запомнил Сергей ещё со школьных времён.

Интереснейшим собеседником оказался Мирослав, кроме того, обладавший привычками гурмана и талантом великолепного рассказчика. Даже небольшой эпизод он мог преподнести с такими подробностями, что превращал рядовую стычку в эпохальное сражение. А случайную находку в открытие мирового значения. С появлением такого собеседника понятие скука исчезло из обихода Лосева. С Мирославом было не просто интересно, приятно разговаривать, такие неожиданные эпитеты и оригинальные мысли приходили тому в голову. Не торопясь знакомить своего нового приятеля со своими знаниями, Сергей с улыбкой выслушивал рассуждения словака о преобразованиях материи, о возможности получения золота из свинца и ртути, прочие рассуждения передового учёного одиннадцатого века. Пока из всех знаний алхимика наиболее практичными и полезными оказались его познания в рудах. Он, за годы странствований по Европе, повидал месторождения всех известных металлов, побывал на золотых рудниках Пиренеев, серебряных копях анжуйских герцогов. Не говоря о медных, железных, оловянных и свинцовых рудниках английского королевства. Именно он, кстати, обнаружил на территории здешнего баронства выходы киновари и смог получить три пуда жидкого металла относительно высокой концентрации.

– Что ты скажешь, Мирослав, – обратился к нему в ходе очередной беседы Сергей, к тому времени он уже знал, что они по возрасту ровесники, а волосы на голове словак потерял после отравления парами ртути и мышьяка, – на предложение открыть здесь училище для рудознатцев и кузнецов? Главой училища будешь ты, за год-другой обучишь себе помощников или наберёшь толковых мастеров-учителей.

– Но что скажет церковь, – едва не поперхнулся неожиданным предложением Мирослав, – я же считаюсь еретиком и колдуном.

– Да, забыл тебе сказать, – с интересом разглядывал побагровевшее лицо алхимика граф, – церковь в Англии мы упразднили. Мы, это завоеватели-славяне, во главе с нашим князем Ярославом, ныне уже королём. Так что, можешь приглашать из Европы любого алхимика или учёного себе в помощь. Каббалой, извини, заниматься прилюдно не дам, отведём для ваших экспериментов подвал, режьте там лягушек и кроликов, но в тайне от всех. Человеческие жертвы запрещаю однозначно. В остальном никаких ограничений, включая неплохое жалованье. Для начала положу тебе десять серебряных марок в месяц, дальше будет видно. Затраты на постройку училища, инструменты и рабочих будем обговаривать с тобой отдельно, когда подготовишь подробные расчёты.

Мирослав загорелся идеей создания училища на территории баронства, истинный учёный и мечтатель, он забыл, что замок осаждён вражеским войском, а количество защитников ничтожно. Толстячок засел за вычисления, расчёты, где и какие здания необходимо выстроить. Немедленно написал письма всем своим друзьям и знакомым на континенте, не подумав, что замок ещё в осаде. Затем, по просьбе Лосева, принялся за карту баронства с указанием известных рудников и месторождений всех природных ископаемых, от железа и свинца до торфа и глины. Работа над подобной картой достаточно увлекла алхимика на ближайшие недели, чтобы он обращал внимание на происходящее вокруг замка.

Как-то сам собой выяснился вопрос о странном поведении Эльфриды. Девушка призналась, что при похищении её предусмотрительные сыновья барона предупредили её о смирении без всяких попыток побега или поднятия шума. В противном случае обещали убить её отца и брата, оказавшихся в совместном отряде практически заложниками. Что мог противопоставить полутысячному отряду её похитителя отец с небольшой дружиной в семьдесят воинов? Девушка отлично понимала своё положение и не могла предполагать, что славяне так легко отразят штурм замка. В её понимании захват замка истинным владельцем был неизбежен, а себя она заранее принесла в жертву обстоятельствам, пытаясь спасти жизни своего брата и отца. Сейчас, по здравом размышлении, Эльфрида уже не боялась прежнего барона Вастера, разумно оценивая свою роль в его гневе. Более того, уверенность славян, что в ближайшие дни прибудет король Ярослав и очистит всю Мурсию от восставших, передалась и ей. Теперь она беспокоилась, не подпадут ли её отец и брат под тяжесть королевского гнева.

На шестой день вялотекущей осады, однако, положение войск вокруг замка серьёзно изменилось. К тремстам с лишним воинам барона, оставшимся в строю после неудачного штурма, стало прибывать подкрепление. Соседи, прибывавшие с возами награбленного под стенами Лондона имущества, расщедрились и выделили в помощь барону небольшие отряды. В среднем, рассматривал Лосев прибывших воинов, отряды составляли полсотни бойцов. Вроде немного, на фоне общего количества, но после прибытия десятого отряда Сергей задумался. Этак количество осаждавших войск достигло тысячи, для десятка стрелков многовато будет. Формально патронов и снарядов вполне хватало для отражения атаки, но если все ударят одновременно, да по всей линии стены, защитников просто физически не хватит для обороны. Работники в таком деле слабые помощники, они хороши при сборе трофеев, а десяток новобранцев не обучен, да и не вооружён ружьями.

Капитан отправился к Эльфриде, уговорить её помочь в обороне замка. Разговор вышел долгим, тяжёлым, но опытному сыщику всегда удавалось найти необходимые аргументы для привлечения людей на свою сторону. В результате в одно прекрасное утро со стен замка несколько раз прокричали предложение отцу Эльфриды и её брату подойти для разговора. Гордые феодалы, естественно, ответили отказом, но заинтересовались, откуда варвары-славяне знают их имена, и подъехали на пределы отличной видимости. Тогда и вышла на крепостную стену Эльфрида, размахивая руками и призывая родных поговорить с ней наедине. Отец не мог отказать единственной и любимой дочери, вместе с сыном легко прискакал под стены замка. После короткого разговора с Эльфридой её брат попросил Лосева отпустить девушку на лужайку возле замка, якобы для более подробной и семейной беседы. Сыщик предвидел подобные просьбы и легко согласился, девушку выпустили из ворот, и она свободно подбежала к родным. О чём они беседовали, нетрудно догадаться, все защитники замка с интересом наблюдали за ними. Вот отец обнимает дочь, брат стоит рядом и держит коней под уздцы. Долго говорят, показывая руками на замок, на лагерь осаждавших, на дорогу в родной замок. Вот и закономерное окончание беседы, все трое садятся на коней, отец берёт дочь к себе в седло, и возвращаются в свой лагерь, разбитый неподалёку от лагеря барона.

Там начинаются быстрые сборы, со стен замка видно, как воины спешно сворачивают шатры, а к отцу Эльфриды съезжаются другие феодалы. Спустя два часа отряд отца Эльфриды демонстративно покидает лагерь, направляясь в сторону своих владений. Остальные бароны вернулись к своим воинам и спокойно устраиваются на ночлег.

– Жаль, что у нас была дочь всего одного барона, – мрачно пошутил Сергей, ожидавший от своей задумки большего. Он, конечно, не надеялся, что отец Эльфриды бросится защищать замок, но надеялся, что с ним покинут ряды осаждавших воинов несколько отрядов, а не один.

В ожидании штурма стрелки провели несколько тренировок, срабатываясь с новобранцами. Пушкари, получив опыт отражения атаки на ворота, заверили Лосева, что в следующий раз справятся с лобовой атакой сами. Придворные кузнецы заканчивали и навешивали вторые ворота, в пяти шагах от наружных, благо толщина стен позволяла. Для уничтожения войск, попавших в этот тамбур, работники устанавливали котлы со смолой и свинцом, затаскивая для их разогрева хворост на стены. Огромная куча камня, которым осаждённые собирались завалить вторые ворота изнутри, уже возвышалась у надвратной башни. Сергей очередной раз расставлял своих парней на стене, оставив для себя почти треть периметра, его он собирался оборонять один, с пистолетом да десятком динамитных шашек. У его парней оставалось по пять шашек, которыми договорились подрывать штурмовые лестницы, если их будут устанавливать к стенам. Об экономии патронов разговор не шёл, стрелки твёрдо решили стрелять наверняка, не больше одного патрона на одного врага. Теоретически не менее полутора сотен воинов при штурме осаждавшие войска потеряют, но остановит ли это их напор?

Пушкари тренировались в изменении угла поворота и наклона пушки, чтобы увеличить сектор обстрела, на них и была основная надежда. Почти два десятка зарядов способны сдержать не один штурм, если грамотно их использовать. Утро следующего дня показало, что ночью три лагеря союзников барона опустели, отряды покинули ряды осаждающих войск в темноте, по-английски. Когда Лосев объявил об этом своим парням, все заметно повеселели, выходило не намного больше врагов, чем при первом штурме. Тогда в атаку шли полтысячи, сейчас шесть-семь сотен.

– Ай да Лосев, ай да сукин сын, – похвалил себя капитан за выдумку с Эльфридой. Он не сомневался, что ещё одной недели осады нормандцы не выдержат, войска Ярослава должны уже быть на подходе. Сотни его стрелков и десятки пушек не оставят мятежным баронам надежды на сопротивление. Надо лишь продержаться пару-тройку дней, дальше будет легче.

В это время осаждавшие замок войска, наконец, решились атаковать. Видимо, барон пришёл к выводу, что дальнейшее ожидание может уменьшить количество союзников, что вполне логично, Сергей поступил бы так же.

Наступавшие воины, как он и предполагал, равномерно распределились вдоль стен замка, ожидая сигнала к штурму. Им оказался звук баронского рога, неожиданно громко прозвучавший над полем. Войска двинулись к стенам замка, воины несли тяжёлые штурмовые лестницы, лучники засыпали стены стрелами, не позволяя обороняющимся даже показаться в бойницах. Классический штурм средневекового замка, как в кино. На штурм ворот барон поставил своих союзников, не поверивших, вероятно, рассказам о страшном оружии славян, хотя наверняка сталкивались с пушками при осаде Лондона. Как говорится, дураки не учатся даже на своих ошибках. Заносчивые бароны и графы не могли поверить, что страшное оружие славянского короля окажется у какого-то варварского разбойника, захватившего обманом крепость. Более того, отряды, направленные на захват стен возле ворот, тоже решили не маяться дурью с лестницами. Чем карабкаться на стены, проще проломить одни ворота и спокойно войти в замок первыми, пощипать трофеи не только у защитников, но и почистить кладовые самого барона Вастера, он не сможет спорить. Потому почти три сотни воинов дружно бросились к воротам, прикрываясь щитами.

– Ничего не меняется, – азартно наблюдал столь радостную картину Сергей, завидуя пушкарям, коим предстояла красочная работа.

Сам он посматривал в узкую щель между камнями, из которых была сложена стена замка, поджидая своего выхода. Самым трудным оказалось не попасть под случайные стрелы, которыми густо засыпался его участок стены. Вот первые штурмовые группы добежали до стены и установили свои лестницы. Сыщик решил экономить динамит, попытавшись с умом распорядиться пистолетом. Дождавшись, пока на лестницы заберутся трое-четверо воинов, он подбежал и быстро выстрелил вниз вдоль лестницы. Один раз и второй, для остальных трёх лестниц на его участке пришлось использовать шашки, чьи шнуры он поджигал прямо в жаровнях, заранее расставленных на всей стене. В ожидании взрывов присел за каменной кладкой, перезаряжая ружьё. Три взрыва сорвали лестницы с места, две остальные, обработанные из пээма, ждут своих новых жертв, оставлены специально, для заманки.

Убедившись, что у него всё нормально, капитан посмотрел на соседние участки, где стояли его стрелки.

– Чёрт, – вырвалось при виде лежавшего на спине парня со стрелой в груди. Сергей бросился на его участок, столкнувшись лицом с вылезавшим на стену воином. Выстрел в упор снес того, уложив рядом с убитым стрелком. Вторым выстрелом вниз вдоль лестницы капитан снёс карабкавшихся врагов и скинул эту лесенку вниз. Едва успел спрятаться, как по камням стены застучали стрелы. Лосев быстро заменил обойму и сорвал динамитные шашки с пояса убитого стрелка. Его ружьё он тоже прихватил и побежал на свой участок. Привычка рукопашника постоянно двигаться и видеть всё вокруг приносила пользу. Он успел сбить врагов, забравшихся на лестницы-приманки, сразу оценил скопление воинов под стеной, где они ставили сброшенные взрывами штурмовые лестницы. Поджечь и сбросить на них шашки дело трёх секунд.

Вновь Сергей сидит и заряжает ружьё, просматривая свой участок стены. Небольшая пауза в суматохе боя позволила услышать глухое буханье пушки от ворот, порадовавшее капитана.

– Что такое, снова попались на лестницы-приманки? Таких интеллектуалов надо уничтожать, чтобы не портили породу.

Два выстрела из ружья вниз по лестницам, рывок на участок погибшего стрелка, ещё два выстрела. Едва увернулся от стрелы, но сбросил очередную лестницу и бегом обратно, к себе. Тут опять лезут по приманкам, такие идиоты нам не нужны, сбил их и присел перезарядиться.

– Вот блин, последняя пара патронов.

Сергей прислушался к буханью у ворот, пушка подозрительно молчала. Бегом туда, не дай бог, пробились во двор. Нет, пушкари весело машут руками ещё издали.

– Отступают, капитан, победа!

Рано расслабляться, бегом вдоль стены, по кругу. Так и есть, два сакса бегут за новобранцем, догадавшимся пуститься наутёк. Прижался к стене, пропустил паренька, и в упор из одного ствола. Саксов отбросило на пару шагов. Бегом дальше, это свои, это свои, это мёртвые саксы, всё. Стена чистая. Теперь точно победа.

У ворот уже стучат копытами управляющий с командой трофейщиков, почти сорок мужиков. Ждут разрешения на выход. Лосев осмотрел нестройные ряды отступавших саксов, опасаясь разбирать завал у ворот. Пушкари весело успокоили:

– Надо было сразу ворота открытыми оставить, тогда они бы и на стены не полезли. Нам спокойнее.

– Парни правы, – ухмыльнулся капитан, – пора разбирать завалы, собирать трофеи и лестницы.

Кроме погибшего стрелка убитыми оказались двое новобранцев, да почти все стрелки и новобранцы получили ранения, в основном от стрел. Полностью закончились динамитные шашки, патронов для пистолета остались всего две обоймы. У стрелков осталось полсотни патронов на девятерых, пушкари сохранили двенадцать зарядов. Достаточно, чтобы погибнуть с музыкой или отбить ещё один слабенький штурм. На этот раз ворота решили не запирать, оставив их полуоткрытыми, чтобы не было заметно установленные вторые ворота. Если враги ринутся в открытые ворота, надеясь быстро прорваться в замок, это будет неплохим подарком для осаждённых.

Трофеи превзошли все ожидания управляющего, двести тридцать воинов не смогли убежать от стен замка, треть нападавших потеряли свои головы при штурме. Многих, правда, добили трофейщики, те были ранены или контужены, но факт налицо. Ночью лагерь осаждавших войск покинули все союзники барона, как обычно, по-английски, не прощаясь. Учитывая потери и тех раненых, что смогли бежать, отряд барона вряд ли мог в состоянии выставить две сотни воинов. Будь у Лосева хотя бы полсотни стрелков, он рискнул бы выйти в поле и перебить врага сразу, нежели прятаться за стенами в ожидании неизвестности. Однако сейчас все немногие силы и ресурсы пришлось сосредоточить на обороне. Надеясь на скорое появление королевского войска, капитан собрал всё тряпьё, собранное с убитых саксов, и организовал из него варку бумаги, то бишь целлюлозы.

Не питая особых надежд, лично обследовал все отхожие места и выгребные ямы замка, где наскрёб пару килограммов селитры. Такой результат обрадовал, оставалось ругать себя за позднее зажигание, это всё можно было сделать неделю назад. В том, что несколько пудов необработанной железной руды в замке обязательно найдётся, капитан не сомневался. А руда эта суть серный колчедан, отличное средство для возгонки серной кислоты. За пару дней интенсивной работы местные кузнецы собрали устройство для получения искомого продукта и пережгли весь запас руды на серную кислоту. Запасов стеклянной посуды у графа хватало, куда ценную кислоту перелили, растворяя в ней найденную селитру. К тому времени, когда у Сергея образовался небольшой запас азотной кислоты, из тряпья сварили и высушили несколько пудов целлюлозы.

Опасаясь, что процесс получения нитроклетчатки и гремучей ртути смогут повторить, большую часть операций Лосев проводил сам. Однако спустя пять дней он выдавал своим стрелкам снаряжённые капсюли и отвешивал порох. Снаряжением патронов парни занялись сами, отливая крупную дробь из баронских запасов свинца. Результатом стало не только вооружение каждого стрелка стандартными двадцатью патронами, но и небывалый рост уверенности славян. Их поведение настолько изменилось, особенно у пушкарей, набивших два десятка зарядов, что аборигены стали смотреть на графа и его соратников с опаской, не сомневаясь в его колдовстве. А чего ещё ждать от людей, спрятавших в камеру святого отца и его помощников? Всю неделю Сергей боялся не успеть, да опасался, что алхимик унюхает запахи кислот и пристанет с расспросами. Но Мирослав грезил будущим учебным заведением и не обращал внимания на окружающую реальность.

Оставшееся бесхозным ружьё капитан стал использовать для обучения стрельбе новобранцев, намереваясь уже приступить к производству ружей своими силами. Отковать два десятка стволов, да ударить самому на барона, маячившего возле замка. Несмотря на ноябрь месяц, морозы не опускались ниже двух-трёх градусов не изобретённой пока Цельсием шкалы термометра. Тут и подоспело прибытие королевского войска, с трудом пробравшегося по разбитым осенней распутицей дорогам. Замки местных феодалов ставшие профессионалами стрелки и пушкари захватывали по два в день, двигаясь параллельными отрядами. Политику в отношении предателей Ярослав не поменял, клятвопреступники повисали на воротах и стенах замков гроздьями, освобождая места более лояльным баронам и графам.

В одно прекрасное утро, осаждавшая замок армия барона снялась с места и быстрым маршем скрылась на северной дороге. Уже вечером того же дня под стены замка прибыли передовые отряды короля. Ярослав, измотанный многодневными походами, не производил впечатления уставшего и измученного. Его глаза блестели, улыбка не покидала губ, аппетит был великолепен.

– Я не сомневался в тебе, Сергей, – говорил он, наслаждаясь пельменями, приготовленными по указанию и рецепту Лосева к прибытию монарха, – нам осталось десятка два мятежных замков и возвращаемся в Лондон. Ты, кстати слышал, что Бранко и Глузд уже вернулись в столицу?

– Нет, государь, – развёл руками капитан, – мы почти месяц в осаде сидели, никаких новостей не знаю.

– Так вот, наша столица и окрестности уже очищены от мятежников, а король скоттов Малькольм подписал мирное соглашение, в котором отдаёт половину своих владений английскому королю Ярославу. Вот так. Хорошие у тебя пельмени, граф, вели принести ещё горяченьких, – король взял в руки бокал с вином и поглядел на небольшой круг ближних бояр, – твоё здоровье, граф Сергей, здоровье твоей жены и сына! А насчёт обещанного оружия и припасов не забывай. Я своё обещание исполнил, жду.

Уже наутро король покинул замок, двигаясь вслед за своим войском, на три четверти состоящим из примкнувших саксов, англов, нурманов. В замке остались лишь два десятка раненых и покалеченных воинов, выпрошенных у вождей Лосевым до весны. Среди них пятеро стрелков-славян, их и оставлял на хозяйстве капитан вместе с пушкарями. Управляющий развёл бурную деятельность, выполняя указания графа по восстановлению добычи руды и строительству возле замка кузнечного городка. Сергей спешил домой, в Васакс, на встречу с женой и сыном, с которыми не виделся два месяца. Отбывал он на юг с караваном из двадцати повозок, гружённых не только слитками металла и трофеями. Пронырливый управляющий организовал за считанные дни сбор со всех окрестностей селитры, которую неделю назад с помощниками выскребал по всем закоулкам замка под присмотром графа. Пять пудов селитры и почти два пуда ртути были самым ценным грузом для производства обещанного королю оружия.

Мирослав как раз выбрал место для училища и согласовал основные затраты по строительству с графом, количество учеников и программу. Сергей не стал замахиваться на многое, ограничив первые группы учеников исключительно рудознатцами и металлургами. Сколько наберётся студентов, неизвестно, но оба рассчитывали на два десятка минимум каждый год. Весь курс обучения Мирослав обещал уложить в два года, вместе с практическими занятиями по добыче руды и выплавке металла. Основной трудностью оказалось требование Лосева о непременном обучении на славянском языке, с навыками знания латыни, естественно. В ближайшее время начнут прибывать первые преподаватели, в чём словак не сомневался, сравнивая их положение в Европе и предложения графа. Двое из них владели славянским языком, остальные будут преподавать на латыни, пока не овладеют разговорным славянским. В качестве разминки для ума капитан напоследок обучил алхимика арабским цифрам и счёту в десятичной системе. На досуге он составил задачник, с привычными за последние годы обучения выселковцев приёмами счёта, передав его Мирославу.

Несмотря на короткий световой день, караван шёл довольно ходко, благо морозы подсушили дорогу. Да и команда была опытная, обстрелянная, а коней и припасов вдоволь. Кроме стрелков и новобранцев, на юг отправились полсотни работников, прельщённых обещанным заработком и фантастическими воинскими подвигами и трофеями, приобретёнными в осаде. Не считая возчиков и четырёх поварих. По усмирённой Мурсии двигались быстро, проходя до полусотни вёрст за дневной переход. Палатки ставили только для графа, остальные спали в телегах и под ними, питание было двухразовым – утром и вечером, зато горячее. Две попытки нескольких недоумков напасть на вооружённый караван пресекли даже не стрелки, а новобранцы. Парни трёх разбойников зарубили, остальных не догнали, остановленные окриком командира. Ввязываться в любые преследования и отходить от каравана граф настрого запретил, а указания капитана, что характерно, славяне соблюдали строго. Все знали, благодаря кому попали из Прикамья на Оловянные острова, где даже зимой снега воробью по колено. И не просто поменяли одни леса на другие, а из простых деревенских парней стали боярами и, как обещал капитан, жить будут не хуже, чем в Беловодье.

Глава двенадцатая

– Поберегись! – во всё горло кричал Ярька, стоя за рулём новой яхты, так назвал парусник его зять. – Поберегись!

Трёхмачтовая красавица, едва не опрокинувшаяся в первый спуск на воду, легко обходила все кораблики в гавани Портсмута. Упоённый невиданной скоростью своего творения Ярила едва не прослезился от счастья. Одного утреннего бриза хватило, чтобы разогнать свежевыстроенный парусник до небывалой скорости, как же он полетит в открытом море? Ярьке хотелось взмахнуть руками и лететь рядом с яхтой, подобно чайке, слушая, как свистит ветер в ушах, и чувствовать брызги холодного моря на щеках. Не было никого счастливее его во всём мире в эту минуту. Полгода упорного труда, ошибок и переделок вылились в красивый трёхмачтовый парусник, вооружённый шестью пушками, способный принять на борт до полусотни человек, не считая команды в два десятка пушкарей и матросов, как назвал Сергей ребят, помогавших Ярьке в управлении яхтой.

Ярька скомандовал переложить паруса и резко вывернул руль, рискуя опрокинуть корабль. Яхта накренилась, едва не зачерпнув левым бортом гребешки волн, и легко встала обратно, словно ванька-встанька, изменила свой курс на девяносто градусов. Всей этой премудрости о градусах, курсах и глобусе зять обучал Ярилу всю зиму, едва вернулся из Мурсии. Теперь у рулевого перед глазами стоял закреплённый в дубовую раму большой компас, с нанесёнными делениями градусов и названиями сторон света. В ясные ночи Сергей учил своего шурина пользоваться угломером для определения приблизительной широты по высоте Полярной звезды, жалея об отсутствии простенькой карты мира. Как определить долготу судна без надёжных часов, сам Лосев не знал, а отдавать свои единственные часы не собирался.

В течение недели, вслед за «Соколом», как назвал свою яхту Ярила, мастера закончили два больших судна. Тоже трёхмачтовых, с вооружением в шесть пушек, но более широких и ёмких, способных брать на борт до сотни пассажиров, не считая матросов и пушкарей. У них не было длинного киля, заполненного свинцом, как у яхты, но в трюме лежали несколько тонн камней в качестве балласта. При необходимости весь балласт можно было заменить полезным грузом, например, чугунными отливками или медными слитками. Ярька сам опробовал все три судна, затем выбрал надёжных кормщиков, которые занялись ежедневной тренировкой команд. Уже через месяц им предстояло отправляться в плаванье к устью Северной Двины, встречать переселенцев из Прикамья.

Специально для этого плаванья в мастерских графа изготовили несколько десятков листов бумаги, на которой Ярька совместно со своими кормчими собирался нанести уже относительно цивилизованные координаты северного побережья Скандинавского полуострова, хотя бы широту. Потому все трое сейчас азартно измеряли широту южного побережья Оловянного острова, как называли все славяне свою новую страну. Мастера-корабелы взяли месяц отдыха, намереваясь после выявления недоработок заложить сразу пять подобных грузовых кораблей. Как назвать такой тип парусников, Сергей не знал, ни в детстве, ни позднее, он не увлекался кораблестроением. А из всех средневековых типов кораблей помнил лишь каравеллы и галеоны, описанные в романах Сабатини, абсолютно не представляя, чем они отличаются. Построенные за зиму два типа кораблей предложил назвать понятнее – яхта – вторая серия кораблей, считая «Чайку» первой, а грузовые парусники – третья серия. Сокращённо «Двойка» и «Тройка». Саксам и англам, уже довольно сносно овладевшим разговорным славянским языком, короткие названия пришлись по вкусу, и всё население портового городка легко усвоило эти обозначения.

Понаблюдав, как легко движутся корабли, постепенно скрываясь из глаз за прибрежными холмами, Лосев поёжился от промозглого ветра, наполненного сыростью, и забрался в седло своего мерина. Скорее домой, в уютные комнаты замка, к любимой жене и сыну. За зиму он изрядно перестроил и переделал залы и комнаты графского замка, дополнив камины тёплыми печами-голландками. Опасаясь за здоровье сына, зашпаклевал все щели в жилых покоях, вставил двойные рамы в окна и положил поверх каменных полов гладко оструганные доски. В спальне и детской сверху ещё настелил ковров и половиков, чтобы босая нога жены и сына не ступала на холодный пол. Теперь два верхних этажа замка стали настоящим летним раем среди дождливой промозглой английской зимы и весны. Именно туда спешил капитан, не сомневаясь, что найдёт не только тепло и уют, но и горячий обед. Совершенно неожиданно для себя сыщик стал домоседом, наслаждаясь каждым часом общения с женой и сыном, теперь даже в редкие отлучки из замка он спешил вернуться к ночи домой, в постель к любимой женщине. За зиму он покидал замок надолго всего дважды, в поездки к своим баронским владениям.

Из корнуоллских шахт в Портсмут еженедельно приходили караваны повозок с углём, по весне управляющий собирался нанимать для перевозки угля лодочников, так выйдет дешевле. Удалось наладить поставки каменного угля напрямую в Мурсию, где возле баронского замка вырос кузнечно-плавильный городок, как в Васаксе, поставлявший в замок на побережье слитки железа, свинца и меди. Пытался Сергей организовать перевозку серной кислоты, но глиняные посудины были хрупкими, а большие стеклянные бутыли стоили довольно дорого. Доставив минимально необходимое для производства пороха количество кислоты в свой замок, граф перевозки прекратил, пока не обзаведётся своей стеклянной тарой. Опять, как два года назад в Прикамье, почти всё приходилось делать самому, натуральное хозяйство, будь оно неладно. Пока до всего руки не доходили, все силы Лосев сосредоточил на выполнении королевского заказа, это дело принципа. Хорошо хоть кузнецы местные работали не хуже прикамских, что с учётом их значительного количества позволило изготовить новые ружья, пушки, патроны, снаряды и массу дополнительного оборудования.

Весна радовала не только наступлением тепла, но и ожиданием новых, вернее, старых знакомых мастеров и жителей Прикамья. За зиму Сергей успел разобраться во всех арендных договорах и записях своих владений. Едва потеплело, как он объехал свои владения, выбирая места для славян-поселенцев, куда хотел расселить прибывших мастеров и селян. Не сомневаясь, что с прибытием поселенцев цены на домашний скот вырастут, дал указание управляющим закупать понемногу скот и готовить срубы для домов и надворных построек, указал необходимые размеры. Он не сомневался, что поселенцы выберут себе именно привычные срубы, а не каменные строения аборигенов, больше похожие на землянки.

Главным достижением зимы Лосев считал создание мобильной пушечной батареи из двадцати орудий на железных станках. Конструкция двухколёсных лафетов обладала высокой проходимостью и позволяла изготовиться к стрельбе за считанные минуты. Для своей батареи граф разорился на крепких меринов, закупленных на материке. Кони встали в копеечку, но того стоили. Они были почти на полметра выше островных лошадок, иногда напоминавших знаменитых шотландских пони, соответственно сильнее и выносливей. Свои три замка Лосев укрепил дополнительно пятью пушками каждый, намереваясь летом заняться реконструкцией своих крепостей. Пристроить к ним выступающие наружу орудийные башни, чтобы простреливать из пушек всё пространство вдоль стен. При грамотной организации пушечного прикрытия замков надобность в стрелках практически отпадёт, для защиты от любой современной армии хватит нескольких пушкарских расчётов. Так вот, мобильная орудийная группа из двадцати пушек на железных лафетах, десятка повозок с припасами и конного сопровождения в двадцать сабель уже месяц раскатывала по треугольнику с вершинами в трёх замках Лосева.

Командиры этой мобильной группы, из бывших стрелков, прошедшие осаду в замке осенью вместе с Сергеем, лучше других понимали силу пушек. Некоторые парни намеревались поселиться на землях графа, уже присмотрели себе места для поместий и ждали только женитьбы. Воины изучали дороги южной части королевства, тренировались в стрельбах на различной местности, наносили на карту удобные маршруты и позиции. Для такой цели граф не пожалел по десятку снарядов на орудие, желая подготовить к началу лета мощнейший ударный отряд, способный разгромить многотысячную армию. Зимние шторма закончились, недолго оставалось до очередной попытки высадиться в Англию. Не нормандцы, так нурманы будут атаковать побережье острова ещё долгие годы. В этом ни Лосев, ни сам король не сомневались. Купцы и контрабандисты, с которыми Сергей познакомился в Портсмуте, полунамёками сообщали о подготовке армии вторжения. Во многом, благодаря именно поставке коней для графа Васакса, часть купцов стали значительно разговорчивей, боясь потерять богатого заказчика. Кроме этого, были у Лосева и другие заказы, одним из которых являлся долгожданный мешок кофе, лимоны стали постоянным товаром, вместе с другими тропическими плодами, вроде гранатов и грецких орехов. Здоровье сына и жены, ослабевшей после родов, Сергей ставил превыше всего, запасаясь витаминами зимой и к весне, опасаясь весеннего авитаминоза.

Однако все эти новшества изрядно облегчили кошелёк графа, казна которого к весне полностью опустела. Единственной возможностью заработка виделся доход от продажи оружия, но заплатит ли за него Ярослав? С невесёлыми мыслями въезжал капитан во главе своего каравана в предместья Лондона, уже отстроившиеся после разгула восставших баронов. Глава стражников, заступивших ему дорогу, оказался из выселковских стрелков, он сразу узнал Сергея и рассказал, куда и кому сдать оружие и припасы. Повозки долго пробирались по узким городским улочкам, пока не остановились у стен королевского замка. Управляющему, англу, сносно говорившему по-славянски, весь свой груз и передал граф, получив расписку на славянском языке, с королевской печатью. Возчики с охраной обоза отправились назад в Васакс, а Сергей с двумя помощниками направился искать постоялый двор. Напрашиваться в гости к королю он не хотел, тем более что управляющий предупредил об отсутствии Ярослава в замке.

Три всадника с интересом пробирались по узким улочкам двухэтажного городка, изредка встречая трёхэтажные «небоскрёбы». Играющие на улице дети моментально узнали в капитане славянина и на все голоса стали зазывать в различные заведения, от пивной, где самое вкусное пиво, до лупанария с молодыми девками. Лосев совсем собрался спросить, где приличное место для ночлега, как встретил одного из тех купцов, что освободил из подземелья баронского замка в Мурсии. Парочка купцов успешно дождалась тогда снятия осады и ускакала галопом, опасаясь, видимо, что новый хозяин замка передумает. Сейчас, при виде Сергея, купец Харальд с улыбкой поздоровался и предложил переночевать у него в доме, достаточно чётко выговаривая славянские фразы.

– Как быстро ты выучил славянский язык, – похвалил его по-сакски Лосев, за зиму достаточно овладевший разговорным языком саксов, сохранившим много общего с немецким. Вернее, наоборот, немецкий сохранил много от своего предка – сакского языка, а немецкий язык Сергей худо-бедно учил почти десять лет, считая школу и университет. – Найдётся ли у тебя место для моих людей?

– Не только людей, и коней устроим, – с поклоном ответил Харальд, – в моём сердце навсегда сохранится благодарность за твой благородный поступок, граф Васакс.

«Навёл справки обо мне», – не удивился капитан, направляясь за гостеприимным купцом. Тот проживал рядом с еврейским кварталом, обратившим внимание сыщика высокими стенами и крепкими молодцами, стоявшими на воротах. Харальд пояснил, что это стены еврейского квартала, или, как они называют своё укрепление, гетто. В памяти Сергея, воспитанного на советских уроках Второй мировой войны, со словом гетто ассоциировались исключительно массовые казни евреев, однако спорить с Харальдом он не стал. Купец добавил, что многие торговцы строят дома рядом с земляками, так удобнее обороняться в случае беспорядков. Например, арабы все три своих двора окружили общей стеной, скотты тоже поселились рядом друг с другом, так же поступили франки, иберы и византийские купцы. Лишь нурманы и нормандцы селятся большими дворами в различных частях города, до последнего времени этих купцов никогда не трогали, даже при восстаниях черни.

Разместившись в отведенных помещениях, Лосев отправился к Харальду, напросился на долгий разговор о лондонских торговцах, ценах и порядках, специализации купцов и прочих интересующих его предметах. В своём графстве зимой Сергей общался лишь с контрабандистами и старостами подвластных селений, не имел возможности доверительной беседы ни с одним из местных купцов, полгода военных действий заставили всех торговцев спрятаться подальше, пережидая смутное время. Лишь скупщики трофеев неплохо погрели руки на разгроме восстания, упомянул сакс, но сыщик не сомневался, что среди этих скупщиков наверняка были приказчики всех торговцев королевства. Такой крупный куш никто не пропустит мимо, какие бы опасности ни подстерегали. Как после всякой разрухи, цены на скупаемые вещи были бросовые, продаваемые же населению товары стоили вдвое-втрое дороже «довоенных» расценок. Постепенно беседа перешла на городские новости, характеристики известных горожан, городских районов, городского управления и так далее. Вплоть до имён и примет разыскиваемых преступников и, как бы выразились в постсоветской России, уголовных авторитетов.

Память опытного сыщика, словно губка, впитывала услышанное, сопоставляя новые сведения с имевшимися ранее. За последние годы капитан почти забыл свою прежнюю профессию, сейчас он буквально дрожал в предчувствии оперативной работы. До возвращения короля оставалось несколько дней, их он и решил посвятить изучению небольшого городка. Наутро, оставив своих помощников в доме, сыщик оделся скромно, обычным славянским стрелком, и отправился бродить по улочкам столицы королевства. Изучить небольшой городок, где, на взгляд Сергея, проживали не больше полусотни тысяч жителей, удалось за день. Ещё за два дня капитан отметился во всех интересующих его заведениях, присматривая нужных людей, беседуя с ними. Он не изображал переодетого принца Флоризеля, всем представлялся своим именем, разговаривал с людьми, наблюдал их реакцию, задавал невинные и не очень вопросы. Деньгами не сорил, да и нечем было сорить, серебряных марок осталось в обрез, просто изучал людей и городскую жизнь. Привычно создавал небольшую сеть осведомителей в самых разных кругах, на всякий случай.

Уже на третий день, как ни крепился, Сергею пришлось продать прихваченные драгоценности, положение обязывало не экономить на тратах. В этот день судьба свела его с очень интересным торговцем-ибером, вернее, не судьба, а умело заданные вопросы нужным людям. Хуан из Бильбао довольно часто, до двух раз в год, бывал в Лондоне, доставляя сюда купцов с материка. Типичный южанин, кудрявый, черноволосый, с горбатым пиратским носом, кормчий выглядел на тридцать пять лет, истинный его возраст Сергея не интересовал. Зато его интересовали маршруты доставки на Оловянный остров золота и пряностей, теоретически капитан не сомневался, что их ввозят из Африки, но откуда конкретно и как добраться до тех мест? Хуан неплохо изъяснялся по-сакски, во всяком случае, достаточно хорошо, чтобы объяснить, что сам не бывал южнее Кадиса, откуда в основном и привозят южные торговцы свои товары на остров. Дальнейшие расспросы упёрлись в явное нежелание сметливого ибера создавать себе конкурентов, он принялся рассказывать небылицы о морских чудовищах и пиратах, что водятся южнее Гибралтарских ворот. Понимая, что ничего особенного для себя он не услышит, Лосев машинально подливал южанину вина в кружку, уже не задавая вопросов. Тот бормотал что-то себе под нос, капитан думал, куда же отправить корабли в поисках удачных товаров, в первую очередь золота и серебра. Открывать Америку ещё рано, туда его кораблики вряд ли доберутся, матросы и кормщики слабоваты, мало опыта.

Неожиданно в своём рассказе ибер обронил слово «Дакар», сразу прервав посторонние мысли Сергея. Вот оно, если Дакар уже существует, он где-то на западном побережье Африки, трасса Париж – Дакар часто изображалась наглядно, оставив в памяти пунктир от Европы к атлантическому побережью Северной Африки, куда смогут добраться даже неопытные славянские мореплаватели, не теряя из вида берег. Остаток вечера прошёл в тёплой дружественной обстановке, сыщик споил Хуану ещё бочонок вина, но выдоил примерный список английских товаров, пользующихся спросом в Кадисе. Логика его при этом была следующая: если берут наши товары иберы, негры тем более будут брать. Глубоким вечером, в абсолютной темноте, освещаемой лишь изредка появляющейся сквозь разрывы облаков луной, возвращался из портовой таверны сыщик, обдумывая, как скоро сможет отправить в стороны Дакара свои корабли. В том, что Ярька с друзьями туда доберётся, сомнений не было, нужно лишь подобрать хорошего торговца, пройдоху вроде Вуйко.

– Решено, – произнёс, рассуждая Сергей, – привезут ребята переселенцев, отправим все три корабля в Африку.

В конце апреля целая флотилия славянских лодей и парусников отправилась к устью Северной Двины встречать новых переселенцев. Оставшиеся у побережья три кораблика поочерёдно патрулировали Ла-Манш, Ярослав не забывал о нормандском герцоге Генрихе, последнем из сыновей Вильгельма Завоевателя. Купцы приносили многочисленные сведения о попытках Генриха навербовать новую армию вторжения на остров. Оставив государственные хлопоты королю, Лосев занялся хозяйством, дел по обустройству хватало. К этому времени на страже графского замка стояла мобильная пушечная батарея, у входа в бухту Портсмута приступили к строительству двух сторожевых орудийных башен. Причём за счёт городской казны, так убедительно подействовали посещения именитыми горожанами учебных пушечных стрельб. В ответ на заверения горожан, что они берут на себя строительство башен, наём и содержание пушкарей, Сергей пообещал продать им пушки и заряды к ним по государственным закупочным ценам, то есть по ценам поставок королевскому двору.

Содержание почти сорока пушек и соответствующего количества пушкарей, обходилось графу в копеечку. Привезённые из Лондона средства таяли не по дням, а по часам. Особенно после начала строительства пяти кораблей на городских верфях, куда свезли выдержанную древесину со всего королевства. На верфях Лосев бывал ежедневно, не жалея средств на ускорение строительства, чтобы до осенних штормов подготовить корабли в плаванье. Мастера кряхтели, спорили, жаловались, что так быстро не строили никогда. Однако немалые премии делали своё, была вероятность спуска трёх кораблей на воду ещё в августе. Зная о тёплом климате новой родины, половину картошки и помидоров Сергей высадил в начале апреля, намереваясь приучить аборигенов к двум урожаям за год. Пока погода оправдывала его ожидания, радуя глаз дружными всходами картофельной ботвы. Продолжая свою тактику внедрения картофеля и помидоров, граф обязал засадить этими культурами максимальные площади во всех трёх имениях, настрого запретив продажу плодов и семенного материала на сторону. В оба баронства отправились с неплохим жалованьем на всё лето несколько семейных пар, получивших опыт выращивания картошки в прошлом году, с помидорами легче, их высадили, как дома, рассадой.

В мае, наконец, удалось продать первое коммерческое ружьё, принёсшее в графскую казну восемь сотен серебряных марок. Сергей не жалел о скидке первому покупателю, после этого заказы пошли один за другим, и к июню финансовая проблема исчезла почти полностью. Теперь у Лосева не болела голова о том, чем расплачиваться с мастерами-корабелами и другими работниками. Убедившись, что мастера отлично справляются без его напоминаний и ежедневного контроля, граф устроил себе отпуск. К середине июня на юге острова установилась великолепная погода, сын Вова начал ходить, Ива полностью оправилась после родов. Счастливое семейство весь день проводило на воздухе, Сергей играл с долгожданным сыном, купался в чистых пока реках вместе с женой, ловил форель и сёмгу на удочку. Почти каждый день придумывал для жены новые блюда, от устриц с уксусом до блинчиков в сметане. За неполный месяц он провёл с семьёй больше времени, чем за последние полгода, наслаждаясь каждым часом общения.

Впервые за всю жизнь у Лосева появилась настоящая семья, любимая жена и сын, да ещё Ива призналась, что снова беременна, вызвав приступ нежности к себе. Глядя на них, капитан часто думал, что только ради этого стоило попадать в прошлое и лишать себя всех благ цивилизации. Никакие телевизоры и компьютеры не заменят человеку счастье отцовства и материнства, никакие сверхдорогие товары и покупки не сравнятся с первыми шагами маленького сына, которого отец держит за руку. Читая сыну все детские стихи, что мог вспомнить, Сергей стал задумываться, в каком мире он оставит своих детей и внуков, какие знания и возможности он им даст, от каких ошибок постарается оградить и как это сделать. По вечерам, когда Ива засыпала вместе с маленьким Вовой, Сергей начал засиживаться за письменным столом, записывая туда всё, что помнил из техники и общественного развития, свои мысли и предложения. Бессистемные поначалу записи он вскоре разделил, подобно предметам в школе – физика, математика, химия и так далее. Свои планы и мысли общественного устройства он также свёл в отдельный журнал. Кстати, вся бумага в графстве ещё с весны была своя, серая и шероховатая, но своя и в большом количестве.

В конце июня вернулись корабли с переселенцами, внеся смятение в души всех жителей королевства. Пока на острове хватало пустующих земель, но дотошные земледельцы любую пустошь по соседству всегда считают своей землёй. В густонаселённых местах стали возникать стихийные конфликты между славянскими семьями и аборигенами. Год назад славяне захватили власть, но не трогали селян, более того, король дал всем двухлетнее освобождение от налогов, потому и жителям королевства по большому счёту было глубоко наплевать, какого племени сидит король на троне, лишь бы жить не мешал. А теперь чужаки покусились на самое святое, на землю. Пусть её никто не пашет и не пасут там скот, но это не повод, чтобы селить там чужаков. Король железной хваткой навёл порядок, быстро подавив несколько восстаний, но по настойчивой рекомендации Судислава и Сергея не стал давать славянам больше прав, чем другим народам на острове. Ярослав сразу понял, какую мину замедленного действия он оставит своим детям, если выделит славян в правах перед другими, их возненавидит всё остальное население королевства.

Лосев, предвидевший подобную реакцию, снижал социальное возмущение другими способами. Почти половину славянских семей он расселил на своих землях, где заранее выбрал места вдали от саксонских и англских селений. Чтобы переселенцы добровольно там осели, часть земель к их прибытию расчистили те же соседи, за хорошую плату серебром. Они же приготовили срубы под дома и надворные постройки для будущих соседей, у них же управляющие закупили скот для славян. Чего же будут злиться соседи на переселенцев, если благодаря им смогли неплохо заработать? Каждой славянской семье, оседавшей на землях Лосева, выделялась небольшая сумма серебром для обзаведения. Потому и спешили славяне на его земли, многие запомнили его ещё с Прикамья и считали родным человеком, что поможет и не даст в обиду на чужой пока земле. Сами поселенцы спешили распахать землицу, засеять её, а потом и заниматься хозяйством. Ещё по дороге они наслушались рассказов о долгом лете и короткой, тёплой зиме, истинно Беловодье. Тем более что своим поселенцам Сергей выделял закупленное зимой зерно для посева, тем, кто хотел, картошку. А статус для славянских поселенцев закреплялся письменным договором в двух экземплярах на бумаге, где описывались границы выделенных земель и жители села навечно получали эти земли в свою собственность, но с правом продажи исключительно графу, больше никому. Там же, в договоре указывалась единственная обязанность поселенцев: по требованию графа выставлять одного воина от двух дворов с полным вооружением и содержанием, но не больше двух месяцев в году.

Король Ярослав сделал славянам единственное послабление: освободил от уплаты налогов всех переселенцев в течение пяти лет после переезда. Сразу после прибытия из Белого моря вся эскадра лодей и драккаров отправилась в плаванье к Ютландскому полуострову, затем вдоль южного побережья Балтийского моря, заселённого славянскими племенами, как правило, язычниками. На нескольких лодьях отправились волхвы, призывавшие народ переселяться на Оловянный остров, откуда изгнаны все попы, угнетавшие людей славянской веры. Агитаторы рассказывали о пятилетней отмене налогов, о предоставлении земельных участков и свободном проживании селян, без отработки барщины. Взбесившиеся от подобной агитации бароны и князья несколько раз пытались побить агитаторов и нападали на лодьи, но были весьма вразумительно расстреляны из пушек «Чайки» и «Сокола», сопровождавших эскадру. Попытки нападения на земле пресекались всё теми же пушками и стрелками, сопровождавшими агитаторов. Подобное бессилие местной власти весьма способствовало восприятию агитации простым народом.

Первыми тронулись в путь ремесленники и мастера, им не надо ждать уборки урожая. Как говорится, нищему собраться, что только подпоясаться. Когда через месяц эскадра вернулась, на остров высадились всего двенадцать семей мастеров, осевших в Лондоне. Однако начало было положено, такие рейды вдоль побережья Балтики корабли королевства стали совершать регулярно, в перерывах между доставкой переселенцев из Прикамья. Особенно много желающих переселиться было осенью и весной, на лодьях привозили до сотни семей одновременно. И первые два года не менее половины из них разбирали представители графа Васакса, поселившиеся в Лондоне, где присматривали за строительством его дворца и выбирали поселенцев для его земель и мастерских.

С учётом таких затрат даже коммерческие ружья позволяли едва сводить концы с концами. Потому три свежеотстроенных корабля-тройки уже в начале сентября отправились в Кадис, разведать обстановку и попытаться расторговаться. Адмиралом эскадры отправился Ярька, с заданием составления карт и широтных измерений, главным торговцем поехал Вуйко. С ним для охраны отправились три десятка новобранцев, к сожалению, без огнестрельного оружия. Безопасность плаванья обеспечивали шесть пушек на каждом судне да здравый смысл Вуйко. С ним Сергей договорился так, чтобы ни один корабль, напавший на эскадру в открытом море, не остался на плаву. Пленников, если будут, привозить в графство, товары перегружать, корабли топить, но желающих ограбить корабли славянского королевства надо пресекать сразу, как можно жёстче. Северный морской путь вдоль побережья Скандинавского полуострова неплохо почистили от пиратов, в Балтике тоже прошла хорошая работа. Оставалось закрепить позиции славянского королевского флота на юге и направить из Африки поток товаров на Оловянный остров.

Эскадра вернулась неожиданно быстро, в сравнении с долгим плаваньем к Белому морю. Расторговался Вуйко неплохо, обеспечил графство наличной монетой и привёз южные товары для реализации в Лондоне. Самое главное, присмотрел наиболее ходовые товары, пользующиеся у иберийских мавров повышенным спросом. В частности, слоновая кость, красное и чёрное дерево, пушнина, самоцветы. Мавританские эмиры и султаны строили себе дворцы, изукрашенные искусной резьбой, драгоценными породами деревьев и слоновой костью. Своих многочисленных жён и наложниц одевали в северные меха, золотые украшения с драгоценными камнями. В Кадисе одних ювелиров было два десятка, не считая прочих мастеров по созданию роскоши. Все эти роскошества, за исключением северных мехов, привозили с юга, с берегов таинственной Африки, где живут чудовища и людоеды. Потому и стоили африканские товары на порядок дороже привезённых с Оловянного острова славянской эскадрой изделий местных мастеров. Обратно корабли возвращались почти пустые, настолько большая разница в стоимости товаров. Несколько дней обсуждали Сергей и Вуйко итоги плаванья, строили планы, пересчитывали новгородские гривны в серебряные марки и наоборот, после чего Вуйко отправился за следующей партией переселенцев в Белое море.

Именно там они впервые в прошлом году увидели рыбий зуб, на некоторых островах его находили столько, что можно было грузить не хуже деревьев. Вуйко собирался договориться с поморами и закупать у них рыбий зуб и меха по цене, выше новгородской. По сделанным подсчётам он мог предложить за меха в четыре раза больше, чем новгородцы, однако предпочитал выторговать минимальную надбавку сверх их цены. Одновременно Вуйко вёз небольшую партию южных товаров, для изучения спроса и обмена его на меха и моржовый клык. Такое же предложение, в преддверии зимнего охотничьего сезона, он собирался сделать остающимся в Прикамье охотникам-славянам. Чтобы те добытые за зиму меха отправили с переселенцами весной, в обмен на серебро или нужные товары. Он здраво рассудил, что переселение славян затянется не на один год, охотники же могут вовсе остаться в благодатном для них таёжном краю, особенно если наладится надёжная торговая сеть.

– Смотри, капитан, кого я привёз, – такими словами встретил через два месяца вернувшийся с севера Вуйко Лосева, выбираясь из шлюпки на берег.

– Ильдей, – узнал его спутника Сергей, распахивая объятия для ученика, давно ставшего другом, – молодец, что приплыл. Нам так тебя не хватает. Пойдём ко мне, поговорим.

На этот раз из Прикамья перебрались все оставшиеся на Выселках мастера, с огромным запасом наработанных инструментов и продукции, двумястами обученными и вооружёнными ружьями стрелками, правда, практически без патронов. Небольшой запас пороха и инициирующего вещества закончился, а знатоков по изготовлению огневого зелья капитан не оставил. Практически все новобранцы отправились на службу королю, мечтая о сражениях и завоеваниях, а Ильдей, загадочно улыбаясь, выгрузил полсотни ружей, изготовленных специально для Сергея. Тот успел переслать с весенней эскадрой записку мастеру, где просил подготовить пару десятков ружей, так умный горбун всё понял правильно, сделал полсотни. Так Лосев смог вооружить своих стрелков-новобранцев из местных, оба десятка, парни уже бегло говорили по-славянски и уверенно писали и читали, своё слово о ружьях для них граф сдержал. Одновременно он не нарушил обещание королю о выпуске не больше двадцати ружей в год, на продажу. Да ещё три десятка стволов остались про запас.

Ильдей с семьёй, у него тоже рос сын, поселился рядом с графским замком, в мастеровой слободе, как стали называть выросшее поселение у стен замка. Результаты приезда своего лучшего ученика и полусотни мастеров Сергей почувствовал сразу. Буквально за пару месяцев мастера из Прикамья наладили выпуск прозрачного стекла и посуды из него, разноцветных фигурок и традиционных бус. В отдельной мастерской приступили к выпуску небольших зеркал, в серебряной и оловянной оправе. Резко увеличили выпуск сельхозинвентаря, разного ширпотреба из железа и меди. Даже приехавший из Мурсии Мирослав удивился и несколько недель не выходил из мастерской Ильдея. После чего два мастера стали лучшими друзьями, а несколько молодых мастеров отправились в училище Мирослава, в двух ипостасях сразу: преподавать литьё и кузнечное дело и одновременно учиться на старателя. Что интересно и неожиданно для Лосева, во время обучения старателей Мирослав обнаружил небольшие выходы серебряной руды на территории баронства. Особого богатства эта находка не принесла, но для серебряных поделок, украшений оружия и зеркал добытое там серебро весьма пригодилось.

Одним словом, славяне-переселенцы получили неплохую землю для проживания, главное, никто не угрожал нападением. Ярька, при полной поддержке зятя, организовал патрулирование южного побережья острова, одновременно обучая матросов, которых для новых парусников требовалось всё больше. Ярослав, глядя на успешные действия кораблей-троек на море, заказал Лосеву построить и оснастить для него два таких же корабля. Сам флотоводец Ярила дважды устраивал морские побоища в проливе между Оловянным островом и Ирландией, то есть Изумрудным островом. Горячие ирландские парни после таких неудач надолго отвратили свой взор от востока, предпочитали азартно резать друг друга, нежели тонуть в море под выстрелами язычников. На севере скотты и пикты регулярно устраивали набеги на подданных короля Ярослава, крали скот и женщин. Дикари, одним словом.

Ярослав отправил туда в карательный поход Глузда, ставшего неплохим воеводой. Вуйко азартно потирал руки, подсчитывая прибыль от продажи королевской армии боеприпасов. Вообще, у многих жителей королевства, не только у славян, возникало ощущение больших и надёжных перемен исключительно к лучшему. За лето резко выросла торговля, по стране вновь стали ходить серебряные монеты, усиленно выплачиваемые королём и графом Васакса. Жители северных провинций потянулись на заработки к югу, где требовались рабочие руки в шахты и мастерские. Не только для графа Васакса, что характерно. Почти половина переселенцев-мастеров решили работать на себя, отстроили свои кузницы и нанимали помощников. Землевладельцы, в числе которых оказались многие славяне, например, Бранко, Ёжик, Глузд и другие, по примеру графа развивали добычу в имеющихся шахтах, строили плавильные мастерские, нанимали ремесленников для изготовления пользующейся спросом продукции. Дошло до того, почти всю продукцию своих мастерских Лосев вывозил с острова, чтобы не создавать затоваривание, то есть кризис перепроизводства. В материковую Европу потоком пошли железные и стальные инструменты, стеклянные изделия, зеркала.

Две трети всего этого скупали торговцы в Кадисе, щедро насыщая островной рынок пряностями, золотом, шелками. В королевстве стали появляться товары, о существовании которых не знали даже богатые графы и купцы. Например, кофе, привезённое по просьбе Сергея, становилось наряду с картошкой и помидорами, признаком хорошего вкуса и символом достатка. Таким же, как новые модели платьев, в которых щеголяла жена графа на королевском приёме. Языческое королевство за считанные месяцы становилось вторым оплотом роскоши и богатства в Европе, после захваченного маврами иберийского полуострова. Всё запретное манит, с материка на Оловянный остров начали прибывать не только нищие переселенцы, среди богатых и знатных европейцев стало модным упоминание языческого королевства. Такое положение вещей не могло нравиться ни европейским монархам, ни особенно епископам и самому папе римскому, всё ещё лелеявших планы крестового похода на славянское королевство.

Однако торговцы и ремесленники довольно быстро поняли выгоду торговли со славянскими мастерами. Многие товары, такие, как зеркала, стальные ножи, косы и ножницы, были вне конкуренции, расходились тысячами экземпляров. Позднее, когда ученики Ильдея приступили к выпуску оконного стекла и больших, до полуметра высотой, зеркал, на остров зачастили представители крупных феодалов и купцов. За ними стали прибывать и сами дворяне, кто за покупками, кто в поисках высокооплачиваемой службы. Не прошло и двух лет с высадки славян, как в моду европейцев стали входить славянские товары и, естественно, славянский язык, славянские нравы. Начиная от одежды, употребления кофе и мытья рук перед обедом до фирменных поклонов, повального увлечения единоборствами и переходом дворянства на ношение сабель.

Постепенно и славяне стали появляться на материке, сначала купцы, потом Ярослав отправил своих представителей ко всем европейским дворам. С ними поехали довольно большие посольства, постепенно приучавшие Европу к богатым и просвещённым язычникам. Даже той полугодовой выучки, что получили славяне на Выселках, хватало, чтобы шокировать придворных всех европейских монархов. Одного того, что практически все славяне умеют читать и писать, да ещё разбираются в географии и счёте, знают состав бронзы и могут отличить Полярную звезду от Венеры, было достаточно, чтобы за пару лет прослыть учёными. Многие толковые дворяне и разночинцы, пообщавшись с приезжими язычниками, напрашивались на обучение к славянам, либо уезжали на остров в поисках мудрости. Славянское королевство становилось диковинкой, популярной среди знати, торговцев, ремесленников. Стрелки и новоявленные славянские дворяне, в свою очередь, получали углублённые навыки фехтования, заводили знакомства с местной знатью, перенимали манеры поведения. Одним словом, взаимное проникновение культур шло достаточно энергично, вплоть до нескольких дуэлей с различными результатами. Несколько стрелков погибли, что подстегнуло остальных к должному обучению воинским искусствам.

Глава тринадцатая

– Папа, смотри, как я умею, – пятилетний Вовка пускал кораблики в весеннем ручейке, подгоняя свой, вырезанный отцом из сосновой коры, парусник веточкой, чтобы тот пришёл к финишу первым. Вместе с младшим Лосевым кораблики пускали полтора десятка таких же мальчишек и девчонок, от трёх до восьми лет, дети мастеров и рабочих, живущих в мастеровой слободе у стен замка.

Сергей с Ильдеем с улыбкой засмотрелись на своих сыновей, азартно объяснявших друг другу правила пускания корабликов в ручейке, чтобы всё было по-честному. Потом одновременно перевели взгляд на своих беременных третьим ребёнком жён, гулявших неподалёку с детскими колясками. Получилось это так синхронно, что оба рассмеялись схожести своих мыслей и вернулись к прерванной беседе. Они выбирали место для строительства металлургического завода с применением водяных колёс. Ильдей настаивал на организации плотины с водяными колёсами в Мурсии, в баронстве Вастер, там и местность гористая, плотина даст более мощный напор воды, колёса смогут работать с большей нагрузкой. И железные руды там поблизости, училище опять же рядом, да и от посторонних глаз далеко, можно смело устраивать ковку деталей водяным молотом, не будет криков о колдовстве.

В принципе, с его доводами Сергей не спорил, но считал недостатками такого расположения завода малочисленность окружающего населения, негде набрать достаточное количество рабочих. Кроме того, постройкой плотины с водяными колёсами он пытался подтолкнуть мастеров и промышленников королевства к использованию маломальской механизации ручного труда. Чем больше власть имущих увидят экономический эффект от водяных колёс, тем быстрее начнут внедрять подобные приспособления у себя на производствах. В Мурсию никого на аркане не затащишь, а в Портсмуте, недалеко от Лондона, сам король и его приближённые бывали часто. Торговцы и мастера ещё чаще, ибо ещё четыре года назад город стал крупнейшим торговым портом королевства, куда прибывали суда со всей Европы, от Кадиса на иберийском полуострове, до Белого моря и Новгорода. Не обладая властными полномочиями, Лосев пытался подтолкнуть технический прогресс на Оловянном острове иными мерами. Не столько личным примером, как завистью и стремлением добиться большей прибыли, это самые надёжные двигатели прогресса. Одновременно он хотел применить водяной движитель к первой механической пилораме, верфь в Портсмуте постоянно страдала от недостатка высушенной древесины. Пилить доски в другом месте своих владений граф не собирался, уже два года, как он запретил вырубку строевого леса.

Более того, через год к нему присоединился король, под большим напором со стороны волхвов и Судислава, в частности. Ярослав запретил вырубку строевого леса во всех королевских угодьях, ввёл огромный налог на рубку корабельного леса в иных землях королевства. Потому все верфи Портсмута уже второй год работали на привозном сырье, дубы и корабельные сосны привозили с материка, порой пригоняя огромные плоты через Па-де-Кале, иногда буксируя баржи, гружённые лесом. Кроме чисто монополистических идей сохранения первенства в количестве кораблей, в такой затее были экологические моменты сохранения реликтовых лесов острова, которые оказались абсолютно нетронутыми, особенно вдали от береговой линии. Была в этом и третья мысль, на которую, собственно, и повёлся Ярослав. Он понимал, что рано или поздно правители материковых стран, занятые сейчас непрерывными войнами друг с другом, спохватятся и начнут строить корабли, развивать торговлю. При наличии огромных запасов леса на своей территории, те же франки, иберы и мавры быстро догонят и перегонят островное королевство по торговым и военным флотам.

Однако, если к тому времени все удобно расположенные леса будут изведены и проданы, такой рывок замедлится по нескольким причинам, где не последнюю роль будут играть удалённость нужных лесов от моря и привычка продавать строевой лес островным купцам. Результатом королевских указов стало полуторное удорожание постройки кораблей и резкое сокращение их выпуска. Если раньше с верфей Портсмута сходили в год по пять-восемь кораблей, то последний год мастера спустили на воду всего два корабля-тройки. Основной причиной такого снижения стало отсутствие выдержанной древесины. В Лондоне и других портовых городах спускали на воду и того меньше, по одному-два корабля в год. Причём почти все мастера копировали с небольшими изменениями удачную конструкцию тройки, как самый ёмкий и быстроходный корабль современной Европы. Быстроходнее получилась лишь двойка, на постройку которой никто, кроме графа, не решался. Личная флотилия Лосева насчитывала двадцать троек и три двойки, первая «Чайка» давно отслужила и катала ребят по заливу, осталась учебным судном для будущих моряков. Для них, моряков, граф выстроил морское училище, куда вербовщики заманивали парней со всего острова, главным пряником выступала возможность посмотреть мир, дальние страны, и неплохо заработать при этом. После года обучения парни получали места на новых судах соответственно с полученными знаниями. Кому-то суждено было в первое плаванье отправиться штурманом, кому-то боцманом, кто-то находил своё место среди пушечных нарядов, а большинство шло простыми матросами, не теряя надежды выслужиться в кормчего с полученным опытом.

Кормчими кораблей Ярила назначал моряков после нескольких лет плаванья, желательно участвовавших в морских сражениях. Он давно вырос в опытного морского волка, женился на девушке из Прикамья, она родила ему первую дочь. Жили родственники в Портсмуте, в доме на набережной, как полагается семье адмирала. Ярила гордился своими моряками и не раз доказывал их стойкость и силу на море. За последние годы славяне с Оловянного острова обеспечили спокойное мореплавание в Северном море и дальше вокруг Скандинавского полуострова, на Балтике. Если пять лет назад каждое плаванье торговцев сопровождалось двумя-тремя морскими сражениями, порой на торговые караваны нападали до сорока драккаров и лодий, то за прошлый год парни отразили всего одно нападение за сезон. Плаванья в северных морях становились скучнее, морские карты северного побережья Европы сводили на нет элемент случайности, и кораблекрушений за последние два года подопечные Ярилы не допустили.

Южнее Кадиса Сергей пока запрещал плавать, до поры до времени придерживал боевой напор своего шурина, мечтавшего собрать десяток кораблей и добраться до берегов Западной Африки, избавиться от посредников-мавров в торговле. Лосев не хотел портить отношения с маврами окончательно, хватало забот в Европе. Уже полгода бродили слухи о готовящемся крестовом походе против язычников-славян, захвативших английское королевство. Генрих Нормандский и епископ Кентерберийский, на фоне возвращавшихся из Первого крестового похода рыцарей, уговорили папу объявить Второй крестовый поход. Урбан Второй зимой тысяча сто первого года объявил долгожданный по обе стороны Ла-Манша, Второй крестовый поход против язычников. Богатство славянского королевства и его торговцев настолько бросалось в глаза, что практичные рыцари сочли близких соседей достаточной добычей. Зачем тащиться за тридевять земель в жаркую Палестину, когда совсем рядом есть не менее богатая страна с хорошим климатом, обещавшая, кроме добычи, уже выстроенные замки и земельные владения.

Среди рыцарей, рвавшихся во Второй крестовый поход, больше пяти сотен были выходцами из Оловянного острова, за время странствий потерявших всё, земли, замки, родных и перспективу устройства в будущем. Эти воины давали друг другу клятву сражаться до последней капли крови, не сдаваясь в плен. На мирных горожан подобные фокусы действовали весьма внушительно, заставляя забыть о бесславном поражении предыдущей армии вторжения, пять лет назад. Всю зиму государства Европы собирали силы для решительного удара по язычникам, свившим своё змеиное гнездо рядом с оплотом католицизма, Францией. По разноречивым сведениям от прибывавших торговцев, в Нормандию к побережью Ла-Манша к началу лета съехались двадцать тысяч воинов и рыцарей. Славянские торговцы после окончания весенних штормов перестали посещать французское побережье, выбирая торговые маршруты на север, в Новгород и Белое море.

Люди по обе стороны пролива были готовы к войне и ждали одного: приказа на форсирование водной преграды. Потому два друга спешили насладиться последними мирными часами перед кровавыми событиями. Две трети королевской артиллерии уже неделю ждали гостей на юго-восточном побережье острова. Конные стрелки патрулировали весь берег пролива, а патрульные парусники выпили всю кровь своим видом у полководцев крестового воинства. Не желая сталкиваться со славянскими парусниками в море и терять людей во время плаванья, нормандские, французские, немецкие, итальянские и даже польские воины ждали штиля, собираясь переплывать пролив в самой узкой части на вёслах. Более четырёх сотен разнокалиберных судёнышек скопились в портах и вдоль всего нормандского побережья. Воины в ожидании команды на выступление занимались привычным делом – пьянством и другим сопряжённым с ним отдыхом. Полученные авансы были скоро спущены в кабаках и тавернах, злые и трезвые воины стали добирать в небольших селениях, доводя дело до вооружённых восстаний селян.

– Ещё неделя ожидания, – задумавшись, вспомнил последние сообщения осведомителей Лосев, – и рыцари поплывут через канал сами, без всякой команды. Либо их вырежут восставшие селяне. Последние разведчики с патрульных кораблей сообщали о нескольких пожарах в прибрежных селениях, явно следы грабежей.

– Нет, капитан, – посмотрел на небо Ильдей, – они своего дождались, не сегодня-завтра наступит безветренная погода, надолго.

– Ладно, коли так, заканчиваем наши споры, – подвёл итог Сергей, – забирай свою семью, мастеров, грузи оборудование и перебирайся в Мурсию. Чтобы завтра вашего духа здесь не было. Убедил ты меня, будем строить плотину там, и водяной молот будешь там устраивать. Но через пару месяцев жду от тебя два первых вертяка (так обозвал первый образец револьвера Ильдей почти полгода назад).

Конструированием револьверов капитан занялся по необходимости, вернее, в расчёте на будущее. Нарушать слово, данное Ярославу, об ограничении изготавливаемых ружей, он не собирался. Сам король уже давно забыл о ружьях, увлечённый эффектом применения пушек. В войска и для своих кораблей он заказывал исключительно орудия, оставив стрелков в качестве сопровождения пушкарей, их прикрытия от одиночных прорывов врага.

«Королю хорошо, – часто думал на эту тему Лосев, – у него немалая дружина, да поместное войско в несколько тысяч воинов. При таких масштабах на острове соперников Ярослав не имел и в перспективе не мог встретить. Даже при высадке на остров чужаков до десяти – двадцати тысяч воинов, что крайне маловероятно, двухсотпушечной армии короля вполне достаточно для разгрома врага, если не допустить грубых ошибок, вроде сдачи в плен без боя».

Своей дружиной в полсотни ружей и батареей из двадцати орудий граф Васакса был удовлетворён. Для защиты трёх замков и прилегающих земель от агрессоров таких сил вполне достаточно, если не устраивать восстания против короля, чего делать капитан не собирался ни при каких обстоятельствах. В крайнем случае всегда можно уплыть на тройках или двойках, не в Америку, так на Кубу или другие острова. Однако в поездках по острову и предстоящих путешествиях, как он надеялся, для его спутников и друзей нужно личное, желательно многозарядное оружие. Собираясь устраивать экспедиции в Африку, капитан не хотел гибели ни единого из своих людей. Он не мог, подобно королю, послать тысячу воинов для достижения своих целей, не заботясь о потерях. Собираясь сохранить максимально долго тайну своих путешествий, Сергей намеревался привлекать к ним исключительно проверенных надёжных людей из своего окружения. Таких набиралось не более тысячи, включая экипажи судов.

И ни у кого из них не было ружей, да и не могло быть, по договорённости с королём. Те двадцать штук, что было дозволено изготовить за год, приносили двадцать тысяч серебряных марок ежегодно, причём тридцать процентов чистой прибыли уходили мастерам. Такая же норма отчислений мастерам за реализованный товар была установлена и по другим товарам, по бумаге, стеклу, боеприпасам, железным инструментам, пушкам. Только эти производства жёстко контролировались капитаном, все остальные он отдавал на усмотрение и риск самих ремесленников. Взамен мастера, работавшие с графом, не имели никаких проблем со сбытом продукции и закупкой полуфабрикатов. Многих местных мастеров, не только прибывших из Прикамья славян, такие условия устраивали, позволяя сосредоточиться на любимом деле и выпускать больше продукции с полной уверенностью её сбыта.

Попытки ввести цеховые правила, почему-то напомнившие Сергею рассказы О’Генри о трестовых сговорах, он пресёк на корню ещё года четыре назад. Тогда делегация важных и разодетых глав цехов из Лондона прибыла в Портсмут, где лондонцы принялись обучать местных мастеров, что можно и что нельзя. Те, по провинциальной привычке, кивали головами, опасаясь спорить с теми, кто короля лично знает и видит каждый день. Затем лондонцы направились на верфь, принадлежащую графу, откуда были посланы оказавшимся там Ярькой по известному адресу. Туда цеховые главы почему-то не пошли, а направились в мастеровую слободу возле замка. Там надутых саксов и англов славяне даже не стали слушать, а Ильдей едва не приложил по старой памяти. Главы цехов вернулись несолоно хлебавши в столицу и несколько раз жаловались на нехороший Портсмут королю, не догадываясь, что истинным мастером был граф Васакс. Ну, не укладывалось в головах достойных уважаемых мастеров, что настоящий граф, пусть и славянин-варвар, разбирается в производстве не хуже иных ремесленников.

Когда Ярослав завёл речь о соблюдении цеховых правил, Сергей ему популярно объяснил, что с такими правилами надо отменить все новшества – пушки, новые корабли, стеклянные безделушки и зеркала, торговлю с маврами и прочие достижения, приносящие немалую прибыль королю и его подданным.

– В цеховых правилах есть достойные примеры для подражания, – соглашался Лосев с королём, – например, ответственность мастера за качественное изделие. Но эти же цеховые правила ограничивают количество мастеров и ассортимент изделий, по существу, цеха служат тормозом развития техники. Как бы ни был талантлив мастер, пока он не вступит в цех, его товар не найдёт спроса и он сам не найдёт работы. Пусть цеха контролируют старые промыслы, такие, как кожевенное дело, ткацкое производство, обувное, портняжное, и прочие. А то, что я придумал, государь, от стекольного дела до бумажного, оставь, прошу тебя, на моё усмотрение.

В результате, конечно, он уговорил Ярослава, договорившись занести все созданные и те, что будет создавать, новые производства в особый список, утверждаемый королём, не подчиняющихся цеховым правилам мастерских. Год назад этот список дополнился типографским делом, первой книгой, выпущенной типографами Лосева, был «Сказ о создании мира и людей», под редакцией Судислава. Как бы выразились в двадцатом веке, «по мотивам славянских мифов и преданий». Тиража в тысячу экземпляров хватило для всех волхвов королевства, да ещё отправили сотню книжек на остров Руян, в Аркону. Знающие глаголицу арконские волхвы легко читали русские буквы «Сказа» и, наконец, приняли представителей королевских волхвов как равных. После этого начался рабочий диалог между волхвами Оловянного острова и Арконой, в королевство стали прибывать волхвы от полабских славян, пруссов и других родственных верой племён, ещё не завоёванных германскими племенами. Возможно, на тесное сотрудничество с волхвами славянского королевства жрецы Арконы пошли из-за вытеснения их последователей и крещения племён Восточной Европы. Из прежней истории Лосев помнил, что остров Руян был захвачен рыцарями задолго до татаро-монгольского нашествия на Русь. Выходит, осталось меньше ста лет до падения официального центра славянского язычества в Европе.

После издания «Сказа» успели выпустить всего три книги, зато тиражами в тысячу экземпляров, «Азбуку» в русском варианте с тридцатью тремя буквами, «Счёт» с арабскими цифрами, четырьмя действиями арифметики и таблицей умножения, да «Песнь о походе». Последнюю в былинном стиле сочинил бывший выселковец Ракита, обладавший неплохим поэтическим даром, в ней он довольно правдиво, с образными метафорами, рассказал историю переселения славян на Оловянный остров и победу над королём Вильгельмом. Эту книгу пришлось допечатывать до общего тиража две тысячи экземпляров, каждый переселенец, умевший читать, а таких было более тысячи, считал своим долгом купить книжку и прочесть с комментариями своим родным и близким. Глядя на такое отношение к повести, её спешили приобрести многие феодалы и богатые горожане королевства. Это был единственный коммерческий проект книгопечатания, предыдущие три издания граф продавал по себестоимости или просто дарил школам. После успеха «Песни» и слухов о баснословных барышах, вырученных автором Ракитой, получившим свой авторский гонорар, не проходило недели, чтобы в замок Васакс не явился очередной сочинитель баллад и хвалебных од, не к королю, так к графу, с просьбой издать свои перлы. Не считая себя вправе оценивать художественную ценность произведений, Сергей боялся пропустить местного Пушкина и собирался учредить литературный журнал, где печатать максимальное количество новинок, пусть читатели голосуют кошельками.

Так вот, после разрешения конфликта с цеховыми общинами в мастеровую слободу стали прибиваться мастера со всего королевства. Слухи о мастерах графа Васакса, работающих свободно и без диктата цеховых старшин, быстро разлетелись по всему острову. Единственным условием для приёма в слободу служила специализация ремесленника. Там работали лишь мастера по упомянутым в перечне направлениям. Всяким шорникам, гончарам и другим мастерам работа в слободе не светила. Зато кузнецов и плавильщиков, бывших чеканщиков и любых других мастеров, переучившихся на независимые от цехов профессии, для задумок Сергея теперь было больше чем достаточно. Он всегда мог найти нескольких квалифицированных мастеров, готовых на эксперименты по изготовлению технических новинок.

Одной из таких новинок стала пилорама, работавшая с приводом от водяного колеса. Больше года ушло на принципиальную компоновку и доводку, многочисленные испытания и переделки, но с осени пилорама исправно работала, с короткими перерывами на техническое обслуживание и мелкий ремонт. Потому и настаивал на строительстве плотины в районе Портсмута Лосев, что к водяному колесу хотел подключить ещё пару таких пилорам, ускоряя заготовку досок для верфи. Он понимал, что заметный выигрыш в стоимости пиломатериала может дать лишь массовое применение механизмов. Одна пилорама, с учётом почти года предварительных работ по её изготовлению, не окупит своего изготовления даже за пять лет работы. Пока дешевле выходит нанять десяток плотников на распилку досок, чем год возиться с механизмом и плотиной, устанавливать на ней водяное колесо. Приняв решение вкладывать все средства в постройку плотины в Мурсии, капитан не отказался от мысли устройства нескольких пилорам в районе Портсмута. Однако вернуться к ней, судя по обстановке, придётся не скоро. Во всяком случае, не раньше окончания предстоящих сражений с войском христовым, жаждавшим вразумления диких язычников.

Расставшись с Ильдеем, он отправился к Ярьке, уточнить, знает ли тот о предстоящем безветрии, возможность потери всего флота нешуточно напугала графа. Адмирал успокоил зятя, за прогнозами погоды он следил гораздо внимательнее и давно разработал на этот счёт план действия всех кораблей. Начиная со вчерашнего дня они выходят в плаванье группами не меньше трёх парусников, общим вооружением восемнадцать пушек. Такая батарея в состоянии отбиться в полный штиль от полусотни и больше лодий и драккаров, если те решатся связываться со славянами в море. За последние годы количество желающих связываться с тройками и двойками в открытом море значительно поубавилось, многие задиры кормили рыб на дне морском, другие проклинали тот день, когда связались со славянами, отрабатывая свой выкуп в шахтах и каменоломнях графа.

Вторжение, так долго ожидаемое, всё же началось внезапно. Сперва гонцы с севера принесли сообщение о высадке сразу нескольких отрядов нурманов на восточном побережье королевства, от Адриановых валов до залива Ош. Нурманы не отвлекались на осаду замков, предпочитая грабить всё, что попадается на пути, от простых селян до небольших городков. Ярослав ожидал нечто подобное, моментально отправил на север, вдоль восточного побережья острова, Глузда с тремя сотнями конных стрелков и десятком пушек. Там важна скорость, отряды нурманов не превышали двухсот воинов, и стрелки давно научились сражаться с таким врагом. Едва отправился Глузд, как с западного побережья пришли сообщения о высадке сразу трёх ирландских вождей. Там картина обстояла иная, вместе с воинами в набег пошли священники, вдохновляя достойных католиков истребить языческую заразу на теле английского королевства. Буйные ирландцы не ограничились грабежом и насилием своих бывших единоверцев, всего пять лет назад отстаивавших мессы. Не упуская случая поживиться и покуражиться, вожди занялись осадой замков в Корнуолле, Мурсии и Северном Валсе.

Судя по выбору объектов для осады, а туда попали почти исключительно те замки, где владельцами были славяне, без предварительной договорённости дело не обошлось. Либо без предательства со стороны новых придворных Ярослава. К счастью, в замках успели укрыться многие из жителей, не веривших в добрые намерения католиков, бывших братьев во Христе. Сил и количества собравшихся в замках людей вполне хватало для организации обороны на несколько недель, потому король не стал дальше распылять своё войско, посылать помощь на запад. Неделя безветренной погоды подходила к концу, другого удобного случая для форсирования канала рыцари Второго крестового похода могли не дождаться. Сами рыцари, видимо, понимали это не хуже славян, потому что в одно прекрасное утро на песчаном берегу в районе Гастингса стали причаливать драккары и прочие суда с воинами, спешившими выбраться на берег.

– Гастингс? Экие они суеверные, эти христиане, – нервно рассмеялся Ярослав, узнав о месте высадки. Историю с покорением нормандцами Англии он знал давно и несколько раз побывал на памятном берегу, где тридцать пять лет назад отец нормандского герцога Генриха захватил королевство, получив в истории звучное имя Вильгельм Завоеватель. Видимо, идеологи вторжения рассчитывали таким образом подбодрить своё войско и предсказать славянам их поражение.

Бранко и Ёжик уже распоряжались, раздавая указания о перемещениях пушек и организуя их прикрытие. Пропускать армию вторжения дальше береговой полосы никто не планировал, почти все замки Валса принадлежали славянам, в том числе Бранко и Ёжику. Отдавать свои земли на разграбление они не собирались, расставляя орудия в плотное кольцо с возможностью перекрытия всех мест прорыва рыцарской конницы. Король, прибыв на место высадки католического воинства, сразу обратил внимание, что все суда спешат обратно на материк, за следующей партией десанта. Решив не затягивать военные действия на всё лето, Ярослав не разрешил атаковать врага, пока всё войско не соберётся воедино. Не из рыцарских побуждений честного сражения, а не желая всё оставшееся лето ожидать высадки остальной армии. Вторая волна десанта подошла к берегу уже в наступающих сумерках, не меньше пяти сотен лодок и драккаров спешно высаживали на берег воинов. Славяне с напряжением ожидали, что корабли вновь повернут на юг, к материку. Но все гребцы покидали свои судёнышки, закрепляя их на берегу, и отправлялись устанавливать шатры для ночлега.

– Все приплыли, – докладывал Бранко Ярославу, лично пересчитавший высадившихся воинов, – тысячи две конных рыцарей и пятнадцать тысяч пешего войска.

– Значит, завтра всё и решится, – мрачно подытожил король, чувствуя какую-то недоговорённость и непонятность в таком уверенном поведении врага. Слишком спокойно вели себя высадившиеся рыцари, хотя великолепно знали и многие испробовали на себе губительную мощь пушечных выстрелов. Наверняка они приготовили какой-то подвох, решил Ярослав, обращаясь к Сергею, прибывшему на место высадки десанта со своей передвижной батареей пушек:

– Что они могут придумать против пушек? Что применяли в твоё время против них?

– Против пушек применяли, как правило, пушки, – улыбнулся капитан, – у нас даже поговорка была, против лома нет приёма, если нет другого лома. А если серьёзно, в отсутствие пушек противник может попытаться обойти нас с фланга или?.. Или просто подползти поближе и зарубить нас всех, пользуясь численным преимуществом. Да, такой способ вполне возможен.

– Что посоветуешь, если так и будет? – не удивился этим выводам Ярослав, он сам давно додумался до такого способа приблизиться к пушкарям на расстояние удара. Также давно он продумал и способы противодействия, обращаясь к Лосеву исключительно для подстраховки.

– Самое простое, выкопать перед пушками глубокие рвы, замаскировав их, чтобы издалека не заметили, – пожал плечами капитан, затем прикинул другие варианты и твёрдо добавил: – Ещё надо активнее привлекать стрелков, чтобы не тратить пушечные заряды впустую. Пусть команды стрелков отстреливают тех, кто подползёт близко к пушкам. Ещё, полагаю, полсотни пушек надо вывести из боя, составив из них резерв. Когда стволы орудий раскалятся и стрельба станет невозможной, такой резерв сможет нас выручить.

– Дело говорит капитан, – кивнул головой Бранко, – пусть стрелки поработают, если так всё сложится. Не всё же им за пушкарями объедки подбирать, – он громко захохотал, довольный своей шуткой.

– Я предлагаю мой отряд разделить на три группы и расставить их на вершинах холмов, – добавил Ёжик, не обращавший внимания на солдафонский юмор своего тестя.

Дальнейшее обсуждение шло уже в рабочем порядке, после чего воеводы разошлись по своим рубежам обороны. С наступлением темноты пушкари принялись укреплять свои позиции скрытыми рвами, благо шанцевый инструмент входил в комплект каждого орудия, об этом Лосев позаботился ещё шесть лет назад. Песчаная почва побережья легко поддавалась штыковым лопатам, позволив к утру оборудовать все орудийные позиции рвами. Замаскировать, правда, успели не все из них но, было уже поздно. Крестовое воинство с самого рассвета заступило на молитву, воины дружно пели «Те деум» под дирижёрские взмахи священников. Королевские войска с интересом наблюдали за противником, не забывая плотно подкрепиться, вдруг враги будут брать измором.

Тесными колоннами пешие воины начали наступление на ряды королевских войск, радуя глаз пушкарей, намеревавшихся изрядно убавить численность врагов. Но, увы, Ярослав и Сергей оказались правы, одинаковые мысли приходят многим одновременно. За триста метров от славянских позиций войска вторжения остановились. Дальнейшее наступление продолжили разрозненные группы пехотинцев, шедшие на расстоянии пяти метров друг от друга, редкой цепью. Через десять метров за ними последовала другая цепь, затем ещё одна и ещё. Сергей бросился к Ярославу, но тот уже сам догадался, и по пушкарям побежали порученцы, передавая приказ короля: «Пушкам молчать, огонь вести стрелкам».

Сухо защёлкали разрозненные выстрелы по воинам первой цепи, незаметно подошедшим на расстояние эффективного огня. Сразу три первых шеренги упали на землю, продолжая неуклюже передвигаться в сторону славян. Чувствовалось, что воины не тренировались, а исполняли спонтанно рождённые команды. Большинство пехотинцев передвигались на четвереньках или на полусогнутых ногах, что не сильно спасало их от расстрела из ружей. Собственно, средневековый воин не способен ползать по-пластунски, пояс с оружием цепляется за все неровности почвы, забиваясь песком, щит мешает, шлем сползает вперёд, полностью закрывая обзор. Да и ползание для гордого бойца-ветерана унизительно само по себе. Тут ещё стрельба из адского изобретения, когда невозможно увернуться или закрыться щитом. После нескольких десятков ранений ружейными пулями в самые негероические места, подкреплённые криками и руганью раненых воинов, остальные уцелевшие развернулись обратно. Тем более что все десятники и сотники были выбиты снайперами Ёжика, знавшими своё дело туго, некому оказалось поднимать редкие запуганные прицельным огнём цепи в атаку.

Совещались полководцы противника долго, часа два, если не больше. Славяне успели за это время посчитать убитых и раненых, оставшихся на поле, а некоторые смельчаки даже сбегали за трофеями. Всего атакующие шеренги понесли небольшие потери, двести пятьдесят воинов, но моральный эффект оказался сильным. Воеводы противника не предполагали, что славяне изменят свою тактику так легко и неожиданно. Но, видимо, изменить утверждённые заранее «наверху» планы «общеевропейцы» не решились. Пехота вновь пошла в атаку цепями, сблизив ряды до двух метров, сразу тысяч пять воинов. Ярослав отреагировал скоро, разослав приказ «Стрелять из пушек с полусотни метров, не раньше». И король оказался прав в своём знании психологии врага.

После начала стрельбы из ружей воины армии вторжения не стали ложиться на землю, а ускорили шаг, частично перешли на бег, стремясь сблизиться с врагом на расстояние честной схватки, грудь на грудь. Почему-то стрельбу из ружей они считали нечестным сражением, а нападение с десятикратным численным перевесом исключительно честным боем. Стрелки неспешно выбирали себе жертвы, а шеренги врагов приближались на отведённое расстояние, сбиваясь в обычные толпы. Любой не обученный человек при опасности стремится идти рядом с другими, чисто рефлекторно. Тем более опытные ветераны, знавшие, что их сила в сплочённом ряду и умении сражаться в строю. Именно таким строем они разбили арабов в Первом крестовом походе, в таком строю они гоняли язычников и еретиков по Гаскони и Аквитании. Таким строем они раздавят колдунов-славян, несмотря на их адские штучки, единодушно размышляли воины, выстраиваясь в привычный строй. До линии славянской обороны оставалось совсем немного, когда ударили пушки.

С расстояния пятидесяти метров почти одновременный залп сотни с лишним орудий прозвучал очень эффектно, ещё эффектнее оказались результаты этого залпа. Треть атакующих войск была разорвана в клочья, по крайней мере, так показалось их товарищам. Ещё треть упала на землю от лёгких ранений и звукового удара. Остальные залегли осознанно, и поднимать их в атаку никто не собирался, даже немногие выжившие десятники и сотники. Сергей потряс головой, выбивая звон в ушах от растянутого на две секунды залпа орудий, вдохновивших даже его. Он мог только пожалеть так неосторожно атаковавших пехотинцев, представляя себя на их месте.

Сражение взяло тайм-аут, атакующие шеренги лежали, собираясь с мыслями и силами, оборона молчала, не желая стрелять попусту. Томительно тянулись минуты, прерываемые громкими криками-командами со стороны остального войска вторжения и стонами раненых. Понемногу стали откликаться лежавшие бойцы, но вперёд больше никто не рвался. Несколько не особо умных смельчаков, наслушавшихся криков отцов-командиров, попробовали ползти вперёд, но быстро успокоились, получив заряды свинца в спину или пятую точку, не прикрытую доспехами. Их пример затянул паузу надолго, до полудня. Глядя на такое пассивное ведение боя, капитан демонстративно велел заварить кашу с мясом и приступить к поочерёдному обеду пушкарям и стрелкам, буквально на линии обороны. Запах быстро достиг лежавших на земле воинов, даже не позавтракавших перед боем, не было такой традиции в раннем Средневековье. Многие из них начали не совсем цензурно выражаться и быстро отступать назад, с криками, мол, пока не поедим, воевать отказываемся.

Рыцари, тоже голодные, после длительного совещания ничего умного, кроме отчаянной лобовой атаки, не придумали. Всё войско вторжения, выслушав долгий рык загнутого в дугу рога, потрусило в атаку. На миру, как говорится, и смерть красна. Видимо, эта поговорка поддерживала силы атакующих, за сотню метров от линии обороны славян перешедших на бег и, соответственно, галоп. Рыцари рвались вперёд по наиболее ровным направлениям, переходящим в грунтовые дороги, двумя острыми клиньями. Они сразу опередили пехоту, не останавливались, лишь замедляли движение клина под картечными ударами пушек. Набранная всадниками скорость и решимость победы во что бы то ни стало толкали рыцарей вперёд по трупам своих товарищей. Сквозь стоны раненых, ржание искалеченных лошадей, не задерживаясь на объезд сбитых выстрелами воинов, лавина рыцарей, подобно танковой колонне, с криками, стонами и проклятиями, замедляла своё движение, но продвигалась вперёд. За считанные секунды, необходимые для заряжания орудий, всадники успевали продвинуться вперёд, прикрывая своими телами идущих за ними расширяющимся клином товарищей.

Сергей первым понял, что рыцари побеждают, добиваясь своей цели кровавыми жертвами. В отличие от Ярослава, Бранко и прочих воевод, он не считал пушки абсолютным оружием, непобедимым для любого врага. Опыт войн двадцатого века, кинофильмы и воспоминания ветеранов ясно показывали слабость обороны, рассчитанной на силу одних пушек. Все участники сражения привыкли оценивать время часами, само понятие «минута» ещё не возникло в обиходе, оно не было нужно людям раннего Средневековья. Точно так рассуждали и славянские полководцы, настроенные на многочасовое сражение. Эти стереотипы не позволили славянам заметить наступление катастрофы, когда сквозь трупы нарастающая лавина рыцарей приблизилась к линии орудий на критическое расстояние.

Капитан единственный верно оценил перспективы, не боясь перестраховаться, бегом бросился к своей мобильной батарее, «припаркованной» за холмом, и вместе с пушкарями за считанные минуты вырулил к высотке, накрывавшей наиболее опасный прорыв. Рыцари уже приблизились настолько, что стали проваливаться в замаскированную траншею, заполнив её трупами коней за считанные секунды. Именно эти секунды и решили исход сражения, дав возможность развернуть запасную батарею к бою. Мощный фланговый залп картечью оставил передовую линию рыцарей, уже рубивших пушкарей мечами, без поддержки и пополнения. Прорвавшиеся два десятка всадников не смогли долго выдержать расстрела из ружей со всех сторон, вырубив начисто десяток пушечных расчётов, рыцари оседали под свинцовым градом выстрелов из ружей. За то время, пока стрелки избивали прорвавшихся рыцарей, мобильная батарея графа Васакса успела полностью деморализовать и частично выбить самый опасный клин атаки рыцарей. Задние ряды всадников сбились с темпа атаки и остановились, полностью погубив вырвавшийся авангард. Лосев понял, что опасность прорыва ликвидирована, гибель атакующих рыцарей стала делом времени.

Он с затаённым страхом взглянул налево, ожидая увидеть картину полного разгрома левого фланга обороны королевского войска. И не поверил своим глазам, рыцари не смогли прорвать левый фланг, завязнув в сражении с королевскими войсками на линии обороны. Пока саксы и англы вырубали своих давних и ненавистных врагов нормандцев, защищая славянских пушкарей, часть орудий соседних батарей командиры рискнули развернуть в сторону прорвавшихся рыцарей. Избиваемые пушечными залпами справа и слева, рыцари замедлили атаку, теряя столь необходимые для победы секунды. Лосев не выдержал и вскочил на коня, направляясь к месту прорыва вражеской конницы. Добравшись до островка рыцарей, уверенно отражавших атаки англов и саксов, капитан спешился, выбрав небольшой холмик, и остановился, выравнивая дыхание. Встряхнув руками, он проверил родной пээм, нащупывая локтем запасные обоймы, обнажил ствол и выбрал первую цель.

Могучий опытный воин, словно скала, небрежными движениями стряхивал с меча кровь набегавших воинов, разрубая противников одним ударом огромного полутораметрового меча. Несколько голубоватых искорок на плечах и щите рыцаря обозначили попадания ружейных пуль, отдававшихся небольшими покачиваниями рыцаря.

«Отличный доспех у него, надо взять для изучения, – успел подумать капитан, нежно выбирая холостой ход спускового крючка пистолета. Набитая рука не подвела, пуля ударила в открытую челюсть воина, сбрасывая его с коня. Лосев уже перевёл оружие на вторую мишень, вылавливая в прицеле голову ближайшего рыцаря, размышляя о месте изготовления качественного доспеха: – Багдад или Толедо? Надо переманить мастеров или их учеников, интересно, есть ли у них своё клеймо?»

Личное вмешательство капитана вдохновило и дисциплинировало стрелков, бывшие ученики и воспитанники Сергея воспряли духом, боясь показать ему свои промахи. Выстрелы стали точнее, небольшая группа прорвавшихся на батарею рыцарей таяла на глазах. К этому времени стали откатываться волны пехотинцев, немного опоздавшие к прорыву конницы, но честно пытавшиеся поддержать безумный порыв рыцарей. Пешие воины, при всём напоре и численном перевесе, не смогли добраться даже до траншеи перед линией обороны. Тут пушки проявили все свои лучшие качества, выкашивая наступавшие цепи, словно опытный косарь на лугу. Не прошло и часа, как наступление выдохлось, Христово воинство сползалось к берегу, бросая убитых на перепаханном копытами и сапогами поле. Но большую часть раненых товарищей воины не бросили, уносили с собой под молчаливым взором орудий, прекративших стрельбу по отступившему войску.

Всем было ясно, что армия вторжения разбита, самые азартные стрелки и пушкари попытались организовать преследование, но были остановлены приказами Ярослава. Королевская армия зализывала раны, собирая погибших и перевязывая раненых. Сергей прикинул силы отступившего войска и ужаснулся, на поле боя остались меньше трёх тысяч. Даже после поражения армия католического воинства десятикратно превосходила славянское войско. Славяне потеряли полторы сотни убитыми и не менее двухсот ранеными, не считая израсходованного на две трети боезапаса. Поистине пиррова победа, дающая армии вторжения шансы на победу в следующем же бою. Сергей испугался невесёлой перспективы, уговаривая Ярослава направить парламентёров к войску противников, собираясь участвовать в переговорах лично. У короля он просил полномочий на максимально мягкие результаты мирного соглашения, вплоть до возвращения в королевство желающих, с правом строительства собственных замков.

– Где ты хочешь их поселить? – почти кричал Ярослав на Сергея, услышав такую дерзость, расшатывавшую основы единовластия. – Что? Будем выселять из замков моих бояр ради нормандских рыцарей?

– Я предлагаю отдать им весь север острова, полагаю, что Малькольм Третий, король пиктов и скоттов, уже вторгся на территорию нашего королевства. Могу спорить, что не пройдёт и пары дней, как мы увидим гонцов с таким известием, – капитан поклонился королю, – если я ошибаюсь, направишь новых подданных на захват земель Изумрудного острова. Надеюсь, ты помнишь, что ирландцы грабят земли Мурсии и Корнуолла? Там, кстати, мои мастерские по производству боеприпасов и оружия. И чем раньше мы вышвырнем ирландцев с острова, тем меньше потеряем людей и ресурсов.

– Они не согласятся на твои предложения, – уже спокойнее проговорил король, не хуже Сергея понимавший необходимость мирных переговоров. Как минимум передышка в три-четыре дня могла спасти славян, дать время для подвоза припасов и сбора дополнительных войск из городов и замков. Иначе гибель не только войска, возвращение нормандского владычества означает смерть или изгнание для всех людей, доверившихся королю Ярославу.

– Я предлагаю вот что, – сыщик перешёл на спокойный рабочий тон, выкладывая королю свои предложения.

Утро нового дня принесло выжившим воинам и рыцарям армии вторжения неприятный сюрприз. Пользуясь новолунием, славяне передвинули свои передовые батареи под самый бок противника, подобравшись в некоторых местах на расстояние двухсот метров. Адское изобретение, пушки, окружило лагерь двойным кольцом. Теперь даже при захвате первой линии обороны славян рыцари Христова воинства попадут под смертельный огонь в упор тех орудий, что стоят в полусотне метров позади. Не давая времени на раздумье, с белыми платками и ветками дуба в руках в сторону армии вторжения направились три парламентёра от славян. С двумя воинами-переводчиками шёл Сергей, не сомневаясь в успехе своей миссии. В отличие от славян, считавших потери трети войска вполне допустимыми и не терявших силы духа, уроженец двадцатого века знал психологию европейцев. Лосев не сомневался, что практицизм и стремление выжить любой ценой, даже предательства и смены религии, языка и государства, сформировались у европейцев не в двадцатом веке. Он пять лет общался с саксами, англами, нормандцами, франками и прочими европейскими племенами, подмечая задатки такого отношения к своей жизни среди европейцев Средневековья.

Как говорили в старом советском мультфильме, слово «любовь» для большинства рыцарей звучало в одной формулировке: «любить себя – плевать на других». Именно на это и рассчитывал Сергей, когда уговаривал Ярослава согласиться на переговоры. И он не ошибся, после двух дней переговоров, сводившихся в основном к внешним признакам заключаемого мира и обсуждению сохранения рыцарского достоинства, полководцы противника согласились подписать капитуляцию и переправиться на материк, с обещанием мира на двадцать лет. Отступали католики со своим оружием, в полной выкладке, без всяких контрибуций и выкупов. На острове остались лишь погибшие и умершие от ран воины, да две сотни нормандцев и саксов, поверивших Лосеву. К началу отъезда с острова материкового воинства штиль закончился, и в море появились два десятка троек под предводительством адмирала Ярилы на двойке. Буквально сразу после этого, видимо абсолютно случайное совпадение, полководцы католического войска перестали спорить с условиями Сергея и подписали мировое соглашение.

Уезжали на материк воины и рыцари три дня, некоторые увозили тела своих погибших друзей, другие, наоборот, договорились с селянами об уходе за ранеными товарищами. Всё это время славянское войско не трогалось со своих позиций, наблюдая эвакуацию своих врагов. Двести оставшихся на острове рыцарей и воинов не отходили от графа Васакса, единодушно избрав его своим сюзереном. Нет, клятву верности королю Ярославу они принесли, но попросили Сергея взять их под своё личное покровительство. Тот по большому счёту вполне понимал парней, потерявших родину, пока воевали на чужбине. Их судьбы чем-то напоминали капитану солдат, возвращавшихся из Афганистана совсем в другую страну, не похожую на ту, что отправляла их исполнять интернациональный долг. Невольно Лосеву пришлось принять командование над двумя сотнями воинов, поверивших ему.

– Всё получилось, как мы и планировали, – обсуждал окончание военной кампании с королём Сергей, – правда, я надеялся, что на острове останется тысяча или две воинов, но и двести неплохо.

– Зато ты угадал с королём Малькольмом, – кивнул Ярослав, – сегодня гонец сообщил о вторжении пиктов и скоттов. Самое время проверить моих новых подданных в деле. Бери своих людей и отправляйся на северную границу, там решишь по обстоятельствам. Право наделения замками отдаю на твоё усмотрение, обещаю подтвердить все дарственные. Разбирайся сам, да, не забудь организовать подвоз боеприпасов моим бойцам перед отъездом на север. Встретишь Глузда, пусть остаётся на восточном побережье, с пиктами и скоттами справишься без него.

– Как быть с ирландцами, что грабят западное побережье? Может, мне стоит по пути заглянуть в Мурсию?

– Не надо, на запад отправится Бранко, завтра вы должны покинуть лагерь.

– Слушаюсь, – поклонился капитан.

Сухая тёплая погода позволила отряду графа Васакса двигаться быстро, тем более что всех воинов он посадил на коней, включая безлошадных нормандцев. Когда они узнали о цели своего путешествия, то заметно воспряли духом. Сергей сразу сказал, что будет распределять захваченные у скоттов и пиктов земли и замки среди отличившихся бойцов. Безземельные рыцари и воины рвались в бой, северяне были давним и привычным врагом для английского королевства. Однако на третий день пути нормандцы заметили, что, кроме них, против армии короля Малькольма выступили всего полсотни стрелков и мобильная батарея из двадцати пушек. В ответ на подобные замечания капитан ежедневно, на привалах, стал проводить тренировки, отрабатывая слаженность действий рыцарей и пушкарей.

Настоящих учений провести не удалось, через неделю пути стали встречаться передовые отряды пиктов и скоттов. Тут Лосеву пришлось показать свой характер и добиться от неожиданных нормандских вассалов безусловного подчинения, чему способствовали несколько стычек с врагом. Королевскую армию Малькольма они встретили в Северной Нортумбрии, не добравшись до Адриановых валов. Нормандцы заметно стушевались при виде трёх тысяч воинов противника, стараясь скрыть своё замешательство от сюзерена. Их поразило спокойствие пушкарей и стрелков, сноровисто оборудовавших свои позиции, за считанные минуты установивших все орудия. После этого, не ожидая дополнительной команды, принялись окапываться. Опытный воин тем и отличается от новобранца, что не жалеет своих сил для спасения жизни и обеспечения безопасности.

Пикты и скотты, скорее всего, приняли отряд Сергея за передовых воинов славянской армии, потому что два дня недоверчиво стояли напротив, не делая попыток нападения. Но, видимо, за это время разведка сообщила воеводам короля Малькольма, что иных войск славянского королевства поблизости нет. Почему враг так легко пошёл в атаку прямо на пушки, Лосев так и не понял. Не прошло и пяти лет, как Глузд воевал с Малькольмом, отобрав у северян почти треть королевства. А уж то, что выселковец наверняка применял пушки, и неплохо применял, было очевидно для Сергея, хорошо знавшего тактику боя своего ученика. Возможно, пушки посчитали собственностью лишь Глузда, отказывая в обладании таким оружием другим славянам. Тем хуже для врага, беспечно вышедшего на орудия густыми рядами.

Легендарную шотландскую смелость и выносливость в бою скотты и пикты ещё не воспитали в себе, обратившись в повальное бегство после третьего пушечного залпа. Тут и пришло время конных воинов и рыцарей, преследовавших и рубивших отступающего врага добрых десять вёрст, пока не устали кони. В результате были убиты или захвачены в плен практически все воины пиктов и скоттов. Тысячу пленников капитану пришлось отправить на юг, отрядив для их конвоирования два десятка стрелков и столько же конных нормандцев. Вместе с пленниками отправился захваченный обоз врага, заполненный трофейным оружием и доспехами. Остальное войско графа Васакса продолжило путь на север, не встречая сопротивления. Даже когда славяне прошли Адриановы валы, затем и новую границу между королевствами, король Малькольм не вышел на встречу со своими войсками. Он предпочёл укрыться далеко в горах, бросив королевство на произвол судьбы.

– Лучше бы этот трус вышел с нами сразиться, – ругался капитан, узнав такие новости, – лучше одно хорошее сражение, чем полсотни мелких боёв. Судя по всему, мы здесь застряли надолго.

Он оказался прав в своих предчувствиях, покорение северного королевства затянулось до глубокой осени. К счастью, там было мало замков, зато гористая местность сильно снижала скорость передвижения отряда. Многочисленные кланы пиктов и скоттов не опасались врага, уверенные в собственных силах. Действительно, в бою против обычных средневековых воинов горцы могли держать оборону месяцами, если не годами. Но никакие засады на перевалах и горных проходах не могли выдержать ружейного и орудийного огня. А через месяц вернулись стрелки и конные воины, отконвоировавшие пленных. С собой они привезли не только боеприпасы, но и пару сотен динамитных шашек. Получив подкрепление, Лосев разделил свой отряд на две группы, что немного ускорило захват селений горцев.

Долину за долиной проходили славяне и нормандцы, приводя горцев к присяге королю Ярославу. Когда две трети территории перешли в подданство славянского королевства, король Малькольм решился направить своих представителей на переговоры. Послы короля скоттов и пиктов предлагали достаточно большую контрибуцию Ярославу и отдельно крупные суммы графу Васаксу, затем дополнили предложения территориальными уступками. Почти неделю они пудрили мозги Сергею, пока тот не выразился откровенно, что захватит королевство Малькольма полностью и присоединит его к славянским владениям. А лично Малькольму делает последнее предложение – покинуть остров вместе со своими близкими. Он, граф Васакса, готов лично гарантировать безопасность короля и его свиты, более того, даже предоставит свои суда для перевозки на материк. В ином случае Малькольм рискует остаться не только без короны, но и без головы, как и вся его семья. За примерами далеко ходить не надо, судьба английского короля перед глазами.

Шокированные такой наглостью варвара послы отправились восвояси, а славяне продолжили покорение севера Оловянного острова. Узнав об ответе послам Малькольма, всё больше вождей и старейшин кланов стали прибывать к Лосеву, чтобы добровольно войти в славянское королевство, не доводя дело до штурма своих поселений. Практичные пройдохи уже прослышали, что все оказавшие сопротивление кланы и их долины будут отданы во владение чужакам, рыцарям короля Ярослава. Такие слухи распускал сам сыщик, торопясь закончить покорение северного королевства до холодов. Слухи и показательная жестокость при захвате сопротивлявшихся селений, где казнили всех вождей и старейшин, оказались теми аргументами, что дошли до сознания самых диких горцев. К концу ноября все кланы принесли клятву верности королю Ярославу, а старейшины оставшегося последним клана пиктов, укрывавшие Малькольма, решили, как говорится, «прогнуться» перед новым правителем.

Опасаясь наказания за содействие королю, ставшему уже бывшим, горцы не придумали ничего более умного, чем принести в подарок графу Васакса головы Малькольма и его семьи. Привыкший к смертям за годы жизни в Средневековье капитан едва удержался, чтобы не расстрелять горцев за «подарок». По здравом размышлении он понял, что горцы вырезали семью короля наверняка с обычной целью обогатиться, присвоив кроме личных драгоценностей и королевскую казну. Об этом и спросил главу клана прямо в лоб, мрачно глядя в глаза седому старику в юбке, вернее, клетчатом килте.

– Где личные вещи королевской семьи и королевская казна?

– Личные вещи немедленно доставим, – не выдержал прямого взгляда глава клана, – а королевская казна была пуста. Даю честное благородное слово.

– Вы мне не верите, – попытался сыграть возмущение Мак-Нагр, заметив усмешку на лице капитана, – неужели вы сомневаетесь в моём благородстве?

– Я не сомневаюсь, я уверен в обратном, – устало ответил сыщик, – благородные люди не предают своего короля, когда обещали ему убежище, и не крадут его имущество. Если хоть одна марка из казны короля задержится в твоём клане, Мак-Нагр, я обязательно узнаю об этом. Через год или два, но узнаю и обещаю, что ты и твоя семья повторите судьбу Малькольма. И не говори, что я тебя не предупредил.

Судя по скорости, с какой Лосеву доставили личные ценности последнего короля пиктов и скоттов и королевскую казну, старейшины клана Мак-Нагр предвидели подобные требования и заранее взяли всё с собой. Можно возвращаться домой, вся территория острова официально перешла под власть короля Ярослава. Пользуясь своими правами, двадцать две долины Сергей передал во владение своим воинам, нормандским рыцарям и пяти стрелкам. Они оставались обустраиваться в новых владениях, уговорив большую часть своих товарищей помочь на первых порах. Капитан стал собираться на юг, куда взял реестровые записи всех дворянских семей и их владений. Часть этих записей уже устарела, к ним он добавил два экземпляра новых жалованных грамот с именами бояр и рыцарей, описанием границ их владений. После утверждения королём один экземпляр грамот получат новые бароны северных областей королевства, а второй останется в Лондоне.

На юг вместе с графом возвращались всего тридцать нормандских воинов, десяток стрелков и мобильная пушечная батарея. Пушкари возвращались в полном составе, ни единого орудия Сергей не оставил своим вассалам. Договор с королём о нераспространении пушек в частных владениях сыщик соблюдал безукоризненно. Тем более что на орудие оставалось по паре зарядов, несмотря на два обоза с боеприпасами, поступившими за это время из Васакса. Лосев не жалел средств на поддержание регулярной связи с югом королевства. Каждую неделю группы всадников перевозили его донесения королю и возвращались с новостями. С ирландскими вождями, высадившимися на западном побережье, королевские войска справились за месяц, и осень в королевстве вышла мирная. Только северное войско Лосева неторопливо покоряло горцев, остальные подданные короля восстанавливали разрушенные здания и мастерские.

Глава четырнадцатая

Нервное напряжение последнего полугодия сказалось сразу, едва Сергей расслабился, добравшись до родных стен замка Васакса. Обнимая жену и детей, он не смог удержаться на ногах, потеряв сознание. Жесточайшая лихорадка свалила капитана, обеспечив месяц постельного режима, сопровождаемого горькими отварами лекарственных трав. Высокая температура держалась больше трёх недель, доводя мужчину до изнеможения и полубредового состояния. Находясь на грани сна и сознания, Сергей разговаривал с людьми, не в состоянии определить реальность происходившего. Когда температура спала, и он попытался вспомнить события последних недель, в памяти осталась лишь прохлада рук жены, менявшей компрессы на лбу, да короткие беседы с волхвами, Судиславом и покойным волхвом, отправившим ценой жизни в своё время современников капитана в двадцать первый век.

Оба волхва, учитель и ученик, пришли вместе и с улыбкой смотрели на Сергея, облизывавшего потрескавшиеся от жара губы. Тот пытался им что-то объяснить, рассказывал о ностальгии по родным лесам Прикамья, о желании дать своим детям хорошее образование и сберечь их от жестокости Средневековья. Волхвы с улыбкой слушали разгорячившегося сыщика, начавшего разбирать свои ошибки и трудности по обустройству славян на острове. Наконец, когда Лосев уронил в изнеможении голову на подушку, Судислав положил свои прохладные ладони ему на лоб.

– Ты выполнил своё обещание, мы спасли будущее славянской веры, можешь успокоиться, нам это уже известно.

– Так ты тоже умер, – сообразил Сергей, – выходит, и я умираю.

– Нет, ты уже поправился и будешь жить ещё долго, прощай, – медленно растаяли в воздухе силуэты волхвов.

Наутро Лосев проснулся с ясной головой и слабостью выздоравливающего больного. Ива, зашедшая к нему с завтраком, не могла нарадоваться при виде ясных глаз исхудавшего мужа. Тем удивительнее было первое его распоряжение: выслать гонца в Лондон, справиться о здоровье волхва Судислава. Не успел он это высказать, как вошёл управитель замка и доложил о смерти верховного волхва, сообщение рано утром привёз гонец из столицы. Сергей, шатаясь от слабости, собрался и поехал проститься, последний раз увидеть ставшего другом волхва. Одного из первых друзей, повстречавшихся в этом мире.

Глядя на огонь погребального костра, Сергей задумался над последними словами Судислава, приходившего к нему накануне своей смерти. В реальности встречи сыщик не сомневался, ментальная связь людей, особенно таких мощных волхвов, за годы, проведённые в Средневековье, находила много подтверждений. Следовательно, волхвы дают Лосеву добро на самостоятельные действия за пределами Оловянного острова. Можно начать подготовку открытия и колонизации Америки, планы которой вынашивал сыщик последние годы. Сразу, однако, не всё получалось, как то планировал капитан. Вся зима ушла на восстановление разрушенного ирландцами хозяйства, при отступлении вожди Изумрудного острова сожгли всё, что смогли. Разъярённые бароны западного побережья острова настаивали на ответном рейде против буйных соседей, с привлечением королевской артиллерии.

– Я не вправе советовать вашему величеству, – отвечал Лосев на предложение Ярослава возглавить покорение ирландских княжеств. Королю понравилось упорство капитана при достижении цели, принесшее полное объединение острова, он явно был не против таким же методом присоединить соседей. Сергей отлично помнил историю Ирландии, о чём не преминул напомнить, – но в моём мире ирландцы смогли сбросить иго англичан спустя почти восемьсот лет. И все эти века ирландцы не прекращали восстаний против англичан. К тому же на острове нет никаких ценностей, ради чего стоит губить жизни славянских воинов.

– Однако если оставить такое нападение без ответа, ирландцы будут грабить и жечь наше побережье каждый год, – возмутился Ярослав.

– Они хорошие воины, весной я собираюсь отправить свои корабли к африканскому побережью и буду нанимать для похода много воинов, думаю начать переговоры с ирландскими вождями, – сыщик взглянул на побагровевшее от гнева лицо короля, – ирландцы католики, а мы ещё не справились с английскими христианами. Волхвов не хватает, друиды для них плохие помощники, они говорят лишь по-сакски. В моё время говорили: плохой мир лучше доброй ссоры. Прошу тебя, не отправляй меня на Изумрудный остров, я уже немолод и не отошёл от тяжёлой болезни.

Только ссылка на болезнь помогла капитану избежать отправки командовать карательной экспедицией против ирландцев. Ярослав решительно не хотел спускать с рук ирландцам их вторжение на Оловянный остров, выделил для поддержки объединённого баронского войска полсотни своих пушек. Как монопольный поставщик боеприпасов, Лосев лишь приветствовал продолжение боевых действий, тем более на чужой земле. Хозяйственных забот у него хватало с избытком, но на фоне первых удачных вертяков (револьверов) эти хлопоты не тяготили капитана. Оправившаяся после третьих родов Ива жёстко контролировала производство пороха и инициирующего вещества, секрет изготовления которого знали только супруги. Ильдей в Мурсии, вдали от пристального королевского ока, организовал мелкосерийное производство револьверов и патронов к ним. К апрелю он обещал поставить для моряков Ярьки не меньше ста единиц личного оружия.

Понимая, что сейчас не лучшее время для вербовки ирландских добровольцев на славянские суда, Сергей решил попробовать с пленными пиктами и скоттами, захваченными полгода назад на севере. Из тысячи пленников, трудившихся на шахтах и каменоломнях его графства, к середине зимы остались лишь восемьсот. Остальных выкупили родственники, оплатив своими средствами содержание восьми сотен разнорабочих на три года вперёд. Именно такой срок отработки обозначил пленникам сразу после их захвата граф Васакса. Сейчас он предложил досрочное освобождение тем, кто примет участие в плаванье троек на юг и подпишет контракт о трёхлетней службе на кораблях.

– Выходит, мы сменим одну тюрьму на другую, – раздалось из глубины строя пленников, когда Сергей объявил им своё предложение.

– Да, – невозмутимо кивнул капитан, – с небольшой разницей, здесь вы едите свою баланду и работаете от зари до зари, тихая и спокойная жизнь без всяких опасностей. Через два с половиной года также спокойно вы отправитесь домой, сохранив здоровье и укрепив силу рук киркой.

– Я же предлагаю поменять это спокойное место на схватки с врагом, с дикарями-людоедами, на опасное плаванье по морю, когда вы можете пойти на дно вместе с кораблём. И не гарантирую, что вы доживёте до окончания контракта через три года. Вы можете захлебнуться добрым элем в портовой таверне, вас могут зарезать в пьяной драке или ограбить, польстившись на тугой кошелёк. Любой из вас, в конце концов, может просто жениться на берегу, тогда вас точно не дождутся на родине, – перевёл дух Сергей, заканчивая выступление, – я предлагаю вам опасную жизнь настоящего воина и заработок, достойный этого риска.

Желающих оказалось так много, что кормщики Ярьки выбирали себе лучших, отдавая предпочтение, естественно, владевшим славянским языком. Этих бойцов, набранных из расчёта два десятка на корабль, вооружали мечами и приступали к тренировкам на кораблях. Горцы, не умевшие плавать, обучались гребле вёслами, работе с парусами, действиям при абордаже. Ожидавшие тюремного заключения пленники, едва подписав контракт и дав клятву верности, с удивлением обнаруживали полное отсутствие контроля своих действий. Из четырёх сотен нанятых бойцов пятеро всё же решились бежать, не подозревая о налаженной сети информаторов. Беглецов без всякой жалости повесили, не за побег, как разъяснили глашатаи, а за нарушение клятвы верности графу. Все годы, проведённые на острове, Сергей и все славяне подчёркнуто соблюдали любые клятвы и обещания, требуя того же от аборигенов.

Большого труда стоило в своё время объяснить Ярославу полезность соблюдения обещаний и клятв, приводя пример английской поговорки о том, что джентльмен хозяин своему слову, сам дал – сам взял обратно. Сергей даже вспомнил прощение греха обмана язычников священниками, поскольку католик имеет право предавать и обманывать «к вящей славе божьей». Потом рассказал, что аналогично мусульмане считают клятвы иноверцам недействительными. На протяжении европейской истории очень мало случаев соблюдения клятв и обещаний, зато сплошь и рядом практика обмана и предательства. Вся средневековая Европа пестрит предательством и обманом, когда нарушались любые клятвы верности, брат убивал брата, сын отца. Всё ради власти и денег, порой из-за мести и ненависти. Однако именно эта привычка нарушать клятвы при удобном случае и создала психологию «белого человека», воспетого Киплингом. Именно англичане создали поговорку «У Англии нет постоянных союзников, есть лишь её постоянные интересы», предавая и продавая всех и каждого. Именно англичане истребили индейцев Северной Америки, не считая их равными белому человеку. Испанцы и португальцы в тех же условиях приравнивали индейскую знать к своим дворянам и ассимилировали покорённые племена, вступая в браки.

Стараниями англоязычных писателей дворянская верность слову испанцев была высмеяна, как признак ограниченности и глупости, непрактичности. В конце двадцатого века соблюдение клятвы уже считалось в Европе признаком дикости и варварства, о чем цивилизованные европейцы не стеснялись говорить вслух. Без зазрения отсутствующей совести политики Европы предавали и отказывались исполнять свои же обещания. Лучшим английским политиком двадцатого века считается Черчилль, дважды предававший свою партию ради карьеры. Пожалуй, ни одна европейская страна не дала столько ярких примеров предательства и нарушения клятв, как Англия. Это на фоне испанских, русских и немецких дворян и офицеров, предпочитавших расстаться с жизнью, но не с честью. Англичане предпочли отстаивать свою честь в суде, создав прецедентную систему права. По ней наиболее богатый спорщик автоматически получал преимущество даже при самом порядочном судье.

В европейских странах с ранних веков действовали «варварские правды», затем определённые уложения, кодексы, затем римское право. По ним нарушителю закона наказание было уже отрегулировано. И потерпевшим оставалось лишь доказать сам факт совершения преступления виновником, после чего решение по делу зависело от продажности судей. Теоретически любой самый малограмотный потерпевший имел возможность наказания преступника. В прецедентном же праве трактовка дела зависит от опыта и грамотности адвокатов, и наиболее богатая сторона, купившая самого опытного юриста, автоматически становится в наиболее выгодном положении. Ибо опытный юрист знает больше прецедентов и различных решений по аналогичным преступлениям. Это развязывает руки богатым и влиятельным, делая невозможным беднякам добиться правды в суде, даже при самом неподкупном судье. Практически англичане узаконили право сильного и богатого, когда страна не имеет ни конституции, ни уголовного кодекса, но упрекает остальные государства в отсутствии демократии. Довольно смешно для монархии, не правда ли?

Даже Ярослав ужаснулся подобной перспективе и безоговорочно принялся требовать соблюдения клятв и обещаний от своих подданных. После второй попытки вторжения с материка он обнародовал свою «Славянскую Правду», изданную тиражом в две тысячи экземпляров. Лосев принимал некоторое участие в подготовке главного закона королевства, добившись вписания туда требований принципов единонаследия и неделимости поместий. В том числе и королевства, где наследником признавался старший сын короля или последующие дети, и лишь при отсутствии детей брат или сестра умершего монарха. На всякий случай закрепили требование выборов короля в случае прерывания династии созванным советом представителей всех сословий. Характерно, что в «Славянской Правде» клятвопреступление считалось преступлением против основ королевства и каралось либо смертной казнью на месте, либо личным судом короля. Под королевскую юрисдикцию подпадали, кроме клятвопреступления, ещё три деяния – восстание против королевской власти, шпионаж и покушение на королевскую семью. Только эти преступления карались смертной казнью либо наказанием, назначенным лично королём. За остальные преступления, как и в Русской Правде, смертной казни не было. Хотя иные наказания, в частности за убийство, вроде выдачи головой, могли стать хуже смертной казни для преступника.

Другого вмешательства в социальную структуру королевства Сергей не предпринимал, считая, что история всё расставит по своим местам и без его участия. Ближе к весне участились случаи браконьерства в его угодьях, причём в подавляющем большинстве зверя били исключительно славяне-переселенцы. Они не могли отвыкнуть от бескрайних лесов Прикамья, где на рубку леса и охоту никаких ограничений не было. В умах славян не укладывалось, что ресурсы острова не бесконечны, а плотность населения в десятки раз выше, чем в Приуралье. При бесхозном отношении к лесам дичь выбьют за время жизни одного поколения, Сергей подобное уже проходил. Потому он пока ограничивался регистрацией браконьеров и небольшими штрафами, рассчитывая создать из них первую волну переселенцев в Америку. Дерзкие и умелые охотники там пригодятся.

Уже в конце марта Ярила лично возглавил плаванье на юг, к западному побережью Африки, в составе почти всего флота из восемнадцати троек и двух двоек. Вуйко не оставил старого приятеля одного, отправившись во главе десятка своих учеников устанавливать новые торговые контакты. Неожиданно для старого скептика Лосева плаванье оказалось весьма удачным и быстрым. Корабли вернулись в начале мая с баснословными барышами. Предложенные славянами простые железные изделия, от наконечников стрел до топоров и ножей, бусы и зеркала оказались весьма востребованы вождями прибрежных племён. Кроме натурального обмена на слоновую кость, целые штабеля из ценных пород дерева, пряностей и редких фруктов, Вуйко договорился о поставках золота. С собой он привёз полпуда благородного металла, не сомневаясь в дальнейших регулярных поступлениях, хитрец обещал местным вождям продавать за золото мечи и стальные доспехи, пришедшиеся неграм по вкусу.

На обратном пути мавританские судёнышки пытались захватить непрошеных конкурентов, собрав для этого почти полсотни лодок с воинами. Ярила, как и договаривались, обсуждая подобные ситуации зимой, заманил пиратов в открытое море. Там, потеряв берег из вида, расстрелял картечью все вражеские корабли, подобрав выживших людей на борт троек. Пять сдавшихся лодок привёл в Портсмут на буксире. Рудники и шахты графа Васакса получили три сотни пар рабочих рук, а трофейные суда были проданы за полцены местным рыбакам. Едва разгрузившись и отдохнув неделю, Ярила отправился обратно, Вуйко, в предчувствии баснословной прибыли, не давал приятелю покоя. На этот раз славяне не спешили, решив пройти мористее. Лосев помнил, что возле западного побережья Африки есть несколько островных архипелагов, но в отсутствие карты не представлял их местонахождение и помнил лишь название Канарских островов. В любом случае опыт плаванья на дальние расстояния славянские мореходы набирали стремительно, открыв несколько необитаемых островов уже в третьем торговом походе. До сезона штормов тройки успели сделать по четыре рейса к африканскому побережью, два последних в составе королевского флота.

Сергей не собирался делать тайну из пути на богатый юг, привлекая всё большее число торговцев и феодалов к постройке кораблей. Собственно, после пары прибыльных рейсов, давших небывалую выручку владельцам товаров и всем участникам похода, жителями королевства овладела «африканская лихорадка». Профессия моряка стала самой популярной, количество желающих поступить в морское училище Портсмута и служить на кораблях графа Васакса превысило число учебных мест в три раза, позволив проводить определённый отбор. Впервые короли материковых государств, прежде чуравшиеся общения с язычниками, стали присылать послов Ярославу, наводить официальные контакты, настолько поразил взлёт доходов славянского королевства. Лондон и Портсмут становились центрами европейской торговли, притягивая торговцев невысокими пошлинами.

Славянские тройки проникли в акваторию Средиземного моря, составляя небольшую, но заметную конкуренцию византийским, генуэзским и венецианским морякам. Те попытались решить проблему конкурентов привычным способом, напав на два торговых судна флотилией из двадцати галер. На ту беду, обе тройки оказались королевскими, то есть вооружёнными шестью пушками каждая. Потопив половину вражеских галер, купцы смогли добраться до Оловянного острова. С той поры у короля появился дополнительный немалый источник дохода, в виде платы купцов за охрану кораблей. Впервые Ярослав не содержал морской флот, а получал от него прибыль, что позволило ему строить новые корабли в большем количестве.

На волне такой «золотой лихорадки» капитан не забывал о переселении славян, заманивая жителей балтийского побережья тёплым климатом и спокойной жизнью без соседей-врагов. Прикамье уже покинули все желающие, остались охотники, поставлявшие меха и бивни мамонта, в изобилии вымывавшиеся половодьем из берегов рек. Несколько нурманских хирдов перебрались в славянское королевство сами, уходя от кровной мести. Многолетняя миграция славян-язычников на Оловянные острова привела к появлению слухов по всей Европе о благословенных островах, где нет монахов и князей, где не собирают церковную десятину и освобождают от налога всех прибывших на пять лет. Слухи эти несколько лет подспудно будоражили народы, получив выплеск этим летом. Злость и обида вернувшихся с неудачного крестового похода на славянское королевство рыцарей вылилась в новые налоги и бессмысленное унижение селян в их владениях. На этот гнёт наложились рассказы о богатых славянских торговцах и самих славянах, не знающих горя на острове. По всей материковой Европе вспыхнули крестьянские восстания, естественно, жестоко подавленные феодалами. Но разбитые и разрозненные группы беглецов не укрывались в лесах, а плыли на Оловянный остров. Только за лето в королевство добрались две с половиной тысячи беглецов, в основном, естественно, молодые парни.

Лосев, получая оперативную информацию из окружения короля, узнал, что Ярослав собрался выдать беглецов властям, используя удобный случай для установления дружеских отношений с материком. Король не сомневался, что беглые бунтовщики не самые законопослушные селяне и вряд ли будут честно трудиться в славянском королевстве. В принципе, он был прав, соглашался сыщик с таким подходом к беглецам. Но для его планов освоения Америки нужны были как раз такие смелые парни, способные постоять за себя и принимать решения без особого руководства. В качестве весомого аргумента, способного убедить короля, капитан взял с собой половину выторгованного в Африке золота. Трёх пудов благородного металла оказалось достаточно, чтобы король передал беглецов графу. Зато с самими бунтовщиками пришлось помучиться.

В своём баронстве Торби в Корнуолле граф организовал нечто вроде пионерского лагеря, где поселил беглецов под охраной, обеспечивая добротной одеждой и питанием. Те, кто решил завести своё хозяйство и вернуться к сельскому труду, отправились обустраиваться на выделенные земли. Но таких оказалось немного, до пятисот человек, в основном зрелого возраста. Беглые селяне, что помоложе, не желали ничему учиться, как и работать, им очень понравилось грабить богатых и жить в безделье. За зиму этих лоботрясов с трудом удалось обучить разговорному славянскому языку, почти ежедневно разбирая многочисленные конфликты между бывшими бунтовщиками. К весне Лосев организовал из беглецов десяток отрядов, от двухсот до трёхсот человек, научил стрельбе из пушек. Как раз это дело бывшим селянам очень понравилось, стрелять и рубить они были готовы каждый день. Показал им капитан и ружья, предупредив, что их будет продавать на золото или меха, добывать которые и отправляются бунтовщики-неудачники.

Первый десяток кораблей на запад отправился в конце марта, загрузив в трюмы пять отрядов первопоселенцев с инструментом и оружием, запасом зерна и картофеля, ставшего весьма популярным продуктом на острове. Два урожая в год этого полезного корнеплода славяне научились получать спокойно, приучив к тому же своих соседей. Спустя месяц за ними, взяв немного к югу, отправились ещё пятнадцать кораблей, с остальными пионерами на борту. Провожая корабли, Лосев удивился обыденности, с которой происходит открытие Америки. Событие, которому предстоит перевернуть мировую историю, либо кануть в неизвестность, подобно викингам, открывшим Винланд. Кстати, как сейчас называть оба материка? Чтобы не сглазить, Сергей запретил себе думать о названиях, занявшись обустройством университета.

Намереваясь создать добротную техническую и научную базу славянского королевства, которое всё чаще стали именно так называть, Лосев собрался открыть первый в мире университет. Были у него, правда, сомнения насчёт Сорбонны, которые рассеял бывший алхимик, заверив, что в Париже бывал и ни о каком университете не слышал. Ректором славянского университета вызвался стать Мирослав, заскучавший в геологическом училище. Пятилетний опыт преподавания и руководства училищем не пропал втуне, будущий ректор избавился от некоторых иллюзий в отношении студентов и преподавателей. Его стараниями были обучены уже полторы сотни рудознатцев и металлургов, ежегодно к ним прибавлялись ещё по сорок-шестьдесят молодых геологов.

Оставив часть преподавателей в Мурсии, старых европейских алхимиков Мирослав привёз с собой, в Портсмут. Недалеко от города и выбрали место для первого европейского университета, коли Сорбонна не успела раньше. За зиму выстроили первый корпус университета, с небольшими аудиториями на полсотни учеников, лабораториями и обширным парком, который пока был лишь обозначен. В пяти верстах от Портсмута, в десяти верстах от моря, университет расположился в живописном уголке южной части острова. Учёбу Сергей планировал открыть первого сентября, зачислив студентами провалившихся в морское училище толковых парней, два десятка которых уже отобрал, устроив их пока на верфи.

В ожидании Ярьки и его моряков Лосев принялся за строительство настоящего океанского парусника, длиной более пятидесяти метров. Оставляя на корабле три мачты, корабелы добавили по одной рее и управление рулём перенесли на штурвал. Система блоков и талей позволяла справиться со штурвалом одному человеку даже в шторм, что облегчало работу кормчего. За пять лет работы с парусами корабелы придумали много устройств, облегчающих работу моряков. Нервное ожидание возвращения большей части флота вылилось у Сергея в работу над новым парусником. С утра до вечера он проводил время на верфи, куда часто приезжала Ива с детьми, не меньше мужа ожидавшая Ярьку. К середине октября парусник-«четвёрку» спустили на воду, где оставалось укрепить пушки, по десять орудий на каждый борт, и провести ходовые испытания. Мастера впервые установили штурвал на таком большом корабле и опасались за его работу при высокой волне. Пушкари специально изготовили для корабля пушки с удлинённым стволом, способные отправлять свинцовые снаряды на добрую версту. Размеры судна впечатляли всех, только для работы с парусами взяли двадцать пять моряков, а возможности двух палуб и трюма позволяли брать на борт две сотни воинов и полсотни коней, с запасом фуража на пару месяцев. Настоящий транспортник, при испытаниях корабль показал неплохую скорость, легко обошёл тройку, лишь немного отстав от двойки. Правда, без груза в трюме, только с командой и мастерами на борту. После испытаний мастера занялись устранением замечаний, а капитан, довольный проявленными качествами судна, заложил сразу два таких на верфи. Такие мощные суда смогут пускаться в плаванье без дополнительного прикрытия и привозить груза на порядок больше других транспортов.

Поздним ноябрьским вечером из Портсмута в графский замок прискакал взмыленный посыльный. Спрыгнув с коня, парень смог внятно произнести всего одно слово:

– Вернулись.

Глава пятнадцатая

Ярька как раз обедал, когда матрос с верхушки мачты закричал:

– Земля! Вижу землю на юге!

– Однако, чуть не подавился, – радостно приветствовал новые земли адмирал, неспешно заканчивая трапезу. Он достаточно часто слышал этот крик, чтобы бежать сломя голову. Запив картофельное пюре с селёдкой стаканом горячего чая, адмирал спокойной походкой поднялся из своей каюты. Пока он добрался до носа корабля, очертания открытой земли ясно просматривались впереди по курсу. По мере приближения, становилось понятно, что это остров. Ярила задумался: рановато для островов у материка, пятнадцатый день, как покинули Портсмут. Скорее всего, это те острова посреди океана, о которых предупреждал зять. Самое место для наших разбойников.

Когда вся флотилия собралась в удобной бухте на западном побережье острова, кормчие прибыли на совет. Ярька уже обдумал своё решение, решив задержаться на время, необходимое для исследования группы островов. Да и разбойников высадить, успевших поссориться со всеми кормщиками. Опытный моряк, он лучше зятя понимал, как важна база для кораблей посреди огромного океана. Потому решил, что отсрочка открытия нового материка стоит того, чтобы исследовать и нанести на карту открытые острова, имевшие пресную воду, это ясно показывала речка, впадавшая в океан.

– Значит, так, – открыл совет кормщиков Ярила, – все понимают, как важно оборудовать здесь удобную стоянку для наших кораблей. Для этого нужно обследовать всё вокруг, скорее всего, тут группа островов. Разделяемся на поисковые отряды из двух кораблей и расплываемся в стороны, на два дня пути. Затем, если никакой земли не увидите, полдня идёте на девяносто градусов влево, затем возвращаетесь прежним курсом. Я останусь в этой бухте, буду ждать всех неделю. Начиная с шестого дня зажгу костёр на берегу острова с чёрным дымом. Все острова обследовать по берегу и нанести на карту.

– А бунтовщики? – подал голос Глот, кормщик ещё с выселковских времён. – Надоели хуже горькой редьки. Может, сразу высадим?

– Разбойников высадим на один или два самых удобных для стоянки острова, – сразу определил адмирал, – пусть оборудуют стоянку, выстроят дома и причал.

– Так они лентяи, – засмеялся молодой кормщик Ларс, из англов, – забыли, как работать надо.

– Ничего, есть захотят, вспомнят, – закончил совет Ярька, распределил четырнадцать кормщиков по направлениям.

За неделю ожидания вся команда адмиральской двойки побывала на берегу, рассматривая удивительные растения и купаясь в небольшой речке. Гористый остров не производил впечатления удобного места для корабельной стоянки, несмотря на пресную воду и небольшую бухту. Людям, что решат поселиться на острове, нечем будет питаться, слишком мало пахотной земли, да и сам островок невелик. Возвращавшиеся по очереди поисковые пары приносили хорошие новости, они обнаружили и нанесли на карту ещё пять островов, гораздо крупнее первого. После долгого обсуждения кормщики выбрали среди них самый удобный для постройки корабельной стоянки и высадки первого отряда поселенцев. С их главой Яриле пришлось попотеть, пока тот не согласился высадиться на необитаемом острове.

– Как ты не поймёшь, – доказывал ему адмирал, – место удобное, наши корабли будут несколько раз в год заходить сюда, привозить разные товары. Без подарка тебе не обойдутся, да моряки день-другой отдохнут на берегу, опять же всякие фрукты-ягоды будут у тебя же брать. Ты станешь настоящим бароном этого острова, расти себе картошку, сей пшеничку, да гони из неё самогон. Работать не надо, никаких налогов, живите в своё удовольствие. Лодку мы тебе оставим, рыбы наловите, насушите, насолите.

– Ладно, уговорил, – согласился вожак разбойников, – только баб нам привези на обратном пути, одичаем без них.

– Тогда стоянка и все припасы за твой счёт, – не остался в долгу адмирал.

Расставшись с одним из пяти отрядов поселенцев, Ярька облегчённо вздохнул, направляя свой флот дальше на юго-запад. Дальше всё пошло не так гладко, после месяца плаванья корабли попали в полосу полного штиля, остановившись посреди океана на две недели. Разбойники, и без того шебутные, от неподвижности и жары ошалели совсем, на трёх кораблях начались погромы, главари пытались захватить тройки. Зачем им корабли, если сухопутные селяне не разбираются даже в сторонах света, не то что в постановке парусов, моряки не поняли. Но после убийства боцмана, попытавшегося вразумить поселенцев, применили револьверы. Расстрел двух десятков особо наглых бунтовщиков возымел своё воспитательное действие, запертые в трюмы поселенцы больше не бунтовали и не возмущались, уговаривая лишь открыть все двери. Затем пришёл спасительный ветер, и флотилия продолжила свой путь.

Оказалось, штиль их застал в паре дней от цели путешествия, на горизонте вновь показались острова, на сей раз их было много. Измотанные многодневным плаваньем, конфликтом с поселенцами, моряки с удивлением и восторгом изучали открытые острова. Они не походили ни на побережье Африки, ни на открытые острова в океане. Там были скалы и берег, заросший лесом, небольшие участки пологого выхода к морю, покрытые растительностью. Если не брать во внимание различие в деревьях, везде одно и то же, океанский прибой, ветер, картина, не отличающаяся от побережья Оловянного острова или Нормандии. Здесь впервые славяне столкнулись с красивыми берегами из белого песка, тёплой прозрачной водой, пёстрой морской фауной, ясно различимой на фоне песчаного дна. Большие песчаные пляжи, кокосовые пальмы буквально очаровали моряков.

Учитывая, что самым старым мореплавателям не исполнилось и тридцати лет, вопрос об остановке даже не рассматривался, он был очевиден. Моряки купались в бухтах, ныряли за раковинами в прозрачной воде, загорали под тропическим солнцем. Несколько найденных жемчужин в раковинах привели к тому, что среди моряков началось настоящее соревнование по их добыче. Нашлись умельцы, попробовавшие кокосовые орехи на вкус, оценив который, занялись сбором оригинального плода. Все корабли расплылись в стороны, выбирая себе новые острова для отдыха. Были прощены разбойники-переселенцы, получившие представление о землях, где предстоит поселиться. После нескольких дней в трюмах, в субтропическом климате, они лучше многих поняли привалившее счастье и, безусловно, согласились с определением островов, как рая на земле, особенно христиане.

– Теперь я понимаю капитана, – проронил Ярька, нежась на солнце после длительного купания, – понимаю, почему он так любит купаться. Странно, как он с нами не поплыл сюда сразу, если знал всё это давно.

Спустя неделю отдохнувшие моряки тронулись дальше на запад, искать большую землю, наносить на карту новые острова, знакомиться с людьми, живущими в таком райском уголке мира. На некоторых островах жили люди, обходившиеся без одежды. Для моряков это не было странным, голых негров они навидались в Африке. Но эти места не походили на Африку, да и жители островов не многим отличались от моряков, разве борода у них не росла. Поселения аборигенов, в которых смогли побывать моряки, на взгляд славян, были ужасно бедными. Ни коров, ни овец, не говоря уже о лошадях, в деревнях не держали. Разговорившись с туземцами, моряки с удивлением узнали, что те едят своих собак, более того, поедают врагов. Основной мясной пищей островитян оставалась рыба. Опасаясь заблудиться в разбросанных по морю больших и малых островах, Ярька не стал разделять флотилию, пробираясь на запад. Пять дней ушли, чтобы добраться до материка, как подумал адмирал, встретив огромный остров на пути. Но высланные на север и юг вдоль побережья пары троек вернулись вместе через неделю, сообщив об открытии огромного острова. К этому времени и туземцы, немного научившиеся объясняться с бородатыми пришельцами, сообщили оставшимся в бухте морякам, что живут на огромном острове.

Озверевшие в трюмах бунтовщики, при виде женщин, таких доступных, и не противившихся их связям с пришельцами старейшин, решили остаться на острове. Выполняя указание Сергея, всех поселенцев расселили в разных бухтах на восточном побережье большого острова, примерно в дне пути друг от друга. Часть товаров для обмена Ярила им оставил, как и положенные семена пшеницы и картофель. Все селения тщательно нанёс на карту, обещая вернуться через год с домашним скотом. Освободившиеся трюмы адмирал заполнил незнакомыми плодами, необычайно вкусными после долгого плаванья, узнав среди них только ананас, о котором иногда рассказывал ему зять. Узнал по характерной форме большой шишки и решил обязательно привезти сестре и племянникам в подарок, нарезав плоды разной степени спелости. Избавившись от беспокойных пассажиров, кормщики и моряки вздохнули свободно, приступив ко второй части плана.

Главной задачей плаванья Сергей указывал не высадку поселенцев, а установление торговых контактов с прибрежными городами.

– Там должны быть города обязательно, очень возможно, что встретите две большие страны, – часто рассказывал шурину Лосев, – одна расположена примерно здесь, – указывал он перешеек между материками на грубо нарисованной карте обеих Америк, – другая где-то южнее. Оберегайся этих людей, они приносят человеческие жертвы из захваченных пленников. Но постарайся максимально узнать всё, что можно об этих странах. Их жителей зовут ацтеками и майя, золото они используют, как мы медь, его там много.

– Тогда наше плаванье затянется надолго, – уточнял Ярька, – мы можем застрять там до зимних штормов.

– Ничего страшного, лучше сразу исследовать побережье и определиться с этими ацтеками, если они будут торговать, менять наши товары только на золото и серебро. Да, могут предложить небольшие семена, похожие на кофе, привези мешок, – капитан задумался, – на обратном пути возьми с собой несколько толковых парней или девушек, будут нашими переводчиками. Насильно не хватай, предложи плату или просто купи их у старейшин. Хорошо бы узнать про месторождения золота и серебра, но это позднее.

– В любом случае не спеши плыть обратно, хорошо изучи побережье и выясни насчёт ацтеков, они самые опасные, – провожал Сергей адмирала, – на следующий год мы начнём строить селения на побережье, надо сразу определить, где безопасней и ближе к золоту. Нужно будет выбрать необходимый для торговли товар и нанять местных жителей для строительства, его там придётся вести сразу из камня.

Так и решил поступить Ярька, разделив у берега материка свою флотилию надвое. Сам он во главе восьми кораблей двинулся вдоль побережья на север, отправив семь других троек на юг. Двигаться договорились две недели, высаживаясь в крупных селениях. Соответственно, через две недели разворачиваться и плыть обратно, навстречу друг другу. Первые два дня пути моряки высаживались во всех прибрежных селениях, наблюдая одну и ту же картину: чистая и гордая бедность. Прибрежные селения не отличались от деревень островитян, уже изученных моряками. Полное отсутствие домашней живности, ни кур, ни коров, одни собаки, даже свиней нормальных не было. В нескольких селениях им показали маленьких свинок, поросших шерстью, больше напоминавших бобров без хвоста. Славяне уже набрали определённый запас слов для торговли, предлагая свои товары на обмен. Тут приезжих торговцев подстерегала неудача, в качестве оплаты рыбаки пытались подсунуть то связку раковин, то пучки разноцветных перьев, лучшим предложением была свежая или копчёная рыба. Ничего приемлемого за пару дней пути выменять не удалось.

С каждым пройденным селением, с каждым днём настроение Ярилы ухудшалось, он знал стоимость своих кораблей и резонно предполагал, что они должны приносить доходы. Иначе никакие родственные отношения не помогут организовать дальнейшие плаванья. Без поступления средств из новых земель зять просто не сможет отправлять сюда корабли. Он их по требованию Вуйко отправит на восток, в Индию, куда славянские торговцы давно мечтают добраться. Ярьке же открытые земли понравились, более того, он не хотел подвести своего зятя, настаивавшего на том, что эти земли просто ломятся от золота и серебра. Сергей доверил ему важное плаванье, подвести его парень не мог. Наконец, удача улыбнулась славянам, на третий день плаванья в одном из прибрежных селений, высадившиеся для обмена торговцы заметили небольшую фигурку из золота, изображавшую человечка с большой головой. С трудом удалось выяснить, что фигурку привезли из большого селения в глубине материка. За обещание железных топоров два рыбака согласились показать дорогу в это селение, добираться куда придётся три дня.

Ярька, обрадованный находкой первого золота, решил отправиться вглубь материка сам, с двадцатью вооружёнными моряками и охранниками. Для переноски товаров наняли всё тех же жителей рыбацкого селения, ещё восемь мужчин. Товар взяли самый разный, но немного, для пробы. Это было первое путешествие по субтропическим джунглям, предпринятое славянскими моряками. В Африке все товары они меняли прямо на побережье, да и здесь от берега не уходили. Узкие тропинки в сыром лесу, жара, полное отсутствие ветра, столь привычного для мореходов, уже на второй день движения стали казаться вечными. Молодые парни привыкли переносить холод, ветер, жару, жажду и прочие лишения, но парная тропического леса совмещала весь этот набор, кроме холода и ветра. Пот струился по телам бойцов и торговцев, невзирая на время суток. Даже ночью невозможно было просушить одежду иначе, как у костра. Стаи москитов искусали лица славян не хуже комаров и гнуса, оставив лишь щёлочки глаз. Многие начали, подобно своим проводникам, мазать тело грязью и глиной, закрывая кожу от укусов насекомых. Двух охранников ночью укусили какие-то твари, нога одного и рука другого распухли и страшно болели. Пришлось нести обезножившего парня на носилках, часто меняя друг друга.

Наконец, проводники вывели славян из джунглей, с опушки леса до города оставалось меньше версты по густо засаженным полям. Что за растение выращивали горожане, славяне не знали, но поля были обработаны начисто, ни один сорняк не виднелся среди зарослей незнакомого злака. С наслаждением подставляя лица жаркому ветерку, сдувавшему стаи москитов, моряки направились к ближайшим домам. По мере приближения Ярила услышал шум со стороны городского центра, из общего гула отчётливо выделялись крики людей. Первыми поняли причину шума бывшие пленники, профессиональные воины пикты и скотты.

– Там идёт бой, – подбежал к Ярьке десятник охранников, – разреши разведать, адмирал.

– Хорошо, мы подождём здесь, возьми рыбаков, и быстрее возвращайтесь, – славянин указал на большое дерево на окраине города. В его тени устроились путники, расспрашивая своих проводников в меру понимания, кто мог напасть на горожан. Постепенно стало ясно, что таких городов несколько, и все они соперничают друг с другом, иногда устраивая набеги. Пока разбирались в предположениях, вернулась разведка. Вилфрид, десятник охраны, подтвердил предположения проводников, на горожан напали другие туземцы и, судя по всему, скоро захватят город. Не менее двухсот нападавших вытесняли горстку городских воинов и сотню ополченцев с центральной площади к окраине.

– Посмотрел я на этих бойцов, – с усмешкой докладывал Вилфрид, тридцатилетний здоровяк с рыжей бородой, – чисто жрецы-друиды. Дубины из дерева с каменными вставками, топоры медные и бронзовые, мечи стеклянные, мутные такие. Против нашего десятка с поддержкой вертяков твоих моряков не устоят. Может, заступимся за горожан, а?

– Дело говорит Вилфрид, – поддержал десятника торговец, парень занимался этим делом ещё в Прикамье, – если горожанам поможем, глядишь, скидку дадут в благодарность. А победителям помогать нет смысла, они и так всё уже своим считают. После захвата города могут и на нас напасть, спокойно.

– Ладно, оставайся с тремя моряками и товаром, мы с охранниками и остальными ребятами пойдём помогать, – Ярька проверил оба своих вертяка и сбросил вещевой мешок. – Веди, Вилфрид, командуй, я помогу.

Через полчаса моряки вышли в тыл нападавших, те прижали последних защитников города к стене длинного здания и остановились, отдыхая и перегруппируя своих бойцов. Пересчитав противников, коих оказалось почти три сотни, Ярька спросил у десятника.

– Ты уверен, что справимся?

– Я не самоубийца, адмирал, даже без вертяков, мы сотню таких завалим, а если моряки с флангов прикроют, за полчаса управимся.

Вилфрид расставил свой десяток в плотную шеренгу, шестерых моряков с вертяками по флангам, чуть сзади линии нападения. Ярьку попросил идти позади, обеспечив прикрытие с тыла. Затем вывел крохотный отряд на площадь и, заняв место в шеренге, быстрым шагом направил свой отряд в сторону врага. Новых участников сражения за город без пяти минут победители заметили, когда чужаки были в полусотне метров. Удивлённые внешним видом неожиданных противников, нападавшие аборигены разворачивались к новому врагу без всякого страха. Кого могли испугать неполные два десятка чужаков, когда на площади лежали убитыми и ранеными полторы сотни защитников города, а у стены доживали последние минуты остатки городской стражи и дружины вождя, прикрывавшие городского правителя своими телами. В двадцати шагах от спокойно ожидавшего нападения противника Вилфрид выкрикнул последнюю команду, и воины побежали, разгоняясь для удара по врагу.

Прикрываясь щитами, наклонив головы, укрытые шлемами, скотты и пикты буквально растоптали первые две линии врага, оказавшись в гуще воинов противника. Несколько секунд они рубили мечами в полном молчании, пока обескураженные аборигены не попытались замкнуть за спинами горстки врага кольцо окружения. Тут вступили в бой стрелки из вертяков, немного отставшие от линии мечников. Револьверная пуля легко пробивала обтянутые кожей щиты туземцев с двадцати метров. Но на такое расстояние стрелять морякам не приходилось. Первые выстрелы шли практически в упор, потому промахов не было. Расстреляв полные барабаны своих вертяков, все шестеро моряков, по неопытности участия в пеших сражениях, одновременно принялись перезаряжать оружие. Несколько секунд враги не могли понять, что происходит, пока не попытались прорваться к замолчавшим демонам.

Тут вступил в бой адмирал, внимательно следивший за флангами. Несостоявшиеся индейцы, которых так уже никто не назовёт, попав под огонь его оружия, замешкались и дали морякам драгоценные секунды для перезарядки вертяков. Наступила вторая стадия боя, враги уже не пытались обойти с флангов, они стали отступать под выстрелами моряков. Те услышали грозные крики своего адмирала и стреляли по очереди, не давая возможности атаки. А воины Вилфрида продолжали свою кровавую жатву, пройдя насквозь строй нападавших на город аборигенов. Стальные мечи легко разрубали доспехи врагов, оказавшиеся изготовленными из плотной ткани, а дубинки и топоры из обсидиана, вулканического стекла, не пробивали доспехи моряков даже при прямом ударе. Пошатнувшись от удара в железный нагрудник, пикт продолжал рубить врага. Это завтра он будет стонать от боли в сломанных рёбрах, сейчас, опьянённый кровью, боец сражался, с каждым шагом, с каждым ударом меча понимая и чувствуя наступление победы.

Вилфрид первым пробился сквозь строй противника и почти уткнулся шлемом в вождя нападавших на город воинов, едва успев увернуться от удара бронзовым топором. Чутьё бойца, развитое за годы сражений, подсказало единственно правильное решение, десятник упал, вперёд кувырком быстро поднявшись на ноги. С разворота отразил второй удар топора щитом, привычным движением меча нанёс удар снизу слева, рассекая лицо врага. Противник, ослеплённый хлынувшей в глаза кровью, замешкался на долю секунды, достаточной для второго удара мечом, пришедшимся по незащищённому доспехом горлу вождя. Едва успев подставить щит под сдвоенный удар опоздавших телохранителей убитого противника, Вилфрид почувствовал толчок в плечо подоспевшего пикта, полоснувшего мечом по голени врага. Второго телохранителя уже срубили сразу два скотта, прошедшие строй врага за своим десятником.

Наступил перелом сражения, после гибели вождя воины противника бросали оружие, становясь на колени. Тотчас к покорившимся врагам бросились защитники города, размахивая своими топорами. Без перевода были понятны их выкрики, подкреплённые недвусмысленными жестами.

– Стоять, – что есть силы крикнул Ярька, стреляя под ноги осмелевшим горожанам, – парни, не пускайте их к пленным!

Вилфрид, возмущённый поведением горожан не меньше адмирала, быстро распорядился, оттесняя немногочисленных выживших защитников города от пленников. Бой закончился так же быстро, как и начался, моряки привычно связывали руки пленникам. Ярила с Вилфридом насели на проводников, уже объяснявшихся с горожанами, с вопросами о других отрядах, нападавших на город. Их вопросы были понятны без перевода, как и ответы израненных защитников города. Судя по всему, здешний народ был на удивление бесхитростным, даже войны велись грудь на грудь, как в детстве. Отряд, разгромленный моряками, оказался единственным, напавшим на город Цатль, как назвали его спасенные горожане. Пока Вилфрид распоряжался сбором трофеев и сбором пленников, Ярька пытался разговорить местного вождя, мрачного черноволосого мужчину с окровавленным плечом, разодранным до мяса, судя по всему, ударом дубины с осколками стекла.

Вождь по имени Ченоко по мере разговора всё больше бледнел, даже сквозь яркую раскраску чётко обозначилась серая кожа на лице. Перерывы между его ответами затягивались, Ярьке стало понятно без перевода, что тот нуждается в отдыхе. Он прервал разговор, и моряки отправились обратно к опушке леса, где оставили своих товарищей. С собой они уводили полторы сотни пленников, заботливо охраняемых от горожан. Те повылазили из всех щелей и строений, набрасываясь на связанных врагов с кулаками. Моряки и воины Вилфрида лениво расталкивали горячих южных парней и женщин, таких смелых против связанных врагов и таких робких в настоящем сражении. К месту, где их ожидал торговец, Ярька с командой добирался больше часа. Не обращая внимания на любопытных мальчишек, провожавших отряд чужаков до самой опушки, моряки устраивались на ночлег.

Пока готовили пищу, перевязывали раненых, пленников окружили кострами, связав вместе прихваченными из города верёвками. Вилфрид порекомендовал адмиралу организовать ночное дежурство, с чем Ярька, понятное дело, согласился безоговорочно. Было бы глупостью лечь спать в окружении сотни пленников и непонятных горожан, судя по всему, ничуть не лучше своих врагов. Ночью Ярила регулярно просыпался, проверяя посты, собственно, сон и без того не шёл. Духота, москиты, стоны раненых пленников и дружный храп измученных переходом и сражением моряков не способствовали крепкому сну. Вилфрид тоже практически не спал, понимая опасность положения мореплавателей. Пленники, на удивление обоих командиров, вели себя спокойно и даже хладнокровно, показывая пренебрежение к боли и страданиям. Только потерявшие сознание начинали стонать, остальные умудрялись даже дремать сидя, прислонившись друг к другу спинами. Дремали, видимо, не все, потому что под утро, в предрассветной дымке, два десятка самых молодых воинов развязались и попытались бежать.

Резкие выстрелы раскололи утреннюю тишину, трое беглецов споткнулись, падая на землю. Остальные аборигены резко остановились, приседая и падая в траву. Бойцы Вилфрида отреагировали моментально, бросились вдогонку, избивая беглецов. Раненых добили мечами, остальных связали в отдельную группу, под особый присмотр. Быстро перекусив, Ярька с торговцем и всеми носильщиками, прихватив образцы товаров для обмена, отправился в город. Время идёт, а золота славянские мореплаватели не добыли, надо быть упорнее. Вилфрид остался с моряками и своими бойцами разбираться с пленниками. Ему хватит пары переводчиков. Скотт знал, что от него требуется, и с раннего утра занялся допросами пленников, показывая каждому часть золотого человечка в качестве образца.

На центральной площади городка, куда вскоре добрались славяне, был наведён порядок, пятна крови на земле засыпаны песком и смыты с каменных стен. По мере приближения к жилищу вождя, всё больше аборигенов молчаливо сопровождали моряков, окружив гостей города большим кольцом. Вождь не заставил себя ждать, появившись на крыльце в сопровождении немногочисленной свиты. После торжественного приветствия чужаков вождь пригласил их вместе с переводчиком во двор здания, где были установлены столики с угощением. Ярька вполголоса предупредил своих попутчиков, чтобы мясо не ели, вполне может оказаться человеческим. С опаской, усаживаясь на небольшие табуреты, славяне осторожно ели незнакомые фрукты и куски лепёшек непривычного сладкого вкуса. Вождь быстро заметил, что пища гостей не интересует, и приступил к деловой части разговора.

По вопросительной интонации главы города Ярька без перевода понял, о чём тот спрашивает. Рискнув, он вытащил половинку золотого человечка, выкладывая на стол. Руками показал, что такого добра нужно много, как можно больше. Вождь переспросил через переводчика, нужны ли именно такие статуэтки, или достаточно любого золота, утвердительно кивнул самому себе, получив чёткий ответ. – Золото нужно в любом виде, даже в земле.

По его указанию часть прислуги удалилась, возвратившись через полчаса. Аборигены принесли золотые блюда, кубки, статуэтки и даже шары. Глядя на удивлённые лица чужаков, аборигены несли и несли золотые изделия, выкладывая их на каменный пол дворика перед Ярькой. А тот расплывался в непроизвольной улыбке, он выполнил просьбу Сергея, золото найдено. Теперь можно расслабиться и не спешить, у него ещё много вопросов к гостеприимным хозяевам. Адмирал уверенно откусил кусок сладкой лепёшки, собираясь с мыслями.

Остаток дня прошёл в плодотворной беседе с правителем города, если так можно назвать многочисленные переспрашивания и уточнения, так ли поняли гости переводчика, то ли хотел сказать Ченоко. Вечером, направляясь в лагерь, куда услужливые хозяева обещали доставить своё же золото, Ярька услышал осторожный вопрос вождя, что собираются чужаки делать с пленниками? Адмирал решил посоветоваться предварительно с Вилфридом, тот непременно должен был получить информацию от пленников, потому обещал вернуться завтра и решить судьбу пленных. Двенадцать носильщиков еле доставили в лагерь славян подаренное вождём золото, по прикидкам торговца его набралось больше тридцати пудов. Славяне никогда не видели такого обилия благородного металла, радостное предчувствие витало над моряками, понимавшими, что добрались до истинной цели плаванья.

Вилфрид, отойдя в сторону с адмиралом, порадовал результатами допроса пленников. Те подтвердили, что благородного металла в их городе огромное количество, и предложили доставить в качестве выкупа полпуда за каждого пленника. Вилфрид выслушал рассказ об интересе к пленникам вождя Ченоко и задумался, предложив рассмотреть возможную судьбу пленников.

– Допустим, он убьёт всех наших пленников, – такое предположение скотта напрашивалось само, – выгоды нам никакой. Даже при условии, что он заплатит за каждого пленника те же полпуда золота. Мы получим ненависть одного города и любовь горожан города Цатля, в котором не останется золота. Зачем нам такая любовь?

– Вдруг Ченоко захочет сам получить выкуп за пленников, – предположил Ярила, – тогда он вернёт себе золото, уплаченное нам, скорее всего с лихвой.

– Зачем нам посредники? – резонно удивился десятник. – Пленники наши, а наживаться на них будет Ченоко? В обоих случаях мы теряем возможность установления мирных отношений с городом пленников, его, кстати, называют Катль.

– Если мы отпустим пленников за выкуп, мы останемся нужны Ченоко в качестве защиты от Катля, – продолжил мысль адмирал, – а бывшие пленники будут знать нашу силу и уже не нападут на наших моряков.

– Кроме того, мы сможем торговать с обоими городами, – кивнул Вилфрид, – в двух городах золота наверняка больше, нежели в одном. И у нас останется возможность выступить судьями в любом споре между городами. Я не сомневаюсь, что таких городов в этих краях много.

Не откладывая дело в долгий ящик, оба отправились с переводчиком к старшим командирам среди пленников и предложили отпустить нескольких, чтобы те доставили обещанный выкуп. Пленники согласились, попросив три дня, и тут у адмирала появилась смелая мысль.

– Кроме золота нам нужны пятьдесят молодых женщин или девушек, они помогут доставить выкуп к побережью и будут жёнами наших друзей, – Ярька вспомнил рассказы торговцев и поведение негров на побережье Африки, не считавших женщин равными себе людьми, практически не сомневаясь в положительном ответе пленников.

Те действительно приняли дополнительные условия своего освобождения спокойно и пересчитали своих товарищей для определения веса благородного металла, после чего пять человек исчезли в темноте сельвы. Эта ночь прошла спокойно, многие пленники слышали переговоры и знали о выкупе. Следующее утро началось с поисков пропитания для пленников, которые становились ценным товаром. Пока торговец вместе с проводниками пытался приобрести съестное у горожан, Ярька решил разделить остатки сухого пайка моряков с пленниками. Те были шокированы, когда победители ели ту же пищу, что приготовили для пленников. Самое смешное, что большую часть каши пришлось варить в золотой посуде, трёх славянских котелков на полторы сотни пленников явно не хватало. Убедившись, что вся крупа съедена, сушёная рыба роздана пленникам, Ярька отправился на второй день переговоров, прихватив переводчика и торговца.

Отказ выдать пленников Ченоко перенёс спокойно, внешне не показал своего огорчения, однако это было понятно. Пытаясь немного взбодрить неожиданного союзника, Ярька предложил взглянуть, наконец, на товары, привезённые для обмена. Вождь равнодушно рассматривал выкладываемый на каменные плиты дворика ассортимент, пока о камень не звякнули доспехи и мечи. Партию доспехов и мечей, ещё из тех, взятых при двух неудачных высадках нормандцев на острове, предложил взять на всякий случай Сергей. За время плаванья торговцы привели кожу и сталь в порядок, мечи блестели, как зеркала. Ченоко, видимо, вспомнил, как два дня назад десять воинов в таких доспехах уничтожили сотню врагов, ноздри вождя вздрогнули.

– Это беру, – резко показал он рукой на доспех и меч, – что надо?

Торговец привычно собрал весы-коромысло и положил на одну чашу доспех с мечом, многозначительно показывая на пустую чашу. По знаку вождя слуги принесли золотые фигурки, укладывая на противовес. Едва коромысло выровнялось, торговец снял доспехи и меч с чаши и положил их у ног вождя. Ярила продолжил невозмутимо разговаривать.

– Сколько тебе нужно такого оружия? – показал он на купленный доспех и меч.

Вопрос был понятен без перевода, и вождь начал показывать растопыренные ладони, доведя общее количество требуемого оружия и доспехов до сотни. Больше из предложенных товаров ничего не вызвало интерес Ченоко, остальную продукцию он разрешил продавать на улице, прямо на площади. Азартный торговец занялся любимым делом, раскладывая свой товар на обагрённых кровью каменных плитах центральной площади Цатля. А два вождя продолжили неторопливый разговор, всё лучше понимая друг друга. В ходе беседы славянин выяснил, что подобных городов поблизости ещё четыре, все они подчиняются разным вождям и независимы друг от друга. Сам в ответ рассказал, что в трёх днях пути на побережье стоят его корабли, где Ченоко сможет приобрести полсотни комплектов оружия. Тут же Ярька предложил Ченоко выстроить на берегу склады и причалы для торговли со славянами, пообещав приплывать туда ежегодно. Судя по невозмутимому выражению лица старого вождя, подобное предложение его не заинтересовало.

Действительно, зачем куда-то идти, что-то строить, если торговцы сами привезут товар в город? Ярила не настаивал, идея должна созреть, тем более что подобное предложение наверняка придётся по вкусу другим городам. Судя по схеме, нарисованной со слов Ченоко, два города находятся ближе к береговой линии, нежели Цатль. В принципе, главная цель плаванья уже была выполнена, можно через день отправляться на побережье. В неспешной беседе, изучая язык жителей Цатля, адмирал провёл второй день переговоров, больше вчерашнего обращая внимание на внутреннее убранство дворика, одеяния слуг и внешность девушек. Который день его удивляло почти полное отсутствие деревянных построек, о чём он и задал вопрос вождю. Этот вопрос изрядно развеселил Ченоко, тот пригласил жестами гостя за собой. В глубине внутреннего дворика вождь приподнял небольшую плаху дерева, лежащую на земле и славянин ахнул от удивления.

Земля под деревяшкой и сама плаха изнутри кишели бело-жёлтыми насекомыми, проевшими дерево насквозь. Ченоко пальцем проткнул проеденный кусок дерева без всякого напряжения, наглядно продемонстрировав причину строительства каменных зданий. Ярька представил, что такие жучки переберутся на его корабли, и похолодел, соображая, как уберечь парусники от вредителей. С этой минуты каждый проведённый в гостях день тянулся вечностью, адмирал спешил вернуться к кораблям, приходя в ужас от мысли, что беспечные моряки уже занесли вредителей на корабль. Он объяснил вождю города, что на следующий день покидает гостеприимных хозяев, и предложил за обещанными доспехами и мечами отправить людей вместе со славянами к побережью. Естественно, с необходимым для обмена золотом. Ченоко согласился, договорившись отправить караван через день.

Вечером у костра подводили итоги торговли, успешно развёрнутой у ворот дворца Ченоко. Как и ожидалось, неплохо шли стальные ножи и зеркала, бусы и другие сувениры, в обмен на изделия местных ремесленников. Золото на обмен аборигены не предлагали, ушлый торговец и не просил его, заранее проинструктированный ещё Лосевым. Капитан напирал на приобретение семян различных растений, в первую очередь какао бобов, зерна кукурузы и хлопковых тканей, всё остальное на усмотрение купцов. Славяне ещё раз поразились прозорливости своего графа, сумевшего предсказать наиболее выгодный товар неведомых земель. Именно эти местные товары оказались удивительно дешёвыми, за стальной нож горожане давали больше двадцати метров ткани, а зерна разных злаков принесли столько, что вечером пленники, освобождённые от верёвок, наварили своей сладкой каши и устроили пиршество. На вкус моряков, каша была несолёной, но голод утоляла неплохо.

Утром вернулись жители Катля с выкупом за пленников, они сдержали слово и честно выплатили уговорённое количество золота, привели пятьдесят молодых женщин. Адмирал, не выспавшийся из-за кошмаров, мучавших всю ночь, отправился к Ченоко. Всю ночь ему снились картины рассыпавшегося флота, изъеденного жучками корабля и тонущие посреди океана моряки. Потому он собирался отправиться на побережье немедленно, о чём и сообщил вождю. Тот, видимо, проникся удручённым и измученным видом Ярьки, потому что не задавал лишних вопросов, лишь попросил не уплывать пару дней, пока не подойдёт караван за доспехами. В обмен на один доспех вождь выделил полсотни носильщиков для моряков, которые в тот же день отправились к побережью.

Адмирал не стал скрывать опасности, грозящей кораблям, от своих спутников, понимавших жизненную важность крепкого судна. Потому на обратном пути никто не обращал внимания на духоту и влагу, моряки двигались быстро, как только могли. Возможно, поэтому добрались до берега за два дня пути, проложив достаточно заметную тропу в сельве. Парусники стояли на месте, ожидая своего адмирала, срочно организовавшего генеральную уборку кораблей с поиском и уничтожением любой ползающей твари. Лишь после этого с огромными предосторожностями начали погрузку золота и других товаров на корабли. Все местные продукты, зёрна и семена растений тщательно проверяли, провеивали на ветру, загружая на отдельные три корабля, чтобы не рисковать всей флотилией. В разгар погрузки прибыли посланники Ченоко за обещанными доспехами, добавив к золотому грузу ещё почти тридцать пудов.

За всеми хлопотами прошли уже три недели вместо оговорённого двухнедельного срока, однако никаких признаков возвращения второй половины флотилии не было. Адмирал принял решение плыть им навстречу вдоль берега, а приобретённых взамен пленников женщин разделил по всем кораблям с целью скорейшего изучения местных языков. К удивлению моряков, кроме своего племенного языка, почти все женщины говорили на общем языке, понятном всеми племенами на побережье. Именно это наречие и стали учить моряки, торговцы и даже бойцы охраны, вдохновлённые небывалым количеством золота. Учитывая, что каждый участник плаванья получал свою долю от прибыли, желание увеличить свой доход горело в глазах славян, скоттов и пиктов. На этом фоне приказ адмирала о вежливом и бережном отношении к женщинам был воспринят спокойно, многие ещё не забыли песчаные пляжи большого острова, где местные девушки так любвеобильны.

Довольно скоро корабли прошли место расставания и стали двигаться вдоль неизученного побережья. Практически в каждом селении славянские мореплаватели продолжали ненадолго высаживаться, чтобы с помощью переводчиц, а где и лично, практикуясь в изученном наречии, поинтересоваться судьбой бородатых людей, проплывавших месяц назад. В рыбацких селениях охотно рассказывали, что видели подобных бородачей, те высаживались на берег и уплыли дальше на юг. Постепенно сам вид рыбацких селений менялся, из заброшенных полудиких селений они преобразились в настоящие деревни, с отдельным домом сельского старосты. При виде первого такого старосты девушка переводчица вздрогнула и начала уговаривать Ярьку, остановить корабли флотилии. На всякий случай, подав команду опустить паруса, парень заинтересовался причиной такого поведения девушки. По сбивчивым рассказам удалось понять, что сельский староста в прибрежном селении из племени майя, создавшем сильную страну. Именно язык майя оказался своеобразной латынью местных племён, тем общеупотребительным наречием, что использовали жители всего побережья и ближайших островов для общения и торговли.

– Чего переживаешь, мы же торговать приплыли, – попытался успокоить девушку Ярила, – в большой стране богатые торговцы. Нам только лучше, если эти майя торгуют по всему побережью, быстрее договоримся с ними.

– Нет, – едва не кричала девушка, – к ним нельзя плыть, всех чужаков они приносят в жертву большому змею. Нас всех убьют!

– Не волнуйся, – улыбнулся мужчина, уверенный в силе корабельных пушек, – в море они нам ничего не сделают. Или у них есть такие же большие лодки, как наши?

– У них много плотов, на которых торговцы развозят товары и собирают дань, – девушка показала, как выглядят морские плоты майя, – с этих плотов они захватят ваши большие лодки, когда подплывут к ним ночью. Я слышала, что майя плавают на своих плотах даже ночью, как и вы.

– Интересно, – задумался адмирал, прикинув, попадут ли под выстрел пушки низко посаженные плоты, когда подплывут к самому борту корабля. Зная угол наклона орудий, он великолепно ориентировался в размере «мёртвой зоны» вокруг троек и быстро оценил всю опасность встречи с плотами в случае их нападения.

Вывесив сигнал общего сбора кормщиков и десятников, Ярька отправился к орудиям, проверять возможность их использования против плотов майя. Проверка подтвердила его мрачный прогноз, пушки были бесполезны при тесном контакте с плотами майя. Как вовремя он сообразил взять местных женщин для обучения языку, подумал парень, даже не вспомнив, что это был совет его зятя. Кормчие и десятники внимательно выслушали сообщение адмирала о предстоящей встрече с сильным государством майя, вполне способном на враждебные действия. В то, что плоты могут захватить вооружённые пушками тройки, славяне не поверили, а десятники, напротив, мрачно кивнули головами. Видимо, они сами много раз обдумывали способы захвата кораблей и пришли к подобному выводу. Десятники же и предложили для изменения угла наклона пушек подготовить дополнительные клинья из деревьев, срубленных на побережье. Благо сельва густой стеной зарослей покрывала берег, сразу за узкой полосой песчаных пляжей.

Два дня моряки вырубали необходимые клинья, а пушкари тренировались в их быстром использовании. Вилфрид с бойцами за это время успел подробно допросить главу ближайшего рыбачьего посёлка, действительно оказавшегося из племени майя. Он подтвердил самые мрачные подозрения славянских мореплавателей. Семь кораблей проплывали здесь месяц назад, направляясь дальше на юг. Что с ними случилось, рыбацкий староста не знал, но проговорился, что неделю назад прибыл гонец с приказом сообщать обо всех таких кораблях в ближайший город. Он и отправил туда парнишку два дня назад, когда увидел в море знакомые силуэты кораблей, в здешних местах таких судов ни у кого нет.

– Дальше плывём только днём, по ночам встаём на якоря, занимая круговую оборону, – объявил свой приказ адмирал, намереваясь добраться до пропавших моряков и спасти их, если они ещё живы, – при случае обязательно захватить пленных, но будьте внимательней. Судя по всему, наших парней поймали в ловушку, не доверяйте этим майя.

С каждым днём пути побережье становилось всё гуще населённым, деревеньки встречались всё чаще, на второй день плаванья славяне увидели знаменитые плоты майя. На огромных брёвнах стояли плетённые из тростника хижины, в которых жили целые семьи рыбаков. Мужчины сосредоточенно ловили рыбу, забрасывая сети, женщины тут же рядом стирали одежду или готовили пищу, с другого борта плавали ребятишки. Все довольно спокойно провожали взглядом корабли, иногда предлагали связки сушёной рыбы. Попытки выяснить судьбу семи пропавших кораблей наталкивались на дружелюбное кивание головами и рассказы, что бородатые люди уплыли дальше на юг. Вернувшиеся с берега торговцы приносили похожие сведения, довольно укладывая в трюмы приобретённые запасы семян и тканей. Несмотря на безмятежное спокойствие плаванья, напряжение среди моряков росло, как говорят, неизвестная опасность всегда страшнее любого известного врага.

Ранним утром моряки заметили у самого берега, в полосе прибоя деревянный обломок, очень напоминавший часть мачты. Высланная в шлюпке команда выловила кусок мачты и привезла на корабль Ярилы. Вновь адмирал велел спустить паруса и кормчим с десятниками собраться на его корабле. Все они долго и тщательно изучали поднятый кусок дерева, придя в согласие, что это действительно обломок одной из мачт. Судя по следам огня на поверхности древесины, моряки предположили, что корабль был подожжён. И произошло это не так далеко от места находки. Напуганные таинственностью происшедшего кормчие злились на неизвестность, не зная, что предпринять.

– Надо начать расстреливать все местные селения из пушек, – не выдержал Глот, рубанув рукой воздух, – тогда эти гады сами расскажут, что случилось с нашими парнями!

– Пока они молчат, – опустил голову Вилфрид, – судя по всему, действительно ничего не знают. Я это чувствую.

– Расстреливать из пушек мы пока никого не будем, – решительно пресёк предложение Ярька, – нужно вести себя так, будто мы ничего не подозреваем. Улыбаться и показывать мирные намерения. Единственно, я думаю, надо обязательно загрузить корабли дополнительно песком. Если нас начнут обстреливать зажигательными стрелами, со смолой, песком такое пламя потушить легче и быстрее, нежели воду из-за борта вёдрами таскать.

– Верно, – поддержали адмирала кормщики, – надо его набрать как можно больше и расставить в бочках на борту, всё равно трюмы полупустые.

Запасшись дополнительными средствами пожаротушения, славяне поплыли дальше на юг, где уже на следующий день обнаружили уютную бухту, на берегу которой расположился город. Первый прибрежный город, впрочем, как и первая нормальная бухта, что повстречались в стране майя. Не подавая вида, что опасаются нападения, корабли останавливались недалеко от причалов, показывая свои мирные намерения. Почти сразу к ним отправился небольшой плот, с таможенным чиновником. Три черноволосых мужчины, в богато разукрашенных перьями и самоцветами одеждах, в сопровождении десятка вооружённой стражи поднялись на борт ближайшего к берегу корабля. Их встречал Ярька, специально вставший ближе всех к причалу, он запретил морякам говорить на местном наречии, надеясь подслушать случайный разговор чиновников. Местных девушек заранее перевезли на самый дальний корабль, укрыв от постороннего взгляда.

С портовым начальством Ярька общался жестами, благо привык в своих плаваньях вдоль берегов Иберии и Африки и отлично понимал их с полувзгляда. Язык жестов был вполне понятен высадившимся на корабле чиновникам. Они властно указывали на товары, что заберут в качестве платы, золото и другой местный товар им не показали, закрыв деревянными щитами двери в большую часть трюмов. На требования аборигенов открыть трюмы кормчие показывали наглухо прибитые доски и отрицали, что там есть помещения. Местные чиновники при этом проявили подозрительно хорошее знание устройства кораблей, однако на вопросы о появлении бородатых людей отрицательно качали головами. Одним словом, обоюдный обман явно не удался. Аборигены не поверили, что трюмы пустые, славяне поняли, что семь кораблей были здесь.

Ночь наступила быстро, как обычно в тропиках, за считанные минуты солнце нырнуло за высокие горы на западе. На славянских кораблях довольно скоро демонстративно уснули, потушив любой свет. На самом деле почти вся команда спала на палубе, под защитой бортов, с оружием в руках. Пушки зарядили ещё днём, факелы тоже были приготовлены заранее. Тянулись томительные часы ожидания, прерываемые мощным гудением москитов и прочего гнуса. Моряки, отвыкшие за две недели плаванья от паразитов, привычно укрывались тряпьём, предпочитая обливаться потом, нежели быть заживо съеденными.

Ярька, устроившийся лучше прочих, в своей каюте, дремал с вертяком в руках, вздрагивая при каждом подозрительном всплеске. Небольшое оконце позволяло следить за небом, где созвездия, уже изученные за годы плаванья в южных широтах, исправно отмеривали часы. Регулярно открывая глаза, адмирал прикидывал время. Вот прошла полночь, теперь время приблизилось к двум часам ночи, вот прошёл ещё час, ещё столько же. Мужчина осторожно встал и протёр лицо и шею водой, пытаясь немного облегчить муки тропической жары и духоты, снова прилёг. Теперь до рассвета осталось не больше часа, если и нападут, то именно в эти минуты. Не находя себе места от волнения, адмирал решил плюнуть на всё, если не напали, то этой ночью уже не успеют, и встал с кровати, направляясь на палубу, глотнуть предутренней прохлады. Открывая дверь, противно скрипнувшую в ночной тишине, Ярька едва не упал от громкого крика со всех сторон, эхом отдававшегося на берегу.

Глава шестнадцатая

В ту же минуту вспыхнули один за другим факелы на кораблях, осветившие полчище вооружённых топорами и копьями воинов, стоявших, казалось, прямо на воде, под самыми бортами троек. Некоторые вражеские воины уже забирались на палубу кораблей, с недвусмысленными намерениями. Раздались резкие крики десятников, прерванные залпами орудий, ударивших почти вертикально вниз, под самые борта парусников. На атакующих воинов выстрелы не произвели никакого впечатления, подтверждая знакомство с огнестрельным оружием. Корабельная охрана занялась забравшимися на корабли воинами, а пушкари продолжили беглый огонь по целой армии аборигенов, подплывших на плотах к кораблям. Звук орудийных выстрелов слился в равномерный гул, похожий на барабанную дробь огромных барабанов.

Ярька прижался спиной к стене рубки, уклоняясь от огненных стрел, приготовил оба вертяка, намереваясь помочь отряду Вилфрида. Те, судя по уверенным действиям, в помощи не нуждались. Опытные рубаки не зря терпели жару и духоту тропической ночи в доспехах, сейчас они были неуязвимы для атакующих туземцев. Удары копий и дубинок, редких бронзовых топоров воины профессионально ловили на щит, не получая даже царапин. Зато остро отточенные клинки мечей легко входили в тела врагов, вспарывали животы, прикрытые слабой защитой из нескольких слоёв ткани, полосовали обнажённые руки и ноги аборигенов. Крови на палубу за считанные мгновения вылилось так много, что падавшие горящие стрелы гасли в ней, а босые воины врагов поскальзывались, попадая под удары воинов Вилфрида, работавших, как кузнецы в мастерской, спокойно и методично.

Из задних рядов нападающих воинов усилилась стрельба зажигательными стрелами, тушением которых занялись моряки, ожидавшие подобное. За считанные минуты скотты и пикты уничтожили всех врагов, забравшихся на корабли, и занялись тушением горящих стрел. Дальше сражение перешло в привычное для славян русло, избиение врага пушечным огнём на расстоянии. После десятка выстрелов по ближним плотам, где к этому времени не осталось никого живого, орудия перенесли огонь на привычное расстояние, от полусотни до ста пятидесяти метров. Туземные воины практически не имели доспехов, потому даже за двести метров попадание картечью наносило ощутимый урон, если не смертельный, то ранение точно.

Адмирал словно оцепенел, наблюдая в полусумраке рассвета, как избиваемые картечью аборигены на плотах пытаются скрыться от пушечного огня. Десяток плотов пытался уйти из бухты в сторону океана, на каждом оставалось до двадцати воинов, с ними можно не торопиться. Немного рассветёт, и пара кораблей добьёт их, отправившись на вольную охоту. А почти двадцать плотов, на которых спаслись бегством до тысячи воинов, направлялись к берегу, в том числе городским причалам.

– Адмирал, надо высаживаться прямо сейчас, пока они не ушли, – подошёл Вилфрид, – дай нам пять пушек и полсотни воинов.

К этому времени рассвело уже достаточно, чтобы на кораблях флотилии рассмотрели поднятые флажки. Два корабля, стоявшие мористее, начали лавировать к выходу из бухты, легко догоняя десяток плотов. Остальные парусники спускали на воду шлюпки, куда осторожно укладывали по одному орудию с корабля, с припасами. Едва моряки в лодках взялись за вёсла, как корабли двинулись к причалам своим ходом, намереваясь поддержать высадку своих воинов пушечным огнём. Прозрачная вода бухты позволяла просматривать дно без всякого измерения, потому корабли приблизились к берегу на двадцать-тридцать метров. Разворачиваясь бортами вдоль берега, корабли приступили к методичной бомбардировке набережной, откуда не успели убраться сбежавшие вражеские воины. Затем огонь перенесли вглубь города, уже ядрами крушили береговые постройки.

Теперь не шла речь о беглом огне, и пушкари внимательно выбирали цели среди самых богатых строений прибрежной части города. Пожалуй, впервые славянские пушкари получили возможность практиковаться в боевых условиях по ведению огня снарядами. До этого большая часть сражений решалась исключительно картечью. Потому и не упустили пушкари тренировки в боевых условиях, ни разу не выпадавшие до сих пор. Пока они занимались расстрелом городка, десантная команда Вилфрида в полсотни воинов, пять пушек и, на всякий случай, десяток моряков с вертяками, высадилась на берег. Цель движения была присмотрена ещё накануне, богатое строение в центральной части города. Туда и направились моряки, двигаясь без боя. Артиллерийский обстрел деморализовал местное население, затаившееся в руинах и воинов города, оставивших на береговой линии до трёхсот убитых и раненых.

Моряки почти беспрепятственно продвигались вверх по улице, изредка отражая нападения разрозненных отрядов туземных воинов. После нескольких выстрелов из орудий в упор нападения прекратились, дав возможность добраться до дворца правителя за полчаса. Уже при подходе к зданию стало понятно, что глава города бежал, бросив свой дворец без охраны.

– Да, это не Ченоко, – с усмешкой проговорил Вилфрид, рассматривая богатое убранство внутренних покоев здания, – такие вожди позволят нам захватить всю страну.

Двухэтажный дворец насчитывал до полусотни комнат и несколько строений во дворе. Обыскивая его, моряки в пяти больших помещениях обнаружили запертыми полсотни девушек, заявивших, что все они жёны и наложницы сбежавшего правителя города. На предложение убираться домой никто не сдвинулся с места, объясняя, что вернуться в семью они не могут. Родственники, опасаясь мести правителя, сами перережут девушкам горло, либо выгонят на улицу. Вилфрид отправил с ними одного моряка, подвернувшего ногу, чтобы погрузить на корабли, уже прекратившие обстрел города. Ещё в двух покоях нашли связанных девушек и юношей, предназначенных для отправки в соседний город. Девушек дарили правителю города, парнишек жрецам. Этих тоже отправили на корабли, оставив подробные разбирательства на потом.

Удалось захватить пятерых слуг-мужчин, допросами которых занялся лично Вилфрид. На пропавших кораблях служили немало его приятелей, и скотт не собирался бросать их в беде. Либо спасти, либо отомстить, да так, чтобы никто не смел трогать славянских моряков даже пальцем. За пятнадцатилетнюю жизнь наёмника Вилфрид и его приятели научились довольно быстро, хоть и грубо, развязывать языки пленникам. Тем более что интересовал воинов на этот раз не стандартный вопрос обогащения, а поиск захваченных моряков. В том, что их захватили, сомнений после сегодняшнего сражения не было. Оставались опасения, что парней казнили, но их вскоре развеял слуга бежавшего правителя города, рассказавший историю пленения моряков. Проверив его показания у других пленников, бойцы Вилфрида установили, что ещё две недели назад всех захваченных моряков, более ста пятидесяти человек, отправили в столицу государства, что расположена в трёх днях пути от побережья.

Корабли при захвате сильно пострадали, один даже взорвался от пожара. Их отбуксировали с помощью плотов в устье реки, недалеко от бухты. Едва услышав эти сведения, Вилфрид направился со своим десятком к адмиралу, обсудить предстоящие действия. Город к этому времени уже не подавал признаков сопротивления, десантные группы привычно сгоняли пленников на центральную площадь, не забывая проверить содержимое захваченных домов. Моряки сразу заметили отличие в поведении горожан, живущих в большой стране, под сильной центральной властью, и жителей Цатля, привыкших надеяться лишь на себя и свои силы. Подданные майя равнодушно выполняли команды захватчиков, без всяких попыток сопротивления, это было типичное поведение людей, для которых центральная власть страшнее любой другой. Жизнь горожан так бесцеремонно и жёстко контролировалась правителем и жрецами, что нападение врагов и захват города воспринимался своеобразными каникулами. Как школьники радуются болезни учителя, отменившей контрольную работу, так и горожане не скрывали радости, узнав, что захватчики освобождают их от налогов в городскую казну и ежемесячной подати.

Кое-какой порядок пытались удержать жрецы, уверенные в своей неприкосновенности. От этих заблуждений их быстро отучил десяток пиктов, собравший всех служителей культа под замок в одном из надворных строений дворца правителя. Там Вилфрид организовал опорную базу оккупантов, установил пушки на стенах и возле ворот. Теперь при контратаке воинов майя, при возможном подкреплении из соседних городов, бывший дворец мог служить хорошей защитой. Выстроенный на холме посреди города, обнесённый стеной из каменных плит, дворец изначально планировался небольшой крепостью. Вполне возможно, славяне надолго бы задержались, штурмуя его, если бы не трусость правителя, бросившего такой опорный пункт без сопротивления. Впрочем, ничего реального противопоставить оружию чужаков он не мог.

После получения данных о спрятанных кораблях адмирал немедленно отправил в устье реки три корабля для конвоирования парусников обратно, в порт. С ними отправились до половины моряков оставшихся в бухте судов. К этому времени пытавшиеся бежать на плотах в сторону моря воины майя были разбиты и частично пленены. Всего пленников набралось до полутысячи, практически все раненые. Их заперли под охраной в уцелевших портовых складах, где моряки обнаружили часть снятого с кораблей груза и оборудования, включая два десятка орудий, доспехи, мечи, вертяки и припасы к ним. Находка давала возможность вооружить всех десятников вертяками, практически удвоить боезапас орудий и личного оружия. Большую часть вертяков Ярька придержал для возвращения пленным морякам, в освобождении которых не сомневался.

– Надо завтра же выступать к столице, туда увезли пленных моряков, – потребовал Вилфрид на вечернем совещании, рассказав о результатах допросов слуг правителя города, – до неё три дня пути по неплохой дороге, не сравнить с сельвой возле Цатля. Дайте мне десять пушек и сотню воинов, никакой город не устоит перед нами.

– На чём ты повезёшь пушки и припасы, здесь нет лошадей и повозок. Все грузы возят вьюками, – поинтересовался осторожный Ларс.

– Я уже продумал, лафеты для перевозки пушек у нас есть, припасы понесут носильщики, они же повезут лафеты вместо коней. Стрелки и воины свои припасы понесут сами, чем больше мы сможем найти носильщиков, тем быстрее достигнем столицы майя, – Вилфрид покосился на Ярилу, сторонника самых быстрых действий в любых ситуациях, многих выселковцев к этому приучил Сергей, – от беглецов из города мы отстанем на полдня или день. Нормальную оборону они организовать не успеют, такой наглости от нас не ждут. Самое вероятное, будут собирать войско для возвращения города. По количеству судов майя знают примерную нашу численность и вряд ли догадаются о нашем нападении. Я бы на их месте ни за что не подумал о подобной наглости.

– Как ты представляешь спасение наших парней? – скрипнул зубами Глот, у него было немало друзей среди захваченных моряков, – пока вы будете штурмовать столицу, их могут успеть казнить или перевезти в другой город.

– У меня есть план столицы, составленный со слов пленников, – развернул на столе бумагу десятник, – вот здесь дорога от побережья, здесь дворец верховного вождя майя, с этой стороны тюрьма. В ней, скорее всего, содержат наших парней. Когда основная часть наших воинов с пушками начнёт наступление прямо от дороги, я сам, со своим десятком и одним орудием, проберусь в столицу с севера. К северной дороге ближе всего тюрьма, на неё мы и нападём, когда вся городская стража будет биться с основной группой.

– А если их там нет, – хмуро спросил скептичный Глот, – что делать будешь?

– Сразу допрошу сторожей, дальше буду решать на месте, – также хмуро ответил Вилфрид, переживавший за своих земляков не меньше других.

Ярьке понравился план скотта, лишь малое количество пушек смущало. Если майя накинутся, как здесь, несколькими тысячами воинов, десять пушек не спасут. Он слышал рассказы участников сражения при Гастингсе, когда рыцари едва не прорвали оборону сотни пушек, потому не так оптимистично верил в силу орудий. Однако спасать ребят надо, без риска это не удастся. Каждый час промедления мог оказаться смертельным для пленных моряков.

– Вилфрид, твои парни умеют стрелять из вертяков? – обратился адмирал к десятнику, и, после утвердительного кивка, продолжил: – Я предлагаю следующее. Ты поведёшь на освобождение наших парней два десятка самых опытных воинов, каждый пусть возьмёт по вертяку с патронами и два запасных меча. С вами пойдут два расчёта пушкарей, – Ярька обвёл взглядом остальных командиров, – когда наши парни будут освобождены, раздадите им оружие. Дальше действуйте по обстановке, будет хорошо, если сможете ударить в спину воинам майя, что будут сражаться с нами. Если не сможете, дайте знать, что всех освободили. С основным отрядом пойду я сам, но пушек возьмём втрое больше. Сейчас все кормщики отправляйтесь на корабли, организуйте к утру тридцать два расчёта пушкарей со своими орудиями. Припасы возьмём из расчёта двадцать выстрелов на пушку, два из них с ядрами.

– Вы, – адмирал повернулся к десятникам, – к утру организуйте своих парней, вооружите дополнительно, как я сказал, мечи и вертяки возьмёте у Ларса. Мы на его корабль всё перевезли. Приступайте.

Сам Ярила вместе с Вилфридом занялся набором носильщиков, которых потребуется не одна сотня. Даже если пушки покатят сами пушкари, что на выложенной каменными плитами дороге несложно. Припасы, из расчёта три выстрела на человека, потребуют не менее двухсот носильщиков, учитывая, что те ещё понесут сухой паёк для себя. Попытка набрать носильщиков обещанием высокой платы провалилась сразу, работать на чужаков, под угрозой наказания властей, никто из майя не хотел, боялись. Тогда пришлось действовать принуждением, из домов забирали всех горожан, женщин с детьми отводили в склад под охрану, а мужчинам предлагался выбор. Либо поработать носильщиком, либо немедленная казнь, сначала мужчины, потом всей семьи. При побеге казнь семьи обязательно. К утру две сотни носильщиков со своей едой стояли у ворот бывшего дворца правителя.

Ярька с Вилфридом едва успели прикорнуть уже под утро, часа на три, не больше. Сборы в путь не затянулись, до наступления жары почти четыреста человек тронулись в путь по дороге, вымощенной каменными плитами. Носильщики пытались взять привычный неторопливый темп движения, но горевшие нетерпением моряки двигались почти вдвое быстрее, боясь опоздать. Местные дороги оказались весьма привлекательными, каменное покрытие в полтора метра шириной позволяло двигаться со скоростью до пяти вёрст в час, как прикинул Ярька. Неожиданностью стали ступеньки посреди дороги, обезоружившие европейцев лишним доказательством полного отсутствия гужевого транспорта у майя.

– Если мы привезём сюда коней, все местные племена станут нашими данниками, – заметил Вилфрид, обсуждавший с адмиралом условные сигналы и более подробный план сражения.

– Ничего, выручим парней, вернёмся домой, обязательно коней сюда доставим, – согласился тот, ему Сергей давно высказывал подобную идею. Мужчина вспомнил своего зятя и очередной раз порадовался, как ему, простому Ярьке из глухого селения, повезло. Повезло, что встретил капитана, повезло, что тот доверил ему управление парусниками, взял с собой на Оловянный остров. Нет, не должен Ярька подвести своего учителя и наставника, самым лучшим подарком Сергею будет возвращение флотилии с большой добычей. Для этого надо освободить пленников и договориться о мирной торговле с майя. Ярька отлично помнил поговорку Лосева, «Лучше худой мир, чем добрая ссора». Для себя он уже прикидывал, что после освобождения моряков попробует заключить мир на десять лет с правителем майя, потому нужно грамотно организовать атаку столицы. Не потерять своих людей и напугать вождей майя, чтобы мир заключать на выгодных для славян условиях. Тем более что в брошенном дворце городского правителя и других богатых домах нашлось много золотых изделий, а к ним огромное количество изумрудов и других драгоценных камней. С таким государством очень выгодно торговать, Лосев будет доволен результатами плаванья флотилии адмирала.

Сразу после полудня караван прошёл мимо оборудованной стоянки, с навесами и кострищами, удобными спусками к протекавшей поблизости речке. Проводники пояснили, что это обычное место ночлега путешественников, как раз в дне пути от прибрежного города. Несмотря на общую усталость, моряки воодушевились пройденным путём за неполный день. Если беглецы ночевали, как обычно, славяне могли догнать их на окраине столицы. Потому все прибавили хода, стараясь пройти до заката как можно больше. Даже носильщики, увидев неподдельную заботу моряков о своих пленённых друзьях, меньше стонали, понукаемые к быстрому движению. Ночлег устроили практически на дороге, нагретой за день до почти горячего состояния. На каменных плитах, отдававших тепло, весь караван великолепно выспался. Уставшие славяне падали как подкошенные, едва успевали прожевать скромный ужин из пары лепёшек и куска вяленого мяса. Десятники с трудом организовали ночную охрану, усевшуюся возле разведённых костров. Оставленные без присмотра носильщики всё же бежали, наутро недосчитались двадцати трёх мужчин. К счастью, пушечные заряды они бросили на месте ночлега.

Потому следующий день выдался тяжелее для носильщиков, получивших дополнительный груз, выдержать скорость движения первого дня не удалось. Несмотря на это, оборудованное место ночлега караван прошёл немного раньше, чем в первый день пути, следовательно, за день славяне продвинулись ещё немного вперёд, настигая беглецов. Это стало очевидно, когда стали попадаться первые раненые воины, бежавшие два дня назад из порта. Многие лежали без сознания, истратив все свои силы на дальний путь, другие пытались укрыться в придорожных кустах. Торопясь в столицу, славяне не отвлекались на добивание раненых врагов, а те, изумлённо наблюдали небольшой отряд, не имея сил убежать. Вставая на ночлег, в этот день командиры тщательно организовали охранение. Кроме сторожей у костров, несколько скрытых постов ушли вперёд по дороге и в окрестную сельву.

Рано утром, еще до общего подъёма, отряд Вилфрида отправился вперёд, в сопровождении нескольких воинов основной группы. Они должны были, как и договаривались, при подходе к городу направиться в обход его, к северной дороге. По словам проводников, до города оставалось полдня пути. Так и вышло, сберегая силы, караван воинов и носильщиков достиг предместий столицы аккурат в полдень. Убедившись в полном отсутствии стражи, славяне нагло продолжили движение по дороге к центру города и успели пройти больше версты, когда встретили первый отряд стражников. Впоследствии Ярька часто говорил, вспоминая этот бой:

– Была бы у нас конница, столицу бы захватили за полчаса, без всякого сражения.

Однако всякой удаче рано или поздно приходит конец, стражники изготовились к бою ещё за сотню метров до каравана, все поняли, что придётся начинать. Пока воины и моряки демонстративно выстраивали шеренгу, закрывая врагам вид устанавливаемых орудий, стражники, чей отряд насчитывал до сотни воинов, явно выслали гонца за подмогой. Поэтому Ярька не дал команду на открытие огня, организуя в ожидании вражеского подкрепления грамотное расположение орудий и размещение припасов. Носильщиков славяне отпустили, с удивлением обнаружив, что несколько десятков молодых парней далеко не ушли, оставшись наблюдать. Судя по скорости прибытия трёх сотен воинов подкрепления, казармы располагались не так и далеко. Следовательно, до центра города оставалось не больше пары вёрст.

Адмирал взглянул на палящее солнце, заметно клонившееся к закату, до наступления темноты оставалось не больше трёх часов, надо спешить. Оставаться во враждебном городе, в окружении сотен врагов, моряки не хотели.

– Начинаем, – крикнул он воинам и морякам.

Шеренга из сотни людей быстро раздвинулась, обнажив направленные на воинов майя десять пушек.

– Огонь, – не удержался от любимой команды входивший в азарт предстоящего боя Ярила.

С расстояния менее ста метров картечь из десяти орудий смела всех стражников, словно снопы соломы в тире на учебных стрельбах. Несколько воинов, оставшихся на ногах, переживали шок, не в состоянии осмысленно двигаться, они бродили между убитыми и ранеными товарищами, запинаясь и падая.

– Вперёд, – сориентировался Ярька, впервые наблюдавший столь удачное применение пушек.

За считанные секунды моряки и охранники добежали до места гибели стражников, выкрикивая на языке майя команду «Лежать, не вставать!» Такие нужные команды опытные воины изучили и прорепетировали с переводчиками заранее. К ним относились ещё «Стоять!», «Брось оружие», «Убирайся», «Где золото?» и несколько подобных. Возможно, их крики были поняты стражниками, скорее всего, те не успели выйти из шока, вызванного залпом десятка орудий, зрелище сильное. В любом случае, пока пушкари и оставшиеся носильщики добрались со своим скарбом, все стражники были связаны или убиты.

Торопясь добраться до дворца верховного вождя засветло, Ярила не стал задерживаться, отправив вперёд небольшую группу разведчиков. Остальной отряд двигался дальше компактно, пушкари с руганью привычно передвигали лафеты с орудиями, пехотинцы помогали нести заряды, командиры осматривали окрестные дома в поисках опасности. За полчаса таким образом славяне преодолели большую часть пути, приблизившись к дворцу верховного правителя майя на расстояние около трёхсот метров. Дальше разведчики советовали не двигаться, указывая на плотную группу воинов, собравшихся у главных ворот дворца, вернее стены, отделявшей дворец от городской площади. Несмотря на двадцатикратное численное превосходство, стража дворца не пыталась нападать на славян. Хотя по самым грубым прикидкам, их уже собралось больше двух тысяч воинов.

Не останавливаясь, славяне продолжили движение вперёд, стремясь максимально приблизиться к дворцу на расстояние эффективного огня. Однако, опасаясь контратаки, перемещались орудия группами, по десять пушек. Пока десять расчётов уходили на полсотни метров вперёд и устанавливали орудия, следующие за ними пушкари стояли наготове. При этом расчёты двигались так, чтобы не перекрывать направление огня. Пехотинцы двигались вместе с авангардом, помогая переносить заряды. Скорость сближения с врагом снизилась, но через полчаса все три десятка орудий стояли на площади, в полусотне метров от дворцовой стражи.

Опасаясь атаки с тыла, Ярька велел десяток пушек развернуть назад, после чего повторил свою любимую команду: – Огонь!

На этот раз после первого залпа десяти орудий, его продублировала вторая десятка, затем они ещё раз повторили свои действия. Результат оказался ужасающий даже для опытных воинов. Защитники дворца полегли все, до единого, конечно, большей частью они были только ранены или сбиты с ног. Но после четвёртого залпа орудий на ногах никто не стоял, а стена, ограждавшая дворец, была забрызгана кровью до самого верха и выщерблена картечью. На площади стоял кислый запах пороха, крови и пыли, отлетевшей от стен дворца. На сей раз адмирал не спешил командовать, и моряки не бежали к повергнутому врагу. Словно сговорившись, все продвигались вместе, неспешно приближаясь к окровавленным стенам.

– Ричард, Моран, открывайте ворота, – неожиданно громко прозвучала команда Ярьки, спешившего занять дворец до наступления темноты.

Сразу пятеро воинов подошли к закрытым воротам и попытались, безуспешно, их распахнуть. Было очевидно, сзади двери закрыты засовом.

– Разойдись, – дал команду адмирал, когда одну пушку зарядили свинцовым ядром: – Огонь!

Ядро, выпущенное с расстояния десяти метров, пробило бронзовые ворота насквозь, вместе с бронзовым засовом. Двери от удара услужливо распахнулись сами, открывая аллею, ведущую к дворцу. Теперь надо спешить, пока верховный вождь не сбежал, понял адмирал и скомандовал: – Бегом, на штурм, пушкари, тоже бегом!

Пехота рванула вперёд, благо до дворца было не больше полусотни метров. Моряки и охранники бежали по каменным плитам аллеи, окружённой цветущими диковинными растениями и деревьями. Воздух аллеи был настолько сладким, что захотелось выпить его, как стакан свежего мёда. Оставив у ворот три пушечных расчёта, Ярька шёл во дворец, с интересом разглядывая дворцовый парк. Зять его тоже устроил парк, в своём имении, но там всё выглядело иначе. Другие деревья, другие цветы, даже запах другой, разве дорожки похожи, посыпаны светлым песком и выровнены. Только центральная аллея, ведущая во дворец от ворот, была выложена плитами, остальные дорожки исключительно песчаные. Более того, вдалеке цепкий взгляд моряка различил фонтан, почти такой же, как у Лосева в парке.

Едва не споткнувшись о лафет орудия, адмирал вернулся в реальность. Бойцы втянулись внутрь дворца, а пушкари методично окружали строение, передвигаясь расчётами, на расстояние прямой видимости и эффективного огня, от ста до двухсот метров. Дворец снаружи выглядел вымершим, ни единого воина у всех восьми дверей славяне не обнаружили. Подумав, что правитель, как и глава портового города, бежал, адмирал неспешно направился по одному из боковых входов вглубь здания. Внезапно раздалось эхо нескольких выстрелов из вертяков, вскоре всё затихло. Держа палец на спусковом крючке вертяка, Ярька развернулся в сторону выстрелов.

На втором этаже, в огромной зале, освещённой из отверстий в потолке, у всех четырёх дверей лежали убитые воины майя, а в углу, возле роскошного золотого трона, напряжённо стоял молодой парень майя в богатых одеждах, державший за руки девушку и мальчика, лет пяти.

– Кто это? – обратился к переводчику Ярька, раздосадованный отсутствием верховного вождя, это могло надолго затянуть войну: – Кто этот парень?

– Он говорит, что его зовут Похито, и он верховный вождь майя, – дрожащим голосом с поклоном ответил трясущийся переводчик.

– Ты главный вождь? – как смог, уточнил у парня удивлённый адмирал. – Вождь всех майя?

– Да, – твёрдо ответил парень, глядя ему в глаза, – я вождь всех майя.

Несмотря на своё недоверие, Ярила понял, что парень говорит правду, и принялся распоряжаться.

– Вы, пятеро, заберитесь на крышу, проверьте её и ведите наблюдение до темноты, вечером вас сменят, – адмирал развернулся к десятникам, – организуйте оборону и отправьте кого-нибудь к тюрьме, пусть дадут условный знак для Вилфрида.

– Не надо, мы уже здесь, – в залу заходили измождённые, полуголые, грязные, но весёлые моряки с захваченных судов, во главе с Вилфридом, улыбавшимся на все тридцать два зуба.

Все собравшиеся в зале бросились к освобождённым пленникам, обнимали, расспрашивали, радовались. А Ярька взглянул на стоящего в углу верховного майя, с непонятным выражением лица, наблюдавшего встречу друзей. Адмирал подошёл к нему и произнёс, стараясь максимально правильно передать смысл:

– Если бы ты их не пленил, ничего этого не случилось бы, – и красноречиво показал на убитых защитников дворца.

Похито ничего не ответил, да и не смог бы объяснить даже себе, почему разрешил захватить мирно торговавших чужаков. Почему поддался вождям, уже погибшим в большинстве своём, решившим, что никого сильнее майя в мире нет и не должно быть. Возможно, свою роль сыграло то, что он совсем недавно принял топор верховного вождя своего умершего отца, и у него не хватило смелости вырваться из рук верховного жреца, плотно контролировавшего каждый шаг, каждое решение Похито. Возможно, парень решил проявить себя сильным воителем, чтобы завоевать уважение и доверие военных вождей майя. Кто сейчас ответит, кто будет анализировать поступки, что привели самое сильное государство окрестных земель, настоящую империю майя, на грань катастрофы. И, самое главное, что делать сейчас императору без войска, оказавшемуся в плену чужаков?

Расспросив освобождённых пленников, как их захватили, славяне убедились в верности своих предположений. Действительно, добравшись до приморского города, корабельные торговцы активно занялись обменом товаров на золото, выяснением источников добычи этого золота. Услужливые чиновники майя предложили свою помощь в составлении карты побережья океана, находящегося южнее. Они обещали предоставить проводников и переводчиков, владеющих местными диалектами. Однако, под разными предлогами, откладывали начало исследовательского плаванья. Позднее уже, попав в плен, моряки догадались, что майя просто тянули время, необходимое для организации пленения чужеземцев. День за днём плаванье откладывалось, сначала из-за необходимости получения разрешения верховного вождя, затем из-за болезни главного жреца, без благословения которого нельзя отплывать на юг. Тем временем горожане своим радушным настроением, своим желанием торговать ослабили бдительность бойцов охраны и самих моряков. Немалую роль в этом сыграла тягучая тропическая жара, безмятежная жизнь в тихой бухте, золото, ежедневно поступавшее в трюмы кораблей, и обещания аборигенов сообщить, где находятся ближайшие золотые рудники.

В результате этой расслабленности своё тринадцатое утро в бухте моряки встретили в плену. Полтора десятка охранников, стоявших на страже ночью, погибли, ещё пятеро моряков и стражников были убиты во время захвата. Кормчий корабля «Ласточка» смог взорвать своё судно, при взрыве погибли все моряки парусника и почти сотня воинов майя. В результате в живых остались сто тридцать два моряка и охранника, включая семерых торговцев. К счастью, за время стоянки в бухте огнестрельное оружие славяне не применяли, поэтому вопросов по оружию практически не было. Основные вопросы к пленникам были по управлению судами, по местонахождению их страны, о производстве стальных ножей и мечей и так далее. К чести майя, пленников неплохо кормили и не пытали, что для европейцев было довольно странным явлением. Хотя, возможно, пытки ожидали их в дальнейшем.

Только через час Ярька смог найти время для обстоятельного разговора с Похито, к этому моменту он уже понял, чего будет добиваться от верховного вождя. В беседе принял участие Вилфрид, с которым адмирал за время плаванья сильно сблизился, они научились понимать друг друга с полуслова. Переводчик в разговоре не участвовал, оба моряка неплохо понимали язык майя и решили не унижать пленного вождя без повода, разговаривая с ним в отдельной комнате. Самое главное, что хотели узнать два командира, какие войска и когда подойдут к столице и приморскому городку Аунако, какая опасность может угрожать славянам в ближайшее время. Похито обстоятельно ответил, что ближайший отряд верных ему вождей прибудет не раньше чем через три дня, и он надеется, что там будет не менее трёх тысяч воинов. В городе после уничтожения дворцовой стражи могут собрать ещё до двух тысяч воинов из малых дружин вождей, но неизвестно, кто будет ими командовать. Между вождями идёт обычная борьба за власть, поэтому объединённое войско они не смогут выставить.

Понимая, что дальнейший разговор не будет иметь смысла без решения вопроса о жизни самого Похито, Ярька прямо в лоб предложил верховному вождю сохранение его власти при полной поддержке своих воинов.

– Что от меня потребуется, – изменившись в лице, дёрнул щекой Похито, – отдать часть страны?

– Нет, – улыбнулся Ярила как можно дружелюбнее, – твоя страна нам не нужна. Нам нужна дружба с тобой и торговля с твоими подданными. Без предательства и нападений. У нас есть, что предложить тебе – наши товары и военная помощь против врагов. Мощь нашего оружия ты видел своими глазами, именно оно будет гарантировать твою власть в стране и соблюдение нашего договора. Об этом ты можешь прямо завтра объявить на площади возле дворца.

– Другой вопрос, – вмешался в разговор Вилфрид, – возмещение за гибель наших товарищей, за гибель корабля, за обиду и прочее. Тут мы будем разговаривать, но главные условия могу высказать сразу. Нам нужны места добычи золота, не менее трёх, как можно ближе к побережью. Далее, за каждого погибшего моряка вы уплатите золотом, по весу погибшего человека. Третье, ты объявишь наших людей неприкосновенными и неподсудными вашим законам, разрешишь нам передвигаться по стране в любом месте. Это начальные условия, без возвращения украденного из трюмов кораблей золота, без компенсации за корабль и оружие и так далее.

Дальнейший разговор плавно перешёл в торговое русло, когда обе договаривающиеся стороны искали компромиссы между желаемым и действительным. Потом, уже после плотного ужина, трое мужчин вернулись к политической составляющей договора о дружбе. Затем, ближе к утру, беседа перешла в совсем доверительное русло, Вилфрид расспрашивал Похито о его врагах и соперниках, рекомендуя определённые варианты их устранения. В результате определили сразу пять вождей, чьи дети поедут заложниками к славянам, два десятка вождей поменьше, чьих детей вместе с десятком верных людей Похито отправит на обучение. Самого главного своего оппонента верховный вождь назначит послом в дружественном славянском королевстве. А самые агрессивные два верховных жреца поплывут со своими соплеменниками, чтобы поддерживать в них дух предков. В целом основная часть договора удовлетворила всех троих.

Об этом и объявил утром на центральной площади города лично верховный вождь Похито. Он рассказал, что несколько вождей предали его и вступили в сговор с опасными чужеземцами. Но мудрый правитель майя нашёл других, более сильных чужеземцев и заключил с ними дружественный союз. Предатели пытались разрушить дружественный союз и даже хотели убить самого Похито, чему помешали доблестные воины славянского королевства. Дальше шёл перечень погибших врагов верховного вождя и основные условия договора о дружбе, которые нуждались в публичности. Тут же стали подтягиваться столичные чиновники, которые после аудиенции у Похито бросались наводить порядок в своём хозяйстве. Государственная машина, со скрипом и прокручиванием, закрутила свои колёса. Навстречу движущимся со всех концов страны в столицу отрядам вождей побежали гонцы с приказами верховного правителя.

Ярька с удивлением наблюдал, как ловко рисуют фигурки на кусках пергамента чиновники верховного вождя, рассылая сообщения по провинциям страны. Малейшие попытки расспросов наталкивались на испуганное выражение лиц этих «писарей-рисовальщиков», шёпотом сообщивших, что письменность самая большая государственная тайна народа майя.

– А ведь обманул меня тот парень, – всплеснул руками адмирал с улыбкой, когда через неделю те же самые слова, «самая большая тайна», ему повторили молодые жрецы на вопрос о нарисованных на стенах и бронзовых дисках повторяющихся изображений. По секрету славянину сообщили, что это страшно секретный календарь, предсказывающий все события в мире за тысячу лет вперёд.

– Ну-ка, ну-ка, – развеселился Ярька, вспомнив, что Лосев попал к ним из времени, отстоящем от нынешнего на тысячу лет, – что там сказано о нашем прибытии и северных странах?

Внятного ответа ученики не дали, а жрецы смотрели на славян волками, видимо, предчувствуя сокращение своих полномочий. С них и начал верховный вождь в ожидании прибытия в столицу отрядов из провинции. По совету Вилфрида Похито пригласил к себе на разговор всех пятерых верховных жрецов, намеренно оставшись с ними и их четырьмя помощниками наедине. Ярька и Вилфрид спрятались за троном, вооружённые двумя вертяками каждый. Постоянное общение с майя здорово натренировало их в разговорном диалекте, поэтому в переводчиках оба не нуждались, договорившись с Похито о кодовом слове, в случае опасности.

Когда верховные жрецы с длинными и труднопроизносимыми именами уселись напротив вождя, тот в нескольких фразах пересказал им изменение внешней политики империи майя. Жрецы с надменными лицами выслушивали рассказ, пока Похито не упомянул, что двое из них поплывут за океан, сопровождать посольство. Услышав свои имена, два жреца сбросили всё спокойствие, вскочили с мест и начали ругаться, обвиняя верховного вождя во всех смертных грехах. Когда Похито сделал попытку напомнить, что он глава государства, один из жрецов с криком: «Да ты щенок, сучий выродок!» – подскочил к вождю и замахнулся на того жезлом. Неплохим таким жезлом, из сплава бронзы, изукрашенным золотом и изумрудами, одного удара по голове вполне хватило бы для смены правящей династии.

Вилфрид отреагировал мгновенно, выстрелил жрецу в лоб и выпрыгнул из-за укрытия со словами: – Кто ещё посмеет поднять руку на верховного вождя?

Второй смутьян оказался тугодумом, потому что начал кричать о грязных чужаках, посмевших поднять руку на слугу неба. Ярька понял, что пришёл его черёд и вышел из-за трона, медленно прицелился в лоб второму крикуну и выжал спусковой крючок. Остальные жрецы стали соображать быстро и в нужную сторону. Этим же вечером во всех городских храмах начались службы, восхваляющие мудрого правителя майя и его друзей славян. А ночью, по совету Вилфрида, собранные у верных трону вождей воины провели десятка три арестов. Кроме ближайших родичей убитых жрецов, в заключение попали их единомышленники и друзья. Теперь судьбу возможных бунтовщиков будут решать верховные жрецы, которых Похито недвусмысленно предупредил, что в случае последующего неповиновения тех из арестантов, кого они помилуют, уже он сам будет судить верховных жрецов, за предательство. Империя майя, с подачи и при поддержке славян, становилась из религиозного общества светским государством, с абсолютным монархом во главе.

Хуже обстояло дело с военными вождями майя, прибывавшими в столицу со своими отрядами. Почти месяц Похито разговаривал с ними, подчёркнуто не привлекая к переговорам славян, пытался убедить вождей в выгоде заключённого с моряками договора. Старые вояки задумчиво слушали верховного вождя, кивали головами, но оставались при своём мнении, чужаков необходимо изгнать из страны. Никто не может обладать равными правами с народом майя, самым развитым народом окрестных земель и морей. Наиболее разумные и практичные из вождей внимательно рассмотрели выбоины от картечи на стенах дворцового парка, расспросили выживших воинов дворцовой стражи. Многие не поленились побывать в Аунако, где спешно восстанавливались разрушенные бомбардировкой дома. Полюбовались на шесть парусников, ремонтом которых занимались их прежние экипажи.

Восемь остальных славянских судов продолжили плаванье вдоль побережья на юг, с проводниками, чтобы не стоять в бухте без дела, пока ремонтируют пострадавшие суда. Определив для них срок движения на юг две недели, адмирал собирался через месяц, в начале ноября возвращаться в королевство. Тем более что все финансовые вопросы были урегулированы, трюмы кораблей были полны золота, тканей, зерна и местных изделий. Больше сотни женщин ожидали в Аунако отправки на острова, где высадились поселенцы из бывших бунтовщиков. Среди этих переселенок оказались семьи тех двадцати трёх носильщиков, сбежавших во время марша на столицу. Хотя славяне обещали казнить семьи беглецов, но по здравом размышлении, учитывая достигнутые мирные соглашения, решили просто депортировать семьи предателей. Кроме них, в Аунако съезжались несколько десятков кузнецов, ювелиров и земледельцев, специалистов по выращиванию местных растений, запасы семян и клубней которых в изобилии загрузили на корабли. С ними славяне заключали контракты на три года для работы в поместье графа Васакса.

Глядя на такое деловое сотрудничество со славянами, многие провинциальные вожди прислушались к объяснениям Похито и направились по домам со словами: «Посмотрим, как всё пойдёт дальше». Однако пятеро самых непримиримых, воинственно настроенных вождей, по возвращении в родные края, подняли восстание против верховного вождя с классической фразой «А царь-то не настоящий!» В подавлении этого бунта с удовольствием приняли участие ветераны Вилфрида, ставшего сотником объединённых отрядов охранников. Скотт с полусотней своих бойцов и десятком пушек присоединился к трёхтысячному войску, верному верховному вождю, отправленному на подавление восстания. Больше всего славян угнетало отсутствие гужевого транспорта, в силу чего все орудия и припасы приходилось носить на руках. Правда, они скоро нашли выход из положения, нанимая носильщиков под будущую военную добычу. Надо сказать, от желающих отбоя не было. Слухи о чужаках с божественным оружием, убивающем на расстоянии, за время быстрее полёта стрелы, уже достигли всех уголков государства майя.

Вилфрид очередной раз убедился, как важна психологическая подготовка к бою, хотя самого слова психология он не знал. Почти пять тысяч восставших воинов с лёгкостью начали теснить войска Похито, уже предчувствуя победу. Пока не вступили в бой орудия, буквально двумя залпами переломившие ход сражения и всей военной кампании. Очевидно, восставшие майя слышали об оружии чужаков, но, как обычно, не предполагали, что попадут под его огонь. Поэтому гром выстрелов насторожил атакующих воинов, а ровные ряды убитых и раненых, выкошенные картечью, напомнили о долге перед своими родными и семьями, которых надо кормить. Потеряв не больше трёхсот воинов, бунтовщики дружно бежали. Остальные сражения порой заканчивались при одном появлении пушек на поле боя. Однако усмирительный поход занял больше месяца, добавив неплохие трофеи к основному заработку воинов. Возвращаясь в столицу, бойцы Вилфрида с благодарностью вспоминали тот день, когда попали на рудники графа Васакса. Теперь, с учётом всех доходов от плаванья, каждый из них был в состоянии купить пивную или таверну, либо просто поместье в деревне, жениться и осесть, наслаждаясь семейным покоем. Другие, не видевшие своё будущее на отдыхе, подсчитывали месяцы разгульной жизни, даже годы, ожидавшие их при такой добыче. Граф Васакса, Ярила и Вилфрид стали кумирами охранной сотни, пушкарей и всех моряков, прибывших в составе флотилии, даже тех, кто побывал в плену. Ведь именно адмирал вызволил их оттуда, вернул оружие и даже позаботился о неплохой компенсации за пленение.

Прощаясь на официальной церемонии, Ярила и Вилфрид поклонились Похито фирменным выселковским поклоном, который все воины, даже наёмники, осваивали моментально, и кланялись с особым шиком. Затем оба развернулись и неторопливо направились к выходу из главной залы дворца правителя к выходу, проходя мимо шеренги воинов дворцовой охраны, стоявших слева, и шеренги жрецов, поедавших моряков взглядами. Неожиданно два жреца, выхватывая из-под мантии ножи, набросились на чужаков с ударами в живот. Доспехи Вилфрида обсидиановый нож лишь поцарапал, дав сотнику время для нанесения ответного удара кулаком в челюсть нападавшего. Ярька же, одетый в лёгкую рубашку, едва успел развернуться, захватывая руку убийцы привычным движением, наработанным ещё восемь лет назад в Выселках. Однако общая расслабленность и неожиданность нападения сыграла свою роль, обсидиановый жертвенный нож жреца распорол бок славянина. Вилфрид едва успел скрутить противника адмирала, как моряк осел на пол, зажимая кровоточащую рану правой рукой.

Глава семнадцатая

– Представляешь, очнулся я после ранения на кровати, голый, а под боком девушка лежит, тоже голая, меня обнимает. Не поверишь, думал, уже в Ирий попал, да тут в боку кольнуло, куда ножом тот жрец угодил. Я застонал, девушка проснулась и давай за мной ухаживать, лицо протирает, еду принесла, повязку на ране проверила. Оказывается, это сестра того самого жреца, что меня ударил. Они близкие родичи верховного вождя Похито, потому и хотели после моей смерти убить Похито и свалить всё на нас, на славян. Мол, обманули чужаки, и погубили нашего Похито. А сам жрец, как двоюродной брат верховного вождя, стал бы его наследником и правителем страны. Вилфрид потом мне рассказал, как притащил её ко мне и сказал, что если я умру, он всех её родных вырежет до последнего младенца. Вот, Бабочка и ухаживала круглые сутки за мной, даже спала рядом, чтобы почувствовать, если мне худо будет.

– А тому жрецу что сделали? – уточнил сыщик, догадываясь об ответе.

– Вилфрид с дворцовой стражей раскрутил весь клубок заговора, самых главных казнили, мелочь, почти сто человек, я сюда привёз, на рудники. А брата у Бабочки казнить нельзя, он той же крови, что и Похито. Так я его на острове высадил, что в открытом океане нашёл.

– Одного, что ли? – поразился Сергей, вспоминая «Остров сокровищ».

– Нет, к тем бунтовщикам, что ещё по дороге высадили. Главарь их обещал присмотреть за жрецом, он страшно обрадовался, когда мы им почти двести женщин привезли. Они же там без баб совсем одичали, но причалы выстроили и поля обрабатывают. Просили всё скотину им привезти, чтобы не одной рыбой и мясом питаться. Народ-то, всё больше деревенский, к молоку и яичкам привыкли.

– Так вот, три недели меня обихаживала Бабочка, я уже совсем поправился, жаль было уходить, понравилась девушка, честное слово. Видимо, боги это заметили, и свалился я с лихорадкой. Тут пришлось совсем худо, думал, помру. За окном дождь, печей у них нет, жаровни вонючие, меня трясёт, то ли от лихоманки, то ли от холода. Если бы не Бабочка, там бы и похоронили меня. Только она меня и согревала, – Ярька глотнул остывшего кофе, – а когда я поднялся на ноги, не мог её просто так бросить. Девушка из семьи верховного вождя спала с чужаком, её замуж никто не возьмёт, да и полюбили мы друг друга. Одним словом, перед отплытием женился я на ней, по обряду майя, честь по чести. Не знаю, как сейчас Ольга на меня посмотрит.

– Тут не волнуйся, – ухмыльнулся капитан, вспоминая, как плакала Ольга в ожидании мужа, – живого она тебя даже с двумя жёнами примет. Любит она тебя, обормота. Дальше рассказывай.

– Дальше всё просто, после свадьбы мы отплыли, сначала на остров, где четыре наших селения основали. Всех проверили, маиса этого подкинули, ананасами и прочими редкостями запаслись. Бунтовщики те добрыми селянами оказались, пашню расчистили, картошку и пшеницу вовсю растят. Многие оженились на местных девушках, песни поют, кокосы едят, рыбу жарят на кострах. Да, просили они тоже скотину домашнюю привезти, да волхвов в каждое селение, чтобы свадьбы справить с божьего благословения, – улыбнулся воспоминаниям рыжий адмирал, – дальше мы к одиноким островам посреди океана и поплыли. Интересный остров по дороге нашли, всего несколько скал, засиженных птицами, их там миллионы. Мы, когда высадились на берег, яиц собрать на яишню, птичьего помёта, не веришь, выше человеческого роста нашли. Огромная скала, вся покрыта птичьим помётом, старым уже, снизу чистая селитра. Я велел загрузить пудов двадцать на пробу.

– Далеко этот остров от материка? – заинтересованно спросил Лосев, представляя все преимущества неограниченных поставок селитры, то есть сырья для пороха, динамита и гремучей ртути.

– Не больше трёх дней пути при хорошем ветре, – кивнул зять, – я его только в своей карте пометил, другие кормщики не указали. После этого добрались до островов посреди океана, надо их как-то назвать для удобства. Там высадили женщин, запаслись водой, выделили зерна и кое-каких семян для посадки, да на север подались, домой. Вот и всё.

– Давай эти острова назовём Ярилиными, – капитан сообразил, что Азорскими острова уже вряд ли назовут, – в честь тебя, первооткрывателя.

Возвращение двух флотилий произвело эффект взорвавшейся бомбы. Особенно после рассказов моряков о несметных богатствах открытых земель, о диковинных растениях и неизвестных животных. Хорошо, что всё золото перенесли в хранилища замка, а с моряками граф расплатился серебром и товарами. Иначе бы курс золота обрушился в разы. Несколько дней жители Портсмута и окрестностей перевозили экзотические товары, разбирались с расселением приехавших майя, шили им одежду для островного климата. Граф спешил отправиться в Лондон, не сомневаясь, что слухи до короля дошли соответствующим образом извращённые. Пока приказчики занимались товарами, он выбрал время, чтобы провести грубый анализ привезённых отложений гуано и не пожалел. Селитры там было больше семидесяти процентов, что давало возможность не только увеличить в разы производство орудийных зарядов, но и перенести его на американский материк.

Оставив моряков отдыхать после года путешествий, все корабли вытащили на берег для чистки днища, изрядно обросшего водорослями и ракушками, которое затем предстоит просмолить. На работы уйдёт больше месяца, после чего Ярька вновь отправится к открытым землям, уже имея в составе флотилии три «четвёрки», повезёт домашний скот и новых переселенцев. После возвращения адмирала переселенцы вставали в очередь, больше тысячи крестьянских семей уже записались на отправку в новые земли. Одним из главных требований граф ставил знание славянского языка и соблюдение славянской веры, посещение молебнов.

Направляясь в Лондон, в составе огромного каравана, где ехал посол верховного вождя майя, его свита из двадцати человек, двадцать усиленных повозок везли десять тонн золота, ещё десяток телег был загружен редкими фруктами, ананасами и кокосами, Лосев намеревался посетить верховного волхва и договориться о сопровождении каждой партии переселенцев. Сейчас, на волне восхищения чужаками, самое время для основания на отрытом материке миссионерских школ, с обучением детей аборигенов счёту, письму и славянской вере. Главной задачей при расселении переселенцев капитан считал создание полноценных славянских поселений, способных обороняться от любого внешнего врага. Своими техническими новинками эти селения, по замыслу Сергея, смогут стать своеобразными центрами кристаллизации, способными выполнять государственные функции. Иначе славянские переселенцы через пару поколений будут разговаривать по-испански, по-французски, как получилось с переселенцами в Северной Америке.

Многие миллионы французов, немцев, испанцев, украинцев и прочих переселенцев за считанные поколения перешли на английский язык, хотя собственно англичан в общем количестве эмигрантов по официальным данным менее десяти процентов. Почему? Причиной стала агрессивная политика Великобритании по захвату чужих колоний и присоединению самовольных поселений с делопроизводством на английском языке. И отрицательное отношение к иноязычным представителям. Чтобы стать успешным торговцем или промышленником в САСШ, необходимо было говорить по-английски без заметного акцента, англизировать своё имя и называть себя янки. Иначе, при любом таланте, пробиться было невозможно.

Сейчас нечто подобное пытался срежиссировать Лосев, полагая, что главным поборником употребления и сохранения славянского языка и славянской веры будут именно волхвы, за последние годы поднаторевшие в миссионерской деятельности. Рассуждая подобным образом, он продумывал необходимые действия в столице королевства, кого посетить первым, кому отослать заранее подготовленные подарки. Тяжёлый груз не позволил добраться до Лондона за один переход, это и не планировали, походные шатры всегда были при себе. Выбрав поляну, возчики привычно разворачивали ценные возы в центр, остальные по периметру, для удобства обороны. Несмотря на спокойные места, окрестности столицы всегда славились обилием проходимцев, а бережёного, как известно, бог бережёт. Выставив на ночь караул, путники быстро уснули, события последних месяцев научили дорожить каждой минутой хорошего сна.

Проснулся Сергей ещё в сумерках, перед самым рассветом. Последние месяцы он часто просыпался так рано, видимо, сказывался возраст. Теперь он начал понимать своего отца, поднимавшегося с рассветом и бродившего по квартире в поисках занятия. Родителей Лосев похоронил рано, отец умер, когда сыну едва исполнилось восемнадцать. Мама пережила его ненадолго, не дождавшись сына из армии. Квартиру Сергей оставил старшей сестре, когда женился, у той не задалась личная жизнь, дочь росла без отца. Но это всё лирика, одёрнул себя капитан и прислушался к стуку капель моросящего дождика, что-то вызывало беспокойство. Несколько напряжённых минут помогли определить причину беспокойства сыщика, к шороху мокрой листвы примешивалось явственное шевеление в кустах.

Осторожно одевшись, он проверил кобуру и выбрался из палатки, проскользнув под пологом с противоположной от входа стороны. Ежась от сырой травы, сыщик сделал большую петлю, пробираясь к подозрительному месту, благо предрассветные сумерки помогали незаметному перемещению. В десяти шагах от кустиков он расслышал явственный шёпот.

– Пора, Джон, давай начинать, – по-саксонски хрипел невидимый мужчина, – ружей у них не больше десятка, двух караульных положим сразу стрелами. Остальных возьмём тёплыми, без шума.

– Погоди, больно много их, десятков восемь наберётся, вдвое против наших, – осадил другой, более спокойный голос, – ты уверен, что граф Васакса с ними? Говорят, он мастер на сабле драться.

– Много-то их много, да с оружием только десяток охраны, справимся быстро. А графа я сам выследил, вон в том шатре лежит. Для него мне в Йорке и дали ружьё, мол, сами славяне застрелили, забыл, что ли? Против ружья никакая сабля не поможет, – зашёлся кашляющим смехом разбойник.

– Тихо ты, – одёрнул его второй, – иди к лучникам, пусть снимают караульных.

Не собираясь давать возможность нападения разбойникам, капитан рванулся вперёд, вынимая пистолет из кобуры. Последнее время каждый новый патрон к пээму обходился в копеечку. Родные гильзы давно поржавели, частично утерялись, поэтому гильзы для пистолета изготавливали опытные ювелиры по сохранённым образцам, шлифуя до идеальной точности, а заряды отвешивал Сергей сам, лично снаряжая патроны. Учитывая местные условия, где почти все мужчины носили доспехи, все пули для пистолета изготавливали со стальным сердечником, шлифовали, подгоняя под калибр ствола. Несмотря на это, осечки при стрельбе, из-за утыкания патрона, стали нередкими. Возможно, сказывался общий износ механизма пистолета и некачественный порох. Вот и сейчас, выпустив первую пулю в спину хриплого, пистолет дал осечку.

Вожак разбойников воспользовался заминкой и замахнулся топором, быстро сориентировавшись в происходящем. Сергей едва отскочил, пряча пээм в кобуру, снова увернулся и обнажил саблю. За последние годы он не переставал заниматься фехтованием, подобные навыки значительно увеличивали продолжительность жизни в этом мире. Потому считанные секунды ушли на нейтрализацию противника. Профессионал есть профессионал, в поединках даже малейшие нюансы выучки становятся решающими факторами. Так и здесь, разбойник, видимо, привык бить из засады и не имел навыков защиты, особенно от ударов по ногам. За что и поплатился, обливаясь кровью на сырой земле. Оставив его лежать, капитан проверил, жив ли второй собеседник, которому он стрелял по ногам. К сожалению, пуля ушла чуть выше и перебила позвоночник, проку от такого пленника уже не было.

Пришла пора возвращаться в лагерь, уже поднявшийся на шум выстрела. Охранники с ружьями грамотно заняли круговую оборону, а сбитые с толку неожиданным выстрелом разбойники покинули засаду. Так и не попытавшись напасть на славянский караван и не получившие дополнительных команд. Сыщик на всякий случай обошёл место ночлега вокруг, рассматривая следы на сырой траве и лесной подстилке. Ничего интересного, никаких вещественных доказательств осмотр не дал. Интенсивный допрос главаря интереса не представил, связующим звеном между заказчиком и разбойниками был хрипатый, безразлично смотревший в небо парализованным взглядом. Заниматься лечением двух негодяев Лосев не собирался, и вскоре два трупа повисли на ветках вяза неподалёку от стоянки. В любом случае показания простолюдинов, хоть их будет два десятка, не могли повлиять на судьбу графа Йоркского, без чьего участия нападения явно не обошлись.

Переодевшись в сухую одежду, уже в седле, капитан перезарядил пистолет и рассмотрел причину осечки. Так и есть, перекос патрона при подаче из магазина, слишком часто приходилось стрелять нестандартными патронами. Скорее всего, от пистолета придётся отказываться, следующая осечка может стоить жизни. Револьвер, точнее, вертяк, в подобных случаях надёжнее. При осечке всегда можно повторить попытку выстрела другим патроном, на это уйдёт не больше секунды. Но все револьверы по окончании плаванья моряки сдавали на хранение в оружейку графа. И нигде на территории королевства вертяки ещё не засветились, о чём каждый моряк также предупреждался под угрозой увольнения со службы. После успешного плаванья флотилии Ярьки подобная угроза была самым страшным наказанием для моряков и охранников, почувствовавшим настоящие приключения и огромные заработки, сравнимые с доходами васакских мастеров.

Уже через пару часов пошли предместья столицы, а вскоре караван уткнулся в королевский дворец. По пути послы со всеми сопровождающими свернули в столичный дворец графа Васакса, предложившего там поселиться, хотя бы на первое время. А сам капитан направил повозки с золотом к апартаментам королевского казначея. По причине раннего времени тот находился на месте, сверяя учётные книги. Появление графа Васакса вызвало кислую мину на лице казначея, которую тот безуспешно пытался скрыть под вымученной улыбкой.

– Не огорчайтесь, Лесли, – улыбнулся граф, – сегодня я пришёл не за серебром. Прошу вас организовать выгрузку моих ящиков в хранилище, как можно незаметнее. Чтобы вы поняли причину, могу добавить, что привёз вам в казначейство более шестисот пудов золота, вот такого.

Сергей передал остолбеневшему казначею небольшую золотую фигурку, которую тот едва не выронил от неожиданно большого веса. Сориентировался он довольно быстро и организовал охрану и переноску закрытых ящиков в хранилище. Оставив Лесли за приятнейшим занятием приёма золота, капитан предупредил его ещё раз о соблюдении тайны истинного количества благородного металла. На вопросы всех высокопоставленных любопытных особ казначей будет рассказывать о двух повозках с золотом в шестьдесят пудов весом. Отправившись в приёмную короля, Сергей застал там графа Йоркского, высокого статного блондина лет тридцати пяти. За последние годы опытный царедворец, вовремя перешедший на сторону славянского короля, стал одним из ближайших советников Ярослава, фактически вторым, после Бранко, правой руки Ярослава.

Вот и сейчас недовольный граф ожидал, пока Бранко обсудит с королём последние новости. При виде живого Лосева он непроизвольно дёрнул щекой, но сразу взял себя в руки и привычно поприветствовал вошедшего.

– Как здоровье, граф?

– Вашими молитвами, граф, – с улыбкой поклонился Сергей, рукопожатия ещё не вошли в моду. Сразу решил проверить реакцию своего врага. – Говорят, на ваших заводах украли много ружей? Надеюсь, без патронов?

– Откуда… – побагровел граф Норбер Йоркский, оставлявший такое объяснение на случай захвата разбойников с ружьями. В таком случае, даже выдав своего заказчика, разбойники не могли бросить подозрение на графа, ведь тот заранее сообщал о краже ружей с патронами.

– Его величество приглашает вас обоих к столу, в обеденную залу, – прервал разговор весёлый Бранко, выходя из королевского кабинета. Он три дня назад не поленился побывать в Портсмуте и примерно знал, какие богатства привёз Лосев. И уже заказал на его верфи две четвёрки, торопясь добраться до сладкого пирога раньше других. Ещё он, не без основания, полагал, что часть привезённых королю богатств окажется в закромах графа Бранко, и немалая часть.

Кроме трёх графов, никого на завтрак к королю не допустили, что означало закрытость разговора. Дождавшись прихода монарха и разрешения к трапезе, Сергей с аппетитом пообедал и за десертом приступил к докладу.

– Ваше величество, мои моряки недавно вернулись из дальнего плаванья, во время которого установили хорошие отношения со страной, не известной никому в Европе. Я привёз несколько интересных гостинцев из этой далёкой страны, как раз подходящих к десерту. Можно занести?

– Давай, – махнул рукой Ярослав, знавший все гостинцы со слов Бранко, проверившего на вкус кокосы, ананасы, лаймы и всё, что удалось доставить.

В обеденную залу начали заносить подносы, уставленные целыми ананасами, кокосами, лаймами, варёными початками кукурузы и прочими дарами природы далёкого материка. Тут же, по указанию капитана, их начали разрезать и разносить. Дегустация затянулась, но привела всех обедающих в приятное расположение духа. Выслушав комментарии вкусовых ощущений от употребления экзотических продуктов, Сергей продолжил:

– Мы заключили мирный договор с правителем той страны и наторговали много интересных и нужных товаров: хлопковых тканей, весьма крепких верёвок и канатов, больших изумрудов и довольно много золота, не считая уже опробованных фруктов. Позволь внести образцы товаров?

По указанию графа Васакса, в зал занесли немного хлопковых тканей, верёвки из агавы, два больших подноса необработанных крупных изумрудов и двадцать ящиков с золотом, ту самую официальную тонну. При виде драгоценностей и обилия благородного металла даже Ярослав вскочил с кресла и принялся рассматривать золотые фигурки, вынимая их из открытых ящиков. Рядом такому же занятию предавался граф Йоркский, предоставив возможность Лосеву накоротке переговорить с Бранко.

– Договорись после обеда на встречу без графа Норбера, – на правах старых знакомых они были с Бранко на «ты», – очень важный разговор.

Оставшись втроём, когда ошалевший от увиденного изобилия граф Йоркский с остекленевшими глазами вышел из обеденной залы, славяне ещё немного полюбовались золотом.

– Что ты хочешь добавить к этому великолепию? – раскрасневшийся от удовольствия король обвёл руками окружающее богатство, глядя на Лосева.

– Это лишь десятая доля золота, переданного королевскому казначею, – капитан не отказал себе в удовольствии добавить. – В этом году мы надеемся привезти к зиме столько же благородного металла.

– Ну, граф, ты неподражаем, – после длительного молчания произнёс король, – чего ты хочешь?

– Сущего пустяка, не говорить никому, что в казне в десять раз больше, чем принесли сюда. Но самое главное – не пускать это золото в оборот всё сразу, а очень малыми долями, в течение нескольких лет.

– Почему? – искренне удивились оба славянина.

– Присядем, – кивнул на кресла капитан, – объясню на примере. Бранко, когда бывает засуха, сено дорожает?

– Вестимо.

– А когда урожайный год, зерно и сено дешевеет?

– Все это знают, – перебил советника Ярослав, – даже я ещё помню.

– Так же и с золотом будет, когда его много появится у людей, с которыми ты, король, расплатишься, – наедине Сергей не стеснялся в выражениях, – золото также потеряет свою цену и может сравняться с серебром, если его будет много.

– Не может быть, это же золото, – в один голос ответили собеседники капитана.

– Представь, сейчас хороший конь, к примеру, стоит один золотой, – продолжил убеждать наглядными примерами сыщик.

– На золотой можно и двух меринов взять, – буркнул Бранко.

– Вот, ты прав, можно и двух взять. А завтра к торговцу придёшь ты, я, Ёжик, и ещё два десятка покупателей, все с золотом, – подмигнул Лосев, – а меринов только два десятка. Почём их будут продавать? Почём бы ты их продал сам, если богатый покупатель и коней в обрез?

– Я бы поднял цену до золотого за одного коня, – почесал бороду Бранко, – тут ты прав, много золота нельзя выпускать сразу. Зато, если постепенно, к примеру, успеют ещё меринов привезти, и цены не вырастут, больше купить сможем.

– Правильно, именно так и прошу поступить с золотом, не спеша, напечатать монеты и расплачиваться ими понемногу, чтобы не подняли цены, – кивнул головой капитан, – иначе через десять лет, когда золота станет меньше, оно снова подорожает, а в королевской казне его уже не будет.

– Договорились, – подытожил Ярослав, – никто, кроме нас троих и казначея, об истинном количестве золота не должен знать. А золотыми монетами мы начнём расплачиваться понемногу, за какие-нибудь особые товары.

– И вот ещё, государь, надо назвать открытый материк, пока ему не придумали название моряки в порту.

– Назвать, говоришь, – задумался Ярослав, – а как в твоём мире он назывался?

– Америка, по имени географа, описавшего побережье и нарисовавшего несколько карт.

– Нет, географа нам не надо, назовём открытые земли Славия, коротко и понятно, – встряхнул волосами король, – острова ты уж сам называй. Но все твои открытия станут собственностью славянского королевства.

– Слушаюсь, государь, тогда позволь назвать большой остров у берегов Славии Ярым, в твою честь. Ярый и Славия рядом, выходит Ярослав, – улыбнулся капитан, – умный поймёт, дурак не заметит.

После визита к королю Сергей усиленно наводил справки о связях убитых разбойников, выискивая ниточку, ведущую к графу Йоркскому. Нацеленность разбойников именно на него пугала и завораживала одновременно, толика смертельной опасности заставила полузабытые навыки оперативника обостриться. Даже кровь, казалось, быстрее бежала по венам, все реакции капитана обострились, он возобновил занятия с одним из лучших фехтовальщиков королевства. По вечерам, посещая злачные места в поисках информации, он стал надевать под камзол стальную кольчугу, под которую нашили толстый слой хлопковой ткани. В Славии хлопковые доспехи активно использовали местные воины. Надо сказать, такая защита была весьма эффективна против дубин и обсидиановых ножей, поддаваясь лишь острым стальным мечам. Лосев надеялся, что кольчуга компенсирует этот недостаток хлопка и смягчит прямой удар сталью.

Прихватив с собой несколько ювелирных украшений и круглую сумму в монетах, граф Васакса направился пешком в предместья Лондона, где проживала оставленная подружка Норбера Йоркского, вдовая баронесса. За последние годы Лосев так и не привык брать с собой охрану, особенно когда посещал оперативные контакты. Вот и сейчас он скользящей походкой опытного бойца перепрыгивал через лужи, привычный элемент островного пейзажа. Только сегодня утром он узнал адрес брошенной любовницы своего соперника и спешил воспользоваться информацией, не обратив внимания на пару вооружённых мужчин, судя по одежде, из свиты крупного феодала, трижды попавшихся ему на глаза. Увидеть-то их он увидел, но не почувствовал в них опасность, стремясь оценить возможную осведомительницу как можно скорее. Опытный сыщик чувствовал, что надо спешить, предчувствие приближающейся опасности становилось всё отчётливее.

Приблизившись к глухой стене трёхэтажного особняка, граф осмотрелся, привычно выбирая пути отхода и примечая возможных свидетелей. Привычка не соваться в опасное место очертя голову пару раз выручала его от неприятностей ещё в «прошлой» жизни. Вот и сейчас, сыщику чертовски не хотелось приближаться к парадному входу особняка, закрытому наглухо. Решив обойти отдельно стоящее здание, для пущего спокойствия, Сергей прошёл за левый угол и столкнулся с шестью вооружёнными саксонскими мечами наёмниками. Те оказались опытными бойцами и сразу набросились на внезапно появившегося Лосева, тому пришлось компенсировать численное неравенство с помощью «великого уравнителя», пистолета. На этот раз обойма была отстреляна полностью и без помех. С расстояния шести-семи метров пули со стальными сердечниками пробивали не только кожаные нагрудники, но и металлические шлемы нападавших.

Буквально за пять секунд затвор пистолета встал на затворной задержке, вся обойма вышла. Четверо противников оседали на землю, двое остановились в растерянности, глядя на падающих соратников. Лосев привычно перехватил пистолет в левую руку, а правой обнажил саблю, скользнув вперёд. Пока он пробирался между убитыми, главарь с выжившим разбойником решились напасть, сообразив, что стрельбы больше не будет. Но сабля Сергея уже очертила резкую дугу, разрезая ближайшему бандиту горло. Одного удара хватило, чтобы тот, разбрызгивая всё вокруг кровью, выронил оружие, пытаясь зажать руками смертельный разрез. Ещё два шага, парирование стандартного удара врага, и сабля разрезает сапог главаря вместе с мякотью голени. Сыщик отпрыгивает назад, проверяя подвижность врага, теперь спешить некуда, остался единственный противник, серьёзно обездвиженный. Тот подтверждает его мысли, бросив саблю и упав на колени. Всё кончено за минуту, если не меньше, в живых остался лишь главарь нападавших, раненный саблей в ногу.

– Кто тебя послал? – неторопливо перезаряжал пистолет капитан, положив саблю рядом на траву, прислонившись спиной к зданию возле раненого, лежавшего на боку. – Поможешь, не буду убивать.

– Наниматель, купец Леонтий из Венеции, он… – разбойник внезапно захрипел и умолк, а в грудь Лосева ударил арбалетный болт. Такой же болт уже торчал из горла замолчавшего вожака.

Второй раз в жизни пээм заслонил своего владельца от смертельного удара. Арбалетный болт шёл точно в сердце, но встретил перед телом человека зажатый в левой руке пистолет. Стальной пруток скользнул по воронёному стволу, разорвал мясистую часть кисти между большим и указательным пальцами левой руки, после чего пришпилил к стене кольчугу, пробив её насквозь дважды. К счастью, уже в области левого бока, лишь распоров кожу на теле. Обильно хлынувшая кровь быстро впитывалась хлопковой подкладкой, однако боли капитан не почувствовал. Понимая, что спасти его может только скорость, он вырвал правой рукой стальной пруток болта, вошедший в кирпичное строение на пару сантиметров. Выстрел шёл с парадной стороны особняка, потому оставалось быстро бежать вдоль стены дальше за здание. Надеясь на медлительность заряжания арбалета и отсутствия второй группы стрелков, что будут ждать за следующим поворотом. Фортуна в этот день не отвернулась от сыщика полностью, за поворотом засады не было.

Только сейчас из раны на кисти хлынула кровь, словно ожидавшая удобного момента. Сунув зажатую в правой руке саблю в ножны, надо же, машинально успел подхватить её с травы, вот привычка не бросать оружие, мужчина поместил пистолет в кобуру. После этого носовым платком принялся заматывать рваную рану кисти, с грустью заметив, что её придётся сегодня же зашить. Носовые платки он привык брать с собой с детства, мама приучила, да так и не расстался с полезным предметом. Даже в этом мире брал с собой кусочки чистой тряпицы постоянно, проверяя перед каждым выходом из дому, наряду с саблей и пистолетом. Жаль, не прихватил асептических средств, но под рукой оказались цветки тысячелистника, которые моментально пошли на рану. Да, двенадцатый век имеет свои преимущества, особняки дворян даже в городе окружены не асфальтом, а дикорастущей травой.

Перевязывая рану, сыщик не переставал обдумывать связь двух покушений на свою жизнь. Он своими ушами слышал только одно имя, купец Леонтий из Венеции, в лесу упоминали лишь Йорк, без единого имени. С другой стороны, граф Норбер весьма наглядно отреагировал на упоминание о краже ружей, следовательно, это его игра. А нападение возле особняка баронессы слишком сильно отличается по организации, да и самому месту. Граф Йоркский не гигант мысли, но не идиот, в конце концов, чтобы организовывать засаду возле особняка брошенной любовницы. Дешевле прикончить саму вдовую баронессу и со слезами на глазах принимать сочувственные речи. Интуиция старого сыскаря подсказывала, что ниточка в Венецию к купцу Леонтию гораздо интереснее и перспективнее. Однако работу в направлении Йорка бросать не стоит. Мысль, как удачнее разобраться с обеими версиями, пришла к Лосеву уже вечером, когда он вернулся в свой городской дворец.

С полученными сведениями опытный сыщик быстро установил причину ненависти графа Норбера. Примитивная форма экономического соперничества, как говорится, ничего личного. Норберу давно не давал покоя монополизм производителя боеприпасов, соответственно, его огромные доходы и влияние на короля. Убийством Лосева он рассчитывал оставить графство без защиты, после чего обязательно отыщется настоящий мастер, изготавливающий порох в тайных мастерских Васакса. В захвате этого мастера граф Йоркский нисколько не сомневался, как и в том, что заставит того работать в своих мастерских. После чего сможет вооружить свою армию, не хуже королевской, и стать вторым, после Ярослава, либо, чем чёрт не шутит, даже заменить короля.

Амбиции Норбера и вера в собственную непогрешимость даже не оставляли в его мыслях того, что граф Васакса сам изготавливает порох, да ещё вместе с женой. Какой дворянин всерьёз поставит женщину рядом с собой, особенно в технике?

Таким образом, Сергей быстро разобрался в первом покушении, оставалось размотать причину и заказчиков второго нападения. Тут пришлось попотеть, но кое-какие подвязки в Европе у опытного оперативника были. Он озадачил своих агентов, оставалось ждать результатов.

Глава восемнадцатая

Последние дни перед отплытием Ярька не высыпался, стараясь ускорить отправку флотилии, одновременно выполнив всё по максимуму. Наряду с хозяйственными вопросами, он не упускал возможности «обкатать» лично три новых корабля, три «четвёрки». Опасаясь вновь попасть в полосу полного штиля, на этот раз адмирал решил проплыть севернее, где первая флотилия отмечала устойчивый ровный ветер. Учитывая необходимость посещения Ярилиных островов, предстояло грамотно проложить курс предстоящего плаванья, с учётом прошлогодних наблюдений и сезонных изменений. Потому руководитель плаванья решил дату отплытия совместить с прошлогодним днём начала плаванья, дабы всё прошло хорошо. Моряки, при любой степени профессионализма, самые суеверные люди, видимо, с древнейших времён. Бабочка, вторая жена Ярьки, к его удивлению, быстро подружилась с Ольгой и была хорошо принята детьми старшей жены. Она, в силу меньшей занятости с детьми и по хозяйству, активно включилась в отбор товаров для торговли с народом майя, подарков Похито и другим чиновникам империи. Одновременно она вела занятия по обучению языку миссионеров, пытавшихся составить примитивный самоучитель или разговорник.

Вилфрид набирал пополнение для охраны кораблей и комплектовал два гарнизона, соответственно, для Коатля и империи майя. По согласованию с кормщиками, главами славянских поселений в Коатле становился Глот, в империи майя – Ларс. Оба кормщика планировали осесть на побережье Славии, выстроить там добротные порты, с верфями, организовать постройку кораблей, для начала – испытанных троек. Потому с особой тщательностью подбирали себе помощников из числа мастеров-корабелов, оружейников и моряков. Вместо балласта в их корабли загрузили по два десятка орудий, для установки на береговых батареях. Обе тройки также останутся в распоряжении кормщиков-воевод, как назвал их Лосев. В результате подготовки каждый пытался нагрузить корабли неимоверным количеством полезных инструментов, домашней скотины, книгами, оружием и прочими, самыми невероятными предметами.

Обойдя зону штиля с севера, славяне ни разу не потеряли ветер. Более того, даже два коротких шторма отнесли суда в попутном направлении. Все потери от штормов тоже оказались удивительно малыми, три разбившихся коровы и конь, сломавший ногу, не считая сорванных парусов на двух тройках. Переселенцы же, включая детей и женщин, на удивление стойко переносили болтанку, даже Бабочка удивила своего мужа вымученной улыбкой под тёмными кругами огромных глаз. Никто не жаловался и не унывал, ветераны первого плаванья развлекали новичков и пассажиров ловлей рыбы, да рассказами о прошлогоднем путешествии, когда приходилось значительно труднее, в первую очередь душевно.

Главной задачей, поставленной перед адмиралом и его кормщиками, была постройка двух крепких городков на побережье Славии. Не просто крепостей, а промышленных центров, где предстоит наряду с морскими верфями выстроить кузницы и мастерские, не хуже, чем в Васаксе. Поселить там приезжих мастеров, воспитать местных умельцев, обучить их, чтобы через пару-тройку лет города не только строили корабли, но и выплавляли железо и сталь, производили стекло и бумагу, отливали пушки и делали порох. Одним словом, чтобы избавиться от необходимости перевозки в Славию максимального количества инструментов и товаров, а заниматься лишь поселенцами.

– Представь, Ярила, – говорил своему шурину Сергей, рассматривая карту изученного побережья, – мы изучили едва десятую часть огромного и богатого материка. А заселили и того меньше. Если там не создать своё производство, тебе и твоим кормщикам до самой смерти придётся работать извозчиками, перевозить людей и оборудование. На свободное плаванье в поисках новых земель не останется времени. Если же выстроим в Славии свои корабли, свои мастерские и кузницы, уже через пару-тройку лет ты сможешь отправиться в новое плаванье, например, в Индию, открыв путь для морских поставок пряностей, что держат в своих руках арабы и византийцы. А сколько там островов? Какие там растения и животные? Ты даже не представляешь!

Потому, по мере приближения к знакомым местам, где расположены города Коатль и Цатль, моряки и поселенцы выбирали удобные места для верфи и города. За год, прошедший после прошлого плаванья, побережье не изменилось, любезно предоставив славянам великолепный участок рядом с устьем большой реки. Уютная бухта могла вместить больше сотни четвёрок, береговая полоса переходила из песчаного пляжа в каменистый обрыв, с которого просматривались глубины свыше десяти метров, удобный для строительства причала. Заросли тропического леса сразу оценили корабелы, прикидывая необходимые вырубки. Небольшое поселение рыбаков, чьи жители запомнили славян с прошлого года, радушно угощали моряков сушёной рыбой и фруктами. Старейшины селения лишь обрадовались, что бородатые чужаки будут жить рядом. Лишняя защита от врагов и уважение соседних племён.

Одним словом, покидая строящийся городок, в бухте которого осталась одинокая тройка воеводы, адмирал не сомневался, что безопасность славянских поселений гарантирована. Тем более что скептик Глот первым делом установил привезённые пушки для обороны поселения и организовал круглосуточную охрану городка. Он же обещал к отъезду флотилии наторговать товаров на два корабля, для чего рассылал привезённых из королевства местных жителей, за зиму великолепно овладевших славянским языком, по различным городам и селениям. Благо почти пять кораблей выгрузили товары для торговли из трюмов в склады будущего городка. Пользуясь договорённостями, два десятка рудознатцев и горняков отправились обследовать ближайшие окрестности в поисках золота, железа, угля, меди и всего, что смогут обнаружить. Глот не забыл разъяснение Лосева о создании крепкой базы, а моряком он был великолепным и не мыслил свою жизнь без дальних путешествий. Потому и старался на совесть, намереваясь первым обследовать побережье открытого материка и огромное количество островов, расположенных поблизости.

Больше до Аунако остатки флотилии остановок не делали, торопясь встретиться с друзьями и добрыми знакомыми. Увы, они прибыли не первыми, у городских причалов уже стояли славянские корабли, пришедшие с большого острова у побережья, а набережная кипела обилием торговцев. Правитель города ожидал появления Ярилы и Вилфрида, легендарных вождей чужаков, для которых приготовил паланкины с целым отрядом носильщиков. Для быстрой и подобающей доставки в столицу, как он выразился, с опаской поглядывая на чужестранцев, едва не разрушивших весь город год назад. Адмирал не стал спешить с путешествием к своему другу Похито, ожидая полной разгрузки кораблей. Затем несколько дней поселенцы осторожно тренировали коней, застоявшихся в тесных трюмах. Плотники за это время успели собрать с применением привезённых деталей десяток повозок, куда уложили подарки и товары. В империи майя, по совету Лосева, Ярила собирался расселять славянских мастеров и селян не только на побережье.

За месяц, пока шла работа в стране майя по обустройству поселенцев, три корабля с местными проводниками успели сплавать на юг. Кроме составления подробной карты побережья Южной Славии, где заранее присматривались места для высадки поселенцев и строительства городов, моряки выполнили просьбу Лосева. По его указаниям, при помощи местных переводчиков, парни нашли в лесу несколько разных пород деревьев с обильным млечным соком. От каждого набрали примерно по ведру, подробно расписав их приметы и места произрастания. В качестве особого признака на бочку с соком были приклеены листья тех деревьев, из которых набран сок. Зачем это надо капитану, никто не знал, но моряки не сомневались, что просто так граф Васакса ничего не делает. Значит, в ближайшее время эти деревья или сок из них принесут огромную прибыль. Не хуже ружей и пушек, зеркал и изумрудов «славянской» огранки.

На обратном пути корабли традиционно зашли на Ярилины острова, переждали там пару штормовых дней, после чего без потерь добрались в ставший родным Портсмут. Встав под разгрузку, Ярька сразу поехал домой к Ольге и детям, доверив наблюдать за выгрузкой Бабочке, всё больше становившейся опытным моряком. Если бы не уже заметная беременность, она бы снова поплыла с мужем на юг, но адмирал в этом вопросе был несгибаем. Рожать надо на твёрдой земле, в хороших условиях, с лучшими повитухами и лекарями.

Глава девятнадцатая

Двухмесячное расследование близилось к завершению, агенты Сергея выкрали в Венеции и доставили в Васакс заказчика покушения, одного из приближённых самого венецианского дожа. Невысокий толстячок с добродушной внешностью не скрывал своих поступков, откровенно рассказал Сергею всю подноготную заказного убийства.

– Если коротко, зеркала и корабли, – усмехнулся непонятливому славянину венецианец, после многократного повторения своих показаний.

– Тогда слушайте мои условия, два месяца я буду ждать извинений от дожа и виры, скажем в сто тысяч серебряных марок, либо аналогичной платы другим товаром, с клятвой дружбы. В противном случае прибуду в Венецию сам, возьму всё, что захочу, включая голову самого дожа. Напомните ему, что голову последнего шотландского короля Малькольма принёс королю Ярославу именно я. Самое главное моё пожелание, чтобы никаких покушений на меня или мою семью больше не случалось. Я оставляю за собой и своими наследниками право в случае повторения подобного не заниматься расследованием, а сразу плыть в Венецию и уничтожать её население, под самый корешок. Думаю, что византийцы мне с удовольствием помогут, как и ваши друзья генуэзцы. Я полагаю, вы всё запомнили, у вас два месяца, начиная с этого дня.

Лосев, покачиваясь в гамаке, обдумывал проблемы, что возникли после его наглых заявлений венецианскому представителю. Вопрос о том, что слово придётся держать, не возникал, капитан даже не сомневался, что идею нападения на Венецию с радостью поддержит король Ярослав и большинство частных кормщиков. Венеция и Генуя были богатейшими европейскими государствами Средиземноморья, после Византии. Обе республики быстро росли, захватывая новые торговые пути, не брезговали откровенным пиратством и причиняли большие проблемы торговому судоходству. Сейчас Лосев обдумывал, как привлечь на свою сторону мавров и генуэзцев, с кем связаться и что предложить. Своих сил у славян было достаточно для уничтожения города, но огромный венецианский флот мог «закидать шапками» ту неполную сотню кораблей, что в состоянии добраться до Венеции. Требовался флот, соразмерный венецианскому, хотя бы двести-триста судов. Но времени хватило для решения и этих вопросов, наёмники дрались за право встать под командование счастливчика графа Васакса.

– Чёрт возьми, как всё надоело, – Лосев раздражённо выплеснул остатки кваса за борт корабля и взглянул назад.

Там растянулось на добрый десяток вёрст огромное скопище кораблей, корабликов и просто больших лодок, второй месяц с упорством улитки и такой же скоростью продвигавшееся к Венеции. За три месяца подготовки помощники капитана навербовали почти три тысячи «добровольцев» на двухстах двадцати судах, к которым прибавились тридцать троек королевского флота, столько же частных судов и почти сорок вооружённых до зубов двоек, троек и четвёрок собственной флотилии. С согласия короля Ярослава командовал всеми кораблями адмирал Ярила, сумевший за время перехода от островного королевства сохранить все примкнувшие суда и судёнышки, за исключением двух десятков, давших течь. Их пришлось оставить в разных портах побережья Северной Африки, чтобы не затягивать и без того медлительное плаванье.

Шила в мешке не утаишь, вся Европа знала об ультиматуме графа Васакса, как и дерзком ответе дожа, приславшего вместо извинений голову несчастного Леонтия. Венецианцы три месяца вербовали во всех странах лучших бойцов и рыцарей, лихорадочно возводили береговые укрепления. По слухам, одних рыцарей в город прибыло полторы тысячи, не считая прочих воинов, количество которых достигало десяти тысяч. При наличии грамотно выстроенных укреплений, по мнению специалистов, даже с применением огнестрельного оружия, для победы потребуется не менее полусотни тысяч воинов. Все знали, что славяне таким количеством войск не обладают. Тем более что прошедшие годы очередной раз выветрили из памяти европейцев поражение рыцарей Второго крестового похода. Выжившие и вернувшиеся воины с каждым годом меняли воспоминания в свою пользу, естественно. Что давало информацию к размышлению, не пройдёт и тридцати лет, как поражение крестового похода будет превращено в победу. Обманутые презрительным отношением побеждённых рыцарей к славянам молодые воины, не видавшие огнестрельного оружия, считали, что от ружейного и пушечного огня смогут защитить земляные насыпи и толстые двухметровые щиты, обитые медным листом.

В своём стремлении устроить Венеции показательную порку, капитан не бездельничал месяцы подготовки. Он уехал в Мурсию, где вместе с Ильдеем, давно работавшим над нарезным оружием, изготовил десяток орудий с нарезными стволами, способных стрелять на расстояние до двух вёрст. Самое главное, к этим орудиям успели выточить сотню фугасных снарядов и столько же осколочных. Именно эти орудия и боеприпасы были главным козырем Лосева в предстоящем сражении. Все их установили на двух новых четвёрках, трюмы кораблей с трудом вместили весь боезапас. Остальные суда также были набиты боеприпасами под завязку, а два безоружных частных «купца» с огромными предосторожностями везли три тонны динамита. Чтобы добиться убедительного разгрома венецианцев, Сергей погрузил на корабли свою сухопутную пушечную батарею, правда, без лошадей. Животные не перенесли бы тяготы полуторамесячного плаванья.

Славянские тройки подошли на расстояние уверенного выстрела и стали перестраиваться в боевое положение. Кормщики много раз думали над картиной предстоящего боя, пытаясь предугадать, что противопоставят венецианцы огнестрельному оружию. Кроме брандеров, с эффективностью применения которых согласились все, особых вариантов не было. С таким расчётом и выстраивались атакующие суда, чтобы перед кораблями с пушками образовать одну или две линии судёнышек прикрытия. Матросов этих заградительных судов давно обучили использованию динамита и вооружили динамитными шашками, чтобы развалить рвущихся к тройкам и четвёркам брандеров, не допустить их до столкновения. После того как Сергей объявил, что уплатит за погибшие суда премию в размере двукратной стоимости, а самим морякам также удвоит плату, желающих встать на передовую линию было предостаточно. Немаловажным стимулом послужил факт использования динамитных шашек, люди Средневековья, словно большие дети, были готовы рисковать жизнью, чтобы испытать новое оружие в бою.

Две флотилии выстроились в ожидании боя, но уже смеркалось, славяне направили к морским причалам лодку с парламентёрами, передавшими ультиматум. В нём Лосев повторял свои требования к дожу, добавив к сумме виры ещё сто тысяч марок на оплату прибывшего флота. В таком случае славяне отправятся обратно, оставив Венецию нетронутой. При отказе город будет разрушен до основания, срок для ответа до раннего утра. Сергей понимал, что венецианцы не пойдут на мирное соглашение, да и сам не хотел этого, но пытался предоставить им шанс для отступления. С вечера он любовался на город, раскинувшийся по берегам венецианской лагуны. Сейчас Венеция была всего лишь небольшим городком, по меркам будущего, не более ста тысяч жителей, дома в два-три этажа не вызывали восхищения архитектурой. Подлинный расцвет Венецианской республике ещё предстоит пережить, разгромив с помощью крестоносцев основного конкурента – Византию.

«Хотя в этом мире крестоносцы уже не смогут захватить Константинополь, – подумал Сергей, – как и Аркону. Я постараюсь обуздать аппетиты католиков на Востоке, пусть занимаются Реконкистой, там им хватит забот ещё лет на двести».

– Ярила, ты предупредил кормщиков, что нас могут атаковать ночью?

– Обижаешь, капитан, – спокойно улыбнулся адмирал, недавно вернувшийся из объезда передовой линии кораблей.

Так оно и вышло, утром не успели Сергей с шурином выпить по чашке кофе, как от темноты береговой линии в сторону славянского флота двинулись полсотни галер и небольших судёнышек, шедших на вёслах. Наружная линия лодок оцепления медленно поплыла им навстречу, перестраиваясь для перехвата каждой цели отдельно. Не ожидавшие такого манёвра венецианцы даже не замечали небольших лодок, не способных задержать движение вёсельной галеры. Да и не могли помешать, на брандерах команды не оставалось, одни гребцы, стрелять из луков и арбалетов некому. Заметив стремящиеся на перехват лодки, кормщики брандеров сами правили на глупых славян, решивших задержать галеру своей лодчонкой. Заметив нерешительное поведение славянских моряков, остановившихся на пути брандеров словно в раздумье, кормщики мрачно ухмылялись, в предчувствии треска сломанных бортов и криков тонущих врагов.

Каково же было их удивление, когда варвары из лодок стали забрасывать брандеры камнями, кидая их на верхние палубы и в трюмы с гребцами. Не успели они посмеяться над дикарями, так и не ставшими цивилизованными воинами, да вспомнить разбитых крестоносцев, видимо, заколдованных язычниками, как заброшенные на корабли динамитные шашки стали взрываться. Результаты взрывов были потрясающими, три галеры просто развалились на части, это вполне понятно, для брандеров выбрали самые дряхлые суда. На двенадцати быстро занялся пожар, заставивший команду бросить корабли, оставшиеся на плаву догорать огромными неподвижными кострами. Ещё столько же брандеров также остановились, качаясь на волнах без команды. Моряки на них частью погибли, частью выпрыгнули за борт, опасаясь сгореть. Двадцать два брандера продолжили движение, хотя изрядно сбавили скорость после потери погибших гребцов.

К ним уже спешили лодки второй линии заграждения, воодушевлённые успешной атакой своих коллег. После встречи с ними всего три брандера прорвались дальше, нацелившись на три крупных четвёрки, в том числе флагман. Кормщики были готовы к этому, отдавая команды зарядить пушки ядрами. Первого залпа хватило, чтобы развалить две прорвавшиеся галеры на части вместе с экипажем, ни одна голова моряка не осталась на поверхности после того, как галеры пошли ко дну. Для последнего брандера пришлось повторить бортовой залп, после чего тонуть было нечему, на поверхности моря остались обломки корабля и прочий хлам.

Навстречу кораблям славян, выдерживая ровный строй, устремилась армада галер, стремясь подойти на расстояние выстрела из луков и завязать абордажную схватку. Опытные моряки отлично знали преимущества гребного флота и намеревались использовать его максимально. За километр до столкновения славяне стали разворачивать свои суда, по-прежнему отгороженные линиями наёмных корабликов. Развернувшись бортом к берегу, все три десятка вооружённых кораблей начали стрелять ядрами, легко преодолевавшими километровое расстояние между флотами. Галеры республиканцев двигались таким плотным строем, что каждое третье ядро находило свою цель, пробивая гребные суда насквозь. Ядра разбивали вёсла, калечили гребцов, что приводило к остановке судов, ломавших ровный строй венецианцев. Скорость движения галер замедлилась, что позволило славянам дать десять залпов ядрами за то время, пока враг приблизился на расстояние эффективного выстрела картечью. Не меньше полутора сотен галер потеряли ход, десяток затонул, значительно ослабив и деморализовав оставшихся на плаву моряков.

Венецианцы, как и все европейцы, даже в Средние века не стремились драться до последнего. В обычном морском сражении, уже сейчас потеряв четверть или пятую часть кораблей, республиканцы давно бы рванули домой. Но сейчас отступать им было некуда, горожане заполнили набережную и все крыши домов, выходящие в сторону моря, чтобы полюбоваться мощью своего флота. При таких обстоятельствах кормщики противника продолжали сближение, надеясь скорее использовать маневренность гребных судов. Увлечённые красочным морским боем, горожане не замечали, что высадившиеся к югу от города славяне уже установили орудия и выгрузили боеприпасы. Раздосадованные неудачно начавшейся морской операцией рыцари в своём нетерпении решили дать наглым варварам примерную порку, показав заносчивым морякам, как надо сражаться. Дабы покончить с высадившимся десантом быстро и красиво, для атаки выстроились две трети конных рыцарей, тысяча всадников. Противостоявших им пеших наёмников, числом до семи сотен, и батарею из десяти орудий рыцари не считали достойным противником, не сомневаясь в лёгкой победе. Батарейцы же, давно, на горьком личном опыте, усвоившие первое правило пушкарей «окапывайся», лихорадочно спешили отрыть «противоконные» рвы и устанавливали рогатки из подручного материала. Наёмники, не рвавшиеся погибнуть под копытами рыцарской конницы, помогали со всем усердием, возросшим при виде появившихся вдалеке отрядов вооружённых всадников.

Свою атаку рыцари спешили начать до сближения двух флотов, не сомневаясь в успехе венецианских моряков, и желая добиться победы первыми. Немного мешала гористая местность побережья, оставлявшая для атаки всадников узкую долину до двухсот метров шириной. По ней и направились уверенной рысью плотными рядами тяжеловооружённые всадники, собиравшиеся взять необходимый разгон за сотню метров от передовой линии врага, дабы не утомить коней. Опытные пушкари, прошедшие не одно сражение, не спешили удивить врага, достаточно спокойно выжидая ту же самую сотню метров, необходимую для эффективного огня картечью.

Всадники двигались шестью плотными шеренгами, на удалении до двадцати метров между рядами. Вся конная тысяча втянулась в сражение, торопясь похвастать первой победой над славянами, ибо после разгрома варварского флота пеших сражений наверняка не будет. Тогда и платы наёмники рисковали не увидеть. В случае же окровавленных копий и растоптанных варваров дожу не удастся отвертеться от платы, особенно тем, кто примет участие в бою. Такие мысли бродили в головах рыцарей, уставших от месячного ожидания врага, растративших весь полученный задаток и мечтавших не упустить обещанные премии в случае сухопутных сражений. То, что варвары могут кого-то убить, возникало в головах лишь передней линии, но большинство успокаивало себя защитой огромных, окованных листовой медью, щитов.

Всё-таки корабли открыли огонь первыми, опасаясь за пушкарей, все пять троек королевского флота, стоявшие вдоль побережья перед позициями высадившегося десанта. Опытные кормщики заранее представили рисунок сражения, выстроили суда вдоль берега, вооружёнными бортами к атакующим рыцарям. И огонь начали не с передовых линий, а с последних двух шеренг, выкашивая их ядрами, пробивавшими до пяти всадников при удачном попадании. Выматерившись, пушкари сразу подключились к стрельбе, только картечью и в лоб атакующим всадникам. Первые несколько секунд попавшие в узкую вилку пушечного огня рыцари не могли сориентироваться, часть бросилась в лобовую атаку. Батарейцы с завидной скоростью успевали расстреливать всех приблизившихся всадников, не давая возможности добраться до них. Тем немногим счастливчикам, выжившим под картечью, что удавалось добраться до свежевыкопанных рвов, так и не удалось увидеть кровь врага на своих копьях и мечах. Они бесславно проваливались, ломая коням ноги, а уж выбраться из рвов им не давали наёмники. Заполучить в плен рыцаря – мечта многих, только стоимость доспехов обеспечит безбедную жизнь на пару лет, а если ещё и выкуп взять?

Пока на берегу продолжалось избиение рыцарей, два флота, наконец, сблизились на расстояние эффективного огня. Под ним венецианцы, естественно, имели в виду стрельбу своих лучников и арбалетчиков. Те, действительно, успели сделать пару-тройку залпов, погубив десяток неосторожных моряков-славян. На этом успехи стрелков закончились, плотный огонь картечью полностью очистил верхние палубы наступающих галер, не только от стрелков, но и заодно матросов, кормщиков и абордажной команды. Точнее, от всех, кто не спустился в гребной трюм. Двух-трёх залпов картечью оказалось достаточно, чтобы обезглавить и обескровить приближающиеся галеры. А последующие залпы картечью же, в упор приблизившимся галерам, на сей раз по гребным щелям, привели к тому, что все передовые галеры полностью потеряли ход. Раненые и убитые гребцы, в большинстве своём рабы, оставшись без надсмотрщиков, бросали вёсла, не желая получить новую порцию смертоносного свинца. Спешившие в атаку галеры второй и третьей линии стали резко тормозить всеми вёслами, пытаясь избежать столкновения. Кому-то удалось, кто-то врезался, ломая вёсла вдоль борта и калеча гребцов. Паники добавили наёмники передовой линии защиты славянского флота.

На своих лодках и корабликах они спешили высадиться на обескровленных, потерявших ход галерах. Мечта захвата такого трофея придавала силы морским контрабандистам, а попытки приблизиться к ним других судов противника они пресекали динамитными шашками, щедро розданными перед сражением. Все суда славянского флота прекратили огонь, ожидая решения противника. Венецианцы же не могли пробиться сквозь плотный ряд разбитых судов, частью уже захваченных язычниками. Обоим противникам оставалось лишь ждать, пока разбитые суда не будут разведены призовыми командами с обеих сторон, и у флотов, запертых в лагуне, появится возможность сближения. Только сейчас, в относительной тишине, не потрясаемой орудийными залпами, горожане услышали шум выстрелов к югу, где славяне добивали остатки рыцарской конницы. Вскоре выстрелы затихли и там, выжившие рыцари предпочли плен, убедившись в безнадёжности даже попыток бегства.

Лишь сейчас, при виде разбитой конницы, полководцы республики решились ввести в бой пехотные полки. Выстроенные колонны пехоты были ясно видны со славянского флагмана, где Ярила и Сергей решили пообедать, пользуясь относительным затишьем в сражении. По приказу адмирала обед был объявлен для всех команд, не занятых в сражении.

– Глянь, адмирал, – отпил квас из высокого стакана Лосев, – до той пехоты верста будет, или больше?

– Верста с половиной, но не больше, – опытным глазом моряка оценил его шурин.

– Может, рискнём осколочными снарядами сделать пару залпов? – задал риторический вопрос капитан. – Чем быстрее закончим, тем лучше. Командуй.

Началась бомбардировка выстроившихся для атаки полков пехоты осколочными снарядами, летевшими «через голову» стоящего в лагуне флота венецианцев. Такое страшное зрелище, за пять минут уничтожившее и развеявшее две трети наёмников республики, завораживало горожан ужасом. Покончив с пехотой, четвёрки перенесли огонь на город, начав его бомбардировку фугасными снарядами. При виде домов, рассыпающихся от одного попадания снаряда, горожане начали паниковать.

Некоторая надежда появилась у венецианцев при звуке орудийных выстрелов с запада, где на славянскую эскадру напали две сотни галер, оставленных в засаде. Горожане с надеждой ожидали, что с минуты на минуту страшные славянские корабли развернутся и пойдут на помощь своим, на запад. Такой вариант развития событий давал возможность перегруппировать войска, в крайнем случае время для того, чтобы покинуть город. Однако не прошло и получаса, как выстрелы затихли, а часть наёмных кораблей и лодок с радостными воплями направились на запад, за трофеями. Четвёрки же, устав крушить городские здания, перенесли огонь на галеры, запертые в лагуне своими же кораблями. Тут попаданий было немного, зато эффект превзошёл все ожидания. Одного фугаса хватало, чтобы галера затонула. После пятого такого попадания на многих венецианских кораблях стали вывешивать белые простыни, европейцы не желали гибнуть, даже при защите своего дома.

Вслед за ними на городскую набережную выбежали с белыми флагами сразу несколько горожан, в том числе и в доспехах. Ярька дал команду на высадку основных сил наёмников. Торговцы и корабельная охрана из графского флота приступили к отбору трофеев и, самое главное, поиску мастеров, учёных, архитекторов, интеллигенции, их семей, погрузке оборудования и припасов также в самом городе. Большинство наёмников, как все контрабандисты и разбойники, жили одним днём, грабили богатые дома и хватали молодых женщин. На большее предвидения этих людей не хватало, иначе бы они смогли и честным трудом неплохо заработать. Потому все склады, мастерские, библиотеки стояли нетронутыми. Лосев заранее предупредил всех наёмников, что книги будут его добычей, а всякого, кто устроит пожар, он зарубит сам лично, и его командира тоже. Поэтому атаманы разбойников строго следили за пожарной ситуацией в Венеции.

Две недели грузили припасы и пленников на корабли, в том числе на галеры. Ранним октябрьским утром огромная флотилия в тысячу кораблей отправилась из бывшей Венеции на юг, оставив в опустевшем городе не более двадцати тысяч жителей. Кроме священников, никому не нужных, поскольку продать их в Европе было проблемой, в городе остались семьи стариков, потерявших сыновей, либо не имевших детей, освобождённые рабы и люмпены, да купцы с чиновниками, не приглянувшиеся славянам. Хотя большинство домов остались целыми, а купцы быстро восстановят свои потери, у большинства торговцев все средства были вложены в товары, в торговые караваны, Венеция в ближайшие десятилетия не сможет восстановить своё могущество, если сможет восстановиться вообще. Проводив огромную флотилию до Сицилии, Ярька на трёх четвёрках повернул на восток.

Наступило время, по мнению Лосева, установить союзные отношения с Византией, естественным соперником католиков и мусульман. Империи оставалось существовать не больше трёх столетий, уже в начале тринадцатого века её столицу разграбят и захватят участники очередного крестового похода. После такого удара Византия не сможет оправиться, даже вернув Константинополь. С гибелью империи, страны, исповедавшие православную религию, практически в полном составе перейдут в мусульманство. Мало кто помнит, что основной религией всей Средней Азии вплоть до Монголии, Северного Ирана, некоторых индийских княжеств, даже Египта, в девятом-десятом веках было православие. Правда, несторианского толка, весьма близкого к мусульманству, но православия же! Если сохранить Византию, передовое по технике и культуре государство Европы, да и всего мира, Ближний и Средний Восток никогда не наденет паранджу, а персы и арабы не станут людьми второго сорта.

Так далеко Лосев не заглядывал, хотя и задумывался о возможных последствиях, сейчас ему нужна была сильная Византия, способная противостоять крестоносцам, изрядно попившим крови у славян. Более того, союзная Византия, которая не будет объединяться с католиками против язычников славянского королевства. Товары открытой Славии гораздо выгодней продавать ромеям, нежели в нищей Европе, а ромеи, в свою очередь, давно наладили транзит товаров с Востока в Европу и обратно на Восток. Для освоения морского пути в Индию у славян не было сил и ресурсов, другие страны в обозримом будущем туда также не дотянутся. В таких условиях сотрудничество с Византией представлялось выгодным не только в политической перспективе, но и привлекало экономическими выгодами. И не последним фактором для установления тесных торговых отношений с константинопольскими купцами Сергею послужило воспоминание о прочитанных исторических романах. Там константинопольский рынок рабов упоминался крупнейшим на Востоке и в Европе.

Высадившись в столице Византии, Сергей с удовольствием прогулялся со своими спутниками по центру города. Константинополь оказался единственным средневековым городом, вызвавшим восхищение у сыщика. Не только архитектурой, на голову выше тех строений, что встречались в Западной Европе, но и порядком на улицах, многочисленными городскими стражами, развитой канализационной сетью. Впервые в Европе славяне встретили фонтаны и общественные водопроводы, вымощенные булыжником улицы и тенистые сады за стенами богатых кварталов. Даже общественные бани узнавались привычным для славянского носа запахом топящихся печей, особым привкусом древесного угля. Впечатлений хватило всем, в какой-то миг Лосев почувствовал себя не в Средневековье, а в Турции конца двадцатого века, так и хотелось найти отель на берегу моря и номер с кондиционером. Увы, это лишь показалось, хотя обилие классической обнажённой скульптуры на улицах и зданиях удивляло своим соседством с православными церквями.

Посвятив первый день осмотру города, ранним утром второго дня в Константинополе славяне занялись делом. Разбившись на группы, моряки отправились на все рынки, торговавшие рабами, где принялись закупать рабов и рабынь славянского, угорского и тюркского происхождения. Благо в каждой группе был уроженец Прикамья, не нуждавшийся в вопросах, как отличить угров и тюрок от других народов. Лосев с Ярькой отправились на двор патриарха, записаться на приём к секретарю, указав цель приёма «дары церковных реликвий из разрушенной Венеции». В секретариате патриархии, как ожидалось, не стали тянуть время и назначили приём у митрополита на следующий день, велев взять все дары с собой. Сыщик к тому времени узнал, что войско крестоносцев не только отказалось делиться с православными иерархами добытыми в Палестине трофеями, но и ограбило часть южных городков Византии, крестоносцы дочиста вывезли оттуда христианские реликвии. Потому и не сомневался, что с приёмом в патриархии не станут тянуть.

Ожидая увидеть митрополита весьма почтенных лет, капитан был приятно удивлён, встретив на приёме мужчину сорока пяти лет, да ещё чисто говорящим по-славянски. Сразу после приветствия славяне выложили все церковные реликвии, аккуратно собранные по церквям Венеции, некоторые доставили прямо с крышками гробниц, чтобы не было сомнений в подлинности. Как и надеялся Лосев, вид двадцати с лишним сундуков с мощами, частицами креста Господня, дароносицами и прочими реликвиями, в том числе богато изукрашенными иконами, произвёл достойное впечатление на митрополита.

– Чего хотите вы от церкви за такие дары? – устало поинтересовался ромей, скрывая от язычников радость приобретения, чтобы не потребовали большой цены. – Ваш князь желает принять крещение?

– Король Ярослав, – невольно ухмыльнулся капитан, – не будет отрицать веру предков. А дары наши вполне прагматичны, прошу святейший патриархат способствовать заключению торгового союза между Византией и Славянским королевством. Наши товары слишком дороги для нищего Запада Европы, лишь здесь найдутся достойные ценители для них.

– Кто вам мешает торговать, везите свой товар, для этого не надо нашей помощи, – устало буркнул митрополит, – весь мир привозит в Константинополь товары без нашего вмешательства.

– Кроме торговли, мы хотим учиться у ваших мастеров, учёных, поэтов и зодчих, просим разрешить нанимать их для наших школ, – поклонился Сергей, – я надеюсь, что влияние цивилизации благотворно скажется на развитии нашего общества. Зная занятость патриархии, мы не просим себе привилегий в этом. Единственной просьбой, с которой я смею обратиться, будет желание одобрения наших действий перед базилевсом, если кто-либо станет очернять наших людей. Смею заверить патриархию и базилевса, в нашем мирном сотрудничестве. Если святая патриархия поддержит нас, подобных нынешнему пожертвований будет немало, католическая церковь не желает жить с нами в мире. Эта позиция, к сожалению, приводит к неизбежным столкновениям. Вы, я понимаю, в курсе, что несколько дней назад нашими воинами захвачена Венеция?

– Почему ты не идёшь к базилевсу с мирскими предложениями?

– Я не хочу отвлекать великого человека от великих вопросов, я обычный торговец, даже не представитель королевства, найдёт ли базилевс время для встречи со мной?

– Судя по имени, ты христианин?

– Да, мои родители крестили меня в православной вере, но я их рано потерял и отошёл от православия, хотя до сих пор считаю себя близким именно к православному христианству.

– Готов ли ты принять святое причастие?

– Нет, я дал слово своему королю соблюдать славянскую веру, будущее зависит от наших отношений с Византией, – предостерёг от дальнейших поползновений митрополита Лосев, – как говорят славяне, поживём – увидим.

– Хорошо, – после некоторого раздумья произнёс митрополит, – патриархат поддержит тебя в случае конфликта. Вы свободны.

На улице удивлённый Ярька буквально забросал своего зятя вопросами.

– Разве ты крещён? Ты никогда не говорил об этом!

– Родители крестили меня в детстве, но в Бога я не верил никогда, потому и не говорил о крещении, – задумался Лосев, вспоминая далёкие советские времена, – а славянская вера стала мне родной после появления в вашем мире, силами волхвов. Так, что не волнуйся, крещения королевства я не допущу, а помощь патриарха нам понадобится.

– Почему ты не хочешь обратиться с предложениями к базилевсу, как предложил этот монах? – удивился адмирал. – С императором проще договориться по торговым и военным делам.

– Это с нашим королём проще, а здесь нам придётся ждать приёма у императора или другого чиновника месяцами. Для Византии мы далёкие нищие варвары, не сулящие империи никакой выгоды. Пусть так и думают, лишь бы не мешали торговле и найму учёных, зодчих, художников. Ты заметил, что я внимательно выбирал среди наших новых знакомых тех, кто владеет славянским языком? Думаю, пора им сделать предложение о переезде на остров, преподавать в университете.

Король Ярослав принял вернувшегося из Византии Лосева довольно прохладно, наверняка недовольный ростом популярности капитана среди славянских воинов. Даже дополнительные богатые подарки, включая пять тонн золота, не снизили напряжённое подозрение, так и сквозившее в каждом жесте монарха. Всем было понятно, что лишь монополия производства боеприпасов защищает Лосева от опалы, но и она может рано или поздно закончиться. Потому пришлось Сергею задержаться в Лондоне на месяц, восстанавливая утерянные связи, интригуя против своих соперников. Заключая новые контракты и делая подарки трофейными галерами и пряностями, графу Васаксу удалось восстановить пошатнувшееся положение при дворе и в кругу придворных. Одновременно получилось несколько раз поговорить с Ярославом, подробно разъяснив своё поведение. С трудом он убедил короля, что нападение на Венецию не способ заработка и приобретения авторитета в армии, а необходимая для увеличения международного влияния королевства акция.

Капитан откровенно рассказал подробности плаванья в Константинополь, свои планы по разведению сахарного тростника в Славии, по закупке рабов и поселению их в королевстве свободными селянами, с одновременным вывозом саксонских и англских переселенцев в Славию. Пару раз при разговоре присутствовал верховный волхв, поддержавший начинания Лосева и откровенно напомнивший королю об императоре майя, склоняющемся к обращению в славянскую религию. На этот раз Сергей не забыл о богатых подарках волхвам, получивших тонну золотых изделий, много венецианских тканей и сотню выкупленных подростков-славян для обучения в миссионерской школе. Результатом стало полное одобрение его планов со стороны волхвов, уже подготовивших сотню миссионеров для отправки в Славию.

Буквально сразу после этого Ярька увёл огромную флотилию в Славию, впервые корабли отплывали в конце февраля, не дожидаясь весны. С собой адмирал вёз список товаров, особенно рекомендованных для закупки. Там, кроме сока гевеи, которую удалось определить после нескольких опытов из десятка привезённых экземпляров, числились какао-бобы, ананасы, лаймы и прочие фрукты, хлопковые ткани, изумруды, золото и серебро от южных поселений. От северных переселенцев и их соседей-аборигенов Лосев ждал большого поступления мехов, именно на них он собирался закупать рабов в Константинополе. Кроме десяти тысяч переселенцев, корабли везли в Славию много домашнего скота, железные изделия, бусы, зеркала, трофейные доспехи. Главное, почти сотня рудознатцев должна была высадиться во всех славянских поселениях, для скорейшего отыскания железных и медных руд. Лишь их отсутствие сдерживало полноценную экономическую экспансию мастеров графа Васакса.

Эпилог

– Представляю тебе, государь, нового графа Васакса, моего сына Владимира, с сегодняшнего дня он будет служить тебе и твоим наследникам, надеюсь, не хуже меня, – Лосев коротко поклонился, отвечая на не заданный вопрос, – его младшие братья, как и младшие сыновья многих дворян, владеют обширными землями в Славии. А я отправляюсь навстречу солнцу, в своё последнее путешествие. Прощай, государь.

– Прощай, Сергей, – грустно ответил Ярослав, ожидавший этого момента два десятилетия, но не испытавший облегчения, расставаясь с человеком из будущего, человеком, сделавшим его королём. Правителем самой богатой и сильной страны в Европе, кроме Византии, пожалуй, критически оценил свои возможности Ярослав. Он с пониманием почувствовал радостное сопение Бранко, избавившегося от соперника у трона, с лёгкостью менявшего мнение короля на необходимое ему, человеку из будущего. Человеку, сдержавшего клятву, сохранившего славянскую веру и создавшего сильнейшее славянское государство. Себе Ярослав не пытался лгать, именно Лосев, а не князь Ярослав, создал невиданное оружие и воспитал умелых бойцов, с помощью которых двадцать семь лет назад возникло славянское языческое королевство.

– Справятся дети без меня, пора им взрослеть, я остался один в двадцать лет, – размышлял через полчаса Лосев, развалившись в уютной карете на резиновом ходу и рессорах, двигавшейся с легкими покачиваниями, – а мы с Ярькой поплывём навстречу солнцу, открывать Австралию. Там я и останусь, надоела эта суета, хочу рыбачить и радоваться жизни обычного пенсионера. Надоест, так всякие Гавайи и Таити рядом, недолго доплыть.

С рассеянным видом рассматривая знакомую дорогу на Портсмут, Сергей вспоминал последние пятнадцать лет, оценивая, достойно ли он исполнил обещание, данное покойным волхвам. После разгрома Венеции, постепенно восстанавливавшей былое могущество, ни одна европейская страна не пыталась воевать со Славянским королевством. Торговцы под Андреевским флагом спокойно плавали по всем европейским морям, от Северного до Балтийского и Чёрного. В Средиземном море мавры пытались пару раз показать свой характер, но исчезновение бесследно двух подряд флотилий, ушедших на перехват славянских кораблей, привело арабов к ожидаемому выводу. Со славянами надо дружить. Тем более что после закупки на Оловянном острове полусотни пушек византийские полководцы увеличили территорию империи втрое, во всяком случае, в Азии. Теперь Византия простиралась, как и много веков назад, от ливийской пустыни до бывшего Парфянского царства и Северной Индии, вернув себе весь север Аравийского полуострова, Персию, Афганистан. На всей территории были безжалостно изгнаны мусульманские проповедники, в православные храмы вернулись священники, продолжая борьбу с несторианским расколом.

Новгородская республика, решившаяся вернуть своим подданным возможность выбора между верой предков и православием, тоже закупила несколько десятков пушек. С их помощью новгородцы расширили свои земли вплоть до Киева, удел за уделом покоряя княжества многочисленного Рюрикова потомства. Хваткие ушкуйники не брезговали подкупать князей, в своей жажде власти и злобе не способных просчитать развитие государства на пару лет вперёд. В результате из обилия независимых княжеств избежали, пока избежали, участи вхождения в новгородскую землю, всего четыре – Владимиро-Волынское, Галицкое, остатки Киевского княжества и Переяславское. А прагматичные новгородцы уже теснили Булгарское царство на Каме, расчищая путь по Волге до Каспия, на берегах которого прочно встала Византия. Учитывая огромные владения за Камнем, сверхприбыли от продажи сибирской пушнины, новгородцы вполне могли соперничать с базилевсом, если не сейчас, то через пару десятков лет.

– Ну, это их дела, – отмахнулся от таких мыслей Лосев, – главное, никакое монгольское нашествие теперь Руси не грозит.

Новгородские мастера лет десять как научились отливать и рассверливать пушки и неплохие ружья. А пять лет назад капитан подарил им рецепт чёрного пороха и конструкцию кремнёвого ружья. Теперь это была единственная самодостаточная в огнестрельном оружии страна, не зависящая от поставок боеприпасов из Славянского королевства.

Лосев ухмыльнулся, представив, как поразятся шпионы, два десятилетия осаждающие мастерские графа Васакса в поисках рецептуры пороха, когда, наконец, доберутся до секретов мастеров. Ещё пять лет назад он постепенно перевёл все пороховые производства в Северную Славию, а оставшиеся мастерские перестроил на изготовление чёрного пороха. Теперь им набивались все патроны и снаряды, поставляемые для королевской армии и на продажу. Владимир, естественно, знал рецептуру чёрного пороха, знал рецепты пироксилина и динамита. Но поклялся не открывать их никому, лишь передать своему наследнику. Сдержит он слово или нет, неважно. Рецепт производства инициирующего вещества не известен никому. Знавшая состав Ива умерла год назад, а для своих детей Лосев изготовил полсотни тонн, распределив их поровну. Лет на двадцать им хватит, а там пусть думают сами, либо переходят на фитильные пушки и кремнёвые ружья. Подстёгнутый Лосевым технический прогресс он сам же решил притормозить, а то получится, как в Африке двадцатого века, когда недоразвитые князьки начнут уничтожать соседей полученным из чужих рук огнестрельным оружием. Пусть уж всё идёт в Старом Свете, как было в прошлой истории, в части прогресса вооружения.

Хотя могут растянуть старые запасы капсюлей и на полсотни лет, особенно в Славии, решил капитан, вспоминая, с каким трудом шло заселение побережья заокеанского материка славянами. Первые партии поселенцев из выкупленных в Константинополе рабов Ярька высадил почти пятнадцать лет назад. С учётом переселенцев из славянского королевства за год на берега Нового Света высаживались две-три тысячи «славяноязычных» поселенцев. Не считая сорока тысяч венецианцев, в основном осевших в империи майя, на верфях и в мастерских. Затем количество славяноязычных рабов, покупаемых в Византии, выросло до пяти тысяч в год, торговцы скупали всех, кто хоть пару слов связывал по-славянски. Казалось, всё, предел возможностей рабовладельческого рынка. Нет, в это время Новгород начал свою экспансию на юг, по договорённости с людьми графа Васакса, отправляя всех пленников и их семьи на Оловянный остров. В обмен на вооружение и серебро, конечно. С пленниками из бывших удельных княжеств число переселенцев в Славию достигло десяти тысяч человек за год.

Теперь этим делом занимаются уже другие купцы, продавая выкупленных рабов и пленников правителям городов на побережье Славии. Все знали, что рабовладения в Северной Славии нет, поэтому, все высаженные на берег переселенцы обретали свободу. С одним условием – вернуть правителю города цену своего приобретения или выкупа. Многие расплачивались за пару лет, кузнецы, например, или охотники. Другим приходилось работать в городе десятилетия, пока набиралась достаточная сумма. Были и такие, кто бежал дальше на запад, не желая выполнять законы. Таких не разыскивали, многие возвращались позже и выплачивали откупные, другие гибли в лесах Запада, ассимилировались в племенах аборигенов, которых, кстати, стали звать славами или славками, а не индейцами, либо просили простить и взять обратно в город. По прикидкам Лосева, сейчас на побережье только Северной Славии, от острова, так и не ставшего Ньюфаундлендом, до империи майя, проживали, с учётом родившихся детей, не менее двухсот тысяч славян. Все селения были расположены на побережье довольно плотно, на расстоянии дневного перехода, то есть не более полусотни вёрст. Среди них выделялись восемь промышленных центров, в тех местах, где нашли полезные ископаемые, да три крупных сельскохозяйственных порта, ближе к югу, поставлявшие всему побережью Славии зерновые и мясо, естественно, говядину.

Южную Славию начали заселять не так давно, там население не превышало тридцати тысяч славян. Часть поселенцев осели на южном побережье Карибского моря, занимаясь добычей золота, каучука и драгоценных камней. Люди, более практичные или консервативные, занялись скотоводством на бескрайних равнинах будущей Аргентины. Все поселения в обязательном порядке сопровождали волхвы, давно перешедшие на русскую азбуку, принесённую в этот мир Лосевым. Благодаря им, при посильном участии Сергея и Ярьки, империя майя двенадцать лет назад перешла в славянскую веру, а славянский язык стал вторым официальным языком делопроизводства, который должен знать каждый чиновник. Тем более что простой народ давно освоил русскую азбуку, и вся частная переписка шла на ней. Похито побывал в Европе, после чего пришёл к выводу, что ему повезло встретить не католических монахов и рыцарей, а добрых славян. С тех пор въезд на территорию заметно расширившейся империи майя любых проповедников, христиан, мусульман или прочих буддистов был запрещён под страхом смерти. А двух дочерей Похито выдал замуж за младшего сына Ярослава и среднего сына Лосева, благословив на переселение в Северную Славию. Туда, в гости к зятьям, император майя выезжал дважды, на своих четвёрках в сопровождении полусотни галер. Тамошние власти, следуя примеру Похито, также запретили любые религиозные направления, кроме славянской мифологии.

Все города Северной и Южной Славии, включая порты майя, давно вооружились пушками собственного производства, не оставляя доплывавшим год назад до побережья маврам и франкам никаких шансов на высадку, не говоря уже о захвате территории. Для иноземцев в Славии была разрешена лишь торговля. Всё это, вместе с растущим населением побережья, вселяло уверенность Лосева в том, что сотню лет никто не сможет воевать против славян в Новом Свете. А учитывая растущую промышленность, попытки применения первых паровых двигателей и огромный интерес к химии, связанный не только с производством боеприпасов, века форы будет достаточно для создания достаточной обороны славянских стран, если в будущем поселения разделятся. Потому и пришёл Лосев к выводу о своём отъезде, вернее отплытии на поиски Австралии. Там, на юго-востоке южного материка и собирался он создать новую колонию славян, сразу ориентированную на технологии девятнадцатого века. От бездымного пороха до телефона, воздушных шаров, паровых металлических кораблей и прочих достижений цивилизации. Первые двадцать тысяч поселенцев уже ждали в Портсмуте, ещё столько же Ярька обещал доставить позднее. Со старым другом отправлялся на новые земли Ильдей, тоже похоронивший свою жену, и два его внука, восхищённые перспективой создания невиданных аппаратов.

С собой поселенцы везли достаточно инструментов, металла и полуфабрикатов, чтобы не начинать с нуля. Одних только книг загрузили два корабля, двести с лишним изданий, от азбуки и «Истории славян», учебников математики, физики и химии, до сказок и приключенческой литературы, появившейся в последние годы на фоне великих географических открытий. Ещё десять лет назад славянские кормщики получили довольно точные пружинные часы, чтобы с точностью до полуминуты измерять долготу. С тех пор корабли адмирала Ярилы плавали вдвое быстрее конкурентов и вчетверо реже терпели крушение. Кроме домашнего скота и культурных растений, переселенцы везли саженцы кофе, какао, гевеи. Как они приживутся, неизвестно, но, как говорится, попытка не пытка.

– Спи спокойно, Судислав, – вспомнил Лосев свою давнюю клятву волхву, – я выполнил всё, что обещал, и даже больше.

Примечания

1

Стихи Роберта Бернса в переводе Маршака.

2

Закон по-славянски.

Content

Виктор Зайцев
Иду на Вы!

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Эпилог

Примечания