Владимир Вольный

Нашествие (Черная масть)

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ WWW.FEISOVET.RU

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

Интернет-магазин фэнтезийной литературы http://feisovet.ru

У нас:

сообщество современных и интересных авторов

постоянно пополняемая коллекция электронных книг

самые разные жанры — фэнтэзи, любовный роман, приключения, юмор, эротика

бонусы в виде бесплатных книг для постоянных покупателей

Приглашаем к сотрудничеству новых авторов http://feisovet.ru/avtoram

Глава 1

Отблески смерти

Говорят, время, дорога и заботы лечат все. Я слышал это не раз, когда на душе становилось особенно тяжело, и глаз переставал радоваться тому, что, просто, живешь… Но, проходило время, хватало забот, дороги не кончались — а иные раны так и остались навсегда незаживающей болью. И, дотрагиваться до них не следовало никогда, иначе, даже в разгар самого буйного веселья, скорбные морщины внезапно начинали стягивать кожу на лице, превращая его в маску печали.

Мы прошагали по прерии значительное расстояние, дойдя до цепи высоких холмов, которые ранее обогнули по дуге, когда шли за орехами в предгорья. Здесь, найдя укромное место, и расположились на ночлег. Элина проплакала всю ночь. Ната сидела с ней, сама, еле справляясь с подступающими к горлу слезами, а я, угрюмый, доставал из мешков еду, попутно отсыпая в отдельный мешок собранные в Предгорье орехи. Дорого они достались…

Как нам не хватало нашего верного друга! Привыкнув к его шумному дыханию, к способности заполнить собой все обжитое пространство, мы обреченно просыпались от непривычной тишины, и рука, пытавшаяся нащупать мягкий мех собачьей шкуры, натыкалась на пустоту…

От холмов до берегов Синей и покинутого дома, оставалось идти чуть более суток. Утром я поднял девушек чуть свет. Идти предстояло по открытой местности, и задерживаться в травах не хотелось. Хоть и не встречали здесь раньше крупных хищников, но, после схватки с медведем, я опасался всего.

— Дар!

Я шел первым. Возглас Элины, переставшей спотыкаться и вытирать слезы на лице, заставил остановиться и обернуться в сторону девушек.

— Дар! Посмотри!

Я оглянулся в ту сторону, куда указывала длинноволосая красавица.

— Нет! Чуть правее, видишь?

Что-то блестело, неприятно отражаясь красноватыми лучами с вершины одного из холмов. Яркость нашего светила, позволяла нам смотреть на него, не отводя взгляда. И все, что могло отражать солнечный свет, будь то зеркало, кусок стекла или стоячая вода делало это с непривычным, кровавым отблеском.

— Ты про свет?

— Ну да!

Я пожал плечами:

— Элина, мало ли что там может быть? Кусок породы, типа кварца или слюды, какая-нибудь, железка, не успевшая заржаветь… Идем, нам еще очень далеко до дома. Я бы хотел добраться до дома, хотя бы к ночи…

— Да нет же! Посмотри внимательно, Дар!

Она возбужденно всматривалась, указывая рукой на блики.

— Ну, неужели вы не видите? Это сигналы!

— Что?

Мы с Натой, не сговариваясь, устремили свои взоры в том же направлении. Девушка не ошиблась, через примерно равные промежутки времени, свет то появлялся, то пропадал…

— Ну? Видите?

— Да.

Ната оглянулась на меня с тревогой:

— Кто это?

— Кто угодно, — я пожал плечами. — Сами знаете, по степи бродит много бродяг. И не всегда они стремятся пройти известными всем маршрутами.

— Но, если он хочет привлечь наше внимание!

— Он? А если — они? — я остановил Лину, порывающуюся сойти с тропы, которую мы пробивали сквозь травы. — Вдруг, это Белоголовый и его приятели? Вряд ли они забыли нашу, последнюю встречу…

— Нет, — Ната спокойно отмела мои подозрения. — Они никуда не пойдут из поселка. Для этого, по крайней мере, нужна смелость, а ее у них маловато. Нет, такие, как он, могут только красть у рыбаков улов, да таскать девушек в кусты. И то, если толпой…

— Ну, хорошо, не они. Но, все равно, почему никто не покажется? Нас оттуда хорошо видно, с возвышенности, мы, как на ладони. А вот их, за камнями, нет. Если у них дружеские намерения, что мешает встать на валун и махнуть рукой? Мне это не нравится, Ната…

Девушки немного стушевались. Элина, раздувая ноздри, все же попыталась спорить:

— Дар, ну давай, посмотрим? Мне будто подсказывает что-то, что там нас очень ждут!

— Нет! — Ната отрезала сурово и решительно. — Мы продолжим идти к дому. Я предпочитаю подчиняться своему мужу.

— Но Ната!

— Все, — я вовсе не хотел, чтобы они поссорились. — Я решил. Уходим.

Мы вновь углубились в травы. Теперь Ната шла первой, за ней, постоянно оглядывающаяся назад, Элина, я замыкал колонну…

— Э…эй!

Очень слабое эхо донеслось до нас и вновь заставило остановиться. Девушки, уже молча, ожидали моего решения. Теперь без предположений стало ясно, что там, возле непонятного источника света, есть кто-то, кто подает нам сигнал. Но мне очень не хотелось сворачивать с намеченного пути. Мы уже потеряли верного друга, и рисковать, пытаясь выяснить причину этих сигналов, неизвестно кем и для чего поданных, с вершины…

— На сопке до черта камней, среди них легко спрятаться любому недругу… Одна стрела — и кто-то из нас останется там навсегда.

Элина с укором посмотрела на Нату:

— Ну что ты говоришь? Кому нужно стрелять в людей?

— Быстро ты забыла, что сейчас не только стреляют. Могут и заживо!

Я метнул укоризненный взгляд на Нату — та сама смутилась, поняв, что затронула больную тему…

— Лина, успокойся… Ну, хорошо. Если это сигнал — а сомневаться уже не приходиться! — сделаем, вот что…

Я быстро изложил свой план. Обе девушки должны исчезнуть среди трав, и, с двух сторон, скрытно подкрасться к подножию сопки. На случай, вдруг среди камней устроена засада — врагу, потерявшему нас из виду, придется следить сразу за всеми подступами к холму. Так как высота трав позволяла сделать это с легкостью, я мог не опасаться за их судьбу — ни единому человеку не удалось бы отыскать в этом, желто-коричневом море растительности, загоревшие и почти обнаженные тела моих юных подруг.

— А ты пойдешь туда один? Нет!

Элина, поняв, что наши страхи перед неизвестностью не беспочвенны, горячо запротестовала, едва услышала, что я не собираюсь брать их с собой. Я чуть улыбнулся и погладил ладонью по ее щеке:

— Мне будет спокойнее, если вы сделаете так, как я решил. Кроме того, прикроете мое отступление… на случай бегства.

Ната ничего не сказала, но я видел, как ей не хочется исполнять мой приказ — она привыкла встречать опасность вместе… И все же, я не хотел подвергать их ненужному риску. Да и исчезновение девушек, могло стать неприятным сюрпризом для того, или тех, кто не с добрыми намерениями мог желать нашего появления на сопке. Эх, был бы с нами Угар… Тогда бы я не мучился вопросом — враг там, или случайный охотник, один он, или несколько?

Я сбросил с себя всю поклажу и остался только при оружии. Девушки тоже скинули заплечные мешки и сразу юркнули в переплетение зарослей. С сопки больше не кричали, но еще один раз моргнул и исчез красный сполох. Я сориентировался по нему, и, выбрав направление, тоже нырнул в траву, не желая появляться с той стороны, где мог нарваться на предательский удар. Маскируясь за камнями, кое-где проползая или подныривая под плотные стебли, стараясь остаться незамеченным, быстро приближался к подножию. Вскоре я оказался у самого края и стал медленно подниматься к вершине, откуда исходили эти таинственные сигналы.

Холм представлял собой нагромождение камней и земли, вывернутой впоследствии чудовищного катаклизма. Оставаться незамеченным среди валунов не представляло особого труда. Мне удалось преодолеть почти половину расстояния, оставалось совсем немного до места, где по моим расчетам, должен находиться источник отражения света. И тут, протяжный, исполненный боли стон, заставил замереть на месте… Стон повторился, а я, сразу изготовившись к отражению нападения, ступая на одних носках, неслышно подошел вплотную к камням, откуда услышал эти звуки.

— Мм…

…Он лежал на обломке скалы, вросшем в землю. Человек был на спине, одна рука оперлась на скомканную сумку, а другая бессильно повисла, уронив осколок зеркала на камни… Вокруг растеклась кровь, да и все пространство вблизи было залито ею. По тому, что вся она практически спеклась, я понял, что этот человек лежит так уже несколько часов. Ни оружия, ни, чего-нибудь, похожего на снаряжение, возле него не имелось.

— Мм… — Он опять застонал. Рука с зеркальцем чуть приподнялась и упала — оно выскользнуло с ослабевших пальцев и, скатившись вниз, разбилось. Я обошел его кругом. Пока ничто не говорило о том, что он здесь не один….

— Пить…

Пот стекал по лицу на обожженную солнцем шею и сразу испарялся на камнях.

— Кто… здесь?

Вместо ответа я еще раз внимательно осмотрелся — то, что он лежал в такой позе, явно кем-то раненный и ограбленный, указывало на опасность для нас самих…

— Бо…льно… Ох!

Убедившись, что мы одни, я попытался подсадить мужчину повыше, но он сдавленно вскрикнул:

— Не надо… Не могу…

— Что с тобой? Ты откуда?

— Из… поселка. Я… и Карга… искали здесь… черепах…

Старуху я помнил. Ее визгливый и надтреснувший голос, обвинивший наших знакомых в воровстве, словно вновь прозвучал где-то рядом…

— А где она? И почему ты…

— Она мертва…

— Как? Карга мертва? А ты…что с тобой? Что тут произошло?

Человек, облизав пересохшие губы, с трудом ответил:

— Они ее убили… Сразу, как только появились… среди камней…

Я невольно обернулся — вокруг все оставалось, по-прежнему, тихо и спокойно…

— Кто убил?

— Не знаю… Дай мне воды…

Он уже не мог удержать фляжку, и мне пришлось самому вылить в синеющие, на глазах, губы, остатки влаги…

— Они хотят все знать, про нас… Сколько, где живем, и как пройти в поселок… Я не мог молчать… они меня пытали. Их очень… много. Это звери…

— Звери?

— Хуже, чем звери… Нет, не трогай! — он снова запротестовал, заметив, что я хочу его приподнять, чтобы посмотреть, что у охотника со спиной.

— Не надо… Мне уже не помочь, я знаю… Они нарезали из моей кожи полос, и оставили здесь, умирать… А, чтобы не смог подняться, перерезали сухожилия на ногах…

Я сглотнул, осевшим от волнения, горлом…

— Зачем? За что? Кто?

— Я не знаю… Это враг. Враг всем людям долины… Ты поймешь, когда увидишь. Я смотрел в их лица — это люди… но хуже крыс. Не хотел им говорить про дорогу… но, не смог. Резали… Очень больно… Карга… Я слышал, она нарвалась на топор — ей раскроили череп. Ты же знаешь… старуха слишком любила кричать. Вот, дооралась…. А со мной… развлекались. Не хотели, просто, убить… Больно! — он неожиданно простонал, издав глухой крик. — И бросили здесь… глупцы. На холмах, среди камней, нет свинорылов, они потеряли лучшее зрелище, если бы знали об этом! — он нашел в себе силы криво усмехнуться.

— Я тебя помню… — мужчина поднял на меня свои глаза, начинающие покрываться мутной пеленой небытия… — Ты приходил к нам, с Совой… Найди его, расскажи. Берегитесь их — это чужие…

Он устало уронил голову. Я стискивал древко лука, веря и не веря услышанному… Кто мог объявиться в долине и стать убивать просто так, ради развлечения? Или же — та шайка, перебитой мной и Натой в отрогах, была не вся?

— Вы шли внизу, я стал сигналить… Потом крикнул. Ты слышал?

— Да!

— Умираю… Как глупо… Всегда знал, что это внезапно, но, что так, не думал.

— Мы поможем тебе! Потерпи!

— Нет… Поздно. Я потерял много крови за ночь… И уже не чувствую ног. Это очень страшно…

Я понял, что он хотел сказать — смотреть в глаза своей смерти, зная, что сделать ничего нельзя… И все же, этот, неизвестный мне ранее, охотник, оставался настоящим мужчиной. Он встречал смерть с достоинством, доступным не каждому в подобный момент…

— Дай мне руку. Как все темно… Если найдешь их, напомни… про меня. Отомсти!

— Кому? А ты, как тебя зовут? Звали…

Он не ответил. Тело чуть вздрогнуло, вытянулось и замерло… Глаза замерли, и, уже не мигая, устремились навстречу небу…

Ошарашенный увиденным и услышанным, я, уже ничего и никого не таясь, спускался к подножью. Случившееся не казалось совсем невероятным — в долине всякое происходило, бывали и убийства. И, в силу больших расстояний и малой заселенности, далеко не каждому преступлению находились свидетели. Но, после памятного столкновения в предгорьях, когда была спасена Элина, а весть о кровавой стычке разошлась по прерии — что в Озерном, что в иных становищах, люди договорились — смерть любого человека, от рук другого, должна стать известна всем. Если это убийство — наказание могло соответствовать преступлению. В некоторых случаях, принималось иное решение — тот, кто отнял чужую жизнь, превращался в изгоя! В каком-то смысле, подобное правосудие значительно охладило слишком горячие головы. После него и драк и стычек хватало, но до смерти или увечий, почти не доходило. Долина простиралась на многие дни пути в разные стороны, и уследить за всем, что в ней происходит, конечно, невозможно. Но, живущие в поселках и становищах люди, прослышав о принятых мерах, уже опасались распускать руки, понимая, что пролитая кровь означает скорое и быстрое наказание. После нашего почти прямого вмешательства в дела поселка, это стало доходить и до самых отъявленных негодяев! Людей осталось так мало, что, каждая смерть больно отзывалась для любого, из уцелевших. Ну, или почти любого… Нет, это не являлось проявлением какого-то особого милосердия. Напротив, чтобы выжить, пришлось стать жестче, суровее и, может быть, несколько циничнее. Нельзя оставаться прежним, видя, как из земли торчат миллиарды догнивающих костей… И вот, теперь, нашелся кто-то, кому наплевать на все! И он не один, по словам умершего охотника, их несколько человек!

Я подозвал девушек свистом, и они тотчас появились, поднявшись в полный рост. Ната встретила известие о случившемся со своей обычной невозмутимостью, только по сузившимся глазам, я увидел, как она восприняла мой пересказ. Элина, в свою очередь, охнула и стала озираться вокруг.

— Спокойно. Они ушли еще вчера.

— Что будем делать? Пойдем в поселок? Или, догоним Сову?

Я кивнул Нате:

— Сову, думаю, уже не догнать. Несмотря на свою рану, он стремится поскорее вернуться в типи, к снадобьям и знахарству Стары. Что, до остального… Давайте решать. С одной стороны — это, как бы и не наше дело — я знать не знаю охотника и к Карге тоже не испытываю особой симпатии. С другой — количество следов, жестокость, с какой все совершено, это довольно странно… Если в долине появилась сила, ни в грош не ценящая человеческую жизнь, нам крайне желательно знать — кто это? И зачем? думаю — нужно оставить возращение домой и идти в поселок. Об отдыхе пока придется забыть. Кто бы это ни был, их появление для нас — загадка. Очень надеюсь, что с помощью наших друзей, из селения, сможем разобраться во всем на месте… Вот тогда будем решать, что делать.

— Это такие же, как те, в лесу? — Элина смотрела тревожно…

Я подумал, что она, скорее всего, недалека от истины. Только такие отморозки, еще до Катастрофы, позабывшие все человеческое, могли так поступить.

— Он мало что успел рассказать про них. Но, судя по их поведению — похожи. Только тех мы перебили… А один, убежавший, скорее всего, давно сгинул в горах! А охотник упоминал про многих…

— А если кто-то остался? — Элина вся напряглась и потянула из-за спины лук.

— Элина, не надо. Здесь никого нет. Я бы это заметил. Элина!

Девушка вздрогнула и ослабила пальцы:

— Мне страшно, Дар… Я снова вспомнила все, что случилось тогда!

— Ты не одна! Ты с нами! У нас, вместе, хватит силы, чтобы такое не повторилось! Я думаю так, мы, все-таки пойдем к Каменным Исполинам, за Совой… но, попозже. Вначале осмотрим все, вокруг сопки. Нужно найти следы и труп Карги. Затем, отправимся в Озерный. Они выпытали от убитого дорогу в поселок… И уже там, на месте, выясним, что и как.

— Один? — Ната сразу вскинулась, глядя умоляющим взором.

— Почему, один? Вы будете рядом. Но в сам поселок я, действительно, зайду один. Когда подойдем к нему, останетесь на дороге, где-нибудь, при входе. Скажем, у берегов Змейки. Лучше всего, на песчаном пляже, где речка начинает поворачивать на запад. Там много удобных мест, никто вас не увидит, а вы, наоборот, заметите каждого, кто будет проходить мимо. И вообще — вначале еще нужно дойти до поселка… Впереди степи, и Черный лес. Это три-четыре дня пути!

— Дар!

— Все. Не станем спорить. Нам всем будет спокойнее, если выясним — кто это и где сейчас они находятся? Мало ли…

Мы собрались через полчаса. Обошли сопку вокруг. Охотник не успел пояснить мне, откуда, эти пришлые, а то, что это, действительно, не наши, мы быстро поняли по оставленным на земле отпечаткам. Стало ясно, почему не заметили их раньше — чужаки вышли к сопкам с южной оконечности Скалистого озера, следуя вдоль береговой линии, и, почему-то продолжая идти к западу, вместо того, чтобы сразу повернуть на север. Впрочем, мы не вдавались в эти странности — мало ли что влекло этих людей? Но, кое-что, сразу бросилось в глаза! Тут не встречалось следов, какие оставались после легких мокасин, и которых тяжело заметить на влажной земле. Напротив, грубые, рифленые подошвы сапог, или ботинок — обуви, какой уже просто не могло быть! И, таких следов множество — очень большое количество! По меньшей мере, до сорока человек прошло мимо сопки вчера или чуть ранее. Если бы не схватка с медведем, и задержка, вызванная этим обстоятельством — наш отряд неминуемо столкнулся с ними у подножия предгорий…

Тело полубезумной старухи лежало в валунах, от него осталась лишь половина. Мелкие зверьки разбежались при нашем появлении, оставляя кровавые отпечатки на почве… Возле валялся нехитрый скарб. Я увидел, что убийцы забрали все, что касалось еды. Ни что больше их не заинтересовало.

Мы шли споро, но соблюдая осторожность. Враг направлялся к поселку — мы уже не сомневались в этом. Похоже, они сумели вытащить из охотника и Карги все нужные сведения и подробный рассказ о географии долины. Каждая ночевка этих чужаков отмечалась грудами мусора и переломанных деревьев — охотники и просто странники прерий так не поступали. Эти ничего не боялись, в силу своей многочисленности и какого-то пренебрежения к преобразившейся природе. Мы переглядывались удивленными взорами — ни Ната, ни я, ни даже Элина, таких «охотников» пока еще не встречали…

Через три дня, пройдя через окраины Черного леса и вдоль прибрежных скал, наша группа дошла по их следам до руин фермы — местности, откуда начинались границы поселка. Чужаки направлялись прямо к людскому поселению. Но, не дойдя нескольких сотен метров, отряд разделился, и большая его часть ушла на северо-восток. Похоже, что они, решив, что в поселке есть, кому дать им отпор, собрались вначале разведать окрестности…

Травы и бурьян уже затянули обломки зданий, почти сравняв их с землей. Мы набрали воды из ручья — я предварительно, несколько раз, процедил ее через мох. Свойства этого шелковистого покрова были потрясающими — он впитывал воду, словно губка, и выпускал уже полностью очищенной от всех примесей! Наша вода закончилась в дороге, и следовало наполнить фляги заранее.

— Если вдруг я не вернусь, к вечеру… идите к типи Совы. Он решит, что нужно делать.

— Дар, даже не думай об этом… — Ната коснулась меня рукой.

— Ты все-таки не берешь нас? — Элина порывисто кинулась мне на шею.

— Нет. Там — чужаки. Ты помнишь, как в поселке отреагировали на твое появление? Я не хочу, чтобы нас видели, даже свои…

— Эта девушка стала гораздо умнее, и не будет создавать тебе неприятностей! — Элина всхлипнула.

Но я отрицательно покачал головой:

— Нет. Не проси. Вы мне нужны здесь — обе. И вам вместе будет легче дойти до рукава реки. И отбиться, если понадобится…

Они обняли меня на прощание, я видел, что Элина еле сдерживается от слез. Гибель Угара, смерть Чаги, расправа над старухой и охотником — все это расстроило ее до крайности, и она еле справлялась с собой… А, может быть, в этом было еще что-то? Но она никогда не говорила мне того, что я услышал в свое время от Наты. Огненный Цветок принимал и дарил наслаждение, но любил ли?

Ната взяла ее за руку:

— Пойдем. Наш муж хочет, чтобы мы ждали его на пляже. Пойдем, Элина.

— Погоди!

Она вырвалась и подбежала ко мне:

— Дар!

Я прижался к ее влажным, солоноватым от слез, губам…

— Останься живым! Что хочешь, делай, но останься живым! Для себя, для Натки, и для меня… А теперь — иди! Я не слабая! Мы будем тебя ждать… Очень будем ждать, Дар!

Я тронулся в дорогу, гадая о том, что предстоит увидеть в поселке. То, что эти нелюди уже там, сомнений не вызывало — они не заботились о том, чтобы срывать свое присутствие. Повсюду валялись не доеденные корни или огрызки выплюнутых плодов — это лишний раз доказывало то, что они не знакомы с растительностью, в изобилии усеявшей все подступы к поселку, и пробовали на вкус все, не заботясь о последствиях.

Мне, почему-то, вспомнилась Тома. Девушка, обиженная многими и не решившаяся уйти прочь, так и оставалась в поселке. Ее подруга, Шельма, пропала, исчезнув еще до большой охоты. Если эти убийцы таковы, как мы себе представляли, то всех девушек и молодых женщин в нем ждала незавидная участь… Избегнуть ее могла лишь Ульдэ, про которую я слышал уже не раз. Дикарка, по описанию сильно смахивающая на настоящую индианку, как одеждой, так и своей внешностью. Про нее говорили, что она, единственная из всех девушек долины, в одиночку бродит по прерии и всегда возвращается не с пустыми руками! Вроде и вооружена, как мужчина-охотник! Сова отзывался о девушке с неизменным уважением, а Зорька как-то шепнула, что загадочная амазонка даже жила в их типи… И владела луком и стрелами — опять же, по слухам! — не хуже, мастерски стреляющей, Элины. У нее не имелось никого: какая-то родня погибла в поезде, когда они пересекали равнину, во время Катастрофы, а мужчиной она не обзавелась. Зорька сказал, что она так груба и резка, даже отчаянна, и запросто может убить любого, кто рискнет принудить ее силой к близости. И это, при том, когда того же легко добиться от многих других девушек, лишь кивком… Эта девушка появилась в долине в самом начале и вынесла все тяготы зимы и голода. Док обмолвился, что она родом с северных территорий, и выросла вдали от цивилизации — это объясняло ее большую приспособляемость к невзгодам, от которых ломались и здоровые мужики.

Смуглолицая появилась внезапно, словно призрак, нарисовавшись на тропе, по которой я шел. От неожиданности я едва сумел совладать с желанием отпрыгнуть в сторону и изготовиться к бою — это бы выглядело очень нелепо… Взрослый, опытный мужик, каким я уже себя считал, с мечом наперевес, против, спокойно стоящей, со скрещенными руками, узкоглазой и спокойной девушки.

— Вот черт! Ты… Ульдэ?

Она кивнула, предпочитая разговаривать жестами…

— Наваждение… Я узнал тебя! Ты такая, как мне рассказывали в поселке — ловкая и сильная. И я думал о тебе, только что! Похоже, ты не привидение… Но зачем ты преградила мне путь?

Она сделал знак пальцами — замри! Я, с некоторым недоверием, внял голосу рассудка — подобные шутки в долине не входу! Если что-то угрожало, то следовало прислушаться к тому, кто первым обнаруживал опасность. Но, почему, в таком случае, не сработало мое чувство? До сих пор, оно меня не подводило, хотя…

Девушка медленно приложила палец к губам и, показав знаком, следовать за ней, нырнула в травы. Я последовал примеру — хотелось узнать, чего хочет от меня эта бесстрашная, одинокая охотница. Мы в безмолвии пересекли ряды колючих кустарников, и, лишь тогда Ульдэ внезапно остановилась, отчего я чуть не наступил ей на пятки. Она ловко отпрянула и уселась, по-восточному скрестив ноги, прямо на землю.

— Зачем ты меня сюда привела?

— Я хотела тебя предупредить, Длинный Нож.

Я улыбнулся. Как только меня не называли в поселке, но из кличек не приживалась ни одна. А Сова, по-прежнему, не спешил дать мне имя…

— Вряд ли я длинный… Меня зовут Дар. Твое имя я знаю. О чем ты хотела меня предупредить?

— Чужие люди в долине…

— Я уже встречался с тем, что они после себя оставили… Что дальше?

— Дар знает, сколько их?

— Около сорока, может, немного меньше — я не так хорошо читаю следы, как мой брат Сова. Но сюда пошли не все — лишь часть. Думаю, человек семь-восемь. Во всяком случае, по тропе, ведущей в поселок, остались следы от нескольких пар ног. Ульдэ не согласна?

Девушка резко отрицательно мотнула головой:

— Ульдэ считает, тех, кто пришли гор, много больше чем ты сказал. Их много больше, Дар.

Я стал серьезным. И прежнего количества хватало, чтобы встревожить всю долину. То, что мы уже видели, пока еще не мог знать никто, значит, появление чужаков уже успело напугать вольных бродяг прерий… Чем?

— Ты точно знаешь?

— Ульдэ имеет уши и глаза. Восемь-десять чужих — в поселке. Пять раз по две руки перешли Змейку. Но еще семь-восемь раз по две руки осталось в скалах! Там, где красная земля смешивается с рыжей.

— Сколько?!

Я знал это место — обожженная, возможно, жутким взрывом, пустошь, одним своим краем выходила к восточным предгорьям, туда, откуда в долину приходили все новые и новые животные. Но скалы, возвышавшиеся над краем долины, оставались несколько в стороне. И именно там земля смешивалась с желтыми песками… Одна их сторона касалась настоящей пустыни, примерно тридцати километров в самой широкой части, и более ста, если идти вдоль всего протяжения, с севера на юг. И везде она полностью соответствовала настоящей — с барханами и дюнами. Находясь в центре желтых песков, никто бы не смог догадаться, что стоит пройти несколько километров и пески сменяться живой и густой растительностью. За ними сразу шли громадные холмы и мрачные ущелья, постепенно упирающиеся в неприступный горный хребет. Но, если это так, выходит, что пришельцы, каким-то образом появившись у предгорий, почти на самой оконечности юго-восточного края долины, обогнули скалистое озеро по большой дуге. После этого, так и не заметив поворота, вышли в юго-западные степи, идущие до самых берегов Синей, где и столкнулись с погибшим охотником и его спутницей. Не вырви они нужные им сведения из уст мужчины — эта свора уже громила бы наш дом у скалы…

— Если я правильно понял — в предгорье осталось еще семьдесят человек? Ты не ошиблась?! Это все?

— Нет. Несколько синих, еще возле Пустоши, захватили бродячих охотников, после чего ушли в их селение. Их тоже около двадцати. Они не имеют еды и хотят, чтобы ее добыли им мужчины прерий. Они сами — плохие охотники. Их люди голодны и злы. Очень голодны и еще больше — злы!

— Ты и это знаешь?

— Ульдэ преследовала джейра, убегавшего в скалы. Добыча сорвалась… это ее спасло. Джейр упал под ноги чужакам — Ульдэ смотрела сверху. Она решила, что такое количество людей не может собраться вместе только для охоты… Кроме того, это — чужие. Ульдэ шла по следам синих все время, пока они спускались в долину.

— Так… Что ж, не я один стал свидетелем их появления. Интересно — Сова заметил их, пока пробирался к своему типи? Впрочем, в его состоянии можно было и прозевать… Кстати — Ульдэ знает, что случилось на белых холмах?

— Она шла по следам чужаков от самого предгорья. Тот охотник хотел когда-то, затащить Ульдэ в землянку. Силой… Она не стала мстить, но и не стала помогать! Там не было леса, а трава не очень надежна для игры в прятки. Ты винишь меня?

— Ясно. Про тебя так и говорили… А ведь он мог остаться жив — предупреди ты его вовремя.

— Разве Дар позволяет кому-то обнимать своих женщин? Он вынимает свой нож и режет им пальцы… Или Ульдэ не так передали, что произошло между тобой и Белым? Но девушка из северных лесов, тоже не хочет, чтобы ее обнимали… Особенно те, кого она не желает видеть рядом! Кроме того — как Дар это представляет? Ульдэ шла по следам, а не впереди них!

Я сощурил глаза:

— Ладно. Оставим… И, все-таки — сколько их всего? Если считать всех вместе!

— Много. Много больше, чем двадцать и сорок. Тот отряд, что ушел на северо-восток, самый главный. У них есть старший. Они — только мужчины. Все грязные, с пустыми животами и волчьим взором. И у всех — палки, ножи, заточенные прутья. У многих — луки. Но они сделаны плохо — твой, мой, или Совы, гораздо лучше. Кроме этого, есть и самострелы, вроде тех, какие мой отец ставил на лося. Я видела такие, у рыжешкурых…

— Арбалеты?

— Ульдэ не знает этого слова. Самострел… У него стрелы короткие и тяжелые. Если наконечник железный — пробивает молодое деревце насквозь.

Я присвистнул — неплохо! Кто бы это ни был, но они явно готовы встретить любого врага во всеоружии… Но, нет ли у них, еще чего-либо — посерьезнее?

— А ружья… У них было огнестрельное оружие? И почему ты называешь их «синими»? Да и вообще… Зачем Ульдэ говорит об этом с Даром?

— Док знает Ульдэ. Череп знает Ульдэ. Чер и Шейла тоже. Многие знают Ульдэ. Не знает один Дар. Но его знает Белая Сова — друг Ульдэ. Друг Белой Совы — мой друг. Тебе не надо ходить в поселок — чужие люди плохие… и опасные. Ульдэ знает, что такое ружье. У них нет. Только палки и ножи.

Я прикусил губу. Возможно, в словах девушки имелся резон… Но, отступить, не выяснив, что им надо и кто это такие, я не мог. Кроме того, меня сильно интересовало — откуда они пришли? В долине все были уверены в том, что прохода в горах не существует!

— Ты говорила с ними?

Она изобразила на лице брезгливость:

— Они плохо пахнут… Ульдэ любит воду, чужие — нет. Они… воняют. Многие в болячках. Док сейчас смотрит их…

— Док? Он в поселке?

— Многие в поселке. Всем интересно, что нового принесли эти люди!

Я догадался. Их наверняка расспрашивали о том, что творится в мире, по ту сторону гор. В том, что они пришли оттуда, я не сомневался — в долине просто не могло остаться незамеченным такое количество народа, разве что как невероятное исключение, имея склад, подобный моему. Но и тогда, они не могли оставаться возле него постоянно, как и я, не оставался, возле нашего.

— Почему Ульдэ не хочет, чтобы я пришел в поселок? Они делают что-то не так?

— Они — чужие. У них лица людей, но в глазах пришлых — зрачки зверя… В поселке еще не знают о том, что они сделали с охотником и старухой. Ульдэ не успела рассказать — эти пришли раньше.

Девушка встала, давая понять, что разговор окончен.

— Что ж… Спасибо. Но Дар должен побывать в поселке. Его друзья остались в неведении, что происходит в долине.

— Ульдэ найдет твоих девушек и расскажет им, где их муж.

— ?

— Ульдэ знает, что Дар пришел не один. Путь друга Белой Совы лежит на север к Каменным Исполинам. Ульдэ может проводить твоих скво к типи индейца.

Подумав, я кивнул. От предложения девушки отказываться не стоило — то, что я слышал об этой полу-дикарке, не могло быть лишь досужими сплетнями. А, раз так — к моим девушкам присоединиться столь же опытный и искусный, как они сами, охотник… Если даже — намного более опытный и искусный! И то, что Ульдэ являлась женщиной, не умаляло ее способностей — похоже, северянка знала и умела многое из того, что с трудом получалось у многих рослых и крепких мужчин. Да и обе мои подруги, тоже не так уж беззащитны — случай с крысами и схватка с медведем, убедили меня в том, что в трудную минуту я могу на них положиться. Втроем они могли не опасаться случайной встречи с этими синими… Но почему — синими?

— Дар будет рад принять твою помощь.

— Ульдэ проводит твоих скво.

Она в первый раз за все время слегка улыбнулась.

— Белая Сова говорит не как все другие люди долины. Но Ульдэ понимает его лучше, чем остальных. Друг Совы, Дар, тоже так говорит — если хочет. Ульдэ понимает его хорошо. Но он не считает себя потомком народа Совы…

— Вот уж, избави… Мне до индейской крови — как до луны в небе. Кстати, раз на то пошло, ты и сама — не индианка. Назовешь свой народ?

— Я — Ульдэ. Мой народ почти вымер… — она криво усмехнулась, сощурив и без того узкие глаза, до маленьких щелочек. — Те, кто остался — глаза Ульдэ никогда не увидят родных яранг… уже не умеют говорить совсем. Ульдэ видит в Сове своего брата.

Я кивнул. У нашего друга объявился еще один последователь… Пожалуй, самый настоящий из всех — своим происхождением, да и внешним видом, она была много ближе к индейцу, чем мы. Она шагнула вперед.

— Ульдэ…

Девушка обернулась.

— Дар будет рад видеть тебя гостем в своем доме!

— Ульдэ придет. Но не в гости. Примет ли Дар третью девушку в свой дом?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я поперхнулся. Но она, скупо улыбнулась и пояснила:

— Ульдэ не хочет войти в него третьей женой охотника… Ульдэ ищет тех, кто примет ее, как равную! Согласен ли Дар, чтобы землянка Ульдэ стояла рядом с землянкой его жен?

— У нас один дом на всех. И… я не могу решать это, один…

— Хорошо. Ульдэ готова подождать… — она пренебрежительно повела плечами. — Пока Дар спросит это, у своих скво.

Она ушла. Я вернулся на тропу. После слов северянки многое прояснилось, но, еще больше — запуталось. Предупреждение девушки, кое в чем, изменило, мои планы открыто войти в поселок — если в долину пришли только разведчики, а часть осталась где-то в горах, это говорило о многом. Они не хотят, чтобы люди знали их истинное число. К слову — немалое… Но, зачем нужно скрывать это? Мне не нравились следы, по которым я шел… не нравились и слова Ульдэ, сразу заявившей о неприязни к этим людям. И совсем выбивало то, что они, походя, без раздумий, убили двоих… Синие? Что-то, давно известное, проносилось в глазах, навевая знакомые образы, и я никак не мог вызвать их из памяти.

Одинокий волк пересек мою дорогу. Мы оба остановились. Он посмотрел на меня немигающим взглядом, оценивая вероятную мощь соперника и, не спеша, бочком направился дальше в прерии.

— Иди, иди… — проводил я его вполголоса. — Ищи добычу там, где она ходит на четырех ногах. Здесь появилась стая, которая ходит на двух… И, как тебя вообще, занесло туда, где живут люди?

Сова говорил как-то, что эти хищники могут предчувствовать, где скоро прольется кровь… Волк шел со стороны скалистого озера. До поселка оставалось не более ста шагов. Уже были видны струйки дыма, поднимающиеся от костров, разведенных прямо под открытым небом. Мое обоняние улавливало запах жареного мяса и рыбы, запеченных корней — все, что служило пищей и теперь готовилось на огне…

Пять человек в незнакомой одежде вышли из поселка и направились в сторону, противоположную моей тропке. Я сразу отступил, не желая попадаться на глаза. Они ушли по направлению к Черному лесу и, возможно, направлялись обратно. Я пропустил их вперед, гадая — куда могут направиться чужаки? Что им делать в лесу? Или, они пойдут к большой реке? Вроде, никакого снаряжения у них не имелось, а такой поход — дело не одного дня. Но, даже, если они ушли в сторону Синей, я бы все равно не стал их задерживать. На какую-то минуту появилась мысль, что они шли туда с целью найти наше жилище — хотя, с какой стати? Я решил считать, что пришлые отправились по своим делам, на не очень большое расстояние, и продолжил путь в поселок, надеясь, что их возвращение не пройдет для меня незамеченным…

В землянке кузнеца было пусто. Там, где жила знакомая мне Чайка — тоже. Я, скрепя сердце, направился к площади, где обычно происходила Мена. Показываться не хотелось, но иного способа увидеть знакомых просто не имелось.

В селении стоял гул от голосов, почти все жители находились на площадке. Не хватало только Стопаря с его женой Тучей. Глаза выхватили юркнувшего в сторону Белого, он, увидев меня, сразу ушел в тень. На площади проходил торг, я понял, что угодил, как раз на праздник Мены. Но, отчего-то, былого оживления и торгов не наблюдалось — люди толкались, скорее, по привычке. На лицах присутствовало скорее выражение настороженности, и, даже, страха…

— Что принес?

Юркий Аптекарь жадно осматривал мой завязанный мешок. Я, не спеша, снял его с плеча. Рядом моментально собрался народ — все помнили, какой фурор производили наши товары в прошлые приходы. Но сейчас я не собирался их развлекать — несколько плодов орешника и шкура, снятая по дороге в поселок, с убитого случайно джейра. Это было все, что я выложил, перед своими ногами. Моей целью являлись не торги…

— Есть еще кусок железа, но он для Стопаря.

— Железо для кузнеца сгодится, он как раз с сыном пошел в руины, искать куски. Но зря — там уже давно все перерыто… А ты их не встречал?

Пузырь, с перевязанной щекой, топтался рядом, выискивая глазами, что-нибудь, интересное.

— Не трогай шкуру, Пузырь. Я меняю на мед. Где те женщины, которые его находят в лесу?

Он с сожалением оторвался от шкуры и указал рукой на берег.

— Ты про Чайку? Она с подругой ловит рыбу, у восточного причала… Уже часа три сидит — все без толку.

— Естественно. При таком скоплении, какая, вообще, может быть рыбалка?

Я решил пока не уходить — в толпе пока не появлялись те, ради кого я сюда пришел. Мимо прошла незнакомая мне женщина, лет тридцати, испуганно озираясь по сторонам. Она имела тонкие, европейские черты лица. Я вспомнил слова индейца и решил попробовать…

— Салли? Здравствуйте, Салли!

Она, вздрогнув, обернулась:

— Вы есть кто? Вы есть охотник?

— Мое имя — Дар. Должно быть, вы уже слышали обо мне… Я жил раньше в городе.

— Я так быть рада вас видеть! — она неожиданно улыбнулась мне и, взяв за рукав, потащила с площади. Я удивленно молчал — все же, мы не были знакомы…

Она прижалась ко мне вплотную и торопливо зашептала:

— Что-то, не есть понятно, быть в поселок… Незнакомый люди с долины, прийти сюда! Они есть плохой люди! Они есть злой, и… как это? Бывший преступник!

Я остановился, вдруг поняв, что меня мучило столько времени — ну конечно! Синие куртки — это же форма заключенных в тюрьмах! Еще в детстве, мне пришлось увидеть, как в закутке, на железнодорожной станции, оцепив все плотным кольцом автоматчиков, из зарешеченного вагона выгоняют людей и сразу усаживают их на корточки на землю… Вот почему так запомнились эти головные уборы — кепи, синие, в разводах от грязи, куртки и грубые ботинки на ногах. Но тогда… откуда в долине бывшие заключенные!?

— Где вы живете?

— Бен копать землянка, возле берег. Он ловить рыба — мы ее жарить на палка. Когда хочешь есть — вкусно!

Я усмехнулся. Когда хочется есть — все становиться вкусно!

— Передавайте ему привет! Но почему вы обрадовались мне?

— Я есть обязательно сказать Бен, о нашей встреча! Мы много слышать о твой поступок, для женщины поселок… Все говорить — твой быть смелый человек и обязательно говорить с синий человек. Но сами жители поселок… их не хотеть говорить!

— Почему?

— Они есть бояться… Синий много, и они плохо вести себя с люди поселка. Салли слышать о храбрый Дар и его друг — Сова. Салли давно хотеть познакомиться с вами!

— Погодите… — я, разговаривая с иностранкой, не сводил глаз с торгов и, наконец, дождался. Трое, непохожих ни на кого, мужчин, неторопливо прохаживались по торгу, а заметив меня, не спеша стали подходить поближе. Я напрягся…

— О? Глядь, Чуха — какой типаж! Типа, траппер!

— Чо? Какой еще… трипер?

Второй, с покрытым оспинами лицом, явно не блистал эрудицией… Тот, кто в упор меня разглядывал, не скрывал иронии:

— Учиться надо было, чухонец! А не по форточкам конфеты тырить!

Тот обиженно засопел, но первый уже согнал улыбку с лица.

— Ты кто будешь?

— Разве в поселке объявились новые хозяева, чтобы спрашивать имя гостя? — Я сознательно нарывался на жесткий разговор. Намерения этих людей следовало проверить быстро, пока их не стало слишком много… Но я уже видел, что не ошибся — передо мной стояли заключенные. Вернее — бывшие заключенные… Характерные, прошитые номера на обшлагах курток, угрюмые физиономии, с неестественно землистыми, до бледности, лицами. Наколки на голых руках…

— Ого, какая речуха! Классно толкаешь, по-книжному!

Третий, рассматривающий меня с отсутствующим выражением на лице, как-то незаметно, стал уходить из поля зрения. Я мгновенно отреагировал, отступив назад на один шаг и вновь заставив их всех остаться перед собой.

— Ша, мальчики… Корешок не прост — уважаем…

— Ты не гоношись, зема. Что друг другу фитиля ставить? Давай, познакомимся, что ли?

Возле нас образовался некоторый вакуум, стало видно, что народ напуган появлением этих людей и не знает, как себя вести. Все ожидали развязки в возникшей ситуации. Салли, завидев, как синие обступили меня со всех сторон, незаметно скрылась за спинами…

— Мое имя — Дар. Кто вы?

Самый общительный весело улыбнулся, показав целый ряд золотых зубов.

— А мы не местные, а мы залетные мама нас рожала — три года дрожала! Я ей говорю — постой, а она — карман пустой! Вот и бродим, родимые, никем не судимые!..

Сомнений у меня больше не осталось — эти пришельцы точно из уголовников. Как и откуда они появились — отходило на второй план. Их вызывающее, хамское поведение, одинаковый наряд, характерные словечки — все указывало на принадлежность чужаков к блатному миру.

К нам приблизился Аптекарь. Он заискивающе посмотрел на молчаливого — я понял, кто тут, на самом деле, за главного.

— Вот, рыбок принесли… Менять будете?

Тот, с неожиданно злым выражением на лице, отпихнул Аптекаря в сторону.

— Какая мена, браток? Что менять-то?

Веселый старательно изображал добродушие… Аптекарь развел руками:

— Ну как же… Вы ведь сами сказали — рыбку половить!

— Ааа… Насчет водички, что ли? Так ты не так понял, мужик!

Он пригнул голову мужчины к себе, и что-то сказал ему на ухо. Аптекарь испуганно отшатнулся и сразу подался в сторону.

— Рыбку оставил, земеля!

Веселый, с хохотом показал висящую у него в руках, связку, Аптекарь растерянно посмотрел на обрезанную веревку в своих ладонях… Народ стал хмуриться — отбирать чужое не принято в этой среде, хоть и далекой от прежних норм морали. Святоша, показавшись вдалеке, быстро юркнул прочь, за деревья.

— Верните рыбу.

Они разом посмотрели на меня:

— А то, что?

Вопрос прозвучал очень серьезно. Меня проверяли — это стало понятно. Вся затея с уловом Аптекаря, явно подстава. Чужаки хотели выяснить, кто я такой, не меньше, чем я — узнать все о них. Похоже, я слишком занизил способности людей поселка, к преувеличению. Если уж в долине про меня начали ходить всякие легенды — видимо, они дошли и до этих… Они знали меня заочно! Так же, как знала Салли. Но, если желания той, были ясны и понятны, то намерения этой троицы пока оставались скрытыми…

— У людей поселка никто ничего не отбирает. Можно только менять. Или — попросить…

— Ну, так я и прошу! Эй, кореш! Я ведь просил? Просил… А он — дал. Что-то не так?

Они слегка напряглись. Я, предупреждая возможный выпад, снова отступил на шаг назад.

— Да что ты дергаешься, корешок? Стой на месте — мы не кусаемся!

— Отдайте рыбу.

Я раздумывал недолго. Основная часть убийц ушла — это мы выяснили. Оставшиеся ведут себя нагло — значит, уверены в силе и безнаказанности. Но не факт, что им это может сойти с рук. Я заметил — круг возле нас сузился еще плотнее. Что бы ни творилось в поселке, но в минуты, подобные этой, вместе сплачивались все. Оставаться в стороне нельзя — это понимали даже самые отъявленные трусы! Тон, которым я потребовал вернуть улов, был нарочито вызывающим. И они это почувствовали.

Веселый согнал улыбку.

— Ну ладно, пошутили и будя… Возьми, землячок, рыбу. Сам отдашь. А жаль, — он причмокнул. — Вкусная, видать, рыбка!

И тогда я сделал непростительную глупость. Он так непосредственно протянул мне связку, что я инстинктивно вытянул руку, чтобы ее забрать. Удар в бок я пропустил — их молчаливый главарь, все-таки улучил момент и саданул меня кулаком под ребро. У меня перехватило дыхание — в кулаке ударившего находился кастет! От увечья спасло лишь то, что удар пришелся в пояс, в который Ната ради украшенья вшила костяные пластинки. Не давая мне опомниться, он снова поднял руку, и чей-то неуверенный возглас заставил его на миг задержаться.

— Эй, вы что творите?

Мне хватило этой секунды… Я не стал дожидаться следующего удара и, словно теряя сознание, свалился под ноги Веселому. А потом, крутанувшись на утоптанной земле, подсек ноги двоим ближайшим. Они упали в пыль рядом со мной. Остался только тот, кого звали Чухой. Он растеряно заморгал ресницами, я ужом выскользнул из-под тел и, выхватив меч, угрожающе поднял его над головой.

— Эй, приятель… Не шути так!

Веселый попытался было перехватить мою руку. Я резко отпрянул, одновременно опуская клинок. Уголовник взвыл и отступил назад — вся рука и ладонь парня оказалась рассечена наискось, и, лишь за малым, он не остался вовсе без пальцев.

— Ты что, мать твою?

Еще один взмах заставил всех троих попятиться…

— Кончай, зема! Пошутили мы, понимать надо!

Из толпы донесся ропот, со всех сторон на пришлых летели недружелюбные взгляды. Кто-то предлагал хорошенько проучить чужаков… Появился Белоголовый и стал покрикивать что-то, отвлекая внимание собравшихся на себя. Весельчак поднялся и зло посмотрел на меня, прижимая руку, с которой хлестала кровь… Я яростно произнес:

— В следующий раз — отсеку всю руку. Вместе с башкой!

— Смотри, сам не укоротись…

— Кто вы? Откуда пришли? Отвечайте! Быстро!

Старший угрюмо бросил:

— А тебе оно надо? Ты бы шел отсюда. Не ровен час, Сыч вернется. Тогда другая песня будет.

— Кто вы? И кто такой — Сыч?

К нам вдруг подскочили Святоша и Белый — и Салли, стоявшая до сих пор, позади, как-то, совсем затерялась в толпе. Началась давка, шум, а монах с приятелем подхватили чужаков и стали бочком уводить в сторону. Несмотря на то, что я хотел выяснить все до конца, пришлось позволить им увести пришлых — в одиночку связываться со всей сворой монаха глупо. А помогать мне, желающих как-то не нашлось… К тому же — дорогу, словно ненароком, заступила троица дружков Белого. Похоже, что Святоша вовсе не заинтересован в том, чтобы я допрашивал уголовников. Связываться с лже-монахом и его командой я не стал — злые взгляды, направленные в мою сторону, открыто говорили о возможных последствиях. Вскоре Монах и Белый ретировались, прикрывая спинами своих новых знакомых. Оставшиеся люди шумно обсуждали происшедшее, и, именно их возгласы, убедили меня в том, что выяснять, что-либо, действительно, не стоит…

— Здорово! Как ты их, Дар!

— На кой черт, они вообще, сюда заявились?

— А еще этот… городской. Размахался своей саблей!

— Теперь жди беды… Все придут, на разборку…

Возле места стычки постепенно стало пустеть. Народ, поняв, что зрелище окончилось, разбредался по своим делам. Аптекарь, заметив, что я выискиваю его взглядом, решил, было, укрыться в своей норе, но я заступил ему дорогу:

— Ну-ка, погоди… О чем говорили с тобой эти чужаки?

— А ты что, наш, что ли? — он старался скрыть испуг, перейдя в нападение. Но я не был расположен сейчас выяснять отношения, меня, прежде всего, интересовали замыслы пришельцев.

— Они убили охотника из поселка и Каргу. Я нашел тела в белых сопках. Ты собираешься молчать и дальше? Что они хотели? О чем спрашивали? Что велели? Аптекарь… Я не слепой — я понял фокус с рыбой. Ну?

Он забегал глазами:

— Но я ничего не знаю, правда!

Я угрожающе свел брови…

— Они хотели узнать, сколько народу живет в долине. Сколько мужчин и какое у нас оружие! Где находятся другие становища! Есть ли запасы продовольствия, и…

— И что?

— И кто всех держит!

— Держит?

— Ну да… Ну, вроде, как главный, над всеми!

Я встряхнул Аптекаря так, что из него посыпались все его заначки: сушеная рыба, полуобглоданная кость, какие-то коренья и камешки. Он взвизгнул, пытаясь вырваться.

— Отпусти! Больно!

— Что еще они говорили?

— Сказали, если я буду много болтать, то отрежут мне язык… Ты один, а их много! И вообще, они не столько со мной, сколько со Святошей трепались! Вот у него и узнавай все!

— Ничего не требовали?

— Только еду… Они забрали ее у Долговязого, он, все равно, где-то в прерии бродит. И шкуры у женщин отобрали, которые в дальних землянках живут.

— У каких женщин? — известия нравились мне все меньше…

— Ну, у этих — на отшибе! Там они еще кричали долго — ночью.

Я промолчал. Там находилась землянка Томы и ее пропавшей подруги. Девушке крупно не повезло…

— Ладно… — я оттолкнул Аптекаря в сторону. — Эти люди — бывшие уголовники. Если ты этого еще не понял, то скоро убедишься сам. Они вернуться, и заберут твои лекарства, твою еду и твою землянку. А тебя заставят работать на них, если не убьют. Но, может быть, ты им еще пригодишься, если предашь всех и станешь прислуживать — как прислуживал сегодня. Ведь тебя подговорили, устроить все с этой рыбой, так, чтобы я поверил? Так… Ты хочешь стать пособником у бандитов?

— Никем ни у кого я не хочу стать! А у тебя тоже много что есть, я видел…

— Но меня никто пока не посылал устраивать провокации с жителем долины. А попробуют — познакомятся вот с этим. Один, например, долго не сможет держать в руках оружие… — я со значением указал на меч.

Аптекарь хмуро ответил:

— Я слабый и старый… Кому я нужен? Им требуются женщины и еда. И еще — власть. Я знаю, кто они такие — не успел еще забыть… И лекарства продавать подобным типам приходилось — я ведь бывший провизор! Прозвище не с пустого места. Какое мне дело до остальных? Кто пожалел Аптекаря, когда он загибался от ран и замерзал зимой, не имея ни куска во рту? Кто защитил его, когда крысы приходили ночью в поселок и рвали всех, кто попадался на их пути? Здесь никому ни до кого нет дела. И ты, тоже, напрасно пришел сюда. Да, они знают про тебя. И про Сову знают, и про других бродяг — им все рассказал Святоша. И… вас убьют в первую очередь — я слышал. Если вы станете им мешать…

— Зачем?

— Потому что их вожак хочет быть первым, вот почему! Знаешь, как они смотрели на женщин? Как волки на стадо овец! К твоей новой знакомой, Салли, тоже подходили… Ты ничего не сделаешь с ними — их десятки! И оставь меня — я всего лишь простой собиратель корней и жалкий торговец! А ты, вроде, как воин. Вот и попробуй, повоюй… один, против толпы!

Я покинул, внушавшего мне отвращение, мужичка, и направился на поиски Салли и ее приятеля — негра. Не очень хорошо вырытая — слишком близко к воде, и, оттого, очень сырая — их землянка была самой первой от своеобразной пристани, на которой люди поселка собирались, когда ловили рыбу. Вот и сейчас, многие, игнорировав события на площади, сидели на нескольких стволах. Это и называлось — пристань! — с самодельными удочками и сачками, сплетенными из травы.

— Салли! Салли, ты где?

— Она с «черным», внутри, вон в той яме… — мне кто-то указал направление.

Я подошел поближе:

— Салли?

— Я здесь. Кто хотеть видеть Салли?

Она выползла наружу. Слегка взъерошенная, немного испуганная, она напоминала в этот момент мокрую курицу. Но, если всмотреться внимательно, сквозь ее нелепый наряд и слои грязи на руках и лице, можно разглядеть очень правильные черты, делавшие ее весьма привлекательной. Настоящий ценитель смог бы увидеть за всем этим наслоением, европейский шарм и красоту…

— Вы живете здесь?

— Да. Ты хотеть говорить со мной?

— Немного. Ты так быстро ушла… Ты можешь уделить мне время?

Она встала в полный рот, и оказалась прямо передо мной. В нос ударил тяжелый запах, чуть ли не гниения — и я невольно потянул носом. Заметив мою реакцию, она поджала губу и сделала шаг назад.

— Ты хотеть говорить с Салли. О чем?

— Ты, когда в последний раз мылась, Салли? — у меня вырвалось непроизвольно…

Она посмотрела на меня с какой-то странной мольбой…

— Я вовсе не хотел тебя обидеть, Салли. Не плачь, прошу тебя!

— Я не плакать… Я — смеяться! — она действительно, криво улыбалась. — Мы сейчас есть самый грязный люди в поселок. Но здесь все ходить так — и никто не смотреть, как ходить другой люди! И… так нужно, Дар! Вы мало, двое — Сова и ты, приходить поселок совсем иначе — чистый и не пахнуть так дурно… Мы тоже так быть — недавно. Я не есть замарашка! Я не хотеть быть чисто, перед синий куртка! Это — иметь опыт… Ты понимать? — она вздыхала и утирала грязные разводы. — Но я… Я просто совсем-совсем не знать, как жить дальше… И Бен не знать. Мы здесь чужой, совсем чужой! Что делать? Я не хотеть больше это вынести…

— Погоди, Салли… — я пожалел о том, что сказал вначале. — Я пришел вовсе не за этим. Мне нужно другое… Ты можешь говорить спокойно, или, мне подождать, пока придешь в себя? Ведь это ты сказала, что обрадовалась моему появлению!

— Я рассказать Дар, что он хочет…

На всхлипывания женщины появилась лоснящаяся черная спина, а затем, и сам негр. Он был почти голый, если не считать какой-то набедренной повязки. Он вытащил с собой оружие — увесистую дубинку, и теперь уставился на меня с подозрением.

— Оставь палку в покое, — я спокойно убрал в сторону его руку. — Я не враг. Я — друг. Салли уже знает меня, и могла бы рассказать. Наверное — не успела. Ты Бен?

Он кивнул. Салли, справившись со слезами и шмыгнув носом, произнесла:

— Я успеть. Говорить Бен о тебе. Бен — это есть Дар. Он есть друг Сова. Он хороший человек. Он жить в город, потом уйти, жить возле большой вода. Правильно?

— Почти. Наш дом находится возле Синей реки, у скалы. Это далеко. — Я ее поправил.

Салли утерла лицо куском грязной ткани и продолжила:

— Дар сказать, нам надо умываться… Я стать такой неряха, что забыть об этом много дней. Но так на Салли не смотреть чужой люди…

— Салли, расскажи мне о них!

Она кивнула:

— Они прийти вчера под утром. Вначале ходить везде — смотреть, кто есть, где жить и что иметь. Потом искать ночлег, мы видеть, как они идти все вместе к хижине Белый голова.

— Белоголовый? Они ночевали там?

— Я не знать, точно. Мы все спать.

— Сколько их пришло в поселок?

Салли задумалась и что-то спросила у негра. Тот, кивнув, и глядя в мою сторону уже более дружелюбно, спокойно ответил. Салли перевела:

— Вечером прийти восемь. Утром стать меньше — кто-то, уйти Черный лес. Быть больше, так говорить те, кто их видеть в прерии. Они ко всем подходить, кто есть в поселок, вечером. Мне говорить… — она взглянула смущенно, на переминающегося с ноги на ногу, Бена. — Что я идти с ними. Тогда мне будет очень хорошо и не надо больше голод. Но я должен за это платить.

— Чем?

— Ты не спрашивать больше, Дар…

Я понял. Намерения пришлых, стали более чем ясны. Если верно то, что высмотрела Ульдэ, в их отряде не нашлось ни одной женщины. Участь той, которая по своей воле, вернее, по чужой, пошла с ними, будет плачевна… Нравы и обычаи этих ублюдков, насколько я знал, не оставляли бедняге никаких шансов. Салли, по-видимому, это тоже понимала, раз говорила об угрозах столь нервно, да еще приняв меры, на свой лад — испачкав лицо вонючей тиной!

— Ты отказалась?

— Да. Они сказать, что прийти еще раз. Тогда Салли измазать себя грязь…

Я усмехнулся — нет, она вовсе не так проста, как мне показалось!

— А они видели Бена?

— Нет. Он сидеть землянка — чинить удочка.

— Ну ладно… Спасибо за информацию.

— За… есть что?

Я вынул из мешка шкуру и отдал ее молчавшему Бену.

— За просто так. Берите — обменяете на рыбу, или мясо. Если хотите, оставьте себе.

У Салли загорелись глаза, она благодарно кивнула. В землянке у иностранцев, насколько я успел заметить, хоть шаром покати…

— А он у тебя не умеет разговаривать?

— Он все понимать, но сам плохо говорить. Со временем, быть может лучше…

Я осмотрелся.

— А где ваш мальчик? Я слышал, вы привели с собой ребенка?

— Он сидеть пристань, на речка. Смотреть, как ловят взрослые люди.

— Глядите… В вашем озере водятся такие рыбки — сами могут его проглотить! Не оставляла бы ты его одного.

— О, нет! Он есть очень верткий!

— Как к вам здесь относятся?

Салли пожала плечами:

— По-разному. Нас не трогать…

Этот ответ многое пояснял. Они, действительно, для всех являлись чужими. И, если сама Салли еще могла привлечь чье-то внимание — если бы привела себя в порядок! — то негр изначально воспринимался как лишний. Они и были здесь лишними, такими же, каким стал Сова. Но, если индеец считался таковым из-за своих убеждений, то Салли с Беном просто граждане иной страны, может быть, даже более далекие от людей, чем появившиеся, невесть откуда, уголовники. У меня начала вырисовываться смутная идея…

— Они позовут тебя снова… Салли, если вдруг я тебе понадоблюсь — приходите. А если станет совсем плохо — приходите совсем.

— Спасибо, Дар! — Салли удивлено вскинула глаза и поблагодарила: — Мы, как-нибудь, навестить ваше жилище!

— Ты неплохо говоришь на нашем языке. — Похвалил я женщину.

Больше делать в поселке было нечего. Покинув землянку, я направился к выходу. Возле зарослей кустарника, опоясывающего селение как естественное заграждение, что-то шумно обсуждали несколько человек. При моем приближении, разговоры умолкли. Святоша, только что, решительно что-то доказывающий, угрюмо насупился и быстро отошел в сторону. Он не хотел со мной общаться, а вот я, напротив, собирался поговорить с ним очень серьезно! Но передо мной внезапно встали остальные…

— Даже так? Интересно… И, что это все значит?

Мужчины, преградившие мне дорогу, предпочли отмолчаться. Пузырь, подкатившись откуда-то, сбоку, разрешил ситуацию, пояснив:

— Да все тоже… Он говорил, что это очень плохо — спать сразу с двумя несовершеннолетними. Грешно…

— Грешно? Несовершеннолетняя только одна, да и та может дать фору своим умом многим умудренным! И, кто сейчас может решать — кого считать совершеннолетним? Две? А сколько, лично, перепортил сам монах? Хоть он и «Святоша» …

— Дар, тебе лучше уйти…

Я повернулся к нему всем корпусом:

— Почему?

— Дело не в девках, к этому все привыкли и не считают чем-то, особенным. Люди боятся, и Святоша играет на этом.

— Бояться кого?

— Ты не понимаешь? Ты, при всех, их оскорбил… Опустил, как они выражаются.

Я криво усмехнулся, улавливая недружелюбные взгляды.

— Вот оно что… Быстро ты их языку научился.

Пузырь вздохнул:

— А я не вчера родился. Что это за типы — все понимают. Только твои новые знакомые — негр с этой бабой, может, не совсем. Святоша уверил всех, что они придут в большом количестве. И кому-то придется отвечать за твою выходку на площади. Мог бы и не обнажать свой меч…

— Я — не единственный мужчина в прерии. Кажется, и вы тоже — или… кто? Умеете только рыбу ловить? Помниться мне, здесь были скоры за расправу с чужаками! Или, «синих» не считают ворами? Но, что-то это не вяжется с тем, что я о них успел услышать. И с гибелью людей, на холмах — тоже. А это были ваши люди, Пузырь, отсюда, из поселка!

Пузырь принизил голос, уводя меня от площади…

— Ты взрослый человек, Дар. Пойми же… Толпа хороша, когда ее много против одного. А против другой толпы — она и есть, толпа. С синяками, не хотят ссориться. Кого интересует Карга? Ее и так половина людей в упор не замечала. А охотник — он в поселке всего месяц, к нему и привыкнуть не успели… Кроме того — это твои слова, не более. Никто не видел их трупов, никто не видел, что это сделали именно пришлые…

— Это видела и Ульдэ!

— Кто такая — Ульдэ? Та дикарка, которая шастает по травам, и во всем похожа на твоего приятеля — Сову? Ее не любят даже больше, чем индейца. Дар, уходи отсюда, никто не станет ввязываться с пришлыми в драку, даже если у них на самом деле, плохие намерения. Их слишком много… Это — единственное, чему люди верят. И это решает все. В поселке знать ничего не хотят о других селениях, ты сам в курсе. Тут, каждый сам за себя. Даже, если они начнут убивать всех пришлых, вроде тебя.

Я насупился:

— Когда они начнут убивать ваших — будет поздно.

— Вот видишь? Ты сам так говоришь — ваших. Не твоих. Что же ты хочешь от нас?

— Пусть так, — я разозлился. — Запомни, Пузырь. Они вернутся, в этом Святоша не ошибается. И тогда начнут устанавливать свои порядки. Ты знаешь, какие порядки могут быть у бывших зэков?

— Да, они зэки. Но они — бывшие зэки. Что, если они просто хотят жить, как все мы? Они вынесли все не в меньшей мере, чем мы, неужели этого недостаточно, чтобы образумиться? А ты настроен против, еще не разобравшись!

— Они — всего лишь разведка, Пузырь. Но уже одна только разведка осмелилась ограбить землянку одного охотника и изнасиловать девушек. Или ты этого тоже не слышал? А кто пытался разобраться со мной, и, как я сильно подозреваю, не без участия все того же Святоши? Что будет, когда сюда придет весь отряд?

— Вот потому и уходи… Святоша не станет с тобой разговаривать. И никто не станет. Уходи, беги в свой дом, в травы… прячься, если хочешь остаться жив. Только не беги к своим друзьям — не стоит. Все равно — вас слишком мало. Спасайся один…

К последним словам моего собеседника следовало прислушаться внимательнее. Я вскинул глаза, однако, Пузырь старательно смотрел в сторону. Неподалеку кучковались двое приспешников монаха… Я вдруг догадался — он говорил со мной вовсе не потому, что хотел вынудить уйти из поселка. Скорее, наоборот — своим присутствием не дал произойти еще одной стычке, какая неминуемо могла произойти, стань я добиваться разговора со Святошей!

Страх буквально нарисовался на лицах людей, старавшихся не встречаться со мной глазами. Стало горько… Чего стоили все ухищрения Совы, помочь этим людям, когда они так легко сломались при первой же серьезной встряске? Они уже готовы согнуть свои шеи под кем угодно — хоть новоявленным мессией, хоть, появившимися с гор, уголовниками… А нашими жизнями откупиться! И мне следует поторопиться догнать индейца! Пузырь слишком явно намекал на угрозу для моих друзей, не похоже, что это просто слова…

Глава 2

Схватка у реки

Следовало уходить. Я повернулся и, не прощаясь ни с кем, направился прочь из селения. Меня немного трясло — стычка на площади, за малым не превратившаяся в бойню, разговор с Пузырем — слишком много для одного часа. Поведение людей Озерного поселка, крайне неприятное, но, к сожалению, предсказуемое… Трусость и нежелание стоять друг за друга, рано или поздно приведет все селение к гибели! Но, в конце концов, мне ли решать — как им жить? Я горько усмехнулся, вспоминая слова Совы о собственном предначертании — быть вождем у людей долины. Судя по тому, как меня встретили — явно, не к этим адресовано…

Я торопливо пересек границу поселка, условно обозначенную скоплением густорастущих кустарников, и, едва услышав возбужденные голоса, сразу сам нырнул в эти заросли — навстречу возвращались те пятеро, что вышли из него накануне! Их вел за собой Беспалый — он же, бывший Лысый, получивший новую кличку благодаря нашей встрече… Они торопились, почти что бежали, доставая на ходу короткие стрелы для своих самострелов! Как ни быстро проскочили, но даже короткого мига хватило, чтобы увидеть — лицо приспешника монаха чуть ли не светилось от злобной радости! Я проводил сумрачным взглядом мелькавшие среди кустарника фигуры. Вот и аукнулась нам прошлая разборка… Теперь, уже искалеченный нами поддонок, жаждал реванша, ради чего пошел на сближение с зэками. Хотя, вполне вероятно, что это было и не его решение, а самого Святоши. То, что он вступил в сговор с пришлыми, сомнений не вызывало — меня об этом предупредили более чем прямо. Да и сами зэки, получившие неожиданный отпор, теперь будут желать реванша. В любом случае — я и мои друзья превращаемся в объект для охоты. В первую очередь — именно я и девушки. Выходило так, что единственными, кто мог нас поддержать, оставались раненый Сова, Чер, быть может, еще и Ульдэ — слишком мало, чтобы принимать вызов такой многочисленной группировки… В то, что бандиты станут нас искать, я не сомневался — Аптекарю не было смысла лгать. Как и Пузырю, который нам симпатизировал…

Я снова криво усмехнулся — вольные охотники прерий представляли опасность для бандитов одним своим существованием!

Если бандитов вернули из-за меня — очевидно, что на этом они не успокоятся. Я дождался, пока уголовники из поселка не выбегут обратно на тропу. То, что они крайне недовольны Беспалым-Лысым, и собственным опозданием, можно было услышать шагов за пятьдесят — сплошной мат и ругань сопровождали синих все время, пока они бежали назад. Беспалый, уже не столь радостный, понуро вел их к лесу — что ж, если он решил, что я направляюсь к Синей, пусть… Пройдет немало времени, пока они поймут, что потеряли след!

Девушки ждали в условленном месте — Ульдэ, выпрыгнув из-за кустарника на тропинку, вновь заставила меня резко вскинуть лук, что вызвало короткий смех в зарослях…

— Дар, опусти оружие!

Они сразу меня обступили.

— Что ты узнал?

— Плохие вести. Надо спешить… — Рассказ велся на ходу… — Мы успеем, если пойдем очень, очень быстро! Сова обогнал нас на день-два, не более. Он ранен и не может передвигаться столь же стремительно, как раньше. Надеюсь, что он не отослал вперед ни одну из своих женщин, и что Шейла с Чером, тоже пока не пошли своей дорогой. Нам надо найти их, прежде чем они войдут в свою хижину. Если Пузырь не ошибся, и типи индейца стоит на прежнем месте — там наших друзей вполне может ожидать не самый ласковый прием… А вы, — я похвалил девушек. — Молодцы! Ничем не выдали своего присутствия. Что ж, придется поиграть в прятки с новыми знакомыми… Нужно бежать, чтобы опередить врага!

Присутствие Ульдэ подтвердило мою надежду — смуглолицая девушка вскоре наткнулась на стоянку, и, по некоторым известным приметам уверенно высказала, что здесь побывали наши друзья. Сова, Дина и Зорька, а вместе с ними Чер и Шейла, вынуждены были двигаться медленнее обычного из-за ранений, полученных в схватке с медведем. Больше мы не искали их следов, просто бежали вдоль берега Змейки, спеша поскорее выйти на простор северо-западных степей. Среди трав следовало начать передвигаться со всей возможной осторожностью — мы могли напороться как на вездесущие стаи крыс, так и на хищников более мерзких…с двумя ногами. Я почти уверовал, что в типи Совы уже находится засада — место проживания индейца ни для кого не являлось секретом. С другой стороны — уголовники могли и не принять те меры, о которых мне так старательно повествовал Пузырь. Выясниться это, только когда побываем в хижине названного брата. Кроме того — там еще оставалась Стара, которая наверняка станет мишенью для бандитов. По логике вещей, не застав Сову у очага, они вряд ли уйдут сразу — и тогда, раненный индеец и все его спутники попадут в засаду. Если они погибнут — мы окажемся почти что, в безвыходном положении…

— Вперед! К исходу второго дня мы должны быть возле Малого озера! Мы обязаны прийти первыми, или наши друзья будут убиты! Вперед! Дина сейчас старшая в их группе, она не станет торопиться — ради мужа. Значит, у нас есть шанс догнать их еще в прерии! В крайнем случае — перехватим в Низине! Но, никаких шансов — если сами столкнемся с уголовниками в открытом бою! Ульдэ видела слишком много чужаков, идущих вдоль берега реки на север!

Девушки промолчали. Мы и так бежали без перерыва несколько часов… Но, я не мог их щадить — время работало не на нас. То, что произошло, могло считаться из ряда вон выходящим явлением — я трезво оценивал обстановку и понимал, на что способны несколько десятков здоровых и озлобленных мужчин, внезапно получивших свободу и возможность насладиться ею в полной мере. И у меня как-то не появилось той убежденности, на которую уповал Аптекарь и другие жители поселка — бывшие зэки не станут жить, как все остальные…

Уже становилось темно, когда мы, все-таки, вырвались к свободным зарослям травы, оставив Змейку за спинами. Я шатался, как пьяный, Ната и Элина просто упали на землю… Из нас четверых, лишь Ульдэ еще была способна продолжать движение. Собрав все силы, я кивнул ей и повернулся к девушкам:

— Останетесь здесь… В кустах. Я с ней — дальше! Мы обязаны предупредить Сову!

Лица девушек осунулись, они уже не спорили — бешеная гонка дала о себе знать. Сказались и испытания последних дней — поход в предгорье, тяжелый спуск с ранеными в степи, быстрый переход вдоль границы леса и озера к поселку…

Вместе с Ульдэ мы взобрались на холм — отсюда они шли сплошной чередой, до самых Каменных Исполинов. Опасное место! Голые вершины, практически без растительности, с которых хорошо просматривалась северная часть долины — но, не менее хорошо, заметны и сами наблюдатели! Могли налететь Вороны, учуять волки или дикие собаки, громадные кошки, случайно забредшие крысы-трупоеды, а теперь — еще и люди, которых приходилось остерегаться больше всех прочих. И, в самом деле — сторожевой, выставленный ими, мог легко укрыться за любым пригорком, или, в чащобе и многообразии кустарников, усеивающего склоны возвышенности…

Мы увидели их, шагах примерно в двухстах, перед нами. Сова, опирающийся на вырезанный из ветви посох, шел первым. Зорька несла поклажу, а Дина зорко смотрела по сторонам — они, хоть и не знали о новой угрозе, тем не менее, понимали всю сложность этого отрезка пути перед самым домом.

— Ийэо — эо! — я издал клич, уже не волнуясь — услышат ли нас чужаки? Если уголовники где-то рядом — мы, все равно, столкнемся через пару минут. А, если нашли типии индейца, вряд ли покинут его быстро…

Сова сразу обернулся.

— Хао — эй! Сова! — ко мне присоединилась Ульдэ.

— Хао!

Он еще не узнал моего голоса, но уже остановился. Его жены встали рядом с ним, готовые вместе встретить друга или врага… Мы с Ульдэ стали махать своими луками, потом девушка принялась делать жесты руками — и я с облегчением увидел, что индеец и его спутницы повернули назад, к холмам.

— … Я не успел узнать его имя. И кто именно это с ним сотворил. Но, уверен в одном — мы с тобой не знаем этих людей. И никто не знает. Они — пришлые. Из-за гор, или, откуда-то еще — мне неведомо. И они — враги. Враги — именно нам.

Сова нахмурил брови. Он долго молчал, потом стал рисовать знакомые мне очертания: плавный изгиб реки Синей, треугольники белых скал, узкую полоску Змейки… Я догадался — Сова рисует карту долины. Что-то совпадало с тем, что было известно нам, что-то я помнил по своим походам, что-то отличалось или являлось вовсе не таким, как я себе представлял. Он изобразил несколько валунов и ткнул в них палкой:

— Тут?

— Это Белые холмы. Да. А мы переночевали здесь — я забрал палку и пририсовал кружок внизу.

— Если это чужаки, и пришли оттуда… — он опять забрал веточку. — То они не знают прямых дорог в селения прерий. Но, возможно, у них уже есть проводники… Мой брат сказал — основной отряд направился к восточным травам, где расположились другие становища? Если так, и, если их, действительно, много — они отыщут большую часть стойбищ.

Я с сожалением кивнул:

— Тот охотник говорил, что под пытками рассказал им про Озерный поселок. Про остальные он не вспоминал. Возможно, что палачи выудили из него и эти сведения, но, даже если нет — в самом Озерном, наверняка найдутся желающие провести их дальше. Хотя бы ради того, чтобы отвести на потом собственное разграбление. Судя по словам Пузыря, Святоша конкретно приложил к этому свои лапы. Мы все равно опоздали, Сова. Кроме того — не забывай! — Ульдэ видела еще два отряда, ушедшие в степи через Пустошь.

— Да, — лицо индейца стало еще суровее. — Много. Очень много. Так поступают, когда хотят застать врасплох. Все говорит о том, что они начали военные действия.

— Военные действия… — Ната тихо повторила слова индейца. Тот молча кивнул.

— Исходя из этого, — я вставил реплику. — Они наверняка знали, что долина не безлюдна! И, хоть примерно, но представляли, что их ждет. Откуда?

— Святоша? — Дина смотрела на нас с вопросом.

— Не поручусь, что не так. Слишком быстро они успели договориться между собой.

Сова снова кивнул:

— Но, чего они могли не знать — сколько всего людей живет здесь? Где именно? Этого не знает даже Святоша! Северная охотница — Ульдэ! — говорит, это военный отряд. Сова думает так же. Смерть охотника и Карги — лишнее подтверждение. Они сразу стали убивать и грабить — уверены в своих силах и безнаказанности! Пошли по тропам прерий — знают дороги, или, имеют тех, кто их ведет!

— Значит, это не помощь…

— Нет. — Я вздохнул. Зорька порой была так наивна…

— Зато теперь мы знаем, что за хребтом тоже живут люди. — Элина вскочила в порыве. — И, можем попросить помощи у них! Не зря ведь это отребье отыскало путь через горы и направилось в долину? Они бежали оттуда!

— Подтверждений этому пока нет. — Сова остановил Огненноволосую. — Мы не знаем, откуда они пришли. Твои слова — лишь предположение.

— Разве может найтись иное объяснение? — Элина продолжала горячиться. — Я сама жила в горах! Но мы никогда не встречали такого количества людей в одном месте, тем более, бывших уголовников!

— Ну, насчет бывших — это еще вопрос. — Ната заставила подругу сесть. — Они просто выжили в Катастрофе, а их надзиратели — нет. Как там оно произошло, на самом деле, мы вряд ли узнаем, да и не это сейчас важно. Зэки пойдут в прерии, вернее — уже пошли. И людям долины грозит опасность!

— Предупредим! Пойдем во все становища! — вмешалась в беседу Ульдэ.

Элина опять вскинулись, но я заставил ее сесть на шкуры.

— Тихо! Сова не может идти наравне с нами, он ранен. Собственно, уже поздно. И нам самим не след нарываться на неприятности. Аптекарь, со своих ли слов, или, сам по себе, выдал намерения бандитов — прежде всего, убить именно нас! И, Пузырь, предупреждал, о том же… Прерии обширны, не все ее жители столь же похожи на баранов, как люди поселка! Там живут охотники, способные за себя постоять. Надеюсь…

— Лучше подумать о том, что мы сами станем делать? Прятаться в травах? Или… попытаться договориться? — Зорька испуганно смотрела на мужа.

— С этими? Не думаю, — жестко произнесла Ната, сжав рукоять ножа. — Ты просто не понимаешь, кто это…

— Нет. Успокойся, Ната… И ты, Зорька, не спеши плакать.

Сова, Дина и обе молодые девушки терпеливо ждали, пока я договорю.

— Нет. Они не станут искать слов, чтобы договариваться, они просто будут нас искать, чтобы убить. Повторюсь, если я правильно понял Пузыря — этот вопрос даже не обсуждался! Сами «синие» не могут точно знать, кто для них наиболее опасен — мужчины из ближних селений, или бродяги, которых не так просто отыскать среди трав. Еще раз повторюсь — я уверен, что это дело рук Святоши, уж очень быстро он завязал с ними дружбу… Его люди сопровождают зэков — я могу судить об этом по примеру Беспалого. Кстати, Ульдэ… Если и попытаемся опередить бандитов и предупредить другие становища — где гарантия, что, любой из нас не попадет в засаду? Меня едва отпустили в Озерном, хотя зэков там было всего трое. Не поручусь, что в следующий раз, напуганные жители сами нас свяжут и выдадут блатным.

Некоторое время все молчали. Мы внезапно осознали — мирной жизни в долине пришел конец. Замысел главаря зэков, оставался пока неясен, но, одно то, что в его планы стало входить наше устранение, говорило о многом. Месторасположение наших жилищ не являлось особой тайной — особенно, мое и девушек! Лишь расстояние отделяло дом от не прошеных гостей. И, кто знает — не в эту ли самую минуту, уголовники уже роются в чужих вещах, готовя хозяевам кровавую встречу?

— Сова должен встретиться с вдовой Косматого Медведя! Она залечит его раны…и расскажет, что следует делать индейцу, когда посмотрит в будущее. Но Сова уже знает, каков будет ее ответ!

— Пусть так. Мой брат Сова спрячется в травах у подножия Каменных Исполинов. Сколько б ни пришло врагов в прерии — чтобы прочесать их, подобно гребню, потребуется в тысячу раз больше! Им не найти индейца, если он сам этого не захочет. И его типи легко разобрать и унести в другое место. Но, мой дом, увы, можно только снести… А я устал строить себе убежища! Пусть Стара тебя лечит — мы вернемся к берегам Синей реки. Я надеюсь, что смогу определить присутствие посторонних, если они уже там. Тогда, мы уйдем в предгорья, или, вернемся в руины мертвого города. Если они решат нас искать — игра в прятки продолжиться. Зэки нарвутся на неприятности! Мы знаем травы и Предгорья лучше чужаков, а хищники сократят их число раньше, чем они доберутся до нас. Если же, «синих» нет в моем доме, мы останемся в нем, и будем там ждать тебя, со словами вдовы… Элина!

Девушка поднялась, ожидая приказа.

— Поднимись на вершину и внимательно посмотри — не мелькнет ли кто возле опушки, где находится жилище нашего брата!

Она молча встала и ушла. Я обернулся к Сове:

— А где Чер?

— Черноног и Шейла покинули нас вскоре после того, как мы вышли к берегам Змейки. — Дина вставила слово, поправляя повязку на боку мужа. — Чер — один из лучших следопытов, он еще там почувствовал присутствие посторонних. Именно поэтому мы не торопились домой, словно что-то не пускало нас обратно! Но, мы не знали всего — ты и твои девушки вовремя нас остановили! Если Элина увидит чужаков — знай, что сегодня, возможно, вы вновь спасли нас от гибели!

— Благодари Ульдэ. Это она остановила меня возле поселка, и это она первой узнала о появлении в долине банды. И даже шла по ее следам столько времени — от самых восточных отрогов!

— Хао!

Дина улыбнулась невозмутимой северянке.

— Ульдэ не нужно благодарности. — Та спокойно сложила руки на коленях. — Сова спас Ульдэ. Дина и Зорька одели Ульдэ. Стара лечила Ульдэ. Закон тайги — помоги каждому, кто нуждается в помощи. Ульдэ вернула долг.

— Хао. Сова сам проверит, нет ли гостей в его типи… — он хищно усмехнулся, и я понял, что, если чужаки уже там, то, они на собственной шкуре узнают, каково сталкиваться в прерии с теми, кто считает их своим настоящим домом. Но это может стоить головы и самому индейцу…

— Сейчас? Когда и лук натянуть не в силах? Лучше постарайся не мелькать раньше времени… — я вздохнул. — Хотя… Мне ли предупреждать будущего шамана? Все равно, сделаешь по-своему. Но, если не передумаешь — я буду с тобой.

Он махнул рукой, отметая мое предложение…

— Хорошо. Сова не станет искать битвы.

— Зачем они его убили, Дар? — негромко спросила притихшая Зорька. — Зачем убили Каргу? Зачем они стали убивать? Вы говорите — военный отряд… С кем воевать? За что? Разве они не граждане нашей страны? Пусть, уголовники, но, ведь сейчас нет тюрем — значит, нет и заключенных! Наверное, они каким-то образом случайно остались в живых, после Катастрофы, и теперь, как и все остальные, хотят приспособиться к новым условиям. Я плохо понимаю — почему Святоша так жаждет нашей смерти? Да и так ли это, на самом деле? Допустим, Аптекарь и Пузырь получили указание от того же монаха оболгать этих…синих. Мы поверим и больше не станем появляться в поселке у озера. А он спокойно будет морочить людям голову, зная, ни Сова, ни ты, Дар, уже не станете ему мешать! Может быть, это и не они вовсе, убили охотника на белых холмах?

— Ясная Зорька задает вопросы, на которые я могу ответить совершенно точно. У меня нет таланта Чера, и читать следы с той же легкостью, как Ната читает книги, я, вряд ли, когда-нибудь, научусь. Но, даже моих скромных познаний хватило, для выяснения всех обстоятельств убийства. Несколько пришлых заметили среди трав старуху и сбили ее с ног. Возможно, она кричала, но, скорее всего, что не успела. Ее избили, потом подняли на ноги и заставили идти. Карга привела их на вершину, где охотник расположился на ночлег. Потом произошла схватка — очень короткая, так как, он был, застигнут врасплох, и не мог сопротивляться… По-видимому, они пригрозили убийством старухи. После этого они связали мужчину и стали расспрашивать о долине. Любого из нас их вид не мог не насторожить — думаю, охотник сперва решил не говорить лишнего. Но, он не учел их жестокости и равнодушия к человеческой жизни. Старая женщина не представляла интереса — откуда ей знать о тропах прерий? Каргу увели вниз и убили ударом дубинки по голове. Удар снес полчерепа… Все здесь понимают — чтобы просто убить, достаточно попасть в висок. Вместо этого кто-то из уголовников решил показать свою удаль… или презрение к человеческой жизни. Это уже говорит о многом, Зорька! Охотника пытали… я не уверен, что смог бы молчать, когда из собственной спины нарезают кожу для ремней! Они узнали направление — мужчина стал не нужен. Его тоже, могли просто убить, но предпочли оставить в живых — для мучений. Это характеризует этих людей, как врагов? Далее… Аптекарь сочтет за честь обмануть каждого, с кем решит иметь дело. Но Пузырю нет нужды выдумывать или повторять слова монаха. И это слишком похоже на правду. Если Святоша, действительно связался с уголовниками — то направит их на нас. И это — следствие вашей вражды. Сова… Первым делом им рассказали о «индейце» и его друзьях. Мы не похожи на жителей поселка, мы самостоятельны и никому не подчиняемся — все это, слишком дурной пример для остальных. Вывод очевиден — устранить нас, как возможную опасность в будущем. И, последнее… Зорька сомневается — враги ли? Даже если не брать в расчет смерть мужчины и женщины, грабеж землянок в поселке и изнасилованных девушек, остается, по крайней мере, один непреложный факт: Эти люди — бывшие зэки. Их много, они знают свою силу и хотят ее применить. Любой, кто решит сопротивляться, будет жестоко наказан. Ответь теперь на свой вопрос, Зорька — кто они для нас? Или так…Кто для них — мы?

Гнетущее молчание нарушал лишь треск сучьев, в хитроумно устроенном очаге… Жены индейца расположили его так, что со стороны никто бы не смог ничего заметить. Наблюдение показало — враг, если и был в типи, либо хитро спрятался, либо, уже ушел прочь. Будь с нами Угар…

Элина, вернувшись с наблюдения, молча мотнула головой — она никого не увидела. Но недооценивать врага не стоило. Ближе к ночи мы подкрались к опушке с разных сторон — и вот тут-то, на влажном мху, следы чужаков обнаружила Ната. Вряд ли особо заботились о тайне собственного передвижения — отпечатки, за малым исключением, оказались направлены на восток. Зэки, как мы и предвидели, разграбили жилище индейца, уничтожив или забрав все, что можно унести. Сами синие, по-видимому, направились к берегам Дальней, где, вероятно, рассчитывали встретиться со своими приятелями. Ульдэ еще раз подтвердила, что вожак зэков ушел в большем отряде, и сейчас они все могли оказаться где-то в тех местах, где мы совсем недавно проводили большую охоту…

Сова, глядя на разорение, сжимал кулаки… Индеец горел желанием пойти по следам уголовников, и мне стоило больших трудов отговорить его от немедленной мести. Успокоившись, он принял решение найти старуху, и, уже вместе с ней, переселиться к холмам у берегов Синей реки. Там могли досаждать волки или собаки, но зато, относительно безопасно насчет хищников двуногих… Наше предложение, направится к недавно построенному дому, Сова отверг, мотивировав его тревогой о Старе. Я же подумал, что индеец просто не хочет жить возле чужого очага — из чувства гордости. Мы так и не пришли к единому мнению — что делать? Зэков слишком много, а мы разъединены. Где-то бродит Череп, ушли в неизвестность Чер и Шейла, я так и не видел Стопаря — всех, кому появление бандитов вряд ли могло прийтись по нутру. В конце концов, Ульдэ осталась с семьей индейца — все лучше, чем, если бы они оказались без поддержки, при возможной встрече с неприятелем. В итоге, договорились выждать, пока раны на теле Совы заживут — а там, он сам найдет нас, и, уже тогда, вернемся к общей проблеме.

Мы разделились — он ушел к Каменным Исполинам на поиски вдовы, а я и девушки отравились в обратный путь. Мы могли сразу свернуть в прерии и идти напрямую, сквозь Низины, к берегам приютившей нас реки. Но Ульдэ разглядела вокруг множество следов, оставленных чужаками — скорее всего, кое-кто, тоже отправился через травы. После этого я решил возвращаться назад, той же дорогой, какой шли сюда. Ни Ната, ни Элина, не понимали, зачем я это делаю? Ведь у берегов Змейки вероятность столкнуться с чужаками возрастала по мере приближения к поселку у озера. И, какими бы не опасными считались Низины — это все лучше встречи с зэками.

Девушки были правы, и, в другой раз, я бы не стал спорить. Если не одно, но… Мне не давала покоя, одна мысль… шальная, если задуматься. Я хотел взять «языка»! Слишком много вопросов возникло с появлением чужаков, ответы на которые возможно получить только из уст того, кто непосредственно связан с бандитами.

— Ната, Элина… Слушайте.

Девушки только вздохнули, услышав мои слова, но я остался непреклонен. Элина предложила вернуться к Сове и уже вместе провернуть мою задумку. Ната, вообще, промолчала — она хорошо понимала сложность и риск всей затеи…

«Язык» — задача не простая. Идти за теми, кого нелегкая занесла в Низины, я не собирался. С одной стороны, зэков, не знающих, что их там может ожидать, мало, всего трое-четверо. Легче справится. С другой — очень большая вероятность самим оказаться перед оскаленной пастью целой стаи, или, попасть в трясину. От души пожелав ушедшим зэкам угодить в яму к Свинорылам, я выбрал иной вариант. На берегу Тихой располагалось несколько крохотных стойбищ — по пять-шесть человек. Бандиты, которые разгромили типи, вряд ли заметили крохотные землянки, раз шли к типи индейца с левой стороны берега. Но, раз ушли на правую сторону, и сейчас возвращаются в Озерный поселок — их обитателям может не поздоровится… И, тогда, поговорив с людьми, мы, вероятно, узнаем еще, что-нибудь, о незваных пришельцах. Ну, а если повезет — захватим одного из них в плен!

Чтобы не оказаться случайно на пути отряда — если таковой все же вернется к типи индейца! — мы перешли речку на несколько километров южнее, и теперь шли по правому берегу, рассчитывая найти очередной брод почти у самого озерного поселка. И, не заходя в него, уже оттуда устремиться вдоль границы Черного леса к своему дому. Это была совершенная наглость, но наглость, оправданная… Кто знает — не идут ли уже сейчас за нами еще несколько озлобленных зэков, ведомых Беспалым, а то и самим Святошей? Они знают местность, хоть и не так хорошо, как настоящие охотники прерий, следовательно, выберут маршрут по левому берегу Тихой…

Мы переночевали, не разжигая костра. Если раньше, забредая в места, где могли встретиться люди, мы жаждали встречи и разговоров, то теперь, наоборот, я желал лишь одного — оставаться невидимым и неслышимым для любого путника прерий. Наскоро позавтракав, мы уничтожили все следы своего пребывания и углубились в заросли, в изобилии росшие по обоим берегам реки.

Первое стойбище оказалось пустым. Обитатели покинули его давно — землянка осыпалась, зола от кострища развеялась ветром и успела порасти свежей травой. Второе — занято парочкой барсуков, облюбовавших себе место для проживания в бывшем человеческом жилище. Связываться с чрезвычайно агрессивными и крупными зверьми мы не стали — как и все вокруг, эти барсуки сильно отличались от своих предков. В любом случае, людей здесь тоже нет…

Крики и ругань услышали к вечеру. В этих краях уже не жили люди, кроме одного, последнего становища. Это именно в нем мы отдыхали после большой охоты, где и делили добычу. Судя, по доносившимся звукам, глумливому смеху и мату, бандиты вовсе не беспокоились об охране — да и чего им было бояться?

— Оставайтесь здесь.

— Дар! — Ната обняла меня и сурово произнесла: — Ты опять уходишь без нас. Это — уже не разведка. Это больше похоже на настоящую войну! И, если ты рассчитываешь взять, кого либо, в плен — наша помощь не окажется лишней!

Элина, дождавшись своей очереди, повисла у меня на шее:

— Возьми меня с собой! Я могу пригодиться!

— Нет. Вы будете ждать в зарослях, так же тихо, как ждали в первый раз. Я пока не собираюсь никого убивать… Если только, не придется защищаться. Не думаю, что это люди, посланные для того, чтобы найти нас и семью индейца. Скорее, другой отряд, о котором говорила Ульдэ. Я всего лишь осмотрюсь на месте, и, уже тогда, станем думать о дальнейшем…

Ругань и крики не прекращались — чужаки понятия не имели о том, что следует соблюдать скрытность. Либо, они считали, что раз их много, то в прерии теперь только они настоящие хозяева! Но волки и дикие собаки, не раз и не два, прибегали именно на шум, и сейчас им просто везло, что поблизости не оказалось достаточно большой стаи свирепых людоедов…

Возле лагеря я заметил, крадущегося в кустах, Трясоголова, и негромко окликнул его. Он вздрогнул, но, увидев кто перед ним, обрадовано приподнялся.

— Тт-ты один?

— Да. Моим девушкам не зачем заходить в такую даль, — я решил отвечать довольно туманно. Пусть думает, что они далеко отсюда…

— Эт-то хорошо, Д-дар! — он взял меня за руку и, продолжая озираться, стал отводить в сторону. — Это оч-чень хорошо! Т-тут такое тт. тт. творится…

— Что происходит, Трясун? Соберись, а то из-за твоего заикания все вокруг дрожит!

— Эт. тти Сс. ссиние! — Трясун сглотнул, и, неожиданно, стал говорить чисто. — Они отобрали у Бражника улов и избили, когда он стал возмущаться! Никто ничего не сказал… После того, как ты ушел, вернулись другие и стали тебя искать. Они сс-словно с цепи сорвались! Потом подошли еще, человек семь или восемь. Стали все переворачивать, вверх дном. Пошли к жилищу Белого и просто велели ему не вмешиваться! А сами…сс-сами затащили внутрь всех ближайших женщин! И, его подружку — тоже! А он смотрел и молчал… Дар, это страшные люди! Никто не посмел вмешаться! Они их насиловали прямо у входа землянки! Все слышали крики! Все!

— Вот и отлились Белоголову слезы девушек, с которыми он поступал подобным образом… Жаль, что не с ним самим. А вы? Ничего не предприняли? Почему?

— А кк-кто мог им помешать? — Трясун весь сжался. — Мужчин в поселке пп-почти нет. Все, настоящие — как говорит Сова, в прерии. А те, кто остались, бояться… С женщинами они легко справились. А из меня, какой защитник? — он еще сильнее стал трястись, и я был вынужден удержать его голову руками.

— Что было потом?

— Они прошлись по всем хижинам. И у всех отобрали еду. Туча бьется головой о стену, они увели ту девочку, которую они приютили недавно…

— Как? Им было мало тех, кого они взяли у Белого?

— Мало? Ты бы слышал, как они радовались, что у нас столько молодых женщин! Похоже, что эти синяки несколько лет не видели другого пола! Да они, в первую очередь, стали ловить именно девушек — только потом еду и вещи! Конечно, хуже всех, пришлось самым красивым! А Анна — ты знаешь, после твоей Огненноволосой, первая красавица в долине! Они забрали ее сразу, еще воткнули кляп, чтобы не кричала, и утащили, прямо на аркане… Руки связали, чтобы не пыталась бежать. После этого все женщины и девушки стали разбегаться по прибрежным зарослям! А эти… Тт. тогда-то и началась самая настоящая охота! Все закончилось только вечером — вернулся еще один отряд, с их главным. Он все остановил и даже заставил своих ур. ур. родов отпустить некоторых девушек по землянкам. Только, что с того…сейчас везде вой такой, что и каменный растает. Они не только Анну, и других повязали. Я слышал, главарь велел отвести девушек, в какой-то там, Клан. Кк. кажется, его зовут Сыч. Он долго разговаривал со Святошей и тот, уже после, объявил всем, что мы можем возвращаться по домам — никто больше не станет бб. беспредельничать. Но отныне, все станут половину своего улова, или добычи, а также собранного в полях, оставлять в распоряжении синих, а те, вроде как станут нас за это защищать от других чужаков. Только, кк. какие еще чужаки? Мы пока видели только этих…

Я скрипнул зубами — эта тактика в нашем мире давно известна… Обычный рэкет и вымогательство, но в новых условиях и, с гораздо более открытым произволом.

— Мужчины вернулись?

— Не все. Кто-то ушел подальше, а кто-то был пойман и приведен ими связанным. Свободными остались только Святоша, Белый, ну и практически вся их свора. Но ты ведь знаешь Белоголового…

— И что, он так и молчал?

Трясоголов испуганно дернулся, увидев выражение на моем лице.

— Он скулит у себя под крышей! Святоша пытался с ним поговорить, но спал с лица, весь сжался и трясется не хуже меня! Вернулся Беспалый — так дружок не стал с ним разговаривать. Похоже, их былая дружба сильно пошатнулась после этого. А теперь они рыщут по травам и выискивают всех, кто убежал в прерии и не вернулся назад. И меня прихватили, да только потом отпустили, потому что от меня кк. какой толк? Я не охотник… Лучше уходи, Дар! Если они увидят твоих красавиц — им несдобровать!

Я скрипнул зубами:

— Посмотрим… Ладно, про ваш поселок выяснили. Здесь их сколько?

— Я не знаю точно. Может, человек с пятнадцать. И с ними девушки, которых они утащили… Этих послали — я слышал сам! — вроде как, навести шмон в округе. А я хотел предупредить, мм. местных… Не успел.

— Ты? Сам?

— Нн-нет. Мне Стопарь велел. Он тоже в поселке. Зэки его не тронули.

— Ясно. Сможешь передать ему обо мне? Скажи, что мы живы. Ты понял? Что мы все — живы! И Сова, с женщинами, тоже. И мы еще вернемся…

Трясун вздохнул — я видел, что выполнять поручение ему очень не хочется.

— Он не только предупредить велел… Где-то тут Анна… Бугай в степи ищет, не знает!

— Что ж ты сразу не сказал, Трясун? Где она?

— Там, где землянка Носатого… Эй, охотник! — он крикнул мне в след. — Не все умеют жить так, как вы… кому-то, приходится питаться и объедками с чужого стола!

Я кинул ему сухую лепешку — небольшое Н/З на все случаи жизни. Трясоголов с жадностью ухватил на лету:

— Сс. спасибо! Я знал, что ты в добрый человек! Будь осторожен!

— А ты — скажи, что велел, Стопарю! И найди Бугая — в одиночку, даже он ничего не сделает!

Яма Носатого — прозвище из ряда тех, кто получал его сам по себе, без участия Совы, — находилась на крутом склоне, недалеко от спокойных вод Тихой. Трясун не солгал, чужаки сидели на корточках и о чем-то говорили возле землянок, из которых слышался плач и всхлипывания. Время от времени оттуда выходили другие зэки и менялись с теми, кто находился поблизости. Все они носили чудовищную смесь обрывков из синих курток и штанов, почти потерявших свой изначальный цвет и изорванных до предела. У многих — приправленное разнообразными обносками, позаимствованными с чужого плеча. Скорее всего, тем, что они сумели найти и отобрать в поселке! У зэков отсутствовали длинные волосы — что могло показаться странным, учитывая немалое время, прошедшее после Катастрофы и явное отсутствие парикмахерских. Напротив, практически поголовно все были обриты наголо. Видимо, таким образом главарь уголовников хотел отличить своих от местных… Перед каждым из зэков лежали довольно серьезные подобия того, чем были вооружены люди долины. Короткие и увесистые дубины, металлические прутья с заостренными концами и парочка арбалетов, на которые я обратил особое внимание. Эти уже сделаны на совесть и могли составить конкуренцию нашим лукам. У всех имелись ножи, разнообразные по длине и ширине лезвий. Некоторые разулись — я видел, что ступни многих чужаков покрыты язвами и следами потертостей. Такие ноги — не признак бывалых ходоков! Видать, переход из предгорья дорого стоил уголовникам, ведущим себя наподобие диких зверей. Но, к сожалению, это были люди. Они говорили осмысленно и внятно, хотя их разговор мог стать не совсем понятен не сведущему человеку…

— Ша, Чуха! Твоих нет!

— Уймись в натуре… Масть не идет — давай на герлу!

— С катушек съехал? Нет… Сыч велел сучек не трогать, пока все не узнает точно. А трахаться мне не в жилу — и так уже весь конец истер!

— А та, черненькая — хороша, целка! Была…

Раздалось дружное ржание, перемежаемое матом:

— Ага, целка! Они тут меж собой давно пере…лись, как кролики. Если только в очко трахать, какая еще девочка и найдется! Зуб, вон засадил одной в рот — зенки повылезали! А мы с Бесом в два штифта ту драли, которую у старухи кузнеца увели!

— Ты, про беленькую? Ту, которую Сыч решил в Клан отправить? Святоша бухтел, она вроде, приблуда. Недавно, появилась. У старухи дочка сгорела, так она эту приютила. А сам кузнец якшается с теми, кто под дикарей рядится! Так что, все по справедливости — ему с ряжеными дружбу водить, а нам девочку! А смазлива, сучка! Чтой-то я завелся, от этих разговоров! Пойду, еще раз ей вставлю, по самые гланды!

— Слышал же — баб в долине, что грязи? Оставь ее, для наших, в Клане.

— Убудет? Сыч и без того, туда всех молодух сгонит… Чем их больше — тем спокойнее. Пахан, знает, что делает — пока их девки у нас, ни одна тварь не пикнет! А пока, пусть братва веселиться! Во, как оголодали, по женской ласке!

— Опять орут… Что там, режут их, что ли?

— Не… Это из мазы, где Зуб да Муха. Они большие любители, шоколадки ел. ой пробивать! — снова раздался громовой хохот и сальные шуточки.

За моей спиной кто-то негромко кашлянул. Я обернулся, но сразу получил жестокий удар в грудь, отбросивший меня назад, на землю.

— Лежать, падла! Ни х…ра себе? Ряженый? Эй, все сюда!

Мне хватило мгновения, чтобы увернутся от следующего тычка — сторожевой, сумевший, из-за моей оплошности подойти незамеченным, решил пригвоздить меня концом длинноного посоха. Я подбил его ноги, рубанул ножом по руке, и, с чувством приложив головой о камень, но не став добивать, молниеносно нырнул в кусты. Позади послышались тяжелые прыжки и крики множества возбужденных голосов — но куда им тягаться в ловкости с тем, кто не первый день бродил среди прерий! И все же, принимать открытый бой, я не решился — только снаружи находилось не менее шести-семи человек! Я быстро нырнул в воду, оставив их метаться на другом берегу, в тщетных поисках следов.

Меня душила злоба — совсем немного времени понадобилось этим ублюдкам, чтобы показать свое истинное лицо. И, вместе с тем, подымалась ненависть к Святоше, Белому и его приятелям — их трусость и предательство решили все дело. Я не мог и представить, что что-то подобное, могло случиться с Шейлой, в присутствии Чера — молодой охотник, сам бы погиб, но не позволил бандитам унизить подругу! Зэки вели себя, как захватчики на враждебной территории. Девушки не ошиблись — война уже началась!

Похоже, следовало ждать гостей и в собственном доме. Если они пришли к типи индейца — найдут и наше пристанище. Или, уже нашли. А если нет — рано или поздно, но заявятся. Я опустил голову в бессильной тоске — Анна! Она прибилась к поселку совсем недавно, и Туча взяла ее под свою защиту. Девушка обрела покой в землянке кузнеца. Может быть, старуха даже рассчитывала на то, что ее сын — Бугай, перестанет кружить головы всем окрестным красоткам… Кроткая и такая ласковая — как же опытная и могучая старуха Стопаря, не смогла уберечь ее от жадных лап этих нелюдей? Я не сомневался, что это именно ее крики, в хижине, звучали до сих пор в моих ушах… Звери!

Ни хищники, ни непогода, ни приступы отчаяния — ничто не смогло сломить упрямства людей, которые, несмотря ни на что, хотели выжить. И вот, словно напоминание, об ушедшем в небытие мире, появились те, кто находился на самом его низу. Множество негодяев и преступников, которых нелепая случайность оставила в живых и привела в нашу долину. Выходит, проход в горах все-таки существует — хоть Сова и оставался при своем мнении, что он недоступен людям…

Я пробежался вдоль берега, вновь подкравшись к месту стоянки. Бандиты опять собрались у землянки и больше не решались отходить далеко. Я мог без труда вогнать, кому-нибудь, из них, стрелу прямо в глаз, но это уже означало настоящее преследование с непредсказуемым результатом. И, хоть я и жаждал крови, желая отомстить за поруганных женщин, усилием воли заставил себя не натягивать тетивы — смерть любого из бандитов могла только спровоцировать остальных на расправу над жителями поселка…

— Что принес нам наш муж? — взволнованная Ната, незаметно для себя, начинала говорить так же, как жены Совы…

— Дай, передохну… Их примерно пятнадцать-семнадцать. Кажется, сгоняют всех, как стадо, в одну ограду. В данном случае — в поселок, у озера. Одного из них я поранил… Ты помнишь девушек, которые жили с Белым?

— Я не могу знать всех в лицо. Тем более, подруг человека, который пытался нас оскорбить!

— Их изнасиловали. В его собственной землянке. Можно было не дружить с ними, но они, как бы там ни было, люди из долины.

Ната побледнела — ей ли не знать, что это такое… Элина спросила:

— А он? Что он сделал? Убил, кого-нибудь?

— Как мне сказали — скулил возле землянки… И все.

Она тряхнула волосами.

— Всегда была уверена, что этот человек — трус!

— Мало того… — я вздохнул. — Они нахватали себе наложниц. Сейчас как раз одна из групп зверствует здесь, в становище, которое я хотел проверить. Вроде бы, их всех собираются отвести, куда-то, в их логово. И еще… У Стопаря с Тучей забрали Анну…

Ната вскрикнула. Она знала эту светловолосую девочку, практически свою ровесницу, с которой уже успела подружиться.

— Где она? Девушек надо спасать! — Элина порывисто дышала и сжимала в руках лук. Я осадил не в меру горячившуюся красавицу:

— Назад! Как мне их не жаль — уже поздно. Смерть им не угрожает, что до остального… Убивать их не станут. Нам одним не справится. На индейца сейчас рассчитывать нельзя — Сову уже не найти. Он сам придет к нам, когда захочет… Если еще будет, куда приходить. Уголовники разорили его типи, вполне вероятно, что и наш дом тоже разграблен и разрушен. Этих выродков много, и, к сожалению, они тоже вооружены, и не одними лишь палками. Есть и луки со стрелами. Языка добыть не получится. Я разворошил их гнездо, так что, придется отказаться от этой идеи. В открытом бою, без помощи индейца, или Чера, мы не выдержим и нескольких минут. Да и с помощью, тоже… Это — не тот случай, как в предгорье. Тогда мы появились внезапно, площадка открыта, плюс Угар… Эти, с другого берега, теперь знают, что не одни, и сами готовы атаковать. Подставляться по арбалетные болты не будем. Ульдэ, после того как проводит Сову, должна отыскать всех наших друзей — Черепа, Чера и Шейлу. Возможно, они еще не в курсе о чужаках, а вот те, по-моему, со слов Святоши, знают слишком о многих…

— Когда-нибудь, я всажу ему в брюхо стрелу! — Элина сверкнула глазами.

— Даже не стану тебе мешать! Но сейчас — мы идем к нашим скалам, домой. Прошло много времени с тех пор, как мы его покинули. Раз мы с Совой условились собраться все вместе именно там, вот, и не будем менять планы. Туда придут и остальные, не только индеец. А пока ему нужно найти место, чтобы поправится. Туда придет и Ульдэ, если успеет раньше уголовников. Нам понадобится каждая рука! И, пусть это будут опытные руки. Раз на плаще Совы висят скальпы, то клыки на груди Чера и шрамы Черепа, тоже о чем-то говорят…

Ната тихо произнесла:

— Как быстро сбываются пророчества Вороны…

— Она перестанет каркать, когда повстречается со мной! — очень зло и жестко заявила вдруг Элина.

— Оставь это на потом. А пока — в путь!

Глава 3

Салли и Бен

Возвращение к Синей реке и нашему дому было не радостным. Я злился на себя, за то, что не мог помочь Анне и другим, насильно удерживаемым девушкам, злился, на так глупо проваленную попытку взять «языка» … А, что хуже всего — враг уже знает, с кем имеет дело. И ответный ход будет очень скоро — если уже не сделан!

Против нашего ожидания, никого из уголовников ни в доме, ни вблизи него, не оказалось. По-видимому, порядочные расстояния и полное незнание местности, пока не позволило главарю «синих», слишком вольно раскидываться своими людьми. До сих пор, вроде, уже ко всему привыкшие, даже мы сами постоянно сталкивались с новыми проявлениями изменившейся природы, со странными и враждебными человеку созданиями. Что тогда говорить об этих, увидевших все это впервые? Мы считали, что, невесть откуда взявшиеся на нашу голову, пришлые, совершенно не знакомы ни с долиной, ни с теми, кто ее населяет — хотя уже успели обзавестись проводниками! Жаль, что ни я, ни Ульдэ, так и не выяснили, кто вел зэков к типи индейца. А это чревато многим… Если в прерии нашлись пособники бандитов, да так быстро — не ошибаемся ли мы, думая, что они вообще ничего о ней не знают?

Тем не менее, никаких следов возле реки мы не обнаружили. Более того, нас никто не тревожил. Прошла целая недели, как мы вернулись, но ни один из чужаков так и не объявился возле скал. Первые два дня я не покидал нашу стоянку, опасаясь прихода уголовников. То одна, то другая из девушек поднимались на скалу и оттуда подолгу следили за окраиной Черного леса — местностью, откуда могли выйти непрошеные гости… Но враг — а я нисколько не сомневался, что это враг! — не появлялся. На третий и четвертый день я несколько успокоился, но мы все прекрасно понимали — это затишье не сулит ничего хорошего. Столкновение с зэками в поселке, стычка у берегов Змейки — вожаку уголовников наверняка доложат о случившемся, и меры будут приняты. Оставалось лишь гадать — когда, и какие, именно…

Мы использовали это время для подготовки к охоте — но охоте не на зверя. Слишком хорошо все помнили столкновение с подобным отребьем, в Предгорье, едва не закончившееся нашим поражением, слишком близко в прошлом Наты, оказались месяцы, когда сломленной морально и физически, девочке пришлось обслуживать прихоти «братков». Появление уголовников, пусть и бывших, означало только кровь… И мы готовились к войне! Я спешно изготавливал наконечники для стрел, вырезая их с большим трудом из твердой кости свинорыла. Ната обрабатывала древки и приклеивала к ним оперение. Элина ловила и сушила рыбу, скудно приправляя ее остатками соли. Мы хотели быть готовы к тому, что в любой момент придется все бросить и уйти в другие места. Уйти, если нам еще и позволят это сделать…

Что до жителей поселка, или других людей, населявших степи и окраины долины, то, по крайне редким встречам с ними, я мог судить о том, что наше убеждение уйти в горы разделяют многие. Скитальцы прерий были в курсе о столкновении на площади, но также знали о том, чем оно кончилось. Иными словами — тем, что, кроме меня, в открытую, выступить против многочисленной и наглой оравы, никто не решился. Совсем…

По скудным словам, встреченных нами охотников, поведение бывших заключенных в поселке стало именно таким, как мы и представляли. Не оставляло сомнений и то, что они не потерпят ни малейшего несогласия со своими, пока еще не до конца ясными мне, планами. Злобное и жестокое выражение глаз чужаков на рынке, я запомнил очень хорошо. Я знал — столкновение неизбежно… Они не могли оставить без последствий мое появление в поселке, и сейчас я ломал себе голову, над тем, почему до сих пор ничего не произошло? Почему их нет здесь? Их слишком много, они являют собой организованный, сплоченный, если можно так сказать, коллектив, которым управляют с жестокостью, не признающей разногласий. И Сова, и я, еще в первый раз, пришли к убеждению — чужаки начнут прибирать долину к рукам. Противостоять им, на равных, практически некому. По сути дела — это банда. Население долины, насколько мы подсчитали когда-то, превосходило ее, по меньшей мере, в двадцать раз, но оно слишком разобщено. Мы вдвоем, наши женщины, друзья — слишком малая величина, чтобы встать на пути зэков. Я начал подумывать о том, что эта земля становится слишком тесной…

Когда пришел индеец, вместе с Диной и Зорькой, мы уже сидели, словно на иголках — оставаться в неведении было свыше наших сил! Но, Белая Сова, настроенный более решительно, уходить никуда не хотел.

— Я умею не только носить одежды своих предков, но и знаю, как воевали мои предки! Прерии велики, а томагавк Белой Совы давно не пробовал крови человека…

— Ты что, серьезно?

— Сова не умеет шутить, когда говорит о войне!

Зорька, присевшая возле Наты, только покачала головой:

— Сова, это все же слишком… Одно дело, убивать зверей — нам не прожить без их мяса и шкур. Совсем другое, поднять руку на человека. Неужели, из-за того, что они бывшие зэки, мы не сможем найти общий язык? У них появилась возможность жить по-новому, так зачем же им в этом мешать?

— Ты опять? Они не будут жить по-новому… — я угрюмо поворошил костер наполовину обгоревшей веткой. — Они хотят жить так, как жили. Ты не видела их лица, Ясная Зорька. В них нет того, что присуще всем остальным… Того, пережитого всеми нами, ужаса, за судьбу погибших родных, друзей или знакомых. Ужаса за судьбу нашей страны, или, даже, всей земли. Я вижу только одно — они, волею случая, получили свободу. Они убили уже многих, начав с того охотника и Карги на холмах. Они убили еще двоих мужчин в поселке, это рассказывали мне их жители. Искалечили одного в дальнем стойбище. Надругались над половиной девушек в Озерном… И теперь, организованные в жесткую группу, с паханом, каковым является этот Сыч, станут — и очень скоро! — диктовать свои условия всем остальным! Возможность жить у них появилась, да. Но, жить по понятиям. Я не приемлю такого. И твой муж, и мой брат — Сова! — не хотим быть зависимы, от воли уголовников…

— Что же остается? Уходить? Но куда?

Что я мог ей ответить? Нам оставались, открыты все дороги… Несколько дней на север — и мы оказывались в хорошо знакомых мне руинах мертвого города, где я уже изучил каждый камень. Можно попытаться спуститься в Провал. За те недели, которые прошли после нашего переселения, крутой обрыв мог значительно уменьшиться — земля продолжала гигантскими пластами рушиться вниз. Но, что нас ждет в том краю? Встреча с подобием нелюдя? Стаи крыс-трупоедов? Спускаться в бездну, навстречу неведомо чему? На запад, любая тропа упиралась в водную гладь Синей реки. Попытка переправиться через нее, после того, как русло вновь наполнилось водой, еще никем не была осуществлена. Странные завихрения, смутные, громадные тени, иной раз мелькающие возле берега под водой — это как-то не настраивало на подобную авантюру. Да и тот ящер, который так удачно избавил нас с Угаром от преследования крыс-трупоедов, вряд ли мог быть один. Не зря же Ната рассказывала о чем-то похожем, живущем в озере, окружавшим ее крохотный островок. Иными словами, возможность переправы хоть и существовала, но как-то не прельщала… Оставалось еще два варианта. Уйти в горы… Эту дорогу мы тоже знали. Путь известный и уже пару раз пройденный — но, не более того. Все, что круто вздымалось ввысь, после предгорий, являло собой крайне негостеприимную местность с резкими перепадами температур. Где-то там, по рассказам редких очевидцев, находились очень обрывистые склоны, под большим углом, уходящие прямо в небо… Попытки вырваться, вдоль берега Синей успеха не имели. Река делала резкий поворот к востоку, где, как мы увидели с соседних вершин, делилась на несколько рукавов. Ближайший и самый доступный тек меж таких гигантских отвесных скал, что даже Провал казался чем-то мелким… Пройти к берегу было невозможно — малейшее движение вызывало каменный шквал, сносивший все на своем пути. Что до самого горного хребта — прохода в мощной цепи гор и ущелий еще никто не находил. Правда, если не считать появления самих уголовников. Но, даже, если мы найдем, то место, где они исхитрились попасть в долину — что это даст? Не встретят ли нас там такие же, как и те, от кого мы собрались уходить? Последний путь — на северо-восток. Там, сплошной полосой растеклись болота, между которыми никто не знал безопасных проходов — Салли и Бен не в счет. Они прошли случайно, и вряд ли смогли бы повторить свой маршрут еще раз. А про гибельные, желтые земли востока, и вспоминать не хотелось. Уж где-где, но там, любой поход заведомо оказывался, обречен на гибель — страшные пески и чудовищно увеличившиеся в размерах, насекомые, расправлялись с каждым, неосторожно ступившим на их территорию.

Да, дороги — как бы! — оставались открыты… И, не имелось ни одной. Бросать все наши припасы, с таким трудом выстроенный дом, удобное и защищенное от непогоды место… Опять скитаться? Но и то, что предлагал Сова, у меня в голове не укладывалось вовсе. Случай со спасением Элины, в моей жизни мог считаться единственным, когда я поднял руку на человека с определенной целью — убивать! Но ведь он и был, именно случай, когда промедление могло стать роковым для нас всех. Сова истолковал наше молчание по-своему и вновь предложил:

— Сова тоже не знает войны. Индеец не участвовал в сражениях, он не хочет обманывать своих друзей. Но он убивал не только зверей! Мой брат видел плащ шамана — на нем висят скальпы врагов Белой Совы! Дар и сам убивал в лесу, спасая огненный Цветок — разве нет? Если он сомневается в своих силах — Сова покажет брату, как нанести смертельный удар человеку! Два охотника, знающие степи долины, будут выслеживать чужаков поодиночке и постепенно уменьшат их число… Тогда те, кто останутся, станут сговорчивее. Или, мой друг ждет, когда люди Сыча придут в его дом и лягут на его постель?

— Сова, что ты несешь? — Элина возмущенно вскинула голову.

— Белая Сова не несет, а говорит то, что думает и то, чему его учит, и учила жизнь. Сила любит покорность, а, если сила злая и чуждая, она станет добиваться покорности любой ценой! Вы знаете, что я не хотел и не хочу, чтобы в долине кто-то стал командовать волей других людей. Наша судьба сделала нас свободными от прошлых законов, от прошлой морали, от того порядка, который мы, хотели того или нет, но должны были придерживаться. Плох он был, или хорош, об этом поздно судить — его уже нет, и больше никогда не будет. Мы остались живы в страшные времена, стали свободными, и отдать свободу, за которую уплачено, пусть не по нашей воле, но такой ценой, я не позволю… Сыч и его банда, а мой брат понимает, что это именно — банда! — захочет стать полновластным хозяином долины. Их много, они вооружены и хотят власти над другими. Белая Сова помнит, как его брат рассказывал ему о том, что они творили в поселке! Помнит и о том, что именно мы намечены целью для их ножей! Что помешает им прийти сюда? Мы можем спрятать наших женщин в предгорьях, а сами спустимся в прерии и начнем войну!

— Но они до сих пор не появились, Сова! Если не считать тех, нескольких придурков, которые решили устроить разборку со мной в поселке, бандиты даже и не пытались подойти близко к нашим скалам! А вот если мы начнем сами, у них появится предлог преследовать нас по равнинам и холмам. Мне кажется, нас оставили в покое… Я не понимаю этого, вернее, их вожака, и оттого не хочу начинать проливать кровь первым!

— Оставили? Мой брат забыл о разрушенном типи Совы? О словах Пузыря? Или, о том, что они уже пролили кровь? Мой брат говорил об этом минуту назад! Или, та, чужая кровь, для него ничего не значит? А что тогда означают эти приготовления? — Сова указал на лежавшие стопкой в углу заготовки для стрел.

Я промолчал… В какой-то мере, Сова был прав, но я не чувствовал себя обязанным что-либо предпринимать для тех, кто почти добровольно подчинился банде в поселках и становищах долины… Индеец нахмурился.

— Мой брат слишком осторожен. Что ж, Белая Сова подождет, пока он решится. Помнит ли мой брат, о вещих словах Стары? Это время — не оно ли станет тем, что превратит тебя в вождя прерий?

— Чушь. Мне некого возглавлять на борьбу с захватчиками. Ты и я — не войско… И люди, в отличие от индейца и старухи, решившей, что она может предсказывать будущую судьбу, не ждут прихода спасителя. Да и я сам не верю в это, пожалуй, больше всех. Я не знаю, Сова. Просто, не знаю. Прошло много дней, но никто не пришел и не поднялся против уголовников, значит, всех это устраивает… А, раз так, стоят ли они того, чтобы подвергать жизнь наших девушек смертельной опасности? Кто-нибудь, просил тебя о помощи? То-то…

Мы ни до чего не договорились. Поднимать руку первым, на пришельцев, пусть даже и опасных, но пока ничем не угрожавших непосредственно нам, я не мог решиться. Сова попрощался с нами и направился в свою сторону — он не хотел надолго оставлять свой новый дом без охраны. Я мог его понять — тревога за безопасность девушек, после слов индейца, овладела и мною.

Ната, после нашего разговора, улучив момент, когда я вышел из дома, подошла ко мне и прильнула к груди.

— Что ты, котенок?

— Дар, что мы будем делать? Как жить? Я начинаю жалеть о том, что мы покинули город…

— Ната, в подвале мы уже не могли оставаться. Нам еще повезло, что все остались в живых.

— Да, конечно… — Ната обернулась ко мне спиной и я, обняв ее, положил руку на грудь. Близость каждой из красавиц, по-прежнему, сводила меня с ума…

— Не надо, Дар… Не сейчас. Мне страшно.

Я поцеловал ее в шею.

— Я думаю, Сова прав. Они действительно придут. Но тогда, лучше смерть…

— Что ты, Ната?

— Милый, любимый мой… Не заставляй меня рассказывать тебе о том, что я так не хочу вспоминать! Я знаю этих людей! Мы… Наш парень имел прикрытие, крышу от одной группировки. Ты знаешь, что такое «субботник»?

— Ната, не надо!

— Значит, знаешь… У нас такое было, три или четыре раза. В последний, они порвали одной из наших девушек все, что можно, а, чтобы она не смогла рассказать, заставили мамку сделать ей укол… Та умерла. Они звери, Дар! И эти, такие же! Я не знаю, что делать. Но знаю точно — жить спокойно нам не дадут. Тем более, после того, как ты вмешался в их дела в поселке. Здесь не столько злость, сколько они не любят, когда что-то слышат поперек. Они придут, Дар. Найдут проводника и придут.

— Значит, мне надо было согласиться с Совой? Вылавливать их поодиночке, пока они еще не прижились и не разведали землю, на которой мы живем?

— Ты мужчина, Дар. Что бы ты ни решил, я приму это и буду с тобой. Но живой в их руки я попасть не хочу… Я знаю, что с нами будет в таком случае.

Мы вернулись в дом. Элина, расстелив постель, уже разделась и легла. Она ждала нас, лукаво улыбаясь своими сияющими глазами, рассчитывая на то, что ее муж и подруга, как всегда, устроят из наступающей ночи праздник любви и исполнения желаний… Но нам с Натой было совсем не до того. Ната обняла ее за голову и принялась ласкать, перебирая пальчиками огненные волосы девушки. Элина блаженно прикрыла глаза, а Ната, тихонько, чтобы она ее не услышала, произнесла в мою сторону:

— Я не могу даже подумать о том, что они с ней сделают. Ты помнишь мою просьбу? Ту, когда боялась, что попаду в пасть крысам? Но, теперь я попрошу о другом. Если что — лучше, убей ее… С собой я смогу это сделать сама.

Днем я поднялся на скалу. Оттуда открывался простор, позволявший рассмотреть всю местность, примыкающую к нашему жилищу. Если кто-то будет дежурить здесь и наблюдать постоянно — ни один зверь, или человек, не сможет подойти незамеченным. Но не сидеть же здесь, в самом деле, целыми сутками? Нам требовалось время от времени, выходить на охоту, запасать воду, приносить топливо для костра. Та же вода, если мы не хотели пить прямо из реки, протекала в кристально чистом ручье, впадающем в Синюю, метров за двести от нашего дома — и приносить ее требовалось постоянно.

В желтых травах, со стороны тропы, ведущей из поселка, показалось какое-то движение. Я насторожился. Мое присутствие на вершине оказалось, как нельзя вовремя. Верхушки стеблей, мирно колышущиеся на ветру, стали клониться в разные стороны, словно кто-то проделывал себе проход в их сплошном ковре. Пару раз сверкнули металлические блики — так блестели только наконечники копий! Да, там точно шли люди! Я свистнул, остро пожалев о том, что Сова ушел так скоро — его присутствие сейчас стало крайне необходимо! Девушки, сидевшие внизу, на поваленном стволе дерева, и чинившие рваную одежду, подняли головы.

— Кто-то идет! Все бросайте и поднимайтесь ко мне! Нет, только Элина! И мой лук со стрелами! Ната, спрячься поблизости — появишься только по моему сигналу. Если это враги — возьмем их в кольцо. Если нет… видно будет.

Элина, как кошка, быстро взобралась на смотровую площадку. Она захватила свою пращу и теперь выкладывала перед собой голыши.

— Постой… Пусть появятся.

Последние, преграждающие выход из зарослей, кусты раздвинулись, и нашим изумленным взорам открылись покрытые потом, уставшие и буквально валящиеся с ног Салли, и Бен. Элина, узнавшая о них, с моих слов, удивленно раскрыла рот: Кого-кого, но их мы ожидали увидеть менее всего…

Они спешно пересекли оставшееся расстояние между зарослями травы и нашим домом. Здесь не имелось такой богатой растительности, глинистая поверхность перед скалой, усеянная мелкими камнями не позволяла траве заполонить округу так же плотно, как в степи.

— Дар! Где вы есть? Мы прийти здесь!

Кричала Салли, а Бен лишь тревожно озирался. Я заметил, что он сжимает в руках древко с насаженной на него костью, в виде наконечника. В нее были вставлены несколько блестящих осколков, видимо, и давших такой блеск. Но, далеко не металл. Да, умением изготавливать более грозное оружие в поселке владели не все… Я сказал Элине, чтобы она оставалась в укрытии, а сам быстро и незаметно спустился вниз. Салли и Бен, осмотрев дом, вышли наружу и нерешительно топтались на месте. То, что я появился перед ними, спрыгнув откуда-то с неба, заставило обоих замереть от неожиданности.

— Я жду. Что вы хотите?

Салли, оправившись от испуга, быстро затараторила:

— Дар! Мы есть здравствуй! Мы искать твой хауз, спрашивать люди, бежать через лес и трава! Мы есть торопиться — сильно!

— Зачем?

Она удивленно посмотрела на меня:

— Ты приглашать… Или, Салли не так понять Дара?

Бен что-то произнес. Салли, отмахнувшись, попросила воды. Я указал ей на ведро. Лук я держал в руке, опустив его вниз. Они не внушали мне опасений, но… Одни ли они, пришли из леса?

— Мы идти, для мальчик. Он быть… — как это? Он болеть. — Салли, слегка успокоившись, стала говорить более внятно. — В поселке говорить — твоя иметь лекарство. Твой поможет?

— Вы оставили его одного, в поселке?

— Нет, мы брать его с собой, но на той опушке, среди лес, оставить. Он устать, а нести много…далеко тяжело. Три раза спать в лес, прятаться от зверь, и человек. Через траву ходить трудно, мы не знаем другой дорога.

— Оставили? Там?

Я повернулся и громко произнес:

— Лина!

— Да!

Оба гостя изумлено задрали свои головы — голос девушки донесся до них как гром с вершины скалы.

— Посмотри в сторону леса, что там видно?

— Ничего нет… Нет, вижу! Кто-то сидит на поваленном дереве…

— Больше ничего не видно?

— Вроде, нет…

Я обернулся к Салли и Бену, которые не могли понять, с кем я разговариваю.

— Хищников здесь днем не бывает, но, оставлять ребенка одного, на краю рощи, очень неосмотрительно… Пошли.

Я не стал вызывать Нату — пусть ожидает до последнего, пока я не буду на все сто процентов убежден, в том, что они пришли только с этой целью, а не как разведчики враждебных нам сил. Но я уже был уверен, что это не так — иностранцы не походили на пособников бандитов, ни в коей мере…

При осмотре выяснилось — немой мальчик, действительно болен. На его ноге вздулся большой нарыв, покрасневший по краям. Я подивился — он должен испытывать серьезную боль, а вместо этого беззаботно и совершенно спокойно сидел на ветвях дерева, где его оставили взрослые. Собственно, такие раны мог врачевать и Док. Он уже настолько овладел этим искусством, что о его прошлом ветеринара никто и не вспоминал. Благо, практики хватало в избытке. Внешне, ребенок выглядел неплохо, и встретил наше появление радостным мычанием — говорить он так и не начал. Я осмотрел ногу и решил нести его к нам — нарыв нужно вскрывать…

— А к Доку, почему не обратились?

— Это есть кто?

— Ну, к доктору…

— А… Доктор сказать, что нужно мазь и повязка, у него нет. Он назвал имя… имя мазь…

Салли с трудом произнесла выученное наизусть название. Девушки, уже появившиеся перед нашими гостями, приготовили горячую воду и выделили чистый бинт.

— Будет немножко больно, но ты же смелый мальчик, да? Потерпишь, зато потом ножка перестанет болеть… — Ната уговаривала ребенка, испуганно сжавшегося, при виде того, как я тщательно промываю нож в кипятке. Отточенное лезвие в одно касание сбривало волосы на руке — достаточный показатель… Я кивнул. Ната быстро отвлекла ребенка, а Салли и Элина крепко взяли мальчика за руки. Ребенок дернулся, по лицу побежали слезы. Из надреза хлынул гной… Мы наложили повязку, предварительно обработав рану, а Ната дала мальчику чай из шиповника, приправленный горсткой изюма. Салли и Бен при виде ягод только переглянулись — в поселке понятия не имели о наших богатствах, а им, с трудом, пережившим зиму, и вовсе было видеть это в диковинку. Жизнь не отличалась изысками, и только с приходом непонятного и бесконечного лета, стала легче, дав надежду выжившим не умереть с голоду. После того, как Элина угостила их мясом крола и подала на десерт чашку с вареньем, у гостей вообще глаза на лоб полезли…

— Это есть ваш национальный продукт? Как вкусно! Мы есть, совсем обрадован! Как это сохранить? Такой жизнь — трудно…

— Угощайтесь, — Ната подложила еще. — Просто, случайно нашли баночку…

— Мы давно не есть такой пища… Только коренья, рыба, и, иногда, мясо. Кого есть, совсем не понимай…

— Да ты не волнуйся, — я протянул Салли лепешку, испеченную Элиной еще вчера, на ужин. Она, чуть не застонав от восторга, вцепилась в нее зубами. Мальчик, почувствовав небольшое облегчение, тоже стал уплетать предложенное угощение, а Бен, пытаясь сохранить достоинство, старался, есть аккуратно, хотя по его глазам мы видели, что спокойствие дается ему с трудом…

— Я благодарить вас! И Бенедикт тоже!

— Бенедикт?

— Да! — Салли вытерла рот и, привстав в полупоклоне, представилась:

— Мое имя — Саломея Вандерхольт! Четыре язык, немножко, плюс ваш. Иметь хороший образование, водительский права, курсы медсестер, курсы выживания, диплом бакалавра искусств, пять лет стаж работы переводчиком при нашем торговом представительстве, в Африка. Мне есть тридцать два лет. А его зовут Бенедикт Эудженио Сулавайо Н, Гобо Мери. Он инженер, профессия, но душа желать искусство… — Салли запнулась и продолжила. — Душа Бен есть учить народный танец свой страна, и у вас находиться по приглашению, выступать с творческим…творческим… — она снова стала подбирать слова. Элина быстро подсказала:

— Коллективом!

— О, да! Коллектив! Я быть у них переводчик, и, во время памятный нам всем дня, мы одни остаться в живых… Все кататься в загородный поездка, на лед…ледяной поле?

— Каток? — Элина вновь пришла на помощь. Салли благодарно улыбнулась:

— О, да! Мы ехать на каток, смотреть выступление. Вдруг удар, крики, все падать на пол автобус… Потом снова удар — мы вылететь из окно наружу! Бен упасть, на земля, я упасть на Бен! Снова удар! Мы провалиться немного вниз… Еще много раз трясти вокруг, много крики и очень страшно! Потом все стихнуть… Мы выбраться наружу. Автобус быть наполовину в земле, дорога нет, люди нет, кругом ужас! Все падать с неба! Мы подойти к своим… Они сгореть, не успев выскочить из машина. Мы долго скитаться по горящей земля. Много голодать, много убегать, от страшный звери и люди…

— Как к вам попал мальчик?

Ната уложила сытого ребенка на шкуры, и тот, утомленный долгим переходом и сытным обедом, прикрыв глазенки, начал засыпать, не выпуская из своей ладошки ее палец. На лице моей юной жены появилось что-то очень мягкое, нежное и печальное, одновременно. Она вздохнула:

— У них, в семье, ты помнишь? Я говорила тебе — там был мальчик, совсем еще маленький. Четыре годика. Как жаль…

— Мы встретить его мать, — Салли отвечала на ее вопрос, уловив мой взгляд в сторону Наты. — Она умирать от голода. Она сказать, что их было несколько, но все погибли. Она — последний и ее сын. Он тоже был совсем плохо… Бенедикт дал ему все, что у нас быть — мы найти хлеб, грязный и сырой. Мать мальчик умереть вечером, и мы ее оставить, у нас не хватать сил хоронить… А мальчик оставаться с нами. Он с тех пор не говорить.

— Как? — вырвалось у обеих моих женщин.

— Доктор смотреть его здесь, сказать, что он испугаться, сильно. Так все порядок, ничего не есть нарушено. Мы его понимать… — она, заботливо подоткнула одеяло под уснувшего ребенка и посмотрела на меня. — Мы можем ждать? Он устал…

— Конечно, — Ната указала на угол дома. — Оставайтесь. Отдохните тоже.

Бен вопросительно посмотрел на Салли. Она потупилась и нерешительно произнесла.

— Бен… Бенедикт хочет сказать… Дар, мы приходить к вам, иметь просьба, но после того, как вы нас кормить, я не знать, могу ли я говорить свободно…

— ?

— Ты понимать… Ты поймешь, мы не думать, что вы хорошо жить, лучше, чем поселок. Мы не знать этого, — она начала торопиться и вновь путать слова. — Мы думать, вы, как и все — трудно!

— Мы не живем легко… — перебив ее, спокойно ответила Ната.

— Нет, я не то сказать! Простите, я волноваться и трудно говорить…

— Салли… Саломея, можно мне тебя называть так? — Ната взяла ее за руку и успокаивающе сжала. — Ты не волнуйся. Скажи все, что ты хочешь. Мы поймем.

— Мы прийти… — она взглянула на Бена. — Мы хотели вас просить, оставить нас здесь. Жить вместе. Я умею готовить, могу смотреть больной человек, Бен ловко удить рыба, искать корни, которые можно есть. Вы далеко от поселка, спокойно жить…

— Что ты имеешь в виду?

Салли повернулась ко мне:

— Поселок стать плохо. Нам — совсем плохо. Мы, никого не трогать, не ругаться, не спорить. Всем все делать мирно. Но, Бен… Как это у вас? На Бен косо смотреть новый люди, который, синий и черный одежда. Задевать Бен, давать кличка, на меня сказать, что я должна спать с ними…или они сделать мальчика не только немой, но и слепой!

— Как?!

— Да, они так сказать…

Я посмотрел на Нату. Она стиснула губы и ответила мне таким же взглядом. Мы поняли друг друга без слов — Началось!

— Расскажи нам все подробности, Салли…

Женщина отпустила руку Бена, которую сжимала во время своего короткого повествования и, отставив в сторону чашку с чаем, которую ей предложила Элина, продолжила:

— Поселок совсем нехорошо… После Мена, как ты пригрозить им, за рыба, они опять прийти. Через день-два вернуться сразу много человек, ругаться со Святоша, даже искать тебя в каждой землянка! Потом — много больше! Спрашивать, где ты есть. Где жить Черный Нога, страшный голова…индеец!

— Чер, Сова и Череп?

— Да, так называть. Ты знаешь — никто не сказать! Все вдруг забыть, что ты жить, возле река… Даже Белоглав! Они спрашивать Доктор. Но он молчать. Они бить один, другой люди. Трогать женщина, грубо говорить. Они вести себя, как очень плохой люди. Бить зубы Аптекарь. Сто…Стар…Стопарь! Такой трудный имя, тоже хотеть бить, но он отбиться и уйти с сыном в лес. Они видеть Бенедикт, говорить, что черный обезьяна, смеяться и кидать грязь. Продукты отнимать, уносить с собой. Тогда мужчины стали собираться и им пригрозить, но делать это не дружно, не вместе. Они избить многих. Бена… — Салли потупила голову. — Один поймать меня на берег, говорить — иди с ним, быть сытой, хорошо жить. Только… я спать с ними всеми, когда они хотеть. Я резко отказаться, бросать в него палка, а он…

Она приподняла рукав — на руке виднелся большой лиловый синяк…

— Мы говорить с Бен — он хотеть, уйти из поселок. Салли вспомнить твой приглашение… Доктор сказать нам, где искать ваш жилище. Мы прийти.

Она замолчала. Бен, поняв, что она все сказала, смотрела на нас выжидающе…

— Я хочу поговорить со своим мужем… — Ната показала мне глазами на дверь.

У Салли от удивления широко раскрылись глаза:

— Вы есть муж и жена? Но как? Вы есть такой молодой девочка? Я подумать, вы есть дочь, или… или просто жить рядом. Вы не шутить?

— Салли, я его жена…и Элина — тоже. Вас это коробит?

Салли замахала руками, быстро переводя Бену то, что она услышала. Чернокожий мужчина посмотрел на Нату, потом перевел глаза на Элину, зардевшуюся от признания Наты, потом снова на Нату, и, не сдержавшись, присвистнул. Салли укоризненно что-то произнесла, но он сделал жест, не оставляющий никаких сомнений в его отношении к нашему заявлению — поднял вверх большие пальцы на обеих руках!

— Он говорит, их родина тоже мужчина может иметь несколько подруг. Девочек брать в дом и воспитывать, как будущий жена. Это нормально. Он говорить, что ваши… жены, есть очень красивый!

— Спасибо, — Ната увлекла меня к двери. — Элина, предложи гостям еще чаю! Мы с Даром пошепчемся немного…

Мы вышли из дома…

— Дав согласие, ты только добавишь нам забот. Откажешь — потеряем возможных друзей, а они не лишние… Ты слышал, что рассказала Салли. Так как? — начала разговор Ната.

— Тогда этот вопрос нужно решать втроем. Элина тоже имеет право участвовать в разговоре. Нужно было позвать и ее.

— Она думает сердцем, а сейчас нужна голова, — Ната прислонилась спиной к дверям. — И вообще, это ты принимаешь решения… Кстати — Док, похоже, специально направил их к нам — как считаешь?

Я задумался. Принять Салли, Бена, и мальчика — значит, в принципе слегка усилить наш лагерь. В случае необходимости, легче устроить охоту, возвести какие-либо постройки, наконец — отразить и нападение возможного врага… Но и наши запасы пришлось бы делить на всех — не могли же мы скрывать от них то, что удалось нам вынести из подвала и тайника?

— Вместе все же легче.

— Я тоже так думаю… Пусть остаются?

— Да. Построим еще один дом, рядом. Я полагаю, обузой они нам не станут.

Мы вернулись в дом. Бен, прислонившись к бревнам, прикрыл глаза и отдыхал, со свистом втягивая воздух. Салли оживленно болтала о чем-то с Элиной. Девушка, увидев нас, встала со скамьи и, сделав шаг мне навстречу, поцеловала меня в губы.

— Она подумала, что мы ее разыгрываем, когда ты сказал, что мы обе твои жены. А я убеждала в том, что это правда. Вот и захотела ей доказать, что не вру. Можно?

— Докажи еще раз…

Ната улыбнулась, глядя на разинутый рот Салли, и мягко заметила:

— К этому сложно привыкнуть? Но для нас это тоже впервые… и ничего. Дар решил, что вы можете остаться. Нет, благодарить нас не надо! — она усадила порывающаяся встать женщину обратно. — Остаться-то, вы можете… Но, у нас есть одно правило! В этом доме старший — Дар. Если вы твердо решили не возвращаться, то должны подчиняться ему. Других условий у нас нет.

И я, и Элина быстро посмотрели на нашу подругу — я не ожидал от нее таких слов, как-то совсем забыв про то, как будут складываться будущие отношения в нашем маленьком коллективе. Но Ната сделалась серьезной и без улыбки ответила на наши взоры:

— Это наше решение… И оно — главное.

Салли, посмотрела на нас, пожала плечами и толкнула Бена. Негр — или мулат, как потом мы выяснили — очнулся моментально. Салли стала ему объяснять суть разговора. Бен сразу согласно кивнул, причем в довольно энергичной форме. Он ответил Салли гортанной, отрывистой речью и протянул мне руку.

— Бенедикт согласен. Он сказать, что так и должно быть. Если бы в поселке быть один человек, который руководить остальным, там быть больше порядок. Он думать, что вы тот человек, которому мы доверять. Вы есть рассчитывать на нас.

Так в нашем лагере стало на трех поселенцев больше. Нам пришлось отложить охоту, которую я хотел провести в ближайшие дни — для новых соседей нужно было устроить более комфортабельное жилище, чем навес под открытым небом. Хоть погода и дозволяла такое, но я хотел, чтобы они тоже имели хорошую и удобную хижину, вроде нашей. Кроме того, раз уголовники так интересовались моей персоной, то не следовало надолго покидать удобные для отражения любой атаки, дом и скалы…

Бен на самом деле оказался блестящим специалистом по ловле рыбы — Салли не преувеличивала, когда упомянула о его достоинствах! Он посмотрел, как Элина забрасывает удочку, покопался в наших запасах, что-то долго мастерил с крючками, и, с гордостью продемонстрировал всем сложную конструкцию. Мы отправились на берег — смотреть, как действует его изобретение. Мулат забросил снасть в воду, в руках у него остался длинный конец веревки, которой он привязал к колышку на берегу. Через какое-то время, он стал тянуть веревку, и мне пришлось ему помогать — так тяжело оказалось ее вытащить на поверхность. Едва показались первые крючки, как женщины стали громко выражать свой восторг — на снастях висело не менее десятка здоровенных рыбин! Большая ее часть смогла сорваться — мы провожали каждую криками отчаяния. Но и оставшейся, которую мы успели достать, хватило с избытком. Бен пояснил, что сорвались в основном со слабых крючков — слишком сильная рыба попалась. Будь там не обычные крючки, а специальные, приспособленные для ловли крупной добычи — все сложилось иначе! Он плохо говорил, и, при Салли, предпочитал совсем молчать. А она так вжилась в роль переводчика, что не давала ему сказать и слова. Пришлось вмешаться Нате — она пару раз оборвала женщину, когда она порывалась встрять в разговор, и это подействовало отрезвляюще. Бен поневоле стал пытаться говорить, а мы, хоть и с трудом — понимать его речь. Отношения между нами напоминали большую семью, и главой ее, как ни странно, стала именно Ната. И Элина, и Салли, слушались ее во всем. Первая, в силу уже сложившейся привычки доверять своей подруге, а вторая — потому что видела, как уверенно себя ведет Ната. Возраст, так сильно разделявший их, уже не учитывался! Само собой, что не оспаривались и мои решения — но всегда обсуждались на своеобразных собраниях. Они стихийно возникали по вечерам, когда мы отдыхали после напряженного дня. Во время одного такого Бен высказал предположение, что прямо под нами может находиться вода. Он руководствовался какими-то своими инженерными познаниями, в которых мы мало что смыслили. Сама идея показалось здравой — Бен предложил, а мы одобрили, вырыть прямо на месте стоянки, колодец. Отдаленность родника от жилища никого не устраивала. К тому же, хоть чистота ручья, впадающего в Синюю, и не подвергалась сомнению, но, по его мнению, вода в колодце, отфильтрованная глиной и песком, будет еще лучше. Так как у меня имелось смутное желание устроить нечто вроде изгороди, по периметру, на случай нападения врага, свой источник внутри лагеря никак не мог помешать. Это соображение убедило всех больше прочих, хотя до сих пор чужаки так и не появились. Нас тоже стало больше, но не до такой степени, чтобы перестать бояться их прихода…

Копали все вместе — когда было время. Так как Бен, кроме снасти, придумал еще и корзину — для нас вообще, новый способ ловли! — то рыба у нас не переводилась. Он сплел из травы, наиболее годившейся для этого дела, что-то, вроде длинной бочки и зауженной к низу. К ней подвязал толстые канаты из того же растения. Задача заключалась в том, чтобы забросить корзину выше по течению реки, да проследить, чтобы отверстие находилось по току воды. Проверяя снасть, мы продрогли до костей — вода в Синей, несмотря на жаркое солнце и давно прогревшийся воздух, оставалась ледяной. Результат не заставил себя долго ждать. Секрет заключался в том, что вход в бочку оказался захлопывающимся — достаточно было потянуть за вторую веревку, и она стягивала его как мешок. Но и без этого, попавшая внутрь рыба не могла уже вырваться наружу — она просто не имела возможности развернуться. Бен сказал, что бочку следует оставить на ночь. На следующее утро мы стали ее поднимать, и понадобились силы всего нашего поселка. Бочка оказалась буквально заполнена рыбой до отказа! На наше счастье, плетеные веревки выдержали, пока мы волокли ее к берегу, но едва успели вытащить на поверхность, как стебли, обмякшие и основательно потрепанные, порвались, и вся рыба стала трепыхаться на прибрежном песке. После этого я остановил Бена — рыбы стало больше, чем мы могли съесть за один раз. А хранить сложно… Солить нечем, а оставлять сушиться на солнце и ветре — так, как мы это проделывали с мясом, не всегда получалось. Иной раз рыба просто протухала, не успев подвялиться. Этот вопрос тоже помог разрешить Бен. Он каким-то особенным образом выворачивал рыбу наизнанку, раздирая ее на узкие полоски и вывешивая последние на солнце. За несколько дней набиралось до сорока-пятидесяти таких полосок — очень жестких, практически высушенных добела, но весьма питательных и долго хранящихся. Тем не менее, отсутствие соли начинало становиться проблемой…

Мы строили им дом — почти такой же, как и себе. Разве, что он оказался несколько меньших размеров — они торопились вселиться в свое жилище, не желая нас стеснять. Мальчик тоже должен был жить с ними, хоть Ната и предлагала поселить его у нас. Но против этого стал я сам. Ребенок, хоть и веселый, и очень общительный, понятливый, тем самым слишком напоминал того, которого я оставил где-то очень далеко отсюда… Ната, как-то, один раз пошутила:

— Дар, тебе ничего это не напоминает?

— Что именно?

— То, как мы живем сейчас?

— Нет. Поясни…

— У нас словно львиная семья. Прайд. Знаешь, что это такое?

— Знаю, — Я усмехнулся. — Когда несколько львов живут одной стаей. Это всегда один сильный и здоровый самец, несколько львиц и все их совместные львята. Бывает, в прайде есть и другие самцы, но они всегда подчинятся главному. А потом, его место занимает более сильный. Закон природы!

— Твое место не займет ни один лев!

— Так ведь и я не собираюсь спать со всеми самками…

— А хотел бы? Салли — очень интересная женщина… И симпатичная!

— Это как понимать?

Она засмеялась:

— А никак! Но, если бы ты был внимательнее, то увидел, что у нее и Бена, несколько странные отношения…

Я заметил. Отношения мулата и Салли были не странными — их, вообще, не было. Все ограничивалось необходимостью совместного проживания — и только. То, что должно происходить, между мужчиной и женщиной, давно проживающих вместе, у них не наблюдалось совсем. Это слегка выбивало нас из колеи — и он, и она, совершенно здоровые люди, ночующие в одной землянке, давно скитающиеся вместе… Наконец — просто чужие для всех прочих и оттого близкие друг к другу. Ната, посмотрев на это, заметила:

— Дар, как бы мои слова о прайде, не оказались пророческими…

— Только не скажи об этом при Элине. Боюсь, она не поймет шутки.

— А если это не шутка?

Я промолчал. Заинтересованные взгляды Салли, направленные в мою сторону, иной раз ловил и сам…

Каждый день мы посвящали ускоренному возведению жилья. Придут бандиты, или нет — а укрытие от непогоды, в преддверии будущей зимы, следовало возводить сейчас. Мы с Беном, или, кем-либо из женщин, уходили в лесок и заготавливали бревна для постройки, а потом весь вечер занимались тем, что переносили их в лагерь. Хищники не тревожили, и мы уже привыкли к тому, что можем не опасаться волков или одичавших собак. Да они практически и не появлялись в окрестностях, прилегающих к скалам. Звери лесные нам не мешали, но мы совершенно забыли о зверье двуногом…

Они появились внезапно, словно выросли из-за деревьев. Четверо. Один, здоровенный малый, чем-то смахивающий на Бугая, помахивал сучковатой дубинкой рядом с собой и ухмылялся, глядя, как мы стали с Беном спина к спине. Мы оказались без оружия — я оставил топор, которым рубил деревья, где-то в кустах, а Бен вообще отправился в лес с одним ножом. Ната, которая вернулась с полдороги назад, за водой, еще не пришла…

— Что, чернозадый, далеко слинял? Тихо, не рыпайся! — Он взмахнул палкой, заставив нас прижаться к стволу. — Говорили тебе и сучке этой — сидите смирно! А ты, морда африканская, не послушал. Думал, не найдем? Сейчас и тебя, и твоего дружка в шкурах, немножко будем учить…

— Да мы, вроде как грамотные… — у меня словно пересохло в горле. Слова произносились с трудом, будто горло внезапно осипло и покрылось жесткой коркой.

— Да ну? А щас посмотрим, что вы такого знаете, что нам неведомо! Вот послушаем, как петь станете, тогда и поверим! Хазу вашу пошуруем, жрачку схаваем, баб пощупаем…

— Щупальца не обломай… — у меня что-то включилось после этих слов. Я внезапно представил себе, как они входят в дом, видят беззащитных девушек, и… Страх пропал. Меня уже трудно стало испугать — после стольких столкновений с хищниками, неоднократно побывав на краю гибели, я разучился бояться. Исчез и ступор, уступив место лютой ненависти… Я искал, чтобы схватить, чтобы бросить в бандитов, и, вырвавшись из круга, который они образовали, успеть раньше них добежать до топора. Там лежал лук, меч, там было оружие, которым я собирался защищать тех, кто стал мне дороже самой жизни! Бен, уловивший перемену в настроении, тоже подобрался и исподлобья взглянул на верзилу. Бандиты перестали улыбаться.

— Ты, фраер шоколадный, что тут, зенки-то вылупил?

Что-то, молниеносно промелькнув перед нашими лицами, остановило движение ближайшего к нам бандита. Он вдруг дико заорал, схватившись за плечо — в теле уголовника торчало древко дротика Наты!

— Держи!

Я обернулся и едва успел подхватить летящий ко мне лук и колчан. Чтобы достать стрелу и натянуть тетиву, понадобилось мгновение. Ната, сощурив брови, вышла из-за деревьев. Она наизготовку держала еще один дротик. Бен, уловив момент, пока все ошалело смотрели на девушку, сшиб одного из бандитов с ног, завладел его дубинкой, после чего поставил ногу ему на грудь… Двое оставшихся, замерли, не сводя глаз с нацеленных на них наконечников.

— Поговорим? — я сквозь зубы обратился к здоровяку.

— Все, все… Ша, мальчики, без шухера… Уймись! — один из стоящих жестом приказал раненому замолчать. — Пошутили, и будет. Мы уходим, слышь? Уходим! Ты только без этого, не стреляй, лады?

— Пару слов, ребята…на прощание. Кто навел и где остальные? Живее! — я нацелил стрелу прямо на него. Поняв, что следующим вопросом может стать свист оперения, он быстро ответил:

— Нам велели — мы пошли. Кто старший — сам знаешь, если не дурак. Про тебя много болтают…разного. Должен понимать, раз такое дело. Вообще-то, мы за ними шли. — Он мотнул головой в сторону насупившегося Бена. — Свалил, без разрешения… Не по понятиям. Сыч такого не любит.

— Это все?

Он немного поколебался, потом пожал плечами:

— Ну… Вроде того. Короче, тебя в поселок приглашают.

— Зачем?

— Почем мне знать? Я не старший, не в свое дело нос не сую. Велено сказать так. Не придешь — к тебе придут. А этих, — он снова указал на мулата. — Вернуть обратно.

— Исключено.

Он криво усмехнулся:

— Быкуешь, что ли? Это ты зря…Лучше…

— Знаю я, что лучше. Валите назад…к Сычу своему. В гости не приду — приглашение ваше, с душком… Придет время — тогда и свидимся. Теперь идите отсюда. Да, корешу своему, особо прыткому, повязку не забудьте наложить — авось не помрет, пока до Дока доковыляет.

— За кровь ответ держать придется…

— Ответ? Хорошо. Двое убитых, мужчина и старуха, которых твои приятели оставили лежать на белом холме у границ Черного леса. С охотника кожу живьем сняли, женщине голову проломили. Оба мертвы. Девушек кто насилует? Мужчин до смерти избивает? Люди в селениях по всей долине кровью умываются… Так кому первым, ответ держать?

Вожак бандитов промолчал. Он хмуро приказал своим спутникам подхватить раненого. Бандиты, стушевавшись, отступили в кустарник. Бен кивнул мне и, несколько в стороне, устремился вслед… Ната подошла и молча уткнулась лицом в мою грудь. Я гладил ее по голове… Это была моя ошибка, и ошибка непростительная! Мы слишком привыкли к спокойной жизни в этих местах. Если бы Ната не вспомнила про пустые фляжки, если не услышала шум в лесу — эта стычка могла оказаться для всех нас роковой… Только выдержка и твердая рука моей маленькой женщины спасли от худшего.

— Скоро я стану настоящим охотником… на людей. Будешь бояться со мной ложиться, в одну постель?

— Не буду. Нам всем придется становиться такими охотниками.

— Тогда, в предгорье, я сама не знаю, как смогла тебе помочь. Больше от страха, наверное… А сейчас, чувствовала только холод… и ненависть. Это, все-таки война, Дар. Теперь, или они нас, или мы — их. Надо искать Сову и уходить в степи. Они пришли…

— Мне никогда не приходилось воевать, Ната.

— А кому здесь приходилось? Ты, вместе с Угаром, смог справиться с теми мерзавцами, когда мы спасали Элину, а теперь нас много больше! Нас — пятеро, и враг скоро узнает, что мы чего-то стоим. Нет больше времени колебаться, нет! Нам еще с самого начала следовало прислушаться к мнению индейца, и не ждать, пока они появятся здесь, сами! Это ведь разведчики, понимаешь? А следом придут и все остальные! Для кого мы строим этот дом? Подумай…

Глава 4

Стопарь

Я молчал… Можно сколько угодно изображать из себя страуса и прятать голову в песок — проблемы от этого не исчезнут. То, чего я опасался, случилось. Бандиты пришли. И теперь, хочется того, или нет, мне придется принимать решение. Собственно, выбор, по-прежнему, невелик. Либо, склонится перед зэками, либо, бросив все, прятаться в прерии и лесах долины…

Бен вернулся через несколько часов. Он проследил за уголовниками, спешно уходящими прочь, и, лишь когда твердо убедился, в их желании вернутся в поселок, повернул назад. Других зэков в лесу не оказалось — по крайней мере, ему они не попались. Я такой уверенности не разделял. Черный лес тянулся на два дня хода в разные стороны, имел множество оврагов и возвышенностей, за которыми легко спрятать большой отряд, да и вообще, затеряться бесследно…

Мы покинули опушку и почти бегом направились к берегам Синей, домой. По возвращении я кратко обрисовал ситуацию Элине и Салли, после чего велел собираться… Салли, спросила, что мы намерены делать — Ната указала на север, в сторону холмов. Где-то там расположил свое типи Сова, ближайшая остановка, которую я собирался сделать, должна произойти именно там. Что до них — они вольны поступать, как считают нужным… Выслушав мои пояснения, она перевела Бену, а тот, хмуро глядя перед собой, объявил, что, дав слово один раз, он его не меняет. Он будет следовать моим приказаниям, и, если мы решим драться с пришлыми, не останется в стороне! Именно тогда я вдруг осознал гнетущую ответственность, за судьбы доверившихся мне, людей… Мы вооружили их из наших запасов, набрали провизии на неделю, а все, что можно спрятать — зарыли в землю или укрыли в пещерке. К сожалению, нельзя было спрятать сами дома, но мы уже ничего не могли с этим поделать. Мне щемило сердце — жаль стольких трудов, вложенных в эти постройки. Жаль удобного и красивого места. Но защитить его — нереально. По утверждению Ульдэ, бандитов насчитывалось не меньше сотни. Крошечная горстка, для такой огромной территории, каковую представляли собой прерии, но, огромное — по сравнению с общим количеством разрозненного населения долины. Что могли сделать пятеро взрослых и маленький мальчик? А то, что они вернутся в гораздо большем составе, не вызывало сомнений. Дорога через лес разведана — и эти четверо появились не случайно.

Но выступить мы не успели. Я еще решал, куда направить нашу группу, чтобы сбить со следа возможных преследователей, когда чувство внезапной тревоги резко заставило бросить внимательный взгляд на ближайшие заросли. Совсем рядом послышались голоса, и мы, чуть ли не в панике, схватились за оружие. Я клял себя последними словами — дважды в день совсем позабыть про осторожность и не выставить часовых! Девушки встали рядом со мной, сжимая в руках луки. Бен изготовил копье, а я выхватил меч…

К подножию возвышенности, где находился наш стан, подходили Стопарь, Бугай, и, тяжело ступавшая, грузная жена кузнеца — Туча. Глядя на нас, поднявших оружие и изготовившихся к бою, они опешили, и, потеряв дар речи, не могли произнести ни слова. Затянувшееся молчание прервала жена Стопаря. Она ойкнула и кинулась грудью, наседая на поднятые перед ними копья Бена и Салли.

— Дар! Салли! Вы что, с ума тут сошли? Да что такое, в самом деле? А ты что, язык проглотил, что ли? Скажи, зачем пришли-то, видишь, как смотрят?

Стопарь, опомнившись, произнес:

— Ну, дела… Ты, вот что, это… опусти копье. Ненароком, зацепишь кого. Разве вас в поселке так встречают?

Я опустил клинок и махнул остальным, чтобы сделали, тоже самое.

— Не обижайся, Стопарь, но мы все сейчас не в себе… У нас гости побывали.

В синих куртках. Так что, сам понимаешь…

Стопарь недобро прищурился:

— Зараза… Раньше нас, что ль? И сюда добрались, значит. Чего сотворили?

— Ничего. Только желание изъявили. Ната одного проучила… Слегка. Остальные решили уйти. Только мы думаем, они вернутся, и в следующий раз их будет больше. А что вас привело в наши края?

Стопарь замялся:

— Да вот, вишь, какое дело… Надумали мы, сменить место. Ну и, хотели у тебя спросить, не примешь ли в свою компанию? Бугаю тут больно понравилось, когда он вам помогал после охоты шкуры перетаскивать! А теперь даже не знаю, что и сказать…

Мы переглянулись с Натой — если переселение будет идти такими темпами, то скоро в поселке никого не останется!

— Хорошо, я сам скажу. Запретить здесь вам обосноваться, я не могу — долина принадлежит всем, и любой может жить там, где его душа пожелает. А вот насчет компании… Ты, кажется, несколько постарше меня будешь, Стопарь. А я здесь, за главного… Захочешь ли ты это снести?

Он огладил бородку и степенно произнес:

— А я, милок, не первый год на свете живу, кое-что понимаю… Я к вам с Совой давно приглядываюсь, и выводы свои имею. Сова, конечно, прав, коль для всех равноправия ищет… Да только жизнь, она так устроена, что хочешь, не хочешь — а приходится к какому-то берегу прибиваться, либо на месте тонуть. А мы не для того такие беды выдержали… То, что ты помоложе меня, оно только к лучшему — глаз зорче да руки крепче. А мы, — он обвел свое семейство рукой. — Помощники тебе будем. Вместе, все полегче… А, что до банды — так мне эти синеблузые тоже, как кость в одном месте! — он скрипнул зубами. — Пока свое здоровье имеется, помогу и чужое подпортить, коль вновь пожалуют!

Они с Бугаем расправили плечи, и я, поневоле, залюбовался крепкими богатырским формами отца и сына. Жена Стопаря облегченно сказала:

— Ну, слава тебе, господи! Чуть не поубивали друг друга-то. Что стряслось, рассказывайте — вроде, спешить уже некуда?

— Спешить? — Я на минуту задумался… Возможно, старуха и права. Раз меня приглашали — хоть и в довольно странной форме! — на разговор с главарем, то, в ближайшей перспективе, ждать нападения не приходится. Если он, конечно, не воспримет мой отказ как личное оскорбление…

Приход громадного умельца повлиял на соотношение сил, и теперь нас и без Совы насчитывалось четверо крепких и здоровых мужчин. Если учесть, как ловко обращались с луком и стрелами мои девушки, то, боеспособных, шестеро. Понатаскаем Салли — будет семеро! Совсем неплохое количество, способное дать отпор возможным налетчикам… И, все равно, слишком мало, если придет действительно крупный отряд!

Мы остались. Отговорил от немедленного ухода Стопарь. Он рассказал нам о том, что сейчас происходит в долине. Сыч — главаря банды все называли именно такой кличкой! — и его свора, не стали полностью переселяться в поселок. По неизвестным никому причинам, они предпочитали держаться на отдалении. Их лагерь, как мне и пояснил кузнец, находился где-то в предгорье, на юго-востоке, за Скалистым озером. Сами зэки называли его Клан. Туда они уносили еду, отобранную у жителей селений. Сыч держал всех в кулаке — даже бандиты упоминали его имя с некоторым испугом. Стопарь выяснил: то, что творилось в самом начале, не было санкционировано главарем, и, кому-то из распоясавшихся зэков, крепко влетело за самоуправство. Но и прежней свободы у людей резко поубавилось. Хоть Сыч и не хотел сразу обострять отношения с жителями долины, руководимая им банда слишком во многом нуждалась. Он обложил все становища своеобразным налогом: мясо, шкуры, коренья… и молодые женщины. Этот налог оказался для селений самым страшным… В ответ гарантировалась безопасность, от самих бандитов, и то, что, по прошествии некоторых дней, женщины будут отпущены обратно. После нескольких ночей в логове банды, женщины действительно возвращались назад, опустошенные физически и морально. Но — живые… Точного количества никто не знал, полагали, бандиты держат в Клане не менее семи-восьми постоянных девушек, подвергая их постоянному насилию.

Однако, возвращать уже уведенных девушек, которых похитили до ультиматума Сыча, никто не собирался — я сразу вспомнил про Анну… Аптекарь — он так и привлекался бандитами для выполнения мелких поручений — побывал у них в скалах и видел тех, кого увели в первые дни. Из трех женщин поселка в живых осталось две, одна, не выдержав постоянных издевательств и побоев, покончила с собой — спрыгнула с высоты на камни. После этого, Сыч вроде как запретил слишком грубо относиться к двум оставшимся, и тем, кто был вынужден приходить в предгорье по его требованию. Но никто не мог спасти их, оттого, что требовалось здоровым и большей частью, молодым мужикам. Ночью эти несчастные буквально рвались на части. Озверевшие от воздержания, зэки не давали женщинам ни минуты покоя.

В поселках и небольших стойбищах долины люди вынуждены были согласиться на условия Сыча. Попытки отказаться пресекались жестоко — бандиты просто убивали не подчинившихся, зачастую после долгих и мучительных пыток. Наказывать предпочитали мужчин — девушек и женщин, зэки насиловали, вовсе не считая это чем-то особенным… Во всех крупных селеньях постоянно находились представители Клана. Сами они предпочитали называть себя «братками», или, как бы в шутку — «урками»… — суть от этого не менялась. Бандиты оставались бандитами… Клан и его деяния не сходили с уст мирных людей. Откуда они появились — никто не знал. Бывшие зэки отмалчивались, да и не очень-то охотно вступали в разговоры с жителями долины, предпочитая общаться между собой. Слух о том, что они пришли из-за гор, никем не подтвердился, но правды не знал никто. Стопарь, — да и не он один! — весь извертелся, пытаясь узнать, где те, столько времени скитались и как попали к нам. Но, похоже, что запрет на эту тему наложил сам Сыч — никто из уголовников до сих пор не произнес о своем прошлом ни слова. Зато, о людях долины он хотел знать все! Разведчики Сыча проникли во все отдаленные области, где жили люди и наложили свою лапу на каждое поселение, где проживало более десяти человек. Восстать против бесчинств и грабежа, после нескольких показательный казней, не осмелился никто… Единственный случай, когда его свора получила отпор — когда посланцы Сыча наткнулись на группу Лешего. Вроде как там погибло двое, или, трое человек, из банды. Стопарь видел этот отряд — многие вернулись в крови и сразу обратились к Доку. Главарь действительно понимал: в долине есть люди, которых ему следует опасаться. Обо мне, Белой Сове, исчезнувшем Черепе и не менее неуловимой Ульдэ — знали. Почему Сыч до сих пор не послал своих людей расправиться с нами, не понимали. Скорее всего, это связывалось с тем, что он еще не до конца уверовал, что подчинил своему влиянию всю долину. В самом деле — имея в руках всего сто человек, трудно рассчитывать на покорность земли, где могут жить десятки тысяч! Стопарь пояснил — «синие», несмотря на показную свирепость и храбрость, не очень-то любят покидать поселок. Прерии не являлись местом, удобным для прогулок, и некоторым из бандитов пришлось это познать на собственной шкуре.

Кузнец изложил все на одном дыхании. Я спросил:

— А вы? Как вы сами это пережили?

— После того, как они забрали Анну… — он оглянулся на свою жену. — Туча совсем сдала… Мои старшие сыновья погибли, не успев привести в дом снох. У нас никогда не было дочери, а она еще надеялась, что та станет ей невесткой. Бугай-то, хоть и вымахал с версту, не женат еще. Девок, в долине, пруд пруди. Гулял… дело молодое. Да, не по ее, вышло…

Он вздохнул:

— Жаль ее. Совсем молодая, да попала в такую погибель…

— И никакой надежды?

— Какая надежда? Ее этот договор не касается. Это других отпускают, когда срок приходит. И то, с оговорками да издевательствами. А не пойдут — селение, из которого их взяли, пожгут или кого на нож поставят. Я главаря сам видел — этот гад, зря слов на ветер не бросает. Они одного парня, когда тот кинулся свою подружку отбивать, по его приказу живьем в землю закопали… Там потом все шевелилось полдня — догадываешься, почему? А та девчонка, которая с собой покончила? Кто его знает, сама она со скалы спрыгнула, или помог кто? Аптекарь рассказывал — страшные у них порядки. Мало того, что уголовники — но, вроде как, и наказание у них, для своих, особое… Будто бы виновных съедают! — он вздохнул и продолжил. — Может, и треплется. Специально, чтоб народ здесь запугать. Все одно — звери они… Я бы этого Сыча собственными руками придавил!

Он стиснул кулаки. Я посмотрел на его ладони — массивные, тяжелые… Этот здоровенный силач мог ими сломать шею у волка, а не то, что человека…

— Вас не тронули?

— Оттого и здесь сейчас. Попробовали, а как же! Сам помощник Сыча наведался, чтобы лично распоряжение своего пахана передать. Это, мол, дань мне, за кузницу — а то пользуюсь безо всякого на разрешения. А буду для них ножи поставлять, топоры и прочее — буду жить. Ну, я и послал его, по известному адресу, куда подальше… Те, кто рядом стояли, возмущаться стали — он их вроде как успокоил, ушли мирно. А вечером заявились, по новой, уже без главарей. Сынок одному челюсть свернул, сам в прерии подался. Туча до этого на пристань вышла, меня искать. Шум поднялся… Ну, я на рыбалке был, как услышал все — старуху в охапку и следом! Потом вдоль Змейки на север, погодя свернули и в степи. Через Низины. Страху натерпелись — места гиблые, не для людей… ну да прошли. Если они нас и ищут — пусть порыскают, по разнотравью! Только следопыты из них хреновые — черта лысого найдут, не то, что меня с сынком!

— А в поселке… Там понимают, куда вы пошли?

— С этим все заметано — ни одна душа не в курсе. Они думают, что вы здесь одни, не считая их… — он кивнул на Бена и Салли. — А других мы и сами звать не стали…

— Сколько вообще бандитов в поселке?

— Постоянно? Двадцать-тридцать. Иной раз другие приходят, из Клана, за жратвой. Соберут дань, переночуют, парней, кто попадется, измордуют — и к себе, в предгорье. Бывает, что мимо проходят — если в другом поселке для них все приготовили. Сыч типа велел никого не трогать, под страхом смерти — понимает, гад, что народ разбегаться станет! А ему надо всех вместе держать, чтобы было с кого требовать! Ну и Святоша наш, подначивает — мол, не хотели к нему в свое время прислушиваться, вот и накликали на себя новые испытания. Да только, что-то против банды ни слова не говорит, только о смирении… Думаю, потому Сыч с ним и связь держит — уж очень хорошо проповеди монаха помогают людей в узде держать.

— Сыч сам часто приходил?

— Пару раз точно было, — Стопарь нахмурился. — Он не любитель, как я понял, ноги бить. Предпочитает шестерок посылать. Вот и к тебе — послал… Слышал я, краем уха, что насчет тебя у него какие-то планы имеются. Подробностей не ведаю — не посвятили к сожалению. Вот и думай — какого ему надо? Медлить нельзя, Дар… — Стопарь угрюмо повертел в руках наконечник копья, который прилаживал к длинному черенку. — Они со временем все к рукам приберут. И мы в стороне не останемся — сюда снова придут. Ты их уже два раза уделал — когда одному руку рассек своей игрушкой, да сейчас, когда, говоришь, девочка твоя дротиком другого пришила. Эти — обид не прощают! Так что прав твой дружок. Сова. Или вы их мочить начнете, или, они с нас всех шкуру живьем снимут. Воевать с бандой, вроде как глупо — силы слишком уж неравны. А терпеть нельзя! Так что, переночуем — и давай в холмы, к индейцу, как вы и собирались. Может, всей толпой, что и решим, насчет дальнейшего житья-бытия… Про меня не спрашивай — назад ходу нет. Мы, в любом случае — с вами. Хотелось, конечно, спокойно пожить на старости лет, да после всего, что пережить пришлось… Не судьба.

— Три раза. Три раза я уже им дорогу переходил, — я рассказал о случае на берегу Змейки. — … Ты говоришь — им не до нас? Эти четверо, что приходили — может, и разведка, а может, и нет. Один что-то упоминал про то, что меня в поселок зовут. Не этот ли слух ты мне поведал? И, если так, что нужно от нас Сычу? Убить меня и индейца проще втихаря, не на людях — меньше крови, всем спокойнее. Зачем ему людей будоражить? Если, действительно, что-то надо — значит, придут. Пускай.

— Ну, ну. — Он посмотрел в сторону далеких холмов. — Пускай… а мы, так полагаю, уже свалим в ту сторону, да? Собак у них нет, по следам ходить — необученные, так что пусть ищут, ветра в поле!

— А вот тут ты ошибся…

Я прервал кузнеца. Все умолкли, пораженные тем, что я ему возразил. Никто не знал, что на днях ко мне подошел Бен, и, отведя в сторонку, сильно запинаясь и мучительно подыскивая известные ему слова, с большим трудом попытался объяснить про обнаруженный им способ оставить бандитов, в дураках. Он подвел меня к берегу возле скалы, и, предложив все увидеть собственными глазами, куда-то исчез. Я ждал. Бен появился на вершине, сбросил вниз веревку из лианы, после чего спустился по ней прямо в воду. Я ждал — пока, ничего не понимая… Мулат нырнул. Прошла пара минут — ничего. Уже волнуясь — вода в Синей не позволяла долго в ней находиться, по причине очень низкой температуры! — я подошел поближе. Инженер не появлялся. Лишь когда я уже собрался звать остальных, почти уверенный, что, по какой-то оплошности, наш новоприобретенный друг погиб — тот возник на добрую сотню шагов выше по течению, уже на возвышенности и махая оттуда руками. Я подбежал к мулату:

— Объясни?

— Бен прыгать вода! Бен нырять глубоко… Дырка в земля!

— Дырка?

— Дырка, дырка! — он обрадовано схватил меня за руки. — Бен найти дырка на берег, низко… низко…

— Ниже уровня воды?

— Йез! Низко вода! Бен нырять дырка — есть лаз! Лаз ползти!

Я выдохнул, уже догадываясь, что произошло… Мулат, случайно, рыбача, упал с обрывистого берега в воду, и, пытаясь, справится с течением, нырнул вниз. Там его втянуло в отверстие, где, как он вначале решил, его уже ждет смерть… Вместо этого, он, карабкаясь по скользкой глине и гальке, смог взобраться в самой дыре выше уровня воды — и оказался в чьей-то покинутой норе. Разбираться, кто был ее хозяином, ему и в голову не пришло — мулат как можно быстрее решил ее покинуть. Но, вернуться назад, тем же путем, каким он сюда попал, стало нереально — мощное течение у скал не позволяло прыгнуть назад, не подвергаясь риску быть переломанным о камни на дне. Бен пополз вперед, благо, нора, хоть и очень скудно, но, странным образом освещалась, будто ее усеяли тысячи крохотных фонариков. Выход обнаружился за несколько десятков шагов от скал — среди густых скоплений довольно колючего кустарника. Растения тянулись на несколько километров вдоль реки, и любой, кто рискнул бы в них забраться, мог поплатиться за это собственной кожей — так сильно были они усеяны острыми и длинными шипами. Мулату тоже досталось, но он, все-таки, выполз к самой воде, где и понял, что это — еще один путь к спасению, на случай атаки уголовников Сыча. Услышав сумбурный рассказ, я велел ему молчать. Для того чтобы попасть в воду, как это сделал сам инженер, и при этом не оказаться под стрелами бандитов, следовало оказаться на второй скале — а до нее не так просто добраться! Без этого весь смысл его находки пропадал… Но теперь, раз у нас появились новые помощники — можно рискнуть!

Слушайте… — я встал и повысил голос, обращаясь сразу ко всем. — Еще утром уйти хотел — теперь считаю, нужно остаться! Дом покидать не станем! Подойти к нам незамеченными, при надлежащей охране, нельзя — сами видите. Народу стало больше — можно постоянно, кого-нибудь, сторожевым оставлять. Если что, все на скалу поднимемся, а с нее, на соседнюю переберемся. Там нас никакой банде не взять. Вода кругом, рыбы полно — только невод забрасывай. Пусть ждут, пока не одуреют. А у кого нервы первым не выдержат — это мы еще посмотрим! Кроме того, есть тут один любитель купаться… он все и расскажет, а Салли — поможет понять. Так что, с этого дня начнем готовиться к приему гостей… незваных.

— Ты серьезно? — Удивленные глаза Наты скользнули по моему лицу. — Уверен? А Сова? И что нам должен рассказать Бен?

— Шаман сам объявится. Он должен прийти именно сюда — вот и будем ждать индейца на месте, как условились.

Я умолчал о том, что индеец не станет подходить прямо к дому — с некоторых пор, меры предосторожности не казалась излишними. Только Ната знала об этом, но она не распространялась о наших секретах.

Когда Салли перевела взволнованную речь своего спутника, моя идея остаться, уже не выглядела такой безумной. Вместе с Беном мы поднялись на самую вершину — с нее когда-то мы с Натой смотрели на прерии, когда впервые пришли в эти края! Как недавно это было, и как много событий уже успело произойти… Он приготовил множество крепких веревок, сплетенных из длинной и прочной травы-лианы, и мы подняли их наверх. Сделав петлю на одной, я стал набрасывать ее на одиноко торчащий из соседней скалы, пик. Бен взялся за свободный конец, ему взялся помогать Бугай, которой пришел нам на помощь, и мы, втроем, натянули сплетенную из травы веревку, как струну. После этого, Элина — она вызвалась сама! — обвязавшись для страховки другой веревкой вокруг пояса, повисла на канате и стала перебираться на другую сторону… Она, без проблем, перелезла на соседнюю скалу — веревка выдержала, и я, порядком натерпевшись страха за девушку, кивнул одобрительно.

— Крепи!

Мы бросили ей еще пару канатов, Элина накрепко привязала их к выступам на скале, и вскоре нами был сооружен веревочный мост, по которому мы теперь могли перейти на ту сторону, в случае появления бандитов. Его не следовало оставлять постоянно в подвешенном состоянии — от сырости, стебли травы размокали и теряли упругость. После того, как укрепили в камнях несколько штырей, лестницу смотали и укрыли шкурами на вершине. Пока один человек — а больше и не требовалось! — сдерживал наступающих на скале, остальные без проблем могли подготовить переходной мост. Разумеется, некоторые припасы и вещи перенесли сразу, где и укрыли их от непогоды в щелях, которые нашли на той стороне. Я давно присматривался ко второй скале, и теперь был рад тому, что совместными усилиями мы получили к ней доступ. С нее можно спокойно ловить рыбу, а от прерий его закрывала первая скала. Это означало, что мы могли не опасаться стрел и копий чужаков, если только они не имеют, что-нибудь, страшнее луков и арбалетов. Стопарь только подтвердил мое подозрение, на сей счет. На ремне у Сыча и еще нескольких пришлых, он увидел прикрытые куртками, кобуры, а в тех — рукоятки, сильно схожие, с рукоятками пистолетов… В конце всех приготовлений, Бугай, плавающий как левиафан, нырнул в указанное Беном место — и вышел наружу точно там, где я увидел самого мулата. После, тот же самый трюк провел и я, затем обе девушки — и каждый, без особых проблем, смог повторить маршрут мулата. Салли, не отличавшаяся храбростью, отказалась наотрез. Бену пришлось повторить прыжок вместе со своей спутницей — что едва не стоило ему жизни. Вход в отверстие был слишком узок, течение — сильным, и, лишь способность мулата надолго задерживать дыхание, помогла ему выдержать, пока Салли вползет в нору. Оставался мальчик — но тут решили поступать по обстоятельствам. Только Стопарь не стал прыгать, заявив, что в случае чего, сделает все, что от него потребуется. Туче мы не предлагали — слишком тяжело тучной женщине взбираться без особой нужды на скалы, а прыгать в обжигающе ледяную воду — тем более! Свечение хода обуславливалось оголенными корнями растений — еще одна загадка, на которую мы и не пытались найти ответ….

У нас стало три жилых помещения — объединенными усилиями мы очень быстро достроили дом Бена и Салли, и воздвигли жилище для Стопаря и его семейства. Теперь, нас, заготавливающих лес для построек, постоянно охраняли девушки, дежуря примерно в ста, ста-пятидесяти шагах от опушки, где мы рубили деревья. Глядя на то, как споро продвигаются работы, я стал подумывать о постройке настоящего ограждения, вокруг всего нашего маленького поселка. Иными словами — крепостную стену. Тогда, он бы превратился в укрепленный форт, куда не так-то легко попасть извне… Но, лелея такие мечты, я все же понимал — несколько факелов, лавина стрел из арбалетов — и эта стена не сдержит толпы нападавших. Главное условие для защиты «форта» — люди. А их, как ни крути, слишком мало… Тем не менее, нас не оставляла надежда, что к нам начнут сходиться многие недовольные новыми порядками. Всем, почему-то, казалось, что пример Бена и Салли, а теперь еще и Стопаря, вызовет немало подражателей, и, через некоторое время, у нас окажется немалое количество мужчин и женщин, способных дать отпор банде. В таком случае, и постройка форта и даже стена, уже не будут выглядеть утопией.

В преддверии подобного исхода я вспомнил о колодце, идею возведения которого постоянно упоминал Бен. Четверо мужчин и женщин справились с задачей, которая могла стать слишком тяжелой, без участия обладающих неимоверной силой Бугая и его отца. Всего за четыре дня мы выкопали глубокую яму, причем, предположение мулата оправдалось полностью — вода на дне появилась буквально через полчаса, после того как был вытащен последний мешок с землей! Стены колодца укрепляли вертикально поставленными бревнами — всю конструкцию, бывший инженер рассчитал самостоятельно. Бывший — лишь потому, что развернутся, в полную силу, Бену мешало отсутствие техники и рабочей силы. Мулат хитроумно соединил их несколькими распорками, после чего бревна обрели устойчивость и уже не грозили накрениться в ту или иную сторону. Я еще немного сомневался, опасаясь, что вода в нем будет не настолько пригодной для питья — глубина колодца составляла восемь метров и казалась мне недостаточной. Но Бен уверенно заявил, что этого опасаться не следует. Он обследовал прибрежные склоны, и, увидев множество выходов песка, сказал, что вся поступающая в колодец, вода, будет предварительно очищена — собственно, вся затея с колодцем была задумана только поэтому. Не будь выхода песков близко к поверхности — наша копка могла продолжаться в пять раз больше… Так, как во время работ никто из синих нас не потревожил, мы немного успокоились. Однако, вопреки ожиданиям, из селений, где жили обитатели долины, больше никто не пришел… Не появлялся и Сова — и я начинал не на шутку тревожиться его отсутствием.

Стопарь посматривал на то, как я живу с моими девушками и, покусывая себе усы, только вздыхал — его громадный сынок и не думал о том, чтобы тоже обзавестись подругой… Он как-то спросил:

— Дар, я вот, все думаю… Как так получается? У тебя, у Совы? Каждый из вас с двумя бабами — а скандалов, ссор не слышно? Две такие ладные девки, обе молодые, извини, по мне — так совсем соплячки! Должны промеж собой, из-за твоего внимания, цепляться, разве нет?

— Ссориться?

— Вот, вроде того!

— Нет, Стопарь. Этого нет и, надеюсь, не будет. Они подруги не только мне, но и друг другу. Нас слишком многое объединяет. Ну, скажем — не только постель! Мы вместе прошли через кровь и смерть, и теперь, никакие мелочные склоки не способны нас развести. А то, что молодые… Да. Не спорю. Каждая из них, мне годится в дочери. Ну, и что? Что, в истории не было примеров, подобных браков? Да сколько угодно! Да и у меня не сто жен, как в гареме у турецкого султана, а всего две. И им нет причин выяснять между собой отношения.

— Ааа… А вот моя старуха, приведи я в дом молодуху, мне бы голову точно оторвала!

Я рассмеялся:

— Ну, Стопарь, у вас — иное дело. Туча — женщина авторитетная.

Стопарь усмехнулся:

— Что есть, то есть. Только, когда замуж за меня шла — тростинкой была, не хуже твоей Элины. Вот родит тебе, длинноволосая, пару-другую ребятишек — посмотрим, как ее разнесет…

— Не родит. — Я согнал улыбку с лица. — Док говорит, никто в долине не понес от мужчины. Нигде. Мол, все, кто жив, остался, облучены и потомства от людей не будет. Это природа место очищает… Правда, для кого — не знаю.

Кузнец тоже перестал ухмыляться — прав Док, или ошибался, но, за прошедшие месяцы, ни одного ребенка в прерии не родилось…

— Вы, все-таки, — я продолжил ответ на вопрос Стопаря. — Столько лет вместе. Создали семью в те времена, когда о подобном и думать не могли. Это сейчас, вроде, как все можно, а раньше… Меня бы уже упекли, куда подальше, лет на десять — за многоженство. Но, судя по твоей хитрой физиономии — извини за прямоту! — ты не к этому все завел?

Он снова усмехнулся:

— Заметил? Ага. Это да, я так, попусту, языком чесал… Слушай, есть у меня одна задумка… — он принялся мне с горячностью излагать свою идею. В поселке осталась его примитивная кузница, а в ней все инструменты. Перед бегством, он спрятал ее, надеясь со временем вернуться и вновь заняться привычным делом. Раз уж мы собираемся оставаться на месте — почему бы и не устроить кузницу здесь, возле реки? Идея мне понравилась — нам требовалось время от времени обновлять свое оружие. Гвозди, из которых я когда-то усердно изготавливал наконечники для стрел, остались в подвале, костяные оставляли желать лучшего, а уж про то, чтобы вооружаться каменными, речи вообще не шло. Кроме того, сюда, прослышав о кузне, потянутся охотники из других стойбищ, принося, что либо, на обмен. Таким образом, мы будем получать многое из того, что нам нужно, не тратя времени на охоту, а еще — станем в курсе всех новостей в прерии.

— А как мы заберем инструменты? Там банда…

— Ну, не вся же? Конечно, надо подумать… Они не любят оставаться в поселке на ночь — боятся, мать их! И уходят, куда-то выше по течению Змейки, в заросли. А, если и остаются — сидят в своей землянке, и до рассвета носа не кажут! Подползем потихоньку, все вытащим, и, так же, незаметно, уйдем! Тяжеловато, правда. Нести далеко, не спорю — но, нас четверо мужиков! — справимся?

Мы решили обсудить его предложение на общем совете — он уже стал постоянным. Каждый вечер мы собирались за своеобразным столом — шкурой овцебыка, очищенной от шерсти — и решали текущие дела. И порой, чье-то предложение, высказанное накануне, либо принималось, либо отвергалось — в зависимости от степени сложности и практичности его выполнения. Желание Стопаря немедленно вернуть инструменты, полного единодушия не вызвало. Девушки, не сговариваясь, сразу заявили о риске быть обнаруженными, кроме того, мог ли сам Стопарь, убегавший в большой спешке, поручиться за сохранность своего тайника? Его видели многие из жителей, предателей, как мы уже убедились, тоже хватало… Кто-то, мог и подсмотреть. Забывать о том, что в долине хозяйничает банда уголовников, не следовало. С другой стороны, благодаря изделиям, которые мог выковать Стопарь, в наш стан потянутся новые люди — очевидный плюс в деле противостояния с зэками. Так, ни до чего, не договорившись, оставили эту идею на потом — я все еще надеялся на приход других жителей Озерного, либо, просто охотников из числа тех, кто скитался по прериям, не останавливаясь надолго ни в одном из селений. От них мы могли узнать хоть какие-то новости про Сову, Чера, или других общих знакомых, а также о том, что сейчас творится в долине.

Прошло еще три дня. Гнетущая неизвестность заставляла нервничать, и, с все большей настороженностью наблюдать за подступами к скалам. На выступе днем и ночью, кто-нибудь, находился — прозевать появление бандитов не следовало ни каким образом!

Кроме этой задумки, у Стопаря возникла еще одна, и мы встретили ее с еще большим недоверием, чем первую, хотя, для ее осуществления, не потребовалось бы тащиться с грудой металла через все прерии. Кузнец, с изумленными глазами, поедая предложенные ему Элиной и Натой хлебные лепешки, расспросил их о запасах зерна в наших мешках, и, узнав, что в подвале осталось несколько, погребенных под завалами, решил, во что бы то ни стало, засеять участок поля. Его крестьянская натура не могла смириться с мыслью превращения коренного землепашца в собирателя. Вот в этом и крылась основная причина, по которой он так убеждал меня отправиться в поход за припрятанными вещами — для обработки земли требовался плуг, лопаты, серпы! И все это можно получить только, сделав своими руками.

— А запрягать, кого будешь? — спросила его с улыбкой Элина. — Я не потяну…

Мы улыбнулись — представив себе, как хрупкие девушки, тянут массивный кусок железа, выворачивая из земли пласты…

— Нет, Цветочек, — он переделал прозвище Совы на свой лад. — Это занятие не для ваших плеч! Придется придумать, что-нибудь, другое!

— Не дергался бы ты, — беззлобно ответила ему Туча. — Какое поле? Эта трава прет из земли, словно у нее сто жизней. Такой сорняк и за годы не выведешь! А ты — засеять. Да все труды прахом пойдут — их другие растения задушат. Или мох, или другое что, все заполнит, и пшенице ходу не даст. Элина тебе дело говорит — кого в плуг поставишь? Сами, что ли, на себе таскать станем? Да и к тому же — банда… Дадут они нам тут ферму разводить! Уволь…

Кузнец с надеждой посмотрел на меня. Я покачал головой:

— Извини… С кузницей — да, не спорю. Нам нужны эти изделия. И даже горн построить сможем — глины на берегу полно, в откосах, возле самой воды, сплошные пласты. А Бен все рассчитает — он у нас голова, насчет всяких выдумок!

— Да, Бен есть проект для ковка железо! — мулат освоился и пытался говорить.

— Хорошо. Оставь его пока… в памяти. Пригодится. Но, насчет участка… Пока нет. Не время им заниматься — мы даже не знаем, что вырастет, если все получится? Есть другая забота и другие задачи. Ты и сам их знаешь. Это Банда. Именно так — с большой буквы. К сожалению, мы до сих пор ничего толком о ней не знаем, кроме того, что она появилась, и уходить не собирается… Куда-то пропала Ульдэ, нет вестей о Чере с Шейлой, исчез бесследно Череп. Все, на кого мы рассчитывали, либо погибли, либо, затаились в прерии. И кузница, и наши дома, и, тем более, поле, о котором ты грезишь, в любой момент могут быть сожжены и разграблены. А их хозяева убиты. Враг знает, где мы обитаем, и я теряюсь в догадках — почему вслед за теми четырьмя не пришли еще несколько десятков… По их же логике, они должны примерно наказать нас за ранение одного из своих, да и вообще… Для острастки.

Я передохнул, сделав паузу. Мои товарищи молча внимали словам — даже Стопарь, порывающийся вначале что-то сказать, опустил голову.

— Но есть и еще одна проблема. Мы, наверное, слабее своих предков, раз не можем прожить без ее решения. Это — соль. Наши запасы практически подошли к концу. На Мену не пойдешь — причину пояснять не нужно, полагаю? Сюда никто не принесет — далеко от остальных селений, да и мало кто знает, где мы живем. Что остается?

— Тревога!

Элина, сидевшая на вершине, указывала в сторону леса. Мы мгновенно похватали оружие. Я кивнул Бену и Салли — у всех были заранее расписаны места для обороны, а также обязанности, на случай отступления на вершину и последующего перехода на вторую скалу. Ната кошкой метнулась в траву — она должна была приблизиться к врагам и парой стрел заставить последних сбавить темп атаки…

— Двое! — Элина продолжала следить за опушкой. Я задрал голову:

— «Синяки»?

— Не знаю… Далеко!

— Больше — никого?

— Пока не вижу…

Стопарь с надеждой посмотрел на меня:

— Могут из селения прийти… как думаешь?

— Увидим. Тучу тащи наверх — если зэки, потом поздно будет.

Прошло полчаса. Ната исчезла в траве — обнаружить ее мог только тот, кто знал о наших приготовлениях. Зэки, в отличие от осторожного, и, чующего опасность Совы, обязательно выйдут на пристрелянное место — и тогда, пара-другая стрел, найдут свою цель… А мы, услышав крики, поймем, что делать дальше.

— Они не прячутся! — Элина всматривалась вдаль. — И других больше не видно.

— А Нату?

Девушка показала средний палец — я видел ее жест даже отсюда. Элина была на все сто процентов уверена в своей подруге!

Еще через несколько томительных минут она прокричала, уже не скрываясь:

— Это наши! В смысле — не уголовники!

К домам подходили двое изможденных охотников. Я выступил вперед, велев остальным не показываться — все могло оказаться уловкой бандитов…

— Стоять. Кто и чего надо?

— Бражник. А его — Носатый. Идем из Озерного, с посланием… — Бражник устало присел на комель бревна, но тут же встал под моим неприязненным взглядом.

— Где послание?

— На словах… — Мужчина вздохнул. — Воды хоть дашь? Не лазутчики мы… Сами не хотели сюда идти. Заставили.

— Воды — дам. Даже накормлю. Если поверю, что вслед за вами уголовники не заявятся.

— Не до тебя им. — Говорил, по-прежнему, один Бражник. Второй, обладатель действительно крупного носа, молчал и старался не встречаться со мной глазами.

— Что так?

— Разлад у них… Главарей много, каждый на себя тащит. Сыч велит людей не трогать, а другим западло мимо чужого добра проходить. И жратвы не хватает — наши не успевают себя прокормить. А тут, еще такая орава нахлебников. В общем, велели передать — еще раз в гости зовут. А, если не придешь — сам придет, но, уже по-другому беседа пойдет. Своих не стали слать, потому как решили, ты нас больше послушаешь…

— Что ж я ему так сильно, надобен-то? Не подскажешь? — Я жестом велел Стопарю выйти из укрытия. Кузнец встал рядом, сурово глядя на пришедших.

— И про него, тоже… — Бражник снова вздохнул. — Пусть возвращается. За своего — не спросят.

— Это Сыч так велел? Пусть сначала меня спросит — хочу ли я его поганым ублюдкам ножи делать? — Стопарь окинул пришлых хмурым взором. — И не его, уголовной роже, решать, где мне жить.

— Передам. Воды дадите, или нам до леса топать?

Я кивнул. Салли, появившись словно ниоткуда, поднесла чашку. Бражник припал к ней, струйки стекали по грязному и давно не бритому подбородку… От посланцев исходил тяжелый запах немытых тел. Я невольно отметил — в прерии почти никто не следил за собственной внешностью, только Сова старался, да я сам следил, чтобы не обрастать щетиной слишком сильно.

— Напился? Другого ответа не будет.

Бражник устало произнес:

— Другого и не ждал. С самого начала знал, что зазря идем. Но, не мы так хотели — Сыч погнал…

— А вы все, что там велят, вприпрыжку исполняете? Шейку ярмом не натерло еще?

Носатый неожиданно поднялся и зло бросил:

— Натерло! До крови! Да только, ты здесь прячешься, а мы — там! И нам прятаться некуда! Кто слово поперек сказал — без зубов да языка остался! А кому мало показалось — свинорылов кормит! Смелый очень? Баб своих не жалко?

— Смелый… — я неопределенно пожал плечами. — Не знаю, может, и не очень. Но и не трус. Лизать ботинки у зэков не буду.

— Не кричи… — Бражник положил руку на плечо спутника. — А ты, не заводись. Его подружку блатные в землю прикопали, возле муравьиной кучи… Видел, что потом от животных остается? Кости белые, словно их хлоркой обработали.

— За что?

— Не хотела ублажать одного из их своры… по собственному желанию. Ну, так они ее и без желания разложили. А было это в тот самый день, когда какой-то, особо борзый, из наших, одному из них башку о камень приложил. Не вспоминаешь, случаем, чьих рук дело? Долго они там носились… Тебя искали. Мы сразу догадались — наши попрятались все, да и тот, кого ты по башне огрел, когда очухался, описал твой портрет во всех красках. Зэки, злые, оттого, что кто-то поперек пошел, утром взялись за тех, кого Сыч трогать не велел. Мужчин избили, женщин — сам понимаешь. Кого ему благодарить за нее?

— Так ты его виноватым счел? — Стопарь набычился и неожиданно схватил Носатого за грудь — Это, значит, он виноват, что ты, в штаны наложив, смотрел, пока бабу твою убивают? Что девок, которых из поселка похватали, в ваших норах насиловали, тоже он? А как девочку нашу — Анну! — эти нелюди на части рвали, тоже смотрел? Глаза не вылезли? Мразь! Это вы все, своей трусостью виновны!

— Смотрел! — Носатый с вызовом рванул руку кузнеца. — Возле дерева, связанный, с двумя амбалами по бокам! А когда глаза опускал — мне по почкам молотили, чтобы ничего не пропустил! И другие смотрели — в назидание! А не проломи он голову тому козлу — может, и смотреть не пришлось?

— Все так думают? — я встал возле Стопаря, останавливая не в шутку рассвирепевшего кузнеца.

— Многие. Но, не все. — Бражник положил свою руку на могучую длань Стопаря. — Остынь… Не в себе он. После женщины они за него принялись. Я едва выходил — ребра четыре сломали, Док так сказал. Хорошо, совсем хоть не пришибли. И не убили ее… Выкопали, мы, потом. Только все ноги и тело, по грудь — в язвах, от укусов. Тоже, Док лечил, мазями… Но, толку от них мало — она по сию пору от боли кричит. И не сердись, что мы тебе их веление передали. У нас выбор небольшой имелся. Сыч сказал — не исполним приказа, снова закопают… Сейчас то, ему не до тебя. Я краем уха слышал, что они ближайшее время сильно заняты будут. Есть в поселке особо нечего… Все ближайшие поля бабы давно обыскали, что росло — выкопали. Он, вроде как, облаву хочет устроить, наподобие той, что вы с Совой замутили.

— Переночуете у нас. — Стопарь вскинул глаза, но я твердо повторил. — На ночь глядя, в Черный лес не пойдете. Я не сержусь. Но и ты, обиду — не таи! В дом не пущу! Верить вам, или нет, пока не знаю. Возле очага расположитесь, а утром — обратно. Еды на дорогу дадим. Сычу скажешь — вражды не ищу, но, пока тему для беседы не узнаю — говорить не о чем.

— И на том спасибо. — Бражник развел губы в ухмылке. — А верить, иль нет — дело ваше. Только врать мне резона нет. Сыч власть в долине устанавливает, зоновскую… По «понятиям». А нам всем участь рабов уготовил. Так что, сам понимаешь…

Глава 5

Соль

Салли сторожила до полуночи, Бен — до рассвета. Нам проще было так, чем, по очереди, когда менялись через каждые пару часов. Да и светало быстро… Существовало несколько хитроумных западней, о которых не могли знать чужаки — и, я даже больше надеялся на них, чем на внимание и зоркость бывшей переводчицы. Не то, что она могла прозевать специально — уснув на посту! — но, в силу подготовленности тех, кто захотел бы воспользоваться ситуацией. Исключать варианта, при котором Бражник и Носатый попытаются помочь зэкам напасть, не следовало — хотя бы, по, ими самим же изложенными причинами.

Гости расположились у очага. Стопарь и Бугай, хоть ночевали в доме, оставили вход раскрытым — иным словом, давая понять, что, любое движение возле костра не останется незамеченным. Но, глядя на мужчин, измученных дальним переходом, я подумал о бессмысленности нашего недоверия. Сычу нет резона пользоваться услугами жителей селения. Если ему придет в голову желание послать сюда отряд — тот придет днем, в большом составе и с определенной целью. Что же хочет от меня вожак бандитов?

Ночь, как я и ожидал, прошла спокойно. Хоть Стопарь и бурчал, что, не след доверять Бражнику и Носатому, но, на прощание, даже протянул первому руку:

— Передай в поселке — если кто надумает к нам прийти, пусть поторопится… Чую, Сыч очень скоро вас всех совсем прижмет.

— Поздно. — Бражник принял ладонь кузнеца. — Уже объявили — если кто побежит, оставшимся шкуру спустят. Все равно — с кого, просто на выбор. А пойманного — живьем в землю закопают. Так что, не ждите никого… Бояться люди.

Проводив взглядом невольных посланцев вожака бандитов, я обернулся к нашим:

— Вчерашнюю речь Бражника слышали? Сычу не до нас… С пользой бы это время использовать — как думаешь, Стопарь?

— Ты, о чем? — Кузнец насторожился.

— О том, о чем и говорили — пока Элина не предупредила о чужаках. О соли. Идеи есть?

Бугай хмуро проронил:

— Надо идти в желтые земли.

При этих словах все потупились — обозначенная местность кишела жуткими созданиями, о которых рассказывал Сова. Но она, как мы знали, как раз являлась единственной, где люди могли достать искомый продукт. Второй известный солончак располагался еще дальше — почти у края смертоносного каньона, где побывал только один Чер. И даже он качал головой, когда кто-либо расспрашивал его о дороге… Соль, приносили в очень небольших количествах случайные охотники, зачастую рискуя своей жизнью при его добыче, и оттого она стала самым дорогим предметом на торгах. После прихода банды, как сказал Бражник, за солью ходить перестали. Немногочисленные храбрецы попросту не хотели больше лезть в смертельно опасную зону, ради того, чтобы отдавать соль за бесценок, а то и вовсе — даром.

— Пока нас не тревожат — нужно озаботиться этим вопросом. Мне кажется, тот, у кого будет соль, будет иметь все. Сейчас не пойдешь в супермаркет, все необходимое приходится делать самим, или выменивать. Соль, сами знаете, для людей — самый ходовой и самый дорогой товар. Станем ли мы враждовать с бандой, или, будем соблюдать нейтралитет, покинем наши дома, либо останемся в них — соль выручит всегда! Ввяжемся в свалку — охотиться станет некогда. Тогда и придет ее черед…

— А если этот речь быть… Как это? Удочка? Обман? — Салли стала копаться в междометиях, и Ната ее поправила:

— Наживка?

— О, да! Наживка! И гангстер этот образ навязать через Бражник, мы есть поверить, ослабить смотреть за травы — они потом напасть? Так?

— Так. — Я провожал взглядом фигурки ушедших, которые уже подходили к опушке леса. — И не так. Сидеть взаперти у нас не получится. Это — не жизнь. А словам Бражника, я, не знаю почему, но верю… нужно рискнуть. Да и не теряем мы ничего. Если Сыч решит напасть — нападет.

— Не теряем? — Туча неодобрительно покачала головой. — Это, как так? За солью идти — дорога дальняя, мужские руки надобны. Разделимся — с теми, кто останется здесь, справится куда проще!

— Не проще. Если вовремя заметить банду — одного человека с луком вполне достаточно, чтобы не дать им подняться на скалу. Да, дома не защитим… Но мы и все вместе, их не удержим — для этого нужно, как минимум, человек сорок — если сравнивать их с численностью боевиков сыча. А отсутствие соли скажется уже в ближайшие дни. И, повторюсь — начнем воевать — охотиться станет некогда. К этому времени нужно создать запасы.

— Резон есть… — Стопарь кивнул, соглашаясь. — Только далеко больно… Пока туда, да обратно — эти синяки, соглашусь с женушкой, к нам точно заявятся. Дома охранять нужно. Нет, конечно, если они всей толпой придут — здесь хоть кого оставляй, все одно сожгут. Но, от десятка, выстоять можно!

— Вот ты на себя это и возьмешь. Вместе с Беном. У вас головы умные, изворотливые — придумаете, как встретить незваных гостей. Туча тоже не ходок, а без Салли вы с мулатом долго изъясняться станете. Элине караулить на вершине — у нее глаза острые, никого не пропустит. Так что остаемся мы трое. — Я посмотрел на сына кузнеца. — Пойду я, Бугай — неоценимый, как носильщик из-за своей громадной силы, и Ната. Элина, не ешь меня глазами! Ты будешь ждать здесь!

— Это, вряд ли… — Стопарь с сомнением смотрел на яростно подскочившую красавицу. — Она, похоже, не останется…

— Я и так места себе не находила, пока ты в одиночку, в разведку ходил! Конечно, не останусь!

Элина без всяких шуток, пригрозила переселиться в другую землянку, если я стану ей перечить. Пришлось уступить такому напору… Девушка собралась в мановение ока. Увидев это, Ната так на меня посмотрела, что я спрятал глаза от ее укоризненного взора. Намечаемый поход вряд ли следовало считать легкой прогулкой — и она опасалась за свою подругу. Впрочем, кто мог знать — не окажется ли пребывание на месте еще более опасным? Гости из поселка, не просто так приходили…

Поселение, а вернее — Форт, как мы стали его называть! — остался на попечение Стопаря. Договорившись, где встретится, в случае их поспешного бегства в прерии, мы расстались, пожав друг другу руки на прощание. Я надеялся, что Сыч пока занят иными делами и не станет посылать людей для поимки непокорных его воле. Как бы там не было, долина — не полянка, которую можно окружить всего лишь сотней бойцов. Здесь могли бы жить десятки, а то и сотни тысяч. При желании, в прерии и лесах можно скрываться долгое время и от гораздо большего количества врагов.

…В степи решили не ходить — хоть путь через них и считался самым коротким. Но, именно там находились Белые холмы, любой оставленный Сычом (не совсем же он дурак?) пост, мог обнаружить нас задолго до того, как мы приблизимся. Попадать в засаду не хотелось. По той же причине мы не стали сокращать дорогу, хотя могли сильно срезать ее, направившись прямиком, через Черный лес. Конечно, наводнить его всеми своими разведчиками Сычу было не по силам. Но, мало ли…

Я принял решение идти вдоль берега. Бугай оказался приличным ходоком, а я и девушки не успели отвыкнуть от дальних переходов. Вскоре вплотную приблизились к Предгорью. До него шли только вдоль Синей, повернув лишь тогда, когда путь преградил бурный поток, несущий свои воды с вершин гор. Это был не самый короткий путь, но зато так мы могли быть в уверенности насчет нежелательных встреч. Почти по прямой, но, старательно минуя все места, где могли наткнуться на людей Сыча, миновали все подступы к холмам, памятные недавней встречей… Впрочем, в этих краях людских поселений не имелось. Единственное и ближайшее, из известных — дом, одиноко живущего, мрачного вида пожилого человека, по прозвищу Борода. Этот мужчина появился в поселке после скитаний у края болот не так давно — месяца четыре назад! — и почти сразу предпочел найти пристанище в ином месте. Я видел его мельком, на празднике Мены, но близко не познакомился. Ходили слухи, что он достаточно нелюдим и специально предпочел построить себе хижину подальше от всех остальных. Дочери Бороды, не столь подверженные предпочтениям отца, оказались более словоохотливыми. Одна из них — Лада — пояснила мне, где стоит их дом, но приглашения прийти в гости я не получал. Мы прошли мимо далеких Белых холмов, и поднялись в скалы, где в стороне осталась тропа, ведущая к ущелью орешника… Невольно посмотрев в ту сторону, я и девушки, молча миновали это место. Память о потере была все еще сильна…

Дорога к солончакам заняла много времени — идти приходилось скрытно. Сова как-то пояснил: налегке и не обремененному иными проблемами, хорошему ходоку достаточно десяти дней, чтобы от берегов Синей реки дойти до мрачных песков. Но это — строго по одной линии, не сворачивая и не отвлекаясь. Что уж говорить про Предгорье, где прямой тропы не могло быть по определению…

Мы продвигались над южной оконечностью озера, той стороной, откуда в долину пришли бандиты. Для этого выбрали самую трудную дорогу меж прибрежных скал и по их извилистой линии устремились на восток. Постепенно отряд вплотную приблизился к границам Большого озера. Здесь скалы предгорья резко высились над водами, от чего те и получили свое второе название. Узкий перешеек между холмами и озером служил основной тропой для многих скитальцев прерий, а люди, продолжавшие селиться в горных ущельях, спускались по нему на праздник Мены. Иными словами — места достаточно знакомые и часто посещаемые. Здесь следовало оставаться начеку. Но, к нашему удивлению, за все время похода мы не заметили ни одного путника. Хотя, объяснение напрашивалось, само собой. Присутствие банды в долине резко сократило желающих прогуляться по ее просторам…

Снаряжения на нас почти не имелось, несли только самое необходимое, чтобы по возможности облегчить себе путь. Даже еду решили добывать по дороге, и, лишь на самый крайний случай, запаслись пеммиканом — любой лишний вес создавал проблемы. Благодаря этому, мы, незамеченные никем, добрались до юго-восточных границ озера — и здесь стали двигаться совсем скрытно, соблюдая тщательные меры предосторожности. Где-то, совсем рядом, в ближайших ущельях, находилось логово банды. Это опасное соседство заставляло нас внимать каждому подозрительному движению или звуку. Но, похоже, что бандиты тоже были наслышаны о кошмарных песках, на стыке желтых земель и соляных озер, и мы не встретили никого, кто подобно нам, стал рисковать своей жизнью, углубляясь в эти гибельные земли. Дорога сюда заняла все наши силы — и столько же их могло потребоваться на обратный путь?

— Сова говорил, здесь не следует ходить ночью. — Ната задумчиво посмотрела на простирающуюся перед нами Пустошь.

Желто-багровые кусты вдалеке сливались с землей, имеющую почти тот же оттенок, и все это наводило на нас тоску. Травянистая степь, простиравшаяся на протяжении вдоль всего восточного берега Большого, или, Скалистого озера, достигала нескольких километров в ширину, и тянулась вдоль озера от южных скал и до почти непроходимых зарослей, у северной части огромного водоема. Здесь еще более разыгралось буйство красок, которое царствовало в основной части долины. Многочисленные цветы, всех форм и окрасов, сплошным ковром растущие вдоль берега озера, бесчисленные взгорки, подъемы и спуски, присущие однажды вставшей на дыбы, земле… Но зато, отсутствовали гигантские расщелины и неожиданные провалы, присущие остальной долине. Словно та волна, которая перевернула все и всюду, обошла это место стороной. Мы понимали, что это не так — катастрофа затронула все и всех. Возможно, последовавшая за землетрясением, воздушная волна от чудовищного взрыва, породившего Каньон Смерти, сгладила здесь все, прилизав, как гигантским катком… Также, в Пустоши, в изобилии росли невысокие кустики, вениками и пучками тянувшиеся из сухой земли к солнцу. Но не встречалось и того мха, по которому так приятно ходить в прериях — под ногами скрипела жесткая, усеянная камнями земля. Это была оконечность края, который наиболее всего подвергся губительному и многократному удару, усиленному взрывом атомной станции в том месте, где сейчас простирались болота. Я живо представил себе чудовищный гриб, вздымающийся до небес… Тогда, как мне казалось, он всем своим исполинским ростом рухнул именно сюда. Так не должно быть, такого не показывали в документальных фильмах, где от взрыва подобных бомб все расходилось кругами в разные стороны. Но я вдруг отчетливо вспомнил падающую стену огня и черную тучу, нацеленную в противоположную от города, сторону! Прими она иное направление — от города мертвых осталось бы только, действительно мертвое пепелище…

И все же, у нас имелась конкретная цель, заключавшаяся не в разгадывании данного феномена. Сова, рассказывая про солончаки, упоминал о гигантских скорпионах, водившихся в кустарниках. Они, по его описаниям, достигали чуть ли не метровой величины. Укус такой твари, даже не ядовитой, мог свалить с ног и слона… Но, и кроме них, проходившие мимо охотники и случайные путники, замечали не менее страшных и жутких порождений нового мира, по какой-то необъяснимой случайности водившихся только здесь. Кто-то говорил о змеях, с множеством ног, вроде огромной сороконожки, другой встречал, или, только хвастал, что встречал, паука, способного оплести за несколько минут человека так, что тот оказывался скованным по рукам и ногам. И тогда ему оставалось только ждать, пока его кровь не будет высосана этим зловещим монстром…

— Вот и не пойдем, — ответил я Нате. — Чего там впотьмах шариться?

— Ночью они выходят на охоту, — Ната покачала головой, не расположенная к шуткам. Элина, утратив обычную веселость, внимательно осмотрела свое оружие. — А мы слишком близко от зарослей, где они, по слухам, водятся…

— Поищем укрытие… — предложил я.

Мы стали обходить ближайший луг, но нигде ничего достойного внимания не попадалось. Земля вокруг зарослей повсюду оставалась жесткой, сухой и безжизненной. Казалось, что спрятаться просто негде. Нам пришлось удовольствоваться крохотной ямкой, которую мы спешно расширили, чтобы уместиться всем вместе. Солнце уже закатилось за горизонт, и луна, сменившая его, осветила все вокруг серебряным сиянием. Наступившая ночь сразу приглушила все звуки, да так, что от вод озера долетали грохотом всплески рыб, ловящих свою добычу. Хотя, там водились такие рыбки, и такая добыча, что сравнивать их с прежними обитателями, пожалуй, не стоило…

Бугай, смущаясь своей неуклюжести, приткнулся бочком к Нате, а она как мать, укрыла его нашим одеялом. Хоть днем и стояла неимоверная жара, но, с наступлением сумерек, стало заметно прохладнее. Он кивком поблагодарил, сжавшись всем телом. Нате пришлось приложить усилия, чтобы заставить его лечь — места в ямке явно не хватало на четверых, а он один мог заменить собой двух мужчин! Элина, не выдержав, прыснула в кулачок, а я прижал ее к себе — Тихо!

— Спите, — Ната посмотрела на молчаливые пески. — Я покараулю… Потом разбужу, кого-нибудь, когда устану.

Мы замолкли… Наступившую тишину нарушал только ветер — он носил песчинки, и те шуршали, царапая жесткую поверхность закаменевшей земли. Усталость давала о себе знать — понемногу я прикрыл веки…

Кто бы мог заставить поверить, что придет время, и я, вот так, в ночи, одетый, невообразимо во что, вооруженный далеко не огнестрельным, но оттого не менее смертоносным оружием, буду находиться посредине громадных просторов? А вокруг станут мелькать тени, одним своим видом способные заставить задрожать самого смелого из охотников из не столь уж и далекого прошлого, оснащенного в десятки раз лучше нас! Но такого оружия, может, что и к лучшему, до сих пор в долине не появилось ни у кого! Хотя, многие пытались его найти, и, в этих целях, перерывали редкие, уцелевшие дома, сверху донизу. Но, видимо, те места, где можно его обнаружить, так надежно укрыты под землей, что все их попытки оказывались безрезультатны. Неизвестно, как бы сложились отношения меж людьми, имеющими автоматы и пистолеты, с одной стороны, и дубинки, и копья — с другой. А так — существовало хоть какое-то равновесие, нарушенное приходом Сыча и его банды. Но сейчас я даже начинал сожалеть об этом. Оказавшись перед целой сворой безжалостных убийц, имея только меч и лук — я бы не отказался, от чего-либо, более существенного…

Полудрему нарушила Ната. Она склонила надо мной голову и тихо произнесла:

— Дар… Смени меня.

Я привстал над ямой. В пустоши все продолжало оставаться спокойным. Луна спряталась за тучи, отчего видимость значительно снизилась. По сути, она не превышала нескольких десятков шагов, дальше все сливалось в темную пелену. Мы не разводили огня — он далеко заметен на плоской и голой равнине, а нам следовало опасаться не только неведомых хищников, но и патрулей бандитов, которые, по слухам, могли здесь патрулировать. Эх, будь с нами Угар, он мог почуять приближение уголовников задолго до того, как они оказались поблизости.

Знакомое чувство неожиданно напомнило о себе — я непроизвольно дернулся. Кто-то, или что-то, находилось позади нас! Угроза? Или — нет? Случайно забредший овцебык? Козорог? Нет, те бы произвели гораздо больше шума. Слишком темно, чтобы понять, что это такое, слишком тихо… и я решил, пока не будить своих товарищей. Может, это всего лишь горные кролы — где-то неподалеку, они спускались с предгорий и пересекали желтые земли, устремляясь в луга и травы прерий… Но, животные тоже не бродили в пустоши по ночам — Сова упоминал об этом достаточно ясно. Те, кто отваживался, не успевали даже дойти до озера — их убивали жуткие монстры, охотившиеся только в это время суток!

Состояние тревоги не отпускало. Не доверять ощущениям не имело смысла — у меня, в недалеком прошлом, хватало причин убедиться в этом. Еле слышный шум не походил на топот копыт, хотя, никаких прежних копыт уже ни у кого не осталось и в помине! Глухое шарканье, шорох осыпающегося песка — то, что его производило, становилось все ближе и ближе! Когда я стал различать звуки, сходные, словно с царапаньем множества коготков о камни — толкнул Бугая, одновременно прикрыв ему рот ладонью.

— Тихо…

Надо отдать должное, он сразу все понял без слов. Парень молча приподнялся над девушками и осторожно взялся за копье — он предпочитал его луку или любому другому оружию. Оружие того стоило — кузнец выковал лезвие, способное проломить грудную клетку даже тому медведю, с которым нас свел роковой случай в предгорье…

— Подождем, пока подойдут поближе.

Он согласно кивнул. Я разбудил Нату и Элину — следовало встречать возможную опасность всем вместе! Девушки быстро приготовились, они настолько привыкли к трудностям нашей жизни, что принимали их, как должное…

— Кто это?

— Сейчас увидим.

Шорох прекратился. Мы тоже замерли, ожидая появления неведомого существа. Но вдруг, Элина, настороженно водившая головой по сторонам, прошептала:

— Люди! С севера!

— Ты слышишь? — я недоверчиво покрутил головой. Слух девушки, гораздо более острый, считался непогрешим, но все же…

— Чужаки, — уверенно добавил ее вывод Бугай. — Наши, с поселка, в ночь не стали бы бродить возле этих мест!

— А эти… не наши? Зачем?

— Бражник проболтался, что они тоже испытывают затруднения с солью… Ее и раньше не особо приносили, а после их прихода — сам понимаешь. А заставить пойти мужчин из поселка — ты сам слышал! — не могут. Что от их ножей лечь, что здесь сгинуть — разница не большая. К тому, я не слышал, что б с поселка, кто, когда за солью не ходил. Но, может и не соль их привлекла.

— Здесь — самая кратчайшая дорога в их лагерь. — Ната указала в темноту, где располагался хребет. — Если им и ходить в Клан, то только тут.

— Обычно наши на такое решались большой толпой, и уж никак не ночью!

Я положил руку на плечо Бугая, вглядываясь в неясные тени.

— Ну, на этот раз, их не много. Трое, или четверо.

Ната и Элина тоже попытались сосчитать, сколько пришельцев направлялось мимо нас к дальним скалам, и Элина, у которой зрение едва ли уступало в остроте ее слуху, заявила:

— Четверо. И все с мешками!

— Видать, еду тащат из поселка, — насупившись, прокомментировал Бугай. — Отобрали на днях, а теперь прут на себе. Чтоб они подавились все, в этом Клане!

— Видимо, после очередного грабежа Сыч посылку своим отослал, в горы. И не бояться ведь ночью идти? Дар, а что, если? — Элина посмотрела на меня. Я с удивлением ответил на ее взгляд — девушка до сих пор не выказывала, столь явного желания сразится с бандитами! — и отрицательно покачал головой:

— Ничего себе, заявочки… Это откуда такие желания? Нет. Пока у нас затишье и нас не трогают, мы их тоже, трогать не будем. Пусть себе, идут. Нападем — создадим лишний повод для вражды, а мы к войне еще не готовы…

— А кто узнает? — Бугай сжал древко копья так, что хрустнули костяшки пальцев.

— Нет, — я жестко сжал ему плечо. — Именно случайные стычки губят серьезные дела. Нечаянное ранение — и все, мы связаны по рукам и ногам. Никакой драки я затевать не стану. Мы здесь не за тем…

Он подчинился, хотя и с большой неохотой. Парень, хоть и не испытывал особых чувств к несчастной девушке, уведенной в плен, но поквитаться с уголовниками хотел всерьез…

Чужаки проходили мимо нас примерно шагах в двадцати. Мы даже могли слышать, о чем они переговаривались. Впрочем, вместо слов слышался сплошной мат, и Элина, покраснев так, что это было понятно даже в темноте, опустила голову вниз. Бугай только засопел, услышав, какими выражения обмениваются эти, уверенные в своей безнаказанности, люди. Они несли в руках факелы и освещали пространство вокруг себя на несколько метров.

— Хрен ему в зад! В следующий раз, пусть сам и носит эти железки в Клан, раз мужиков заставить не может!

— Сдурел? Чтобы они свою же смерть на себе перли? Не хавка ведь — наконечники, к болтам! Потому, нас так мало отправили — и пацаны, сам знаешь, реально в поселке нужны. Дергаться что-то стали местные, Сыч снова подкрутить хочет… Короче, нех… болтать, один мешок и сами допрем, не сломаешься. А мужиков Сыч велел пока не трогать. Обживемся, вольняшек ряженых передавим, потом можно хоть на шеи бабам сесть. Повезут!

— Не нравится мне здесь… — первый озабоченно оглядывался по сторонам. — От самого поворота, чувство такое, будто за нами кто-то крадется…

— А ты не бзди. Мне тоже, не все намазано… Странная это долина, в ущелье, все-таки, хоть и темно, но в мозгах ясно! А здесь, ни хрена не понять! То дикари какие-то, то собаки, чуть не с медведя! Как с шахты выползли — одни непонятки. Одно хорошо — кроме нас, крутых в долине, нет.

— А эти? Индейцы?

— Какие на хрен, индейцы? Ты их видел? Мало ли, кто что сбрехнул…

Я перестал обращать на их трепотню внимание — в этот момент, чувство опасности проявилось с удвоенной силой, и оно исходило вовсе не от проходивших мимо зэков… Уже не скрываясь больше, я резко вскинулся и повернулся в другую сторону. В зарослях зашелестело. Через секунду ко мне присоединились мои друзья, наши взгляды были прикованы к кустам, откуда вылетело что-то длинное, извилистое, и, прямиком, направилось к нашему укрытию! Я вскинул лук, Элина, приподнявшись на одно колено, подняла свой, а Ната выхватила дротик.

— Эй, кто здесь?

Чужаки нас заметили и остановились в нерешительности.

— Эй? Кто это?

Мы оставили их вопрос без ответа, поглощенные быстрым приближением абсолютно черного существа. Оно, как волнами, извиваясь всем телом, пересекло расстояние между нами, и, прошелестев по самому краю ямы, проскочило дальше, к замершим в оцепенении, чужакам. Я удержал руку Бугая, которой он едва не пронзил туловище неведомого монстра копьем — охота началась, но жертвой были избраны другие!

Почему существо не остановилось, почему не напало? — нам сложно понять выбор существа. Но выбор был сделан! Раздался жуткий крик — один из зэков упал на землю, с оторванной напрочь, рукой! Черная тень быстро развернулась, и, словно встала на дыбы — мы ужаснулись! Существо напоминало нечто, вроде гигантской сколопендры — скорпиона, с множеством крючкообразных ножек, вывернутых во все стороны, выпуклыми глазами и двумя страшными клешнями, росшими возле самой головы. Оно резко металось, без рычания и без шипения, вообще, беззвучно. И от этого, становилось еще страшнее… Какая-то древняя, давно исчезнувшая сила, появилась вновь на свет, и теперь, уверенно и жестоко, утверждала свое право на существование. Еще один из пришлых, закричав, схватился за бок — клешня этого насекомого-зверя, молниеносным движением распорола его до ребер! Следующий рывок отхватил голову уголовника — кровавый ошметок отлетел прямо в нашу яму, шлепнув Элину по лицу. Вздрогнув, она непроизвольно спустила тетиву. Стрела попала в один из множества глаз чудовища, что вызвало у него новый прилив ярости. Оно взвилось в высоту и сбило с ног двоих оставшихся…

— Зачем? — вырвалось у Наты.

Сколопендра метнулась в нашу сторону. Бугай резко выскочил из ямы и встал на ее дороге, решив принять бой первым. Он встретил монстра страшнейшим ударом копья! Лезвие, пробив без особого труда хитиновую оболочку, выскочило наружу, отчего туша гигантского насекомого упала прямо на грудь парня. От неожиданности Бугай не устоял на ногах — он ожидал встретить более сильное сопротивление. Он упал прямо под множество ног монстра. Тот взмахнул клешней, вздыбленный песок засорил нам глаза! И все же, Бугай успел отпрянуть, хотя скорость движения этой твари превосходило все, с чем нам до того приходилось встречаться! Но и у парня, несмотря на его кажущуюся грузность, реакция оказалась отменной… Он вскочил на ноги, позади этой твари. Мы так же выскочили из ямы. Ната резко метнула дротик, а Элина стала нервно всаживать в монстра стрелу за стрелой. Я медлил — стало понятно, что внешне смертельные раны не причиняют ему слишком сильного беспокойства, и, лишь заставляют извиваться от беспрерывно вонзающихся стрел. Я взялся за меч, и, пользуясь тем, что монстр занят моими товарищами, зашел сзади… Несколько резких взмахов решили исход сражения — лишенное крепких костей, туловище сколопендры оказалось бессильно перед острой сталью. Оно продолжало дергаться на песке, даже стремительнее, чем прежде. От этого во все стороны летела густая, клейковидная смесь — кровь неизвестного нам порождения мрака и ужаса ночи! Уцелевшие чужаки, опомнившись от первого испуга, увидев, что перед ними не только чудовище, но и люди, внушающие страх не меньше первого, со всех ног бросились удирать назад, по направлению к берегам скалистого озера. Мы не стали их преследовать, и встали возле издыхающего гиганта, опасаясь приближаться слишком близко.

— Тварь, должно быть, ядовита… — Ни к кому не обращаясь, хладнокровно произнесла Ната.

Она подцепила дротиком скользкую массу и стала внимательно изучать. Элина, увидев это, изменилась в лице и скорчила гримасу отвращения. Ната спокойно принюхалась и сказала:

— Точно. В этих жвалах — яд. Посмотрим…

— Пусть совсем сдохнет, — удержал я ее за руку. — Нарвешься случайно, царапина — никакой Док тебя не вылечит.

— Я знаю, — ответила она невозмутимо.

Монстр еще некоторое время вздрагивал и дергался, пока Бугай, которому это надоело, не ткнул его наугад копьем, куда-то в сплетение множества ног и пластин. Оно сразу замерло, будто этим ударом он перебил все жизненно важные узлы. Элина, преодолев брезгливость, присмотревшись, уверенно заявила:

— Здесь его нервные центры — следует запомнить, на будущее…

Мы поняли — при встрече с подобной тварью, следует метиться именно туда. Но что-то не хотелось еще раз оказаться ночью, или, даже днем, рядом с извивающимся черным телом этого невероятно огромного и жуткого насекомого…

— Мне уже и соли не так хочется, — Элина, нарочито равнодушно, кинула взгляд на кустарник, колышущийся от легкого дуновения ветра.

— А придется! — заверила ее Ната. — Мы для того и пришли. Без соли — никак.

— Только не сейчас, — я поспешил успокоить занервничавшую Элину. — Дождемся утра, тогда и пойдем.

— А эти? Приведут сюда всю банду! — Бугай порывался догнать убежавших.

— Забыл, где находимся? Даже если будут бежать до самой площади, без передышки, им, до поселка, минимум, больше суток переть, если не больше. Не марафонцы ведь, в самом деле…

Пока решили осмотреть трупы тех двоих, кто, из четверки носильщиков пал жертвой нападения стремительной твари — заснуть уже все равно никто не мог. Один из бандитов, у которого тварь оторвала голову, лежал, весь почерневший и в странных язвах по всему телу. Его рука так же валялась неподалеку. Элина, увидев язвы, испуганно вскрикнула.

— Что с ним? Ты это имела в виду?

— Вот именно. Яд, — подтвердила Ната. — И это, не так уж и плохо, если вдуматься…

Я с недоумением посмотрел на нее, но промолчал — у девушки явно появились какая-то идея, в которую она пока не собиралась меня посвящать. Второй мертвец скрючился, прижимая руки к разорванному животу. Он тоже почернел и покрылся язвами.

— Да… — Бугай мрачно констатировал. — Этой букашке не надо много усилий, чтобы достичь своей цели. Один раз цапнет — и довольно! Даже, если ты ее победил, то, всего только ссадины хватит, чтобы отправиться вслед за этой дрянью. Язвы, словно печатью выжжены. Такая тварь и с медведем, походя, справится…

Мы с Элиной переглянулись — будь у нас такое мощное средство, кто знает, чем бы закончилось сражение в предгорье? И Угар мог остаться жив…

Прикрыв нос ладонью, — от мертвецов исходил очень сильный запах! — Я склонился над одним из трупов. Сквозь изодранную одежду виднелись наколки, изукрасившие всю видимую часть тела, на пальцах — словно перстни, украшенные довольно замысловатым орнаментом. Судя, по впалому животу — у бандита присутствовало сильное истощение, следовательно, с продовольствием у зэков имелись серьезные проблемы. Странно… При желании, обеспечить себя едой, на просторах прерий не составляло особого труда. Даже те, кто не рисковал выйти в травы на охоту и довольствовался выкапыванием съедобных растений, или, подолгу высиживал на берегу с самодельной удочкой в руках, не оставались голодными. Да, их рацион не изобиловал деликатесами, пока еще доступными нам в силу сохранившихся припасов, но и от голода уже не умирали. А, судя по внешнему виду зэка, складывалось впечатление, что они недоедали, по меньшей мере, последние полгода… причем, сильно! В таком состоянии суметь пересечь горный перевал? Как-то не вяжется…

Я продолжал осмотр, хотя запах, исходящий от тела, становился невыносим. Многочисленные рубцы на плечах и руках — что это? На след от укуса не похоже, такое впечатление, что они оставлены плеткой, с вплетенными в нее шипами. Или, так оно и есть? И Сыч добивался беспрекословного подчинения над своими молодчиками, именно такими методами? Тоже не вяжется — зэки, как бы не боялись «пахана», не стали терпеть совсем уж скотского обращения. Обувь. Каблуки, хоть и стоптаны, но еще держаться. Сами ботинки не развалились от носки — а ведь у жителей прерий, за очень редким исключением, практически вся прошлая обувь заменена на самодельную, сшитую из кусочков шкур.

Больше выносить отвратительное амбре я не мог, и, не дожидаясь, пока меня стошнит прямо на распластанное тело, отошел назад.

— Тоже почуял? — Бугай зажимал рот и нос, отворачиваясь в сторону.

— Это последствия яда… Разлагается очень быстро, видишь — кожа лопается и все течет.

— Гадость… — Элина побледнела, и я вытащил фляжку с коньяком.

— Выпей! Запах не исчезнет, но лучше станет…

— Дай и мне. — Бугай равнодушно относился к спиртному, отказываясь даже тогда, когда, после тяжелого дня, заполненного работой, мы с Беном и Стопарем не отказывали себе в удовольствии разделить по глотку обжигающего напитка — в меру, конечно… Но сейчас и он сдался, надеясь хоть этим перебить тошнотворный запах.

Пока мы пили, Ната, привязав к лицу платок, склонилась над останками сколопендры. Она аккуратно и осторожно принялась вырезать часть туши, возле острых жвал. Все затаили дыхание — одно неловкое движение, и неведомый яд попадет на руки! Последствия предугадать нетрудно…

— Нат…

Я зажал Элине рот.

— Тихо… Не надо. Не отвлекай ее.

Ната, очень осторожно, действуя мелким ножиком, словно настоящий хирург, вырезала из разрубленной туши небольшой кожаный мешочек, наполненный вязкой и отвратительно пахнущей массой, после чего тщательно упаковала последний в несколько слоев ткани и мягких листьев.

— Ты прав, Бугай! Вот ее главное оружие! Хотя и клешни, скажем, достаточно серьезны. Вон, как она лихо руку ему откусила. Ну, что ж… Теперь мы можем уравнять шансы, на иной охоте! — она очень недобро усмехнулась…

Я промолчал. То, что она произнесла, относилось вовсе не к хищникам. Прошлое моей юной подруги, и, волею случая — жены! — давало ей право не щадить бандитов при встрече!

— Не стоит охотиться с этим на зверя, — Бугай воспринял ее слова буквально. — Видишь, как почернели? Кто потом такое мясо есть станет? Фу… меня сейчас вывернет…

— Пошли отсюда. — Я устремился к зарослям. — Хватит терять время.

— Смажьте все наконечники, перед тем, как углубимся в кустарники. — Ната стала суровой и мрачной. — Я уверена — если столкнемся с ее родственниками — эта штука подействует и на них, а не только на обычного зверя. Но мой мешок не открывать ни в коем случае! Смазывайте тем, что осталось на клешнях — на жвалах достаточно яда…

— Погодите… — Элина указала на поклажу, брошенную убежавшими бандитами. Я развязал тяжелые мешки, которые те побросали, прежде чем пуститься наутек. Там оказалось связки сушеной рыбы и шкуры джейров — плод труда ограбленных рыбаков и охотников. Однако, основной груз, как они и говорили промеж собой, заключался не в этом — в мешках лежали наконечники для стрел! Стопарь рано радовался — похоже, его тайник все-таки обнаружен. Грубая поковка явно указывала на неумелую руку, но, наконечники, тем не менее, вполне годились для своего предназначения…

— Ха! — Бугай обрадовано воскликнул. — Теперь это наше!

Я не спорил, подумав про себя, что восхищаться ему предстоит недолго — нам еще нужно тащить в обратный путь собственные мешки, с солью… И, на этом фоне, ни шкуры, ни рыба, ни даже оружие, не стоили ничего. У нас просто не хватило бы сил, доставить весь этот груз домой…

Дождавшись, пока утренние лучи рассеяли мглу, мы подошли к зарослям. На входе, услышав шевеление позади, тревожно оглянулись. На месте недавнего сражения шла извечная работа… Мелкие насекомые, очень похожие на то, что сейчас валялось на песке, стремительно рвали тела и тушу сколопендры, набрасываясь на них с остервенением и яростью, не уступающей самым злобным хищникам прерий. Мы переглянулись:

— Сейчас еще появятся свинорылы…

— Нет, — я возразил Элине. — Они не водятся в песках. Никто не знает почему, но это факт. Достаточно положить убитого зверя на песок, и свинорыл не станет под него подкапываться. Правда, это не гарантия, что он не выкопает отверстие поблизости и не попытается утащить добычу по верху. Но здесь водятся иные хищники, и, по-моему, гораздо более опасные… Встретится, с еще одной такой тварью, мне совсем даже не в кайф.

Бугай, разделяя это мнение, вздохнув, раздвинул кусты копьем. Мы последовали за ним — неизвестно, как долго тянулись эти заросли, а нам еще нужно успеть найти озеро и наполнить мешки. И, кроме того — вернуться из них до наступления сумерек…

Через пару часов изнурительного продвижения по колючим кустам, цеплявшимся шипами за одежду, мы вышли к небольшому озеру, о котором рассказывал Сова. Кустарник и трава вдоль берега были притоптаны, словно здесь прошло стадо овцебыков.

— Они здесь пируют… — Ната шепотом указала на бурые пятна возле воды.

— Да. — Так же негромко ответил ей я.

Всюду валялись переломанные кости и клочья шкур. Здесь нашли свой конец все те животные, которых инстинкт и жажда соли привели к гиблому берегу озера. Вряд ли эта вода годилась для питья — слишком большая концентрация делала ее непригодной. Но, похоже, именно последняя, и привлекала животных гораздо больше, чем обычное озеро. Тем, кто успел нализаться горьких кристаллов днем, может, и повезло суметь уйти в прерии, но вот опоздавшим, кто приходил ночью — нет. Судя по количеству разбросанных костей, здесь нашло свой конец, по меньшей мере, более трехсот копытных…

Место напоминало мрачное кладбище. С одной стороны, озеро обмелело, и на ровной глади белели кристаллики, отражая лучи солнца, как стекло. Мы осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, подошли к этому берегу. Элина потрогала кристаллики рукой, и, поднеся ко рту, лизнула:

— Точно! Соль!

— Не так громко, — попросила ее Ната, не отрывающая глаз от многочисленных расщелин в прибрежной возвышенности. — Давайте быстрее, пока они прячутся от солнца… Я не поручусь, что те, кто там живет, достаточно крепко спят.

Нас не надо было упрашивать — все и так прекрасно понимали опасность столкновения с пробудившимся монстрами. Я и Бугай достали мешки и принялись набивать их столь драгоценным продуктом. Ната и Элина оберегали нас от неожиданностей, но я старался даже не думать о том, что, из какой-нибудь, норы, покажется черная клешня или хвост. Схватка на их территории — это просто самоубийство… Мы под завязку набрали четыре больших мешка, каждый килограмм на тридцать — больше не унести. Но и этого могло хватить надолго, при условии даже не очень экономного расходования. Больше всего соли уходило на засолку мяса и рыбы, а иного способа его хранения, люди в прерии не знали. Не раз уже приходилось бросать часть с трудом выслеженной и убитой добычи, как это не обидно. Но мы не могли съесть ее целиком, а в жаре мясо пропадало очень быстро.

Бугай, даже не изменившись в лице, как пушинку взвалил на плечи свой груз — два мешка сразу. Я привязал на спину второй, один подняла Элина. Посмотрев друг на друга, я достал еще один — человека губит жадность… Тем не менее, нам везло. Ната, у которой здравый смысл переборол стремление наполнить все наши емкости ценным продуктом, наполнила его только наполовину, и тоже повесила на спину… Когда солнце уже совсем встало над нашими головами, оглядываясь, охраняя друг друга, мы быстро пошли прочь. Хватит…

Мы прошли мимо ямы, где провели часть ночи и возле которой приняли бой с гигантской сколопендрой — от тел, еще утром лежавших на земле, почти ничего не осталось. Одно из тел порвали в клочья, растащив по многочисленным норкам. На месте, где оно лежало, осталось лишь большое пятно, быстро высыхающее под палящими лучами… Над трупами, основательно потрудились, и теперь даже Чер не смог бы утверждать, что они не лежат здесь еще с самых первых дней от начала Катастрофы. Стало понятно, почему у берегов озера нет останков — мелкие подобия жутких созданий доделывали работу своих, более крупных сородичей…

Второй туп зэка, не до конца погруженный в песок, был так обглодан и очищен, что кости несчастного выглядели, словно их шлифовали наждачной шкуркой. Уцелела только неестественно вывернутая кисть, словно указывая путникам дорогу.

— Оп-па! На тот свет, что ли? — мрачно пошутил Бугай. От сколопендры тоже остались лишь выеденные клешни, да хитиновая оболочка.

— Сожрали, гады? — удивленно заметила Элина.

— Ага. А кто-то утверждал, что такое мясо есть некому. Вон, как они ее уделали!

Он отмахнулся.

— Это же не люди… Может, им только ядовитое мясо и требуется. Плохое место, Дар. Пошли отсюда, поскорее!

— А вот и незваные гости, — Ната посмотрела наверх. Мы вскинули головы. Над нами парили два черных ворона.

— Старые знакомые…

— Да. Давно не встречались. Они редки в прериях.

Ната кивнула:

— А зачем им прерии? Они умные — знают, где поживу искать. Что эти твари не доели, они утром подберут. Видать, постоянно тут обретают… Пойдем, — Ната тронула меня за рукав. — Пусть их…

Мы тронулись в путь. Мешки с провизией, несмотря на горестные вздохи Бугая, пришлось бросить. Я с сожалением смотрел на высушенные спинки рыб — кто-то приложил немало усилий, для того, чтобы их выловить, а потом и провялить на солнце, оберегая от завистливых взглядов. Но, пришли синие, отобрали и унесли с собой. А теперь это съедят даже не люди. Хотя, пусть лучше это достанется зверью, чем нелюдям на двух ногах… Жаль и наконечников, пусть, таких несуразных — их решили припрятать неподалеку. Но, соль важнее!

Далеко в степи, в мареве колышущихся трав, проскакали, чем-то встревоженные, лошади-пхаи. Элина с завистью посмотрела вслед, признавшись в своей мечте:

— Обязательно прокачусь на таком!

Мы, несмотря на усталость и даже тревогу, исходившую от кружащихся птиц, рассмеялись — свирепость и злобность этих перерожденных животных, давно известна всем. Даже их далекие родичи, дикие мустанги настоящих прерий, вряд ли были столь своенравны и упрямы. А охота на пхаев требовала столько упорства и осторожности, что на нее решались только в самых крайних случаях. И, говорить о том, что кто-то решиться приучить к седлу озверевших, в прямом смысле этого слова, бывших мирных лошадок — верх сумасшествия…

— Хорошо, — я улыбнулся девушке. — А пока, давай ножками… Нам еще долго-долго идти до нашего дома…

Глава 6

Сыч

Прошло еще две недели. Никем не замеченные, миновав предгорье и южные степи, мы благополучно вернулись в «форт», с грузом бесценной соли. Туча, безоговорочно признанная всеми, как хранительница припасов и ответственная за приготовление пищи, радостно прибрала ее в укромный угол. «Синих» поблизости никто не встречал — кузнец, оставленный в мое отсутствие за старшего, неукоснительно соблюдал все меры предосторожности, каждый день осматривая хитро замаскированные ловушки, а также совершая небольшие рекогносцировки, в целях своевременного обнаружения врага. Бен снабжал форт рыбой. Салли помогала Туче, по мере собственных сил и возможностей — и все вместе ждали нас!

Возвращение отпраздновали — было большой удачей, что мы сумели обойтись без жертв, в таком опасном предприятии. Однако, хоть наше путешествие и прошло без потерь, такая идиллия не могла продолжаться бесконечно. С потерей всех прежних богатств, оставшихся в подвале, сразу возникло множество вопросов, решать которые приходилось согласно новым условиям. Где взять мыло, спички, свечи, постельное белье, стиральные порошки и моющие средства — все, к чему человечество успело привыкнуть за предшествующие катастрофе годы, и что казалось утерянным безвозвратно? Чем заменить? Хоть погода и продолжала баловать нас теплом, но, люди, тем не менее, нуждались в одежде. Жить на природе, охотится, носить тяжести, мокнуть под дождем — не одно и то же, что находится в офисе. Иными словами — одежда приходила в негодность быстро… То, что мы принесли с собой — несколько спасенных рулонов различных тканей, расходовалось более чем экономно. Небольшие запасы шкур также были на исходе. С приходом семьи кузнеца эти проблемы только возросли — того, чего хватало на нашу семью, а потом еще и Бена с Салли и Немым, стало мало, чтобы обеспечить всех.

Поэтому, с общего согласия, я, полностью отстранившись от благоустройства форта, занялся пополнением запасов. Оно заключалось не только в охоте — мы очень тщательно исследовали местность, вплоть до Низин, рассчитывая наткнуться на засыпанные и заросшие развалины, в которых можно найти хоть что-то из прошлой жизни. Годилось все — мотки проволоки, ржавые гвозди, сломанные инструмент, мятая посуда. Живя в городе и пользуясь подвалом как естественной кладовой, мы с девушками не особо обращали внимания на такие мелочи — но теперь, лишившись прежнего тыла, более не упускали ни единой возможности пополнить общую кладовую.

Вначале мне помогали в этом обе девушки, и Элина, и Ната. Но Ната, поначалу сопровождавшая меня в каждой вылазке в прерии, постепенно отошла от этого. Туча, признав юную девушку хозяйкой форта, где лаской, а где и лестью, склонила последнюю к тому, чтобы Ната больше проводила времени дома — пожилой женщине довольно скучно оставаться одной и готовить на такую ораву. Иногда, правда, ей приходила на помощь Салли, но с той она не могла особо побеседовать по душам — иностранка не понимала многого, что пыталась сказать ей жена кузнеца.

Возможно, в этом имелся и свой расчет… Туча, довольно властная и плохо переносящая любой нелестный отзыв о своей стряпне, таким образом, как бы перестраховывалась от упреков — видя возле очага хлопочущую Нату, у прочих само собой пропадало желание хоть в чем-то упрекнуть поваров…

Вдвоем с Элиной, мы совершали длительные переходы по прерии, и, к всеобщему удовлетворению, редко, когда возвращались назад без добычи. В травах паслись многочисленные стада животных — что само по себе уже не вызывало прежнего удивления. Сова в свое время объяснил это тем, что в долине, до Катастрофы, имелось более тысячи крупных фермерских хозяйств, не считая сельских подворий. Часть животных, конечно, погибла. Но, как ни странно, большая — выжила, и, подобно Угару и сотням иных, в кратчайшие сроки изменила свой вид до почти полной неузнаваемости. «Перерожденная» живность, получившая свободу и прекрасные пастбища, начала усиленно размножаться, а их, приобретенный в ходе необъяснимой мутации, облик, как нельзя лучше подходил для новых условий существования.

Наконец, в форт пришли долгожданные гости — Сова и Ульдэ. Индеец оставил своих женщин в Низине, где он прятался от ищеек Сыча, а сам пришел узнать, что у нас нового. Увидев Стопаря и его сына, он довольно усмехнулся — теперь, согласно его уверениям, мы представляли внушительный отряд, способный дать бой вконец зарвавшимся подонкам… Скрепя сердце, я согласился — да, мы могли справиться с какой-то толикой бандитов. Но, отнюдь не со всеми! Их, по-прежнему, оставалось намного больше нас! А надежды на то, что, доведенные до отчаяния издевательствами люди поднимутся, с каждым днем становилось все меньше… Сыч, где угрозами, а где и прямыми убийствами, настолько запугал население поселков, что помышлять о том, чтобы скинуть их ярмо со своей шеи, уже никто и не пытался. Похоже, что наше сообщество оставалось последним свободным местом в долине, куда еще не дотянулись длинные руки бандитов…

Индеец решил задержаться — мы еще не решили, как станем действовать дальше. Он одобрил мою попытку «взять» языка, но сокрушенно зацокал языком, узнав о ее провале. Подивился рассказу о монстре возле соляных озер, внимательно осмотрел наши приготовления к возможной атаке — и дал несколько дельных советов. Стопарь незамедлительно им последовал — угроза нападения никуда не делась, а заиметь парочку запасных ловушек для не прошеных гостей, никто не отказывался. Разве что, это все требовало времени и рук. А дела не кончались… Бен, вообще никаким боком не пригодный к охоте, работал в форте. Он полностью оправдывал себя в роли инженера и рыболова, мало того, приохотил к этому девушек. Бывший танцор интуитивно чувствовал, когда нужно дернуть удочку из воды, чтобы на ней забился жирный сазан или щука, впрочем, в породе этих рыб мы теперь путались и предпочитали их называть по цвету. Выловленные рыбы являлись настолько пестрыми, словно побывали в мастерской подводного художника. Элина, любившая все нарядное, даже использовала их чешую для поделки украшений. Ульдэ, довольно снисходительно на это, поглядывая, указала ей на волчьи клыки, висящие на шее — эти знаки она считала наиболее ценным украшением, не желая признавать ничего иного. Но, прислушиваясь к мнению одинокой северной охотницы в иных случаях, в этом, Элина считала себя, куда более сведущей…

Северянка в первый же день напомнила о нашем разговоре. Помня свое слово и просьбу девушки, я принял ее в форт, предварительно предупредив об этом всех остальных обитателей. В этот раз решение принималось единолично, но оно не вызвало возражений. С приходом охотницы, мы получали еще одну пару искусных рук и не менее зорких глаз. Ульдэ не хотела селиться ни с кем, что тоже не являлось, чем-то, из ряда вон выходящим. В конце концов, она имела на это право, а для нас, уже имеющих большой опыт, сооружение очередного жилья не составило особого труда. Мы построили для Ульдэ четвертый дом. Если точнее — полуземлянку. Над каменистой поверхностью грунта возвышалась лишь покатая крыша. Такая форма не требовала значительных усилий и материала. Ульдэ, несколько нелюдимая и необщительная, предпочитала иметь дело в основном со мной, или с Совой, явно отдавая предпочтении мужчинам. Тем не менее, она сдружилась и с Натой, умеющей, в свою очередь, ладить абсолютно со всеми. Смуглолицая и широкоскулая девушка учила Элину искусству прятаться в траве, быстро перемещаться, стрелять, не оглядываясь, на звук. Всего несколько дней, и наши девушки, и без того имея прекрасный практический опыт в стрельбе из лука, добавили к нему многое, чему наставляла их Ульдэ. С появлением северянки, обе мои девушки стали быстро перенимать у нее хитрости жизни на природе. Если Сова мог рассчитывать на свою силу, и, потому все его подсказки больше годились для меня, то Ульдэ, немногословная и незаметная, больше полагалась на ловкость и терпение, более присущую женщинам. Она старалась все сделать своими руками: придумала силки для крола, ямы-ловушки на тропе джейров — и мы стали меньше бегать по разнотравью, в поисках добычи. К охоте на более крупную дичь, я девушек все же старался не привлекать. Схватка с овцебыками — дело мужчин! Однако именно эта добыча бы способна надолго обеспечить нас мясом и жиром, крепкими шкурами, жилами для тетивы — и, к сожалению, появлялась у берегов реки гораздо реже, чем нам хотелось…

Волки и крысы не беспокоили — они промышляли на севере, в Низинах. А до отрогов гор достаточно далеко, и медведи, подобные тому, который сорвался в пропасть и едва не погубил нас, вряд ли стали искать себе пропитание в наших равнинах. Хотя бы, до зимы… Мы могли не опасаться четвероногих хищников — но, по-прежнему, готовились к встрече с двуногими.

Для того чтобы в форте не переводились дрова, приходилось совершать постоянные вылазки в лес. От него, довольно длинным мысом, выступившим в ближайшие к нам травы, и до скалы, под которой мы расположились, по прямой около часа, если идти быстрым шагом. С каких-то пор мы все стали считать именно переходами — иная мера расстояний не подходила для тех, кто привык все измерять именно продолжительностью своего передвижения. А если учитывать, что мы, привыкшие к частым и долгим походам, могли пересекать прерии столь же неутомимо как дикие звери — то, для нас они уже усреднялись в нечто общее, составляя примерно двадцать километров за четыре-шесть часов скорого шага. Что касалось бандитов — для них, как мы знали, время, затраченное на подобные походы, становилось вдвое, если не втрое длиннее.

Имелась еще одна особенность, которую тоже приходилось учитывать, планируя все эти выходы. Время, как таковое, изменилось… Мы и сами давно заметили слишком длинную продолжительность светового периода, кроме того, Док, наблюдая за звездами, высчитал, что за прошедшие месяцы день увеличился где-то на пять-шесть часов. После долгих размышлений, к подобному выводу пришел и Бен — и сомневаться в подсчетах двух специалистов уже никто не думал. Мы не знали, чем это обуславливалось, приняв на веру новое и малопонятное явление, как должное. Столько всего случилось за прошедший год, что люди перестали удивляться чему либо, вообще. Не знали и того, следует ли нам этого бояться… Наверное — стоило.

Но пока более явной угрозой оставались бандиты. Из отрогов леса, ни наши дома, ни скала, не просматривалась. Мешали, тянувшиеся густой грядой, заросли, заполонившие прежде почти голое пространство. Быстрорастущие, трудно проходимые, они надежно прикрывали нас от чужих и недобрых глаз. К сожалению, и наши наблюдатели на скале, вряд ли могли, что-либо увидеть, приди, кому в голову подползти к форту наподобие змеи…

Оставив в лагере всех — вчера лил дождь, и мы решили не ходить в степи на охоту! — я задумал посвятить день заготовке бревен. Идея оградить дома крепким и надежным забором-стеной, пришла не вдруг, но, лишь с появлением такого количества сильных рук, она могла стать реальностью. В лес собрались со Стопарем — я всем раздал поручения, и он один остался без занятий, с радостью ухватившись за предложенную возможность размяться. В последний момент пойти вместе с нами вызвалась и Элина, вроде, как для охраны, а на самом деле… Она все больше привязывалась ко мне, и Ната, относившаяся к ней, как старшая сестра, с улыбкой слегка ее подначивала. Линка ластилась, как кошка. Девушка полностью раскрепостилась — для нее не имелось запретов ни в чем! Разумеется, я не мог не ответить тем же — ее чувственность стала просто потрясающей! Она не стеснялась, как в первые дни, напротив… Даже Ната, хотя и не упускала случая разделить со мной ложе, не могла не отметить эту способность рыжеволосой красавицы. Более того, все чаще предпочитала уступать Элине, и та, полностью расцветшая с летним теплом, одним лишь случайным прикосновением своего бедра заставляла меня забыть обо всем на свете…

— Я захвачу одеяло…

Она шепнула мне на ухо и стремглав унеслась, не дав ничего возразить. Ната прижалась к моей груди:

— Я положила вам с собой поесть… Не задерживайся там, милый мой! — она поцеловала меня, шепнув на прощание: — Я скоро ревновать стану…

— К ней?

Ната пожала плечами:

— Ты прав, к ней — не буду. Но, к другим… Ульдэ?

— Не мели чушь. — Я сгреб ее в охапку. — Не веришь? Тогда идем с нами!

— Нет… Это уже будет не заготовка дров, а оргия! Нет, только подумать — какой она была? И, нате вам… Идите! Я тебе ночью отомщу…

Мы захватили с собой оружие — после стычки с людьми Сыча в роще, я решительно потребовал от всех не выходить даже на сто шагов от форта, не будучи вооруженным, хоть чем ни будь. Стопарь, отмахнувшись от лука, предложенного ему Тучей, взял большой, выкованный им самим, топор — одним видом он мог нагнать страху на самого свирепого Бурого, появись тот в нашем лесу. Я согласно кивнул — от кузнеца, как стрелка, толку мало… а топор в любом случае нужен — мы ведь именно за этим и шли.

— Если почувствуешь, что — не забудь, помни про сигнал.

Сова серьезно указал на раковину, висевшую на моей груди — ее протяжный гул было слышно далеко, и каждый из нас знал, что это может означать. С другой стороны, на вершине скалы давно сложен костер, дым от которого был бы виден издалека! Увидеть его — это значит, что в форт пришли чужие…

…Стопарь принялся за работу. Он вгрызался в стволы, перерубая их тяжелым и широким лезвием, толстые сучья я оттаскивал и складывал в отдельные кучи — в ход шло все. Элина, старясь не путаться под ногами, собирала всякую мелочь, и скоро набрала целую гору срубленных нами веток, покрытых густой листвой. Улучив момент, когда Стопарь скрылся в зарослях, я поманил ее к себе.

…Я прижался к ее губам, с упоением ощущая ответный позыв красивейшей из девушек долины! Только сознание того, что мы здесь не одни — Стопарь продолжал обрубать ветки где-то неподалеку, удерживало меня от того, чтобы не упасть вместе с ней на мох и опавшие листья, ковром, устилавшим землю под нашими ногами. Элина прикрыла глаза…

— Милый… Милый мой! Еще…

У меня все поплыло перед глазами — желание немедленно соединится с моей второй подругой, затмило всякое благоразумие…

— Иэх! — возглас Стопаря вернул нас на землю.

Здоровенный кузнец одним махом перерубил толстый комель и отбросил его в сторону, туда, где уже горой возвышались ветви с очищенного им ствола. Воздух вокруг был напоен ароматами свежей зелени, распустившихся цветов, сочных плодов и ягод. Пение появившихся в долине птиц, вначале умолкнувших при нашем появлении, вновь возобновилось. Было непривычно уху, слышать их переливчатые голоса, сливающиеся с тихим журчанием ручья. Чистая и холодная вода падала по обкатанной гальке на каменный выступ и пропадала далее, в лесу, унося с собою случайные сухие веточки и иголки, падающие в воду с высоких елей и сосен. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, ласкало наши лица своими лучами и играло золотистыми звездочками, когда попадало на смеющиеся и счастливые глаза девушки… Элина прижалась ко мне всем телом, подставляя моим рукам полную свободу действия…

— Возьми меня!

Я с трудом оторвал ее от себя, видя, как желание распалило ее не в меньшей степени, чем меня самого.

— Нельзя. Стопарь услышит… увидит. Потерпи до дома, солнышко!

Она решительно обвила мою шею руками и впилась долгим поцелуем в губы. Тело красавицы сотрясала чувственная дрожь. Может, между нами и не проявлялось такого духовного единения, какое существовало с Натой, зато в этом отношении Элина превосходила ее более чем сильно. Девушка, почувствовав, как рухнули все условные запреты прошлого, стремилась к физической близости в каждый подходящий — и неподходящий! — момент. Я понял, что если сейчас уступлю хоть секунду, то далее и сам не смогу найти в себе силы сдержаться!

— Элина!

Она смущенно и дерзко посмотрела мне в лицо:

— Дар, я хочу тебя. Хочу!

— Нет. Пойдем к Стопарю, — я повернулся, и, чувствуя на себе ее обиженный взгляд, сделал шаг по направлению к шуму, доносившемуся с того места, где наш кряжистый и мощный богатырь валил очередное дерево.

— С тобой мы заготовим куда больше дров, чем с Совой или Беном. Они не приспособлены для подобной работы.

Он утер пот с лица, и, не спеша, отпил из фляги, которую Элина протянула ему, дождавшись, когда силач решит передохнуть.

— Им и не надо. Сова — он ведь вообще, не от мира сего, ну а Бен… Что может этот негр в нашем лесу? Это не джунгли в Африке!

— Ты становишься расистом, Стопарь, — я усмехнулся.

Он добродушно засмеялся:

— Не-а. Это я так, не то сказал. Просто Бен, к подобному делу не приучен. Он ведь у нас кто? Салли говорит — инженер, у себя, в какой ни будь, Бананалулу. Ему топором махать несподручно. Вот рассчитать, как горн сделать — это да, это у него голова варит! Так пусть этим и занимается! А для такой работки и я сгожусь! А сил не хватит — сынка позовем. Уж он-то, нас обоих заменит, не думай!

— Придет его очередь — тоже здесь окажется… — механически заметил я. — Всему свое время. Нам — деревья рубить. Им — таскать отсюда в форт. Работы много. Есть у меня одна мысль, Стопарь — для этого понадобится много деревьев.

— Какая?

Он заинтересованно посмотрел на меня, отставив флягу. Элина подхватила ее и пошла к ручью — вода в ней закончилась.

— Частокол возле поселка соорудить — ума много не надо. Я иного хочу… Так, чтобы ни один зверь проникнуть не мог. Прежде всего, зверь двуногий. Улавливаешь? Не просто забор — настоящую стену! Каменную! Чтобы мы сами могли на ней стоять, и непрошеных гостей встретить, по-свойски!

— Ага. Ума, говоришь? Вроде, и впрямь — немудрено… Но, работы — втрое больше прежнего прибавится. А смысла — пшик. На стенах кому-то стоять надо. У их главаря башка тоже не из пня срублена — одни станут нас стрелами закидывать, другие по лестницам взберутся. Что тогда? Пока этих уродов столько — ни одна стена нам не поможет.

— Да… — Я вздохнул, соглашаясь с доводами кузнеца.

Мы поднялись. Я сам установил норму — двадцать стволов. Этого количества хватало, чтобы работать почти весь день. Стопарь обещал придумать, что ни будь, чтобы пилить бревна — в таком случае, это значительно упростило заготовку будущего стройматериала, да и дров для очага. Сбор сухостоя, обрубка ветвей, годящихся для этой цели, занимали слишком много времени.

— Какое сейчас?

Я стал выбирать следующее дерево. Стопарь подошел и любовно огладил шершавую кору.

— Березка…

— Откуда знаешь?

— А ты на рисунок посмотри! Хоть кора и темнее, да и листья совсем иные, но рисунок на стволе, как был, так и остался! И запах я чую… Знакомый запах!

Я не стал спорить. Столяр и плотник, кузнец и кожевенник, фермер и пахарь — все знающий и умеющий мужик, вряд ли мог обмануться. Я порой, и сам не мог определить, какое передо мной дерево — осина, тополь, или та же береза? — настолько причудливо переделала их природа…

— Ну что, рубим?

— Давай…

Он выдохнул с сожалением, и я догадался, что ему не очень хочется валить это дерево, напомнившее ему что-то из недалекого и недавно исчезнувшего для нас всех, прошлого…

— Можем и другое, Стопарь. Деревьев много в лесу.

— Да ладно, Дар. Это прямое — нам для дела пойдет. Где я топор оставил?

Мы поискали глазами. Наше оружие и топоры лежали там, где мы сделали небольшой перерыв, в двадцати-тридцати шагах от выбранного ствола. Я сделал шаг в их направлении, как неприятное чувство знакомой волной подкатило к самому сердцу…

— Стопарь…

Он непонимающе посмотрел в мою сторону. Я ругнулся вполголоса — никто, кроме девушек и Совы, не знал о моих способностях предвидеть неприятности, и только они были приучены относиться к подобным ситуациям с мгновенной реакцией.

— Кто-то чужой поблизости… Зверь, или человек.

Он встревожено нахмурился:

— Где?

Я не ответил — волна достигла апогея и исчезла — кто бы это ни был, реагировать поздно!

— Эй! Фраера!

Мы обернулись. На опушке очищенной нами поляны, стояло пять человек. Все — в черных, оборванных куртках, с характерными наколками на руках и кистях. У каждого при себе имелось оружие — самодельное копье или дубина. Я скрипнул зубами — дать себя застать врасплох, зная, что в долине вовсю орудует банда — и это, уже второй раз! Непростительно, для того, кого Сова так неосмотрительно назвал вождем!

— Ну что, корешки, побалакаем?

Стопарь бросил взгляд по сторонам. Я ухватил его за руку:

— Не дергайся… Стрелами нашпигуют. Спокойно…

— Эй, мужики? Нет, мы так не договаривались! А ну, стоять!

Сзади раздался шум — еще с десяток человек, глумливо усмехаясь, перерезали дорогу к уже поваленным стволам, где осталось все наше снаряжение. Из тех пяти, которые появились первыми, выступил вперед невысокий, плотно сбитый мужчина, с коротко стрижеными волосами на голове. Он как-то косо прищуривался и приподнимал при этом одну бровь. Я вспомнил описание, которое Док адресовал главарю бандитов, и шепнул об этом Стопарю. Мы переглянулись — сам предводитель банды пожаловал в наши края! Предупреждения его прихлебателей, оказалось не пустым звуком….

— Ты, что ли, возле скалы обосновался?

Я не ответил, быстро перебирая в уме всевозможные пути решения возникшей проблемы. Бежать не могли — бандиты настигли бы нас в два счета! Кроме того, у некоторых подняты арбалеты… Внезапно я почувствовал, как холод сковал сердце — Элина! Ничего не подозревающая девушка, должна сейчас подняться из оврага, где протекал ручей, и угодить прямо в лапы этих зверей!

— А тебе какое дело? — я бросил это в глаза Сычу, произнося, как можно громче и отчетливее. Тот недовольно поморщился:

— Не ори. Я не глухой.

— Да, это я живу возле скал!

Он недоуменно посмотрел на меня и, вдруг догадавшись, сделал знак рукой. Тотчас парочка, из окружившей нас своры, метнулась в сторону — прочесывать местность.

— Элина! Беги!

Они набросились на нас скопом. Но свалить могучего кузнеца оказалось не так легко, как они рассчитывали. Зэки отлетали от него, как шавки от медведя — Стопарь крушил, не разбирая! Да я и сам отбивался отчаянно, желая, как можно дольше сдерживать их натиск, чтобы дать возможность девушке услышать шум схватки! И те приемы, которые мне когда-то показала Ната, пригодились, как нельзя кстати. Не меньше троих зэков корчилось на траве от жестоких ударов и бросков — только мой вклад! А одному повезло еще меньше — Стопарь так приложил нападавшего о дерево, что у того, похоже, был сломан позвоночник. Но силы оказались слишком неравны… Сыч отмахнул в сторону, выхваченную кем-то в сердцах, заточку — та полетела в траву и вонзилась в землю у ног вожака!

— Я что сказал, мать вашу? Живьем брать! Потом рвите… Если не пригодятся. Пусть отведут к своим. Что, зазря ноги топтали? Не за тем шли…

Избитые и залитые кровью, мы поднялись на ноги, поддерживая друг друга. Глаз у Стопаря заплыл, нос был разбит, из губы сочилась кровь. Мне досталось меньше — увлеченные здоровяком, они посчитали меня менее достойным противником. Тем не менее, кто-то довольно сильно заехал мне в бок дубинкой — я едва мог вздохнуть… И никто не заметил, как я, в пылу драки, переместил утерянный вражеский нож за пазуху, под рубашку.

— Так… Крутые, значит. Ребята правду говорили — без понятий живете… — Сыч с прищуром смотрел на наши лица, и на злые, горящие огнем, глаза своих приятелей. — Тогда… Сделаем иначе. Старика — кончим. Этого оставить, он приведет в селение. А что бы знал, что ждет, в случае отказа — кузнецу, по живому, кишки на сук намотать и ему под рожу… Пусть нюхает!

— Тогда и тебе смерть, Сыч, — стараясь говорить очень спокойно и убедительно, я ответил вожаку: — Рано или поздно — вся долина встанет, чтобы уничтожить тебя и твоих отморозков. Вы все — пришельцы. Вы не знаете наших степей. А охотники, привыкшие в одиночку ходить на волка, нового волка! — способны перебить твоих ублюдков, как шакалов. И двух недель не пройдет, после нашей смерти, как ваши кости станут обгладывать крысы, на ближайшей помойке!

Я блефовал. Вряд ли, кто ни будь, в долине, мог и стал оказывать серьезное сопротивление банде. Один лишь Сова, но его сил не хватит, чтобы покончить со всеми бандитами, а мы считали, что их не меньше ста… Если они возьмут приступом форт — в прерии свободными останутся только Череп, плюс где-то бродящие, неуловимые Чер и Шейла. На организованное сопротивление рассчитывать не приходилось… Но понимал ли это сам Сыч? Я надеялся, что у главаря иные планы — иначе, его люди уже начали творить в поселке, да и по всей долине, полный беспредел. Хотя то, что уже происходило, нормальной жизнью назвать тоже нельзя! Мы давно гадали — почему прошлое столкновение, с теми четырьмя, посланными за Беном и Салли, не вызвало никакой реакции? Вероятно, рассчитывая полностью захватить власть в долине, он посчитал по-своему. Рассуждая, — с точки зрения бандита! — Тот, кто встал на пути его людей, по-видимому, имел для этого веские основания. А такими в их среде могли считаться лишь крупные силы… С другой стороны, банда уже более трех месяцев находилась в долине, а за это время его разведчики могли досконально узнать все и обо всех. Все зависело от того, насколько он доверял этим сведениям…

Сыч поджал губы:

— Постой…

Двое, дебильного вида, крепыша, с маленькими глазками и выражением даунов, уже изготовившиеся к тому, чтобы вонзить кривые ножи в Стопаря, опустили клинки.

— Погодите. Ты, паря, меня на понт не бери, я четверть мотал, когда ты еще под стол ссать бегал. Но смелых — уважаю. Зачем мне тебя убивать? Живи… покуда. Так ведь не я — ты сам разборки начал. Мне тебя мои люди точно срисовали — и прикид, и профиль. Я тебя узнал… Ты — Дар?

Я промолчал. Сыч, не дождавшись ответа, продолжил:

— Имечко какое, не запомнишь сразу… То ли дело, мои — Птаха, Чебан, Рубец, Губошлеп.

Названные Сычом, парни довольно осклабились. Я, пропуская мимо ушей то, что говорил главарь, прислушивался к звукам, доносившимся из леса… Нет, слишком тихо. Элина, либо успела скрыться, либо… Внезапно шелест листвы и стрекотание птиц прервал низкий гул — так звучала раковина! Значит, она услышала мой голос и сумела сделать правильный вывод!

— Ты где, в облаках витаешь?

— Я слышу, Сыч. Так тебя величать?

Он смотрел куда-то, в сторону… Из зарослей выскочили двое, которых он, ранее, отправил прочесывать местность…

— Ну?

— Никого, пахан! Только шмотки валяются, и все!

Сыч обернулся в мою сторону:

— Вы что же, деревья голыми руками валили? Где топоры?

Я пожал плечами:

— В траве, наверное. Пусть твои сыщики получше ищут — найдут, пожалуй!

— Ладно, оставь… — он с показным миролюбием махнул своим, начавшим обшаривать все вокруг в поисках нашего оружия. — Мне твои топорики ни к чему… Я за другим делом пришел — поговорить.

— То, что ты мужик смелый — это хорошо, — продолжил он, усевшись на поваленный ствол. Один из шестерок быстро подскочил и подал уже дымящуюся самокрутку. Тот взял ее в рот, затянулся пару раз и, с отвращением, выбросил. — Ты что, тля, мне подсовываешь?

Он пнул незадачливого парня ногой, и тот повалился на землю, к радости и гоготу окружающих. Я заметил, как в глазах униженного мелькнула и мгновенно погасла искорка нескрываемой ненависти…

— Вот, зараза, — пожаловался мне Сыч. — Ну, нету нигде табачка, хоть ты тресни… Ты, случаем, не знаешь, в долине он у кого ни будь есть? Курить хочу, уши вянут…

— Я не курю.

— Ну, да, как же… Вижу, вижу — здоровьице бережете, значит. Ну да ладно…

Он поманил продолжавшего лежать парня пальцем:

— Сгоняй к Зубу, пусть шмали даст чуток. Или нет, постой — сготовь своей дряни! Той, которую из грибов делал! Давай, живо!

Сыч снова обратился в нашу сторону.

— В общем, так, земеля… Юлить да вертеть мне с тобой недосуг. Время — деньги! Глупая поговорка, какие сейчас деньги? Мог бы я тебя порешить, прям сейчас, но хочу последний шанс предоставить… У меня оболтусов много, да только охотники они, врать не стану, никудышные. Но и не так, чтоб совсем безнадега. Надо бы кому-то их поднатаскать. Давай, возьмись за дело — а я забуду, что ты с моими людьми по-хамски поступил! Неуважительно. А то ведь, они обижаются. Неровен час, могут и перо в бок всадить. И девочек твоих — их у тебя две, как слышал? Девочек твоих, по кругу — на общак. Так что, выбора у тебя особого и нет. Я, знаешь ли, — он недобро усмехнулся. — Убивать не люблю. Но и спуску давать никому не собираюсь. А ты башкой своей подумай, стоит ли против такой силы переть? Ну, так что?

— Подумать надо.

Стопарь тяжело посмотрел на меня, но промолчал — я незаметно толкнул его ногой. Сыч осклабился довольно:

— Подумай, паря. Подумай. А что бы тебе не так скучно думалось, мы твоего корешка пока к деревцу привяжем, и тебя заодно. А то вы парни шустрые, вон как моих ребятишек разукрасили. Но, уговор такой: я чаи гоняю — ты думай! Как выпью — ответ! Хорошо думай…

Он махнул рукой. Толпа обступила нас и подвела к одному из ранее срубленных, Стопарем, стволов. Бандиты достали откуда-то веревки — я удивленно отметил, что это были настоящие, а не сплетенные из трав-лиан, которыми пользовались мы. Веревки были старые, местами обтрепанные, со следами крови… Один из тех, кто вязал узлы, смачно харкнул возле нас, и, увидев, как я разглядываю ворсистую поверхность, заметил:

— Нравится? Проверенные — сбежать не сможешь! Этими узлами мы уже много кого уговорили… и девочек за собой увели! Твоих, кстати, тоже повяжем!

Он радостно заржал. Возле нас остался лишь один караульный, остальные бандиты разлеглись на траве и стали поглощать нехитрую снедь, принесенную с собой. Кто-то забрался в наш мешок и вытащил лепешки и пеммикан, приготовленные Элиной. Кроме этого, заботливая Ната положила мне в сплетенную корзинку два больших куска отварного мяса и несколько кореньев, прикрыв их сверху свежей зеленью. Случайно, или нет — но в сумке оказалась и баночка с вареньем, до которого очень охоча Элина… При виде этого богатства у многих заблестели глаза:

— Во живут, падлы!

— Слышь, пахан — глянь, какая жрачка! В поселке такой нету!

Он повелительно поманил говорившего к себе:

— А ты кусок не зашныривай. Тащи сюда — смотреть буду!

Сыч, Зуб, Бес и еще один, долговязый, — все, кто по нашим наблюдениям, находились на верхушке этого сообщества — сгрудились возле моей корзинки. Остальные, не скрывая любопытства, тянули головы, стараясь увидеть, что еще может в ней находиться, кроме еды. Наш караульный тоже повернул голову…

— Стопарь…

Он приоткрыл начавший заплывать, глаз.

— Элина сигнал подала! Значит — видела! Надо время потянуть. У меня нож, под рубашкой… Дотянись.

Он без слов пригнул голову и зубами рванул стягивающий пояс на моих штанах. Я скосил глаза — в нашу сторону никто не смотрел. Стопарь вытащил край рубашки — нож вывалился на траву. То, что мы лежали, облегчало нам задачу — никто не приглядывался к тому, что здесь происходит. Стопарь ухватил рукоять зубами и приблизился лезвием к моим рукам. Охранник был поглощен возгласами бандитов, перебиравших содержимое корзинки. Кузнец молча кивнул — готово! Я пошевелил пальцами и осторожно забрал нож изо рта, лежащего ничком, Стопаря. Разрезать веревки на его руках было делом нескольких секунд…

— Эй, кореша!

Сыч бросил пустую сумку и шагнул в нашем направлении.

— Чай я пить передумал… Раз у тебя такая хавка — ты нас у себя на хате напоишь. Или, что там у тебя — землянка? Дом? Короче, веди нас туда. А заодно и скажешь — чего надумал. Поднимите их!

Притворятся связанными не имело смысла. Охранник подхватил меня под руки и, в следующее мгновение, отлетел прочь — я страшным ударом рукояти разбил ему лицо. Стопарь, не теряя ни секунды, подхватил срубленную ветвь, и толпа отхлынула назад. Сыч, побледнев, остался на месте.

— Вот вы какие, значит… Я и говорю — ловкачи! Да только против самострелов, не попрешь, паря…

Кольцо возле нас сомкнулось — не менее пятнадцати бандитов ждали только команды, готовые наброситься всей стаей, чтобы порвать нас на куски…

Сыч предостерегающе поднял руку.

— Погоди, Бес.

Здоровый и весь растатуированный, один из вожаков шагнул в нашу сторону, готовый ударить стальным прутом.

— Погоди, говорю! — Сыч прищурил глаза. — Мира не хотите… В последний раз спрашиваю — или согласишься, или ляжешь вместе с кузнецом в землю! Я ведь знаю, что его семейка тоже с вами. И черный, с той, крашеной бабой, тоже. Мы ведь всех найдем, парень! И тогда — извини… По-другому беседа пойдет.

— Сыч, что с ними разводить? Давай кончать, да за остальными! — предложил Бес, выражающий свое нетерпение больше всех остальных бандитов.

Сыч презрительно посмотрел на него.

— Да? А по лесу и травам шастать, зверя искать, ты будешь? Нет уж, поели сладкого… И хватит. Умнее пора становиться. Куда они денутся? Сломаем… Всю долину прижали, неужто, этих не сможем? Убить всегда успеешь. А поселок их посмотреть — не мешает. Вот ты и уговори — типа, добровольно…

Высокий и широкоплечий Бес злобно посмотрел на кузнеца — тот успел в схватке заехать ему в нос, отчего тот разнесся не меньше, чем у самого Стопаря.

— Давай, старик, топчи дорогу к своим бабам. Не то… — он показал длинное, остро заточенное лезвие.

— Шел бы ты, знаешь куда? Придурок…

Бес сплюнул на землю, возле себя, и сквозь зубы негромко произнес:

— Ты, тля вшивая, будешь нам пургу гнать — сядешь голой жопой на…

Договорить он не успел. Бандит, неосторожно приблизился к силачу на расстояние удара, и Стопарь, не размахиваясь, быстро и точно двинул вперед своим здоровенным кулачищем. Бес согнулся в три погибели и, хватая воздух ртом, повалился на землю. Мгновенно замелькали ножи и стальные прутья, а кое-кто приподнял и нацелил на нас самострелы…

— Тихо, мальчики.

Сквозь возбужденную толпу прорвалась маленькая девушка, и, оттолкнув растерявшегося верзилу, ловко и жестко сбила с ног одного, второго, после чего встала возле Сыча. Недобро усмехаясь, со зловещим выражением на лице — это была Ната…

Она держала в одной руке мой лук со стрелами и меч, в другой — свой дротик.

— Ты, бля!

Сыч что-то попытался сказать, но Ната оборвала его недвусмысленным жестом — дротик сразу уперся ему в горло…

— Тихо… Я же попросила?

Она произнесла это, почти не разжимая губ. Я видел, как горят у нее глаза, и подумал, что жизнь предводителей бандитов находится сейчас на волоске. Похоже, он и сам понял это… Не давая ему отойти, Ната протянула мне оружие, которым я не преминул воспользоваться. Меч сразу перешел в руки Стопаря и могучий богатырь, спокойно и уверенно, взмахнул им над головой. Раздался такой свист, от прорезаемого лезвием воздуха, что ближайшие к нам члены этой стаи, неуверенно попятились назад… Стопарь взмахнул еще раз и выставил клинок перед собой, готовый насадить на него любого, из тех, кто захочет нарушить незримую границу… Он рубанул пару раз наискось — два деревца свалились к моим ногам, как подкошенные, создав естественную преграду, мешавшую бандитам напасть с боков. Внезапно появившаяся, Ната, продолжала удерживать Сыча — наконечник дротика процарапал на красной шее этого подонка багровую полоску. Она вынудила его прислониться к стволу осины. Отступать дальше стало некуда, и он начал задирать голову вверх.

— Ната.

Я спокойно окликнул девушку. Она, остановившись, удержала руку, но продолжала угрожать Сычу, не давая тому даже пошевелиться. Бандиты, опомнившись, вновь стали смыкать кольцо окружения. Им противостояло только три человека, и одним из них была девушка! Я знал, что ее рука не дрогнет, и кто-то найдет свою гибель от ее броска, но потом, чье ни будь копье или нож вопьется и в нее… Их слишком много для нас. Это вполголоса заметил и Стопарь, приготовившийся драться до последнего. Мы, не сговариваясь, стали спина к спине, и только Ната оставалась в некотором отдалении. Я увидел, как к ней сзади подкрадывается один из тех двух парней, с рожами дебилов…

— Не так уж они и глупы… — Мысль мелькнула и пропала, а вслух я быстро произнес:

— Ната, сзади!

Надо отдать должное, она знала, как надо обращаться с этой сворой… Ната не стала поворачиваться — в противном случае Сыч мог перехватить ее руку и обезоружить. Нет, она просто, выразительно посмотрев в глаза Сыча, решительно надавила древко…

— Нет! Все назад! Назад, сучье вымя!

Он захрипел и вцепился ногтями в кору дерева. Опешивший даун переминался на месте, не зная, как поступить — приказ из уст вожака не оставлял сомнений и относился именно к нему! Банда, изготовившаяся к нападению, тоже остановилась в нерешительности.

— Ша! Хорош базарить! Уходим мы, слышь, бешеная? Уходим!

Бандит с рассеченной губой, растолкав дружков, угрюмо смотрел на нас и жестом отпихивал своих приятелей в сторону леса.

— Отпусти Сыча, слышишь? Мирно поговорим…

Стопарь небрежно заметил:

— Ага, как же… Хлебалку только пошире раскроем. Дар, не верь им.

— Не верю, — коротко отозвался я, переводя натянутый лук с одной физиономии, на другую. Ната, чуть скосив глаза, разглядела того, кто замер в нескольких шагах позади девушки — второй из близнецов-даунов, вскидывал руку…

— Нет! — вырвалось у Грева. Ната, услышав крик, пригнулась. Брошенное копье переломило дротик, как спичку, и впилось в дерево возле самой шеи Сыча. Тот осел от испуга и только судорожно что-то пытался сказать.

— Мразь! — знакомый, звонкий голос донесся из-за кустов. Вслед за ним раздался резкий свист, и близнец схватился за горло! Стрела пробила шею зэка насквозь! Окровавленное лезвие выскочило с другой стороны, вырвав целый клок мяса. Тупое выражение на лице уголовника сменилось ужасом, он поднес руки к шее, захрипел и повалился на живот. Ната, не дав Сычу даже охнуть, мгновенно сменила сломанный дротик на нож и приставила его к животу вожака. По ее насупленному взгляду, по побелевшим косточкам на пальцах, главарь банды ощутил, что жить ему осталось очень мало…

— Стойте, мать вашу!

Услышав срывающийся на визг, голос своего предводителя, бандиты вновь опустили оружие. Несколько секунд все молчали. Потрясенные тем, как хладнокровно и беспощадно действует наша команда, как молниеносно разделались с одним из врагов, банда, воочию увидев, что у нас слова не расходятся с делом, теперь не решалась перейти в наступление… Решающий момент, пока еще что-то можно было исправить, был упущен. Из чащи раздался громкий свист!

Все, не сговариваясь, обернулись к лесу. Оттуда, вырвавшись сквозь заросли кустарника, выбежало несколько человек. Это оказались Сова, Бен, Салли, и Бугай. В траве послышался шорох, и Элина, держа на древке лука еще одну стрелу, нацелилась в грудь поднявшемуся Бесу. Мелькнула еще одна тень, и возле ног Наты возникла Ульдэ. Таежная охотница безошибочно просчитала ситуацию и пришла на помощь наиболее нуждавшейся в поддержке. Присев на одно колено, она почти не видна из-за высокой травы и кустов, но ее лук медленно переводился с одного бандита на другого, и, в отличие от его хозяйки, был очень даже хорошо заметен.

— Кончай! — чуть ли не в отчаяние крикнул тот, с губой… Насколько я успел услышать — это Грев, один из ближайших помощников Сыча. — Давай разойдемся! Слышь? По-хорошему… Мы свалим туда, откуда пришли, вы — к себе! Зачем тебе война?

— Это… Дар! — невнятно прохрипел Сыч.

Было немного забавно и, в тоже время, тревожно видеть, как его сдерживает хрупкая девушка, еще подросток, а сильный, здоровый мужик боится пошевелиться под ее немигающим взором…

— Ну? — коротко бросил я в ответ.

— Грев дело кличет… Давай разбежимся, в натуре. Твоя варлачка и так, нашего, завалила! И еще одного кузнец приложил — точняк, всю оставшуюся жизнь под себя ходить будет! Счет не в нашу пользу! Но мы добрые… простим. А то, сам видишь, моих, все равно, больше. Ну, меня кончите, еще кого, а твоих, сколько ляжет? А ведь мы тут не все — еще и другие найдутся. И что тогда?

Он был прав. Все население нашего небольшого поселка находилось сейчас здесь, исключая Тучу и ребенка. И всех вместе, нас всего только девять. А из них, четверо — женщины. Это означало, что вслед за свистом спускаемых стрел, начнется рукопашная…и они погибнут первыми, несмотря на свой грозный вид. Бандитов вдвое больше, и я не сомневался — все они имеют опыт по пролитию крови. Я горько пожалел о погибшем Угаре — он один мог заменить четверых, в схватке с этими подонками…

— Ну что, мозги раскинул? А то стоять надоело… — Сыч позволил себе немного расслабиться, за что был немедленно наказан — Ната без всяких предупреждений провела кончиком ножа по ткани, отчего на ней проступило красное пятно…

— Эй! Убери ты ее!

— Ната…

Девушка остановилась. Сова плавно сдвинулся в сторону, трое из банды преградили ему путь. Он спокойно отодвинул крайнего и встал возле меня. После этого нехитрого маневра, растерявшиеся от такой наглости бандиты увидели, что мы словно взяли их в кольцо. Это примерно уравнивало шансы…

— Ульдэ! Ната! Змеи!

Девушки отреагировали должным образом. Они обе ничком упали в траву — не зря полудикая северянка столько времени учила моих подруг своим хитростям — через мгновение, словно настоящие змеи, растворились в густом покрове растительности и пропали. Сыч, растерянно озираясь по сторонам, сделал неуверенный шаг к своим.

— Стоять.

Мой оклик заставил его испуганно замереть на месте с приподнятой ногой…

— Ты уведешь своих людей из этого леса. Убитого дебила заберите с собой. Того, со спиной — тоже. Да, мы не хотим войны — твой помощник прав. Но и не боимся. Объясни это тем, кто сегодня не был с тобой здесь, и не в курсе, как стреляют наши девушки. А если кто будет сомневаться в их меткости — на всех излишне любопытных стрел хватит!

Задыхаясь от бешенства, Сыч хрипло произнес:

— Значит так… По-хорошему, не хочешь, да? Ты, умник, запомни — ты сам кровь пролил, первым! Вернее, сучка твоя! Так что за нами должок, кореш… А я, кстати, хотел по-хорошему!

— Всем, кому должен — прощаю! — Я откровенно издевался над вожаком, сознательно избегая малейшей возможности для переговоров. — Ты, все-таки, передай это остальным, Сыч. Если надумаете нас убить — приготовьтесь к тому, что и от вас останется, по меньшей мере, половина. А захочет ли эта половина кормить своими трупами местных зверей — еще вопрос. Я не ошибся? Вижу, твои шавки уже озираются по сторонам — следовательно, не ошибся. У нас здесь такие монстры водятся — ты и в самом запойном кошмаре не видел! Так что торопись к поселку, пока светло…

Он в ярости сверкнул глазами, но так и не решился отдать приказ о нападении. Пропавшие в никуда, Ульдэ и Ната, замершие в готовности Стопарь и Бугай — мы с Совой, готовые недрогнувшей рукой спустить тетивы своих луков… Элина, похожая на свирепую амазонку и Салли, неожиданно для всех, взявшая копье наперевес. Каждый из нас внушал ужас одним своим видом. Это ясно указывало зэкам, что большая часть вражеского отряда будет перебита, едва сделает лишнее движение. И попадать в эту часть, как я и предполагал, никто не имел ни малейшего желания…

— Мы уходим. — Грев, взявший командование зэками на себя, жестом указал на лес. — Без туфты. Но и ты…Скажи своим, пусть опустят луки.

По знаку Грева, тело одного из близнецов подняли на руки и понесли прочь. Стонавшего бандита со сломанной спиной тоже забрали. Все бандиты сбились в кучку — они явно боялись нападения в чаще… Грев уходил последним, пропуская мимо себя всю непрошенную свору. Он на несколько секунд задержался, внимательно смотря на наши суровые лица, после чего тоже скрылся среди зарослей.

— Это обман! — Салли нервно качнула копьем. — Они есть хитрить! Вернутся ночью!

— Проверим… Сова!

Индеец кивнул, скрываясь в траве:

— Уходите в форт. Индеец проводит пришельцев…

— Хорошо. Не убивай никого. Нам не нужно лишней крови! — успел бросить я ему вдогонку. Возле меня появились обе девушки. Элина, содрогаясь, вдруг прижалась ко мне. Ее всю просто трясло…

— Ну что ты, девочка моя? Все обошлось… И ты у меня молодец — всех успела предупредить!

— Я убила… Впервые в жизни, убила!

Она выронила из рук оружие и спрятала лицо на моей груди.

— Я случайно… нет, я целилась! И попала. Как страшно, Дар!

Я увидел, как Ната, не решаясь подойти, смотрит издалека, и позвал ее к нам. Она подошла и нежно обняла подругу:

— Эли… Элинка… Не плачь.

Она тоже растерялась — просто не знала, какие нужны слова, чтобы успокоить вздрагивающую от нервного напряжения, красавицу. Впрочем, я заметил, что и сама Ната не осталась обычной, невозмутимой — миг напряженности закончился и для всех наступал шок…

— Вы забыли, обе…

И та, и другая вскинули на меня глаза.

— В лесу. Если бы мы не убивали — убили бы нас. Помните?

Ната согласно кивнула и слегка нахмурилась. Все-таки, когда было нужно, она становилась настоящей львицей — свирепой и беспощадной! Я не забыл, как девушка прикончила раненого в предгорье…

— Убила и убила, — нарочито равнодушно произнес Стопарь. — Одним гадом меньше. А раз он у вас не первый — тем более. Что жалеть? Они бы нас не пожаловали…

Мы собрали разбросанные вокруг вещи и отправились в форт. По дороге Стопарь слегка отстал и, сравнявшись со мной, сказал:

— Знаешь, Дар… Я ведь тоже, никогда и никого… Не проходилось, как-то. А сегодня бы — запросто…

— Считаешь, это плохо?

Он пожал широченными плечами:

— А я знаю? Раньше и погрозить кому кулаком боялся — от одного вида, люди в обморок падали. А теперь вот, пришлось. Ты не думай, я не подведу, если понадобится. Только вот, как-то, нехорошо это…не по-человечески.

Я вздохнул, поправляя вязанку на спине.

— Что, натерло? Так давай, я понесу?

— Сам. У тебя вон бревно на плечах! Зря рубили?

Стопарь согласно кивнул:

— Что всем поровну — это правильно. И что тот, кто позади идет, без груза — тоже нужно… Так понимаю, на случайность, если какой зверь напасть решит, будет, кому встретить?

Я молча кивнул.

— Вот, вот… Так, о чем я? Ты мне вот что, скажи. Как ты думаешь — мы сами, теперь какие стали? Как были, или как иначе?

— Поясни.

— Ну, я в смысле — звереем?

Он произнес это несколько грустным тоном. Я понимал, что его не очень-то интересует мой ответ…

— Мы люди, Стопарь. Только звери убивают тогда, когда хотят есть… А люди, когда хотят убивать. Но за всех я не в ответе.

Стопарь переложил свою ношу на другое плечо и вдумчиво продолжил:

— А если мы, глядя на таких вот, как Сыч, сами станем такими? Он ведь прав, как ни крути… И придется нам тоже жить, по их, волчьим законам.

— Нет! — я от злости даже прикусил губу. — Не мели чушь. До седой бороды дожил, а пустой болтовне поддался! Да мало ли, что там каждый бандит на уши вешать станет, что ж, теперь, всему верить? Это они так живут — по своим, кровавым законам. Да и не волки они — а так, шакалы…

— Значит, мы будем по другим законам жить? Так? А по каким, Дар? Кто нам их даст?

Я устало отмахнулся от назойливого мужика, во всем старающегося найти скрытый, потаенный смысл…

— Ты меня устал, Стопарь… Прими все, как есть, ладно? Живешь? Живи… И не доставай. Ну, какая тебе истина нужна? И кто я такой, чтобы тебе ее находить? Ты меня и старше, и опытнее — сам во всем разбираться должен. Что, надо обязательно сейчас демагогией заниматься — это плохо, а это хорошо? Был бы ты туп, как те двое — так лежал уже в кустах… Не усложняй.

Он лукаво усмехнулся в густую бороду и негромко произнес:

— Нет… Ты все же, поясни. Ну, прогнали мы их, а дальше что? Как жить будем? Как жили? Не выйдет. Сыч такого позора сегодня натерпелся — теперь всех со свету сживет, но слово сдержит — банда к нам вновь заявиться! Не сегодня — так завтра…а стычки не избежать. Или, мы примем его условия — как все, в долине! И тогда станем жить спокойно…от оброка до оброка.

— Не слышал я что-то никаких условий.

— Ага. — Стопарь даже остановился. — Я, по-твоему, дурак полный? Ну, не дал ты ему их озвучить — так не факт, что не понял!

— Я их не приму.

— А что так? Крови меньше…

Я искоса взглянул на смеющегося здоровяка и покачал головой:

— Сам знаешь… Не будем мы так жить, как все. И дань банде — давать не станем.

— А ты все ж подумай… — Стопарь неожиданно посуровел. — Я не из праздного любопытства тебе тут покоя не даю. Ты, хочешь того, иль нет — а среди нас всех — первый! И уже многие о том знают. Как думаешь, люди в форт еще придут? Можешь молчать, я сам отвечу — придут! А как думаешь, с чем? Не еда, не жилье — это все, дело наживное… Их другое интересовать станет! И тогда — тянуть больше станет нельзя! Твое слово будет решающим, вот так…

Он вздохнул, вновь перебрасывая бревно на другое плечо.

— Придут, Дар. Это точно. Не мы одни сюда собирались… это ярмо на шею никому не в радость. Скоро объявятся у нас помощники.

Я молчал, не зная, что ответить на неожиданную тираду могучего старика.

— Ты не обижайся. Пока нас мало, живем вроде, как душа в душу. Без ссор, без споров. Ты сам хоть, замечаешь? Что сказал, то и делается. А прав ты, не прав — дело второе. Зато, одно мнение — для всех, и дела для всех, тоже одни. А появятся другие — им привыкать сложно. Не каждый сможет с воли в обузу влезть.

— У нас обуза?

— Ну, не совсем так… — Стопарь досадливо поморщился. — Просто, у них там, везде, — он сделал широкий жест, охватывающий, по его мнению, всю долину. — Привыкли к другому. Каждый, сам по себе… И каждый — сам за себя. А у нас — все вместе. Один за всех — все за одного. Так труднее…

— Я в командиры для всех не набиваюсь.

Он посмотрел на меня недоуменно и хлопнул широкой ладонью по ляжке, отчего из шкуры, свисавшей у него ниже пояса, вылетело вместе с пылью несколько волосков.

— Да ты что? А что нам Натка…жены твои говорили? Что, как ты решил — так тому и быть! Или, не правда, это?

— Правда. Да только не для всех такой уклад годен. Здесь — такой. Там иной. Ты что, как Сова, меня хочешь в вожди произвести? Хорош вождь… едва врага не прозевал! Если б не Элина — они уже всех прикончили.

Он вскинулся и в сердцах остановился, преградив мне дорогу.

— Да пойми же ты! Людям порядка хочется! Хоть, какого ни будь! Что, мало они вынесли за все время? А та анархия, тот беспредел, который везде творится, лучше, что ли? Да в поселке уже все знают — здесь, у нас, в форте, твое слово — закон. И, кто к нам придет — тоже будет считать его законом. Даже ты сам, хоть этого потом, может и не захочешь — а будешь подчиняться собственному слову! Потому что, слово вождя — вождь нарушить уже не вправе. А ты — вождь!

Я тоже остановился и многозначительно покрутил пальцем у виска. Стопарь расхохотался так, что на его звучные раскаты оглянулись все остальные.

— А… Что с тобой говорить, — он махнул на меня рукой. — Поживем — сам поймешь. Только помни мои слова — без вожака, в стае, грызня начинается. А у нас — только тебе им и быть. Кстати, не вожаком — вождем!

Он легко набрал скорость и ушел вперед. Ната, державшаяся поодаль во время нашего разговора, приблизилась и пошла рядом.

— Устала?

— Ничего, я донесу. О чем вы спорили?

Я пожал плечами:

— Да ни о чем… Стопарь от меня программу партии и правительства требовал, плюс конституцию и кодекс…

Ната, несмотря на недавние события, не смогла сдержать улыбки и прыснула в кулачок:

— А я думала, что вы о чем-то серьезном говорили!

— Он о серьезном. Он хочет…

Я сам себя оборвал, не зная что говорить… А что, в действительности, хотел от меня Стопарь? До сих пор мы не создавали особых проблем друг другу, но, если в форт, и в самом деле станут приходить еще люди — чем это закончится?

— Не слишком ли я много на себя беру, Ната?

Она выслушала меня и с некоторой задумчивостью, ответила:

— Он прав… А ты, на самом деле, ничего не замечал? Странно, а ведь все старались выполнять твои указания в точности.

— Разве я не ошибаюсь?

— Пока — нет. Потому и выполняли, без споров. Но, когда нас станет больше — появятся и споры. И тогда слова Стопаря уже не будут звучать с иронией.

— Ты тоже хочешь называть меня вождем? Бред полный… Ната, ты хоть помнишь, какой век и год у нас?

— А ты уже вождь, милый… И год тут не причем, — она коснулась моей щеки губами.

Глава 7

Трудный выбор

Чем ближе мы подходили к «форту», тем угрюмей становились лица. На ужин собрались немного растерянные… То, что случилось в лесу, в какой-то мере, застало всех нас врасплох. Да, мы ждали их появления — и, все равно, оказались к нему не готовы. Слова Сыча, брошенные напоследок, услышали и запомнили все.

Первым не выдержал Бен. Он принялся нервно жестикулировать, бросая отрывистые фразы, которые мы с трудом понимали.

— Быть кровь! Быть огонь! Дар — драться! Бен — рядом! Все — рядом! Надо драться!

Стопарь осадил разволновавшегося чернокожего инженера:

— Не мельтеши… Тут с наскока нельзя — все обмозговать нужно. Ты как считаешь, — он обратился ко мне. — Придут еще раз?

— Придут.

— И что? Уходить в степи? В прерии?

Я обвел глазами, с таким трудом построенные дома, заготовленные поленницы дров, сохнувшие на жердях, шкуры…

— Нет. Это — наш дом. И никуда мы уходить не станем.

— Но тогда — война! Самим надо, как Сова предлагал уже… Одним нам не справиться — их в десять раз, если не более, больше. И все здоровые мужики, привыкшие убивать. А нас — четверо. Плюс Сова, он один стоит двоих. И женщины… — Стопарь чуть иронично поклонился Нате. — Кое-что умеют. Еще три бойца. Салли и Туча — пусть не обижаются, не в счет. Нам нужно найти тех, кто думает так же, как мы. И готов к войне.

Все молчали, поглядывая друг на друга с невысказанным и всем понятным вопросом — в открытую, выступить против банды, ни в поселке, ни в стойбищах, кроме нас никто не решался. Это говорило о том, что мы вряд ли найдем союзников среди этих людей. Может быть, к нам и примкнули бы Череп, да Черноног, с женой своего погибшего брата. Но этого слишком мало, для того чтобы противостоять бандитам. Паузу прервала Туча. Она хмуро разливала по чашкам мясной бульон, подавая его каждому по кругу:

— Что умолкли? А еще — мужики… Стопарь — мы для чего из поселка ушли? Чтобы жить спокойно. И ты, Салли, скажи, зачем?

— Нам быть плохо с люди Сыч…

— То-то. Понятно. Ну, так и не сидите с постными физиономиями, словно в рот воды набрали! Драться? Ну, так давайте драться! Форт укрепим, частокол поставим, как Дар предлагает. Вода у нас есть, запасов на некоторое время хватит. Если придут — что они, совсем дурачье, под стрелы да копья лезть? Посидят перед забором, да и упрутся восвояси.

— Нет, — я жестом велел ей замолчать. — Они не упрутся. Если придут — не для того, чтобы гибнуть под стрелами. Что такое для них форт? Несколько горящих факелов — и частокол превратиться в погребальный костер для нас самих! Сыч не так прост, как вам кажется. Они разведают вначале все подходы. Пригнут остальных жителей долины до конца, чтобы не опасаться удара в спину. А уж потом — возьмутся за нас. Не нужно много ума, чтобы пригнать сюда половину населения поселка и заставить их лезть на стены, которые мы воздвигнем. Под угрозой смерти, не собственной, а тех, кто останется в заложниках… Понимаете меня? Либо, нас просто окружат — без того, чтобы сразу лезть на рожон. Сколько у нас хватит припасов, чтобы сидеть так? Да, мы можем перебраться на соседнюю скалу — и что, будем так жить всю жизнь? А насчет умения воевать… Мы во второй раз попадаемся в их лапы, и лишь случайность, в виде Наты, а сегодня — Элины! — выручает от полного поражения. Так — не воюют…

Вернулся Сова. Индеец был весь взмокший и сильно уставший. Он благодарно принял предложенный ему Тучей ужин — несколько кусочков обжаренного мяса и зелень. Успевая откусывать и пережевывать пищу, он поведал нам все, что разузнал:

— …Они ругались всю дорогу. Сыч набрасывался на того, с губой, Бес уговаривал остальных вернуться и напасть. Большинство отмалчивались, а Сыч, хоть и орал, но приказа не отдал, похоже, твоя скво его здорово напугала!

— Вполне возможно, — хладнокровно заметил я. — Продолжай.

— Труп своего, они бросили, едва отошли от просеки, где вас застали врасплох. Второго… Грев осмотрел того, кому Стопарь сломал спину, потом его тоже оставили в лесу.

— Вот как? — Я сдвинул брови. — Это большая ошибка для Сыча. Если они так легко бросают своих раненных, это не добавит прыти остальным.

— Сова не заметил особого сожаления на лицах. Даже близнец того, кого убила Огненноволосая, и то, прошел мимо.

— Тем более. Зная, что увечных не жалуют, другим не захочется лезть на рожон. Продолжай!

— В поселке — как я услышал! — основная группа. Грев — я правильно назвал имя? — кому-то жаловался, что там не выполняют указаний Сыча. И боевики Циклопа ходят по землянкам, выискивая молодых девушек…

При этих словах Бен заскрежетал зубами, а Салли помрачнела:

— Скоро в поселок не остаться ни одной не обесчещенной женщин!

Салли зло помешала костер палкой, отчего в небо взвился сноп искр. Я кивнул примолкнувшему Сове, и он продолжил:

— Скво должны молчать, когда говорят охотники… Они договорились вернуться.

— Когда?

— Не сейчас. У них нет продовольствия. В поселке сами себя не могут обеспечить, а тут еще такой отряд дармоедов. Сыч решил устроить облаву в Пустоши — хотят найти стадо овцебыков. Но ему нужно более подходящее оружие. У них его мало. Есть самострелы, есть луки, ножи и дубинки — все, с чем можно выйти против человека. Но с дубинкой не встанешь на дороге овцебыка! Быка не запугать угрозами — против его рогов требуются настоящие копья! В поселке некому ковать железо…

Кузнец довольно ухмыльнулся. Сова, искоса бросив на него взгляд, добавил:

— Но там есть мужчины, которые знают, как выслеживать зверя. Их когда-то, учил этому индеец… Они не могут отказаться — в противном случае, Сыч отдаст их женщин на растерзание банде.

— Как они вообще сумели выжить, если до сих пор не научились делать этого сами?

— Не знаю. Половина их слов просто мне не понятна.

Я согласно переглянулся с Натой — блатной жаргон уголовников и нам, далеким от того мрачного, скрытого от нас, решетками и сроками мира, был знаком лишь понаслышке, а Сове, практически половину своей сознательной жизни, проведшему вдали от городов, он и вовсе ни о чем не говорил.

— …Они вернутся позже. Как только разведают всю округу. Пока, по требованию Сыча, стараются сильно никого не притеснять, но потом он обещал всем погулять от души… Поселок решили не тревожить, иначе все разбегутся, а пройтись по ближайшим стойбищам и там повеселиться вволю. Ну, а когда обживутся, найдут проводников и нового кузнеца — тогда и надо их ждать.

— Зря мы их отпустить…

Я посмотрел на Бена:

— Да? А толку? Кто бы остался жив, после схватки?

Белая Сова решительно махнул рукой:

— Их надо убивать поодиночке…

— Я не хочу никого убивать!

Он осуждающе посмотрел на меня и вскинул глаза к небу:

— Тогда плохо… Потому что они — хотят! Пока мой брат будет думать — враг окрепнет и придет за твоим скальпом. И за скальпом твоей жены. Ты станешь защищаться, но будет поздно, мой брат.

— Если они не совсем идиоты… Тогда они должны понять, что жить так, как они жили раньше, уже нельзя.

— Ты сам в это веришь? — Ната тихо вздохнула.

— Нет, мой брат в это не верит. Почему он так нерешителен? Мы можем навещать их каждую ночь, а утром скальпы врагов будут сохнуть на наших плащах! И, с каждым разом, врагов будет становиться меньше, а скальпов — больше!

Бен одобрительно кивнул, а Салли одернула его за руку:

— Ты есть пока молчать…

— Нет. Мы не будем начинать войны.

Индеец разжег свою трубку и, не спеша, затянулся, после чего передал ее мне.

— Мой брат не объявлял совета. Не стал спрашивать мнения своих спутников. Он все решил сам. Тогда — это участь того, кто взвалил на себя ношу вождя, имеющего право отдавать приказания… Белая Сова предупреждал тебя, мой брат. Тебе придется запомнить. Раз ты стал отдавать приказы, то ты — вождь! У тебя, — он обвел всех глазами. — Еще нет племени. Нет рода, который бы носил твое имя. Нет даже самого имени, достойного вождя. Но есть желание… быть первым. Не смотри на меня так, мой брат. Ты — первый в форте у скал. И население этого форта тебе подчиниться, как я, полагаю. Белая Сова останется сам по себе — у него свой род. Но он будет помогать своему брату и его товарищам. Враги его друзей — его враги!

Я потупился. Индеец ясно дал мне понять, что я обращался с ним, как с подчиненным. Для гордой натуры Совы это было унизительно…

— Пусть мой брат Белая Сова простит резкие слова Дара. Время, быть может, еще научит его вести подобающую речь. Но в одном ты прав — я принял решение, и не стану его менять. Войны… не будет. Я уже давно не боюсь крови — как бы дико это не звучало, за прошедшие месяцы, привык… Но! Мы ее начинать не станем. Даже сейчас, после того, как сами пролили эту кровь. Пойми те же! Их более ста человек! О каком сопротивлении может идти речь? Ну, убьем мы с пару десятков — из засад, как предлагает Сова. Потом Сыч сожжет форт, и всех, кто в нем на тот момент будет находиться. Война… Чем воевать? Ножами? Стрелами? Копьями? Да, можно и ими… до первого столкновения. Когда некуда станет отступать. Это не времена дикого запада и покорения прерий — пусть мой брат Сова не примет мои слова за тавтологию… Оружие несколько не то. Мы будем вынуждены сближаться, чтобы вступить в бой. Но, после такой схватки — все… Некому станет воевать. — Я выдохнул, поняв, что мои доводы звучат не слишком убедительно для основной части слушателей. — Ну, хорошо. Допустим. Я соглашусь. У кого из нас есть хоть малейший опыт таких действий? Молчите? Вы признали меня лидером — и ваш лидер совершенно бездарно прозевал два раза появление бандитов, после чего всех нас могли практически безнаказанно порвать на куски. Вы выскочили из форта по сигналу Элины, даже не осмотревшись — а вдруг, это ловушка? Да, успели вовремя… а если бы Сыч, имей он чуток более хладнокровия и выдержки, распорядился заранее поставить заслон на тропе? Его свора, возможна, не так метка и не имеет большой практики в стрельбе из луков — но из десятка зэков в засаде, уж половина точно могла попасть в цель! И что тогда?

Сова нахмурился. Не признать мою правоту он не мог…

— Есть еще одна причина… — Я вздохнул, положив руку на плечо индейца. — Ему пока не до нас. Может, я и не прав, но Сыч шел сюда не для того, чтобы покончить с фортом. Он шел с предложением, не ожидая, кстати, что оно окажется для нас неприемлемым. Учить его отморозков охотится… платить дань, наконец. Но — не воевать! И даже это, еще не самое главное. Причина в ином: Сыч понимает, что форт, как бельмо на глазу, и постарается выкорчевать его всеми доступными способами. Мы — слишком яркий пример для подражания, на виду у всей долины. Но просто вырезать нас всех — глупо. Другое дело — заставить, где угрозами, а где подкупом перейти на свою сторону. Если уж Форт станет выполнять волю вожака банды — кто после этого в прерии будет помышлять о сопротивлении? Это очевидно… Мой брат Сова обвинил меня в нерешительности и самовластии. Пусть так. Все равно — будем ждать, что предпримет главарь бандитов. День, два, неделю… месяц. И пусть такое положение продлиться как можно дольше — время работает на нас! Пусть к нам придут еще хотя бы человек семь-восемь, и тогда… Посмотрим. И… — я собрал все самообладание, понимая, что последние слова многих покоробят, — Пусть в прерии, наконец, поймут. Либо они сами станут себя защищать — либо, забудут о свободе навсегда. Рисковать нашими жизнями ради тех, кто уже согласился согнуть свою спину, я не стану.

Стопарь угрюмо бросил:

— Не дождаться бы нам вместо этого синеблузых…

Сова вздохнул и опустил руки.

— Тогда мне нечего сказать больше. Ты решил — пусть так будет. Сова не станет перечить воле своего брата. Его томагавк еще не вырыт.

В молчании все разошлись по своим домам. Сова оказался ночевать под крышей и улегся неподалеку от очага, прямо на шкуру. А мне предстояло убедиться в том, что его слова об уходе бандитов верны — Сыч не дурак, и тайное возвращение бандитов более чем вероятно. Если они где-то рядом — утром над фортом могут взвиться наши головы, одетые на шесты… Стопарь подготовил несколько ям на тропах, идущих к селению — не зная точно, как они расположены, любой чужак провалится в одну из ловушек. Последствия для неудачника будут трагическими — кузнец вкопал на дно заточенные колья… Кроме этого, хитроумный силач привязал в кустарниках веревки-лианы, смазав последние клейким соком одного, крайне пахучего растения. Вроде ничего особенного — если не считать, что этот сок очень полюбился местным муравьям. А укус шестиногого насекомого, размером с половину пальца — это даже не удар ножа. Яд бил по нервным окончаниям, заставляя пострадавшего, корчится в сильнейших муках. Странно, но так он действовал только на людей — животные практически не страдали, хоть и подвергались нападению встревоженных муравьев, стоило только развалить ближайший муравейник. Днем они спали — или мы так считали! — а ночью выходили и рыскали повсюду, делая исключение лишь для форта. Но и в этом тоже была заслуга Стопаря, посыпавшего все подходы к форту, золой. Почему-то, насекомые, коснувшись такой подстилки, сразу поворачивали назад…

Имелись еще одни, не предусмотренные нами сторожа. Летучие мыши. Размером с прежнего голубя, если не крупнее, они во множестве летали вокруг обоих скал, охотясь на других летающих созданий — что не могло не приветствоваться нами, ибо мошкара уже начинала досаждать. Мыши иной раз натыкались на препятствия, а так, как, большая их часть предпочитала ловить добычу в степи — любой случайный путник, не зная, кого он видит перед собой, поневоле бы стал кричать от ужаса, завидев у лица кроваво-красные глаза и оскаленную пасть перепончатокрылого охотника. Не вампир, конечно, но тоже неплохо…

Так как все были взвинчены утренним происшествием, я старался успокоить людей собственным примером. Иначе говоря — ходил по форту и травам без излишнего рвения, словно ленясь… Видя, что я скучающе посматриваю на небо, Туча, самой последней покидающая площадку, где мы сидели, тоже поднялась и направилась к их хижине. Стопарь уже ушел — он должен был менять охранника в самый неприятный час стражи. Очередь нести вахту выпала мулату — и Бен, прихватив одеяло и пару лепешек, уже направлялся к скале.

— Бен… Бенедикт.

Он остановился и повернулся на зов. Я повторил, стараясь не повышать голос:

— Я здесь.

Бен кивнул и направился в мою сторону. Я оглядел мулата — вроде, подготовился… За поясом — нож и маленький топорик. На плечах — куртка без рукавов. Накидка от дождя — хоть и не должен пойти, но мало ли… Вода. Еда. Что же еще?

— Ничего не забыл?

Бен непонимающе вскинул глаза:

— Дара быть недоволен? Дара искать что-то?

Он волновался — и в такие моменты еще пуще коверкал и мое имя, и слова. Впрочем, так же поступала и Салли, знавшая язык куда лучше своего напарника.

— Да нет…

Он снова расширил глаза:

— Как — нет? Как — да?

Я непроизвольно усмехнулся — вот, поди, объясни иностранцу все обороты родной речи…

— Скажи мне, Бен. Ты хочешь вернуться на родину?

Он свел руки на груди:

— Бен любит свой родина. Бен хотеть вернутся. Но Бен знать — он никогда не видеть больше тот земля. Теперь его родина — это! — Он развел руки и указал всей пятерней на стены и скалы форта.

— Да… все так.

— А вождь? Дар хотеть вернутся свой дом?

— Нет.

Мулат даже не удивился. Напротив, Бен указал на луну, уже начинавшую освещать степи:

— Бен понимать. Дар иметь две жена, красивый, молодой. Дар стать вождь племени. Дар быть на свой место — так? Тот дом — не место Дар. Так?

— Шибко ты мудрый… А у самого — семья была? Жена у тебя есть?

Он пожал плечами:

— Мой отец — большой бвана, самый главный советник, иметь три жен. Одна быть мой мама. Две — другие дети. Нас вместе — он стал загибать пальцы… — Один, три, семь — девять! Когда Бен уезжать твой страна — одна из жен быть с живот — значит, уже десять! Пять мужчина — как я!

— А семья? Собственная семья?

— Бенедикт не хотеть жениться. Совет племени говорить с папа, папа кричать на Бенедикт — мой не сметь спорить. Но Бен не видеть свой жена — он успеть уехать с Салли, круиз…

— А с Салли… Почему вы не вместе?

Мулат сделал непонимающее выражение на лице, и я махнул рукой:

— Ладно, проехали. Может, оно и к лучшему — у тебя нет причин тосковать по дому. Ступай. Смотри, не усни.

Отдав распоряжение Бену взобраться на скалу и оттуда высматривать подступы к форту, я понуро направился к себе.

Еще в лесу у меня возникло странное ощущение — словно кто-то невидимый подсматривал за нами. Это не могли быть зэки — Сова, или Ульдэ, обладающая нюхом зверя, обязательно заметили чужаков. А ощущение — не проходило. Казалось, словно я сам вижу себя издалека — собственными глазами! Все это могло быть галлюцинацией, навеянной дурно пахнущими цветами — их много распустилось вдоль опушки, и днем, яркий ковер из всех расцветок радуги оставлял полное впечатление широко развернутого ковра…

Но я знал — цветы ни при чем. Нечто иное, уже знакомое… но что? И почему так хочется вновь оказаться в лесу, да так, чтобы напротив стоял враг? Почему так тянет к рукоятке ножа? И хочется кричать, даже нет — рычать! На губах появился солоноватый привкус — я, не ощутив боли, прикусил кожу… В нос ударили запахи и далекие звуки степи — вот, всхрапнул пхай, пасущийся где-то неподалеку… Вой собаки — видимо, парочка-другая, рискнула забрести в человеческие угодья. Свежий помет джейра… Уханье совы — настоящей совы, а не вздохи нашего индейца! Ветер пронесся над верхушками трав — это летят высохшие лепестки одуванчиков, способные прорасти даже на голом камне. И я это слышу? Чертовщина…

Что-то едва не ударило в лицо — я молниеносно перехватил маленькую тень и сжал кулак. Нечто пискнуло — в пальцах бился зверек, пытаясь вырваться из объятий. Мышь… Приступ ярости — и я сдавил кулак. Тушка обмякла. Убил! Кровь! Но, разве это добыча? Где моя добыча?

— Дар, ты где?

Я остановился. Крик встревоженной Салли словно пробил тьму. Пелена понемногу спадала — я вновь увидел себя возле стен форта. Не понятные ощущения исчезли. Но, почему-то, не пропало иное чувство — мне, по-прежнему, хотелось убивать…

— Не шуми… Проверял, нет ли кого. Иди спать.

— А ты? — Она держала в руках шкуру — видимо, что бы там не говорила, но ночевать предпочитала не одна, а с мулатом…

— И я. Не буди остальных.

В хижине Элина перебинтовывала Нате руку — моя девочка в пылу схватки даже не заметила, как копье, пущенное рукой дауна, оцарапало ей кожу. Отпив воды, я направился в угол, где заманчиво трещали угольки очага. Тепло… Вот он, мой дом. Но, надолго ли? И что со мной только что было?

Я сидел возле очага и вновь перебирал в памяти слова Сыча… Как нам предстояло жить дальше? Если Сова все понял правильно, а скорее всего, так оно и есть, то нашему будущему проживанию в форте приходит конец… На земле, стряхнувшей с себя, как пылинку, все неисчислимые города и страны, вновь могла появиться, как вечная проказа, одна из ее никогда не заживающих язв — война. Между себе подобными! Я впервые пожалел, что так рвался к людям… Мне казалось, что, после таких испытаний, уже никто и никогда не сможет поднять руку на человека — нас и так оставалось совсем мало. Но еще до прихода зэков убедился — я ошибаюсь. Здесь, как всегда и везде, вновь начинал править закон сильного! И, трижды прав Стопарь, заставляя меня определиться и твердо следовать дороге, которую я уже выбрал для себя и всех обитателей форта. Получалось, в долине действует три закона: мой, требующей уважения к каждому и соблюдения хоть каких-то мер приличия и порядка, закон неограниченной вольницы и свободы, которого придерживался Сова и практически все жители долины, и последний — самый новый и самый старый закон — пришельцев. Закон сильного, позволяющий грабить, насиловать и убивать. И каждый, даже мой, требовал крови — в целях самообороны. Несколько минут назад именно этого я и хотел! Крови!

Я содрогнулся — наваждение… А может, так и надо? Хотя бы, как наш шаман? Он не особо ценит чужую жизнь. Не так, как я. Я перевел взгляд на дверь, прикрытую шкурой свинорыла. Да, Белая Сова относился к этому проще. Он снял скальп, с убитого Элиной, бандита и, не испрашивая ничьего мнения, подвесил его сушиться на шест, возле входа в дом, где мы жили. Туча, увидев это, охнула, но, удерживаемая суровым взглядом Стопаря, смолчала и ничего не стала говорить. И теперь, за шкурой — тот самый шест…

Мы все никак не могли лечь. Элина, всегда веселая и вносящая в наш размеренный уклад некоторую искристость, к ночи стала очень тиха и задумчива. Она почти не принимала участия в общем разговоре, ограничиваясь односложными ответами. Ната погладила ее по голове:

— Лина… Линочка!

Та слабо улыбнулась и вновь замкнулась в себе. Ната расстелила постель — набросила на свежие травы несколько шкур овцебыков со срезанным мехом и, поверх всего, сохранившееся одеяло — подарок индейца. Простыней, которыми мы пользовались в подвале, у нас не осталось — все погибло в завалах при последнем землетрясении. Я надеялся, когда-нибудь, вернуться туда и попробовать откопать часть прежних богатств… но стоили ли они того? Более серьезные проблемы возникли в связи с появлением в долине Сыча и его банды. До той поры мы вынуждены ночевать так, как это уже давно делали все остальные — прямо на шкурах, или травяной подстилке. В доме веяло теплом — Ната поддерживала постоянный огонь в нашем новом очаге… Он давал слабое освещение и высушивал неизбежную сырость, накапливающуюся в углах, не имеющего окон, помещения. После подвала здесь казалось тесно, но все же мы могли разместиться с некоторым комфортом. Впрочем, проводя большую часть времени на воздухе, мы приходили сюда лишь на ночлег. А Сова, в отличие от нас, вообще предпочитал ночевать на открытом воздухе, укладываясь на жесткую землю и пользуясь лишь одной подстилкой из крепкой шкуры волка. Я наклонился к девушке и взял ее лицо в ладони:

— Давай спать, солнышко. Нам с тобой рано уходить…

Она безвольно подчинилась. Я подумал — ее мысли заняты тем, что она сегодня совершила. Когда мы, с Натой, убили в предгорье тех, кто принес гибель всем ее спутникам, с нами тоже творилось что-то похожее…

— Иди ко мне.

Я поднял ее на руки и отнес к Нате. Подруга сразу обняла ее и принялась раздевать. Элина протестующе захлопала глазами, но Ната мягко заметила:

— Это лучшее, что тебе сейчас надо…

Я сел на край. Ната разоблачила Элину и сняла свои одежды, а потом призывно посмотрела на меня. Я последовал ее примеру.

Элина лежала ничком, сведя ноги вместе и прижав руки к груди. Она нисколько не была настроена, на то, чем хотела ее отвлечь Ната. Я наклонился к ее ногам. Меня уже охватило возбуждение — обнаженные тела девушек всегда вызывали немедленную реакцию, и я только поражался, тому, откуда у меня порой берутся силы? Элина закрыла глаза. Я бережно перевернул ее на живот… Какое-то новое ощущение начало захлестывать меня с головой — мне хотелось сегодня не ласкать, а брать женщин силой, грубо и с болью! Я не понимал, отчего оно возникло, но уже чувствовал, что хочу войти в девушку без тех нежных слов, которые всегда сопутствовали нашим бурным ночам…

Ната заметила мой напряженный взгляд. Она всегда замечала малейшие изменения в моем поведении. Я отвел ее руку — она положила ладонь, на ягодицы безмолвной и покорной девушки… Я склонился над спиной Элины. Желание, усилившееся при открытых моему взору покатых холмиков, жаркой волной затопило низ живота, мой орган порывался найти лазейку между ними, руки уже судорожно сжимали податливое тело… И, в этот момент, Ната мягко отстранила меня от девушки.

— Подожди немножко… Я хочу сделать для нее, кое-что…

Она взяла Элину под талию и перевернула на спину. Взяв за полушария грудей, она слегка сжала их, принудив почти не реагирующую девушку слегка вскрикнуть. Ната прижалась к ее груди. Элина, не открывая глаз, скривилась и стала отворачиваться, убирая свои губы. Тогда Ната, незамедлительно и страстно поцеловала ее.

— Мне плохо, Натка… Оставьте меня сегодня.

— Нет… Забудь обо всем! Ты получишь сейчас то, что я никогда не решалась сделать раньше… но уже давно хотела.

Одна рука маленькой женщины скользнула вниз, к выбритому лобку рыжеволосой девушки — Ната уже приучила подругу избавляться от растительности на теле везде, кроме головы — и проникла ниже, заставив ту вздрогнуть и издать еле слышный вздох. Потом, слегка прижала ее руки к бокам и скользнула вниз, к ногам подруги. Она взяла Элину за колени и чуть развела их. Элина раскрыла глаза и увидела, что я, внешне спокойный, нахожусь рядом, и все, что с ней происходит, производится не мной… Она залилась краской и закусила губу. Я успокаивающе пригнулся к ее лицу:

— Позволь ей это сделать…

Вместо ответа, она часто заморгала, и из ее васильковых глаз полились слезы.

— Элина… Что ты, котенок?

— Зачем вы… Сейчас?

Я понял — девушка, потрясенная дневными событиями и собственным в них участием, и представить себе не могла подобный метод для успокоения нервного срыва. Но, зато, именно его предпочитала Ната — и, как мне казалось, нисколько не ошибалась…

— Я не хочу…

Вместо ответа я склонился над Элиной и поцеловал ее в глаза.

— Я только что убила человека. Мне плохо. И… налей мне коньяк…

Я чуть улыбнулся — она хотела забыться в опьянении, хотя совершенно не переносила алкоголь.

— У Наты есть иное лекарство…

— Вы оба — маньяки!

— Пусть так.

Она вдруг схватила меня за голову и впилась в губы жарким, неистовым поцелуем, на который я ответил таким же. Я понял — совсем шалея от столь откровенных ласк подруги, она полностью потеряла всякую способность сопротивляться… Желание распирало меня самого, но еще больше я хотел увидеть то, что делала Ната. Тем временем, она еще шире развела ноги Элины в стороны и прильнула к ее лону. Элина сжалась, задрожала и опять прикрыла глаза. Я приподнялся над ней, и, обуреваемый стремлением вонзиться хоть в ту, хоть в другую, приставил свой орган к ее губам… Одной рукой я оглаживал груди Элины, другой ласкал волосы Наты. Элина, так и не открывая глаз, раскрыла губы — и я не удержался, сразу прижав ее голову к себе. Элина покорно приняла член, отчего я едва не взорвался, еле найдя в себе силы удержаться от пика. Тем временем, Ната очень нежно касалась язычком холмика между ног у лежавшей девушки, и постепенно спускалась ниже, к набухшим половым губам. Она захватила их ртом, мягко покусывая и вбирая в себя, затем выпустила и проделала это вновь. Элина дернулась — я отпустил ее, понимая, что сейчас она захвачена совсем иным. Она часто-часто задышала, сжимая кулачки. Ната легла на живот, устроившись между ног Элины, и, закончив предварительные ласки, проникла языком внутрь повлажневшего отверстия. Элина заметалась по постели, стоная и вскрикивая. Она, то порывалась схватить Нату за волосы и притянуть к себе, то бессильно разбрасывала руки в стороны, то умоляюще прикасалась ко мне… От всего этого я напрягся так, что казалось, мой орган был изваян из камня. Такое мне пришлось увидеть впервые, и я испытывал из-за этого воистину жуткое желание! Видеть, как одна из девушек, ласкает другую, видеть первый раз в жизни — да от этого можно сойти с ума!

Ната прижалась к промежности Элины, ухватив ее за точеные бедра. По ее лицу я понимал — все, что происходит, доставляет ей не меньшее удовлетворение, чем самой Элине. Вскоре последняя, еще сильнее забилась, потом в голос закричала и выгнулась всем телом. Ната поднялась на колени, взяла кусок ткани и насухо, аккуратными и бережными прикосновениями, высушила все следы страсти на животе и у лона Элины.

— Дар… — она встала на колени возле Элины и поцеловала ее ноги. — Теперь можно. Она готова…

Элина, до того не произнесшая ни слова, приподнялась и обняла Нату, а потом спрятала ее лицо на своей груди.

— Я задыхаюсь… — глаза красавицы вновь наполнились влагой. — Сначала ты… так делал, а теперь и она! Я сойду с вами с ума, так хорошо…

Я вновь схватил ее за волосы и, удерживая рукой напряженный член, провел им по ее губам. Она раскрыла рот и мягкие, влажные губки, обхватили его… Ната склонилась к нам — и еще одни нежные губы стали целовать и ласкать мой орган со всех сторон… У меня закружилась голова…

— Возьми ее! — Элина высвободилась и горячо зашептала — Мне и так сладко! Пусть теперь она будет с тобой! Я хочу, чтобы ей было хорошо!

Я не возражал — уже было все равно, с кем и как… Сил сдерживаться просто не оставалось. Ната, слышавшая все, ждала дальнейшего.

— Я хочу ее так… — я положил ладонь на бедро. Элина согласно кивнула, и, отстранившись, стала было укладывать теперь уже покорную Нату на постель, но я ее остановил:

— Нет. Ложись! Пусть она будет на тебе. Хочу, чтобы она тебя касалась. Словно, обоих сразу!

Ната улыбнулась и опустилась на грудь девушки. Элина взялась за ее бедра, и, словно облегчая мне проникновение, потянула подругу на себя. Я, окончательно теряя голову, уже готов был вонзиться в иное отверстие, но Элина, поняв мое намерение, расширив глаза, воскликнула:

— Нет, нет! Ты такой большой сегодня… Ей будет больно! Пожалуйста, Дар!

Я помедлил… и кивнул. Ухватив член рукой, направил его ниже того места, которым первоначально стремился овладеть, и, более не сдерживаясь, лег на спину Наты. Элина продолжала ее удерживать, одной рукой, второй — гладила меня по голове, что-то шепча… Ната подавалась мне навстречу, и я проник в ее вагину, уже обильно покрытую соком. Я входил в нее так, что при каждом движении девушка ахала, вскрикивала и билась всем телом. Элина отпустила ее бедра и положила ладонь на мои ягодицы. Она пощипывала, поглаживала и всячески ласкала кожу, и я еще больше стремился выплеснуть скопившуюся энергию в желанное тело. Я слышал, как Ната два или три раза громко крикнула, выгибаясь навстречу моим движениям, и вновь без сил падала на тело Элины. Разрядка никак не приходила, более того, я чувствовал в себе огромную силу и еще сильнее, и глубже ударял всем телом о ягодицы девушки.

— Не могу больше… Дар, Лина…

Я медленно поднялся, весь дрожа и готовый вновь прильнуть к ее телу. Ната сползла с Элины, и устало легла на бок. Она опустила голову и жалобно произнесла:

— Он совсем замучил… Элина, пожалей!

Та поджала затекшие ноги и повернулась к ней:

— Солнышко ты наше! Иди ко мне!

Она обняла Нату и прижалась к ней своим телом. Я, разгоряченный и остающийся неудовлетворенным, положил руку на ее талию. Элина повернула голову, прошептав:

— Как ты хочешь?

— Как? — Я чуть помедлил, дав волю своим страстям и ощущая полную покорность и готовность девушки, им следовать. А еще через миг — накатила темная, страшная волна какой-то мрачной ярости, испытываемая словно вовсе даже не мной…

— Не поворачивайся. Встань на колени! И… терпи.

Я не узнавал свой голос — это был хрип, похожий на рычание. Что-то было в этом тоне такое, отчего они обе мгновенно умолкли. Элина, широко раскрыв глаза, смотрела на Нату, та — на меня, и никто ничего не понимал.

— Ну!

Я видел перед собой только самок, готовых повиноваться своему властелину… Клыки оскалились, шерсть стала дыбом — вожак хочет совокупиться со всеми сразу! Род должен заткнуться, и, тихо, беззвучно, прятаться по углам пещеры — вожак получит то, на что имеет право!

— Дар… Ты что?

— Дар? — Я оглянулся на девушку — та, в страхе, отшатнулась…

— Кто — Дар? Где — Дар?

— Родной… Вернись…

Вместо ответа, я рывком бросил другую на настил, покрытый шкурами зверей. О каком другом вожаке говорят самки? Где он? Здесь — только я! Я!

— Ната, что с ним?

— Лина… Молчи, ради всего святого… И — покорись.

Самка, которую мне хотелось разорвать, подчинилась… Бесподобные, манящие и доступные ягодицы приподнялись навстречу, и я, вконец дурея от стремления немедленно взять ее этим образом, схватился за талию девушки. Девушки? Кто это? Как? Что-то произошло в этот момент — я словно оказался в ином месте, и иным человеком… Человеком ли? Жажда крови, насилия, вовсе не присущая мне раньше, перевесила все! Я не хотел, не мог быть ласковым и нежным… Было только одно желание — войти в нее с силой, заставить кричать от боли и унижения, и, услышав мольбы о пощаде, получить от этого желаемое успокоение!

Я рывком притянул ее к себе, развел мягкие полушария в стороны и приставил орган к маленькому, сжавшемуся отверстию. Элина вскрикнула — я надавил, проникнув внутрь, и сразу, ухватив ее за бедра, со всей силой потянул на себя, не давая вырваться. Кажется, я даже кричал… Девушка еще раз дернулась, застонала, но я уже не останавливался… Перед глазами все плыло — я ощущал жертву, которую терзаю длинными, кривыми когтями! Разрядка не наступала — я все сильнее и сильнее тянул на себя покорное тело, все больнее впивался в ее кожу… Она рыдала! Другая самка, во все глаза смотревшая на меня и подругу, испуганно поднесла ладони ко рту. Все, даже не сильное сопротивление, было жестоко и грубо преодолено. В какой-то момент, первая, плача, опустилась на локти рук и уронила голову на постель, предоставив тем самым мне еще большую доступность и облегчая движения в своем чреве. Еще несколько движений, ярость, жестокость — и я взорвался, сам сотрясаясь всем телом и дергая девушку, словно стремясь разорвать ее на две половины… И, сразу, куда-то исчезла злость, желание истязать и насиловать. С глаз слетела пелена…

Я отпустил вздрагивающую, плачущую от унижения и боли, Элину, и встал перед ней на колени. На губах чувствовался привкус крови…

Элина попыталась встать. Я удержал ее, порывающуюся уйти с постели и приник к нежной коже, которую только что сжимал до синяков.

— Элина… о небо. Прости. Прости! Не знаю, что нашло…

Ната очень осторожно, словно опасаясь удара, прикоснулась к моей спине:

— Что это было?

— Не знаю… — у меня вырвалось крайне нежелательное признание. — Это, не я…

— Не ты? — Ната расширила глаза. Она, как никто другой, могла знать, что это означает.

— Нет, я… но…

— Не ругайтесь. Все нормально. — Элина, перестав всхлипывать, повернулась ко мне и вымученно улыбнулась… — Правда, я никогда так не пугалась… Сильно. Потом поняла, что ты хочешь. Сегодня было немного больно… нет, очень больно. Но я решила терпеть… ты был сам не свой. Так велела Ната. И так хотел ты. И я буду терпеть… всегда. Ты — мой мужчина. Ната, не обижайся, что я так сказала! Одного не могу понять — что это было… С тобой? Мне казалось — меня насилуют…

— Так и есть… Он тебя изнасиловал.

— Знаешь, — Элина улыбнулась краешками искусанных губ. — Ната правду говорит — с каждым разом мне становиться легче, когда ты так делаешь. И, с каждым разом, я чувствую что-то… другое, не так, как если бы ты… — Элина смутилась, но нашла в себе силы закончить. — Непохожее, на то, как если бы обычно… Но… Нет, не могу объяснит словами. Только сегодня, ты был словно чужой. Так грубо…

Она опустила голову и спрятала от меня глаза. Я виновато привлек ее к себе и поцеловал. Ната, молча за всем наблюдавшая и лишь отшатнувшаяся, когда я насиловал Элину, встала возле нее на колени:

— Я боялась за тебя, девочка… Он никогда таким еще не был. Дар… — губы ее вздрогнули. — Делай с нами все что хочешь, только не будь жестоким… Не уходи… Ты знаешь, куда. Не становись Им!

Я обнял одной рукой ее, другой — Элину, и притянул обеих к себе:

— Лина, мне нужно, признаться. Во мне сидит зверь… Это не совсем верно, я даже не знаю — как объяснить? Но порой, иногда, он вырывается на свободу. Но вы… Вы всегда можете его остановить! Достаточно сказать хоть слово, и это отрезвит меня!

— Значит, ты ждал, пока Элина сама тебя попросит?

— Ждал? Нет… я даже не слышал.

— Почему ты молчала? — помолчав секунду, Ната обратилась к подруге.

Линка прилегла на бок и положила голову мне на плечо.

— Почему? А я знаю? Мне было больно, страшно, но я понимала — это, не кто-то другой… хотя, порой казалось, что так! Это — он! Разве ты, для него, не сделала бы так же?

Ната взъерошила ей волосы и легла рядом.

— Что ты солнышко, рыженькая наша… Конечно. А теперь обними меня, а этот грубиян и варвар пусть спит в одиночестве, раз не может совладать со своими животными инстинктами.

— Нет… — Элина чуть лукаво улыбнулась. — Мне его жалко. Я не усну так. Мне привычнее спать, уткнувшись в плечо.

— Слабые мы женщины, а кто-то этим пользуется… Я тоже не усну.

Она потянула меня, и я лег между девушками, раскрывшими мне навстречу свои объятия.

— Обещай, что так больше не будешь… с ней. — Ната шепнула мне на ухо.

Я так же шепотом ответил:

— Постараюсь. Что на меня нашло… Но ты всегда в силах меня удержать.

Элина вскоре уснула, тихо дыша мне в шею. Я тоже закрыл глаза, проваливаясь в дрему. Ната прикоснулась к мочке губами и тихо произнесла:

— Не могу не признаться… Это глупо, да. Но, иногда, мне тоже… так хочется… не вскакивай, пожалуйста! Я попросила тебя не поступать так с Линой, но, со мной… Когда-нибудь, я попрошу, чтобы ты меня ударил, швырнул на пол, изнасиловал, как последнюю шлюху, избил до смерти! Потому, что я тоже хочу узнать все темные стороны твоей души. Хочу стать безвольной и испытать унижение и страх в твоих руках… как Линка сегодня.

— Ната? Зачем? Что ты, родная? Что с тобой?

У Наты, умеющей держать свои эмоции в руках, появились неожиданные слезинки…

— Я сама не понимаю… Наверное — это из-за сегодняшнего случая. Я уже стала забывать о таких людях. А в лесу, в Предгорье, когда мы ее нашли, вдруг пришлось все вспомнить! Мне хорошо с тобой, очень хорошо! Никогда так не было! Я проклинаю тот день, когда стала женщиной! Если бы я знала, что ты где-то есть, что я встречу тебя! Я сама, сама бы пришла к тебе и легла с тобой, сколько бы мне тогда не было лет! Ты понимаешь меня? Сколько бы мне не было! Думаешь, сейчас мне легко об этом говорить? После всех тех, кто у меня был? Но, это неправда! Я и тогда, в двенадцать, уже все понимала! Все-все! И мне не нужно было объяснять — откуда берутся дети… Как я завидую Линке! Ты стал для нее первым, и это прошло так, как надо, а не как у меня. А теперь, я вот здесь, с тобой, и, хочу того, или нет, сравниваю тебя с теми… со всеми, кто покупал меня. Ты не верь, — она сглатывала слезы и торопилась высказаться. — Не верь, что проститутки ничего не испытывают с клиентами! Большей частью, это так и есть, но мы же не бесчувственные колоды. И, хочешь того или нет, бывали среди клиентов и такие, кто мог довести меня, до… оргазма. А получалось это только у тех, кто брал меня, не жалея… Силой! Понимаешь? Когда меня били, крыли матом, тушили о спину окурки — а потом трахали, как последнюю дрянь! А я… что со мной сотворили, если самое первое желание я испытала именно от боли? Разве нормальный человек может такое хотеть? Я их ненавижу! Почему так? Почему? Ты первый! Первый, кто дал мне испытать счастье от любви с нежностью… но я все время жду, когда ты станешь иным, как сегодня, с Линкой! И хочу этого…

— Ната!

— Нет, нет, не останавливай меня! Ведь ты все про меня знаешь, все! Я раскрылась перед тобой полностью, у меня нет ни единой тайны, которую я хотела бы утаить. Я счастлива, Дар! Я очень счастлива! И, веришь ты мне, или нет — я счастлива и тем, что она с нами! Что у тебя не только я! Это, может быть, глупо, но это так. Я люблю ее, хоть тебя люблю больше… Но иногда я схожу с ума, когда вижу, что ты уходишь с ней, оставляя меня одну. Не бросай меня, любимый! Никогда не бросай!

Она, не в силах удержаться, с силой прижалась ко мне всем телом…

— Ты возьмешь меня! Ты возьмешь меня, так же, как взял сегодня Линку! Не жалея, не спрашивая, больно мне или нет! Ты сделаешь это, для меня… Когда-нибудь, внезапно и так же жестоко! Но ты сделаешь так, как я тебя прошу, потому что я должна знать, каким ты можешь быть…

— Я не…

— Молчи, прошу тебя, молчи!

— Это получилось случайно, Ната!

— Нет! Не случайно! Я знала, и ждала, что в тебе это проснется. Не прячь глаза — ты ни в чем не виноват! Я знаю, почему так… Ты почти такой же был, когда мы нашли Элину, помнишь? Только ты не мог себе позволить этого со мной, потому что жалел меня и стеснялся ее… Не жалей меня больше! Я вся твоя, до малейшей капельки — твоя! И, если испытывать боль, то пусть я получу ее от тебя! Ты думаешь, — она жарко зашептала, неистово перемежая слова поцелуями. — Я с ума сошла? Я садистка? Нет, Дар… Это не так. Кто, как не я, хочет только ласки, только нежности, после всего, что мне пришлось вынести. Я не хочу, чтобы ты меня ударил… и мечтаю об этом, тоже!

— Это невозможно, родная моя…

Она поцеловала мне глаза:

— Сероглазый мой, единственный… Чудо мое и сладость моя! Только ты! А я — просто глупая, малолетняя девчонка, которой судьба играет, как хочет, давая ей иногда случайный шанс. И я его не упущу! Ни за что не упущу!

Она вздохнула, немного успокоившись:

— Об одном я жалею и кусаю себе локти… Я не могу забеременеть. Я так хочу иметь ребенка! Твоего ребенка, Дар! Я не боюсь нисколечко! Мы сумели бы его вырастить, даже в этих условиях! Но мне не суждено… И я, еще и поэтому согласилась тогда на то, чтобы Элина осталась с нами. Пусть не я — она станет его матерью! Может, чудо случиться… Да, пока никто не слышал, что после Того дня, хоть одна забеременела от мужчины. Но, если нам повезет, если она понесет от тебя — у тебя будут самые счастливые жены во всей долине! Как я хочу этого! Как я завидую ей! Это чистая зависть, мой родной!

— Я люблю тебя, малыш… Я очень тебя люблю, Наточка…

— Обними меня покрепче, милый!

Она сглотнула и снова забилась — нервы девушки не выдержали напряжения, дав выход чувствам слезами. Она уже не могла остановиться — они горячим потоком окропляли мою грудь. Она рыдала, вздрагивая и прижимаясь ко мне, а я, не зная, что сказать, лишь целовал ее глаза и кончики пальцев, которые взял в свою ладонь. Тяжело вздохнув, над нами приподнялась Элина. Она тоже плакала, роняя на меня слезы. Девушка легла к Нате, обняв ее со спины. Мы сцепили свои руки и Ната, маленьким котенком, спрятавшись между наших тел, постепенно успокаивалась и затихала…

Глава 8

Дина

Утром Сова сухо простился и ушел. Индеец никак не хотел смириться с тем, что я так и не поддержал его идеи — уничтожать врага партизанскими методами, везде, всюду, из засад и без пощады. Примерно то же, где более, а где менее кроваво, предлагали и остальные жители нашего небольшого поселения — и только Ната, маленькая и мудрая женщина, сколь ни испытывала ненависти к подобным отщепенцам, поддержала меня:

— Сова предложил наилучший вариант. Если нет сил, биться в открытую — надо нападать из засад. Но! — она обвела присутствующих горящим взором. — Пока нас не трогают — а мы можем считать, что это так! — Не следует дергать волка за хвост… В долине хватит места для всех. И, слова Дара тоже никто не опроверг — пока еще никто, кроме нас, не решился дать отпор. Пусть будет мир. Плохой мир, не спорю… Но — мир!

— Этот мир хуже войны… — Стопарь хмуро сплюнул, но больше не стал развивать эту тему. Вместо него задала вопрос Салли:

— Я плохо понимать наши действий. Ты желать мир, между форт и Сыч. Но получится ли, не залить долину кровь, как того предлагать Сова?

— Если бы только он. Сыч, к сожалению, тоже. Он уже мнит себя, этаким удельным князем. А кто ему может помешать?

— Ты. — Элина, до того не вмешивающаяся в споры, неожиданно вставила свое мнение. — Ты, и мы все — вместе с тобой. Но, после этого, таким князем станет уже Дар!

Я вздохнул. Похоже, уверения индейца и пророчество Стары, дало свои плоды — теперь и Элина видела меня вождем прерий…

…У живого и деятельного кузнеца, в голове постоянно бродили свежие идеи, для претворения которых в жизнь он все время пытался подбить и меня.

— Вот, посмотри! — он нервно совал мне под нос какие-то отростки черно-зеленого цвета, с бугристыми наростами на стеблях. — Попробуй!

— Что это еще?

— Ты попробуй, попробуй!

Чтобы не обижать могучего старика, я с неохотой откусил кусочек. Непонятное растение напоминало жевательную резинку, с явным привкусом сахарного сиропа.

— Ну, и что дальше?

— Сладко?

— В общем-то, да.

— А представь себе, что нашел ее растущей почти на голых камнях! У нас таких — целое поле! Ведь это — точно, что-то из прежних, настоящих растений! Может, в прошлом, сахарная свекла? Подумаем с Беном, будет и настоящий сахар! Значит — не все пропало? Могут они расти и в этих условиях? Могут! А, раз так — давай, засадим зернами пшеницы участок, возле Черного леса. Ты же говорил — у вас, в тайнике, вроде как оставалось немножко… Надо попробовать! Раз эта штука так прет, то и пшеница вырастет не хуже. Или, даже нет, посадим выше, по течению Синей реки, чтобы отсюда видно не было — пришлым об этом знать не следует!

Я вздохнул, откидывая от себя стебель.

— Вот именно, Стопарь. Само растет — ты сам сказал. А зерна, когда еще прорастут. И участок еще перекапывать, да от сорняка освобождать — кому это делать? Когда?

— Иэх! Как ты не понимаешь? — он огорченно хлопнул себя ладонями по ногам. — Не для себя стараюсь! Для всех! Будет у людей хлеб — вера появится! Вера! В то, что жизнь не окончена, что не одно только мясо в пищу годиться. Мы же одной охотой не протянем! Ртов добавится, неужто, все время в лесах да степи проводить? А так — закрома наполним, все будут знать, что у нас хлеб растет! Да ты уважение всей долины в один момент завоюешь!

— И благодарность — от Сыча. Нет, кузнец. Не время сейчас этим заниматься. Мы, не перемен года толком не знаем, ни, когда сезона дождей ждать… Что сейчас — осень? Зима? Лето? Даже Сова, у которого на все ответ найдется — и то, в смятении. Да и не даст он совета — другим занят… Камлает — если знаешь, что это такое. Сам мне признался. Хочет наше будущее узнать — одного мнения Стары, ему мало. Между прочим, я ему часть семян дал. А ты глаза не вскидывай — они требуются индейцу для его обрядов! Он мне говорил об этом. Но, если вдруг, он их тебе отдаст — для такого поля, как ты предлагаешь, рук надо вдвое больше прежнего. Камни убрать, землю вспахать — шутка ли? А у нас, и так, дел невпроворот. Еще изгородь толком не поставили, баню бы сложить…

Он приосанился.

— Баню? Что ж, это можно. Опыт есть, как бани строить… А что, горячей водой из ведер мыться уже несподручно?

— Не сравнивай. Баня — и лекарство, и отдых. Не одно и то же, что из ведра плескаться. И стены для нее ставить — из бревен. Их хватит, наносили уже достаточно — не надо больше спины рвать, можно и остановится. Бен рассчитает, а ты возьмись. Так, понемногу, и все вокруг такими стенами выложим. А горячая водичка — она и на случай осады не помешает. Понимаешь?

Он нахмурился — любое упоминание о чужаках заставляло его думать об уведенной ими девушке, Анне…

— Как думаешь? Жива девка, еще?

— Не знаю, — я отвел глаза, старательно разглядывая соломинку под ногами. — Если и жива, то… сломлена совсем. Эти твари все человеческое уже из людей выжгли…

Он скрипнул зубами:

— Давить их надо. Как Сова предлагал, давить!

— И что? Сколько ты бы успел убить? Они — не дети, Стопарь. И тоже — луки и самострелы имеют. И драться приучены — другой жизни и не знали, пожалуй. Что толку нам погибнуть? Сыч того только и желает…

— Твоя жена одного завалила, как зверя — и ничего. Я второму спину сломал! Если бы все взялись — сразу десять гадов уже лежало бы в земле!

— А наших, вместе с ними — еще больше! Пиррова победа… Нет уж, партизанить начнем, только когда совсем деваться некуда станет. А пока — нейтралитет. Это плохая жизнь… Но это — жизнь. Довольно того, что в долине о нас знают. Такое для бандитов хуже открытого сопротивления. Люди будут думать, что можно пойти против — соображаешь? А это — брожение в умах. Это же непонятно — сила есть, вот она, палками машет… А здесь, с нами — эта сила бессильна! Пример, Стопарь, и пример живой и действенный! Люди бежать начнут в форт. Вот тогда и посмотрим! И еще… Ничего-то мы про них толком и не знаем. Ни откуда они, ни сколько. Прежде, чем за оружие браться — не мешало бы доскональную разведку произвести. А для этого мне вас одних мало — хочу Чера и Ульдэ послать в Предгорье… Где только вот Черноногий со своей Шейлой бродят?

— Сам не захочет — хрен ты его увидишь. Он, как Сова, всю долину вдоль и поперек излазил, ни один сученок зэковский не найдет. Таится, небось… Ладно, поговорили. Поступай, как знаешь, — он обернулся. — А с баней — это ладно. Сделаем.

Они приступили к работе немедленно, и уже через несколько дней, Стопарь и Бен, с гордостью продемонстрировали нам, возведенную из глиняных кирпичей конструкцию, чем-то напоминающую среднеазиатские дувалы. По замыслу строителей, оно было разделено на два отсека. Первое, внутреннее помещение, где они сложили очаг и большую емкость для подогрева воды, целиком сложено из крупных валунов и самодельного кирпича. А дальше — собственно парная и скамейки в ней, вытесанные топорами из дерева. От этого в бане стоял терпкий, густой дух свежесрубленной древесины.

Мы устроили небольшой пир. Туча позаботилась о праздничном меню. Она полностью приняла на себя бразды правления стряпней, и сама рассчитывала, сколько и чего класть на праздничный стол. Спорить с ней даже не пытались — при обманчиво спокойной внешности, крепкая и не менее здоровая, чем ее муж, старуха обладала очень строптивым характером — даже Стопарь старался не попадаться ей под горячую руку. Но со мной она ругаться побаивалась — Ната пресекла такую попытку сразу и очень жестко. Я даже поразился, насколько сурово она выговорила женщине, на много лет старше себя, как должно вести себя людям в форте, и, особенно — исполняя мои распоряжения. Подумав, я понял, что такое поведение моей жены, все-таки, оправдано — двоевластия допускать нельзя. Стопарь не вмешивался — я понял, что кузнец предпочитает не ссориться со мною ни в чем.

Баня получилась на славу. Первыми в ней искупались Элина, Салли и Ната. Они так долго находились в помещении, что мы стали волноваться. Оказалось, совершенно зря. Просто им не хотелось покидать теплую ванну — Бен добавил в конструкцию бани еще и ее, вырыв в полу яму и выложив ее камнями. Вышли они обе такие раскрасневшиеся и распаренные, что мне немедленно захотелось обеих…

— Ты такая вкусная… — я чмокнул Нату в щеку, одновременно оглаживая вторую девушку по ягодицам.

В баню уже шли Стопарь и Бугай — больше там просто никто не поместился! Мы ушли к себе.

— Да ну тебя! — смеясь, отбивалась Ната. — И вообще — не лапай грязными руками чистых девочек!

— Что? Ах, так!

Мы принялись бороться — Элина немедленно приняла участие в возне, и вскоре я оказался побежденным обеими девушками. Они оседлали мои руки и ноги, с самым серьезным видом обсуждая степень наказания, которое я заслужил своим поведением. Сошлись на том, что более всего подходит обрезание, и Элина недвусмысленно принялась развязывать на мне пояс…

— Пощады!

— Ни за что!

Ната гордо продемонстрировала мне мой же нож, и, дождавшись, когда вторая стянет с жертвы кожаные штаны, склонилась к ногам. Хоть я и понимал, что все это игра, но неприятный холодок слегка кольнул мой рассудок…

— Вот, — она, улыбаясь, показала мне клок волос. — Хорошо наточил! Бреет, как бритва!

— Ната… — как можно спокойнее я показал глазами на лезвие. Она убрала его в сторону.

— Испугался?

— Есть такое…

— А зачем бы тогда ты был нам нужен? — она рассмеялась. — Дурачок, хоть и седой весь!

— Не седой он. Серый… — Элина, вмешавшись, прилегла на мою грудь и принялась целовать соски. Волна возбуждения начала заполнять тело сверху до низу, а обе девушки, заметив действие поцелуев, прекратили смеяться и уже окончательно меня раздели. Вскоре мы сплелись в один клубок… Через полчаса, может больше, я устало откинулся на постель. Ната, довольная и счастливая, легла рядом на плечо.

— Так хорошо…

— И мне! — Элина примостилась рядом.

Элина и Ната без стеснения лежали возле меня. Мы предавались ласкам, уже не боясь света, который на первых порах старались все же приглушать — все испытывали некоторый дискомфорт. Но, после переселения в форт и всех последующих событий, и я, и девушки стали меньше стесняться друг друга. Возможно, сыграло и то, что с наступлением сильного тепла мы и так ходили, чуть ли не обнаженными. Носить на себе лишнюю одежду стало просто невмоготу, и, если бы не прерии с их колючками, и частыми ночевками на земле, мы, скорее всего, вообще предпочли бы одевать только набедренные повязки! Кстати, в прерии, многие примерно так и одевались…

В бане побывали все, даже Ульдэ, которая как раз появилась из одной из своих постоянных отлучек. Девушка, получив в свое распоряжение целый дом, тем не менее, большую часть времени проводила вне его стен. Нам она помогала лишь по собственной воле. Я почти не видел северянку — она, почему-то, избегала встреч. В форт девушка окончательно переселиться не спешила, и ее жилье часто пустовало, отчего я выслушал немало нареканий со стороны прочих обитателей. Охотница вела замкнутый образ жизни, никто ни разу не видел ее, с кем ни будь, из мужчин. Но она и не могла рассчитывать на особое внимание к себе — девушка не отличалась большой красотой. Более того — ее специфическая внешность, очень далекая от европейских стандартов, почему-то отталкивала…

Сова немного рассказал нам о ней. По его словам, девушка всю жизнь прожила в таежной глухомани и с цивилизацией столкнулась буквально в последние дни, перед Катастрофой. Она, по-настоящему, являлась полудикаркой — такой, как если бы вела жизнь по подобию своих предков, живущих в северных лесах за тысячи лет до ее рождения. Мы несколько поразились этому — в наше-то время? Но, потом, я вспомнил, насколько необозримы могли быть просторы этих лесов, и как легко можно в них затеряться — и тоже стал поддакивать индейцу. Похоже, что так оно и было…

Охотница вышла из бани. Она парилась последней и потому была одна. Ульдэ не спеша надела на себя охотничье снаряжение: колчан, заплечный мешок, подхватила лук…

— Ты снова не останешься?

— Ульдэ пока не хочет свой дом. Но она помнит.

— Ты в лес?

— Нет. Синие куртки не появляются больше — зачем ей сторожить ветер? Ульдэ пойдет на охоту, в прерии — ее стрелы покрылись плесенью!

— Будь осторожна!

Мне стало, почему-то, жаль ее — всегда одинокую и неприступную…

— Ульдэ не боится зверя!

— Я вижу. Ульдэ — смелая девушка. Она никого не боится… кроме себя самой и чужих мужчин. Так?

Она заметно побледнела и, ничего не сказав, развернулась и направилась в травы. Праздник продолжился без нее.

Но жизнь приносила нам не только радости, но и незаменимые потери…

Всего через несколько дней, после окончания постройки, мы услышали далекий гул, после которого едва удержались на ногах — земля вздрогнула, а волны Синей на глазах вздыбились и ударились о берег с силой, способной дробить камни! Облака на горных вершинах заметно осели ниже, и далекие леса предгорий исчезли в тумане. Встревоженные птицы загалдели в воздухе, а травы покрылись спинами убегающих животных. Повсюду поднялась взвесь из пыли и песка, забивавшая глаза и рот. Наши постройки уцелели, и лишь у Немого мальчика на колене появилась свежая ссадина — не устоял во время толчка.

А через день вернулся Белая Сова. Он появился не один, а вместе с Ясной Зорькой. Увидев наших друзей, мы поразились осунувшемуся и почерневшему лицу индейца, и, залитым слезами, глазам молодой женщины. Сова глухо поздоровался и тяжело сел на предложенный табурет. Зорька, пошатываясь, подошла к встревоженной Элине и уткнулась моей жене в плечо. Мы все поняли, что у них что-то случилось…

— Дина погибла… — Сова разжал стиснутые губы. — Позавчера…

Все охнули. Элина зашмыгала носом, у нее сразу выступили слезы на глазах.

— Бандиты? — я напрягся.

Индеец покачал головой. Ната усадила Зорьку и присела рядом, поглаживая молодую женщину по руке. Сова вздохнул. Он достал трубку и принялся набивать ее вздрагивающими руками. Я никогда раньше не видел своего приятеля в таком виде…

Он судорожно затянулся и, смотря куда-то в даль, отсутствующим взглядом, произнес:

— Она сразу… Как ужасно, — он сейчас говорил нормально, без своих обычных приемов, к которым мы уже привыкли, и от этого его речь становилась еще более зловещей… — Землю трясло. Все как обычно, не сильно… Так, слегка задрожало и все. Ну, мы шли к вам… Вечер, пора разбивать лагерь. А тут — удар! Все под ногами затряслось… Потом стало тихо. Землетрясение закончилось почти сразу, и мы решили не менять место. Я поднялся на горку, оттуда даже заметна ваша скала. Уже хотели ложиться… и тут… Дина шла впереди, шагах в десяти, наверное. Рывок, все уходит из-под ног… И все. Нас снова тряхнуло, в последний раз. Мы с Зорькой просто упали, потом поднялись. Где Дина? Дина молчит… Я бегу вперед, а уже ничего не видно. Искали — нет… Нигде нет. Я к костру, схватил головню из очага, давай снова все обходить. Нет… Мы все обыскали, во все стороны. Ходили до утра, уже с ног падали, но продолжали искать. Не нашли…

Зорька залилась слезами. Ее затрясло в рыданиях и она, заламывая руки, забилась в объятиях Наты, побледневшей при жутких словах Совы:

— Когда рассвело, мы опять стали обходить все в округе. Пошли по той же дороге, по которой шли перед землетрясением — а там… Полоса, шириной метров двадцать, по всем признакам — разрыв. Словно земля раскрылась и снова захлопнулась. А по краям заметно, что так оно и есть — деревья, камни, что рядом лежали — ни одного. Чисто, все края голые, на несколько шагов. Как просека получилась… Тогда я понял.

У меня перехватило сердце. Я сразу вспомнил свое падение в шахту, безнадежные поиски выхода, и тот, невыносимый страх, когда я понял, что замурован в подземелье заживо… Но Дине не могло так повезти, как мне.

— Она упала вниз, и земля снова сомкнулась. Как глубоко, я не знаю. Где копать, тоже. Мы в темноте шли, почти на ощупь. Она могли в середине разлома оказаться, и сбоку. А деревья, которые улетели в пропасть, метров по пять, из земли только верхушки торчат, как кустики. Какая ж глубина должна быть? Мы пытались. Весь день пытались… А в ночь — ушли. К вам.

Сова поднял на меня свои глаза, исполненные муки:

— Помоги, Дар. Вас много, вместе мы ее откопаем… Скажи им, ты же можешь. Они послушаются твоих слов. Помоги мне! Хоть проститься… С ней…

Он закрыл лицо ладонями. Мы все молчали, словно воочию увидев ту трагедию, которая произошла с подругой Совы. Чудовищная участь! Я не знал, что ответить другу. Спасти Дину мы не могли, она уже погибла… Попытаться выкопать ее тело — но как? Ни настоящих лопат, ни иных приспособлений у нас не имелось. Доставать землю руками, углубляясь внутрь, неизвестно, на какую глубину? Рисковать жизнью тех, кто мне доверял… Что решить? Отказать индейцу — неминуемо и навсегда испортить наши отношения. Такое не прощают и не понимают, как бы убедительно не звучали все мои доводы. Собрать всех в форте, проделать далекий путь, приняться за заведомо бессмысленную работу, справиться с которой невозможно — как я могу отдать такой приказ? Я потерянно молчал, опустив голову вниз. Дина, скромная, незаметная, редко улыбающаяся, с загадочной полуулыбкой и тихим, переливчатым голосом, погибла… Как нелепо, как жутко! Я лучше всех сознавал, что означает оказаться в кромешной тьме, провалиться в преисподнюю и ловить последний глоток воздуха, будучи намертво зажатым многотонными массами сырой земли… Лучшее для нее — умереть мгновенно. Но мы даже этого не могли знать… Элина подошла ко мне и встала на колени, протянув ко мне руки:

— Дар? Ну что же ты? Надо скорее идти! Ты слышишь? Скорее!!!

Она вздрагивала, руки ее дрожали. У девушки началась истерика. Ната оставила Зорьку и быстро подошла к Элине. Она ухватила ее за плечи и с неожиданной силой встряхнула:

— Лина! Перестань!

Я покачал головой — не надо так! Мне пришлось самому успокоить девушку, но осуществить это было сложно…

Мы вышли с Совой во двор, к остальным. Весть о том, что у Совы что-то случилось, быстро распространилась по лагерю, и все столпились перед домом… Я рассказал им о несчастье, которое постигло семью индейца. Свою просьбу он повторил сам, еще раз, избавив тем самым меня от мук. Я до сих пор не знал, что ответить… Сомнение отразилось и на лицах людей. И все же, главное слово оставалось за мной. Ната, вставшая рядом, тронула за плечо:

— Согласись…

— Ты же понимаешь, мы можем ничего не добиться…

Мы разговаривали, не глядя друг на друга, еле разжимая губы.

— Знаю. Дело не в этом. Важно попробовать, и ты это знаешь.

Вопреки моим ожиданиям, никто не спорил. Я сказал, что каждый вправе сам решать, пойдет ли он к жилищу Совы, что до нас, — я показал на Нату и Элину, согласно опустивших головы — то здесь двух мнений нет в принципе.

В лагере осталась только Туча, Бен, от которого мало толку — он накануне повредил ногу и еще сильно прихрамывал, а с ним ребенок. Поручив им все заботы и оставив все наше хозяйство, мы, цепочкой, след в след, углубились в желтеющую перед нами степь. Стопарь нес кроме обязательного оружия еще и две грубо сделанные лопаты, намереваясь использовать их при рытье траншеи. Его рабочий инструмент и запасы железа для поделок так и оставались в схроне, и он не мог изготовить инвентарь поприличнее. Этих лопат слишком мало для нас всех, и я прикидывал, как мы станем выкапывать траншею голыми руками… Я видел, что кое-кто считал всю эту затею бесполезной, но открыто не выступал против. Люди привыкли к смерти… Боль утраты Совы была, в основном, его болью, затрагивала нас — меня и девушек — но тем, кто сам потерял всех своих близких, стало непонятно — для чего они должны идти в такую даль для совершения устаревшего, в общем-то, обряда? Люди долины никого не хоронили — это за них делали крысы…

…Мы копали землю пять дней. Она осыпалась по краям, угрожая засыпать тех, кто в это время находился внизу. Нам приходилось укреплять стены стволами, на что уходило много времени. Страшную находку обнаружил Бугай, едва не пробивший лопатой спину женщины. Дина лежала на животе, с сильным наклоном передней части тела вниз, в глубину. Правая рука у нее была прижата к груди, словно она пыталась защитить себя от беспощадного давления, не позволившего ей сделать ни единой попытки спастись. Левая — вывернута назад и переломана в четырех местах. Позвоночник — раздавлен комлем дерева, тоже упавшим в яму. Лицо почти не пострадало, но рот и нос забиты землей. Когда мы стали поднимать ее, стараясь сделать это как можно осторожнее, впечатлительная Элина, сползла по земляной стенке на колени — девушка потеряла сознание. Нам пришлось доставать и ее. Зорька тоже едва сдерживалась, не в силах видеть безжизненное и окостеневшее тело своей подруги.

— Обмыть бы ее… — Стопарь негромко сказал мне, встав рядом. — Только кому? Я и не хоронил никого, хоть прожил немало. Моих стариков, без меня в землю положили… Крест, что ль, вырубить?

— Не надо. Она по рождению — мусульманка… Была. Кажется, Сова сделает все по-своему. И я догадываюсь, как…

Индеец решил проводить свою погибшую жену так, как это делали те, кому он подражал и перед обычаями, которых он преклонялся, следуя им в прошлых и настоящих годах своей жизни. Он своими руками сложил громадную поленницу, сделав на вершине площадку для тела. Женщины с нашей помощью отнесли Дину к воде и там, уже сами, сделали все, что нужно… Зорька, с ввалившимися глазами, став намного взрослее из-за постигшего их горя, вынесла из хижины платье, в котором мы видели Дину, когда были у них в гостях. Они с трудом облачили погибшую в одежды, и мы подняли ее на вершину погребального костра. Это были первые похороны, в которых мы все принимали такое непосредственное участие — не считая гибели Чаги. Но в предгорье все сильно торопились — а сейчас Сова все делал очень медленно. Он разложил у подножия костра несколько букетиков из полевых цветов. Потом вынес все ее вещи, и тоже обложил ими сухие дрова. Мы собрались вокруг подножия, и Сова поднес к нему факел. Индеец обошел кругом, поджигая его в нескольких местах, сразу… Зорька закричала в голос и рванулась к огню. Мы едва успели ее поймать — так сильно она стремилась к своей, уже мертвой подруге! Сова безучастно смотрел на нас — он не сдвинулся с места, чтобы помочь справиться с обезумевшей от горя, девушкой. Ната и Элина — они вдвоем повисли на руках Зорьки — принудили ее отойти прочь… Рыдающую девочку отвели на безопасное расстояние.

Я тоже отошел подальше — запах горелой плоти стал тяжелым, терпеть его было невыносимо… Один только Сова, по-прежнему, стоял возле костра, и словно не замечал падающих возле него искр и едкого дыма… Кто-то тронул меня за плечо.

— Ульдэ?

— Я узнала слишком поздно… Сова уже совершил погребальный костер?

Она не спрашивала — ее глаза были устремлены на пылающий жаром, огненный холм.

— Как видишь… Где ты была?

— В прерии много места для одинокой охотницы… Ее путь извилист — он не всегда пересекается с дорогами мужчин из форта.

— Спасибо за то, что пришла.

— Не благодари Ульдэ — в ее селениях не принято хвалить женщин.

— Почему?

— Там они не имеют прав, охотник Дар. Там женщины — Ульдэ — молчат. За них говорят их мужья… или отцы и старшие братья.

— Подожди… — я внимательно посмотрел на нее. — Так значит, твое имя, вовсе не Ульдэ? Это — название всего твоего рода?

— Какое это имеет значение, Дар?

Она пожала плечами и спокойно отошла по направлению к безутешной Зорьке и поддерживающей ее Салли. Женщины стали разговаривать между собой. Я встал возле Наты — она тоже крепилась из последних сил.

— Ты видела? Охотница пришла на похороны Дины…

— Она обязана Сове очень многим. Дар, как это нелепо… Не вовремя.

— Любая смерть, почти всегда, не вовремя…

Она вытерла слезу рукавом и молча прислонилась ко мне. Я положил на ее плечи свою руку. Девушка благодарно ткнулась мне в ключицу губами:

— Ты в порядке?

— Да… Я выдержу, Дар. Только очень жалко…

Она вздохнула. Я посмотрел на Элину, та находилась поодаль от нас вместе с Зорькой и Ульдэ.

— Ясная Зорька осталась одна…

— У нее есть Белая Сова… и Стара.

— Старуха не может быть ей подругой — между ними столько лет разницы. О чем такой молодой девушке говорить со знахаркой? А Сова — он, прежде всего индеец, потом шаман, далее мужчина и лишь в конце — муж. Зорьке будет очень одиноко…

— Мне бы очень хотелось им помочь… но как? Сова не примет ничьего сожаления. Я приглашу его пожить у нас, в форте. Но зная характер бродяги, не уверен, что он его примет.

Ната посмотрела мне в глаза:

— Ты не столь суров, как наш друг… Но, если бы, что ни будь, случилось с Линкой — я сейчас, наверное, каталась по земле от отчаяния! А Сова держит себя в руках.

— Мы ведь не знаем, какие у них были отношения?

— Они обе жили в типи индейца. Разве у них могли быть иные отношения, чем как у нас, с Элиной?

— Я не могу тебе ответить, Ната. Это чужая семья — и мне невозможно спрашивать об этом у Совы. Он говорил как-то, что не может себе представить, что будет разделять своих женщин — к кому и когда приходить на ночь. Наверное, меж ними была та же близость, какая существует между вами…

Ната не ответила. Она вопросительно взглянула в сторону женщин и вздохнула.

— Дар…

— Иди. Я все понимаю. Подойди к ним.

Ната отошла. Ко мне приблизился Стопарь.

— Все кончено, Дар. Нам нужно возвращаться…

— Подожди немного. Мы не можем уйти так сразу — это будет выглядеть плохо по отношению к Сове и его женщинам. Кроме того, я хочу позвать его и Зорьку к нам. Сова дождется, пока догорит последний уголек… соберет пепел и развеет его на ветру. Потом с ним можно станет говорить.

— Дар, ты помнишь о банде? Пока мы здесь — Сыч может прийти всей своей сворой.

— Я помню, Стопарь. И все-таки, нужно ждать…

Он склонил голову в знак согласия и умолк. Улучив момент, когда Ульдэ повернулась в мою сторону, я сделал ей знак рукой: — Подойди!

— Что хотел от Ульдэ вожак форта?

Я поморщился, заметив вслух:

— Между вожаком и вождем есть некоторая разница… Вожак, это больше подходит для стаи, а мы — люди.

— У нас были собаки, таскающие нарты. Самая сильная и умная — вожак. Иногда — самка. Но всегда — вожак! А родом управляли старейшины… Ульдэ поняла — Дар хочет называться старейшиной. Как говорит Сова — вождем. И, как он сам — шаманом всей долины!

— Я не претендую на всю долину. Но я позвал тебя не для того, чтобы пререкаться меж собой попусту… Ульдэ, скажи мне, когда ты видела в последний раз людей в синих куртках?

— Охотница повстречала двоих из них в прерии… — Ульдэ недобро усмехнулась.

Я спросил:

— И чем закончилась эта встреча? По твоей улыбке, вижу — она не похожа на обычную встречу охотников, идущих по следу зверя!

— Эти охотники пытались выследить Ульдэ!

— Им это удалось?

— Нет. Я сама зашла им в спину и разговаривала, положив их лицом на землю!

Я невольно улыбнулся. Невысокая, правда, крепкая — но девушка! — справились без посторонней помощи с двумя здоровыми мужиками, явно нерассчитывающих на сопротивление!

— Что они хотели?

— Что могут хотеть мужчины от женщины, повстречав ее в лесу? Они уговаривали меня стать им подругой на то время, пока мы находимся среди равнин!

— И что им ответила Ульдэ?

— Что она отрежет у каждого, их вонючие члены, и заставит съесть, поделив между собой!

Я с трудом подавил неуместный сейчас смех, рвущийся наружу — девушка вполне могла осуществить свою угрозу!

— А что еще говорили синие куртки?

Ульдэ равнодушно повела рукой в сторону:

— Уговаривали помочь им в поисках людей, способных пойти на охоту. Провести к самым дальним поселкам… Предложить свои услуги их вожаку — Ульдэ правильно на этот раз назвала главаря чужаков?

— Да. Они — это стая. Очень опасная, но предсказуемая. Похоже, эти чужаки не знали, что Ульдэ тоже относится к жителям форта… Ты их отпустила?

— Ульдэ — не Сова. Она не стремится убивать. Я отобрала у них оружие — палки с наконечниками из кости, и ножи. Прерии сами не дадут им выйти из трав.

Мы со Стопарем переглянулись — действительно, зачем убивать? В кустарниках долины, пока еще встречалось многое, из того, что запросто могло отправить на тот свет не одного бандита, а уж безоружных…

— Если им повезет — выйдут… А где это было?

— Недалеко. Два дня отсюда, на северо-запад.

Я прикинул. Выходило, что люди Сыча забрели на территорию, на которой раньше не появлялись. В Низины. Это охотничьи угодья свирепых стай — волчьих, или диких собак. И именно там мы встретились когда-то с гигантским змеем… Там редко пересекались тропы охотников долины, в основном, лишь из числа тех, кто предпочитал нападать на стада крупных животных: овцебыков или лошадей-пхаев. Нахождение в Низинах опасно само по себе — предательские ямы-зыбуны, гнус, растения, способные опутать неосторожного своими корнями, стремительные кошки… И там же попадались настоящие монстры, вроде перерожденных быков. Не овцебыков — а прежних, ставших огромными, с практически непробиваемой шкурой. Охота на них считалась делом слишком рискованным. Завидев их, вдалеке, мы предпочитали обходить животных на расстоянии — вступать с чудовищами в схватку на открытой местности, равносильно самоубийству. Возможно, так же поступали когда-то наши предки, увидев мамонтов — бороться с ними в открытую являлось делом абсолютно бесполезным! Их можно взять только хитростью — вырыв на пути яму, с кольями на дне…

— Их было только двое?

— Ульдэ не шла по следу людей — Ульдэ спешила к типи Белой Совы! Весть о несчастье разнеслась по прериям. Ульдэ хотела увидеть одну из своих подруг, до того, как ее отправит на небо священный огонь…

— Мне казалось, ты не имеешь друзей… Ты так близко знакома с Диной?

— Ульдэ знала ее под иным именем — Тихая Вода. Дар и его женщины не так давно поселились возле реки — они прежде жили в мертвом городе. А охотница всегда находилась в долине, и это первые люди, которых она увидела в начале эпохи Огненного Боренья. Так она узнала Белую Сову и его скво. Сова и его женщины приютили Ульдэ, в те дни… Они научили Ульдэ жить по-новому. Она стала лучшей ученицей!

— Я верю… — я спокойно отнесся к ее признанию. — О тебе много говорят, как о самой отважной девушке прерий! Но ведь такая жизнь у тебя началась много раньше… с рождения? Это мы, жители городов, внезапно оказались вырванными из своего круга. А ты лишь поменяла место жительства. Как, впрочем, и все мы… Но ты всегда одна, у тебя нет приятеля?

— У Ульдэ нет своего типи, как у Совы. Шкуру, на которой она спит, легко перенести в любое место — и на нее так же легко пригласить любого, кто носит штаны. Но есть дом в форте у скал. Он прочен и его трудно передвинуть на иное место. В нем будет ночевать лишь тот, кто достоин назваться мужчиной.

— Понятно. Такого еще не нашлось. Дом ждет тебя, но ты появляешься, когда тебе вздумается…

— Ульдэ вернется в форт, вместе с тобой… Пусть женщины Дара не ревнуют!

— Они и не ревновали, по-моему.

— Ульдэ знает. Она не хочет быть лишней, там, где все мужчины имеют подруг.

— Ты не лишняя у нас. И не была ею… С чего, вдруг, девушка с севера решила, что она стала чужой? Ее кто-то гнал?

— Нет. Ульдэ может позаботиться о пропитании для самой себя, и для людей форта. Она… — девушка запнулась.

Я решил облегчить ей задачу:

— Ульдэ устала от одиночества? Мы постараемся стать ей друзьями, если она захочет принять их в свое сердце!

— Ульдэ попробует… Ее сердце застыло.

— Я вижу. Даже смерть скво Белой Совы, не смогла выдавить из него ни слезинки…

— Но женщины — Ульдэ — не плачут!

Я погладил ее по щеке. Девушка недоуменно вскинула на меня глаза и резко отстранилась.

— Не делай так больше!

Она повернулась и отошла прочь. Я понял, что совершил что-то не так, как надо. Видимо, что-то очень глупое по отношению в ней — но что? Возможно, этот жест и ласка в ее племени расценивался как-то иначе?

Плачущую Зорьку отвели от холма, где догорал костер. Ее усадили в траву. Возле девушки, все время, кто ни будь, находился. Старе — жене старого шамана и вождя — помощи не требовалось. Она спокойно восседала на шкуре и безучастно смотрела на огонь, шепча что-то обветренными губами…

— Старуха видела много смертей, — раздалось у меня за спиной. — Она может вынести и не такое.

Я узнал голос Черепа. Мы встречались очень редко — охотник был столь же нелюдим и бесприютен, как и Ульдэ. Они даже чем-то походили друг на друга — оба скитальцы, не имеющие ни одного близкого человека. И оба — неутомимые исследователи и бродяги прерий…

— Ты давно здесь?

— Я все видел, — он был лаконичен.

— И не подошел проститься?

Он пожал плечами:

— Зачем? Смерть этой женщины — не первая… и не последняя из смертей. В долине каждый день, кто ни будь, умирает. Кто-то погибает в лапах зверей, а кто-то проваливается в трещины или тонет на болотах. Или, их убивают. Оплакивать всех ни у кого не хватит слез.

— Но ведь Сова был твоим другом!

— Он им и остался, — спокойно ответил Череп. — Но он сам учил всех сдерживать свои чувства. Ты зря смотришь на меня так, в моем сердце не меньше горечи, чем у твоих плачущих жен… Просто глаза Черепа разучились плакать — их выжгло, когда вся его семья сгорела на его глазах!

— Прости меня.

Он махнул рукой в сторону:

— Прошлое… У тебя, насколько я знаю, тоже все погибли? Или, не так?

Я проглотил комок, внезапно поднявшийся к горлу:

— Я не знаю. Они далеко, за тысячи километров отсюда. Теперь это так много, что понадобиться несколько жизней, чтобы туда дойти… Да мне и не выйти отсюда — мы все зажаты на этом клочке земли, в большой долине!

— Ты уверен?

Я с вопросом посмотрел на охотника. Он невозмутимо сорвал травинку и принялся ее жевать.

— Ты хотел что-то сказать?

— Дар сам знает ответ. Откуда могли появиться уголовники? Этот сброд в синих куртках? Их так много, почти столько же, сколько людей в озерном поселке. И они не такие, как мы. У многих еще относительно сохранилась одежда, обувь, а лица не так обожжены новым солнцем. Знаешь ли ты, что это означает?

— Только то, что они имели возможность, где-то переждать зиму и весну.

— И все?

— А что еще?

— А то, что они откуда-то должны были прийти!

Я отрицательно мотнул головой:

— Нет, Череп. Они не из-за хребта или реки. Сова пытался найти проход. Он говорил мне, что напрасно исходил множество ущелий в горах — прохода нет!

— Сова ходил там давно. А толчки происходят постоянно. Откуда тогда появляются новые животные в долине и предгорьях? И банда, она что, перелетела по воздуху? Если так, то за хребтом живут иначе… Но Череп не слышал гула вертолетов — стало быть, эти твари пришли пешком. И у большей части землистые и бледные лица, словно они полжизни провели в могилах! Знаешь, о чем это говорит? Зэки находились в убежище…

Череп прекратил жевать и выплюнул травинку на землю:

— Добавлю, что они вряд ли смогли пройти через болота. Такой отряд невозможно не заметить. И Синюю переплыть — тоже. Остаются горы. А теперь сложи два и два… Лица серые, одежка рваная, но с кучей заплаток. Из оружия — металлические штыри, ножи, самострелы. В долине таких не делают. Их много. Все говорит только об одном.

— Где-то в горах есть Зона?

— Скорее всего. Скажем точнее — была. Этим — повезло выжить. Надо полагать, что охране так не подфартило… Правда, про уран или тому подобное мне слышать не доводилось. А держать такую прорву зэков просто так… Туннель?

— По слухам, бандиты не говорят никому, откуда пришли. А если и обсуждают меж собой — то шепотом.

— Может быть, следует попросить сказать погромче?

Я усмехнулся, внезапно догадавшись, почему Череп решил вдруг заговорить со мной. Он прямо намекал, что мы могли бы узнать все, что нас интересует, расспросив кого ни будь, из пришлых…

— А ты сам — пытался?

— Нет. Зэки не видели меня. Но Череп наслышан о том, что творится в поселках — кровь и крики людей видны и слышны издалека!

Он произнес это без эмоций, как о чем-то, само собой, разумеющемся.

— А что решил для себя Череп? Он не сталкивался с уголовниками? Сыч приходил и к нам, он знает об этом?

— Да. Сова рассказал мне. Сыч будет мстить, это плохо кончится для твоего форта.

— У нас есть оружие, Череп. И мы владеем им не хуже уголовников!

— И не лучше. В итоге — вас всех перебьют. Их много, — он равнодушно посмотрел на меня.

— Тогда, зачем все это? Ты хотел поговорить со мной — о чем?

Он криво улыбнулся — обожженное лицо перекосилось ужасной маской, и я невольно отшатнулся…

— Вот почему… Ульдэ, я слышал, собирается переселиться к тебе в форт, это так? Возможно, что и я последую ее примеру… Люди Сыча могут гоняться за мной годами, но в горах и прерии много места, им не выследить одинокого охотника, даже если они будут прочесывать леса всю жизнь. А смерти я не боюсь. Если ты не против — то, выражаясь языком Совы! — Череп может составить компанию Дару на тропе войны! Но, не оттого, что его трогают чьи-то несчастья. Будь люди в поселках смелее — они давно бы сами прогнали синих. Мне… Почти все равно, что с ними станется…

— Тогда, зачем?

Он опустил голову и глухо произнес:

— Я не дикий пес, бредущий, куда глаза глядят… Я — человек, хоть и превратившийся в пугало. Мне можно не доставать оружие — от одного моего лица любой впадает в ступор. И ты — не исключение… Но я не могу так больше. Я помогу вам, а ты — поможешь мне вернуться к людям!

— Ты ведь и сам можешь это сделать, причем тут я?

Он выпрямился и сверкнул покрасневшими глазами — без ресниц и бровей они являли собой ужасное зрелище…

— Потому что я не хочу жить среди трусов! Вы — единственные, кто встал на дороге у бандитов. Сейчас нет законов, нет судов и нет исполнителей. Любой, мог бы подкараулить уголовника и снять с него скальп! Так, как это сделал Сова! И никто не осудит! Но все, почему-то, выжидают. Чего ждут? Пока Сыч скрутит их совсем? Мне они не сделали ничего плохого — у Черепа нет друзей и нет ничего, кроме его рук. Я мог бы даже предложить свои услуги Сычу, в обмен на спокойствие. Но мне этого не нужно, Дар. Я, может быть, и жесток, но не совсем бессердечен. И я — не предатель.

— Что ты предлагаешь?

— Захватить, любого из их числа и расспросить его обо всем. Я мог бы это сделать и сам — ты спрашивал! — Но предпочитаю с тобой. И, вот что… Пока ты рассчитываешь на время — Сыч может передумать. И, вместо ожидаемого восстания, вы получите сотню боевиков под стенами собственного поселка. Потом уже станет поздно что-то думать.

— Я спрашивал не об этом… и сам понимаю, что время работает не только на нас. Ты не ответил.

— Хорошо… — Череп насупился. — В прерии уже наслышаны о форте возле скал. Если там нашлось место для кузнеца, мулата и таежной девушки — отчего не поселиться такому увечному, как я? Или… ты против?

— Мы решаем вместе. Почти все. Если ты хочешь присоединиться к нам — тоже будешь одним из тех, кто принимает такие решения.

— И буду исполнять любое твое — так? Череп согласен. Хочешь быть вождем — будь. Мне не нужно…

— Думаешь, мне нужно? Я и сам не знаю, чего хочу. Наверное, больше всего хочу не проливать кровь… но, похоже, не только от меня это зависит. Ладно. Даю слово — ты будешь жить в форте. А пока — подожди меня на тропе…

Я посмотрел в сторону своих — они держались кучкой возле индейца и Зорьки. Те стояли, взявшись за руки, и молча смотрели на угли…

— Стопарь, — негромко позвал я кузнеца. Тот вздрогнул и повернулся.

— Ты звал?

— Мне надо отлучиться, на какое-то время. На пару дней, возможно. Помогите Сове — если, о чем попросит. И не оставляйте без присмотра Зорьку — она не в себе. Когда вернусь — пойдем в форт.

Стопарь недовольно вздохнул — он считал, что нам следует идти домой немедленно. Но у меня уже созрел иной план…

— Ульдэ хочет пойти с тобой!

Девушка незаметно подошла с боку и поигрывала своим легким копьем.

— Ты могла бы остаться здесь — Зорьке твоя помощь не помешает!

— Ульдэ не умеет утешать. Твои скво справятся с этим лучше. Ульдэ знает о том, что хочет Череп, а, кроме того, она может провести охотников самой кратчайшей дорогой!

— Череп тоже знает прерии…

— Ульдэ — не хуже. Или ты не веришь мне?

Подошедший ко мне охотник примирительно сказал:

— Возьмем ее, Дар. Она все равно не отвяжется. Ты сам посмотри, она, вообще, мало похожа на девушку, так, случайно, надела женскую одежду!

Та сверкнула глазами и резко обернулась к нему:

— С каких пор Череп судит людей по их одежде? Ульдэ не знала иной и раньше, когда мир вокруг нее был прежним!

— Все, хватит. О чем спор? — я поправил перевязь ножен меча и лук на спине. — Выйдем немедленно. Ты говорила — это случилось вчера вечером?

— Чуть раньше. Но они все еще там — ищут вчерашний день!

— Тогда — вперед!

Я не стал подходить к Нате, поручив передать мое решение Стопарю, и предвидел, что по возвращении меня ждет нехилая трепка от обеих рассерженных женщин…

Глава 9

«Язык»

Решение принялось спонтанно, вернее — и вовсе необдуманно. И сейчас я смотрел в спину северянки, ощущая раздражение на себя самого. На кой черт я решился на эту авантюру? Взять «языка» … Одна попытка уже провалилась, вторая — могла привести к очередным жертвам. Или — конфронтации с зэками и их главарем, чего я так не хотел…

Первой шла Ульдэ — охотница выискивала свои же следы, которые могли привести нас к оставленным ею в Низине, незадачливым разведчикам Сыча. Здесь в изобилии хватало зыбучих песков, ползущих лишайников, скрытых подо мхом, провалов, нор, оставленных свинорылами. Следовало быть очень внимательными, чтобы не угодить ногой, в какую ни будь из этих ям. Утешало лишь то, что нам, приученным, к подобного рода, неприятностям, все эти преграды давались не в пример легче, чем бандитам. Я был уверен, что они тратят на дорогу гораздо больше времени и не смогут пройти ее без потерь. Череп предложил перехватить бандитов ближе к самому поселку, и я, немного поколебавшись, принял совет охотника. Те двое, обезоруженных девушкой, разведчика, уже могли погибнуть — Низина не прощала и не давала спуску никому, кто стал бы ее пересекать, не подготовившись к этому со всей тщательностью… остаться без оружия, в окружении голодных пастей, то же самое, что просто предложить собой пообедать. Ульдэ не убила их — но приговорила вернее самой смерти.

Приняв такое решение, мы сразу свернули к югу. Так возрастал риск напороться, на шляющихся по травам, зэков, но именно этого мы и хотели… Глядя в спину Черепа, я не мог не отметить плавности и какой-то кошачьей грации его движений — слухи о спецподготовке парня, по-видимому, основывались на чем-то достоверном. Правда, вместо автомата и разгрузки он повесил на спину колчан и лук, а в руке нес короткое копье. За поясом висели два томагавка — не совсем то, что полагается суперподготовленному профессионалу того рода деятельности, о котором мы все раньше смотрели фильмы и читали в новостях… И, все же — даже такое вооружение в умелых руках становилось гораздо более смертоносным, чем все самострелы и дубинки бандитов. Череп был «обучен» — я это понимал…

Солнце встало ровно над головами. Начиналась пора, когда все стремились укрыться в тени — хоть и не пустыня, но жар лучей светила быстро приводил к обезвоживанию. А мы не хотели оказаться усталыми, случись столкновение. Ульдэ выискала укрытие — несколько кустов сирени, выросших до размера двухэтажного дома. В их тени мы переждали самое жаркое время — примерно пару часов, после чего возобновили поход. На удачу, среди мха и трав, росших возле кустарников, не встретились никакие гады, вроде змей или клещей — укус последнего мог привести человека к смерти всего через несколько минут. Да, в новом мире опасность исходила не только от переродившихся зверей — насекомые, ставшие неузнаваемыми, представляли собой угрозу, порой более существенную, чем клыки громадной кошки…

Вдалеке виднелись мощные спины пхаев и овцебыков — Низина давала корм и приют стадам, а те, в свою очередь, кормили собой стаи волков и собак, облюбовавших для себя эту местность. Иной раз мы видели и их войну — свирепые хищники дрались на смерть за обладание территорией. Все, как у людей… Сыч, нарушивший и без того нестойкий баланс если не перемирия, то хоть нейтралитета, установившегося между мной, Совой и Святошей, подминал под себя все население прерий — одни мы, как кость в горле, мешали ему поглотить долину. И монах, как мы знали, принял сторону более сильного. А не появись банда — что могло произойти дальше? По слухам, у Святоши, к моменту прихода зэков, уже появилось достаточно последователей — следовательно, не Сыч, так он, стал бы «качать» права? И, все равно — война?

В горле пересохло. Остановившись, я достал фляжку — повезло найти среди руин, настоящую, даже в защитном чехле. В ней как-то не так нагревалась вода. У многих были пластиковые бутылки — и любая жидкость в них портилась очень быстро. Стопарь, с головой погрузившись в благоустройство форта, уже откапывал глубокий погреб — если нет холодильника, то хоть так хранить припасы. В какой-то мере это себя оправдывало…

— В желтых песках хуже. — Череп тоже остановился. — Ты бывал там?

— Не доводилось. Чер рассказывал… Они с братом нарвались на неприятность, отчего и получили свое прозвище. Там пустыня?

— Вроде того. Чтобы пересечь, от трав и до Каньона — не меньше дня. А если идти вдоль, от края Большого болота и к Предгорью — неделя. И желательно без груза.

— Там никто не живет?

Он пожал плечами:

— А кто знает? Место не самое подходящее… Я бы не стал. На юге бегают скорпионы, величиной с лошадь, а у болота полно змей и воздух тяжелый. Но у самого берега, где камыш и всякая другая растительность, люди есть. Там легче найти еду — водятся лягушки, птица…

— Слышал. Сова мне рассказывал, даже карту прерий рисовал.

— Прерий?

— Ну, всей долины. Он давно здесь обитает… еще до Катастрофы. Хоть все и изменилось, но основные очертания остались прежними.

Череп хмыкнул:

— Да уж… прежними. Откуда горы? Болото? Каньон, наконец? Только река и осталась из прежнего — и то, с неестественным цветом и температурой, словно течет из морозильной камеры!

— Да, сейчас бы оказаться в такой… — я вытер пот с лица. — Жарко.

— Зэкам не лучше. — Он тоже утер лицо рукавом. — Либо — хуже. Мы успели привыкнуть, знаем, чего опасаться и что где находится. Они — нет.

— Ой, ли? Сыч здесь три месяца, успел, думаю, все разузнать. И, говорят, ему помогают неплохо…

Череп нахмурился:

— Желтошкурые? Да, ты прав. Еще та сволочь…

— Я знаком с ними. Встречались — на большой охоте. Тогда казалось — никаких особенных разногласий у людей нет, можно договориться.

— Было можно. Сейчас — вряд ли. Сыч будет убивать каждого, кто пойдет против понятий бандитов. Он прекрасно понимает, что никто с него ничего не спросит — прежней власти нет, и не будет.

— С нами ведь пытался?

— Ты принимаешь его предложение, как сотрудничество? И… стал бы?

— Сам знаешь, что нет. Я выигрываю время.

— Но и ты знаешь — эти надежды тщетны. Люди не станут сопротивляться. Они боятся банду больше, чем рабства.

— Не все!

— А где те, кого ты ждешь?

Я промолчал. Крыть нечем…

Ночь провели в яме — их много попадалось в прерии. На дне росли мох и трава, и мы вполне комфортно провели время до рассвета. Ульдэ прилегла возле меня, а Череп невозмутимо отвернулся в сторону. Я подумал, что это неспроста, но она просто приткнулась рядышком и уснула, или, сделала вид, что спит. Я тоже устал, и, выждав время, какое требовалось для того, чтобы меня сменил Череп, разбудил охотника и сам забылся в дреме… Мы давно уже приучились спать спокойно только в доме. В прериях и предгорье, где охотились, приходилось быть начеку. Они не прощали расхлябанности и благодушия. Дикие собаки, волки или крысы иногда нападали на стоянки и тогда, в травах, разыгрывалась очередная драма, от которой потом не оставалось даже следов…

Утром меня разбудила Ульдэ. Она неожиданно робко смотрела мне в лицо, а я, увидев ее, сразу вспомнил вчерашнее…

— Ты проснулся?

— Дар готов.

— Поедим в дороге, — она протянула мне кусок высохшего на солнце мяса. Я не взял с собой припасов — понадеялся на Черепа и девушку. Мои приятели без возражений разделили со мной свою еду — это вошло в обычай многих охотников, случайно встречающихся в прерии. Но и сидеть на их шее я не собирался и принялся искать взглядом доступную добычу.

— Не нужно.

Ульдэ заметила мои движения и спокойно отвела мою руку.

— Дар на тропе войны. Не время устраивать охоту. Ульдэ считает себя одной из форта — она даст своему вождю все, что нужно.

— Стало быть, Ульдэ решила считать Дара своим вождем?

— Дар и есть — вождь. Сова сказал Ульдэ давно… когда ты приходил в долину первый раз, без огненноволосой.

— Оба-на? А она-то тут, причем?

— Огненный цветок очень красивая девушка. Она даже красивее Наты. У настоящего вождя должны быть красивые жены, а от них — красивые и сильные дети. У тебя будут дети, Дар.

— Ну, с этим, ты, пожалуй, не угадала. В прерии еще никто не… в общем, беременных нет, и не предвидится.

— Твои скво тебя не хотят?

Я усмехнулся на явное удивление северянки.

— Нет. То есть, не нет, а… Нет. Как тебе объяснить? В долине больше не появится детей. Кроме тех, кто уже есть. Не родится — понимаешь?

— Ульдэ не будет матерью — ее род устал от жизни… Почему твои жены не родят?

— Потому что, не смогут. Не по причине того, что… — я запутался в словах, не зная, как объяснить полудикарке столь простой истины. — Не могут. А потому… Словом, только животные, только звери способны дать потомство. Люди — нет. И никто не скажет — из-за чего так. Док мог бы… вроде, излучение уничтожило в нас эту способность. Ты поняла?

— Ульдэ поняла. — Она скупо усмехнулась. — Наши шаманы говорили так! Если женщина не носит ребенка — ее муж или слаб, или стар. Тогда они отправляли ее к тому, у кого дети есть. Но род Ульдэ небольшой… нельзя все время ложиться к тем, кто сильный — кровь портится. И наши женщины шли к другим людям… таким, как ты. А мужчины ругались и пили огненную воду.

— Расскажи о себе.

Ульдэ нахмурилась.

— Расскажи… это не запрещено шаманами?

— Нет. Но Ульдэ не хочет. Сейчас — время Огненного Боренья. Что значит судьба одной охотницы?

— Ты уже второй раз упоминаешь про какое-то боренье — это что?

Она промолчала… Ульдэ прибавила шаг и скрылась в зарослях. Череп, поравнявшись со мной, кивнул в ее сторону:

— Убежала? Она не любит трепать языком.

— Заметил?

— Да сталкивались пару раз…

Я с интересом посмотрел на мужчину — услышать, что кто-то пытался разделить ложе с северянкой, это что-то…

— Ты неправильно понял. — Череп снова усмехнулся, отчего черты изуродованного лица исказились, став совсем уж жуткими… — Мы вместе охотились. Она многое умеет, есть, чему поучится.

— Не мудрено. Родилась и выросла в тайге, отчего не уметь?

— А многому ее могли выучить родители? Спившиеся и ставшие стариками к сорока годам? С трясущимися руками, не способными натянуть бечеву для ловушки? С выпавшими зубами и больной печенью?

— Ты-то откуда знаешь?

Череп зло бросил:

— Видел. Выживать приходилось… в краях нехоженых. Где гнус, мороз под полтинник, да медведь вместо приятеля. Из-за нас они такими стали. Не приди туда наша гребаная цивилизация — эти люди и сейчас бы жили в ладу с природой, пусть даже такой, с ног на голову вывернутой.

— А сам? Не цивилизован совсем?

Он вздохнул, снижая темп шагов:

— Цивилизован. По самое некуда. И обучен… кстати, тебе тоже уроки понадобятся.

— Надо полагать — твои?

— Мои. — Он остановился и посмотрел мне в глаза. — Ты, хоть и отчаянный, но в должной ситуации поведешь себя не так, как надо. Про свои победы не вспоминай — это все случайность. А зэки — не случайность. И воевать с ними надо уметь. Ты — не умеешь.

— Понятно… к слову — в реальных боевых участвовал? С «калашом» наперевес, с гранатами у пояса, рацией у виска — вроде ничего не упустил? Так ведь нет всего этого… Но, если ты типа Рэмбо — я не против. Учи.

Мы прошли еще несколько часов и Череп, на этот раз, ушедший вперед, знаком заставил нас быстро пригнуться к земле.

— Люди…

На крохотном поле работало несколько человек. В основном, жители из озерного поселка. Они редко заходили так далеко, во всяком случае, я не помнил такого с того раза, как мы все вместе собрались на большую охоту. С тех пор ничего подобного не устраивалось… Они сносили в одно место съедобные корни и растения, а их подгоняли трое чужаков. Один стоял возле кучи, которая росла на глазах, и внимательно следил за тем, что приносят. А второй прохаживался вокруг и торопил работающих. В руках он держал оружие — самострел. Третий отдыхал в тени кустарника, вяло перебрасываясь словами с тем, кто был у кучи. Он, по-видимому, и являлся над ними старшим.

Второй начал покрикивать, впрочем, не пуская в ход свою палку. Он держался очень уверенно и развязно — бандиты не предполагали, что кто-то сможет оказать им сопротивление. Видимо, случаи непокорства встречались, на самом деле, очень редко… А участь одного из братьев, которого достала стрелой Элина, мало волновала остальных членов банды.

— Эй, мокрощелки! Давай, двигайте задницами поживее! Тащите все сюда, да аккуратнее. Казна порядок любит!

В его внешности ничто не напоминало о том, что он один из тех, кто недавно вышел из зоны. Даже одет несколько иначе, чем его товарищи. На ногах мокасины, видимо, стянутые с одного из жителей долины, вместо синей куртки, уже набившей всем оскомину, рубаха из шкуры свинорыла. Только штаны — он им не смог найти замены! — оставались из прежней экипировки. В руках длинная палка-штырь, на конце которой приделан изогнутый серп. Вряд ли таким оружием можно убить серьезного зверя, но для человека оно вполне годилось…

— Нужно кончить чужака… — охотник шепнул мне на ухо. — Одним бандитом станет меньше!

— Зачем его убивать? Ты сам сказал — нам нужен язык.

Он равнодушно качнул головой.

— Есть еще два… Брат Совы все еще надеется на лучшее… и на благоразумие бывших зэков? Пусть небо смилуется над ним и откроет глаза — эти люди не станут щадить, если придется.

— Ты далеко не индеец… а стал говорить, почти как Сова. Но я — не эти люди. Я все понимаю — и, все равно… Я не палач — пока меня не заставят им стать. Они уже получили урок — я, все-таки, надеюсь, что он подействует!

Череп, молча, пожал плечами — что спорить? Мы вышли из-за кустов. При нашем появлении лежавший бандит вскочил, и сразу был сбит с ног. Череп спокойно поставил ему ногу на грудь и слегка сощурил глаза. Томагавк в его руке потихоньку описал дугу и приблизился к виску лежащего. Тот замер, боясь пошевелиться… Охранник с самострелом в руках повернулся на шум, но я, недвусмысленно навел на него лук. Повинуясь моему приказу, он счел за благо положить оружие на землю и лег лицом вниз. Третий, увидев происходящее, неожиданно резво кинулся в заросли — вслед метнулась Ульдэ…

— Все, все… Я сам! — тот, кто поторапливал женщин, послушно вытянул руки вперед. Я не стал дожидаться второго приглашения — заранее приготовленная веревка сразу обвила руки уголовника.

— Ты только не убивай, ладно? — он заискивающе посмотрел мне в глаза. — Мы же тебе ничего не сделали? И с Сычом вам ссориться не след — за нас он тут всех прикончит!

— Не грози, — я усадил его на землю.

Череп заставил второго перевернуться на живот и связал ему руки за спиной. Потом критически оглядел свою работу и подошел к нам:

— Я оставил ему жизнь — раз ты так хочешь.

Охотник вскользь прокомментировал все действия и, скрестив ноги, сам уселся возле моего пленника. Тот испуганно посмотрел на него:

— Значит, правду ребята говорили? Тут настоящие дикари есть, да? А куда же мы тогда попали?

— Не туда, куда надо, это уж верно… Лучше, уж прямо на небо, — я иронично бросил, усаживаясь поудобнее и делая знак появившейся Ульдэ приблизиться, но оставаться в кустах. Мы видели только троих — но кто мог поручиться за то, что не придут еще несколько?

— Жить всем хочется… Нет, а все-таки — вы кто? Мы и так перелаялись, гадая, что тут случилось — словно из преисподней, какие-то твари повылезали, а еще и люди все, странные!

— Это, скорее, вы из преисподней. Никогда не думал, что увижу столько зэков на свободе.

— Ааа… Ну да, да… Нас много! — он осекся, явно не зная, как себя вести.

Нужно было выяснить, есть ли еще бандиты поблизости. Мы на время оставили обоих связанных на попечение незаметной, по-прежнему скрывающейся в зарослях, Ульдэ, и направились к испуганно столпившимся женщинам. Я подозвал одну и спросил:

— Вы откуда?

Она ответила, боязливо поглядывая на лежавших уголовников:

— Из поселка, на озере… А ты кто?

— Так я и думал. Я — Дар. Я был у вас несколько раз. Раньше жил в городе, теперь возле реки. Мы из форта, что у двух скал.

Она вздохнула с облегчением:

— Слышала. Помнится, ты приходил с двумя такими молоденькими девочками?

— Они и сейчас со мной. А что происходит у вас? Работаете на этих? Сколько людей вас здесь сторожит? Должен, кто ни будь, прийти еще?

Она в сердцах плюнула и махнула рукой:

— Бардак! Пришли эти мордовороты, и все пошло кувырком. Теперь мы, как рабы, должны по несколько человек, под присмотром, выходить в прерии и искать им жратву. Не выполним нормы — в поселке, кто ни будь, будет расплачиваться своей шкурой. Охранники все… нет, одного не вижу. Больше никого — эти сами все считают, и работать заставляют. Сбежать нельзя, одного из оставшихся просто повесят… Без разницы — на кого палец Сыча укажет.

— Уже так делали?

— Один раз… А девкам молодым, вообще, прохода нет! Они, как звери, сразу норовят в кусты уволочь. Сыч — главарь их — не разрешает пока, вроде, типа заступник… Но разве они послушают?

— Слушают же… — проворчал, не поднимаясь, тот охранник, которого связал Череп. Он прислушивался к нашему разговору, старясь не упустить ни слова. В их троице он явно был главным.

— Не трогают? А Анну, кто увел в горы? А других девчонок? Нелюди вы! Хуже даже!

— Ничего с ними не будет, — хамовато заметил старший. — Ну, приголубят немного, так ведь не убудет с них от этого? Что нам, самим, друг с другом кувыркаться, что ли? Видно же — в поселке вашем, мужиков в три раза меньше, чем баб. Вот мы и поможем решить эту проблему!

— Замолчи-ка, ты… — решительно оборвал я зэка. — Лучше расскажи нам, все что знаешь.

Он вскинул голову:

— Это про что?

— Про все. Кто вы и откуда.

Уголовник задумался. Я видел, что откровенничать ему вовсе не хотелось, но страх перед нами, принуждал как-то спасать свою шкуру…

— А ты нас отпустишь?

— Все зависит от тебя самого. Или, от твоего приятеля. Как вести себя станете!

— Сыч нам головы снимет… Если узнает, что мы тут с вами базары разводим.

Я нахмурился:

— А мы можем это сделать прямо сейчас… Или, сомневаешься?

Я кивнул Черепу. Тот ухмыльнулся и, как бы играючи, взмахнул томагавком. Лезвие топорика вонзилось в землю, возле головы, лежащего бандита, слегка оцарапав ему, ухо… Он вскрикнул от испуга. Тот, что был с арбалетом, стиснул зубы:

— Ну и шутки у вас, кореша…

— Кореши твои там остались. А мы — жители долины.

— Это видно, — опять вклинился стрелок. — Слушай, так что здесь происходит, в самом деле? Крысы шастают — мы таких даже в шахтах не видели! Собаки — аж жуть берет! Растения диковинные — одного из наших живьем сожрали… Да и люди, тоже. Все в шкурах, как в книжках!

— А ты, оказывается, грамотный? Читал такие?

— Да не сразу в зону загремел, кое-что и закончил, по случаю, — он усмехнулся. — Семь классов общего получил, пока в училище не отправили…

— За что сидел?

— А за что у нас сидят? Шел-шел… Вижу, кошелек лежит. Поднял. Оказалось, чужой. Вот и срок сразу!

— Не ври, — резко оборвал его я.

Мне стало противно смотреть на их встревоженные рожи, стремящиеся скрыть под напускной бравадой, настоящий страх. Старший из бандитов гнусно улыбался, показывая гниловатые зубы и множество дырок вместо отсутствующих… Ульдэ вышла из-за кустов — она выполняла мой молчаливый приказ наблюдать за прериями и дорогой к поселку. После ответов работающих женщин, надобность в этом отпала. При виде девушки, зэки вообще замолчали. Темноволосая, с узко очерченной линией глаз, в свободной одежде, почти такой же, как у Элины, но еще более укороченной, она производила впечатление настоящей дикарки, словно спустившейся на землю с иллюстраций об истории древнего мира. Копье в ее руках и лук со стрелами, в колчане за спиной, дополняли наряд. Она уселась возле меня и брезгливо отодвинула ногу зэка древком.

— Догнала?

— Да. Отняла оружие, положила на землю. Связала. Он воняет. И эти тоже.

Я согласно кивнул — от уголовников исходил тяжелый запах.

— Вы что, годами не мылись?

Старший, широко открытыми глазами смотрел на девушку — он потерял на какое-то время дар речи. Тот, кто был караульным, попробовал вставить что-то…

— Та… Так разве бывает?

— Что?

— Да это, как его? Измерение, во!

Я невольно рассмеялся — преступник, с перепугу, вспомнил про распространенное когда-то мнение, о существовании иных миров, и привязал его к нам. Услышать такое из уст бандита, казалось нелепо…

— Нет, приятель. Ты ошибся. Мы все там же — на нашей земле и в том же времени. И мир — если ты такой уж начитанный! — наш, не параллельный.

— А она — кто тогда?

— Такая же, как и вы. Человек. Но намного лучше вас.

Я подумал, что с этим можно попробовать договориться — он проявлял больше интереса к разговору, чем его командир, все время озирающийся по сторонам.

— Уведи этого, — я указал Черепу на главаря. — А второй пусть полежит… пообщаемся. Ульдэ — проследи, что б старший не сбежал.

Охотник поднял зэка и отвел его в сторону.

— Это зачем? — неприязненно посмотрел оставшийся, на наши действия. — Есть будете?

Мы не сдержали улыбок. Даже Ульдэ, впервые за то время, как я ее увидел. Она так заразительно засмеялась, что пленник сразу повеселел.

— Аа… А то, я подумал — все, сейчас по кускам резать станете!

— Станем, — пообещал я. — Если молоть чепуху будешь, как дружки твои.

— Да я, в натуре, без…

Я решительно его оборвал:

— Ты можешь разговаривать нормально, без этой блатной распальцовки?

— А что, непонятно?

— Не очень.

Он осклабился, но сыпать мудреными выражениями перестал…

— Ладно… Давай, следак, спрашивай, чего хотел.

Я собрался с мыслями и задал первый вопрос:

— Откуда вы пришли?

— Из горы… — он скучающе посмотрел вдаль…

— Из какой горы? — я на миг опешил. — Вернее, как горы? Через перевал?

Он указал на виднеющиеся вдалеке вершины:

— А оттуда… Из какой именно — черт его знает. Это Сыч все примечал. Нам как-то, не до того было. Радовались, что вообще, на свободу вышли!

— А поподробнее нельзя?

— А что поподробнее? Ну, вышли и вышли…

— Нет, — я старался оставаться спокойным. — Так не пойдет. Расскажи нам все точно. Почему из горы, что это означает? И, на будущее — ты, по-моему, нас неправильно понял. Я ведь не собираюсь шутить, земеля… Ты слышишь меня? Или, так и будешь на небо пялиться? Так мне все равно, кого из вас спрашивать! Только тот, кто много будет умничать — пойдет на корм зверям. Видел уже, кажется? А мне недолго это устроить. Говори все подробно и не увиливай.

Он хмуро отвернулся и бросил:

— Сыч нас порешит, если правду скажем. Какая разница…

— Может быть. Но Сыч — где еще… А я — здесь. Хочешь жить сейчас — говори! А потом, можешь катиться на все четыре стороны. И необязательно — к своим. Понял?

Он на несколько секунд задумался, потом решительно мотнул головой:

— Обещаешь, что резать не станете?

— Обещаю.

— Хорошо. Все скажу. Все одно — назад ходу нет… Работали мы там, усекаешь?

— В горе?

— Под ней. Туннель били, или шахту, точно никто не знал. Долго работали, годами! Еще до меня начали строить, а я там два года чалился. Солнца не видел! Говорят, его еще при прежних, начинали! И, кто туда попадал — больше на свет не выходил… Жутко секретная шахта! Настолько секретная, что даже старожилы ничего не знали. А зачем — мне не ведомо. Туда всех свозили — кто из самых-самых… ну, по срокам. И смертников — тоже. Кто под пожизненную попал. Все знали — назад хода нет. Потому как никто ничего знать наверху не должен! Так и жили, внутри. И тюрьма, и работа — под горой. Туда самых бешенных, со всех зон собирали — это, как вышка считалась. Вроде не расстрел, а вместо него. Ну и серых, конечно, хватало.

— Каких серых?

— Из мужиков. Кто по большим статьям попадал. Не по нашим, а типа — убийство на почве ревности, или спьяну завалил кого… Но не меньше пятнашки! У кого срока конкретные, так, чтобы дома уже не ждали. Но в основном все же блатные. В законе. Но среди нас, тоже свои паханы есть. Они в черное рядятся. Как Сыч, или Грива, он же Грев, ну там, Бес тоже… Всех вместе — не меньше, чем с полторы тыщи! Да еще охрана, обслуга там, начальство…

— И где все остальные?

— Известно — где… Там и остались. Вместе с теми, кто сразу загнулся. Слабые да увечные вовсе не выползли. И из вертухаев — никого. А кто уцелел, тех Сыч на ножи поставил. В отместку, за прошлое…

— Понятно. А как все это, было — можешь рассказать?

— Как? — он почесал себе переносицу связанными руками. — Да как тебе сказать… Я на смене был, в забое. Все трещать стало, рушиться. Думали — кранты. Но потом стихло. Кого-то придавило, а кто и вылез потихоньку. Метан, говорят, попер из щелей. Взрывы были. Много. Только у нас какой метан? Шахта, не угольная. Проходку вели, а куда, я уж говорил, не знаю. Зам-нач шахты — мужик суровый, но с башкой, он всегда заставлял на подобные случаи учения проводить. Хоть из-за них и план летел… Вот они и вышли, вроде, как к месту. Благодаря ему и спаслись, кто в первые минуты не загнулся. Потом фонари нашли, аварийные склады вскрыли — тем и держались. Камеры, где вторая и первая смены сидели, пооткрывали. Но не все. Большинство присыпало, а откапывать никто и не стал. Отсек, где начальство, да автоматчики — тот полностью завалило. Там же и вход-выход остался… Ворота стальные, на шарнирах. Хоть все вместе впрягайся, все равно, не сдвинуть. Да и не добраться до них. Хорошо, один из серых, раньше горным инженером вкалывал. Посмотрел, куда да как, расчет сделал — вот по нему кайлами и били полгода, если не больше, пока на свет не вышли. Там ведь темно — времени счет никто не вел. Хорошо, воздух откуда-то поступал, иначе бы задохнулись все. Ну, вода тоже просачивалась. Даже один раз потоп был, тогда человек с пятьдесят утопло…. Вот так и жили, как крысы в подземелье.

— Больше полугода, говоришь… — я кивнул чуть усмехнувшемуся Черепу. — Плохо у вас с определением времени, это верно. И сколько так продержались? На что рассчитывали?

— А пока жрачка оставалась — на нее и рассчитывали. Там такую охрану Сыч поставил — черта лысого, кто пройти бы смог! И батарейки там же хранились, какие-то хитрые — по три недели кряду могли работать. А Сыч тем временем — он как самый авторитет среди наших — остальных подминал. В темноте да с голодухи, на все соглашались, лишь бы вылезти.

— А когда вышли, что решили?

— А ничего. Кто уйти хотел — далеко не успел. Сыч всех несогласных передавил как котят. Еще внутри. Самых первых, это обслугу — у зэков с властями вражда кровная. Кто-то из уцелевших пытался рыпаться, да против сотен не попрешь. Всех порешили. У него мордоворотов хватает… Ну а потом, когда пробились, прикончили остатки еды и вниз, на луга. Мы ведь не ожидали, что так получится — никого нет и свобода… Хотели просто в леса податься, а там и куда подальше, за кордон. Да обломались сразу… Из горы вылезли — в ущелье угодили. Стены что стиральная доска, только вертикально поставленная. Кто пытался влезть — башку потерял и только. Но места много… и живность имелась. Вода свежая, воздух. Там первый раз оленей увидали — с двухэтажный дом!

— Это тебе со страха привиделось… дальше говори!

— Да нет, точно! Огромные, не подступишься. Ну да наши умельцы из чего попало, самострелы сделали, все скопом набросились — и завалили одного. Но и своих парочку потеряли… их на рога эта махина как блох подняла! Потом мясом обжирались, пока вонять не стало.

— Дальше что? Как сюда попали?

— Да как, как… Так. — Пленник помрачнел, сообразив, что дальнейший рассказ выведет его повествование на новый, более неприглядный уровень. — В ущелье хоть и спокойно жили, но Сыч метался, как зверь в клетке. Мы ведь боялись — вернутся охранники, и за тех, кто в забое остался да под завалами, нас к стенке поставят! Но время шло… и никого. А земля тряслась — вот однажды в ущелье скала и рухнула. Ну, и…

— Проход появился?

— Ну да. А вертухаи — нет. Сыч быстро все сообразил — и что с землей что-то неладно, и что прежней власти в помине нет. Кто-то в разведку сходил — приволокли девку за волосы, от нее много интересного узнали. Потом, правда, чтобы не сбежала…

— Ясно. И тогда он решил заменить собой всех прежних. Старо, как мир.

Я повернулся к Черепу, до того не проронившему ни звука:

— Ну что, ты слышал. Теперь многое стало понятным.

— Не совсем, — Череп склонился над пленником. — Это все были вопросы. А допрос — только начинается. Сколько человек в банде? Где база? Что ели, пока в долину не пришли? Какое оружие?

Зэк искоса посмотрел на угрюмое лицо охотника.

— Сокращать нас будете? А ты ведь слово давал… А там мои кореша, между прочим.

— Не думаю, что уж очень дорогие, — спокойно промолвил я. — Не заметил я, что ты особо их жалуешь. Да и не о том речь. И слово, я тебе давал, не всем сразу. А теперь отвечай — мой товарищ, как видишь, шутить не любит.

— Нас всех где-то с сотню… нет, верняк больше. Точно не знаю — под землей вместе никогда не собирались. А в ущелье Сыч людей сразу располовинил, одной толпой не держал. Много народу… Сыч всех на отряды разделил и по долине отправил. Большая часть — теперь постоянно в поселке этом. Тут все собираются, и все, что собрали, в Клан несут. Это так у нас место зовется, где он решил базу строить. Там обычно не меньше двадцати урок — это верняк. И Сыч часто там же — он редко, когда ущелье покидает. Мы на эту дыру наткнулись, пока по горам скитались. В долину вашу, не сразу вышли… Месяца три, наверное, возле лаза кантовались, пока не поняли, что здесь что-то не так… Ребят вниз посылали — одни вернулись, другие — нет.

— Другие?

— Ну да. Сыч не дурак полный — на рожон переть… Он пару групп отрядил, посмотреть, что да как. Никто понять не мог, почему про нас забыли, и никто шахту вскрыть снаружи не пытается. Думали, правда, что наверху решили всех замочить… Взорвали, да по недорасчету, вместе со своими! Вот и не торопились в долину — боялись.

— А ели что?

Он увел глаза в сторону…

— Да говорил уже… Там, в шахте, много чего оставалось. Вертухаев присыпало, а склады, запасы нетронутые остались. Сыч возле них охрану поставил, и пайку выдавал… тем, кто норму выполнял. Иначе кто бы стал породу вручную долбить? Ну и, всяко разно… Наверху охотились, плоды собирали. Только с этим у нас туго — никто не умеет зверя промышлять. Лишь своих потеряли.

— Оружие, какое?

— По-разному. Ножи, пики, топоры есть. Мастера, те самострелы понаделали. Некоторые, у ваших научились, луки мастерят да копья.

— А что серьезнее?

— Стволы? Парочка пушек есть… Что от охраны уцелело. Да только они без патронов — Сыч, по дурости, еще под землей все расстрелял. С собой таскает, из принципа, чтобы народ видел, да боялся. Но, говорят, есть и с пульками. Сам не видел, точно не знаю. По первости, паханы пытались автоматы раскопать, из оружейки, но ничего не вышло — да и не до того было. Все, кто мог, дорогу жизни долбили. Наружу. А там оружие ни к чему. Никто ж не знал, что здесь такое! Считали, раз землетрясение, спасатели там… Хрена лысого. Так что, у нас только палки да железки. Самострелы, кстати, бьют что надо. Доску с сорока шагов насквозь прошибают!

— Это я уже видел…

— Ну а другого и нет. Сыч тоже людей по развалинам посылал, думал, здесь проще найти будет. Даже назад кого-то отрядил, чтобы снова в шахту спустились. Только зря это… Все засыпало, напрочь, без машин не откопать, хоть всю жизнь породу выноси. И желающих в шахту, обратно — дураков нет. Себе на рожон, кому надо? Но, конечно, если б заранее знали, что наверху творится, то Сыч бы из кожи вылез, а заставил раскопать стволы. Он бы тогда сейчас ни черта не боялся!

— Интересно… — я усмехнулся. — А так, боится?

Зэк задумчиво вздохнул.

— Да как сказать… Опасается. Уж очень все вокруг странно — попробуй, привыкни. Мы, поначалу, чуть не рехнулись! Думали, вообще в другой мир попали! Или — время…

— Время? — я не смог сдержать улыбки.

— Да был один такой умник — заявлял, что есть такое измерение, в котором все вроде как у нас, да не совсем. Ну и вешал, на уши. Мы, мол, в результате землетрясения, нарушили какие-то поля, и нас всех в него и выбросило!

— Да, отчасти он прав, — я кивнул на слова зэка. — Выбросило… к сожалению.

— Так Сыч велел придавить его, чтобы не болтал много. Жаль, занятный парнишка был…

Он перевел глаза на спокойно сидевшую и погруженную в себя Ульдэ и спросил:

— А на хрена, это все, тебе надо? Что, станешь враждовать с Сычом? Так сомнет… Он, что клещ, если вцепится, пока всю кровь не высосет — не успокоиться.

— Вот я и не хочу кровопийц кормить. А врага знать надо, тем более, такого.

— Он и не таких обламывал… Ты, правда, мужик вроде и крепкий — вон как выглядишь! Не то, что наши, но один против него ничего не сделаешь.

— А я не один.

— Ага, с приятелем, — он скривился. — И что? Вдвоём, или, в втроём, воевать станете? Сыч не дурак, парень. Ты на него попрешь, а он в отместку, парочку в поселке завалит. Понимаешь тактику? Твои же, потом тебя и проклянут… Это не с этими, — он мотнул головой в сторону Черепа и Ульдэ. — Полудикими, по травам шляться. И что это за рисунок у него на роже?

— Отметины боевые… С каждым новым бандитом — свежая зарубка. Нравиться?

— Дикари, точно…

— Пообразованней многих ваших будет.

Он замолчал, а потом с тоской сказал:

— А со мной… что сделаете? На перо посадишь, да? Может, отпустишь? Я тебе ничего не сделал….

— Не сделал. А что сделать собирался?

— А что я могу? Сыч — всему хозяин и голова. Свалил бы я от него, так ведь в одиночку, куда идти? Страшно. Но и с Сычом, в одной упряжке ходить, обрыдло… Воля есть, а по мне ничего и не надо. Я привык сам по себе работать.

— А как жить будешь? Прежней «работы», как ты привык, здесь нет. Не воровать же… Смысла в этом мало.

— Да проживу… Вон, пику сделаю, стану рыбу в ручьях бить или зверя какого, как вы. Отпусти…

Я посмотрел на Ульдэ. Она стиснула еле заметно губы — девушка отдавала мне право решать. Череп промолчал.

— Слово не нарушу. Можешь быть свободен. Хочешь — к своим возвращайся, хочешь — один иди. Выхода из долины нет — разве, только если назад, в шахту… Но запомни! Вернешься к Сычу — второй раз не жди пощады. Сам говорил — он меня искать станет. Как найдет — еще посмотрим, кто от кого убегать будет. Хочешь идти? Иди.

Я кивнул Черепу:

— Развяжи его. Прерии большие — места хватит для всех.

Охотник разрезал путы на ногах и руках пленного. Тот подул на запястья и удовлетворенно произнес:

— Вот это — другое дело. Я сразу просек, что вы не такие, как наш пахан — попусту никого мочить не станете. Потому и не сопротивлялся особо, когда выскочили.

— Попробовал бы… Прими совет на дорогу. Сними эту униформу, по ней тебя всякий за чужака примет. А относиться к вам, после всего, будут соответственно.

— Это — верно. А на что поменяю? Тут, у вас, вроде не так, чтобы совсем голым ходить можно.

— Не мои проблемы. Охотиться станешь — будешь в шкурах.

— Сыч все тем кичится, что у него и его помощников роба черная. Первые, значит. А у вас, кто в шкуре — тому и почет? Ясненько… За совет — спасибо. Учту.

— Ну и иди тогда… Свободен.

Он встал, недоверчиво посмотрел на нас и медленно отошел на несколько шагов. Увидев, что вслед ему никто не целится — мы продолжали спокойно сидеть на земле — он остановился и произнес:

— Выходит и вправду, отпустили? Как зовут тебя, чтоб припомнить, если свидимся?

— Дар. Вождь селения, расположенного у Синей реки. А его — Череп. Девушку — Ульдэ.

— Дар? Слышал я про тебя… Братва шумела, ты в лесу самого Сыча заставил в попятки играть? И девки у тебя, типа как дикие кошки? Наши говорят — пахан насчет твоего селения особую мыслю имеет. А что и как — извини, не в курсах. Дар… Чудные у вас имена.

— Ваши клички лучше, что ли?

— То — клички… А твое — запомню!

Он повернулся и зашагал по траве, постепенно исчезая среди зарослей кустарника.

— Ты его отпустил — а он ведь так на все вопросы и не ответил. — Спокойно заметил ему вслед Череп. — Ни что ели, пока в долине появились, ни откуда вышли…

— Ответил он… Слышал, сколько народу под землей было? А сколько вышло — прикинул? Ты что, не догадался? О чем мне было его спрашивать? Такой правды знать не хочется. Так что, извини. Допрос проводить, как-то не обучен…

— А вот я, обучен как раз… Нет, не на все он ответил. Но, воля твоя — пусть идет. С этими, что будем делать?

Череп многозначительно кивнул в сторону связанных бандитов — Ульдэ привела третьего — возле которых сгрудились, давно переставшие работать, женщины. Я подошел к ним.

— Один из ваших сторожей мною отпущен. Пусть живет. Мы можем убить всех, но что будет потом с вами?

Та из женщин, которая говорила со мной, отрицательно махнула головой.

— Не надо. Что этим изменишь? Они сорвут свою злость на нас!

— Если будут знать, что это сделали люди! — Череп сурово встал за моей спиной. — Но в прерии столько хищных зверей…

— Что сделали именно эти? — я указал рукой на бандитов. Женщина нахмурилась. Другая, из толпы, зло произнесла:

— Вот этот, здоровый, Тому убил…

— Кого? Тому? — я вспомнил, про смущавшуюся девушку, которая встретилась нам с Натой во время второго посещения поселка. Бандиты сразу попали именно на ее землянку, и с тех пор я не слышал о ней ничего.

— Да. Сначала на круг пустили… Это у них так называется. А потом стали все вместе, даже не по очереди. Разорвали всю… Она еще жила немного. А потом, один из них… Муха, кажется? Велел ее вытащить за пределы поселка и бросить там, живой. Вот этот, напоследок, ударил ее ножом в живот и повернул. Говорил, так его дружок делал — мол, харакири, для слишком строптивых. Тома кричала… страшно. Нам подойти не разрешили. А там, сам знаешь… обычно возле поселка крыс нет, но тогда появились. Когда люди отошли — стаей и набросились.

Я побледнел. Мне еще ни разу не хотелось убить человека, так, чтобы это не заполонило меня полностью. Случай в предгорье я не считал — там все произошло спонтанно, и я почти не отдавал отчет в собственных действиях. Но сейчас я начинал чувствовать именно такое желание…

— Достаточно! — я едва сдерживал бешенство… — А второй?

— Он просто один из них — а они все хороши!

— Что вы сами решили? Сами? — я едва не сорвался на крик, вглядываясь в лица испуганных и забитых зэками женщин. Мужчин среди них не было — по-видимому, Сыч не решился предоставить им полную свободу и оставил как заложников, в поселке. А может — их и вовсе нет…

— Не хотите отвечать?

Одна из собирательниц тихо произнесла:

— А что ты хочешь услышать? Они — у нас… Их много. Все здоровые, крепкие, морды злые, чуть что — бьют… Или — убивают. Желаешь нам его отдать? А потом? Потом, что?

— Если вы сами не станете себя защищать — вас никто не защитит. Если сами не будете резать им шеи, спящим — они будут их резать вам. Вас насилуют и избивают — но никто не сбежал… не ударил в ответ. Хотите свободы, и жить, как жили до их прихода? Заслужите это!

Череп бросал слова, почти не разжимая изувеченных губ, но его слышали все — даже лежавшие зэки. И их торжествующие лица говорили о многом…

— Они не станут сопротивляться. — Женщина приблизилась к Черепу. — Мы не солдаты, мы — женщины. Если сильные не защитили — не требуйте героизма от более слабых.

— Умно. — Я не сдержался. — Правильно даже… Как по-книжному. Только вам жить с ними, не как в женских романах, где все хорошо кончается. Хотите собирать корни, раздвигать ноги по первому требованию — да, пожалуйста! Только нас потом не зовите!

— Не придешь? — Она склонила голову.

— Не приду! — Я бесился, понимая, что не прав — они были запуганы куда сильнее, чем мы представляли… — Услышу, что хоть одного на тот свет спровадили — появлюсь! Но, до этих пор — нет!

— Не опоздай… — она отошла прочь.

Я, вне себя от ярости и разочарования, склонился над уголовниками и внятно произнес, обращаясь к рядовому охраннику:

— Если хочешь остаться в живых после всего, то будешь молчать… Или же, при встрече, я сделаю с тобой так, как сейчас мы поступим с твоим приятелем. А вы! — я оглянулся на кучкующихся женщин — Идите в поселок и скажите Сычу, что его люди подверглись нападению диких собак. Понятно? Идите… и не оглядывайтесь.

Женщины, испугано смотря на Черепа, достающего нож из-за пояса, быстро собрались и пошли по тропинке, ведущей к поселку.

Я снял с шеи ожерелье — Ната зачем-то повесила его мне перед выходом из форта.

— Дай свою руку.

Пленник, не понимая, что к чему, протянул ладонь. Я ухватил его за пальцы и резким ударом вонзил в кисть клык. Тот закричал и отдернул руку назад.

— Это — след от укуса… Или, ты желаешь иного? А двоих твоих дружков псы убили и утащили с собой. И ты это видел. Ведь видел?

— Видел…

Я кивнул.

— Понятливый… Тогда — иди. И тоже, не оглядывайся… Придет время — я тебя найду. И… не трогай никого больше. Не надо.

Череп посмотрел мне в глаза и рывком поднял зэка на ноги. Он увел отчаянно брыкающегося главаря этой троицы в кустарник. Мы с Ульдэ переглянулись. Раздался приглушенный крик, и он вернулся назад, вытирая окровавленный нож о траву.

— Я вспорол ему живот и подсек сухожилия под коленями. Не харакири, но тоже ничего… Песка здесь нет. Ползти он не сможет. Мне показалось, что ты хотел именно этого… нет? Смерть его будет мучительной и страшной, как и у той девушки. — Череп хладнокровно подвязал к своему поясу кусочек кожи с коротким ежиком волос. На мой немой вопрос он невозмутимо кивнул:

— Скальп, снятый с живого врага — особый трофей! Теперь мой счет открыт.

Глава 10

Стара

Я рассчитывал на здравый смысл Наты. Моя маленькая мудрая женщина, хоть и могла разнести Стопаря по кочкам, услышав, что ее муж втайне от всех направился на поиски бандитов, но должна — и сделает все, от нее зависящее! — чтобы вернуть наших людей в форт. То есть, поступит так, как я и велел кузнецу на прощанье.

Разведка — если это можно разведкой? — не дала ответов на все вопросы. Череп был прав — мы так и не узнали о точном количестве боевиков в банде, их особом вооружении, а главное — планах. Что собирался и что уже предпринял Сыч? И, если на первые два вопроса имели хоть какие-то представления, то о последнем — ровным счетом ничего. Главарь покорял долину, оставляя нас на закуску? Глупо — «вести прерий» работали не хуже самой совершенной радиостанции, и все, случайные бродяги, попадавшиеся на нашем пути, очень даже были наслышаны об отпоре, полученном зэками в Черном лесу. А ведь свидетелей никто не видел! Не иначе, Сова…

Я криво усмехнулся — индеец, как оказалось, всячески превозносил эту стычку, буквально делая из «мухи» слона. Иным словом — работал на публику, убеждая слушателей в стойкости и решительности партизанского движения. Все правильно. Только было ли оно — это движение? Еще один из вопросов, на который, к сожалению, ответ мы получили… Не в свою пользу.

А вокруг простирались те самые земли, на которых возрождалась жизнь. Недавно — территория страны. Вчера — ничьи, или наши. Завтра — возможно, Сыча. Такое не следовало допустить…

Мы возвращались. Ульдэ решила провести наш небольшой отряд через овражистые степи, прилегающие своим краем к южной оконечности Низин. Там повсеместно встречались собаки, волки, и скитающиеся группы крыс-трупоедов, иногда — большие кошки, уничтожавшие последних, где придется, а также стайки кролов, джейров и косуль — основное питание, как для тех, так и других. Практически все, кто промышлял охотой, искали себе добычу именно здесь — не так страшно, как в Низинах, много ям где легко устроить ловушку, мест для ночлега и вообще — возможность затеряться. В данном случае — от ищеек Сыча.

Может, долина и не очень велика… Но, найти среди разнотравья тех, кто не хочет попадаться на излишне любопытный взгляд — не просто. У главаря много людей, куда больше, чем мужчин в самом озерном поселке, да и всех иных, располагавшихся поблизости. Но маловато — для тщательного прочесывания всех прерий! Мы это понимали и спокойно выбрали для отдыха один из оврагов. На его краях густо разросся барбарис — колючие ветви и нас-то, пропустили с ущербом для одежды! Кто бы, не попытался подкрасться к нему в ночной тьме — услышим. Было в новом мире кое-что, что Сыч явно не принимал в расчет: устоявшаяся привычка бродяг долины полагаться на собственные силы и знание местности. А также — отсутствие страха перед власть предержащими. Теперь каждый, кто носил оружие и убивал животных, мог без раздумий пустить это оружие против человека. Оставалось лишь убедить людей сопротивляться…

— Ты уверена? — Череп неприязненно осматривал место для ночлега. Ульдэ привела нас к одной из расщелин, примерно около десяти метров ширину и более ста — в длину. Глубина оврага достигала где-то до двух человеческих ростов, почти отвесных. Мне тоже не понравилось — все как на ладони, если кто-то нападет, мы рискуем быть расстрелянными в упор. Но охотница упрямо кивнула:

— Здесь. Другие овраги глубже, там стоит вода. Сыро и много мошки.

— И что? Не привыкла, у себя дома? Там, поди, комарья выше крыши?

— Пусть решает вождь! — Она демонстративно отвернулась. Я еще раз осмотрел овраг — вроде, везде сухо. Более того — дно устлано песком. Если и была, когда вода — давно высохла. А всю ночь страдать от нападок гнуса, то еще удовольствие… Да, спрятаться особо негде. Но ведь мы и не ждем погони? Кроме того — ночью кому-то придется остаться наверху, до той поры, пока его сменят. Это уже не оспаривается — и, если что, оставшиеся будут вовремя предупреждены.

— Остаемся.

— Послушал девчонку?

— У нее опыта больше нас с тобой вместе взятых.

— С чего вдруг? — Череп язвительно усмехнулся. Вид у него был крайне недовольный.

— С того, что родилась и выросла в лесном краю, где ближайший город за тысячу километров. Так что я доверяю ей.

— Хорошо. — Он пожал плечами. — Пусть так. Слышь, темнолицая? Твой вождь решил… Смотри, не подведи его!

Мы спустились вниз. Череп, хоть и с ленцой, но ловко развел костер — дым не поднимался высоко, и мы не опасались, что нас заметят. Пока ждали кипяток, все откинулись на земляные стены. Оставалось несколько минут покоя — потом, мне следовало, кого-нибудь, отправить в первую стражу.

— Термиты.

— ?

Я не поверил. Кто только не появился на этой земле, кого только не преобразила природа — но, откуда здесь столь явные представители гораздо более южного климата?

— Не ошибся? — Череп лишь повел плечами, показывая на широкий, столбообразный нарост красной глины на самом дне оврага. — Вроде, похоже…

Ульдэ тоже заинтересовалась. Таежница была знакома с гигантскими муравьями, пострадала однажды, собирая дикий мед в Предгорье, но с такими встречалась впервые — как и я. Она сделала шаг, другой — Череп резко бросил:

— Стоять!

Девушка замерла с приподнятой ногой. Череп с угрозой произнес:

— Сова так учил? Плохо запомнила… Шаг в шаг — обратно. Без шума.

Она послушно и в точности выполнила распоряжение спеца. Я, молча, смотрел, догадываясь, что мужчина не стал бы без причины осаживать северянку.

— На самом дне — что?

— Песок.

— Песок. А рядом? — Он буравил девушку взглядом.

— Тоже… песок. Ульдэ не видит опасности?

— Не видит. Трава растет везде, на вершине и по бокам оврага. И на дне — тоже. Почему ты не заметила, что в некоторых местах она словно вырезана по кругу?

Я нахмурился… Как и везде, там, где на поверхность выходил песок, никогда не выползали свинорылы. Почему они его так боялись — никто не знал. И мы часто этим пользовались, устраивая схроны именно в песке. Но, раз так, нам ничего не угрожало — так почему Череп так взбешен?

— Что ты слышала про мурмелиона?

И я, и девушка, одновременно расширили глаза — а Череп сурово ждал ответа.

— Это кто… Что?

Он взглянул на меня, явно не понимая причины моего удивления, после чего сплюнул и покачал головой:

— Ну ладно, эта… А ты, образованный — забыл? Или, не знал?

— Если и знал, то забыл. Но точно скажу — не знал.

— Уверен? — он развернулся к оврагу. — А теперь?

На песке что-то разворачивалось… Из глиняной крепости, едва последние лучи солнца скрылись за горизонтом, стали выползать бледно-желтые создания. Количество насекомых поражало — казалось, термитник не мог вместить в себя такую прорву, уже заполнившую собой все дно оврага. Когда масса шевелящихся тел стала перехлестывать за края голого песка, все они, словно по команде, устремились в одном направлении — к краю. Через пару минут дно оврага опустело, словно никто и не тревожил эти крохотные барханы — термиты набросились на близко растущие деревья и кусты, вгрызаясь в них довольно острыми жвалами. Но кустарник и траву возле самого оврага не тронули!

— Соображают…

— Заметил? Погоди, пока вернутся… — Череп загадочно усмехнулся и присел на камень, заранее подложив под себя скомканную шкуру. — А нам, не мешает перехватить. Есть мясо, пара корней — женщины угостили. Да и вода закипела.

— Ульдэ тоже есть еда. — Девушка хотела реабилитироваться в моих глазах. — Пеммикан, сушеная рыба, лепешки из солнечного цветка.

— Из чего?

— Это она так подсолнечник называет. — Череп уже уплетал жесткое, провяленное мясо, запивая его из своей бутылки обычной водой. — Стара наловчилась молоть семена, мука, хоть и грязноватая, но по вкусу ничего. Очень сытно — я пробовал.

— Мы тоже его едим. Но лепешки делать не пробовали.

— А вам и без надобности. Я слышал — до сих пор настоящую муку имеете? Ты знай — хоть в какой упаковке, даже в цинке, срок хранения у пшеничной — не более года. Потом становится отравой. Лучше выбросить…

— У нас она в подвале лежала. В холоде. Но по срокам — да, давно должна стать прогорклой. Туча печет, тем не менее. Пока никто не жаловался.

— Траванетесь разок — вспомнишь. — Он даже не удивился моему признанию. Видимо, слухи о нашем прошлом богатстве давно и прочно стали «притчей во языцах» …

Ульдэ бросила в котелок несколько горстей пеммикана — горячий и питательный бульон, куда лучше сухпайка. Мы поели в молчании. Говорить не хотелось — и устали, за время длительного перехода и метаний средь трав, и не о чем. Череп, хоть и старался не подавать виду, плохо привыкал к своей подчиненной роли. А сейчас, замечая неуклюжесть и откровенное незнание многих вещей у своего «вождя», и вовсе стал угрюм — я даже решил, что он уже пожалел о своем решении… Примерно по тем же причинам не раскрывала рта Ульдэ. Она и без того трудно уживалась с мужчинами, провести с двумя несколько дней — своего рода подвиг. И ее уязвило замечание охотника и спеца — а мы ведь так и не поняли, что он имел в виду?

— Луна яркая. Хорошо. Сейчас сам все поймешь. — Он словно прочитал мои мысли…

На краю оврага послышалось шуршание. Сонмы термитов стали возвращаться в гнездо, неся на себе огромное множество кусочков коры, трав, белеющей древесины. Потоки лились со всех сторон — и скоро первые из них стали исчезать в глиняном замке-крепости. Когда основная масса уже прошла, песок вдруг стал вздыбливаться широкими кругами, будто поверхность от брошенного в воду камня. Среди насекомых начался хаос — мы ясно видели, как те бросают свою поклажу и мечутся в панике, стремясь избежать этих кругов.

— Теперь смотри!

В центре одного из песчаных кругов появилась воронка, куда стали проваливаться все ближайшие термиты. Яростное шипение, скорее свист — и мы заметили взметнувшиеся над жертвами мощные кривоватые жвалы, с ходу опустившиеся на жертв. Тоже самое, происходило и у других кругов-воронок. Десятки жвал, сотни термитов, шипение и свист — и хруст… До отвращения жуткий. Те, кто находились там, внизу, пожирали добычу, а затем вышвыривали ее наружу — пустые, сломанные хитиновые панцири, с палец величиной. Я кинул в один из кругов камень — Череп предупреждающе вскинул глаза, но промолчал. В ответ из воронки раздался скрип, снова появились жвалы, а затем — ярко-синие глазницы какого-то громадного паука, будто вертящиеся по всем направлениям сразу.

— Не стоило этого делать. — Череп уже собирал вещи.

— Вот как? Нам нужно уходить?

— К сожалению. Моя вина — надо было предупредить.

— Твоя. — Я вовсе не собирался потакать охотнику. — Мы, в форте, многого не знаем, учимся друг у друга. И у тебя будем учиться — раз сам предложил.

Он насупился, но огрызаться не стал.

— Кто это? — Ульдэ неотрывно смотрела на дно и песок оврага. Я оглянулся — из песка по направлению к девушке змеились сразу несколько щупалец с костяными зазубринами-жвалами на кончиках.

— Быстрей! — Череп, по-видимому, потерял самообладание и резко ухватил девушку за руку. — Быстро наверх!

Повторять не требовалось — все-таки, прошедшие месяцы не дались даром, и мы давно не беспомощные новички. В подобные моменты любой из жителей прерий, прежде всего, следовал приказу, и, лишь потом — узнавал причину. Я выскочил наружу, выбросив свой и чужой мешок, Череп выхватил Ульдэ — и под ней клацнули щупальца, едва не сомкнувшись на ноге девушки… Мы отбежали от края обрыва, крайне встревоженные случившимся.

— Впредь не следует кидать кам…

— Впредь, не веди себя, как капрал перед новобранцами. — Я стоял перед спецом и едва сдерживал гнев. — Ты хочешь жить с нами? Тогда — стань Нашим! У нас, одно правило — один за всех! И все — за одного! Простое правило, легко запомнить. Никто не кичится своими навыками, никто не задирает нос. Умеешь — научи. Знаешь — расскажи. А ждать, пока твой товарищ попадет в беду, пусть, не специально, это — не к нам!

— Я не хотел…

— Верю. Иначе бы мы с Ульдэ уже шли без тебя. И закончим на этом.

Я развернулся и подхватил мешок. Уходить в ночь, без отдыха — тоже глупость. Но оставаться возле оврага с подобными сюрпризами — тоже не вариант. Следовало искать новое пристанище, что не так-то легко при одном лунном свете…

По еле слышным шагам позади, я догадался — оба моих спутника присоединились и идут вслед, сохраняя небольшую дистанцию. Тоже, надо сказать, привычка, выработанная спецификой прерий — передний, если наткнется на зверя, может не успеть ничего сделать. Но второй и другие — успеют. А если идти кучно — пострадают все…

Нам повезло. Примерно через час я заметил огромное дерево — таких, немало поднялось по всей долине. Рост и мощь гигантов не шла ни в какое сравнение с прежними — мы часто видели деревья высотой не менее тридцати-сорока метров. Вот и сейчас, широкая крона служила естественным зонтом от возможного дождя. Днем — от солнца. Ночью это не так требовалось — но зато мы оставались в тени дерева, а все подходы освещались довольно яркой луной.

На ночлег расположились быстро. Я молча указал Ульдэ на луну. Потом на себя, в последнюю очередь — на Черепа. Она кивнула и прислонилась к стволу, усевшись прямо на землю.

— Твоя стража самая трудная… Позволь мне.

— Это не потому, что я не доверяю. Насколько я в курсе — тебе все равно, когда спать, но предпочитаешь утро. Я — наоборот. Мне проще дежурить ночью и вставать попозже. Вся причина.

Он помялся, потом, решаясь, произнес:

— Я был не прав.

— Скажи Ульдэ, кто это был.

— Ты догадался?

— Да. Латынь не знаю, но, по воронке понял — муравьиный лев. Правда, какой там муравьиный и какой — лев? — это пусть энтомологи будущего разбираются. Мне достаточно жвал и щупалец. И знать — соваться туда не следует, даже без камней для развлечения. Ты решил наказать нас тем, что позволил забраться в овраг — и ничего не объяснил про последствия! Гордость заела?

Череп потупился.

— Послушай… — я взял себя в руки. — Никто не берет под сомнение твой собственный опыт. Более того — именно ты, лучше всех нас знаешь, как бороться с бандитами. Но не считай других совсем уж никчемными. Ульдэ — не «чечако». Помнишь такое слово?

— Помню. Джек Лондон, что-то такое про Аляску. — Череп поднял виноватые глаза. — Если песок не тревожить — после термитов все успокаивается… Сам мурмелион, примерно с футбольный мяч, но щупальца у твари около трех метров. Жвалы ядовиты — узрел как-то раз, как джейр свалился на дно такого оврага. Пара укусов — и бедняга упал на все копыта сразу. А через несколько минут сдох… Все, я молчу. Пойду, расскажу Ульдэ.

Череп отошел. Я облегченно выдохнул. Не хватало еще рассориться…

Утром мы встретили Стару. Она вышагивала совершенно одна — и это по местности, где нападения хищников были такими же частыми, как солнце над головой! У нее не имелось никакого оружия, только посох в руках, на который она опиралась при ходьбе.

— Стара! Зачем ты здесь? Ты ведь была с Совой?

Старуха остановилась и посмотрела на нас. Мы, втроем, окружили ее, ожидая ответа.

— Разве тропы в долине закрыты для женщин? — она говорила с каким-то скрипучим и отталкивающим акцентом. — Разве пыль на земле имеет хозяина? Почему вы преградили мне дорогу? Стара прожила много, она сама знает, куда ей идти!

— Вокруг полно зверей и врагов!

Она презрительно усмехнулась:

— Меня никто не тронет. Стара не воин — ее оружие сильнее копий и стрел. Не вам, впервые взявшимся за настоящие ножи, знать, каким может быть смертельный удар!

Я вздохнул в отчаянии — мало нам Совы, которого не всегда понимали из-за его привычки выражаться иносказательно, и, зачастую, в третьем лице, так еще и эта, полубезумная старуха…

— Мы не хотели тебя обидеть. Здесь могут встретиться люди в синих куртках — это бандиты. Молодых они уводят с собой, а старых просто убивают. Кроме того… Ты должна знать. Все мы — на особом счету. И ты тоже входишь в число приговоренных заочно…

Стара спокойно очертила возле себя посохом круг:

— Ты — Дар?

— Здорово живешь… Ты, что, уже не помнишь меня? А вроде, только что вместе находились возле костра, где Сова… Ну, да ладно. Странно… Я думал, у тебя не настолько плохая память! А ведь столько раз слышал о твоих пророчествах, в свой адрес!

— Помню. Но мои глаза слишком слабы — не то, что уши… Я искала тебя!

— Искала? Зачем? Я сам собирался вернуться. Да и возвращаюсь. Хочешь повторить то, что я уже слышал от Совы? — Я удивился. Старуха ни разу не стремилась поговорить со мной, хотя в жилище своего друга я появлялся не первый раз. Впрочем, я тоже особо не стремился к общению — о чем мне было беседовать с женщиной, чья молодость прошла еще тогда, когда меня и в помине не было? Сова рассказывал, что она стала индианкой задолго до того, как сам он пришел к этой мысли, может быть, более сорока лет назад. Тогда я только удивился — в нашей стране, в те времена, подобное поведение могли расценить, как сумасшествие, со всеми вытекающими последствиями!

— О чем ты хотела со мной говорить?

— Говорить? Говорить будешь ты — Стара искала тебя не для того, чтобы понапрасну разевать свой беззубый рот!

— Может, пояснишь? Устал от загадок.

Она указала посохом на траву:

— Уйдем туда. Твои спутники не должны слышать!

Я растерянно пожал плечами. Ульдэ и Череп согласно отошли в сторонку, а Стара уже направилась в заросли, не обращая внимания, иду ли я за ней, или нет. Мне ничего не оставалось, как последовать туда же.

— Ну, и что дальше?

— Я нашла тебя.

— Еще вопрос. Хорошо, допустим. Так, все же — зачем?

Стара вытащила трубку, примерно такую, как у Совы, и принялась ее неторопливо раскуривать. Я рассердился:

— Меня ждут возле твоего типи, старуха!

— Подождут, — она невозмутимо продолжала свое дело, пуская облачка дыма мне прямо в лицо. — Воину не пристало спешить к своим скво, даже очень юным и таким сладким.

Она рассмеялась весело и беззлобно.

— Меня ждут и в форте. Враг пришел в долину. Он может разорить его!

— Нет… — она так же, не спеша, выбила трубку о землю и убрала ее в мешок. Потом достала из него другой, поменьше, и развязала тесемку, связывающую отверстие.

— …Бабка меня научила, когда я еще голышом бегала, под телегой, на которой кочевали!

— ?

— Не смотри такими глазами, вождь новых людей долины. — Она внезапно раскрыла свои совершенно чистые и ясные глаза. Мне стало не по себе от этих глаз — сияющих и вовсе не старых!

— Ты меня обманула…

— К Старе зрение возвращается иногда, когда она хочет сказать что-то важное… Тому, кто для этого предначертан свыше!

— Стара, не надо со мной так. Я не верю ни в бога, ни в черта, а после всего, что случилось — тем более. Оставь свою мистику, для кого ни будь, другого! Если хочешь со мной говорить, то выражайся проще!

— Хорошо, — она спокойно согласилась. — Как скажешь.

Она высыпала из мешочка несколько камешков разного размера и различного окраса. Они упали на подстеленную заранее шкуру — старуха успела ее разложить, пока я с ней препирался.

— Не верь… — она перебирала их пальцами. — Не нужно. Это не имеет значения. Тобой не правит судьба — ты сам ее создаешь. Своими поступками или мыслями. Себе-то, ты веришь?

— Ты все равно говоришь загадками!

Тем не менее, я заинтересовался — что, все-таки, хотела она от меня? Не могло только пустое желание заставить ее пуститься в эту опасную дорогу, и, к тому же, без сопровождения Совы. Словно угадав мои мысли, она ответила:

— Стара всегда бродит одна — и до того, как вы все стали одеваться в шкуры… и после, с тех пор, как на этой земле все поменялось. Мне известно тут все, хоть она и стала неузнаваемой. Стара знала о том, что будет, задолго до того, как оно случилось…

— Да?

Она уловила недоверие в моем голосе и сгребла камешки в ладонь:

— Не верь. Я не старалась говорить об этом — все равно, никто не стал бы даже прислушиваться. Один только Сова да мой муж, знали, что их ждет… Но и они не доверяли больной цыганке!

— Цыганке? — Я ошалело смотрел на старуху.

— Я — цыганка, Дар. А ты думал, я всегда была старой скво? Косматый Медведь взял меня еще девчонкой — выкрав из табора, где я родилась и кочевала. Наши ромы гнались за ним две недели. Он покалечил двоих, и они отстали. Потом, насильно сделал меня женщиной — и, показав моему отцу простыню, где пролилась девственная кровь, сказал, что я сама с ним сбежала! Кому нужна порченая цыганская девчонка? Меня прокляли, но оставили в покое. А мне было все равно, с кем кочевать — с индейцами, или, с беглыми…

— Беглыми? Какими беглыми? И — какими индейцами? Постой… ты была ребенок — это же черт знает, когда! Не было, и быть не могло никаких индейцев!

— Ты не сошел с ума… Это у Косматого слегка съехала крыша, да наш Сова помешан, как и мой муж. Нет, конечно… Таких — как Сова сейчас! — не встречала. А было — несколько кочевников. Как говорили бы сейчас — бомжей. Только бродягам не равняться с ними — людьми вольными и свободолюбивыми. Главным у них считался Седой Дуб. Ему тогда стукнуло столько же лет, как Доку сейчас. Власти ничего не знали о нас — Дуб, как никто другой, умело скрывался в лесах. А когда нас видели, то принимали за лесных оборотней, — она рассмеялась, вспоминая что-то. — Ну и дурили мы всех!

Она стала серьезнее и продолжила:

— Потом нас стало больше, потом — еще больше. Люди приходили и уходили. Редко, кто рождался в племени, чаще, это были уже взрослые, решившиеся порвать с прошлым навсегда. Иногда — такие же, как те, с которыми ты вступил в борьбу. У нас с Косматым не родилось детей — слишком нетерпелив оказался мой муж, когда лишил меня девичьей чести. Да и как иначе? Девчонка, у которой едва пролилась первая лунная кровь — и взрослый, огромный и изголодавшийся мужик. Я долго и тяжело болела после этого, и уже не могла рожать.

— Сколько тебе сейчас?

— Много… — она неопределенно махнула рукой. — Тогда, во время большой войны, я была совсем соплячкой…

— Не пойму… А когда он тебя выкрал?

— Тогда и выкрал, — невозмутимо ответила Стара. — Никто никого не искал — не до того было. Пару раз прочесали солдаты лес, думали, что тут шатаются диверсанты. Но куда им было тягаться с Дубом — тот всех спрятал так, что даже с собаками ничего не обнаружили!

Я слегка нахмурился — понятно стремление людей как-то уйти от действительности в наше время. Но, представить себе такое, много лет тому назад? Когда вся страна участвовала в смертельной схватке не на жизнь, а на смерть, и скрываться в зарослях от участия…

— Ни Дуб, ни Косматый не являлись предателями, — опять угадала старуха мои мысли. — Они воевали… Косматый — с первых дней. На самой границе. Принял первый бой, был ранен и попал в плен. Убежал. Снова поймали. Снова убежал. Перешел фронт, и здесь уже свои дали ему десять лет за то, что был на территории врага и остался жив. Он убежал и из тюрьмы — не успели отправить в лагерь. Но возвращаться больше не стал — ушел в лес. Там встретился с Дубом. У него та же история. Только того посадили еще раньше. Он участвовал в лагерном восстании, всех расстреляли, а он чудом выжил… Выполз из общей могилы и пешком через полстраны шел домой. Вспомнили детство, какие-то книжки — я в этом ничего не понимала — и решили стать теми, кем и стали. Косматый увел туда свою семью — сумел выкрасть их из-под носа властей! Но, к тому времени, его жена умерла, осталась дочь и два сына. Они все оказались совсем еще детьми, даже меньше, чем я. Мне пришлось стать им матерью… Кому была нужна какая-то цыганка, когда ежедневно пропадали без вести тысячи?

— А ты? Сколько было тебе?

— А я знаю? У цыганок рано становятся женщинами, едва только появится первая кровь. Меня бы отдали в соседний табор — к отцу уже приходили свататься и внесли за меня выкуп. Дуб хорошо сделал, посоветовав Косматому меня украсть. Мне понравилась свободная жизнь в лесах.

— Где теперь его дети?

— Кто его знает? — она вздохнула. — Родными они мне не стали… Что могла сделать для них молодая и неопытная девчонка? Девочка умерла от простуды, прежде чем я научилась обращаться с травами… а ее братья сгинули сами — ушли и не вернулись. Косматый сильно постарел тогда…

Стара, хмуро перекидывала камешки и ладони в ладонь, и неожиданно бросила их на землю:

— Все, Дар. Хватит о прошлом, тебя должно интересовать будущее.

— Ты его знаешь?

— Да. Твой голос дал силу этим камням — им все равно, о чем с тобой говорить.

— Догадываюсь… Твои сородичи так охмуряли доверчивых граждан и выуживали у них деньги!

— Не все, — она лаконично оборвала мое негодование. — Только те, кому разрешено. Есть цыгане, которые занимаются гаданием, есть — воровством. Я происхожу из тех, кто просто кочует и, при случае, не брезгует заработать на легковерии людей. Только ты забыл — цыганского, во мне осталось, только что кровь, да имя…

— Имя?

— Старица… Старой меня прозвали позже.

Стара снова кинула камни и уже серьезно посмотрела на меня:

— Хватит тревожить прошлое… Слушай меня, будущий вождь! Того, что было — не вернуть! — забудь о нем. Но есть настоящее! Твоя жизнь теперь на моей ладони, как и жизнь тех, кого ты оставишь после себя! У тебя будет множество битв — кровь заливает мои пальцы так же часто, как вода от дождя! Но у тебя есть много друзей, верных и преданных. Опирайся на них, и ты станешь непобедим!

— Стара…

— Не перебивай меня! Мое время подходит к концу — я вижу это… После моей смерти, шаманом станет Белая Сова. Он уже умеет многое и знает достаточно, чтобы меня заменить. Только моего дара предвидения он не постиг… Это, не просто слова — опыт тех поколений, которые веками жили на природе и умели слышать ее, как ты слышишь сейчас меня. Мои предки, даже, разговаривали с лошадьми, на удивление всех остальных! Но я больше не цыганка! Я — жена, умершего много лет назад, вождя, теперь его место свободно. Ты становишься им по своей, или, по чужой воле. Сова не может — он не способен вести за собой людей…

— А я могу? Все это слишком сложно…

— Напротив, все просто. Терпи и делай свое дело. — Стара вздохнула и принялась складывать камешки в мешочек. — Ладно… хватит. Я сказала тебе много, и не сказала ничего. Ты сам видишь — я не стала тебе ничего обещать! Или ты хотел услышать что-то иное?

— Нет. Достаточно и этого. Кажется, я должен тебе верить? Что ж, я все понял. Ты не предсказываешь как настоящая цыганка, потому что ты стала индианкой?

— Ничего ты не понял. Потому, что Стара — не Старица. Я перестала ею быть, когда Медведь сделал меня женщиной. Он не дождался, пока я вырасту — его плоть требовала женщину. А наше знание передавалось только девушкам, не познавшим мужчин. И до того, как они сами выбирали себе спутника. Но мне-то, все равно не суждено было его иметь — выбора… Однако, кое-что я смогла запомнить — мое умение осталось при мне! — она сердито взмахнула посохом. — Слушай! Твой путь — путь всех людей долины. Тебе придется это принять, иначе они погибнут, как погибли все те, кто жил здесь до нас. Ты пришел оттуда, где остались миллионы. Ты не забыл об этом? И ты носишь знак зверя на своих плечах…

Я невольно посмотрел на свои руки. Стара, не улыбаясь, быстро сказала:

— Оголи рукав! На твоем плече клок черных волос! Так? Это метка…

— У Лешего, таких меток — вся его кожа!

— Леший — человек. А ты… Ты сумел им остаться. Иди к своим друзьям и спеши в форт. У одного из твоих спутников волосы чужака на поясе — может не говорить, откуда. Но и твои враги не дремлют, я слышу их крики в своих ушах! Ты не стал спрашивать, сможешь ли победить… Хорошо. Ты имеешь терпение. Я отвечу, хоть и не хочу этого делать. Через большое испытание, Дар…

Стара поднялась с колен — ей пришлось опуститься на них, когда она бросала камни. Я протянул ей руку для помощи. В моей ладони внезапно оказались крепкие и сухие руки.

— Стара не изнежена, как многие из тех, кто живет в поселке. Все свои годы она провела в лесах, под открытым небом, и до сих пор, может сама пройти большое расстояние, чтобы найти нужные травы для лечения или еды.

— Это ведь ты научила Дину отыскивать их, по твоим рецептам изготовлены многие мази?

— Стара учила и Ясную Зорьку. Не все в будущем хорошо у молодой жены Совы — помоги ей, когда придет время… — она загадочно посмотрела на меня, но не добавила больше ни слова.

— Помогу… Погоди, что еще может у них случиться? Дина погибла — этого мало?

— Тихая Вода ушла сама — Стара не видела ее будущего. А юная Зорька скоро повзрослеет. И бывшая цыганка это видит… Тебе все нужно разжевывать?

— Ладно… — Мне стало неловко. Может, она и впрямь верит в свою способность предвидеть будущее? Кроме того, на языке вертелся вопрос, не дающий покоя…

— А что ты там говорила, про метку?

— Мало того, что уже услышал? Выпустишь зверя наружу — назад не загонишь!

Я затаил дыхание… Откуда Старуха знает о моем, жутком прошлом, когда я, сходя с ума от одиночества, едва не превратился в монстра? Я даже Нате не во всем признался!

— Не гадай. У тебя глаза оборотня. — Стара выпрямилась и смотрела мне прямо в лицо. — Но ты не бойся… Ты — человек, и я это уже подтвердила. Но много и таких, кто не сумел… Или, не захотел. Однажды, твой «зверь» проснется. И захочет крови! Ты — должен оказаться сильнее! Большего не скажу — не вижу. А ты и сам все знаешь… Борись с ним!

— Ты пойдешь с нами?

— Нет. В соседнем стойбище болеет женщина, а Сова не может сейчас прийти к ней. Я иду вместо него — попробую вылечить. А ты иди, к своим. И помни мои слова! И еще, — она заговорщически подмигнула. — Не рассказывай никому о том, что слышал, не надо… Все и так сбудется, но не искушай судьбу… Даже ту, которую делаешь своими руками!

Глава 11

Нелюди

Вопреки ожиданиям, Ната дожидалась меня на месте. Я был несколько удивлен — раньше она никогда не перечила. Однако, подумав, принял ее решение, как должное. Видимо, имелись причины…

Мы провели на месте трагедии еще два дня. Смерть Дины Сова перенес с мужеством и внешней бесстрастностью — так, во всяком случае, всем казалось. Но, оставаясь наедине с Зорькой, или со мной — он сникал… Я видел, чего стоило этому, уже достаточно взрослому человеку, держать себя в руках. Нелепая, трагическая случайность, перечеркнула годы его жизни — и тут становились бесполезны слова утешения. А Зорька, убитая горем не меньше индейца, похоже, не могла собой заслонить образ другой женщины…

Он безучастно выслушал от нас последние новости, сказав лишь пару слов.

— Череп с тобой? Не думал — он всегда бродил сам по себе. Но, раз ты с ним, скажи — мой брат начал войну?

— Нет. Всего лишь хотел узнать больше того, что мы уже слышали от людей. Сыч умнее, чем мы думали. Он не будет нападать открыто — не станет губить своих людей. Но ты тоже прав — он вернется к форту и заставит твоего брата служить ему. Я пока не знаю, как… и разведка ничего не дала.

Мы стали собираться в обратную дорогу.

— Возьмем их с собой?

Я отрицательно покачал головой. Элина пока еще плохо разбиралась в характере индейца… Нет, он не захочет присоединиться к нам, предпочитая оставаться вольным бродягой и самому решая, где и когда поставить свой типи.

— Мы всегда будем рады тебя видеть. Тебя и Зорьку. Приходи.

— Белая Сова скорбит. Ночь поселилась в его душе… — он вновь становился прежним, лишь добавилась жесткая складочка у губ, а в волосах, спадающих на плечи, прибавилась новая седая прядка. — Ты шел без надежды… Я видел. Но Сова не винит тебя за это. Ты стал вождем для своих людей — я могу тебя понять.

— Ты бы мог пойти с нами.

— Нет. Ты не должен мне предлагать это. Но Сова будет помнить о приглашении. И, — он сжал губы в узкую полоску. — Если ты услышишь о моей гибели, пусть Зорька найдет возле твоего очага кров и защиту. Мы не знаем, где нас поджидает смерть… Ты можешь пообещать мне?

— Второй раз я слышу странные слова насчет этой девушки… Наш дом всегда открыт и для тебя, и для Ясной Зорьки. Но пусть такой день никогда не наступит! Будь осторожен сам, и береги ее, Сова! Тебе сейчас будет нелегко…

Индеец грустно кивнул:

— Да. Нам придется привыкать жить без нее…

Пепел с костра Сова собрал в небольшой глиняный горшок и, взяв за руку Ясную Зорьку, ушел вместе с ней в лесок неподалеку. Сова не захотел оставаться там, где жил ранее. Он сказал, что будет искать место для жилья восточнее, опять выбирая его возле Каменных Исполинов — так, чтобы иметь возможность уйти от людей Сыча в проход, обнаруженный в скалах. О нем знали только он, Зорька, я и мои девушки. Он обещал прийти в форт позже, как обустроится на новом месте. В тех краях почти не встречалось случайных охотников. Они были слишком близки от Низин, и, слишком далеко — от центральной части прерий. К тому же, после появления Сыча и его людей, свободное передвижение по долине и вовсе стало небезопасным. Отдельные шайки мародеров и убийц постоянно патрулировали по прериям, разыскивая селения, оставшиеся свободными. Оставалось только надеяться на то, что индеец окажется ловчее, не слишком опытных уголовников, и найдет способ обвести их, пробираясь к нам.

В нашем форте все оставалось, по-прежнему. Бен искренне обрадовался, увидев всех, вернувшихся целыми и невредимыми. Не меньше был возбужден и мальчик. Он пытался издавать какие-то звуки, кидался к Салли, привечавшей его более прочих, ласкался к остальным. Стопарь вскинул его на руки и несколько раз подбросил вверх.

— Осторожнее, медведь! Уронишь!

Он аккуратно поставил ребенка на землю и обнял, вышедшую навстречу, Тучу.

— Не уроню, он как пушинка…

Я невольно усмехнулся — по сравнению с громадным, заросшим космами волос и густой бородой, Стопарем, имеющим могучие руки и кривоватые, крепко стоящие на земле ноги, хрупкий мальчик выглядел пигмеем. Конечно, что его вес для этого великана! Мы поужинали мясом убитого по дороге джейра и разбрелись по своим домам, устав от долгого перехода и тяжелых земляных работ. Ната, не проронившая и слезинки за все это время, неожиданно ткнулась мне в плечо. Элина, лежавшая с другой стороны и уже облегчившая себе душу, во время этих дней, молча дотронулась до нее рукой… Так закончилась эта история, потрясшая всех нас своей нелепостью и жестоким исходом. На месте Дины мог оказаться любой из нас. А мы, я и Ната, испытавшие дважды нечто подобное — чувствовали весь ужас ее гибели, как никто другой… И, если потери, имевшие место несколько месяцев назад, не забывшись совсем, слегка притупились, то эта смерть, неожиданная и страшная, опять оставила свежий след в наших душах. Что-то надорвалось, словно лопнула струна, на которой держались наши нервы. Выступили слезы и у меня… Я крепко прижал к себе обеих женщин, решив — их я буду беречь пуще всего на свете!

Прошло несколько дней после возвращения. Я помнил о словах зэков. Но, ничто не указывало на то, что Сыч собирается выполнить свою угрозу. Пока счет шел не в его пользу — на глазах всей банды мы убили уже двоих, да и ранили столько же. Казнь надсмотрщика над женщинами я не считал — до смерти перепуганный третий бандит вряд ли когда рискнет раскрыть рот. Успокоившись, я и сам стал думать, что он решил оставить нас в покое — зачем бандиту лишние жертвы в его окружении? Но я не мог даже представить, каким способом Сыч захочет уравнять шансы…

Ульдэ, временно задержавшись с Зорькой и индейцем, пришла на день позже. Все только обрадовались ее приходу. Северянка могла в одиночку выследить и подстрелить крупное животное, и у меня, благодаря этому, появилось больше свободного времени. Увы, но в роли охотников, ни Стопарь, ни Бугай не годились. Так что подобная поддержка со стороны охотницы пришлась только впору. Бен был занят тем, что укреплял и возводил стены вокруг форта. Я перестал давать ему иные поручения, полагая, что даже скромные оборонительные укрепления могут сослужить нам хорошую службу. Туча, по-прежнему, заведовала припасами. А Ната — лечебными травами, которые собирала всюду, где они ей попадались.

К нам наведался Док. Мы даже удивились, потому что после посещения Черного леса Сычом, никто больше не рисковал нарушать незримую границу, отделявшую людей озера от опального и мятежного лагеря, каковым являлся наш небольшой поселок.

Док принес некоторые известия, как из своего поселка, так и из других стойбищ, становищ и отдельных семейств. Сыч стремительно ограничивал свободу передвижения для всех селений, разрешая покидать их только при оставлении заложников — бандит не хотел, чтобы хоть кто-либо последовал за Стопарем и его семейством. Те, кто уходили в травы или леса на охоту, получали некоторое послабление, но все, как ушедшие, так и оставшиеся, обязаны были выполнить непременное условие — дань. Введенная им система действовала четко и отлажено, нарушить ее могли только те, кто не имел никаких привязанностей, или близких людей — в случае неповиновения, или бегства, заложник умерщвлялся беспощадно… Но, даже если и не имелось никаких близких, по приказу бандита казнили любого. И тогда, решившемуся сбежать, начинали угрожать те, у кого могли убить родного человека. Здесь не принимался расчет того, что в смерти, все-таки, виновен не беглец, а те, кто накидывал удавку на шею несчастного. Таким образом, свершились несколько показательных казней. Этого хватило, чтобы сломить всех прочих и принудить их следовать указаниям Сыча, на всей территории долины. Появился и своеобразный посредник — Святоша, продолжавший заигрывать с бандой. Его не трогали. Сыч, дальновидно рассудив, что людей надо завоевывать не только физически, но и морально, предоставлял ему полную свободу в пределах, читаемых монахом, проповедей. Что и говорить, о чем в них упоминалось… Мы с удивлением и недоверием слушали, как Док монотонно повторял основные тезисы Святоши, настолько извратившиеся в последнее время. Не убий, превратилось — не убий зэка. Подставь щеку — ну, это и не требовало пояснений, кому… Особенно часто повторялось, что есть господа, а есть все другие. И господами, естественно, признавались синеблузые. А самого Сыча и его ближайших приспешников, даже замечали с маленькими крестиками в руках, что, однако, не добавляло им святости.

В самых дальних, расположенных возле болота, селениях, давление банды ощущалось не столь сильно. Живущие там всегда могли спрятаться среди зарослей камыша, где их могли искать месяцами. Но среди жителей долины нашлись и предатели — и именно оттуда. Кое-то предложил свои услуги, вожакам уголовников, взамен получив своеобразную свободу — они не платили дани, но выискивали для банды всех скрывающихся. Док был не в курсе, кто именно записался в предатели, но я уже стал догадываться, как только он указал на характерную деталь одежды — желтые лисьи шкуры на плечах добровольных помощников. Ганс и его свора… Мне они запомнились с момента общей охоты. Нагловатые, надменные, и, к сожалению, хорошо знающие местность, на которой жили.

На юго-востоке, за соляными озерами, объявились животные, чем-то похожие на помесь осла и верблюда, вместе взятых. Из этого Док подозревал, что слова Совы о непреодолимости гор сильно преувеличены. Но проследить, откуда они пришли, и, соответственно — найти проход, желающих не находилось. Путь к перевалам труден и опасен, а наша встреча с медведем, унесшая жизнь Угара и Чаги, до сих пор у всех оставалась на устах. За высокими отрогами предгорий находились мало, или вовсе неизученные земли, и в них вполне могли обитать чудовища и страшнее. Так что, как ни хотелось бы некоторым уйти из долины и избежать притеснений со стороны уголовников — но, подобная попытка, вряд ли могла оказаться по силам, случайным одиночкам… Док добавил, что новых зверей даже пытались приручить!

— Да ну? И как?

— Пустое… В Предгорье ходят легенды о какой-то девчонке, вроде Ульдэ. Такая же дикая, и бесшабашная. Говорят, она даже оседлала одного из животных, ненадолго, правда. Но те за ней ходят, как собака за хозяином. Прозвище у нее, вроде, как у зверя. Пантера? Пума… Да, точно Пума! Синие, пару раз ее пытались изловить — не удалось. Скрывается в горах, вместе с Клешней и еще парочкой, таких же… Так что, вы не одни такие, непокорные! Попробуй, отыщи иголку в стоге сена — для прочесывания только Предгорья, надо десять тысяч человек. А у Сыча и сотни не найдется!

— Но ее хватает для того, чтобы держать в подчинении более чем тысячу жителей всей долины!

Док искоса взглянул на меня.

— Хватает… А как сопротивляться, когда за неповиновение есть только одно наказание — смерть? И, не для провинившегося — его то, как раз, может и не тронут. Но тронут любого другого — в отместку. Поневоле станешь паинькой, когда из-за тебя, кого ни будь, потащат живьем в землю закапывать! Или, того хуже… Они мастера кожу сдирать. А могут, если заложник парень — бабу с него сделать. И в прямом, и переносном смысле. Вначале разложат на бревне, животом вниз, и толпой… на глазах у всех. После все отрежут и отпустят. Пару раз такое уже было. У нас, в поселке, не изнасилованных женщин совсем не осталось, да и те, по несколько раз. Дошло до того, что и молодых парнишек стали в кусты таскать — у них есть такие любители… В общем, Сыч не всесилен — банда понемногу рассыпается на самостоятельные отряды. Но пока его слушаются. Они, по-моему, уже всех под себя подмяли, кроме самых дальних селений. И с вами бы покончили — Сыч, что-то, медлит… Весь поселок гудит о том, что вы с бандой схлестнулись в лесу. И сами зэки теперь в курсе, не все коту масленица… После того, как вы одного там завалили, стали поспокойнее, и так не лютуют. Но, все равно, плохо. Вы бы уходили в Предгорья — и всех делов.

— Значит, рассказали… сами. Я о нем лучше думал. Значит, не так уж и умен. А восстать не пробовали? Вы могли бы уйти сюда, в форт!

— Ты не расслышал? Сыч запретил уходить без его разрешения… Если кто-то осмелиться, его семье — смерть. Они привязали одного из мужчин, когда его друг пропал в прерии, возле мест, где водятся свинорылы, и слегка порезали тому руку. Перевязать не дали специально — руки стянули за спиной, а самого — по пояс… Понимаешь, что там потом случилось, когда запах крови был учуян? То-то… Девушка одна, отказалась их обслуживать — сам знаешь, как. Так они ее сестру уложили возле муравейника и налили на живот сироп. Знаешь, какие сейчас стали муравьи? Она кричала так, что та, первая, сошла с ума! Утром остался один скелет… А ее сестра теперь ходит по землянкам бандитов, и сама себя предлагает, в любом виде. И радуется…

Док замолчал. Он согласился переночевать и остался в доме Ульдэ, которая находилась в разведке, далеко от форта. Она следила за редкими в нашей местности стадами, и я ждал результатов ее поисков.

Ульдэ вернулась под утро. Отмахав с полсотни километров, она, словно и не пропадала в степи, вновь стала собираться в дорогу. Девушка в двух словах рассказала о своей удаче, и не хотела, чтобы наши ожидания обманулись. Я решил перепроверить — частые туманы, или марево, могли ввести в заблуждение даже опытных охотников. Не дожидаясь никого, вместе с неутомимой северянкой, и Натой, мы прошли по берегам Синей реки к югу. Именно там Ульдэ заметила стадо больших коров. Это были крайне редкие представители исчезнувшего вида, как раз из тех, кого нам с Натой повезло убить в начале нашего переселения к скалам. Я хотел отбить одну, чтобы иметь возможность получать молоко — почему-то, мы все были уверены, что сможем приручить животное.

— Следы ведут в травы. Они уходят на юго-восток, мимо Черного леса. Дар может послать Ульдэ одну, — она прищурила свои, и без того узкие глаза, отчего они стали похожи на две щелочки. — Я пойду за стадом дальше.

— Ты из железа? Нет. Ты и так три дня на ногах. Вернешься в форт, сообщишь все Стопарю. Пусть будет наготове. И пришли к нам Элину. Я вместе с девушками прослежу за животными. Если повезет — попробую отогнать одну из коров обратно, к реке. В форте есть хорошие ходоки, ты отдохнешь и приведешь их, по нашим следам.

Девушка согласилась, и, вскоре, ее силуэт исчез среди колышущихся на ветру трав. Ната посмотрела ей вслед:

— Ты никогда не хотел переспать с ней, Дар?

— Что? Нет. Глупо, в самом деле, видеть во всех женщинах, прежде всего тех, кто может составить вам конкуренцию в постели!

— А мне казалось, что ты смотришь на нее, не только, как на охотницу…

Я пожал плечами — ей действительно, только казалось! Редко улыбающаяся, почти никогда не смеющаяся, Ульдэ являлась полной противоположностью моим подругам и совершено не возбуждала во мне никаких желаний… Порой казалось, что она сделана не из того же материала, из которого были созданы девушки — женской мягкости в ней не чувствовалось и в помине! Сильная, ловкая, смелая и совершенно не женственная… Ей бы родиться парнем, а не девушкой!

Элина, присоединившаяся к нам в конце дня, сказала, что Док, узнав о том, что мы идем за коровами на юго-восток, в направлении леса, спешно простился и ушел. Я удивился — вроде, он никуда не торопился?

Тем временем, следы стада вели все дальше, к самому краю степей — и это ломало наши планы. Если они углубятся в лесную чащу — никакой следопыт не сможет обнаружить среди сонма деревьев несколько голов скота. Но, спешно отсылать девушку назад и сзывать всех на облаву, я не собирался — для этого уже не хватало времени.

— Узнаешь?

Ната показала мне рукой. Я кивнул. Восточнее высились Белые холмы. Где-то, недалеко отсюда, расположено место, где мы устроили последнюю стоянку, перед тем, как заметили блики на холмах. И именно здесь банда обнаружила Каргу и ее спутника — и тем пришлось заплатить за это слишком большую цену…

Преследование следовало прекращать. Мы слишком далеко забрели от форта — даже, если отыщем стадо, уже не сможем ничего сделать. Но, возвращаться назад, на ночь глядя? Посовещавшись, решили переночевать у подножия одного из холмов, собираясь встать пораньше.

С рассветом я услышал характерное мычание — коровы, как, оказалось, сделали ночью полукруг и теперь находились где-то совсем рядом! Вновь появился азарт — я спешно разбудил обеих девушек!

В это утро вершины гор просматривались особенно отчетливо — ни одно облачко не скрывало от наших глаз их величавые громады… Стоял спокойный, солнечный день, без единого облачка, и мы могли наблюдать горы во всей их чудовищной высоте. Впечатление создавалось такое, что своими вершинами они царапают небо… Чуть пониже, столь же отчетливо виднелся отливающий красноватым оттенком снег. Еще ниже — темные извивы горных лугов и лесов. Где-то там, среди ущелий, находилась и пещера, в которой Элина пережила зиму… Как сильно все поменялось с тех пор! Из изувеченной трещинами и разломами земли, пробились невиданные ранее растения и травы, вновь зацвели сотни цветов, устремились высоко в небо громадные деревья. Вышло солнце, о котором начали уже забывать, и осветило, обогрело тех, кто нашел в себе силы не погибнуть, а противиться смерти в самые трудные минуты. Новые животные заполнили долину, питаясь новыми плодами, которые свисали с деревьев, или кустарников. Наблюдая за ними, мы и сами пробовали их, и нередко, выбор животных оказывался пригоден для человека. Некоторые кусты разрослись до таких размеров, что сами стали похожи на деревья, из-за своей величины. Стебли обычного шиповника образовали шатер, под которым мы и расположились, подбирая с земли упавшие мохнатые плоды. Вязкие и кисло-сладкие, они терпко пахли и приятно освежали небо. Влезть на такое дерево не стоило, и помышлять — острые и длинные колючки живо отбивали охоту, на, подобного рода, эксперименты. Но и под самим кустом хватало даров, которые мы, не спеша, подбирали и отправляли рот.

— Так здорово! — Элина мечтательно запрокинула голову, лежа на спине. — Здесь лучше, чем у реки! Такая красота…

— Возможно… — Ната подтвердила ее слова и смахнула со лба, какую-то, назойливую мошку. Они во множестве мелькали среди листьев и докучали нам своим присутствием.

— Осторожнее. Цапнет.

— Она ядовита?

— Вполне возможно. Теперь даже самые безобидные букашки могут так укусить, что ранка будет заживать месяцами. А если это клещ — оборвется твоя цветущая жизнь в самом ее разгаре!

— Да ну тебя, Дар! — Элина с визгом перекатилась на живот. Я привстал и посмотрел на коричневые, мохнатые спины — стадо находилось в двухстах шагах от нас и неспешно передвигалось далее, успевая на ходу пережевывать сочную траву. Всего — около двадцати голов. Один чудовищный бык с почти трехметровыми рогами, и несколько самцов поменьше. Коровы, телята… Но, даже последние, в холке, размером чуть не с человека! Место открытое — потому мы и ждали более удобного момента. В степи выйти против гигантов — смерти подобно! Направления оно не меняло, и я начинал подумывать, о том, что все это предприятие придется бросить. Убивать мы их не собирались, а заставить повернуть к реке — не могли. А ведь мы хотели, не охотится, а отбить одну из коров…

Ната неторопливо стала очищать от кожуры сладкий плод — она собрала возле себя несколько и теперь их поедала, один за другим. Мы с Элиной уже не могли смотреть — наелись до отвала. А Ната, казалось, могла поглощать до бесконечности… Мы только поражались — куда в нее столько помещается? На животике девушки не заметно даже небольшой покатости, а у нас обоих они просто вздулись, как барабаны!

— Лопнешь! — лениво произнесла Элина, наблюдая за подругой.

— Никогда! — гордо ответила та и вновь захрустела сочной мякотью. Мы с отвращением отвернулись — даже смотреть на нее было свыше наших сил!

Вдали, над травами, стояло марево. Там все сливалось в неясное облачко, стелющееся прямо по поверхности земли.

— Подумать только, — Элина подперла голову. — В нашем, ураганном веке — и такое. Только что летали самолеты, спутники, радио и Интернет, а теперь ничего этого нет. Осталась лишь земля, такая, какой она и была за тысячи лет до человека…

— Но мы то, есть?

— А что мы? — она потянулась за фляжкой. — Мы на ней, временные… Прошли разок, и нет больше. И неправда все это, что мы живем в наших потомках. Это они живут, а мы уже станем просто прахом… Я всегда, с самого детства боялась смерти, и не от чего ни будь, а от старости! Когда видишь свой собственный конец! Я, когда начинала об этом думать, сразу становилась похожей на мышку — так хотелось забиться, спрятаться, хоть, где-нибудь!

— А я боялся пространства, — я посмотрел на небо. — И бесконечности. Представь себе, мы несемся где-то, в никуда… Невообразимое количество лет, вокруг — ничто! И, кто бы ни говорил, что мы не одиноки, что есть еще планеты и галактики, но это все меркнет, когда видишь себя в пустоте, где нет даже дна, на которое ты смог бы упасть!

— Эх вы, оба… Угрюмые романтики. — Ната аккуратно положила недоеденный плод рядом с собой и вытерла ладони о траву. — А вот я — земная. Зачем думать о чем-то далеком? Есть ты, есть я, есть Линка — вот и все, что нам всем надо. А что там дальше — какая разница? Ты ведь этого никогда не увидишь и не узнаешь — где он, этот край вселенной? Так же и смерть. Она всегда рядом с нами… Бродит поблизости и ждет своего часа. Что о ней рассуждать? Только беду накличешь…

— Ешь свою «грушу»! — Элина поджала губы, внезапно обидевшись.

Но Ната, с озорством девчонки и редких приступов веселья, на нее находивших, задорно прижала подругу к земле руками:

— Будешь обижаться — нос откушу! Тогда Дар с тобой спать не будет!

— Что? Ах ты, интриганка!

Они стали барахтаться в траве, перемежая борьбу визгом и победными кличами. Элина — более сильная и крепкая, чем маленькая Натка, справилась с обидчицей и торжествующе поставила ей колено на грудь:

— Сдавайся! Проси пощады!

— Ни за что!

— Проси! Скажи так: я клянусь не приставать ко мне, до скончания времен! А муж мой, — она бросила на меня победный взгляд. — Будет свидетелем моего поражения! А если я нарушу свою клятву — не ложиться мне с ним в одну постель!

— Нет! Не буду так клясться! Это нечестно!

Элина неумолимо прижала ее к земле:

— Клянись!

— Ну, ладно…

Ната притворно начала повторять слова вслед за Элиной и, улучив момент, ловким броском перевернула ее через себя.

— Перестаньте! — я остановил их возню. — Там что-то есть!

Девушки мигом прекратили бороться и легли возле меня, вжавшись в траву…

— Где?

— Вон, левее того деревца…

В мареве появились какие-то тени. Выплыли смутные очертания буро-желтых шкур. Появилась и исчезла темная птица, неприятно щелкнувшая клювом над головами.

— Джейры?

— Нет, — Элина пристально смотрела вдаль… — Не они. Волки…

Хищники преследовали свою цель. Они заходили к стаду с боков, отрезая им как раз тот путь, который вел животных к реке. Мы бессильно смотрели за приготовлениями стаи — ввязываться в схватку, когда у них явный перевес в численности, просто глупо. Но и отдавать с таким трудом, выслеженное стадо, за просто так… Элина приподнялась и издала горлом глухой звук, похожий на завывание ветра — коровы вскинулись, стали тревожно осматриваться и, приподняв хвосты, дружно устремились еще дальше на восток, к виднеющемуся лесу. Стая, как по команде, рванулась за ними следом.

Снятся с лагеря, дело нескольких минут. Мы цепочкой направились в том же направлении, надеясь, хотя бы отбить у разбойников, одну из телочек. Животные быстро уходили прочь. В открытом месте волки не осмеливались нападать — в стаде, кроме вожака, присутствовали трое мощных самцов, и, встав, бок о бок, они могли образовать такой заслон, что ни одна волчья пасть не смогла бы пробиться сквозь него к телятам, или, вряд ли менее слабым, коровам. Те шли, на ходу срывая молодые побеги, не гнушаясь ничем. Их безразмерные желудки, по-моему, теперь стали способны переварить все, что угодно…

Мы решили не уступать. Либо, волки возьмут свой кровавый приз, либо, мы, улучив момент, сможем добиться собственной цели. Погоня шла весь день. Пришлось провести еще одну ночь — уже не такую беззаботную. Волчий пхиал раздавался поблизости, заставляя нас нервничать и тревожно вглядываться во тьму.

Настал следующий день. Погоня продолжалась. Стая медленно, но уверенно, прижимала стадо к прибрежным скалам Большого озера. Там должен был наступить решающий момент. Я, увидев, что наш план полностью провалился, твердо решил повернуть назад. Мы лишь отдалились от предгорий в прерии — так стало немного ближе к дому, но возникала опасность встретиться с людьми Сыча. Где-то здесь проходила дорога, по которой они иногда ходили в Клан, расположенный в горах. И здесь же, поблизости, скрытый за мощным заслоном деревьев, находился и небольшой овраг, возле которого располагался дом Бороды — я его запомнил по единственной встрече на торгах, в поселке.

— Давайте, навестим? — предложила Элина. Она всегда с радостью и легкостью знакомилась с людьми долины. Ната задумчиво посмотрела на подступающие к скалам деревья.

— Опасно. Бандиты очень близко. И мы не знаем, что сейчас у Бороды? Может, он давно все бросил и подался в горы?

— Вообще-то, мы незваные гости… — я поддержал Нату.

— Ну и что? Кто в долине приходит по приглашениям? Ты сам говорил — кто бы к нам ни пришел, всех встречать с уважением и угощением. Чтобы среди людей этот обычай принял распространение. Вот и они пусть поступают так же!

— Борода никогда не был в форте. Он живет со своим семейством, как отшельник. Мы и в поселке-то его видели всего один раз.

Стойбище, или селение в лесу, насчитывало восемь человек — одно из самых устойчивых, которые были нам известны. Глава семейства — кряжистый, могучий и всегда очень спокойный мужчина, с окладистой черной бородой и крепкими, мозолистыми руками. Мы встречались с ним в поселке, когда он приходил с двумя своими дочерьми, на день Мены. Он нес большой куль с овощами и копченым боком овцебыка. Взамен хотел приобрести пару топоров из настоящего железа, или, хотя бы материал, для плавки. В своем убежище, он, как и Стопарь, умудрился изготовить что-то, вроде кузнечной печи, и теперь рыскал по всем становищам, выменивая куски арматуры на кожу, мясо и дары своего огорода. После бегства кузнеца, он оставался в долине единственным мастером — я полагал, что Сыч, испытывающий в оружии не меньшую потребность, чем все остальные, не стал его слишком прижимать. Но железо становилось все дороже в цене. Случайные находки были очень редки, да и сильно уступали в качестве тому, что попали в руки людей сразу после Того Дня. Сталь, какой бы закаленной она не была, побывав под воздействием зимы и той слизи, которая сыпалась на землю почти три месяца кряду, стала очень ломкой, рассыпалась в ржавую и слоистую пыль. От одного большого куска, скажем, килограммовой болванки мог остаться небольшой кусочек, пригодный разве что на один наконечник для стрелы. Но и таких кусков никто не находил. Большей частью, роясь в развалинах, мы выискивали исковерканные фрагменты посуды, куски арматуры и, если повезет, более или менее пригодные, кухонные ножи. То, что имелось в нашем подвале, когда я на него набрел, в свое время сделало нас с Натой и Элиной большими богачами.

Борода — или Бородач — долго не отзывался на свое прозвище, но оно так и осталось за ним, может, еще и потому, что больше никто такое украшение на лице не носил. Стопарь не в счет. Хотя многодневные щетины попадалась почти у всех — не каждый мог похвастаться тем, что имеет достаточно остро наточенное лезвие, или бритву! Но у самого Бородача борода выросла настолько густой и длиной, что прозвище приклеилось к нему как влитое, и поделать с этим он уже ничего не мог. Дочерей, ладных и крепко сбитых, здоровых девушек, звали Ладой и Соней. Никаких интерпретаций с именами они не признавали. Кроме того, в семье присутствовали еще четверо человек: трое сыновей помладше Лады с Соней и, приставший к Бороде, хлипкий мужичонка, живущий у него почти с самого начала. Жена Бороды погибла, оказавшись под рухнувшими сводами их двухэтажного дома. Сам Борода и дочери в это время рыбачили на реке и едва выбрались на берег, после того, как лед под их ногами начал вздыбливаться на страшную высоту и вновь опадать обратно. Все трое, обладая завидным здоровьем, не только сумели выплыть из сплошного ледяного крошева, но и разжечь на исковерканной береговой полосе костер, в котором обсушили свою одежду и обогрелись сами. Все остальное с ними происходило примерно так же, как и со всеми. Шок и потрясение первых дней, углубленная и расширенная кладовая для овощей в доме, спасшая их от голодной смерти и лютых холодов, первые разведки и встречи с такими же, как они, уцелевшими…

Борода относился ко всему философски. Работая всю жизнь на земле, он и сейчас воспринимал наступившие времена, как продолжение своей извечной, нелегкой заботы. Только изменились правила… Несмотря на очень вольные нравы, царившие в долине, Борода не хотел, чтобы его дочери путались, с кем попало. Поэтому он не жаловал случайных путников, проходивших мимо его лесной заимки. Я рассчитывал, что для нас он все же сделает исключение — вряд ли я мог представлять в его глазах угрозу для дочерей, хотя бы потому, что был не один. Да и наше краткое знакомство чему-то обязывало… До прихода банды, существовало непреложное правило — в живых осталось так мало людей, и жизнь каждого так дорога, что редко кто осмеливался сделать равнодушный вид и пройти мимо человека, нуждающегося в помощи. Отказ в гостеприимстве, тем более, уже знакомому человеку — такого не забывалось. Но, с другой стороны, с приходом банды все сильно изменилось… Никто никому не доверял, и Борода, и до того слывший нелюдимым, мог и вовсе отказаться от всяких сношений с внешним миром. Женщины, заменившей ему погибшую жену, он так и не заимел. Все хозяйство вел сам, со своими дочерьми и сыновьями. По слухам, вроде, кто-то пытался разделить с ним свою нынешнюю судьбу, но попытка закончилась ничем. Бородач не воспринимал женщин иначе, как в целях продолжения рода, а надежда на это в долине угасала с каждым днем. Еще никто и нигде не слышал, чтобы хоть у кого ни будь, зародилась новая жизнь… Не имелось ни одной женщины, зачавшей от мужчины, после катастрофы. Мы говорили об этом, строили всякие предположения — факт оставался фактом.

Я не менялся с Бородой. И мясо, и съедобные коренья мы и сами могли добыть в нужном нам количестве. Ната превосходила в меткости броска своего дротика любого, кто с ней соперничал, а Элина могла столь же искусно стрелять из лука. Повсюду бродившие мелкие стада овцебыков, гривастых коней-пхаев и прочей живности, всегда могли прокормить охотника, умеющего подкрасться к намеченной цели. Да и выискивать коренья в неузнаваемо изменившейся, самой все выращивающей почве, не составляло большого труда. Смерти от голода люди уже не боялись, а о том, что она придет в человеческом облике, как-то никто и не думал…

— Странно… — Ната рассеянно осмотрелась по сторонам. — Дар, у тебя нет такого ощущения, что за нами постоянно наблюдают? У меня оно чуть ли не с тех пор, как мы вышли из форта.

— Нет… А что, тебе кажется, что…

— Да не знаю я… — она досадливо отмахнулась. — Просто, как-то неуютно, кошки скребут, что ли?

Я промолчал — у меня подобного чувства не возникало. Если бы поблизости появился враг, я надеялся, что мои способности, укажут на него заранее.

— Хорошо. Зайдем на пару часов, не больше. Новости узнаем.

Ната укоризненно посмотрела на меня, а я отвернул лицо в сторону. С некоторых пор я стал баловать нашу длинноволосую красавицу, позволяя ей многое из того, что не решилась бы предложить другая девушка. Та жестокая школа, какая оказалась в багаже Наты, научила ее быть намного осторожнее не только в своих поступках, но и желаниях. Прежде, чем что-либо предпринять, она старалась предусмотреть все возможные ситуации, которые могли угрожать ее, а с некоторых пор, и нашей жизни. Но и она оставалась всего лишь девушкой, как и десятки прочих, оказавшихся в долине в это время, и ей тоже хотелось, хоть на какое-то время расслабиться… Она промолчала, а я вновь кивнул Элине.

— Ура! — та повисла у меня на шее и, не удержавшись, скорчила Нате рожицу. За что и поплатилась — Ната, не раздумывая, ухватила ее за высунутый язык!

— Ааа!

— Отпусти, — я спокойно убрал ее руку. — Хватит на сегодня. Пошли, к Бороде следует попасть сразу, пока светло. Пообщаемся, задерживаться не будем. Солнце еще высоко, и мы успеем выйти из чащи дотемна. Там переночуем — и в форт.

Мы поднялись на холмы, за ними начинались овраг и луга, среди которых пряталась хижина Бороды. Он нехотя объяснил мне, как его отыскать, и теперь я мучительно припоминал детали, освежая рисунок, сделанный на песке…

— Там должна расти роща, из очень высоких и крупных деревьев. Он сумел построить из них, почти настоящий дом — нашел уцелевший и укрепил его стволами, примерно, как и мы. И еще, дом расположен на самом краю глубокого оврага. Видимо, как раз этого. У него имеется и огород — дочери и сыновья говорили. Мечта Стопаря…

— А они молодые? — Элина с интересом ждала ответа.

— Да.

Ната не спрашивала — она была со мной, когда мы разговаривали с нелюдимым бородачом, в поселке.

Среди камней, начавших попадаться на каждом шагу, мелькнул пушистый мех…

Элина быстро сорвала со спины лук:

— Есть!

Стрела попала в цель — зверек задергался, пробитый насквозь тяжелым, кованным наконечником.

Ната невозмутимо произнесла:

— Сколько раз тебя предупреждать — такую мелочь надо бить тупыми стрелами. А ты — боевой!

— Да ладно!

Элина запрыгала по камням, стремясь поднять упавшего зверька. Она сделала несколько шагов, вдруг дернулась и громко вскрикнула, резко опускаясь на землю.

— Ой! Мама!

— Ты что?

— Нога… Я, кажется, ногу подвернула.

— Приехали… — я с досады выругался. — И как теперь? Вот и сходили в гости…

Мы осмотрели ногу. Девушка напоролась на острый сучок. Он рассек ее совсем немного, но от неожиданности Элина сделала неловкий шаг в сторону, за что и поплатилась. Нога попала меж выступивших корней, Элина рванулась… и теперь от боли не могла даже ступить.

— Придется проситься на ночлег. Оставаться здесь на ночь я бы не хотел!

— А он нас не прогонит? — Элина испуганно вскинула на меня глаза.

— Надеюсь, что нет. Он не приглашал, только нарисовал, где его искать, если что…

Мы с Натой переглянулись — почему бы и нет? На особое гостеприимство мы не напрашивались, но, хотя бы кров он мог нам предоставить? Я подхватил Элину на руки, Ната, подвесив подстреленного крола к спине, с луком в руке — жизнь приучила девушку к осторожности! — шла впереди. Где-то через пару часов мы стали приближаться к глубокой трещине в земле и прошли почти половину дороги, когда Ната вдруг остановилась.

— Дым.

Я посмотрел туда, куда она указала. За холмом, там, где я полагал найти дом Бородача, темным, густым столбом поднимался к небу столб дыма. Я подумал, что для обычного костра он слишком велик, да и зачем бы Бороде его разводить?

— Может, мастерит что? В кузне?

Ната повела плечами:

— Может… Но не нравится мне что-то. Сама не знаю, почему. Не нравится, и все. И никто не говорил, что Борода с железом работает, как Стопарь.

Элина скорчила гримасу:

— У меня ножка болит… А вы, бессердечные, красотами природы любуетесь! Ну, придем, тогда и увидим, что там. Что гадать?

— Ладно, — я согласно кивнул. — Нам все равно, деваться некуда. Пошли.

Ната быстро забежала вперед:

— Дар! Я быстро сбегаю вперед, посмотрю!

— Ага! — возразил я, подхватывая Элину под спину. — А в это время, случайная зверюга выскочит из-за кустов, чтобы тобой полакомится. Нет уж, беги помедленней, да чаще оглядывайся.

Мы вскарабкались выше. Весь Черный лес представлял собой скопление малых и больших подъемов, крутых спусков и небольших лугов — последствие той невероятной волны, столь сильно изменившей облик привычного мира. Отсюда хорошо просматривалось небольшое озеро, возле которого находился огород этого отшельника. Дома среди деревьев не было видно, зато более отчетливыми стали очертания дыма, приобретшие почти бесцветные, прозрачные формы. Видимо, костер, от которого он исходил, уже совсем угас. Мы начали спускаться к берегу. Как я предполагал, жилище Бородача должно быть немного выше береговой кромки. Прошагали еще немного, и Ната жестом указала мне на примету, о которой предупреждал Бородач — огромную ель с гигантскими шишками. От нее до дома оставалось метров сто, сто-пятьдесят. Я уже порядком устал, неся Элину на руках, и мы присели возле дерева, прислонившись к стволу спинами. Теперь я уже не боялся отпустить Нату, и она, оставив нам крола, быстрым шагом удалилась вперед, скрывшись за высокой стеной синевато-желтой травы.

— Никогда не привыкну… — Элина задумчиво вертела в ладонях сухую иголку, подобрав ее у подножия. — Такие размеры! Почему? Все, даже трава — стала большой, словно получило заряд роста. А мы — нет.

— Ты не первая, кого это поражает. Да только ответить мне нечем — на данное явление, Док пока еще причины не придумал.

Она вздохнула, и стала растирать пораненную ногу.

Ната, с широко раскрытыми глазами, вся настороженная и тревожно озирающаяся, бесшумно появилась перед нами, выйдя совсем не там, откуда мы ждали. Она, предвосхищая мои с Элиной вопросы, быстро приложила палец к губам. Новое время приучило нас понимать друг друга с полу взгляда и быть готовыми ко всему. Элина, забыв о ране, сразу потянула из-за пояса пращу, а я потянул к себе лук, спрашивая одними глазами:

— Что?

Ната вполголоса ответила, не отрывая внимательного взгляда от деревьев.

— Враг…

Мы с Элиной вмиг посуровели. Ната глухо продолжила:

— Чад идет от пристройки. Она уже догорает, внутри, наверное, полно сырого мха — оттуда и дым. Дом тоже был подожжен, но потух. Все поросло мхом, сыро — вот и уцелел. Все постройки разрушены. На пашне — трупы.

— Кто?

— Мальчишки. Подростки. — Ната давно не причисляла себя к сверстникам, считая их младше себя.

Я встал. Подобное могло означать лишь одно… Банда.

— Я не стала ничего рассматривать, сразу вернулась. Здесь, кажется, никого, кроме нас нет, но мало ли…

— Уверена, что мертвы… Отчего?

Ната пожала плечами.

— Я не разглядела. Они в крови и не шевелятся. Но крыс или им подобных пока нет… — Ната имела в виду неизбежное появление трупоедов. Это указывало на то, что убийство — а только этим можно было объяснить тела! — произошло буквально сейчас! Ну, не позднее, чем с пару часов тому назад…

— Значит, утром. А остальные? Там же были не только дети! Ты их видела? — Элина вмешалась в наш разговор.

— Нет.

— Надо все узнать… Элина! — я повернулся к девушке. — Теперь я не могу тебя нести — руки нужны свободными! Не нравится мне все… Кажется, это Сыч. Его свора постаралась.

Ната указала на свисающие к нам ветви дерева:

— Подсадим ее…

Элина с сомнением посмотрела вверх.

— Только вы не задерживайтесь! И осторожнее…

Ната обняла ее, без улыбки в лице.

— Не бойся. Мы вернемся.

Элина только вздохнула, подтягиваясь наверх и устраиваясь там, поудобнее.

— Отсюда все видно. Дом и огород, как на ладони!

— Если, кого ни будь, заметишь…

Она кивнула — подражать голосам птиц и зверей, все обитатели форта уже давно и неплохо, научились. Мы с Натой, пригибаясь и прячась, осторожно направились к дому. Я на ходу вытащил стрелу, прикладывая ее к основанию лука. Ната сделала тоже самое. Дом обошли сзади, со стороны догорающих построек. В нашу сторону он выходил глухой стеной, без каких-либо отверстий, и мы могли не беспокоиться, что, если там кто ни будь есть, нас заметят. Тем не менее, я пригнул Нату к земле, и мы подобрались к дому почти ползком.

— Где мальчишки? — я шепнул, не оборачиваясь.

— Огород перед входом… Там.

Мы беззвучно взобрались на крышу. Возле отверстия для дымохода я прислушался. Снизу доносились еле уловимые звуки, словно кто-то тяжело дышал.

— Либо, засада… Либо, там еще кто-то живой. Не могли же они знать, что мы тут появимся? На всякий случай, останешься здесь… Держи двор под прицелом. Я внутрь.

Ната встала на одно колено и приготовилась к стрельбе. Я бесшумно спустился. Кроме входа, ранее прикрытого очевидно сорванной и унесенной шкурой — других отверстий в доме не имелось. Я вошел в дом. Глаза потихоньку привыкли к полумраку. Помещение уходило далеко вдаль — шагов на двадцать, и было перегорожено в паре мест ширмами из тонких стволов, с натыканными в них пучками травы вперемежку с глиной. Посередине находился очаг, возле которого в полном беспорядке валялась различная утварь — самодельная посуда, перевернутая и смятая кастрюля, разломанная скамейка… Всюду следы разгрома и грабежа.

Из дальнего угла донесся полу-стон, полувздох. Я вскинул лук, и, медленно переступая через разбросанные вещи, стал приближаться к источнику звука. То, что потом заметил, на обмазанном речным илом, полу, мне вовсе не понравилось — на нем растекались лужицы крови… За ширмой, на развороченной постели, лицом вниз лежал Бородач. Руки у него стянуты за спиной, причем не за запястья, как бы связали мы сами, а большие пальцы. Это говорило о многом — так умеют обездвиживать свои жертвы только профессионалы… На спине расплывалось темное пятно. Орудие, которым нанесли эту жуткую рану, валялось рядом с телом. Это был обтесанный кол, выдернутый из плетня. Нужно иметь недюжинную силу, чтобы так пробить живое тело…

Бородач снова издал стон. Я наклонился:

— Борода… Ты слышишь меня?

— Ммм…

— Ты слышишь?

— Д. а…

Я скорее догадался, чем понял, что он мог ответить.

— Борода, это я, Дар! Мы встречались в поселке! Я помогу…

Он снова застонал. Я подсунул под него руку и с трудом перевернул. То, что увидел после, заставило меня содрогнуться и вспомнить недавнюю картину. Вся грудь Бородача изрезана в клочья, кожа свисала лохмотьями. Сквозь оголенные мышцы белело два сломанных ребра — жизнь в человеке держалась, буквально чудом…

— Ааа…

— Потерпи… Я сделаю, что ни будь…

Я снял с пояса фляжку и, смочив коньяком оторванный лоскут, приложил его к губам раненого. Он смотрел на меня ничего не видящими глазами, в которых отражалась невыносимая мука…

— Ммм… Сссы…

Я прислушался.

— Сы. ч… Зве…Зэк. ии…

— Не говори ничего.

— Ннадо… Ув. ли все-ех. Мал…уб…

Бородач захрипел, изо рта запузырилась кровавая пена, он уронил голову на грудь. Я прикрыл ему застывшие глаза, в которых отразилась невыносимая мука, и поднялся с колен. Снаружи раздался предостерегающий свист. Мне пришлось спешно выбираться к проходу. Как назло, нога попала в какой-то узел, я запнулся и упал. Послышался грохот падающих полок — они держались на честном слове, и сейчас обвалились на меня, придавив своим весом. Ната, невидимая, встревожено произнесла сверху:

— Трое. На холме. У одного связаны руки. С оружием…

— Стоят? — я выбирался из-под обломков.

— Уже нет. Идут… Нет, бегут сюда!

Я выругался. Потерянные секунды не прошли даром — выйти из дома незаметно, уже невозможно… Но, если подставить к дымоходу в потолке, парочку пеньков, служащих здесь табуретами, то можно попытаться вылезти на крышу и соединиться с Натой. Хватит ли мне времени? Уже слышались приближающиеся шаги… Я подскочил к дымоходу и позвал Нату.

— Это точно — не охотники! И они, наверняка, готовы были нас встретить! Я все равно не смогу выбраться, иначе как через дверь. Целься в одного, а второго я пристрелю сам!

— Не выйдет. Их много! Элина сигнал подает…

Я прислушался. Точно, в лесу, как-то странно, кричала сорока…

— Уходи скорее!

— Поздно! Это, действительно — засада!

Я подбежал к выходу. Ната не ошибалась — от леса мы уже отрезаны бандитами. Они шли цепью от деревьев, не менее сорока человек. Рассвирепев, от сознания того, что нас так просто провели уголовники, я вскинул оружие и прицелился в ближайшего…

— Не стреляй! — голос Наты раздался над головой. — Впереди — пленники! Ты заставишь их рассеяться по лесу, и они найдут Линку! Не стреляй!

Ната едва успела меня сдержать, иначе, моя стрела впилась бы одному из бандитов в грудь.

— Они идут прямо сюда, значит, знают, что мы здесь! Но на крыше меня не видно, еще можно попытаться уйти через овраг! — Ната горячо зашептала сверху. — Этот дымоход нужно расширить. Помоги мне снизу!

Я вновь вбежал внутрь дома и, встав на пеньки, балансируя, принялся рвать руками дерн и землю, уже спрессовавшуюся за долгие месяцы…

— Скорее!

— Очень трудно. У меня не хватает сил!

— Дар! Родной мой! Скорее!

Стиснув зубы, я стал рубить неподатливую крышу ножом.

— Эй, охотники!

От неожиданности я вздрогнул…

— Мы знаем, как вы шли сюда! Разговор есть!

— Ты все?

— Нет…

Бандиты снаружи зло и громко стали совещаться меж собой.

— Ты что, немой?

Я спрыгнул на пол — на то, чтобы проделать отверстие, требовалось слишком много времени…

— Ната, уходи одна! Если я попытаюсь выскочить на крышу, они бросятся в погоню. Я их постараюсь задержать, а ты за это время успеешь скрыться и найдешь Элину! Нет, не возражай! — я не дал ей сказать и слова…

— Ты выйдешь, нет? Или нам опять дом поджечь?

— Выхожу!

Они замолчали. Сыч, — я узнал его голос! — что-то приказал, послышался топот множества ног… Я увидел, как к дому приближаются не менее двадцати уголовников. Это еще не весь отряд — среди деревьев, мелькало еще множество фигур, около трех десятков. Если принимать бой — мы не продержимся и минуты… И тогда, Элина, увидев с дерева сражение, импульсивная и решительная, не выдержит и примет в нем участие. Не один — несколько бандитов будут убиты, прежде чем они схватят ее, или Нату. Но их слишком много, и, когда девушек схватят…

— Давай, не томи! Выходи из дома!

— Хорошо.

— Дар! — Ната отчаянно зашептала в отверстие на крыше — Мы бы успели…

— Нет. Ты не должна попасть им в руки. Ни ты, ни Элина. Позади дома овраг, а в нем — вода. Если разбежишься, прыгнешь — попадешь прямо в нее. Там глубоко! Прыгай!

— Дар!

— Ната — любимая моя, уходи! Уходи!

Люди Сыча спешно подходили все ближе. Стало ясно — они уверены, что нам некуда деться. Но они не учли, что маленькая, легкая Ната, способна на рискованный прыжок, чуть ли не в пропасть! Бандиты остановились. Я заметил, что они настороженно поглядывают по сторонам, видно, сами опасаясь засады. Сыч и еще человек пять встали недалеко от входа, рядом с трупом убитого ребенка. Они прикрывались, как живым щитом, человеком со связанными руками. Я узнал его, это был тот самый мужичок, которого Борода приютил у себя.

— Эй!

Сыч поставил ногу на тело мертвого подростка и махнул рукой.

— Оглох? Видишь, мы без арбалетов! Так что, давай, дергай из берлоги — побеседуем!

— Давай, побеседуем… О чем, Сыч?

Он обошел труп и стал приближаться, но замер, увидев, как я встал в проходе, и, подняв лук, направил стрелу в его сторону.

— Опусти оружие… Мы пришли на переговоры, разве не видно?

— Вижу… Как вы с Бородой поговорили. И, с его сыновьями. Девушек, по-видимому, тоже на особую беседу увели?

— Кто тебе сказал, что они мертвы? Они у нас. Если хочешь их увидеть — положи лук, а я тебе их предоставлю!

— Я не верю тебе, — я старался выиграть время для Наты. — Всюду, где ты появляешься, льется кровь! И я не знаю, почему я до сих пор не убил тебя, подонок…

— Хавалку прикрой! И вежливости поучись! — он осклабился. — Ты думаешь, как бы после этого твой жалкий форт не разнесли в клочья, вместе с его обитателями! Так? Так! Вот и продолжай думать также, и мы договоримся… Но, если не опустишь лук — я дам знать! — и девкам этого отшельника перережут глотки! Теперь веришь?

— Приходится…

Мне пришлось подчиниться — Сыч вполне мог осуществить свою угрозу. Девушек мертвыми мы не видели, значит, они действительно у него в руках. Опуская лук, я клял себя последними словами…

— Кидай его мне!

— Нет.

— Ну, тогда… — он обернулся к лесу и поднял руку.

— Стой!

Я, скрепя сердце, снял колчан и ножны с мечом и, размахнувшись, забросил их на крышу дома. Сыч проследил за полетом моего оружия и вздохнул.

— Ну ладно, пусть так… Ша, мальчики, без шухера. А ты выходи… На свежем воздухе потолкуем.

Он подошел ко мне и уселся на пенек, предварительно смахнув с него окровавленный лоскут.

— Намусорили, понимаешь…

— О чем толковать будем?

Я ждал, скрестив руки и не упуская из виду его телохранителей.

— Смелый? Бывает… — он усмехнулся. — Да все о том же… Сколько раз я тебе уже дружбу предлагал? И не упомню… Ну, да ладно. Мое предложение все еще в силе. Правда, кое-что, изменилось. Ты не задавал себе вопроса, почему живой, до сих пор? И форт твой долбанный, не сгорел пока? Мне проще тебя просто задавить, и этим решить все проблемы. Только, расклад другой. Ты мне живой нужен. Удивлен? Сейчас поясню… Я тебя долго просчитывал, уверен, что не ошибся. Ну что толку, в твоей смерти? Опять найдутся умники, готовые лезть на рожон, за идею… А зачем мне головная боль? Вот если все узнают, что самый вольнолюбивый из их своры, стал исполнять мои приказы… Как считаешь — подействует? Правильно! Кончится на этом, все ваше сопротивление! А сломать тебя — это, как два пальца обоссать. Сейчас убедишься… Пока — предварительные условия изложу! Будешь мне в поселок поставлять каждые две недели, по три туши крупного скота. Или, по десять — мелкого. Это — типа штрафная норма. За то, что так долго долину, без моего разрешения, топтал. Потом снижу — я отходчивый! А кузнец — прямой дорогой назад, в поселок. Там его кузница дожидается, пусть за дело берется. Мне оружие нужно… и вообще — хрена ли, прятаться? Пусть все идут!

— Ты ничего не перепутал? Это твои шестерки пусть по степям бегают. Да им и полезно, брюхом по траве поелозить — меньше времени на беспредел останется! Я не слуга, а ты — не господин!

— Дерзить изволите… — он, не спеша, потянулся в карман и вытащил трубку, выточенную из дерева. — Жаль. А я-то, думал, понятливый… А слугой будешь. Ты что, тля, не видишь? — он обвел лес рукой. — Порядки теперь, новые! Это вы прежде так жили, без меня! А со мной — по-другому! Я, знаешь ли, как-то не привык за всякими мохноногими бегать — не по ранжиру такая честь! Хоть ты и выкобениваешься, а власть в долине — моя! И вот вы все, где находитесь! — он сжал кулак. — И ты, не исключение. Думаешь, до сих пор жил спокойно, так и дальше будет? Нет, паря… Это я присматривался, пока… Я про вас всех, все знаю — и сколько, и где, и кто. И про дружка твоего, у которого крыша поехала, тоже. Надо же, удумал в индейцев играть, да еще всерьез? Ну да не о нем речь, хотя, и про него не забуду! Я тебе разрешил жить — козявке сраной… до поры, до времени. Это не блажь моя, а расчет. В долине, слухи ходят, мол, ты — авторитет. Это, как так? Без сходки? Без коронования? Не заслужил! Но, с другой стороны — оно и к лучшему! Пойдешь на поводке — стало быть, за тобой и другие потянутся. А ты пойдешь! И не думай, не сверкай зенками — скоро убедишься, что я с тобой не шучу, нисколечко. Кстати, баб твоих не требую, хотя мог бы. Говорят, есть там у тебя одна, уж больно смазливая? Я разглядеть, в тот раз, не успел…

Я смотрел на его самодовольную физиономию и начинал понимать — Сыч заранее приготовил все нужные средства убеждения…

— Что, притих? Дошло, что ли? Ты думал, средства против твоих хитростей нет? Или, я сдуру на приступ попрусь? Дурак… А ты хоть понял, что я каждый твой шаг, как ты из дома вышел, знаю? Док не только лепила — он, еще мои глаза и уши, так-то вот. Понял, щенок? Да ты его не вини… Куда бы он делся? Не станет доносить — я его соседей в землю прикопаю. Он ведь тебе говорил? Говорил. По глазам вижу. Да только, ты не понял. А уйти предлагал? Предлагал. Ты опять не понял. Ну, тогда, извини… Мои ребята многое от местных охотничков переняли — и вас пасли, едва ты в лес вошел. Правда, не здесь планировали встретиться. И девку, вторую, потеряли. Ну да, ничего. Найдем, если понадобится. Теперь хоть, дошло? Вроде, дошло. — Он издевательски улыбнулся. Ухмыльнулись подошедшие и обступившие нас, бандиты.

— Да… Этот, с бородой как у Маркса, сам виноват. Я его по-хорошему попросил долги отдать, что накопились. А он вдруг на нас с топором кинулся! И щенки его — туда же. Пришлось всех успокоить. А долгов — всего ничего. Одну из девочек, на пару ночей, да копья для моих ребят отковать. Ему, видишь ли, много показалось… А теперь — обе шалавы у нас, и пацанва на корм крысам пойдет! Так что, свободолюбивый ты мой, это привет лично тебе…

Он перестал ухмыляться и жестко повторил:

— Каждые две недели! Понял?

— Понял. Договора у меня с тобой не будет. Ты ошибся, Сыч. Я не авторитет — как у вас говорят. Таких авторитетов пруд пруди. И, в другом, тоже ошибся. Я не один такой — прерии большие. Свободных охотников много — это не ты, а тебя, и твоих шакалов, скоро вылавливать начнут. И ты зря спустился в долину. Порядки ваши, Сыч, здесь не приживутся. Тебе только кажется, что ты всех сломал… Пригнул — да. Но это, ненадолго. Зверства твоих отморозков уже в печенках сидят! А поселок, который у озера — еще не вся долина. Найдется немало желающих, отомстить за убитых вашим уродам!

— Ох, напугал-то как! Уж не ты ли их поведешь, ряженый наш? В шкуры закутался, так решил, что крутой стал? — он встал и сделал знак рукой.

На меня сразу навалилось несколько человек — сбили с ног, закручивая руки за спину…

— Ты все-таки, жутко недогадливый. Придется на примере показать, так сказать. Еще раз повторяю… Убивать тебя мне не с руки — не зли, все равно живым оставлю. Легко не отделаешься. Если нужно будет — с живого шкуру спущу! Сила — у меня. Пять, шесть недоумков, погоды не сделают и против сотни не попрут. Попробуют — кое-кто кровью умоется.

— Твои шавки сами скоро разбегутся…

Он с интересом повернулся и велел меня усадить на тот же пень, где только что сидел сам.

— Так, так… То-то, мне казалось, что не все так гладко да складно, как бабы рассказывали. Значит, кто-то решил свалить, да? А ты, родной мой, руку приложил? Признавайся? Приложил… У тебя на лбу все написано — можешь не отвечать. Ну да, это все равно — долго не побегают. Жрать-то, надо? А охотники из них, никакие. Потому я с тобой и лясы здесь развожу. Хотя, и надоело уже…

Я молчал, прислушиваясь к лесу — успела ли Ната выйти из окружения? Бандиты, если заранее не спустились в овраг, поймать ее не могли, ни в коем случае. Все зависело от того, догадался ли Сыч поставить, кого ни будь, и там — на всякий случай. Вообще, как стратег, главарь уголовников никуда не годился. Будь у меня под рукой человек десять-пятнадцать, сгрудившуюся толпу можно было просто расстрелять из луков, на безопасном расстоянии. А если прижать к оврагу — ни один, из этой своры, не ушел живым…

Кто-то с размаху опустил мне на голову кулак. У меня зазвенело в голове, и я свалился с пенька на землю…

— Не нужно… — Сыч лениво посмотрел на громилу. — Он скоро понятливый станет. Как сучку приведут.

— Сыч! — из леса выскочили четыре человека, все запыхавшиеся и взъерошенные. — Там баба его была!

— Взяли?

— Не успели… Она свалила, по склону.

— Придурки! За ней!

В лес, крича и улюлюкая, бросилось еще несколько человек. Сыч велел занести убитых подростков в дом. Их за ноги втащили внутрь и подперли двери стволом.

— Да они и так мертвые?

— Пусть думают, что живыми жгли! Все меньше соблазна… Больше бояться станут!

Кто-то подскочил к дому с факелом…

— Постой! Гарью дышать? Уходить станем, тогда и подпалишь. Мы еще не все, с этим фраером, разжевали. Когда там Зуб, девку притащит? Давно уже послал — что там, бегать разучились? Или, ее без моего разрешения уже пользуют?

Сыч обернулся ко мне. Я видел, что спокойствие начинает ему изменять, и повинен был в этом не я, а неповиновение его собственных псов…

— А где другая? Ребята видели, как вы в лес втроем вошли! Где?

— Хрен тебе, а не Элина, — я иронично улыбнулся. — Ищи ветра в поле. А вот они вас — найдут…

— Бля буду, Сыч. Он дерзит! Хавалку заткнуть?

— Заткни. Но не до смерти… Нужен пока.

Мне с размаху дали под дых чем-то тяжелым. Я упал с пня и на несколько секунд потерял сознание от жуткой боли. Пока я лежал, веревку на моих руках развязали и, подсунув под руки вырванный из ограды кол, привязали врастяжку к деревяшке — теперь я не мог и пошевелиться.

— Так надежнее… А то, помнится, шустрые вы ребятки… Ну, мы тоже не лыком шиты.

Из леса показались двое…

— Нашли? Искать!

— Сыч, — один из вернувшихся примирительно произнес: — Лес большой. Она, как сквозь землю провалилась. Вдруг, на своих наведет? Давай этого в оборот — сам покажет, куда спряталась!

— Да? — он на мгновение задумался и махнул рукой. — А… Черт с ней. Возвращай ребят.

— Петух? Где болтанка твоя? Тащи сюда! — кто-то из телохранителей обратился к кучке бандитов, помельче рангом.

— Оставь! — Сыч неожиданно и зло осадил его. — Не время. В лагере будешь шмалить. Здесь башка ясная нужна.

— Да кто нам угрожает?

— Ты что, не понял? Закрой пасть, говорю! А ты, — он пнул ногой боязливо подскочившего парня, который еще в тот раз угодливо подносил ему какой-то дурман. — Пошел вон! Еще увижу с дурью, на деле — закопаю! Понял?

Сыч прошелся в раздражении по затоптанному огороду и вернулся ко мне. От былого благодушия ни осталось и следа. Стало понятно, что он принял какое-то решение…

— Ты надумал?

— Надумал. Ничего ты от меня не получишь.

— Героем хочешь подохнуть? Так ведь не увидит никто…

Он уселся на ствол дерева рядом и жестом велел всем отойти на несколько шагов.

— Им слышать ни к чему… А тебе — придется. И рожу не корчи, а то ведь я и передумать могу — рядом с Бородой положат, и подпалят… Живым гореть не очень-то приятно, как думаешь? — он помолчал и, со злой тоской, вновь обратился ко мне. — Ты, хоть и борзоват, не по чину, но мужик умный… А с другой стороны — лох полный! Кто ж так разговаривает, с нами? Разве, конченый придурок… Говорили в поселке — блокгауз себе возле речки выстроил! И народец, подобрал тертый — не то, что мои охламоны. Да только ваших против нас, маловато… Дергайся — не дергайся, а кому-то в долине масть держать надо! Я с тобой ссориться не хочу, видел, как на расправу скоры, но и уступать — не стану! Деваться тебе, хоть и ерепенишься, некуда — есть одно средство… Работает на всех, без исключения, кроме меня самого. Это ты скоро увидишь… Ты врубись — мне отступать нельзя! Слабину дам — мои псы, как ты сказал, сами побегут. Не побегут, но кусаться начнут, втрое против прежнего! Ты еще не понял? Это я их сдерживаю, а так, они уже давно всех под ножи пустили. И форт твой мне взять — раз плюнуть. Я даже посылать никого на стены не стану — просто подгоню, десятка два ваших же мужичков, а за их спины подружек поставлю. Или они — вас, или мои ребята — девок их… Уразумел?

Он с расстановкой, делая паузы, ронял слова, а я прикидывал, можно ли как-то ослабить путы на руках. Но узлы были затянуты на совесть…

— Я тебя отпущу. Пусть мои и побрешут малость. Успокоятся… Но больше самоуправства не потерплю. Или…

— Что-то я не понимаю тебя… Зачем такие сложности?

Он осклабился и еще сильнее сощурил глаза.

— Снизошел, таки, до разговора… Вижу, на глазах умнеешь. Это радует. Жить хочется? Живи… Пока разрешаю.

— А дальше что? Ну, принесу я тебе, эти поганые шкуры и мясо? Дальше что?

Он положил ногу на ногу и жестко усмехнулся.

— Вот это другое дело. По-деловому. Ну, так слушай…

Сыч говорил недолго, но, сквозь пересыпанную блатными словечками и оборотами речь, суть я уловил точно. Бандит предлагал мир, в том понимании, в каком он виделся ему. Сычу, в самом деле, не имелось резона убивать всех подряд… Он прекрасно понимал, что таким образом страх у людей, в конце концов, уступит место ненависти! Банда рассыпалась — он стал откровенен. Удержать всех в одном кулаке главарь пытался показной жестокостью, и для этого устраивались казни жителей долины и всех, кто осмеливался поднять руку на его людей. План состоял в том, что, поделенные между мелкими главарями, поселки должны кормить и обеспечивать банду всем необходимым, что, собственно, уже и происходило. В будущем Сыч предполагал стать, кем-то, вроде средневекового феодала. Он постепенно укреплял лагерь в горах — Клан, как они его называли. И я ему требовался даже не столько, как охотник — таких хватало! — сколько примером для подражания. В сообразительности главарю отказывать не стоило — бандит понимал, что я, согласившись на предложенные условия, тем самым сразу падал в глазах прочих обитателей долины, а они, в свою очередь, теряли крохотную надежду на освобождение от новых порядков. Еще одна причина, по которой он не стремился с нами покончить — собственная стая, знающая, что где-то есть люди, способные к сопротивлению. Что бы там не говорилось — но несколько опытных бойцов, уже прославившиеся жестким отпором, пугали даже такую толпу… Банда стремилась держаться вместе — что ему и требовалось!

— Но одно условие… — он уверенно смотрел мне в лицо. — Никаких фокусов. Убитых я вам прощаю. Но я — не ребята. Завалите, еще кого — и все. Тогда, твоему форту, и девкам твоим — каюк. Если в руки попадут… Сам знаешь — отдерут по полной программе.

— Кого ты больше боишься, Сыч? Твои мародеры убивают население, словно цыплят — не считая! Это забудут? Простят? Неужели ты думаешь, что тебе покорятся люди, уже вдохнувшие вольный воздух прерий!

— Каких прерий? Вы что, рехнулись все? Один, в костюме индейца разгуливает, другой клыки на груди таскает… Это не мы — вы дикари! А те, которых наши на пики поставили, сами виноваты! Не надо было шмотье зажимать, да жрачку прятать! Делиться надо! — он скривился, припомнив что-то… — Этот… монашек. Что говорит? Так не нами заведено…

— Святоша — мразь. А это — не дележ. Это — грабеж, если ты еще не совсем нормальный язык забыл. Да и делитесь вы — кровью…

— Да хоть бы и так! — он опять стал нервничать. — Смотри, умник, Святоша быстрее тебя в масть попал — сберег свою задницу! Я кто, по-твоему? Блатной король, и все такое? Не-ет… Я, тоже ведь понимаю — одному мне со всеми не совладать — помощники требуются! Монашек души прижмет, а я — волю…

— Девушек, зачем уводите? Звери…

— Ты не заговаривайся, фраер! Братва не месяцами — годами баб не трогала, пока штольню в шахте били! Им что, в кулак дрочить? Когда телок здесь, в три раза больше мужиков? Ты сам двух сучек сразу имеешь — нормально? Пусть развлекаются — от курочек не убудет. А кто не выдержит, так слабым, все одно, не жить! И не надо меня зыркалами буравить, я и не таких обламывал! Ты у меня, опять, по рукам да ногам смотанный валяешься — не я! В третий раз откажешься — терпение кончится. Кишки прикажу вынуть да на сук намотать. А ты будешь идти да раскручивать… Сам! Думаешь, не получится? Получится! Перед тобой одну их твоих подружек раком нагну, а тебе время дам: пока ходишь — жива! А как споткнешься — кол в задницу! Так-то, тля… — он с внезапным ожесточением пнул меня в лицо тяжелым ботинком.

— Я здесь всему хозяин! Понял? Я! Все, надоело мне с тобой базарить. Или, ты мое предложение принимаешь, или хана тебе и всей твоей братии… И так, на уступки иду — кроме покорности ничего не требую.

К Сычу подошел кто-то из бандитов, и они стали шептаться. Главарь кивнул и повернулся ко мне.

— Все, корешок. Сейчас приведут девочек — по-другому петь станешь.

— Дочерей? …

— Увы, не твоих. А хотелось бы… Ну, и эти сойдут. Братки их в лесок увели. Извини, куда — не знаю. Пока посланцы мои их нашли — одну, кажись, слегка подпортили… Но вернут, не сомневайся! Малость помятой — ну да для тебя, мы свеженькую приберегли!

Я смотрел в его горящие глаза, и просчитывал вероятность того, что бандит не лжет. Они не могли схватить Нату — я бы услышал крики, из оврага. Его шавки могли гоняться за ней, сколько угодно — ее и Элину Ульдэ часами изматывала в прерии, уча исчезать буквально из-под носа, ползать подобно ящерицам, на одних лишь кончиках пальцев, ходить бесшумно по сухостою, и многим другим вещам, без знания которых жизнь на дикой природе могла оборваться в любой момент. Но Элина — ее нога не давала такой возможности… Только бы ей хватило выдержки, ни во что не вмешиваться!

— Что молчишь? Надумал?

— Нет. Дружить я с тобой не стану — с убийцами не по пути. Мира хочешь… Это не мы — ты нас боишься! Знаешь, что если за вас всерьез возьмемся — ты из своего Клана и носа не высунешь! Договор? Вот тебе договор — уходи со своей бандой туда, откуда пришел! Тогда, может быть, твоих псов, и не тронут…

Тот подскочил и со злобой вскинул руку, в которой появилась увесистая нагайка.

— Все, фраер! Достал, вконец! Хотел просто попугать, а придется, по-настоящему! Смерти не боишься? Ну, так я другие способы знаю!

Тяжелая нагайка опустилась мне на голову, свет померк в глазах… Очнулся оттого, что на меня вылили несколько черпаков холодной воды. Теперь я уже стоял на коленях, а за оба конца кола, под который были подсунуты мои руки, держали два человека. За одну сторону ухватился второй из тех, с лицами даунов, которые вместе с Сычем приходили к нам в Черный лес. Он увидел, как я открыл глаза и глумливо заржал, призывая своего хозяина.

— А… Очухался? Вылей на него еще, пусть пошире глаза откроет. Ему полезно посмотреть…

Еще одна порция воды окатила меня с головы до ног. Один глаз заплыл, и я не мог хорошо им видеть — нагайка рассекла бровь.

— Пока ты валялся, девочек привели… — он, не улыбаясь больше, указал на кусты. Двое молодчиков вышли из обшей своры и через несколько секунд притащили упирающуюся девушку — младшую из дочерей Бороды, Соню… Она рвалась из рук бандитов, и кто-то лениво ударил ее в живот. Девушка согнулась и затихла.

— Знаешь его?

— Да… — она сглотнула слезы. — Отпустите меня!

— Ага, как же… Опустим, обязательно! — в толпе раздался гогот и откровенные пожелания… — Только, кое-что, продемонстрируем. Как наглядное пособие. А ты, чмо, смотри! — Сыч зло сплюнул перед моим лицом. — Ну-ка, приподнимите его повыше, чтобы все в подробностях увидел!

Меня грубо вздернули за кол, поставив на ноги. Сыч повернулся и кивнул.

Девушку, которая до того стояла на ногах, мгновенно подсекли подножкой и повалили на землю.

— Не надо!

Она отчаянно вскрикнула. Кто-то дал ей пощечину, отчего из носа пошла кровь. Сыч зло скривился:

— Эй, зачем телку портишь? Я же, как сказал — без насилия? Вот… По-доброму! Сама даст…

Передо мной стал один из подонков, и я увидел у него в руках раскаленный прут. Багровый кончик маячил перед лицом, едва не касаясь кожи. Я инстинктивно попытался увернуться от обжигающего жара, но мои мучители только рассмеялись. Прут прошелся по шее, вызвав нестерпимую боль… На ней сразу образовался волдырь. Девушка, которую поставили на колени прямо передо мной, снова закричала:

— Нет! Не надо!

— Ишь ты, жалко, что ли? Так ты не его пожалей, а нас… А ты, фраерок, — Сыч тяжело и угрюмо бросил на меня невидящий взгляд. — Сейчас кой-какой урок получишь… Слушай сюда, шалава! — он придвинулся ко мне и в нос ударило зловонное дыхание. — Мы станем его немножко жарить — так, чуть-чуть, по кусочкам! А ты, если хорошо попросишь, сумеешь это дело прекратить! Но, только очень хорошо просить надо! Понимаешь?

Он выпрямился и обернулся к девушке. С нее уже полностью сорвали одежду и крепко держали за руки, так и не дав подняться с колен. Я приглушенно застонал от унижения и ярости — Сыч бил точно!

— Слышала, что я сказал? Он тебе никто — ну ведь вы все здесь, друг за друга, стоите… Давай, девочка, решайся! Или, я его на твоих глазах уродом сделаю, а потом просто глаза выжгу, или ты здесь и сейчас всех желающих обслужишь, по полной программе! Во всю святую троицу! Ясно? Чтобы быстрее соображала — начинай!

Прут проехал по шее, я не сдержал стона… Соня побелела, шепча что-то окровавленными губами…

— Не слушай его! — я выплюнул кровавый сгусток. — Они все равно тебя не отпустят!

Даун с размаху заехал мне по зубам, разбив рот и заставив замолчать.

— Давай, Чуха! Жги!

Дебил продолжал меня удерживать за кол, а палач — тот самый мордоворот! — поднес к лицу раскаленный стержень. Он снова провел им по моим плечам. На них появилась длинная полоса, запахло горелым мясом. От боли я едва не терял сознание…

— Нравится? Ты заметь, я больше не уговариваю! Ты сам меня теперь умолять станешь… А я подумаю!

Чуха снова приблизился ко мне, и прут прошелся наискось по моей оголенной груди и животу, нарисовав крест.

— Класс! Давай, Чуха, продолжай в том же духе, не спеша! Святоша трепался — он в бога не верует. Ну, так ты ему и сделай купола по всей форме — я язычников, тоже не жалую! А девочка пусть смотрит.

— Не надо! — она с мольбой посмотрела на главаря.

— Что не надо? Его — не надо, или тебя — не надо? Ты уж, поконкретнее. А пока не решила, мы ему еще, кое-чего, поджарим!

Дебил, с гоготом, пригнул мне голову, Чуха рванул за завязку штанов…

— Ты не увлекайся, придурок! Мне он живым нужен!

— Нет!!! — девушка залилась слезами.

— Не, видали, как его защищают? Ишь, как орет, а ведь ее и пальцем никто не тронул! Ну, так как, дикарь, теперь передумал? А то смотри, Чуха так и хочет тебе прут в яйца сунуть, что тогда со своими шлюшками делать станешь? Ты им калекой не нужен — сами к нам придут!

Все бандиты заржали от зловещей шутки Сыча, а Чуха, принявший его слова всерьез, с улыбочкой опустил прут пониже.

— Нет! Не трогайте его! Не надо!

— Плохо просишь… Была бы своя баба — концерт интереснее смотрелся. Тогда тебя, крошка. Не его же — что, мои приятели, все педики, что ли? Нет… Они по женской ласке соскучились. Вот ты нас утешишь — тогда его и отпустим!

— Не надо… — она переводила глаза, с одного лица на другое, и везде встречала похотливые и звериные лики… Сыч, согнав усмешку, жестко велел бандитам:

— Гни!

Двое здоровых парней пригнули девушку лицом к земле.

— Дар, ты живой еще? Девочка от страха голос потеряла — или решимости не хватает. Ну, твоя очередь любоваться. А то все, пока, одни слова… Циклоп! Протори дорожку!

Один из банды по кивку Сыча, расстегивая ширинку, пристроился позади девушки…

— Нет!

Я дернулся всем телом, едва не повалив дебила, от неожиданности отпустившего кол. К нему на помощь подскочили двое зэков, подхватив меня под руки. Посыпался град ударов. Девушка кричала в полный голос…

— Что, надумал? Это тебе не перед своими, козлом выхаживать! Ты у меня теперь будешь на коленях ползать! Готов? — Сыч обратился к тому, кто взялся за талию обнаженной Сони и только ждал команды. Она закрыла глаза, ожидая, что сейчас произойдет…

— Оставьте ее! Я согласен!

— Да ну? Не, милок, пока не вериться… Ты, вначале, погляди, чтобы в памяти отложилось, как следует! Давай!

Девушка вскрикнула и дернулась всем телом. Крепкие руки бандитов не дали ей вырваться, и еще сильнее заставили пригнуться к земле. Бандит, получивший разрешение, с силой ухватил ее ягодицы и потащил на себя.

— Ааа!

Она зарыдала, а подонок, жестоко и методично стал насаживать ее на свой орган. По ногам девушки потекла кровь…

— Так она еще и целка? Люблю первопроходцев! Эй, Циклоп! Сегодня от меня тебе подарочек — будешь должен!

Тот ухмыльнулся и, тяжело сопя, продолжил свое дело с удвоенной энергией. Возле него столпились остальные члены банды и горящими глазами смотрели на вскрикивающую девушку, ее обнаженное тело. Я видел, что остановить их уже невозможно…

— Посмотрел? У него, — Сыч махнул рукой в сторону насильника. — Шарики еще с воли вшиты. Ел…а с три обычных размера. Так что кайф, эта блядь сегодня получит по полной. Твоих, так же вздрючат, если вздумаешь играть по своим правилам. Не теперь — так потом. И стены твои, деревянные, не помогут — выкурим, как мышей.

— Я согласен, Сыч! Отпустите девушку! Прекрати это!

— Теперь уже поздно. — Он равнодушно посмотрел на беснующуюся толпу. — Вишь, как у моих ребятишек глазки горят? Ты уж извини, а досмотреть придется.

Место, позади плачущей девушки, занял другой бандит. Он похлопал ее по ягодицам и, достав свой член, начал вводить его в анус.

— Плюнь на хрен, Муха! Не пройдет!

— Пройдет… Ей так приятнее будет!

Он внезапно ударил ее кулаками под ребра. Соня охнула, на какое-то время обмякла, и он, воспользовавшись слабостью, резким тычком вогнал член в задний проход девушки.

— Аа!

Она дернулась, но бандит, с обезумевшими от похоти глазами, беспощадно насиловал, удерживая девушку сильными руками. Муха покрылся потом, покраснел, и, ухнув в последний раз, сполз с окровавленного тела. Потом начался ад… Его сменил другой, потом третий, четвертый — а в очереди стояло еще три десятка! Девушку вертели во все стороны, пристраиваясь сразу по двое и трое. Любое ее движение расценивали как сопротивление — и били, не жалея! Один из подонков приставил к губам рукоять ножа, с силой двинул по нему — зубы девушки белыми и окровавленными осколками посыпались на траву. От боли она вся содрогнулась — сил на крик уже не осталось… Он раскрыл ей грязными пальцами рот, удовлетворенно загоготал и всунул свой член в горло девушки.

— Соси, сука! Придушу!

Сыч недовольно нахмурился, но промолчал — он уже был не властен над озверевшей толпой… Этот кошмар продолжался очень и очень долго. Я пытался не смотреть, но всякий раз, когда Сыч видел, что я опускаю голову, Чуха или Даун заставляли меня, ее поднять — раскаленный прут угрожающе вертелся перед глазами…

— Ну что, доволен? — Сыч устало присел на бревно. — Вот я тебе и показал, как оно бывает… Твою счастье, что девка была, а ведь я, тебя самого мог запросто отдать. Им, по большому счету, все равно, кого драть — не брезгливые. В шахте привыкли…

Он посмотрел на неподвижное тело. Последний из этой своры встал, подтягивая штаны. Девушка не шевелилась.

— Насмерть, зае…ли, что ли?

— Да не… Дышит.

— Ну и ладненько… Отволоките к ручью — там оклемается. Потом с собой уведем. А то, сестричка, одна скучать будет! В Клане кореша рукоблудием маются — пора новеньких привести, на смену. Она теперь покорная — сама ножки раздвинет. Давай, тащи сучку!

Девушку подхватили под руки и поволокли прочь.

— А вот теперь мы тебя развяжем… Только, я сначала тебе отметинку оставлю, чтобы уж наверняка, не забыл! — он вытащил из кармана куртки нож и задумчиво провел ногтем по краю лезвия… — Или нет, не стоит. Какой потом из тебя охотник? Живи, тля… Но ноги мне целовать станешь, как я и обещал! Пусть ребята видят — я слов на ветер не бросаю!

Он поставил передо мной свой грязный ботинок, а урод и другой телохранитель пригнули меня к земле.

— Лижи!

Я стиснул зубы — Никогда!

— Лижи!

Даун и Чуха пригнули мою голову вплотную к носку ботинка…

— Он не хочет, Сыч!

— Опять? Тащи девку обратно!

Соню, безвольную и ослабевшую, бросили перед Сычем.

— Что-то, красавица, ты плохо его защищала. Вон, братва недовольна осталась — не подмахивала! — все засмеялись. — А вот он, гадюка, ну никак не хочет тебя пожалеть! Раз так… Удавите суку.

— Сыч, ты же сам ее в лагерь велел…

— Глохни, сявка! Я что сказал?

Они набросили ей на шею веревку и потянули в разные стороны…

— Я выполню все, что ты хочешь… — я не узнал своего голоса. — Отпусти ее…

— Дошло, что ли? Давно пора.

Он опять придвинул ко мне ботинок. Я, превозмогая отвращение, коснулся его разбитыми губами. Сыч довольно усмехнулся:

— Учитесь… Ладно, пустите девку. Можешь даже забрать ее — на кой она нам, без зубов? Никто за нее жевать не станет!

Он резко опустил ладонь. Бандиты, переглянувшись, пожали плечами. Соня, высунув в смертной агонии распухший посиневший язык, безжизненно обвисла на веревках…

— Опоздал, что ли? Могли и послабее тянуть… Бросьте ее здесь — крысы сами приберут. Извини, Дар. Быстрее надо было соглашаться!

— А с этим что?

— Пару раз по ребрам, чтобы не вздумал чего. Да он и не станет… Ведь не станешь? Он у нас теперь шелковый…. Ты запомни, мужик, я такие представления могу хоть каждый день устраивать, перед самым твоим фортом. А сбежишь если — так для тех, в поселке. А ты все равно узнаешь — ваши же бродяги тебя и порешат, за подруг своих!

Меня развязали, и я кулем повалился на землю, не имея сил удержаться на ногах.

— Жду тебя с добычей, как велел! В срок не придешь — трех человек в поселке живьем в землю зарою! Лук твой на крыше остался — до дома доберешься, надеюсь…

Они ушли. Я подполз к телу изуродованной девушки. Она лежала на спине, широко открыв глаза, в которых навечно застыла маска ужаса. За что? Все тело было в кровоподтеках и ссадинах, а из разорванной промежности стекала густая и темная кровь… Я приподнялся на колени и взял ее на руки.

— Я не забуду этого… Никогда не забуду!

Стараясь не сильно зверствовать в самом поселке, бандиты отрывались, по полной, за его пределами, в травах и дальних стойбищах. По рассказам очевидцев, такая жестокость являлась самым обычным делом. Наверное, они все равно убили бы ее, не сейчас, так потом. Но в этой смерти, виновен лично я… Я содрогнулся, представив, что на ее месте могла оказаться Ната, или Элина. Вспомнив о них, стал тревожно оглядываться. Бандиты, покинувшие опушку, вполне могли оставить своих людей, чтобы выследить их возвращение. Либо, проследить мое направление, после того, как я сумею подняться. Превозмогая боль, я поднялся на ноги, держась за тот самый кол, к которому был ранее привязан. Если остались наблюдатели — пусть видят, что я никого не жду…

Сыч, при всей своей людоедской логике, поступал умно, настраивая против нас жителей долины. Запугивая одних, угрозой расправы над вторыми, он получал возможность управлять людьми так, как хотел. И способа помешать, я не видел…

Послышалось шуршание в кустах. Я выпрямился, застыв подле недвижимого тела. Бояться следовало не только бандитов — это могли оказаться, учуявшие кровь, крысы… Элина, выйдя из-за деревьев, прихрамывая, приблизилась, глядя на меня полными ужаса и слез глазами…

— Не смотри.

— Дар…

— Не смотри!

Она закрыла лицо руками и стала, рыдая, сползать по стволу, обдирая себе спину о жесткую кору… Я, хромая, направился к ней.

— Лина, прекрати. Очнись же!

Она открыла глаза и невидящим, отрешенным взором, посмотрела куда-то, сквозь меня.

— Звери… Какие звери!

— Ты с ума сошла! Зачем спустилась? Уходим! Быстро уходим отсюда! Помоги мне… надо забрать оружие. Они могут быть поблизости, если уже, не наблюдают за нами из-за деревьев!

— Не наблюдают.

Я обернулся. Ната, побелевшая как смерть, стояла рядом и судорожно сжимала лук.

— Был один. Я его убила. Больше никого не оставили. Еще кто-то сорвался в овраг, когда они пытались найти следы. Он сломал спину. Как только все ушли, я спустилась к нему и перерезала горло. От уха до уха. Кажется, еще живому…

Она роняла слова, как тяжелые гири, внешне спокойно и точно, но ее губы так вздрагивали, что я подумал, что и она сейчас разразится истерическим плачем, как Элина. Но это была совсем не та Ната, которую я знал раньше…

— Вставайте… оба. Обопрись на меня. Что с твоими ногами?

— Получил напоследок, нагайкой, по икрам. Мой лук и меч на крыше — надо достать. Они поленились его забирать. Или, так велел Сыч — чтобы я смог отбиться от зверей и вернуться к вам.

— Знаю. Я видела… Почти все.

Мы замолчали. Ната помогла подняться Элине. Потом влезла на крышу и скинула оттуда мое оружие. Мы не хоронили умерших — свинорылы и крысы-трупоеды разрывали любую могилу и вытаскивали тела, разрывая их в куски. Но оставить ее я не мог. Чувство вины за оборванную, юную жизнь, заполнило меня полностью, на глазах выступили слезы… Вместе с Натой втащили мертвую девушку в дом. Я потянулся к тлеющему неподалеку, факелу…

— Нельзя.

— Я не могу их оставить так…

— Можешь. Они ушли недалеко, вероятно, ждут сигнала. Если ты подожжешь дом — появится столб дыма. А у того, кого оставили присмотреть за тобой, тоже был факел. Понимаешь?

— Ната!

— Нет! Они вернутся!

Она была права. Я умолк… Элина разжала пересохшие губы и тихо произнесла:

— Я чуть с ума не сошла… Это — не люди.

Ната кинула на нее тяжелый взгляд и повторила:

— Да. Это — не люди. Это — Нелюди. И об этом должны знать все! Но сейчас мы уходим. Немедленно. Прочь из этого леса — домой, в наш форт.

Я кивнул — медлить не следовало…

Глава 12

Монстр, которого не ждали

…До назначенного срока оставалось пять дней. Пять дней, за которые мы должны либо убить целую кучу животных, да еще и притащить их на себе в озерный поселок, либо — сделать вид, что нас это не касается. В последнем случае, выполняя свое обещание, Сыч отправит на смерть еще три невинных жертвы.

Возвращение в форт прошло без происшествий. Не считая травмы Элины, мешавшей нам идти с прежней скоростью, иных препятствий не появилось. Собственных ран я просто не замечал — в глазах, застилая все, до самого дома стоял немой вопрос растерзанной девушки… Сыч не стал отсылать за нами своих соглядатаев — был уверен, что и без этого сумел достаточно наглядно и убедительно все показать жуткой расправой над беззащитной дочкой Бороды.

И все же, последствие ударов нагайки и вздувшиеся, громадные волдыри от ожогов не прошли бесследно. Уже в форте, после нашего повествования и ошеломленных глаз всех, кто там находился, после обработки шрамов целебной мазью и проваливания в мрачный, часто прерываемый сон — вернулся давний кошмар!

Я метался по шкурам, вскрикивая от боли, Ната терпеливо сидела рядом, вытирая мне пот с лица — а потом, забывшись на какое-то время, я снова увидел Его… Но, вначале — сплетенный клубок отвратительных гадов, оскаленные пасти, из которых свисали черные, раздвоенные языки. Целое сонмище змей! Все они валялись дохлыми, сваленными в одну большую кучу. А, подле нее — Он… Зверь стоял на задних лапах-ногах, держа в передних сучковатую дубину, рядом — судя по еще не запекшейся крови! — недавно убитая тушка косули. Чуть поодаль — костер, слишком большой для приготовления пищи. Даже находясь в сне-полуяви, я понимал — Они уже научились владеть огнем… Зверь встревожено поднял голову — ноздри раздулись, он втягивал воздух, силясь учуять знакомый запах и присутствие того, кого уже знал. Я отпрянул — он меня видел! Красные, безумные зрачки расширились — и послышалось неясное бормотание, смысл которого я никак не мог уловить. А, потом — четкий сигнал и слова, поверить в которые было просто нельзя…

— Самка! Кровь! Добыча! Много добыча! Дай! Дай! Смотреть! Где добыча? Видеть! Видеть!!!

Я подскочил, валясь с настила на земляной пол — Ната едва успела меня подхватить.

— Что… Опять?

— Это только сны… — сказать ей о своих видениях я не мог. Ната, хоть и знала больше всех о моем прошлом, пугалась откровенных разговоров о нелюдях. Даже я не был свидетелем того, как люди превращались в монстров — хотя, среди руин города, однажды встретил свидетельство такого перевоплощения… А Ната — видела. На ее глазах нелюди убивали и пожирали обычных людей, а она, обмирая от ужаса, пряталась среди развалин на своем острове, ожидая прихода чудовищ, существовавших только в старых преданиях и сказках. Но для нее эта сказка оказалась явью… И, если мне, хоть как-то закаленному стычками с трупоедами, столкновение в Провале, с живым зверочеловеком, едва не стоило жизни — то, что могла испытывать она? Ната знала о моей способности предчувствовать еще неясную угрозу, знала и видела, как могут измениться мои глаза в момент смертельной схватки — она не могла не понимать, что это значит! Но мы оба надеялись, что это все, и иных изменений, уже, не будет… Мог ли я признаться столь дорогому мне человеку, что вновь вижу нелюдей, словно я и сам — нелюдь? И что эти видения куда серьезней, чем обычный кошмар. Я тоже кое-что понимал… То, что стояло у меня в глазах — это реальность! И, когда-нибудь, мы все с ней столкнемся…

Над травами нависло марево. Стебли ковыля, мятника, дикого риса пожухли и поникли вниз, сложившись наполовину. Их верхушки касались оголенных участков земли и мха, а сердцевина усохла и могла сломаться даже от случайного порыва ветра. Но не ветер не щадил траву — уже два дня солнце припекало так, что даже птицы, без устали мечущиеся вдоль береговой линии, попрятались в гнездах, вырытых на обрывистом склоне. В прерии стихло еще раньше — все животные устремились на поиски тени. Казалось, все живое должно исчезнуть от палящих лучей, забившись в свои норы. Но людям, собравшимся для совета, страшнее солнца был иной жар — тот, в котором сгорела семья отшельника, перебитая головорезами в синих оборванных куртках!

Мы в смятении сидели возле костра — никто не решался произнести ни слова. Белая Сова — индеец, наконец, пришел в форт с потерявшей улыбку, Зорькой, — задумчиво курил свою трубку и молчал, как и остальные. Жестокая угроза главаря нависла над всеми и, хоть требование не касалось самого индейца, он понимал — это всего лишь вопрос времени. Покончив с фортом, прижмут и всех остальных «вольных» бродяг, все еще прячущихся от зэков по прериям. Мы знали Сыча совсем немного, но достаточно, чтобы понять — вожак бандитов не остановиться ни перед чем…

— Он объявит, что это из-за нас, — Стопарь хмуро откинул прядь с лица. — Порвут еще одну девушку, другую, а люди станут думать, что это ты виноват, раз не хочешь покориться…

— Но ведь это есть глупо? — Салли недоуменно вскинула на него глаза. — Зачем Сыч бить другие, если его враги мы? В поселке все и так молчать! Он делать там все, что хотеть!

— Ааа… Помолчи. — Он отмахнулся. — Сейчас друг друга бояться. Он знает, что делает… Насиловать и убивать будут они, а ненавидеть начнут нас! Такова холопская логика рабов — целовать руки хозяина и скалить зубы, при виде свободных!

— И что делать? — Туча вскинула голову в ожидании ответа. — Опять пойдем в поселок? Я лучше умру!

Стопарь угрюмо мотнул головой, а Ната вставила негромко:

— Никому не надо возвращаться… Ни вам, ни Дару. Все понимают, это — ловушка. Он раздерет нас по частям — что, собственно, уже и пытается сделать, поставив перед таким выбором… Ну а после покончит со всеми, кто еще держится. Думаю, для Сыча уже не секрет, что нас гораздо меньше, чем его головорезов. Спасибо Доку… И, теперь он в курсе, что мы воздерживаемся от открытого сопротивления. Наш любимый целитель, наверняка, рассказал ему о второй скале, где мы можем вынести осаду. Что половина, из наших — женщины. Он правильно сказал — на приступ не пойдет. Зачем? Все точно… подгонит пару десятков мужчин из прерий, а сами будут у них за спиной. Разве мы станем стрелять в своих?

— Если они придут — это уже не свои. — Череп, поселившись в форте, получил право голоса на совете и теперь вставил свою реплику. — Ты имеешь моральное право их не щадить…

— Не хотят драться с бандитами — стало быть, и нам враги? Нет, я не стану убивать жителей прерий!

— Тогда они убьют тебя.

— Мне кажется, — Бугай, до того молчавший, тоже подключился к спору. — Он тоже не захочет рисковать — побережет людей, потому, что, если они начнут гибнуть — власть его пошатнется. Сыч дождется, когда мы появимся в поселке — ведь эти туши надо еще и принести? И тогда, никто из нас не выйдет оттуда живым…

— А если и выйдет — Салли присоединилась к обсуждению — В поселке все увидеть Дара… и Сыч опять захотеть поставить его на колени. После этого уже никто не посметь, даже думать о бегстве, или неподчинении!

— И так, и так — мы есть в проигрыше? — Бен хмуро бросил со своего места.

— Тогда пошлем его к черту! — Бугай громко выругался, переломив о колено толстенную жердь.

Стопарь глухо буркнул:

— Умник нашелся… А в поселке, через пять дней, троих девчонок, как Анну, кинут на потеху этой стае, так?

— Да что же делать?!

Никто не ответил. Белая Сова, помедлив какое-то время, медленно произнес:

— Мой брат… Что решил вождь?

— Прекрати, Сова. Мне не до того, чтобы присваивать себе то, чего я недостоин.

— Хао. Тогда, пусть мой брат ответит не как вождь, раз он не решается себя им признать, а как вольный охотник… Что он решил?

Все притихли. Я понимал, что, каковым бы не стало это решение, люди последуют ему…

Мы были не одни. Возле костра сидели Хакер, пришедший вместе с Совой, и Чер с Шейлой, которых Ульдэ, с огромным трудом отыскала в травах. Кроме этого, у нас собрались охотники из числа тех, кого Сыч засылал в прерии за добычей — они сознательно изменили свои маршруты, чтобы увидеться с нами, и попали в самое неблагоприятное время…

— Я бы не встревал, — осторожно начал один из них, знакомый мне еще по первому нашему появлению в селении. Его звали Твердый Утес — явно с подачи индейца. — Но, раз такое дело… Сова говорил, что избавить всех от банды можешь только ты. Если это так — говори. А если нет…

Он красноречиво пожал плечами. Все ясно и так. Я обвел глазами всех присутствующих и глухо произнес:

— Я — не вождь. Никто не давал мне таких прав и полномочий. Что там придумали на этот счет Сова и Стара — это их дело. У меня нет ни людей, ни власти. И я не могу никого повести за собой… Еще и потому, что вести, собственно, некого! Даже вы здесь, не для того, чтобы договариваться о совместной борьбе с врагами, а, чтобы посмотреть на все издалека! Ты хочешь узнать, стану ли я подчиняться Сычу? А я хочу знать — могу ли вам доверять?

Он кивнул и спокойно ответил:

— Это верно… Но, не твои родные и близкие у него в заложниках. Наши! И не тебя он взял за горло, а нас! И про то, что старуха и Сова тебя в вожди прочат, слышали уже… Сыч, кстати, еще и поэтому за тебя так взялся, чтобы эти слухи перестали бродить по прерии. По мне, я и без вождей проживу. И мои друзья — так же. Но, если предложишь, как от банды избавиться… Что ж, тогда и подумать можно.

Он встал. Охотник подождал еще какое-то время, но, видя, что я не склонен его удерживать и ничего не собираюсь говорить, сухо кивнул и ушел. С ним поднялись и его спутники.

— Мой брат зря так обошелся с Твердым Утесом. Он мужественный человек. — Индеец с сожалением проводил удаляющиеся фигуры людей в травы. — Ты так никогда не завоюешь уважения.

— Я не буду с тобой спорить, Сова. Только хочу напомнить… Кто мог подумать, про Дока, что он станет предателем? Этот Утес тоже, возможно, был подослан…

— Но тогда мой брат сознательно молчал? Он имеет, что сказать?

— Имеет… — я обвел всех сумрачным взглядом. — Хакер, ты не охотник. Почему ты тут?

— Мой друг меня позвал…

— Сова не всех называет друзьями. Ты не ошибся?

— Ну… — Хакер неуверенно заерзал на бревне, заменяющим нам скамью. — Мне казалось… Я не враг! И не подослан! Если не веришь — я могу уйти!

— Оставь его, Дар. — Сова положил руку на плечо парня. — За этого, я ручаюсь. — Хорошо. Пусть так. В таком случае, здесь — только те, кому я могу верить. Если мы решим… Мы — не я один! Сопротивляться… Что ж, тогда, я и в самом деле, хочу стать вождем! И тогда, все, что я скажу, или решу, будет исполняться безоговорочно! Даже тобой, Сова…

Возникла пауза. Череп, приподнявшись с места, глухо бросил:

— Сова… Ты сам этого хотел. Что до меня — я выбрал место и собственный путь. И я согласен.

— Я тоже, — это произнес уже Чер. Шейла только кивнула.

— Пусть так и будет… — тихо вставила Ясная Зорька.

Сова изумленно посмотрел на нее, но смолчал — после гибели Дины он стал гораздо мягче обращаться с молодой женщиной, даже, когда она, по его понятиям, нарушала установленные им правила.

— Хао. Мой брат требует подчинения? Сова тоже согласен… На все то время, пока будет идти борьба. И если это — ради борьбы!

— Ради борьбы. Ты хотел вырыть томагавк? Ну что ж… пора пришла. Я не желал этой войны — вы знали. Но теперь! — мой голос наливался металлом, и я явственно видел перед собой растерзанное тело девушки в лесу. — Войне быть! Сыч хотел крови и дани? Сыч получит и кровь… и дань.

Все вскинулись, но я жестом велел им успокоиться.

— Слушайте меня… Чужаки — они незнакомы с теми животными, которые водятся в долине. Да и мы, порой, сами не знаем их всех. Ведь так?

— Так… — они пока не понимали, куда я клоню.

— И они не знают, каких размеров они могут достичь… И насколько могут быть опасны. Как Бурый, например. А, раз так — решиться ли, кто ни будь, завидев чудовище, покинуть поселок?

— Чудовище? Ты хочешь найти и приманить Бурого к поселку?

— Приманить? Бурого? О, нет… Создать!

Догадка понемногу стала доходить до всех. Чер усмехнулся и многозначительно кивнул. Череп остался невозмутим, но по его глазам я понял, что охотник одобряет мою идею. Я и сам криво улыбнулся — в первый раз, с тех пор, как мы вернулись от Бородача…

— Мой брат предлагает… Сова, кажется, догадался!

На нас устремились с вопрошающие взгляды присутствующих…

— Мы напугаем их!

— А как? И зачем?

— Они должны увидеть нечто такое, что приведет банду в ужас! Что не даст им и носу высунуть из поселка, или, из их лагеря, в горах! Им станет не до грабежей отдельных поселков и становищ — туда просто никто не осмелиться выйти! А потом, когда они поймут, что это не только страшно… но и смертельно — уже никто, и даже Сыч, не сможет их удержать в долине! И делать это будем так…

Кто ни будь, поправлял меня, или вставлял свои соображения — идея пришлась всем по душе.

— …Мы соорудим из шкур, которые у нас есть, Монстра. Такого, чтобы его было видно издалека! И, чтобы он выглядел, как сама смерть! Они уже имеют представление о диких собаках, о волках и крысиных стаях, и не удивятся появлению еще одного гиганта! А вот рассматривать его им станет некогда — от одного его вида, они должны бежать без оглядки! Одновременно мы попросим Дока, распустить слух о том, что он видел этого зверя в наших степях…

Бугай вскинул на меня возмущенный взгляд, но я осадил его на место.

— Док не по своей воле пришел к нам, как враг… И я не стану его преследовать, как врага. Не каждый бы смог отказаться… И я бы не смог. Но и оставить это, как есть, не могу. Док поможет теперь нам, как до этого помогал Сычу. Хватит об этом. Ну, а если появятся другие любопытные…

Сова мрачно улыбнулся, и эта ухмылка не предвещала шпионам ничего хорошего…

— Надо спешить. Бросаем все дела и готовим страшилище. Череп и Чер идут в степи и охотятся на все и всех, с кого можно снять шкуру. Всем женщинам — сшивать имеющиеся и мастерить морду зверя. Ульдэ — идти к поселку и следить за тем, чтобы ни один из подонков не вышел в нашем направлении… Не убивать, но мы должны знать о них раньше, чем они сумеют приблизиться к форту. Я и Сова тоже пойдем в поселок, на встречу с Доком, и, заодно, на разведку. Тем, кто остается — нелегкая задача… Вы должны отнести макет зверя, причем, возле самого поселка управлять им станут только девушки. Бугай и Стопарь — на вас вся основная тяжесть! Сыграете роль самих себя… и нас, в том числе. Возможно, мы не встретимся до тех пор, пока это не понадобится, но в этом и нет нужды. Возьмите раковины с берега, если в них просверлить отверстия, то вой, который они услышат, покажется им воем дракона! Вы должны погибнуть на их глазах, в пасти этого зверя — вы меня понимаете?

Стопарь понимающе ухмыльнулся. Работа закипела. Женщины сшивали все имеющиеся шкуры в один большой ковер. Бен заготавливал жерди, мастеря какую-то сложную конструкцию — по его замыслу, зверь должен поворачивать головой и передвигать передние лапы. Зная, насколько изобретателен наш инженер, я только стиснул тверже губы — испугаться бандиты должны до смерти! Того, что случилось перед домом убитого кузнеца, мне не забыть до конца моих дней… И, кому-то, придется за это ответить!

Ната, как самая искусная художница, из отдельной шкуры рисовала морду, наделяя ее такими безобразными чертами, что от одного ее вида становилось не по себе, а фантазия у нее была бурная! В шкуру вшили два куска кварца — вместо глаз. На солнце они так ярко сверкали неестественно белым и мертвенным цветом, что, на расстоянии в пятьдесят шагов, любой, не знающий, кого он видит перед собой, впал бы в оторопь… Заранее подготовили несколько смоляных факелов, для того, чтобы имитировать дыхание зверя!

Ульдэ ушла в тот же день. Мы с Совой — на следующий. Времени у нас оставалось совсем мало, и я хотел успеть к тому моменту, как Сыч вынесет приговор еще одной девушке.

— Зачем им надо насиловать их, Дар? Зачем, так? Ведь в долине на самом деле, множество молодых женщин… Пусть, все они в прошлом закоренелые бандиты и подонки, но сейчас, получив свободу — зачем вести себя так, как в прошлом? Женщин так много, ведь нашлись бы и такие, кто добровольно связал свою судьбу с уголовниками? — Элина сжимала руки и смотрела мне в лицо. Она спрашивала, возможно, и не ожидая ответа. Но, вместо меня, вмешалась Ната:

— Они мечтали об этом годами. Они готовились к этому годами. Помнишь, я рассказывала тебе про не человека? И про тех, кого видела я со своего острова? Мы много думали с Даром, как они могли появиться на свет. Я не знаю точного ответа на этот вопрос. Но, мне кажется, так… Если зверь жил в душе — он завладел и телом. Этим, просто повезло, они просидели все это время в шахте и не попали под излучение. Или, что там, что превратило все в то, что мы видим. Но зверь, сидящий в каждом из них, все-таки вырвался на свободу. И теперь этот зверь требует крови и насилия. Им неинтересно просто спать с женщиной — им надо ее унизить. Избить. Искалечить. Среди них — только синие… Блатные. Статьи у всех, поголовно, расстрельные. Там просто нет нормальных людей. Их надо уничтожать! Всех, до единого!

Бандиты опасались вольных охотников — мы поняли это, как только обнаружили вражеский караул. Трое уголовников обходили поселок по периметру, не рискуя, впрочем, углубляться в прерии слишком далеко.

— Мой брат может начать охоту!

— Убьем этих — спугнем остальных. Нет, Сова. Охоту начнем… но позже. Сейчас надо найти врача!

Дока мы выследили глубокой ночью. Сова бесшумно, змеей, вполз в его землянку, почти на виду у карауливших возле костра, бандитов! Через пару минут Док, сгибаясь и прихрамывая, вышел наружу, словно по нужде, и приблизился к пристани, где прежде все жители поселка ловили рыбу. Было очень тихо, на пристани — ни души. Времена изменились, и теперь, едва темнело, как все, быстро смотав снасти, расходились по своим норам. Шумно оставалось только возле нескольких, свежевырытых по приказу Сыча, землянок. В них размещались его люди, там же складировали отобранные припасы. Док подошел к воде и остановился, озираясь по сторонам. Я выжидал. Он остановился у самой воды и тихонько позвал:

— Дар…

— Подойди к кустам.

Он подчинился. Я положил ему руку на плечо.

— Не оборачивайся.

Док замер, виновато опустил голову. Я следил за землянкой — Сова, столь же незаметно, как и до этого, прополз за спинами бандитов и, вскоре, присоединился к нам.

— Ты меня убьешь…

Док произнес это глухо и уверенно, так, что его вопрос не требовал ответа…

— Сова мог сделать это внутри землянки… От семьи Бородача осталась только одна дочь. Девушка должна быть в поселке. Ты знаешь, где она?

— Они собирались отвести ее в Клан. Потом Сыч передумал. Она в его хижине. Сыч говорил, что завтра, если ты не появишься, устроит всему поселку кровавую расправу…

— Не получится. Кто жертва? Дочь Бороды — Лада? Для этого он ее оставил?

— Не знаю… Может быть — Чайка. Он точит на нее зуб за что-то.

— А третья? Он ведь собирался убить троих?

— Я не в курсе.

— За лесом, кто ни будь, следит?

Док пожал плечами:

— Мне не докладывают. Сыч позволяет некоторые вольности — я лечу его свору от болячек, укусов и прочей мелочи. Парочке помог выжить… после укуса цепня.

— А те, выжившие — никого не кусали? Кого ты спасал, Док?

Он потупился. Я слегка сжал его плечо.

— Ты понял, почему еще жив?

Он обрывисто бросил:

— Догадываюсь… Хочешь меня использовать?

— Да. Я не обвиняю тебя в предательстве… Когда приводят такие доводы, трудно устоять. Как давно ты ему служишь?

— Не сразу… После того случая, как они на моих глазах закопали еще живого парня в землю. Сыч подозвал меня и пригрозил, что если я не стану сотрудничать, то так будет постоянно. Как я мог сказать — нет?

— Мне не нужны твои оправдания… и я не знаю, как поступил бы сам. Вернее, теперь — знаю. Сейчас ты сделаешь то, что я тебе скажу. Не для того, чтобы искупить вину передо мной или другими жителями долины. Перед самим собой… А теперь — слушай.

…Я надеялся, что Ульдэ выполнила свою задачу — отследить возможных лазутчиков в нашем направлении. И — остановить таковых, если придется! В противном случае, весь мой замысел мог сорваться. Но, ни шума схватки, ни звука сигнального рога мы не слышали — оставалось надеяться, что она все же не вступила в эту смертельную игру…

Наступило утро. Мы притаились с Совой в кустарнике, перед самым поселком. Индеец заметил скрытый в зарослях бандитский заслон — Сыч, хоть и говорил что-то про покорность всех селений, тем не менее, побаивался… Я отметил для себя — охрана поставлена неплохо. Но, в расчете на таких же, как они сами. И в этом главарь крепко ошибся!

По всем расчетам, Стопарь, и все остальные, кто был задействован по плану, уже должны подходить к нему со стороны Змейки. Сова толкнул меня в плечо, обращая внимание на одиноко стоящее дерево. Я присмотрелся. В его ветвях кто-то прятался, подавая сигналы криками птиц…

— Ульдэ?

— Да. Мой брат понимает ее? Идут люди из форта.

Я криво усмехнулся. Что ж… Пришло время проверить — получиться ли, напугать, уверенных в своей безопасности, бандитов? Чучело еще на дальних рубежах было поставлено на шесты. Все, кто его нес, скрылись внутри шкур, а мы продолжали лежать, ожидая начала совсем иного спектакля…

— Пора. Давай! — я приложил руки рупором ко рту.

— Уау! Ргау!

Научившись у Угара его реву и рычанию, я издал нечто похожее, а Сова тотчас меня поддержал, не менее зловещим воем.

Протрубил ответный сигнал — Стопарь взялся за свою раковину. Над травой появилось нечто жуткое… Вспыхнули зрачки — морда чудовищного монстра показалась на мгновение и вновь пропала.

— Зверь!

Я узнал голос Дока. Наш врачеватель сломя голову бежал из степи к поселку. Сыч выпускал его из поселка, не ограничивая свободу передвижения — Док собирал в прерии лекарственные травы, и его знания требовались бандитам не меньше, чем еда. Но сейчас Док только делал вид, что выбирает нужные растения — по уговору, он тоже ждал сигнала!

— На помощь! Зверь!

Он отчаянно ворвался на открытую площадь и стал метаться между землянок, привлекая к себе всеобщее внимание.

— Там чудовище!

Из землянки бандитов выскочил встревоженный Сыч и другие главари. Он встряхнул Дока за грудки и громко выругался.

— Заткнись! Чуха, Патлатый — живо за изгородь. Посмотрите, что там?

Бандиты спешно кинулись за пределы поселка. Остальные сгрудились возле Сыча. Док, жестикулируя и захлебываясь в эмоциях, расписывал монстра самыми яркими красками… Мы перевели глаза — разведка уголовников, едва перевалив за взгорку, остановилась, как вкопанная. Морда монстра вновь выросла в траве и издала громовое рычание. Чуха и второй зэк стремглав кинулись назад. Я усмехнулся — Ульдэ зорко отслеживала всех приближающихся к нашему чудовищу и предупреждала заранее условным криком. Сова одобрительно произнес мне на ухо:

— Наши враги скоро начнут трястись от страха! Встреть Сова такого, и сам бы не рискнул переходить ему дорогу!

— А я — тем более… Но молчи — концерт только начинается!

— Какое еще там чудовище? — из другой землянки показалась заспанная морда Беса — я его хорошо запомнил!

— Возле поселка ужасный зверь! — Док стоял на своем. — Я его видел!

— Ты что, забыл? Сыч велел всем сидеть и не высовываться, или по шее давно не получал?

— Уймись, — Сыч вышел из тени деревьев и подозвал к себе вожаков. — Это я ему разрешил. Язвы свои на хрене, чем лечить будешь? То-то… Привык в задницу петухов драть — вот и расплачивайся теперь. Все тебе баб не хватает. Где Чуха? Что он орет?

В поселок вбежали встревоженные разведчики и бросились к Сычу.

— Док фуфло не гнал! Там, взаправду, какая-то тварь шляется! Огромная!

— С рогами и зубами, как у крокодила! И двухголовый! — ему вторил второй, и мы невольно засмеялись — где он еще одну голову разглядел? Но у страха глаза велики…

— Твою мать… — Сыч нервно прошелся по площадке. — Эй! Бес! Давай в траву — проверь, что там эти ссыкуны увидели!

Мы переглянулись — успели ли наши мужчины поменять месторасположение?

— Пора.

Сова согласно кивнул. Ожидая, что слова Дока начнут проверять, мы заранее условились о том, какими именно звуками, давать понять нашим о том, что им следует показывать бандитам… Сова особым образом сложил ладони.

— Аук! Аук-кау! Уак! Уак-кау!

Громовой рев рассерженного зверя послужил ответом…

— Сейчас начнется!

— Сыч! Грев! Копченый!

— Что такое?

На площадь уже высыпало множество людей. В отличие от бандитов, население поселка понимало, что такое — появление настоящего чудовища, и встревожено стало метаться среди кустов. Это нам было ни к чему — требовалось, чтобы все увидели монстра своими глазами, но, не покидая территорию селения. А, кроме того, так нас могли обнаружить случайные беглецы. Я резко свистнул. Рев сразу повторился — на это раз гораздо сильнее и ближе.

— Увлеклись ребята. Не стоило так близко подходить! Отводи их!

Сова змеей обвился вокруг ветки, на которой повис над землей, и соскользнул в траву.

— Зверь, пахан! Громадный!

— Здесь?

— Да! Близко! Лаврик вон попытался рассмотреть поближе — так под раздачу попал, да теперь почернел весь! Оно ядом плюется! Я сам видел!

У меня сжалось сердце — неужели, наши подпустили врага на опасное расстояние? Зачем? Вблизи, никакой камуфляж не оставит от нашей идеи и камня на камне!

— И что?

— А вот, — смуглый уголовник протянул руку перед собой. На ней стали вздуваться крупные волдыри. Услышав, а главное — увидев это, я догадался — яд сколопендры! Ната позаботилась о том, чтобы сходство с монстром стало самым настоящим!

— Сыч! Охотники, вроде как, идут! Из форта! — Бес широко раскрыл глаза. — Я что говорил? Жить хочет, паскуда!

Сыч недовольно прищурился:

— Ччерт! Не вовремя!

Смуглый вдруг упал на колени — начал действовать яд. Я, все еще, не понимал — каким образом яд попал на тело уголовника?

— Я же тебе говорил! Тут такие гады бродят — жуть берет! На кой хрен мы вообще сюда пришли? Давай когти рвать, пока не поздно! На хрен нам этот поселок? Потом вернемся, когда эта тварь уйдет отсюда! — Бес, брызгая пеной изо рта, отскочил от смуглого и повернулся к Сычу.

— Пошел ты! Какой-то скотины испугался? Пошли, посмотрим, что там!

Смуглый дернулся пару раз и затих…

— Сдох… Эй, не касайтесь его — вдруг, это заразно? Кто тут есть? Давай, тащите сюда Дока — пусть посмотрит жмурика…

— Сыч, не время. Храп с Бесом дело говорят — зверь близко… Надо хоть ребят поставить наблюдать, а то мало ли? Или валим, все вместе, пока он в поселок не бросился?

По некоторой заминке среди собравшихся, я понял, что бандиты готовы поддержать предложение Грева, об уходе, и вовсе не расположены защищать поселок. Сыч, переводя разгневанный взгляд на перепуганных бандитов, зло бросил:

— Черт с вами… Тащите девок — с собой заберем. Или… Нет, некуда мы не пойдем! Еще не все дела в долине сделаны. А вот ты, Бес! Ты больше всех орал — вот и иди в горы, тащи туда шкуры и провизию. А заодно — и баб этих.

Из землянки вывели еле державшуюся на ногах Ладу. Я заскрипел зубами, увидев, в каком она виде… Те лохмотья, в которые она была облачена, вряд ли можно назвать одеждой. По всему телу красовались кровоподтеки и синяки. Стало очевидно, что ее не только били, принуждая к покорности, — девушку насиловали, так же жестоко, как это делали с ее погибшей сестрой…

— Бес! Башкой отвечаешь, чтобы в стан привели сучку живой! Нечего, лишний раз, девок отсюда таскать, и так уже все норовят удрать из поселка.

— Ясно.

Бес указал на нее нескольким подручным — на девушку набросили рваное одеяло и, связав руки веревкой, повели за собой, как скотину… Лада не противилось — мерзавцы выбили из нее всю волю. Жители поселка испугано и с неприязнью смотрели на все это, столпившись. Сыч рявкнул:

— Что собрались? Марш по норам! И, чтобы к возвращению — вся жрачка была готова — не то…

Его слова прервало рычание, пролетевшее над площадью. Либо Сова не успел выполнить моего приказа, и люди подошли слишком близко, либо индеец сам решил попугать бандитов!

— Твою мать!

Люди стали стремглав разбегаться среди землянок. Сыч с яростью крикнул:

— Куда? Ша! Все наружу, что он может против толпы сделать? Давай, живо!

Бандиты, послушавшись вожака, быстро вбежали на горку, туда, откуда доносился жуткий рев…

— Аааа!

Общий крик ужаса огласил окрестность. Зэки стали бросаться кто куда, об оказании сопротивления не могло быть и речи! Сыч, ругаясь и нещадно размахивая нагайкой по сторонам, пытался навести порядок — все бесполезно. Так продолжалось минут двадцать. Наконец, подействовало — ему удалось собрать возле себя около пятнадцати наиболее смелых бандитов и вывести их на пригорок. Я покинул свое укрытие и перебрался поближе — сейчас должна наступить кульминация, придуманного нами спектакля.

— Сыч, посмотри! Зверь напал на этих, из форта!

Тот нахмурился и пристальным взглядом стал следить за происходящим. Я с упоением, едва сдерживая смех, смотрел, как вдалеке, чудовищная туша монстра, яростно накинулась на Бугая и Стопаря. Те, делая вид, что отбиваются из последних сил, припадали то на одну, то на другую ногу, безвольно опускали кровоточащие ранами руки. Салли, тоже участвующая в представлении, театрально взмахнула руками и упала навзничь — вроде как, сбитая с ног. Я и не думал, что у этих гигантов, отца и сына, такой актерский талант — все выглядело очень правдоподобно. Бен тоже постарался. Жерди, приводимые в действие его умелыми руками, создавали полную иллюзию того, что чудовище разрывает людей в куски. Крики «погибающих», слышались даже отсюда!

Белая Сова проскользнул в траве и спокойно улегся на землю возле меня. Он негромко произнес:

— Они — поверят всему! Но индеец бы не ушел, не узнав, с кем имеет дело! Ты хорошо все придумал, мой брат. Для Сыча — мы погибли. Что станем делать теперь? Несколько синих ушло в сторону Пустоши. Если поспешим — те, кто ушли западными тропами, не успеют скрыться в зарослях.

— Я заметил, что банда разваливается… Что думаешь?

— Нужно узнать, есть ли здесь достаточно припасов? После появления зверя, большая часть уголовников не захочет оставаться, и Сычу придется принять решение покинуть поселок. Бугай и Стопарь бросили куски от туши на дороге. Бандиты обязательно наткнутся на мясо и порванные шкуры, после чего Сыч потеряет еще несколько человек.

— Мясо отравлено?

— Да. Маленький Ветерок сама все сделала — ее сердце не знает пощады…

— Она лучше прочих знает, с кем имеет дело. И… имеет на это право. Но и я не собираюсь их больше щадить! Пока Сыч занят — наведаемся в поселок.

Я уже решил, что преследовать, ушедших в Клан бандитов, станем попозже — мы с Совой догоним их без проблем, так как передвигаемся налегке и не обременены продовольствием. Их продвижение замедляли пленницы — кроме Лады, зэки ушедшего Беса уволокли еще двух девушек. Мы незаметно проползли с Совой в землянку Дока. Сделать это оказалось несложно, так как Сыч, после появления монстра, выгнал почти всех жителей из поселка — он, во что бы то ни стало, хотел уничтожить зверюгу! Но монстр пропал в зарослях, и мы были абсолютно уверены, что поиски ни к чему не приведут. Ну, а самых настойчивых, из бандитов, потом придется искать самих — об этом позаботиться Ульдэ…

Док встретил нас, еле сдерживая улыбку на лице — настрого предупрежденный, он являлся единственным, из жителей селения, кто посвящен во все детали предстоящей операции.

— Ну и голова! — он восхищенно посмотрел на нас и предложил сесть подальше от входа. — Это же надо — придумать такое? Теперь Сыч будет думать, что вы все погибли, а если и появятся сомнения — чтобы проверить, ему придется отправлять людей к реке! Только, кто туда сейчас пойдет? Они все так напуганы — никто из поселка и носа не покажет, разве, что всей толпой осмелятся! Правда, когда страх пройдет, все начнется по новой. Банда, все равно, будет требовать еду, и женщин…

— Да. Их много — мы не можем сражаться с ними, в открытую. Но в долине столько храбрых мужчин, которые уже прошли испытание смертью… Док, вы ходите по всем становищам — что говорят люди?

— В нашем поселке теперь заправляет монах. Да, не удивляйся. Он организует сбор продовольствия и указывает на молодых женщин. Святоша укрепился. К нему стали прислушиваться, как ни странно, даже больше, чем до прихода банды. Может, еще и потому, что он находит слова для утешения, когда вокруг слезы и кровь. А другие… Они просто ждут. И ты знаешь, как Сыч сумел всех прижать. Уйду я отсюда!

Сова посмотрел в сторону выход. Док прикрыл полог из переплетенных веток и сухой травы.

— Мне и угостить вас нечем…

— Не надо. У нас все есть, — я достал из мешка провизию. — Ешь.

— Сыч посадил всех на голодный паек, — он отвел глаза от лепешки и сглотнул.

Сова сухо сказал:

— Он отбирает вашу еду, а вы терпите… Почему? Разве ты не мужчина?

— Я не такой, как ты или Дар. Сыч мог меня уже несколько раз убить, и любого другого, тоже. Что может такой старик, как я?

Сова неприязненно произнес:

— Ты — мужчина. Возраст, не всегда — помеха. Мне не меньше лет, чем тебе. Но я способен натянуть тетиву лука и метнуть нож — а ты?

— Он лечит, — я спокойно вступился за Дока. — Он врач. Это стоит даже самого лучшего охотника. Нас, пока еще, хватает, а Док — один.

— Ваш Святоша брызжет пеной изо рта, когда начинает упоминать о том, как мы спим со своими женами. Но он, почему-то, молчит, когда видит, как насилуют беззащитных дочерей убитого Бородача! — Сова не унимался….

— Не ищи логики, мой брат, — я отпил из глиняного, коряво слепленного кувшина. — Святоша — трус. Но он ядовит, почти так же, как и Сыч. Только у последнего укусы больнее и страшнее, потому что он не умеет прикидываться овцой. Наш враг — банда. Забудь о монахе, пока…

— Он предатель!

Док сжался и опустил голову. Я угрюмо бросил в ответ на реплику индейца:

— Док — тоже. Но он нам помог, и надеюсь, его поступок был искренним, не из чувства страха перед нами. Если мы уговорим и монаха — его вина станет забыта. Это — все.

Сова промолчал, но я видел, что он не согласен со мной. Но сейчас я был готов заключить союз с кем угодно — пока в долине орудовало более ста этих, двуногих чудовищ, перед которыми меркли самые страшные создания, придуманные природой и людьми…

— Ты должен молчать о том, что в действительности произошло здесь, — я обратился к Доку, мрачно слушающему нашу перепалку. — Отныне, под любым предлогом уходи из поселка, всякий раз, когда узнаешь что-либо важное о банде. Понятно, что Сыч не оставит поселок без присмотра, и тут всегда кто-то из них будет, но меня интересуют основные силы. Я должен знать об их передвижениях, о том, куда они направляются и зачем. Сова тебе пояснит, как держать связь. Возле поселка теперь будет дежурить, кто ни будь, из наших — в условном месте тебя встретят. Попробуй разговорить Святошу. Монах, я так понимаю, отошел на второй план, с появлением Сыча?

— Да… Сейчас он имеет лишь видимость власти, вроде как посредник, между людьми и бандой. Не появись Сыч и его молодчики — Святоша уже стал бы хозяйничать в поселке без оглядки ни на тебя, ни на индейца.

— И это не может его устраивать. Пускай! Раз люди сами хотят подчиняться монаху — их дело. Я даже согласен не мешать ему, охмурять население, взамен поддержки в решающий момент! В противном случае, он пожалеет, что связался с бандой… А ты — ходи в иные стойбища, узнавай, есть ли недовольные, настолько, что способны взяться за оружие. Мне не нужны сочувствующие, но ничего не делающие. Говори с теми, кто готов убивать, и своди их с нами! То, что было сегодня — только начало. Чтобы Сыч не искал виноватых, за то, что мы не появились в поселке. Но уже завтра я стану истреблять уголовников, так же жестоко, как они это сделали с невинными людьми. Земля начнет гореть под ногами бандитов!

— Страх поселится в прерии… А если он, все-таки, решится прийти к вам, в форт?

— Только, когда будет уверен, что это последнее средство. Но ведь мы погибли, не так ли? Да и не до нас ему — банда разваливается. Не ты ли это говорил?

— Если узнает правду — этого он мне не простит.

— А ты боишься Сыча больше, чем нас? Конечно… Я не закапываю в землю. Но стану мстить — и за того парня, тоже!

— Тогда он поведет своих урок в бой. А ты знаешь, что он сказал нам, в поселке? Он объявил — за одного человека, из синих, убьют троих мирных жителей! Кто станет отвечать за них?

— Никто. Это только угроза. Откуда ему знать — кто именно виновен в их гибели? Убивают не только люди — в прерии полно хищников. Сыч, хоть и людоед, не может не понимать, что такими мерами ничего не добьется. А вот на приступ форта — если узнает, что мы живы! — вполне может решиться. Зачем ему лишние главари среди своих? Достаточно истребить самых крутых — тех, кто может претендовать на лидерство, и остальные перестанут искать себе вольницу на стороне. Они вместе, потому что бояться нас и прерии! Пусть попробует… Возможно, что это нам на руку — увлекшись фортом, он будет вынужден стянуть к его стенам все имеющиеся силы — и нам станет проще проредить банду, чем вылавливать по одному, по всему разнотравью!

— Так ты потеряешь своих… Может быть, попытаться разложить банду изнутри? — Док искренне хотел помочь… — Я тут говорил с некоторыми… Не всем нравиться жестокость. Они хотели бы уйти из банды, но бояться. Даже собирались устранить главаря!

— Нет. Смена Сыча ничего не даст. На его место встанет Грев, или Бес. Сыч — откровенно жесток, но он предсказуем. А Грев — гораздо хитрее. И это лишний козырь, если мне еще раз придется говорить с вожаком…

Док недоуменно бросил на меня взгляд, но промолчал.

— Мы будем драться! — я сурово стиснул губы. — Будем охотиться на них, как на диких зверей! Так, как это предлагал сделать Сова. Я не послушался, и напрасно. Убей мы тогда нескольких, и Сыч, возможно, стал бы намного спокойнее. Время упущено мною — мне его и догонять.

— Мой брат может рассчитывать на Сову, — индеец невозмутимо подбросил в свою чашку пеммикан.

— Хао. Я всегда знал, что томагавк и нож индейца придут на помощь в трудную минуту!

У Дока вырвалось:

— Но вас так мало!

— Пока мало. Но хватит, чтобы запугать бандитов…

Послышался шум и крики. Док осторожно выглянул наружу.

— Возвращаются… Тащат убитых животных. И парочку своих!

— В них нет стрел?

— Не вижу…

— Лишь бы Ульдэ делала все так, как мы договорились. Сыч не должен заподозрить, что это наших рук дело!

— За мной сейчас придут, — Док повернулся к нам. — Я лучше пойду туда сам.

— Хорошо. Мы дождемся темноты и покинем твою землянку. Постарайся не привлекать лишнего внимания.

— С ума сойти, — он покачал головой. — Сыч мог бы начать вас искать по всему краю, а вы, преспокойно, сидите у него под носом…

Я выдержал паузу и негромко спросил:

— Будем ли мы сидеть спокойно — зависит только от тебя.

Док запнулся и вздохнул. Неловкое молчание прервал крик.

— Эй. Где этот чертов лекарь?

— Иду! — он высунулся из землянки, но, после этого, круто повернулся назад.

— Ты имеешь право мне не верить… Или, верить. Мне уже все равно. Я видел, что они делают с людьми. Я не воин и ненавижу насилие! Но я буду помогать вам, чтобы его остановить…

Сова проследил за ним, а затем спросил:

— Почему они пришли именно к нам? Разве в горах мало места для людей? Или там, за перевалом?

— Ты сам говорил — через хребет нет дороги! Но, если бы и была… Откуда нам знать, насколько жесток и суров тот мир, что за горами? Мы надеемся на лучшее, а там может оказаться гораздо хуже, чем здесь. Нет, они пришли не из-за гор. Я говорил с одним, когда мы с Черепом и Ульдэ покинули тебя… Извини, до сих пор не сподобился тебе все рассказать. Они строили, что-то секретное, как раз под горой. Что именно — он и сам не знал. После землетрясения, те, кто выжил, пробили штольню из шахты вручную — и, на наше несчастье, именно в этом направлении, в долину. Мне кажется, именно одну из их групп разведчиков мы встретили с Натой, когда спасали Элину.

— Тогда мой брат зря тревожился о беглеце. Сыч бы знал много больше, сумей, кто-либо, убежать от твоих стрел.

— Или клыков Угара…

— Да, твой пес мог бы нам здорово пригодиться сейчас.

Я умолк. В памяти возник свирепо защищающийся от пленения щенок, а потом — наши совместные путешествия…

— Их Клан находится к юго-востоку от скалистого озера. Сыч не мог долго скитаться по Предгорью. И ущелье, из которого они смогли выбраться, тоже где-то поблизости. Тогда нам просто повезло… Но про другие группы я ничего не знаю!

— Мой брат никогда не задавал себе вопрос? Мог ли Угар спастись?

— Спастись? Нет… Он упал на камни, что лежали возле реки, а потом его смыло. Ты не видел всего — а я смотрел через край пропасти.

— Знаю. Дина мне говорила… Тот медведь разбился о скалу, и остался там. Но она тоже смотрела вниз — и не видела Угара!

— Он мог упасть и в воду, минуя скалу…

— После Ореховой лощины, Серпантинка делится надвое. Один рукав петляет среди скал и вливается в Синюю реку. А второй — уходит под камни. Но из них нет выхода — вода уходит в скалы и исчезает.

— К чему ты?

— Индеец не знает ответа… Вся ли вода, с ледников, попадает в Синюю реку?

Я посмотрел на Сову, и покачал головой:

— Думаешь, он мог уцелеть? Упав, с такой высоты?

— Ты не видел трупа…

Глава 13

Освобождение Лады

Луна уже вовсю светила в ночном небе, когда мы с Совой, пригнувшись, незаметно выскользнули из землянки. Сова нисколько не сомневался, что найдет следы отряда Беса, ушедшего в горы и уведшего с собой девушек. Они покинули поселок где-то во второй половине дня, опередив нас на несколько часов, и могли успеть отойти на значительное расстояние, но у них не имелось той ярости, которая вела меня и индейца по следу! Мы не шли, мы гнались!

Нам повезло. Бандиты не ушли далеко. Страх ли перед неведомым зверем, или, мешавшие им передвигаться пленницы, но они устроили лагерь почти в самом начале Коридора, на выходе из зарослей колючего и высокого кустарника. «Коридором» жители долины называли узкий проход между скалистым озером и желтыми песками, тянущимися вдоль всего Каньона смерти. Далее он переходил в Пустошь, к южной оконечности которой, примыкали соляные озера. Именно там мы едва не погибли в схватке с гигантской сколопендрой. Зэки использовали эту дорогу, как самую короткую для походов в свой Клан и обратно. По ней чуть ли не каждую неделю ходили своеобразные караваны — сами уголовники, носильщики, из числа закабаленных мужчин ближайших селений, и женщины. Последние — та самая дань, от которой у любого из жителей долины волосы вставали дыбом… Отказаться они не могли — Сыч правил безжалостно. Девушки, выбранные вожаками и предназначенные для Клана, должны были повиноваться и идти без сопротивлений — иначе в их селениях кто-то мог поплатиться головой…

Мы уже знали — слухи о жестокости банды, не признающей никаких ограничений, так напугали людей прерий, что, даже случайно брошенное слово, говорящее о свободе, могло привести к гибели неосторожного… Да, к сожалению, так и было — что бы не попасть под удар самим, многие предпочитали предавать других. И сейчас, преследуя одну из шаек, ни я, ни Сова не рассчитывали на помощь извне.

…Они расположились на ночлег на лужайке, ярко освещенной лунным светом, разложив посередине костер. Здесь имелось несколько землянок — по-видимому, бандиты, не особо чтящие дальние переходы, и не раз ходившие именно этой дорогой, давно подготовили пункты для отдыха и ночевки.

— Мой брат! Они напрасно выбрали стоянку возле Коридора! — Сова произнес это торжествующим тоном. Глаза индейца сверкнули зловеще — кое-кто этой ночью может не проснуться…

— Да, Сова. Пример тех четверых ничему их не научил.

Сова склонил голову в знак согласия — он знал о нашем походе за солью и уже рассказал мне, как добывать ее в гораздо более безопасное время. Нужно только дождаться дождя — монстры-насекомые прятались от воды по своим норам, и не выходили из них ни под каким видом.

— Луна скоро спрячется за облаками. Нам поможет ночь, — Сова указал на свинцовое, быстро чернеющее небо. — Будет ливень. Хао! Дождемся, пока он сморит часовых…

Две пары внимательных глаз, следили за парочкой караульных, те поддерживали огонь и перебрасывались короткими фразами. Из одной из землянок доносился шум: приглушенные всхлипы и стоны…

— Сова… Мы пришли за старшей дочкой Бороды. Смерть Сони — на моей совести! Я хочу спасти хотя бы другую. Что до остальных пленниц — всех выручить не сможем. У Беса — больше двадцати бойцов. Пусть мой брат найдет именно Ладу, и выведет ее из лагеря! Я стану прикрывать ваш отход!

— Сова найдет девушку…

Я изготовился к стрельбе — заметь кто индейца, схватки не миновать…

На удачу, ветер, усилившийся над головой, полностью скрыл ночное светило — все погрузилось в мрачную темень, где вот-вот должен был начаться кромешный ад, в виде потоков воды с небес. Сова прильнул к камням, полностью слившись, а потом и вовсе исчезнув на их фоне. Я притаился, ожидая, пока шаман не выполнит первую часть задуманного плана. Дождь, столь ожидаемый нами, не заставил себя упрашивать — с высот хлынул такой водопад, что я вмиг промок, и старался лишь сохранить тетиву, прикрыв лук накидкой. От шума падающей воды исчезли все иные звуки. Однако, вопреки ожиданию, охрана не стала прятаться в норах. Зэки накинули на себя плащи из звериных шкур, и лишь сели поближе к огню, предусмотрительно прикрыв его таким же плащом повыше — чтоб не сгорел. Я нахмурился — видать, некоторая дисциплина в этом сборище моральных уродов, все-таки имелась…

Прошло с полчаса. Дождь, бешеными потоками размыв всю местность в грязь, постепенно стих. Теперь он только моросил, привнося с собой сырость и холод, проникавший сквозь одежду.

Внезапно раздался резкий клекот. Он заставил охранников вскочить на ноги, а я насторожился — не Сова ли?

— Что это?

— А, опять, какая-нибудь, дрянь орет. Их тут не меряно… Хрипатый травил, мол, они, когда тут нарвались, еле ушли! Давай, вали зад обратно — доиграем!

Из какой-то землянки донеслось, встревоженное:

— Эй, братва, не спать там!

— Не бзди, Муха — разбудим!

Они успокоились, сели и вновь продолжили игру. Я вытер тетиву, изготовил лук к стрельбе и направил острие стрелы в спину одному из сидящих бандитов…

Возле костра послышались шаги. Кто-то зло выругался, вытаскивая ноги из жижи. Из другой землянки вытащили девушку. Двое бандитов подтащили ее за руки к костру и бросили на мокрую землю. Я присмотрелся — это ведь Лада! Где индеец?

— Что, надоела?

— Да уже все попробовали, и не по разу… Вот, Бес велел вам сторожить, пока не оклемается! Чтобы не уснули!

Двое загоготали и удалились в темноту.

— А вы куда?

— Отлить!

Охранники оставили игру и наклонились над Ладой.

— Аа… Едва дышит. Опять всю, издырявили.

— А ты что думал, Муха мимо такого зада пройдет? Нет, он у нас мастер, по взламыванию шоколадных дырочек!

Среди сторожей послышался гогот. Один принялся расстегивать штаны…

— Я тоже попробую. Не пропадать же добру зазря!

Он встал на колени. И снова клекот прорезал ночную тишину. Словно случайно, в ответ раздался далекий, заунывный вой — волки услышали клич Совы и подали ответ… Сторожевые забыли про девушку и вскочили, став тревожно осматриваться.

— Да что это?

— Сказано тебе, звери… В поселке говорили, в степи их как грязи.

— Жутко что-то…

— Не дрейфь. Нас тут два десятка — отобьемся, если что. И самострелы имеются… Ты давай, долби ее, что ли — или, я сам залезу! А то у меня уже встал!

— А что, если это, эти… Как их там — индейцы?

— Офонарел? Болтают бред всякий, а ты все чистоганом принимаешь! Все, уже с конца капает — пока ты будешь думать, я ей вдую…

Они повернулись к Ладе и застыли в изумлении. Я успел заметить лишь тень, скользнувшую по траве. Сова — а больше просто некому! — из-под носа охранников, утянул ее в кустарник, не издав даже шороха…

— Эй? Эй! Ты куда делась?

— Ааа! Мистика!

— Глаза разуй, мать твою! Проморгали бабу!

На их крики выбежало несколько человек. Высокий — это был Бес! — с размаху заехал одному сторожу в ухо.

— Проспали, бля! Сыч башку отвертит, когда узнает!

— Бес, не надо… Это монстры ихние. Ты сам говорил, какие тут чудища бывают!

— Утащило одно девку — ну и шут с ней! Зато нас не тронуло!

Бес от души выругался и снова ткнул кулаком самого хлипкого из охранников:

— Не спать, бля! Все сдохнем здесь, по вашей милости! Костер поддерживайте всю ночь, пока совсем светло не станет! Раззявы…

Он плюнул и отошел в сторону. Где-то поодаль ухнул филин. Я усмехнулся — пора отходить назад…

Индеец ждал возле воды, стоя у самой кромки озера. Сова приложил палец к губам. Я заметил — один рукав у него окровавлен…

— Тебя задели? Но драки ведь не…

Он зажал мне рот ладонью:

— Тихо! Мой брат считает врагов глухими? Сова напоролся на свинорыла… У него крепкие когти — индеец едва не погиб в яме! Но теперь эти когти будут висеть среди прочих! — он продемонстрировал мне связку громадных когтей и резцов.

— Хорошо, что так. Но, где девушка?

— Сова оставил ее в траве, в надежном месте.

— Оставил? — Я буравил его глазами. — Да ее в два счета найдут трупоеды!

— Не найдут.

Мы устремились в кустарник. Через пару минут Сова вывел меня к искусно замаскированному лазу — входу в шалаш, где лежала Лада. Я поднял глаза к небу — когда он успел его соорудить? Но Сова успокаивающе повел рукой — шалаш строил не он… По-видимому, через Коридор проходили не только бывшие зэки.

В стане врага все постепенно успокоилось — внезапное исчезновение жертвы хоть и поставило их в тупик, но не вызвало каких-либо особых эмоций. Наученные горьким опытом, они не стали разбредаться в разные стороны, в поисках девушки. Сторожевые уселись друг к другу поближе. Бес поставил еще двоих часовых, и они беспрестанно просматривали все подступы к лагерю. Делать тут больше нечего…

— Как она?

— Скво к утру придет в себя.

Я осмотрел девушку. Лада, единственная, оставшаяся из уничтоженной семьи Бородача, лежала, не подавая признаков жизни. Она оказалась крупнее моих девушек, плотного телосложения, что было присуще всему семейству этого человека.

— Мой брат может оставить Сову здесь, а сам пойти за подмогой. Ульдэ дежурит возле поселка, Док может ее спрятать…

— И что дальше? Стопарь и все остальные, как мы уславливались, уже ушли в Черный лес. Док — всегда на виду. В поселке рассчитывать не на кого. Нет. С рассветом бандиты отправятся дальше и обнаружат наши следы. Или, на запах крови свинорыла прибегут все окрестные крысы. Индеец станет сражаться с ними, защищая девушку, а на шум прибегут крысы пострашнее — двуногие… Я понесу ее!

Сова с сомнением посмотрел на неподвижное тело, но смолчал. Я его понимал — вес Лады намного превосходил легкие и тоненькие тела моих юных жен. Элину, или Нату, я бы мог нести хоть весь день! Я отдал свой лук и стрелы и, взвалив тело девушки на плечи, поднялся с колен. Она оказалась еще тяжелее, чем я думал… Сова предложил меня сменить примерно через пятьсот шагов… Так, передавая ее с рук на руки, мы прошли до самого рассвета. Мы передвигались вдоль берега озера, уходя к далеким вершинам крутых сопок предгорья, с тем, чтобы по их достижению, повернуть на запад. В предгорьях мы могли затеряться среди многочисленных холмов. Если Пустошь, будучи хорошо просматриваемой, представляла опасность, то там нас уже никто не смог бы найти и догнать! Я рассчитывал отвести девушку к нам, в форт. В то, что все наши уже будут там, мы не сомневались. Операция проведена успешно и Сычу, пусть, на какое-то время, точно не до нас… Но вначале предстояло миновать Пустошь — самое открытое и опасное пространство во всей долине. Здесь всегда могли напасть дикие собаки, громадные кошки, или, самые жуткие создания — чудовищные ракоскорпионы, либо сколопендры, подобные той, которая была убита нами в прошлом походе. Мы чувствовали себя порядком уставшими и остановились среди жестких, коротких стеблей буроватой травы — она росла вдоль всего побережья этого озера. Ни свернуть, не спрятаться…

Сова скинул с себя плащ и помог мне положить на него девушку. Я, вытирая пот со лба, невольно залюбовался ее красивым телом. Но рассматривать долго не стал — девушка до сих пор не пришла в сознание. Было как-то неловко пользоваться ее теперешним состоянием. Я скинул с себя рубаху и укрыл Ладу.

Она застонала и приоткрыла глаза. Увидев наши лица, Лада попыталась встать.

— Кто вы? Где… Сова? Не может быть…

Я, отвернувшись, помог ей приподняться.

— Да. Это мы. Только не кричи — здесь далеко слышно на рассвете.

Она увидела, что раздета и стыдливо прикрылась руками. Все ее кисти оказались в синих следах, от туго стянувших их накануне, веревок…

— Надень… — я поднял с земли свою рубашку и достал из мешка запасные мокасины. — Она длинная. Штанов нет — не предусмотрел. Обувь сейчас подгоним, и вперед.

— Как я к вам попала?

— Сова тебя утащил у них из-под носа. Мы шли по следу от самого поселка и настигли на привале. Других девушек нам не удалось выручить…

Она опустила голову. Сова бесстрастно произнес:

— Ты пойдешь с нами. Твой дом банда сожгла.

— Я знаю… А моя сестра? Где она?

Мы переглянулись, и промолчали. Лада все поняла. Она прикрыла глаза и, с большим усилием подавляя рыдания, зажала руками рот.

— Будь они прокляты…

— Мой брат видел все. Они убили ее на его глазах.

— Мы хотели навестить вас, когда проходили мимо, — вмешался я в разговор. — Но было уже слишком поздно…

— Они убили всех, — Лада стиснула зубы и трудом выдавливала из себя слова, глядя в землю. — И братьев, и папу. Нас связали, заткнули рты и потащили куда-то. Сыч велел отцу отдать ему любую из нас — на три дня… Он вырвал кол и хотел им ударить его, тогда они навалились всем скопом и держали так, а Бес… Он вырезал на живом теле ремни! А потом они его перевернули, и Циклоп ударил его, колом в спину! Я пришла в себя уже в поселке… и, они сразу стали меня… Насиловать. За что, Дар?

Я отвел глаза — что ей ответить? Сова посмотрел назад.

— Дым от их костра угас — они скоро выйдут в степь! Надо идти, мой брат!

— Я поведу девушку дальше, а ты отвлеки их, если они увидят нас!

— Хао. Сова заставит этих людей прогуляться по желтой земле до самого соляного озера!

Сова ушел.

— Будь осторожен! — я крикнул ему вслед, провожая индейца тревожным взглядом.

— Вы воюете с уголовниками?

— Вроде того… — Я пока не знал, что ответить. Если девушка вновь попадет к ним в лапы, Бесу незачем знать о воскрешении погибших охотников форта.

— Ты сможешь идти сама? — я обратился к Ладе.

— Попробую… А как я попала сюда?

Она поставила ногу на землю и скривилась от боли.

— Что с ногами?

— Это не… Я не смогу идти быстро, Дар. Мне стыдно говорить, почему…

— Я все понял…

Она с отчаянием посмотрела на меня и с ненавистью — назад.

— Я дойду!

Мы тронулись в дальнюю дорогу. Она шла, слегка опираясь на меня, и сжимала до посинения губы, чтобы не кричать… Где-то над нами защелкали чудовищными клювами черные гиганты — Вороны. Зловещие летающие монстры кружили над головами и время от времени снижались. Мне приходилось угрожающе показывать им сверкающую сталь меча. Умные птицы не нападали — они прилетели не за этим… Наступало время их охоты за останками тех, кто стал жертвой ночных убийц, еще более страшных и свирепых! А конкурентов у них хватало.

— Я приведу тебя в наш форт, — начал я разговор, чтобы отвлечь девушку от летающих хищников, сам не отрывая глаз от черных теней, начавших суживать круги в небе.

— Куда?

— В Форт. — Подумав, я плюнул на осторожность. Так или иначе, война началась. И похищением Лады она не закончится. Она имеет право знать о нас все. А дальше… Жизнь покажет.

Лада остановилась и смотрела мне в лицо, дожидаясь ответа.

— Иди вперед. Вороны слишком близко, и у нас мало времени. А форт… Так мы называем наш поселок. А там, сама решай, уйти, или остаться. Но у нас, врать не стану, тоже, небезопасно. Сыч, что б он сдох, давно точит зуб, пытаясь подмять форт под себя — а мы сопротивляемся. Если поддадимся — прижмет так, что жизнь покажется адом! Хочу предупредить, останешься с нами — тебя тоже могут убить.

— Меня уже убили…

Она вздохнула, по лицу девушки потекли слезы.

— Лада… — я привлек ее к себе. — Нужно идти. Нужно жить, даже, если не очень хочется. Постарайся пересилить себя. Эти птицы, — я указал на маячивших воронов. — Гораздо опаснее, чем волки. От тех можно отбиться, а эти будут нападать до тех пор, пока не убьют или не будут убиты сами. Их очень трудно поразить — они очень умные и не подставляются под стрелы.

— Отведи меня к дому…

— Но он ведь сгорел?

— Пусть. Я хочу увидеть их…

— Их нет, Лада. Прошло столько времени, а крысам нужно всего несколько часов. Прости…

Я остановился, оглядываясь. Где-то, позади нас, в Пустоши замелькали темные точки — банда!

— Все-таки, погоня… Что ж Сова? Черт, что-то пошло не так! Если мы видим их, то и они — нас! А отдыхать нельзя — вороны сразу станут пикировать и нападать! Лада, быстрее! Быстрее, прошу тебя! — я лихорадочно осматривался, но поблизости не попадалось даже холмика, за которым можно спрятаться. Будь я один, то, через несколько часов быстрого шага, уже завернул бы за южную оконечность озера. Но с девушкой об этом нечего и думать…

Она вскинула на меня свои печальные глаза.

— Беги один. Зачем пропадать вместе? Ты хоть пытался это сделать, а в поселке не отважился никто… Только оставь мне нож — я больше не хочу попадать им в руки живой!

— Нет!

Я, невзирая на ее сопротивление, подхватил ее и забросил на спину, как мешок. Лада только вскрикивала при моих прыжках, а я бежал по земле, стремясь сохранить между нами и преследователями прежнюю дистанцию.

— Отпусти! Отпусти меня! Это бесполезно! Меня стошнит сейчас…

Я спустил ее на землю. До спасительной гряды ближайших пригорков, за которыми располагались Соляные озера, оставалось еще несколько километров, но неприятель, тоже ускоривший свое передвижение, настиг бы нас перед самым подъемом! Похоже, они догадались, что это сбежавшая от них девушка, хотя вряд ли могли ответить на вопрос — кто с ней?

— Беги!

— Но…

— Беги! Не спорь со мной! Я их задержу — они не смогут подойти, пока я буду стрелять! А ты успеешь добежать до камней, там я к тебе присоединюсь! Беги!

— Нет! Я не прощу себе, если ты погибнешь из-за меня!

— Ччерт! — вырвалось у меня… Я ухватил ее за руку и потащил к далеким холмам. И тут, хлесткие взмахи, и угрожающий клекот возвестили о том, что наши пернатые враги решили опередить события…

— Падай! Спиной на землю! Нож перед собой и бей по лапам, если попытается ухватить!

Лада сразу подчинилась. Я присел на колено и поднял лук, направив его в ближайшую птицу.

— И эти тоже… — всхлипнула, вконец отчаявшись, девушка.

— Да. Они не позволят нам уйти. Эти твари знают — погоня в степи всегда заканчивается чьими-то трупами, а зачем им рисковать, когда потом можно поживиться падалью? Но сегодня нами закусить не придется — я им не доставлю такого удовольствия… Падаль бежит за нами — вот ею они и пообедают! Но хоть одну из этих тварей угощу! Стопарь выковал отличные наконечники — не мои прежние гвозди. Как снизится — попробуем проверить на качество!

— Погоди, не стреляй, — она удержала мою руку. — Там что-то происходит!

Вдалеке, один из преследователей словно споткнулся и упал лицом в землю. И сразу, вороны, изменив свою тактику, направились туда, где разворачивались уже совсем иные действия…

— Это Сова!

— Сова?

— Да! Индеец, похоже, вмешался! Сейчас уведет их от нас!

Бандиты в нерешительности остановились. Они еще не поняли, что произошло, и направились к лежащему, озираясь по сторонам. Нельзя было терять ни минуты. Я подхватил Ладу.

— Бежим!

Преследователям, действительно, стало не до нас. Громадные птицы снижались с явным намерением разделаться с их раненным товарищем… Еще кто-то, попытался отпугнуть их выпущенной стрелой из арбалета — и я увидел, как он, нелепо взмахнув руками, стал заваливаться на землю… Работа индейца, не позволяющего отбирать добычу у трупоедов, чувствовалась даже на таком расстоянии!

Все остальные ошалело смотрели на происходящее, не пытаясь вмешиваться. Стая черных гигантов рвала в куски, еще трепыхающиеся тела… Банда развернулась и бегом устремилась обратно. Я мог быть уверен в том, что теперь уголовники не рискнут продолжить преследование — двое трупов, сожранных почти заживо жуткими птицами, надолго отвадят подобную охоту!

Сова нагнал нас через сутки, появившись ближе к обеду. Мы ждали его в камнях, где я решил устроить ночлег, даже не особо соблюдая безопасность. Соляные озера мы миновали спокойно — благодаря недавно прошедшему ливню. На южной оконечности скалистого озера, где уже начиналось Предгорье, практически не водилось никакой живности — следовательно, не имелось и хищников, способных напасть на человека. Сплошные каменные джунгли, где запросто можно переломать ноги, не привлекали и бродяг, вроде случайных охотников. Именно поэтому я договорился с Совой устроить привал здесь.

— Есть будешь?

Лада кивнула. Она присела на колени, обнажив при этом крепкие бедра. Лада заметила мой взгляд и опустила голову вниз…

— Лада, извини. Это случайность.

— Не смотри на меня… Хотя, что теперь? Они меня протащили голой перед всем поселком! И все это видели… Я все равно, уже шлюха.

— Лада…

— Шлюха… Они меня даже по имени не называли, только так. Сучкой. Делали, со мной все… что хотели. Я дважды пыталась сопротивляться — били. И снова насиловали. Потом… потом я просто сломалась. Так что, теперь меня зовут не Лада. Сучка…

— Тебя зовут Лада. Не вини себя, — я не знал, что ей сказать и чем утешить… — Это больно, очень. Но даже это — можно пережить. Нельзя пережить только смерть, а ее ты избежала. И не вспоминай об этом… Старайся думать о другом. Мне трудно давать тебе советы, понимаешь? А меня, еще раз, прости. Я не могу сидеть с закрытыми глазами.

— Ты укрыл меня своим плащом, а сам всю ночь сидел возле костра. Вывел из Пустоши. Украл у бандитов. Ты… сам бы мог, если захотел. Я не сержусь…

Появившийся перед нами индеец, молча кивнул и достал из-за пазухи штаны из грубой ткани.

— Это для скво.

— Откуда? — мы одновременно вскинули головы и уставились на индейца.

Тот пожал плечами.

— Неважно. Другой одежды не нашел. Носи, пока не придете в форт. Там женщины тебя оденут.

Индеец обернулся ко мне и протянул какой-то листок бумаги. Это, уже само по себе, являлось небывалой редкостью. Я схватился за него с широко раскрытыми глазами.

— Обнаружил в мешке у одного из убитых, — Сова коротко пояснил происхождение листка. — Там много занимательного…

— Да это же… Карта?! Сычу нарисовали карту долины!

— Не только. Тут есть обозначение нахождения самого Клана — мой брат понимает, что это означает для нас?

Я жестко усмехнулся — первоначальные планы по возвращению домой начали стремительно меняться… Но, как быть с Ладой?

— Ты видишь, Сова, у него указано более двадцати селений!

— Сыч не терял времени, мой брат. Мы его потеряли… — Сова, как бы невзначай, намекнул, как я противился его желанию сразу установить террор для пришельцев. Я молча проглотил это замечание — он был прав.

— На карте, я вижу, нет всех источников воды, не указаны маленькие озера и край северных болот!

— Зато, есть наш форт… Что могут означать эти крестики?

Сова склонился над картой…

— Мой брат не понял? Это те поселки, где он оставляет людей для сбора дани!

— Ну что ж… Нам будет проще их найти. Жаль, что он не указал, сколько там бандитов. Мы могли бы подсчитать точное число синих и несколько его сократить. Но меня больше интересует их волчий Клан!

— Скорее — шакалий… Пусть мой брат не оскорбляет настоящих хищников, они не убивают для прихоти.

* * *

После некоторых раздумий, мы решили направиться к форту. Следовало отвести девушку к людям — сама Лада, едва пришедшая в себя после многодневных издевательств и насилия, без оружия, на местности, где встреча с уголовниками оставалось вполне возможной, могла просто не дойти. И, хоть мы и знали, что боевики Сыча предпочитают более короткий путь к Клану — через Пустошь! — в Предгорье могли оказаться и другие звери. Настоящие и не менее опасные. Люди гибли не только от рук бандитов. Вездесущие стайки крыс-трупоедов, одичавшие собаки, огромные и стремительные кошки — хищники, на любой вкус и цвет… И все — более чем серьезная угроза для одинокого путника!

Через два дня мы миновали прибрежные скалы, где мог спрятаться целый полк, и приблизились к опушке Черного леса, не рискуя, впрочем, в него входить — здесь пролегала всем известная тропа, по которой и пришли в долину бандиты.

Я сорвал с плеча лук — индеец, идущий впереди на расстоянии с десяток шагов, внезапно остановился и указал на шевелящиеся кусты. Мы бросились в сторону деревьев, и, укрывшись за их мощными стволами, изготовились к обороне. Но послышался знакомый голос и смех, а затем, навстречу вышла настороженная Ульдэ, а за ней — улыбающаяся Зорька и Док. Зорька, не скрывая своих повлажневших глаз, кинулась Сове на грудь. Он, смутившись, глухо произнес:

— Скво… Не следует слишком сильно проявлять свои чувства.

Мы из деликатности отвернулись.

— Почему Ульдэ оказалась здесь?

— Ульдэ охраняла подступы к лесу — как сказал вождь. С ней осталась Ясная Зорька — остальные ушли домой, к берегам Синей реки. Твоя жена очень сердилась…

— Догадываюсь… — Я пожал плечами. Ната не была в курсе того предприятия, что я задумал — идея спасти Ладу не обсуждалась на общем совете. И мое долгое отсутствие не могло ее радовать. Как и Элину. Но про нее Ульдэ не вспомнила…

— Потом пришел Док. — Вмешалась Зорька. — Он рассказал нам, что вы хотите выручить Ладу. Ясная Зорька стремилась увидеть своего мужа. Ульдэ не стала ей препятствовать. Вот почему мы здесь.

— Это понятно. Но как ты… Как вы догадались, что мы окажемся именно здесь?

— Дар и Сова спасали девушку Бороды, — она указала на ничего не понимающую Ладу. — А привести ее могли только в форт. Все тропы севернее озерного поселка закрыты — войско Сыча сейчас бегает, как гончие псы, потерявшие свой след. Ищут того зверя! — она рассмеялась. — Им придется долго его искать — Бен сжег чучело, не оставив следов. Не тащить же обратно? Ульдэ знала, в Предгорье бандиты редки. Она сказала — если мой муж и ты, смогут вытащить девушку из лап уголовников, им нет иной дороги, кроме как через южные степи или край леса. Вот мы и пришли сюда…

— Ты так была уверена, что у нас все получится? — я обернулся к Ульдэ.

— У Белой Совы и моего вождя нет таких врагов, которые смогут их остановить! Ульдэ верит в силу и смелость Дара!

Я только пожал плечами…

— Ну а вы, Док, вы то, зачем здесь?

— Сыч направил меня в вашу сторону. Сам. Он все еще не верит, что вы погибли в пасти того страшилища. Но посылать своих людей не хочет. Эта дикарка, — Док с опаской указал на северянку. — Ваша девушка убила троих его караульных! Ни один из тех, кто сторожил подступы к поселку, не ушел живым. Бандиты в селении думают, что это тот самый зверь и отказываются куда-либо выходить, кроме как целой толпой. Сыч рвет и мечет, а ситуация стала почти неуправляемой…

— Вот как? Это — еще цветочки!

Встреча с Ульдэ многое меняла. Нас с Совой это устраивало, как нельзя лучше. Отпадала надобность возвращаться в форт, вместе с Ладой, зато появлялась возможность навестить бандитов в их сердце — Клане! Благодаря добытой карте, расположение бандитского пристанища, более не являлось тайной. А после того, как сработала наша затея с мнимой гибелью, что не позволяло Сычу наказывать невиновных, и удача с выкраденной Ладой, я полностью уверился в собственных силах. И еще — едва я снова увидел всю эту свору, растатуированные руки, площадный мат, заменявший человеческую речь, зверство и жестокость — огонь, бушевавший во мне после гибели Сони, вспыхнул со страшной силой…

Мы отошли вглубь леса. Ульдэ, вырыв ямку, развела костер. Дым стелился по земле и пропадал в ветвях, не поднимаясь наружу. Можно было и не опасаться погони и разведчиков Сыча — раз в поселке творились такие дела! — но она соблюдала осторожность, привыкнув к ней за долгие месяцы скитаний по прерии. А может — и по своей родине…

Поужинав, все стали готовиться к ночлегу. Зорька, возившаяся в кустах, немного в стороне от всех, позвала к себе мужа. Индеец, убрав трубку, неторопливо прошествовал мимо меня, на его место уселась юркая и стремительная северянка…

— Скво Белой Совы соскучилась по мужчине… Она так торопилась, что ничего не взяла из припасов и обычного снаряжения. Ульдэ делила с ней еду и одежду. А сейчас — отдала ей свое одеяло из шкур и осталась на голой земле. Док забрал подстилку у Совы. Девушка, которую вы привели с собой, легла возле него — он боится за ее здоровье и хочет остаться рядом! Может Ульдэ разделить постель своего вождя этой ночью?

— Спать вместе? — я вздохнул, не зная, как отказать в такой ситуации смуглолицей охотнице и, так и не найдя причин, согласился…

Из кустов, где находились Док и Лада, не доносилось ни звука — измученная долгим переходом по каменистому берегу озера, девушка забылась тяжелым сном, а Док, которому такие марш-броски были тоже не в радость, уснул возле нее. Зато оттуда, где лежали Сова и Зорька, слышались приглушенные смех и стоны… Я почувствовал, как Ульдэ, лежавшая ко мне спиной, напряглась. Она тоже не спала. У меня появилось знакомое ощущение… Близость и доступность девушки позволяли думать о запретном, но я не допускал ничего, что могло быть истолковано, как покушение на ее спокойствие. Она вдруг развернулась и уперлась рукой мне в грудь.

— Мой вождь хочет женщину?

— Что? Ульдэ… Ты что?

— Мой вождь может ее взять!

— С ума сошла? Спи!

Я резко повернулся и, стараясь унять возбужденное дыхание, закусил губу. Такого я не ожидал… Ульдэ одним броском перескочила через меня, и мы вновь оказались лицом к лицу.

— Твои скво ничего не узнают… Сова слышит лишь дыхание Зорьки, а Док и та женщина — спят. Силы Дара не станет меньше, если он отдаст ее часть северной девушке!

— Тебя так распалили стоны Зорьки? Ульдэ, сейчас не время и не место. Вокруг могут быть враги! И…

— Вокруг нет врагов. Ульдэ понимает… Она совсем не такая красивая, как Огненный Цветок, и не такая умная, как маленькая жена вождя. Она не виновата, что родилась такой страшной.

— Ульдэ!

Она опустила голову. Я положил руку на ее бедро. Девушка не реагировала.

— Ульдэ… Извини. Не сердись на меня. Это так неожиданно… Ты спишь?

— Нет. Ульдэ считает звезды на ночном небе.

— И много насчитала?

— Много. Больше раз, чем Сова успел пронзить Зорьку своим копьем…

— Ты опять…

Она снова повернулась ко мне и страстно зашептала, приподнявшись на руках.

— Ульдэ одна! Всегда — одна! Вождь не хочет знать — почему? Ульдэ сама расскажет… В ее селении девушки не выбирают, за кого им идти замуж. Это делает отец или старший брат. Или — дядя. Все равно кто, но не она сама! Если отец не находит ей жениха — продает за деньги и спирт охотникам, которые иногда приходят из леса. После этого, девушка-ульдэ, больше не стремится замуж — ее никто не возьмет. А та, кто не хочет покориться воле родственников, убегает в лес и живет там одна. Только не все решаются… У нас осталось мало мужчин — они все полюбили спирт и уже разучились охотиться. И женщины их тоже не интересуют… Отец хотел продать меня на прииск! Ульдэ страшная — мужчин нет! — ее не брали замуж. Но она не хотела на прииск и решила сбежать. Он узнал об этом и спрятал всю ее одежду. Ульдэ хотела уйти нагишом, тогда он напился водки и сам купил ее у себя… Наши девушки не должны спорить со старшими, тем более, если это отец. Но даже отцу нельзя брать свою дочь, как постороннюю женщину! Я ударила его ножом! Ульдэ всегда сама охотилась на оленя, выслеживала рысь и ставила капканы на соболя. Ее нож очень остр, а сил — больше, чем у пьяного мужчины. Я убила его! Когда в селение приехали важные люди, Ульдэ уже была далеко. Тайга большая, кто знает ее тропы так же хорошо, как те, кто живет в них с самого рождения? Наши старики говорили — мы живем далеко от остальных людей. На тридцать дней пути в одну сторону, и на двадцать — в другую. А посередине — род Ульдэ. И никого, на все эти дни! Наша земля, как эта долина — далеко и недоступна. И она намного больше! Они пытались меня найти, потом перестали. Я провела в лесу три года! Одна! Патроны к ружью кончились, я ловила рыбу руками, плела силки из собственных волос, однажды напала росомаха — я задушила ее голыми руками! Я почти разучилась говорить, а людей не видела все это время. Мой брат, Кульчугай, искал меня, и нашел. Сначала он хотел меня наказать, потом решил, что я сделала правильно. Я уходила в тайгу девчонкой — а он увидел охотницу. Он принялся Ульдэ учить всему, что умел и знал сам.

Она перевела дыхание и, не давая мне опомниться, продолжила:

— Мой брат много старше Ульдэ, он уехал в большой город учиться, когда она бегала без платьев. Ульдэ хотела… — она снова запнулась. — Я решила, что раз мне не выйти замуж, то пусть тогда не кто-то, пьяный и злой, с прииска, а собственный брат станет моим первым мужчиной. Кульчугай вначале смеялся… а потом ударил меня, он уже не мог поступать так, как было естественно среди нашего рода. Вместо этого, он привез меня в город и стал учить языку. Я тогда впервые узнала, что наши чумы — не единственное место на земле, и что в городе живет столько людей, сколько никогда не наберется даже в самый большой праздник!

Она вдруг замолчала и откинулась на спину.

— Почему ты мне это рассказываешь?

— Брат занимался танцами. Как Бен и Салли. Он всегда хорошо танцевал, и наш шаман ругал его за это. Но он никого не слушался… А потом его позвали в другой большой город, и он сказал, что я поеду с ним. Мы ехали очень долго, вначале на катере, потом в поезде. А, когда уже подъезжали, началось Огненное Боренье…

— Огненное Боренье?

— Торгут-шаман, у которого три косы, предупреждал о нем. У Ульдэ есть сказание — раз, в десять тысяч лет, к земле подлетает звезда и начинается Огненное Боренье. Звезда всегда побеждает и все сжигает после себя. Но люди, они как мелкие и надоедливые букашки, вновь выползают из своих жилищ и населяют берега уцелевших рек. Он говорил, что такой день вот-вот наступит. Торгут не ошибся…

— А что было потом?

— Поезд упал вниз, с моста. Все стали тонуть. Кульчугай тоже. Ульдэ ударилась головой, потеряла зрение и память, а когда очнулась — Белая Сова и Тихая Вода поили ее лечебной травой. Ульдэ больше не видела своего брата.

Она вздохнула.

— Я училась. Ваш язык очень сложный, мой лучше. Но брат заставлял — не давал мне есть, и пить, пока я не стану с ним говорить, по-вашему. Когда я увидела Сову, подумала, что брат спустился с небес, в одежде предков за моей душой… Он помог мне — дал мужское платье и оружие. Показал, как можно выжить — это много легче, чем учить язык. Но брат был прав — я бы не смогла его понять, если не знала столько слов! Ульдэ не забыла, как жить в лесу, она оказалась равная Сове. И он иногда танцевал для меня, чтобы раны от падения быстрее зажили. Тогда я вспоминала Кульчугая.

— Танцы так похожи?

— Движение зверей и птиц всюду одинаковы… Хоть у нас, в тайге, хоть в той стране, про которую рассказывал Сова. А когда я встала — мы вместе собирали тех, кто выжил после Боренья… Иногда — почти таких же злых, как синие.

— И что вы с ними делали?

Ульдэ криво усмехнулась…

— А как бы поступил Дар? Все знают — он и Ната напали на шестерых, в предгорьях, когда увидели, как те убивают мать Огненного Цветка. И сами убили их. Мы с Совой стреляли, в почти таких же… Не знающих жалости, ворующих еду, охотившихся на людей! Ульдэ ставила силки на крола — она увлеклась и не услышала шагов, за спиной. Трое пришлых, из дальнего поселка, хотели заставить ее лечь. Она боролась! Но, если бы не Сова — чужаки, сильные и злые, смогли бы добились всего, чего хотели. Только не так, как хотела Ульдэ. Северянка еще не познала мужчину!

— Понятно…

Она развернула ко мне свое лицо и без всякого перехода сказала:

— Понятно? Значит, ты возьмешь меня? Ульдэ могут убить, как всех. Но прежде, она хочет стать женщиной…

— Нет. Это не потому, что ты… У меня уже есть жены.

— Ты всегда спишь только с ними? Почему? Сова говорил — мужчина может ложиться в постель к любой девушке, если она этого хочет!

— А его ты звала в свою постель?

— Нет, — она даже слегка улыбнулась. — Он ее названый брат! Сова спас Ульдэ, ты забыл?

— Тогда ты должна знать, что я, вроде, тоже как прихожусь тебе родственником…

— Но ты меня не спасал!

— С вашими обычаями черт голову сломит! Я храню… или, по крайней мере, пытаюсь это делать, верность своим женщинам.

— Да. Ульдэ это видит. Она не раз наблюдала, как твои скво, выходят утром из вашего дома, в форте. У них счастливые лица…

— Ты можешь найти себе мужчину среди других охотников.

Она опять откинулась на спину.

— Нет… В прерии столько красивых девушек. Кому нужна Ульдэ? И она не имеет право сама выбирать себе мужчину.

— Ты уже не в своем лесу. Разве тут есть кто-то, имеющий право тебе приказывать? И… Ты ведь выбрала меня?

— Дар — вождь. Для Ульдэ — честь, стать женщиной вождя!

— Ну, уж нет… Я не стану пользоваться таким правом.

Звезды на небе начали блекнуть, наплыли темные тучи, и стал накрапывать мелкий дождик. Я укрыл нас обоих с головой. Ульдэ сразу затихла, вероятно, она ожидала, что после этого я стану с ней делать то, чего она от меня добивалась… Я слегка застонал — она случайно коснулась моей спины, в том месте, где нагайка Чухи, усеянная шипами, врезалась в кожу.

— Дар не сдержал крика… Что с ним?

— Вожак синих велел оставить памятку, о себе… Ничего. Скоро все пройдет. Дина лечит нас даже после своей гибели — ее мазь действует очень хорошо.

— Ульдэ помнит ее. Я могла бы облегчить тебе боль.

— Как?

— Ульдэ умеет немного, ей показывал Торгут-трехкосый, и ее мать. Ложись на живот.

Я подчинился. Девушка осторожно сняла с меня рубашку — я оказался голым на шкуре. Она провела рукой по моим рубцам, и даже в темноте, я понял, как у нее округлились глаза.

— У моего вождя столько шрамов!

— Они все получены в последний год. Я никогда раньше не имел даже одного, а теперь покрыт ими, как еж колючками.

— Ульдэ видит их своими руками…

— Ладно, проехали. Что ты хотела сделать?

— Пусть мой вождь молчит…

Ловкие пальцы забегали по коже, сминая и прищипывая ее быстрыми, сильными движениями. Ната и Элина иной раз тоже делали мне массаж, но то, что творила Ульдэ, ни шло, ни в какое сравнение!

— Где ты научилась? Только не говори, что в тайге есть курсы массажисток…

— Пусть Дар ляжет на спину.

— Как скажешь… и что дальше?

— Сейчас, — она уселась мне на живот, и, предупредив возражения, быстро произнесла:

— Так нужно. В роду Ульдэ были женщины из страны, в которой восходит солнце. Очень давно ее вожди хотели покорить все племена, живущие по берегам наших рек, тогда народ Ульдэ еще не знал бородатых людей и был великим и сильным! Очень давно… Старые шаманы увели наш род, но перед этим, они велели мужчинам выкрасть несколько женщин врага и увести их с собой. Считалось, что, таким образом, в нас вольется их кровь, и нас не будут преследовать. Я не знаю всей истории, но от этих женщин, у всех девушек осталось умение, которое всегда передавалось от матери к дочери…

Она порывистым движением сняла с себя свою рубашку. Волосы девушки упали на мою грудь, и я почувствовал, как ее крепкая, и одновременно, нежная девичья грудь скользнула по моей коже…

— Ульдэ…

Желание, и без того рвущееся из меня наружу, уже трудно стало остановить… Я привлек ее к себе и прислонился губами к ее лицу. Она вздрогнула и, перестав биться, вся сжалась в моих руках.

— Ты пользуешься запрещенными приемами…

— Что такое — запрещенный прием? Ульдэ не знает этого слова.

Вместо ответа я поцеловал ее и вновь прижал к себе. Еще немного и весь, установленный мною запрет, мог полететь к черту… Ульдэ тихо сказала:

— Мой вождь изменил свое решение?

— Нет. Да…Ччерт…

Она тихо засмеялась — это было, действительно, редкостью!

— Мой вождь хочет женщину… Но не хочет Ульдэ!

— Это не совсем так… Все должно быть не так! Нам нужно остаться, совсем вдвоем, одним, и я должен подготовить тебя к тому, что… Чтобы ты могла меня принять — в первый раз это бывает больно!

— Ульдэ будет терпеть. Вождь пусть сам решает, как поступать. Она станет покорной в его руках!

Я вздохнул — такого мне еще слышать не доводилось.

— Ты ведь хотела что-то сделать… так?

— Да. Ульдэ не забыла.

Она склонилась над моим плечом, и я почувствовал на коже прикосновения ее горячего язычка… Девушка очень умело и нежно покусывала кожу вокруг шрама — она просто массировала всю мою грудь своими зубами. Это непередаваемое ощущение… Оно настолько захватило меня, что я забыл о том, что едва не овладел ею, а она, чувствуя, как я захвачен, все продолжала и продолжала свое действие, не отрываясь ни на миг…

— Теперь твои раны заживут быстрее…

— Спасибо тебе. Это, на самом деле, здорово!

— Ульдэ умеет не только это. Мой вождь хочет женщину — Ульдэ чувствовала это своим животом. — Она грустно улыбнулась. — Но он хочет сдержать свое слово, быть верным… Пусть так. Я помогу ему, хоть он и обидел девушку… Таким отказом.

Она быстро оделась и легла рядом. Девушка замолчала, словно обратилась в камень — я понял, что если сделаю попытку с ней заговорить, или, дотронусь до нее, то потеряю в ее глазах много больше, чем, если бы согласился сразу…

Утром от туч не осталось и следа, их унесло к далеким хребтам, и теперь над снежными вершинами возвышалось темное грозовое облако. Все жевгжг быстро перекусили, после чего я встал, объявляя свое решение.

— Мы с Совой уходим в Предгорье.

Зорька, было, попыталась спорить, но Сова сразу ее осадил. Я продолжил:

— Мы уходим на охоту… На охоту за скальпами, если говорить языком моего брата.

— То есть, война? Ты так решил? — Док встревожено вскинул голову, ловя мой взгляд.

— Война. Но объявлять ее мы не станем. И не я это решал… Сама жизнь нас заставляет взяться за оружие. Или — Сыч и вся его кодла. Но, хватит прений! — Я повысил голос. — Как только вернетесь в форт — все, кроме Тучи, мальчика, Салли и Бена, должны присоединиться к нам. Лада тоже останется в форте. Остальным — скрытно прийти на правый берег Змейки и ждать в том месте, где мы завершили облавную охоту. Встреча — через две недели, считая с этого дня. Доктор… Возвращайтесь в поселок. Знаю, вам этого очень не хочется, но так нужно. Нам нужны глаза и уши во вражеском стане. Скажете Сычу, что все мужчины и молодые девушки погибли в схватке с монстром. А форт, по слухам, кем-то подожжен, и от него ничего не осталось. Но это, повторяю — со слов случайных встречных, на случай, если эта гнида не решит вас проверить. Ульдэ, на тебе прежняя задача. Ты проводишь Дока назад и останешься возле поселка, для связи. Это все.

Она кинула на меня быстрый взгляд, а я подумал, что мог, в сущности, и уступить сегодняшней ночью… Никто бы не узнал об этом. И все же, я был рад тому, что ничего не произошло. Для Ульдэ я являлся не столько мужчиной, сколько вождем, а это накладывало слишком большую ответственность за мои поступки…

Я повернулся к Сове.

— Пора отдавать долги, мой брат.

Он медленно и страшно улыбнулся — Сыч мог рассчитывать на то, что долги получит вскорости и сполна…

Глава 14

«Индейский» поход

— Мы всколыхнули осиное гнездо…

Сова задумчиво смотрел на возвышающиеся перед нами Предгорья. Пряный запах свежей травы, шелест стеблей, журчание ручейков, пение птиц — все настраивало на безмятежный, спокойный лад, и мне вовсе не хотелось думать о том, что нам предстоит вновь отправляться на встречу с уголовниками… На многие километры вокруг ни единой живой души, кроме меня и индейца. Люди редко посещали эти места, предпочитая оставаться, возле более привычных и обжитых — не все обладали любопытством, присущим таким охотникам, как Сова или Чер. Кроме того, это вовсе не безопасно… Пару раз мы замечали промелькнувшие в траве спины диких собак. Отдельные их представители доходили из прерий в предгорья, устраивая загоны на пасущихся на склонах джейров и холмистых козлов. Более крупная дичь могла подвергнуться нападению и более сильных хищников. Так, например, мы видели стремительный бросок огромной рыжей кошки, запрыгнувшей на холку здоровому самцу овцебыка. Вездесущий мох и стелющаяся мягкая трава практически полностью прикрывали собой всю поверхность почвы, и крадущиеся шаги зверя не были нами замечены даже в опасной близи.

Вызов был брошен. Стрелы Совы видел не только я, но и бандиты, которые стали свидетелями гибели своих приятелей. Рано или поздно, они вернуться в поселок у озера и расскажут Сычу о нападении. Если мы не опередим главаря, то следует ждать ответной акции устрашения… А как мы можем его опередить?

— Мой брат молчит. Он уже решил, что делать?

— Я думаю… Сыч не знает, кто убил его людей. Появление монстра, и наша, как бы гибель, должны отвести все подозрения. В прерии хватает свободных охотников, мало ли кто решил свести счеты с бандой?

— Пусть так. Помнит ли Дар о словах главаря? Он должен отомстить, как обещал, или потеряет лицо.

— Нужно не позволить ему это сделать.

— Как? Напасть на еще один отряд, убить пару сторожевых? А что дальше? Дар все еще надеется на здравый смысл… Но индеец верит в другое — только страх может остановить банду! Способен ли мой брат не на убийство — на жестокость? Просто гибель одного, или двух — не устрашит остальных. Да, они потеряли в долине уже более десяти человек, но ничто не изменилось. Их не волнует чужая смерть. А вот собственная — очень даже сильно. Мой брат убивал таких, когда спасал Огненный Цветок… Но это была необходимость — не жестокость. Сможет ли Дар убивать так, чтобы содрогнулись сами убийцы? Сможет ли мой брат улыбаться, глядя на мучения и крики тех, кому он будет перерезать горло? Пусть, мы не испугаем Сыча — но можем заставить трепетать саму банду! А зная, что их ожидает… Скажи, они рискнут зверствовать так же, как сейчас?

Я долго молчал… Перед глазами всплыло несколько картин, забыть которые невозможно. Умирающий охотник, имени которого я так и не узнал — первая жертва бандитов. Изнасилованные и избитые девушки, каковых в прерии насчитывалось уже более половины. Жестоко убитые жители поселка, рискнувшие встать против бесчеловечных порядков, устанавливаемых Сычом. И, наконец, страшная смерть Сони…

— Я не знаю, смогу ли я улыбаться. Но я смогу перерезать горло. И не только…

— Хао. Рука моего брата начинает наливаться силой. Когда Сова увидит, что так же твердо его сердце — мой брат станет настоящим вождем.

Перед нами лежали холмистые и обрывистые склоны. Еще не горы, но уже и не равнина. Предгорье. Та самая местность, где до сих пор встречались неизвестные нам звери, и где так легко затеряться, укрывшись в бесчисленных ущельях. Следовало преодолеть их, чтобы добраться до того места, где Сыч строил базу и склад для основного логова. А, если точнее — будущую крепость, из которой он собирался повелевать. Между собой зэки назвали его — Клан. Точка, на карте, которую Сова забрал из вещей убитого зэка. Первый удар я хотел нанести именно туда, пока все силы бандитов оставались в долине, а не в горах, где преимущество оставалось на нашей стороне. Да, в прерии мы чувствовали себя хозяевами, так как изучили ее вдоль и поперек, но численное превосходство и предатели-желтошкурые, могли свести его на нет. Гор бандиты боялись…

Цель находилась далеко. Но не для нас. Если саму долину можно пройти, начиная от самого запада — берегов Синей реки — и до опасных, почти непроходимых песков, на востоке, где-то за десять-двенадцать дней стремительного, индейского шага, то путь по Предгорью уменьшал это расстояние почти вдвое. Для нас двоих, не обремененных излишним грузом и сосредоточенных лишь на конкретном месте, от привала, где мы находились, и до логова врага, оставалось около четырех дней пути. Но, если, зная прерии, мы не опасались наткнуться в ней на плохо ориентирующихся пока в травах, бандитов, то среди скал и ущелий, сами могли легко напороться на случайный заслон разведчиков Сыча. А нам нужно было спешить. Сова уверял, что сумеет найти кратчайшую дорогу. Карта, где были отмечены все посты, позволяла обойти кордоны и выйти к ущелью с той стороны, откуда нас просто не могли ждать.

Мы отдали девушкам и Доку все, что могло бы помешать быстрому передвижению: наши мешки, одеяла и запасную обувь — то, без чего ни один уважающий себя охотник не выйдет в прерии. Оставили только небольшой запас продуктов на первые пару дней и оружие. На обоих штаны и рубашки из тонко выделанной кожи, пояса с висящими на них ножами, томагавки и луки, а у меня еще и неизменный меч на спине. Мы спешили на войну, и она должна была всколыхнуть всю долину!

На удачу, ни один сильный и опасный хищник, вроде того медведя, не пересек нам дороги. Мы были избавлены от необходимости тратить время и силы на сражение с подобным монстром, который, к тому же, мог легко сорвать все, что мы замышляли. Преодолевая за день расстояние, на которое зэкам понадобилось бы два или три, мы очень быстро приближались к тем отметкам, которые имелись на карте Сыча. Скоро должен появиться пост, где уголовники, наверняка оставили своих сторожевых. В этом месте удобно держать все тропы, ведущие к ущелью, под контролем.

Сова предостерегающе поднял руку и, в тот же миг, нырнул в траву. Впереди, под сенью мощных деревьев, кто-то шумно фыркал и рыл опавшие иголки и листву.

— Вепрь?

— Или то, что из него получилось…

Мы напряглись — это могучий и чрезвычайно опасный зверь. Размерами, вряд ли меньше Бурого, он имел массивные клыки-бивни, загнутые вниз как сабли. Кроме этих страшных бивней у него появились и зубы-терки, которыми перетиралось все, что он откапывал своим рылом: шишки и корни, мелкие веточки и насекомые, желуди и листва — он срывал ее с молодых побегов. С головы до хвоста покрытый очень жесткой щетиной, пробить которую не стоило и пытаться. Только очень сильные и крепкие челюсти организованной стаи собак или волков могли остановить эту тушу, вздумай она напасть. Стрела же, просто увязла бы в шкуре и толстом слое жира. Он громко захрюкал, в ответ мы услышало целую какофонию звуков!

— Их целое стадо!

— Придется ждать.

Вожак — перед нами находился именно он, снова призывно хрюкнул. У него были столбообразные, мало похожие на настоящие, изменившиеся копыта, и он крепко стоял на них, легко врезаясь бивнями в землю и переворачивая большие пласты земли в поисках еды.

— Такого зверя Сова еще не добывал?

— Тише… У вепря очень чуткий слух, он услышит моего брата.

Самец действительно поднял голову, и на несколько секунд замер, глядя в нашу сторону. Потом еще раз хрюкнул и сделал шаг вперед. Под его ногами хрустнула какая-то ветка, и он отвлекся, позабыв о помехе.

— Замри…

Вепрь втянул воздух… Он снова зло хрюкнул и неторопливо удалился в чащобу, навстречу продиравшемуся неподалеку стаду. Мы утерли выступивший пот с лица — среди камней не спрячешься, а здесь он мог растерзать нас, как бы мы не сопротивлялись…

Дождавшись, пока потревоженное стадо спуститься в низину, мы потихоньку направились по другому склону холма, к каким-то странным и очень высоким сооружениям. Сова смолчал, когда я спросил его о том, что это. Но, по его виду я понимал, что он уже видел их в недалеком прошлом. Внизу протекала горная речка, падение в которую могло стоить жизни — она столь же стремительна и быстра, как и Серпантинка. Внизу лежали острые и крупные камни, целые глыбы, и даже кабан мог разбиться о них, при падении с такой высоты.

Через минуту, я сам остановился… Сова, без слов, указал на несколько, громадной величины, деревьев — то, чем оказались эти конструкции вблизи. Настоящие гиганты, намного больше любого, из тех, которые я когда-либо видел! Каждое, достигало не менее двадцати метров в обхвате, а их вершины, казалось, упирались в самое небо. Кора, потрескавшаяся и имеющая очень широкие разломы, легко могла выдержать наш вес, и безумная идея возникла в головах у обоих!

— Это деревья — духи! Такие не росли здесь до Того дня!

— Сова… Это просто деревья, пусть изменившиеся, и достигшие такой неимоверной величины. В прошлом на это ушли бы века, а они стали такими за месяцы.

— Потому индеец и считает их не просто деревьями…

Я задрал голову. Ствол разветвлялся в высоте, смешиваясь с кронами других гигантов, а вместе они закрывали собой такое пространство, какого хватило бы на пару футбольных полей…

— У них серебристая листва!

Деревья походили на тополя. Их листья покрывал странный оттенок. С одной стороны, они имели темный, почти черный цвет, повернутый к солнцу, а другой, серебристый, обращен к земле. Когда начинал дуть ветер, они принимались раскачиваться, напоминая собой чудовищные паруса гигантского корабля…

— Попробуем? — Сова показал на ствол.

Я не стал возражать — столь авантюрное желание возникло и у меня! Не остановила даже боязнь высоты. Мы, одновременно, стали карабкаться по коре, цепляясь за шершавые грани. Это было нетрудно, так как по ней можно взбираться, почти как по ступеням. При усталости — передохнуть, втиснувшись, в какую ни будь, щель. До первых ветвей, очень толстых ветвей, всего около десяти метров, а вся высота дерева могла составить не менее трехсот! Так, с переменным отдыхом, мы поднялись на высоту почти вполовину его роста!

— Как его держит земля?

— Ты слышал про секвойи? На родине моих предков есть деревья, в дуплах которых разместиться целый оркестр. Я видел их сам… и еще тогда хотел подняться по стволу!

— И как?

— Они мне кажутся теперь намного меньше… Но я не имею возможности сравнивать — полиция не пропустила меня к дереву! Да и в смокинге трудно лазить, подобно обезьяне.

Я кинул взгляд на индейца и не смог сдержать улыбки.

— В смокинге? Я тебя в обычном костюме, и то, не представляю…

Он кивнул.

— Это было очень давно, мой брат… Словно не со мной. Но посмотри, отсюда видна вся долина!

Он был прав. С каждым преодоленным метром, перед нами раскрывалась потрясающая картина, передать словами которую просто невозможно… Огромная панорама сплошного моря трав с вкраплениями озер и речушек, вздымающихся вверх холмов и скал, далеких и темных стен Каменных Исполинов — мы видели даже их! Скалистое озеро появилось из-за гряды скал, и мы различили на его берегах крохотные дымки — может быть, поселок…

— Ради этого стоило бороться и выжить, мой брат!

— Да, Сова… Это стоило жизни!

Он хотел взобраться еще выше, но я остановил индейца. Мы потеряли полдня на подъем, а еще предстоял спуск обратно. С сожалением, кинув последний взгляд на просторы, устремились вниз.

Мимо пролетел и скрылся в листве, мохнатый клок, шума от падения мы не услышали. Сова насторожился и показал на ветки над головами. Там восседал крупный зверь, чем-то сильно напоминающий рысь, а я вспомнил, про кошку, которая едва не прикончила Угара. Он держал в пасти разодранную тушку, видимо, от нее и оторвался кусок, привлекший наше внимание. Зверь следил за нами неподвижными дикими глазами и беспокойно бил хвостом по ветвям. Сова выхватил нож, я удержал его за руку.

— У него уже есть добыча. Не стоит нарываться… Здесь он сильнее нас.

— Дар уверен? Тут мы еще можем оказать сопротивление, а ниже — уже нет. Он нападет на нас и тогда будет поздно!

— Раньше ведь не напал? На дереве хватает другой дичи.

Я не ошибался… В листве, то и дело мелькали какие-то тени, проносились юркие и шустрые белки. Мы узнали их по хвостам. Всюду мельтешили многочисленные насекомые, и нам приходилось следить за тем, чтобы они не попали за шиворот. Укус такого маленького существа мог вызвать большие неприятности…

— Я вернусь сюда еще раз! — Сова мечтательно поднял голову, оглаживая кору дерева у подножия гиганта, где мы оказались через пару часов. — Вернусь и станцую духам земли и леса, подарившим людям такое чудо!

— Но сначала следует закончить одно дело… — я напомнил ему о причине, из-за которой мы оказались в Предгорье. — А еще — остаться в живых. Идем, утром мы должны быть на месте.

…Их было пятеро. Пост банды оказался непосредственно там, где и был обозначен на карте. Вскоре мы выяснили — трое из бандитов отдыхают в шалаше, а двое других ковыряли землю на склоне, используя вместо лопат палки. По всей вероятности, они искали съедобные корни. Видимо, Сыч не особо баловал своих подопечных продуктами, которые отнимал в долине. Или эти передачи сюда просто не доходили. Еще удивительно, как при таком обращении, они не ушли отсюда — дисциплина в отряде уголовников вряд ли поддерживалась моральными соображениями.

При виде врага, кровь снова закипела в моих жилах. Ни красоты природы, ни могучие деревья-великаны, не могли заслонить собой память о том, что принесли они на нашу землю!

— У тех, кто в шалаше, есть самострелы. Ты называешь их арбалетами.

— Следовало ожидать… Не с одними же палками они тут караулят?

— Можем вначале перебить тех, на склоне. А потом прикончим остальных.

— Не сомневаюсь. Справимся. Но… зачем убивать всех? — я поджал губы. — Достаточно парочки трупов. Пусть хоть один, но останется. Кто-то должен рассказать остальным, в Клане, что местность возле ущелья перестала быть такой спокойной… Мне важно заставить их сидеть в ущелье безвылазно, по крайней мере, до тех пор, пока не придут другие посланцы из поселка. Перестанут чувствовать себя в безопасности — перестанут и шляться по окрестным холмам. А это — почти голод. Понимаешь?

Сова изумленно посмотрел на меня. Мне пришлось коротко объяснить индейцу то, что не давало мне покоя всю дорогу. Возможность нападения на форт. Если Бес и его люди, несмотря на пропажу Лады, продолжили свой путь и сейчас, судя по времени, все еще находятся в горах, то тогда Сыч не в курсе того, что случилось возле пустоши. Но, если этот отряд вернулся обратно… Достаточно принести с собой всего одну стрелу из колчана индейца — и вся наша тайна будет немедленно раскрыта. В поселке мало кто умел делать стоящие наконечники, кроме того, Сова украшал стрелы особым образом — орнаментом по древку. Всякий, кто хоть раз их видел, сразу бы признал владельца. А, раз так — нельзя не предполагать, что, кто ни будь, не догадается об обмане. Сова не знал наверняка — вернулись ли бандиты за вещами своих погибших товарищей, после того как Вороны улетели. А стрелы, которыми он помог пернатым разбойникам обрести добычу, вынуть не успел… Пусть, Ульдэ и была уверена, как и Док, что наша затея подействовала и зэки считают всех обитателей форта убитыми, подозрительность Сыча не могла не заставить его проверить, как обстоят дела на самом деле. Не мог же он полагаться только на слова нашего лекаря? Думая об этом, я стал сомневаться в намеченном предприятии… Как бы мне не хотелось, посмотреть на Клан, про который я столько слышал от Дока, но судьба собственного дома — важнее. А если, к тому же, Сыч вновь захочет отомстить своим излюбленным способом — показательной казнью жителей поселка! — то наше присутствие там становиться намного нужнее.

Выслушав мои соображения, Сова предложил, не отвлекаясь на Клан, который, вполне вероятно, укреплен, изменить маршрут, и вернутся в поселок у озера. В отличие от меня, он был уверен, что главарь уголовников не рискнет предпринимать похода на форт, не суливший ему ничего, кроме жертв. Не то, что он надеялся, что Сыч пожалеет своих бойцов — этого мы представить не могли! Но, вот то, что они просто могут взбунтоваться, едва со стен форта на них полетят первые стрелы — запросто.

Но перед этим следовало завершить начатое здесь… Он уполз по склону, змеей подкрадываясь к тем, двоим, кто копался в земле. Я же отрезал им дорогу назад, одновременно перекрывая подъем на склон и тем, кто ожидал их внутри шалаша. Если они рискнут появиться — мои стрелы заставят их убраться восвояси!

Сова, предварительно оголившись до пояса, появился перед одним из бандитов и, издав гортанный клич, взмахнул томагавком. Второй в изумлении застыл на месте, он не мог поверить своим глазам! Индеец сделал резкий взмах ножом и поднял в руке окровавленные волосы убитого бандита. Второй отчаянно завизжал и кинулся убегать, прямо в мою сторону. Услышав крики, троица, ругаясь и на ходу вскидывая арбалеты, выскочила наружу. Я, ожидая этого, прицелился и спустил стрелу. Ближайший зарылся носом в землю — стрела пронзила ему сердце, и он умер мгновенно. Двое других сразу упали ничком — возле меня воткнулось две коротких стрелы, выпущенные ими из самострелов. Надо отдать должное, они и не думали убегать в лес, а решили принять бой. Но мы не собирались затягивать схватку…

Сова молниеносно нагнал второго бандита и всадил ему в спину нож. Тот взмахнул руками и упал. Индеец повторил свой устрашающий клич и исчез в травах. Нас оставалось двое надвое — вполне по силам, чтобы справиться с уцелевшими. Но я посчитал и троих убитых достаточным количеством — далее рисковать не имело смысла.

Возле головы в землю вонзилась еще одна стрела. Они приметили место и теперь методично расстреливали кусты, надеясь, что попадут в цель. И вновь положение изменил индеец. Он появился за спинами лежавших бандитов и завыл волком. Те с испугу вскинулись, а я воспользовался моментом и покинул неудачное место. Оставив их в тревоге и ожидании нападения, мы спешно бросились прочь — на крики и ругань бандитов мог прибежать второй патруль. Он находился всего на расстоянии около полукилометра, а вслед за ним располагался — вход в ущелье, где находился лагерь Клана…

— Мой брат ранен?

— Это чужая кровь. Сова пришьет к своему плащу еще парочку скальпов. А могло быть больше…

Я посмотрел на пояс индейца, где висели два кровавых клочка, в которых можно узнать, снятую вместе с волосами, кожу с головы убитых врагов…

— Хватит и этих. Они сами припугнут тех, кто сейчас находится в Клане. Оставшиеся в живых, теперь бросятся к своим, рассказывать о том, что произошло. Они не видели тебя в индейском наряде — сказать, кто напал, не смогут. Когда вернутся, найдут своих убитых, без волос — что, по-твоему, они наплетут в Клане? Да там теперь побоятся лишний раз высунуть нос из ущелья! Пусть знают — земля начинает гореть под их ногами. Теперь — в поселок.

Ночь мы были вынуждены провести среди камней. Только там мы могли чувствовать себя в полной безопасности и от возможной погони, и от ночных хищников, которые выходили на свою охоту. В камнях водилось мало дичи, и поэтому волки и собаки обходили их стороной, предпочитая преследовать убегающих джейров и кролов в прерии. Там любой, кто обладал быстрыми ногами, острым клыком и зорким зрением, мог рассчитывать на добычу. Неприхотливый индеец и я, давно научившийся обходиться малым, подстелили под себя травы, а сорванные ветви использовали как одеяла, и забылись коротким сном — впереди предстоял трудный переход, вдоль линии опасных зарослей, где даже днем можно нарваться на чудовищных монстров преображенного мира.

…Наша надежда не оправдалась. Они находились в поселке — Бес и его люди. Пока мы провожали Ладу и переходили по предгорью, пока тратили время на стычку с патрулем — те вернулись обратно. Следовательно, Сыч уже в курсе. Мы услышали их еще до того, как подкрались к землянкам. Плач и стоны женщин, грубые окрики уголовников, мольбы о помощи и прерываемый их мат — все указывало на то, что враг вновь пользуется своим правом сильного, несмотря на уже полученный урок. Сова рассмотрел поселок со всех сторон, и мы сделали вывод, что в нем отсутствует значительная часть банды. Очевидно, главарь с большим количеством боевиков ушел. Но куда? Хотя и оставшихся слишком много, чтобы вдвоем напасть на столь превосходящие силы. Но и уйти, не попытавшись ничего сделать, означало отдать поселок и его жителей на растерзание, вконец озверевшей своре!

Возле полуразвалившейся землянки Бена и Салли — после их ухода, ее никто не заселил — никого не было. Подползти к ней и незаметно забраться внутрь — не задача, для двух опытных охотников за головами… Мы так и сделали. К нашему удивлению, верхушка землянки уходила высоко в глубину холма, очевидно, мулат и француженка нашли эту берлогу уже пригодной для жилья, а не копали сами. Скорее всего, здесь раньше протекал небольшой ручей, который и проделал такое отверстие в земле. Сова вскарабкался наверх — я услышал радостный возглас. Я присоединился к индейцу — и тоже выразил свой восторг тычком в плечо шамана. У верхушки землянки имелось небольшое отверстие, скрытое в кустарнике — весь поселок и площадка, где раньше производился торг, перед нами, как на ладони!

— Пощадите! Что вы делаете?

Двое зэков тащили куда-то упирающуюся пожилую женщину. Один с руганью отпихнул ее от себя, и мы увидели, что они тащили не ее, а связку сушеной рыбы. Видимо, последнее из того, что имелось у несчастной…

— Нет! Не надо!

Еще четверо, с гоготом и злыми шуточками, волокли по пыли девушку в разодранной одежде. Бес — он стоял у входа в землянку Сыча, громко крикнул:

— Кончай базар! Сыч не любит, когда без его спросу… Отпусти девку на хрен!

— Да ладно, Бес. Что с нее, убудет? Развлечемся малость — и отпустим. Они тут, сами, давно друг с другом все перетрахались, а нами брезгуют… Давай, шалава! Иди лучше, по-хорошему!

Бес сплюнул и буркнул сквозь зубы:

— По-быстрому… Мне разборок, с паханом, не нужно.

Мы проводили ненавидящими взглядами бандитов, потащивших девушку… Никто из местных жителей не появился на площади, все прятались, от распоясавшихся отморозков, по своим землянкам и норам. Не заметно и Святоши, ставшего, по словам Дока, посредником, между поселком и зэками.

— Трусы! Они не хотят даже попытаться ее защитить! — Сова с неприязнью посмотрел на сбившихся вдалеке людей, которых бандиты заставляли что-то копать на краю поселка.

— А ты учил их защищать свою свободу? Умение охотиться и жить в новых условиях, не дает умения воевать…

— Тебя тоже никто не учил, но, сколько бандитов уже на твоем счету? Нет, мой брат, тот, кто рожден быть рабом, им и будет! Ему все равно, кто станет его хозяином! Даже если мы покончим с Сычом, они посадят себе на шею монаха!

— Если позволим… Пошли за мной.

Девушка, упорно сопротивляющаяся бандитам, умолкла — один из них, которому надоели ее крики, саданул ее в живот кулаком. Она согнулась и упала на землю. Другие подхватили ее за руки и стали втаскивать в землянку.

Мы быстро перебежали площадь по прямой, даже не прячась! Все были так поглощены своими делами, что никто и внимания не обратил, на двух мужчин, явно не вписывающихся в общий фон. А может быть, нас тоже приняли за бандитов…

Сова подкрался к землянке вплотную. Оттуда доносились глумливые крики и треск разрываемой одежды. Я слился со стволом дерева, готовый в любую секунду спустить тетиву. Сова молча нырнул внутрь…

— Ааа!

Из землянки выскочил один из бандитов и кинулся в сторону занятого чем-то Беса, но не пробежал и нескольких шагов — моя стрела догнала его, и он рухнул в пыль, заливая землю кровью… Еще один попытался выползти наружу, но я, придавив его голову к земле, одним взмахом пробил ее ударом томагавка. Из землянки показался угрюмый и свирепый Сова. Он держал за руку обезумевшую девушку и всовывал за пояс еще парочку скальпов…

— Бежим!

Ошалевшие о такой наглости, бандиты проводили нас, пересекающих площадь, недоумевающими взглядами и кинулись в погоню лишь тогда, когда разъяренный Бес завизжал, весь перекошенный от ярости:

— Держите! Держите их, мать вашу!

Но это легче сказать, чем сделать… Мы нырнули в заросли и моментально скрылись, оставив взбешенных и бросившихся вслед за нами уголовников, прочесывать окрестности за поселком…

— Мой брат отведет ее подальше и вернется. Я — к Серой Чайке. Док должен был посвятить ее в наши замыслы. Пока в поселке переполох, самое время поговорить с его жителями. Пусть Бес побегает по округе, а я отдохну в землянке этой женщины.

— Хао. Индеец отведет ее на берега Змейки и укажет дорогу к нашим людям.

Чайка сидела на пристани, подперев ладонями голову, и, похоже, старалась не обращать внимание ни на что, что происходило в поселке. Мысленно, она находилась где-то очень далеко отсюда… Я, поначалу, не узнал ее, приняв за отвратительную старуху. Она была в каком-то неимоверно грязном рубище, все лицо перепачкано сажей, а волосы, сбившиеся колтуном, свисали из-под тряпицы, которой она повязала голову. Я из-за кустов бросил камешек в воду, возле поплавка, и негромко позвал:

— Чайка… Это я, Дар.

Женщина, внешне спокойно, смотала снасти и, не поворачиваясь ко мне, стала медленно удаляться к своему жилью… Волю языку она дала уже внутри.

— Ты с ума сошел? Они совсем распоясались, зверствуют без оглядки! Всех мужчин избили. Троим, досталось так — встать не могут! Девушек в поселке нет ни одной, понимаешь? Они всех… Только пожилых не трогают, да меня. Я стараюсь не высовываться лишний раз и не снимаю с себя эти вот лохмотья, забыла, когда в последний раз умывала лицо. Ну, и шрам мой, помогает… Они считают меня грязной старухой, и пинают, если попадаюсь под руку. Все, кто старше пятидесяти, стирают им одежду или копают съедобные коренья. А те, кто умеет готовить — целыми днями возле котлов. Я считаюсь почти прокаженной… Но, и мне приходится ловить рыбу, и отдавать ее поварихам. Иначе — смерть.

— Правильно делаешь. Когда Сыч вернется?

— А мне почем знать? Они собрались и ушли почти всей стаей, за данью, говорят!

Я облегченно вздохнул — за данью бандиты могли пойти только в те места, где ее могли им предоставить. Форт исключался. Не стал бы главарь бандитов сейчас предпринимать столь далекий поход, когда его власть так пошатнулась, а в округе свирепствует неведомый зверь. Но меня тотчас кольнули угрызения совести — форт не тронут, а других?

— Он знает, что индеец выкрал Ладу! Поклялся убить любого, кого увидит с оружием! И объявил, что через неделю устроит показательную казнь — в отместку! А с Совы сдерет шкуру живьем!

— Пусть попытается. Это уже пробовали многие, а мы сократили число желающих… А что, Святоша, так и сидит у себя в землянке?

— А… — она манула рукой. — Он, как крот-свинорыл. Показывается лишь тогда, когда чувствует падаль. Едва Сыч его приласкал, так он сразу нас собрал и объявил, что это его заслуга, что нас не трогают. И ведь верят ему, как ни странно!

— То-то я вижу, как вас не трогают…

Она посмотрела наружу.

— Вроде, успокоились… Не трогают. Пока Сыч здесь — не осмеливаются. А как уходит — беда. Что Бес, что Муха — эти, самые лютые. Грев, тот поумнее будет. Но он с Сычом ушел. Он самый спокойный, ни разу не видела, чтобы кого ударил или наорал. Но это тоже… показное. Звери они все!

— Добрых нет?

Чайка пожала плечами:

— Еще один есть — Весельчак, кажется. Его иногда Змеем кличут. Он редко здесь показывается, и тоже старается лишний раз никого не обижать. Но все равно, все они — твари! Девчонки уже криком кричат…

— Не кричать надо, а за оружие браться. У меня все женщины могут за себя постоять!

— Если бы… Боятся. За одного убитого бандита, Сыч объявил, что в землю живьем троих закопает. Ты, вот, натворил дел, а нам отвечать придется!

— За свободу нужно платить.

— Но не такой ценой!

Я сурово спросил:

— А какой, Чайка? Какой ценой платить за смерть Сони? За убийство ее семьи? За поруганных женщин, за гибель охотников? Какая цена может быть вашему спокойствию? Я уже пытался ничего не предпринимать… Зря пытался, настоял бы Сова на своем, глядишь, и эти, не столь храбро разгуливали по степи!

— Люди этого не понимают… Ты их защитить стараешься, ведь так? А они тебя самого скоро проклинать начнут. Когда у них родного человека, поволокут в яму — не бандитов, а вас врагами объявят! Тот же Святоша…

— Когда-нибудь, я прекращу его проповеди и исповеди. Но мне сейчас не до монаха. Пусть помнит мое обещание! Белоголовый заплатил уже своими пальцами, а эти поплатятся более ценным! Жизнью… А за людей не беспокойся, я сорву мероприятие Сыча.

Чайка вздохнула:

— И все же, не показывайся им на глаза, выдадут… Слишком часто наш праведник разговаривал с Сычом, сидя у него в землянке. И слишком часто, после этого, люди этого убийцы уходили в прерии, а возвращались с данью и пленницами. Знаешь, сколько уже у них рабов в горах? Через поселок прошло около пятидесяти человек. И девушек среди них не меньше половины. Они строят там что-то…

— Я в курсе. Был рядом, но немного не дошел — не ко времени. Но Сычу, это не поможет. Я стану бить его здесь.

— Один?

— Нет. С тобой. С Доком. С Совой, Черепом и со всеми, кто ненавидит их и готов рвать, даже зубами!

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, и тихо произнесла:

— Видел бы ты свои глаза… Прольются реки крови. Цена может оказаться слишком высокой! Но я буду с вами! Если тебя убьют, умрет надежда на свободную жизнь, которая, все же, еще теплится в глубине души каждого из нас. И тогда Сыч захватит всю долину, а выжившие превратятся в пыль.

— Нет. Даже моя смерть не заставит склонить головы таких людей, как Стопарь, или Сова. Наши шеи не приспособлены для ярма.

— Но другие его уже надели…

— То ли ты сомневаешься, толи нет. Я так и не понял, ты — с нами?

Она еще раз посмотрела на улицу.

— С вами. И сомневаюсь. Но… Такая жизнь становится невыносимой! Пусть уж лучше смерть.

— Тогда начнем прямо сейчас. Сова ждет меня в прерии, недалеко от поселка. Перед нападением, мы вымазали свои лица сажей — ее предостаточно в бывшем жилище мулата. Никто не сможет сказать, кто именно навел шороху в поселке. Так что нас не обвинят. Скоро соберутся и другие: Череп, Стопарь, Бугай, а также все наши девушки. Я заставлю Сыча играть по нашим правилам, а после, и вовсе вышвырну из долины. У него много людей, но среди них нет никого, кто бы вступился, за своего. Нас мало. Но мы — стоим, друг за друга. А теперь — и за жителей всей долины.

— Лишь бы потом это не вставили тебе в вину…

Послышался знакомый свист. Прошло несколько томительных минут, и в землянку вполз мокрый, но веселый и ухмыляющийся Сова.

— Моему брату пришлось побегать… Ты убил еще, кого ни будь?

— Нет. Сова помотал Беса по травам. Они так растерялись, что даже не могут сообразить, сколько нас было. Говорят, что напало не меньше десяти! Мы с тобой, оказывается, умеем раздваиваться, Дар!

— Это хорошо. Пусть преувеличивают. Ты ранен?

Индеец бросил взгляд на плечо, там, на рубахе остались следы запекшейся крови.

— Пустяки. Топорик одного из этих ублюдков пролетел мимо. Я подобрал его. Хочу вернуть владельцу!

Он зло ухмыльнулся, а я подумал, что на плаще индейца в скором времени прибавится скальпов…

— Мой брат не хочет знать — с кем встретился индеец в травах?

Я свел брови — потом… Сова убрал ухмылку с лица и уже более серьезно поздоровался с Чайкой.

— Что мой брат намерен делать дальше?

— Встретить Сыча. Их надо бить поодиночке, один отряд за другим, чтобы, собравшись вместе, они стали рассказывать друг другу страхи в удвоенном размере. И тогда, слухи, которые зародятся здесь, поползут и дальше, увеличивая наше число…

Он кивнул.

— Я всегда знал, что мой друг и брат прирожденный вождь! Враги скоро будут с ужасом говорить о тебе. Пожалуй, Сове следует подумать о том, что Дару пора получить настоящее имя!

— Прекрати, Сова. Индейцу не идет пустая похвальба. Мы еще не сделали ничего значительного. И их, все равно намного больше, чем нас. А про то, что мы живы, вообще никому знать не следует. Пусть думают, что это ты, шаман, нападаешь на зэков. Та они не станут мстить людям селения.

Он снова кивнул и спросил:

— Мой брат убьет Сыча? Это можно считать значительным?

— Так просто? Нет… Я не стану его убивать. Сыча сменит другой, более умный и дальновидный. Нам на руку раздоры меж ними, пусть он пока еще поживет. А вот Бес или Муха… Они ответят за семью Бороды и за все остальное, что совершили, тоже.

Мы покинули землянку Чайки, договорившись о совместных действиях. Она должна подготовить людей к тому, что произойдет, а они — узнать, что творящийся беспредел, есть, кому остановить!

Отряд бандитов рыскал по округе. Они были уверены — те, кто напал на них в поселке, не могли уйти слишком далеко. Но обыскивать травы, а, следовательно, разделятся, не рисковали. К тому же — уже темнело. Все это способствовало тому, что зэки кучковались, то в одном, то другом месте. Бес не хотел подставляться под стрелы — мы это понимали.

Я кивнул индейцу:

— Отлично. Эти — уже получили свой урок. Видишь, что происходит? Любой другой из главарей, уже должен был, заставил своих рассыпаться цепью и прочесать все, как гребнем! А Бес — трусит. И все потому, что один индеец выпустил пару стрел в Пустоши.

— А потом его брат и он зашли в землянку…

— Именно так. Они начинают бояться.

— Продолжим обучение? — Сова усмехнулся. Я угрюмо кивнул:

— Обязательно. Давай, вспомни, как мы загоняли стадо на облавной…

Сова сложил руки рупором и издал дикий крик:

— Иэй! Хэй! Ввау!

Голос индейца прорезал вечер, словно порыв ветра. На него тотчас откликнулись степные бродяги — шакалы, стаей едва ли не столь же опасные, как и собаки. А Сова продолжал выть и кричать, сзывая, наверное, всех ближайших любителей падали.

— Хватит, шаман. Ты уже привлек внимание даже самых отдаленных стай трупоедов. Скоро здесь соберутся самые голодные — Бесу придется думать уже не о поисках, а о спасении.

— Нет. И много — крысы не нападут.

— Не нападут. — Я согласился. — Но нервы, потреплют. Не так уж и приятно видеть оскаленные пасти, в десяти шагах от собственной тушки. А там и кошки могут прийти… И волки подоспеют.

— Тогда и нам, мой брат, нужно спешить. Мы тоже добыча для зверей.

— Согласен. Выбирать не станут. Ну, мы-то, успеем… А вот они — вряд ли. Потому что не знают, что последует за этими криками. А я — еще и задержу Беса.

— Хочешь начать бой? — Сова вытащил стрелу.

— Отнюдь. Идем.

Встревоженный криками и ревом, Бес собрал своих бандитов на лужайке. Они сгрудились кучей и что-то долго обсуждали. Мы могли спокойно расстрелять еще парочку и уйти в степи. Но вместо этого у меня возник иной план, которым я поделился с индейцем:

— Дар перегрелся на солнце? Еще вчера мой брат хотел, чтобы его считали мертвым!

— Ни в коей мере. Бес уже потерял четверых в поселке и двоих возле пустоши. Уверен, что Сыч его не погладит по головке за это. Да и они сами предпочтут не рисковать своими шкурами… А нам не следует подставляться под их стрелы, до решающей битвы. Я вызову его на переговоры. И он выполнит мои условия потому, что захочет сохранить своих людей.

Мы разделились. Сова занял удобную позицию, позволяющую ему отследить все передвижения бандитов, на случай, если Бес вздумает юлить. Я же подкрался поближе и, укрывшись за камнями, крикнул:

— Бес!

Среди бандитов смолкли разговоры и споры. Чей-то неуверенный голос спросил:

— Эй? Кто тут?

— Ваша смерть, если еще не поняли! Свободные люди прерий! Вы могли бы нас запомнить — это мы убили уже нескольких, из вашей бригады! Хотите поговорить? Тогда нам нужен Бес! Но пусть учтет, если хоть один из вас тронется с места, весь отряд не сделает и пары шагов, как половина будет перебита!

Бандиты, тревожно оглядываясь, залегли в траве. Бес громко прокричал:

— Ты не один?

— Хватит, чтобы уложить твои паршивые кости, которые не пролежат здесь даже до утра! Степи прерий — не лучшее место для прогулок. Не надоело всю ночь бродить по травам? Нас достаточно, чтобы создать тебе и твоим людям много проблем. Если хочешь их избежать, давай поговорим!

— Ну, так шуруй сюда, здесь и побазарим!

— Не дури, Бес! Я не настолько тебе доверяю, чтобы самому лезть в пасть зверя… Придется тебе идти ко мне, или, через минуту, в вас полетят стрелы!

— А я что, рыжий? Нашел придурка…

Я выжидал. Бандиты начинали браниться меж собой. Нужно было их подстегнуть, иначе, мой план мог полететь к чертям собачьим.

— Эй! Время кончается. Жить что, всем надоело? Мы можем и передумать!

— Черт с тобой! Погоди… — Бес отчаянно спорил с кем-то, перемежая слова руганью и матом. Но свора буквально выдавила его из себя — они струсили и ожидали, с минуты на минуту, нашего нападения.

— Давай один на один! Без оружия!

— Хорошо. Встречаемся посередине. На валуне.

Я снял со спины меч и колчан, положив их в укромное место, на случай, если придется быстро уносить ноги. За поясом остался только нож — не следовало полагаться на честность бандита в полной мере. Сова быстро подправил краску на моем лице — Бес лично видел меня, и не следовало пренебрегать его памятью. Он же дал мне свою куртку — вид человека в индейском обличии собьет вожака с толку…

— Что ты хотел?

Он превосходил меня в росте почти на голову и являлся много шире в плечах. Видя, кто перед ним, он позволил себе слегка расслабиться — в своих силах уголовник не сомневался.

— Вытащи руки из карманов. И не дергайся. Я, хоть и без оружия, но ты на прицеле… Один мой знак, и тебя утыкают стрелами, как ежа в зоопарке.

Он изменился в лице, протягивая ладони, расписанные пестрыми наколками и покрытые грубыми мозолями.

— Ну! Видишь, грабли достал. Не томи, чего звал?

— Слушай. Я предлагаю вам перемирие. Тебе и твоему отряду. Взамен — ты перестанешь грабить и убивать. Доставать женщин. Даже бить — иначе, я истреблю твой отряд, и тебя в первую очередь. Ты, надеюсь, понимаешь, что эта угроза не пустой звук?

— Не уверен… Если бы вы могли, то уже вся братва лежала и корчилась. А так, потрепаться решили. Давай в открытую, а?

Я, молча, вынул из-за пазухи карту и показал ему. Бес изменился в лице…

— Как ты думаешь, если Сыч узнает, что его карта в наших руках, что с тобой будет? И еще… Мне очень интересно, как она, вообще, могла оказаться у твоих людей? Вроде бы, эта вещица должна всегда храниться, только у самого пахана?

Я бил наобум, даже не будучи уверенным в правоте своих слов, и видел, что попал в самую точку. Грызня за власть в их среде была в самом разгаре…

— Говори, зачем пришел. Мне это фуфло до задницы. Ничего вы не можете, иначе бы уже резня пошла по полной программе…

— Считаешь, что до сих пор были цветочки? Как хочешь…

Я встал и сделал вид, что намереваюсь уйти. Бес нерешительно бросил:

— Ты… Это, не гоношись. Давай, по-хорошему. Что хотел-то?

— Я уже сказал. Я не один. Нас — двенадцать. Меньше, чем твоих, но хватит, чтобы положить большую часть одним залпом. Хочешь этого? Учти, что на тебя сейчас нацелились все. Так что, будешь первым. А хоронить у нас как-то не принято… Но ты не переживай! Крысы в последний путь проводят, если что.

Он съежился и глухо пробормотал:

— Допустим…

— Лично для тебя — перестаньте лютовать или каждый, кто станет распускать руки, останется без них…

Он задумался. Бес явно трусил — это отчетливо написано на его физиономии. Но и уступать ему не хотелось…

— Сыч вернется, всех вас передушит как котят! И тебя, в первую очередь! У нас знают, что ты с Даром дружбаном был. Тот уже покойничек, так что теперь твоя очередь!

— Дар погиб, это так. — Я выждал паузу. — А я — сжег его дом, лишь бы он не достался вам. Но я — жив.

Бес посмотрел на заросли и ухмыльнулся:

— Слушай, индеец… Как там тебя? Сова, вроде? Развелось тут филинов, на мою голову… Вообще-то, надо с ребятами перетереть! Посмотрим, как братва решит. Речуху твою передам — не сомневайся. Телок щупать перестанем — целее будут. Со жрачкой, извини, не получится. Пить да есть хочется, а охотиться, мы не особо приучены. Сыч велел со всех дань содрать, а мне с ним конфликтовать как-то не в тему! Он пока у нас главный. Вот если не вернется, тогда и поговорим, более откровенно… И бумажку отдай — в знак дружбы и полной солидарности.

Он прямо намекал на то, что смерть их главного подонка не вызовет особой скорби, и даже собирался посодействовать в этом направлении. Я решил подыграть.

— Годиться. Но без мордобоя и угроз. Можете идти в поселок, а я пока повстречаюсь, кое с кем. И не распускай своих, пусть не разбредаются по сторонам — потеряются ненароком… Сычу — если вернется! — скажешь, что наше предложение такое… Уматывайте к себе в Клан, всех пленных — на свободу. Будет, кого в отместку казни предавать — мы тогда вас казнить начнем. Про индейский столб пыток слыхать не доводилось?

Бес тяжело нахмурился — явно, не полный тупица, и, возможно, что-то в далеком детстве читал…

— Доводилось. Только нет сейчас никаких индейцев, и ты тоже — обычный мужик. Трепня все это.

— А это, по-твоему — что?

Я показал ему плащ Совы с нашитыми на нем свежими скальпами. Бес на глазах посерел, но промолчал.

— Есть, или нет — время покажет. Только ждать не советую.

Я повернулся и направился к камням, туда, где оставил оружие, ощущая всем телом тяжелый и ненавидящий взгляд уголовника. Будь он уверен, что это сойдет ему с рук — мне в спину уже летел бы нож или тяжелый камень. Но он боялся…

Глава 15

Возмездие

Сова встретил меня, даже не улыбаясь. Он опасался, что нервы у взбешенного бандита не выдержат, и ему ничего не останется, как его убить. Тогда нам спешно пришлось бы уносить отсюда ноги, что не так уж и легко сделать — Бес, как он проверил, пришел на встречу не один…

— Мой брат убедил врага? Он поверил, что ты — это Сова?

— Надеюсь… Вряд ли он вообще, сможет отличить индейца от вольного бродяги прерий. Ладно, с ним закончили. Время у нас есть. Теперь — Сыч. Пора готовить встречу и ему.

Мы скрылись в травах. Улучив момент, Сова рассказал, что встретил возле правого берега Змейки, Шейлу и Чера — те приняли из его рук девушку и отправились дальше, в безопасное место. Сова велел им дожидаться нас с западной стороны поселка и следить, чтобы никто не смог пройти мимо незамеченным к Черному лесу, и, как следствие, нашему форту. Я кивнул — до этой поры мне было недосуг даже спросить о том, куда он ее дел. Сова передал еще кое-что — Чер виделся с Натой!

— Ох, мать твою…

Индеец сочувственно качнул головой — зная суровый нрав Наты, он предвидел, какой будет наша скорая встреча. Особенно, для меня…

— Где они?

Сова согнал ухмылку с лица. Разговор со следопытом был короткий, но все самое нужное он узнал. Выполняя полученный приказ, переданный мною через Ульдэ, все боеспособное население форта ожидало дальнейших действий на восточном берегу Змейки. Иными словами — пока все шло так, как мы и условились. По рассказу Чера, мои милые девочки, хоть и сильно раздосадованные моим решением, в одиночку навестить врага в его логове, все же многому научились у столь же юной жены индейца — ни единого упрека в наш адрес, Чер от них не услышал. Вместо этого — только пожелание скорее вернуться. Ну, а вскоре, случай, а вернее — ожидаемая встреча с Совой, предоставила Черу возможность передать это желание в первые руки…

— Что тебе сказал Чер?

— Мой брат… — Сова недоуменно повел плечом. — А что еще хочет знать Дар?

— Главное. Что решил Чер? И — Шейла?

— Хао. Я понял. Черноногий и его спутница будут, бок обок, с вождем прерий. И еще… Чер просил сказать — после того, как мы победим, он и Шейла хотели бы жить в форте.

— Победим?

— Следопыт не сомневается в твоей победе, Дар.

— До нее еще, как до… Все, проехали. Это хорошая весть!

Я, действительно, был рад. Помощь следопыта в таком страшном деле, как война среди трав, неоценима. Чер славился на всем протяжении прерий, своим искусством разгадывать любой след, даже самый старый и самый запутанный. Я не считал себя полным профаном в этом деле — жизнь и прошедшие месяцы уже многому научили. Но равняться с одним из братьев не стоило и пытаться!

— Идем к нашим?

Я кивнул. Пока отряд Беса возвращался в поселок, нам следовало поскорее соединиться со своими. Раз основные силы банды сейчас занимаются грабежом где-то ближе к болотам — их путь назад будет пролегать как раз мимо нас. Ну а позаботиться о том, чтобы возращение прошло не так гладко, как хотелось бы Сычу и его своре — наша прямая задача.

Местность, прилегающая к северо-востоку от поселка на озере, во многом отличалась от центральной и западной. Если в восточной части прерий в основном преобладали луга и поля, иногда перемежаемые вкраплениями небольших лесных массивов, то, за Змейкой, начиналось царство рытвин, холмов и оврагов. Иными словами, все, что между Синей рекой и Змейкой — раздолье для животных, а далее — вотчина бродяг всякого рода. Именно здесь предпочитали охотники, живущие в дальних селениях у болот, или еще более северных, устраивать засады и рыть ловчие ямы. Но не только они знали эти земли — теперь, когда с нами Чер и Шейла, исходившие все вдоль и поперек, я мог рассчитывать на самое подходящее место для засады. И, горе бандитам, считавшим прерии покоренными!

…Встреча с девушками, начавшими грозно хмурить брови при одном нашем приближении, за малым не переросла в ссору… Остановил грозу Стопарь, так сжавший меня своими медвежьими объятьями, что я стал задыхаться в могучих руках кузнеца.

— Отпусти, задушишь… Черт старый!

— Это я тебя на целость проверял. — Стопарь усмехался в бороду, старательно пряча меня своей широкой спиной от подходивших Элины и Наты. — На предмет ранений, так сказать… Во, вижу — в порядке! Ну, теперь можно и женам твоим показаться… авось не съедят!

— Но покусают.

Ната, молча отодвинув Стопаря, взяла меня за грудки… и поцеловала. Вслед за ней к моим губам потянулась и Элина, ранее как-то не сильно афишировавшая наши отношения, тем более при посторонних.

— Еще раз уйдешь, вот так — домой не возвращайся.

— Скво. Твой муж — воин. Он мог бы принести домой несколько скальпов, которые могла пришить к его плащу. Не след так разговаривать с вождем прерий!

— Сова… — Ната тихонько начала вскипать. — Я и клыки на его шее с трудом переношу… Может, шаману и пристало украшать себя чужими волосами, но мой Дар мне нравится с собственными!

Зорька, выросшая, словно из-под земли, одним своим появлением заставила индейца, уже открывшего в возмущении рот, умолкнуть. Она просто взяла его за руку, приложила ладонь к своему лбу и без слов прижалась к груди Совы. Элина дернула подругу за руку — уймись!

— Ужин готов. — Череп, не вмешивающийся в перепалку, выглянул из-за кустов. — Мы убили джейра и козорога. Мяса хватит на неделю. Если не перестанете собачиться — придется, есть холодным. Второй раз греть не стану — и так запах такой… все окрестные волки сбегутся.

Большой отряд, груженный продовольствием, показался на следующий день — мы вовремя успели разобраться с Бесом и его сворой. Сыч шествовал впереди основной части отряда, перед ним — телохранители и разведчики, как свои, так и из числа добровольных помощников. По обе стороны от Сыча находились ближайшие помощники — Грев и Муха. В середине отряда, со связанными руками, пленники. Надсмотрщиками командовал мой старый знакомый — тот самый балагур, которому я едва не отхватил руку при нашей встрече в поселке. Он и сейчас что-то рассказывал своим приятелям, и, судя по взрывам смеха вокруг, эти байки пользовались успехом. Мне сразу вспомнилось прозвище, упоминаемое Чайкой — Весельчак. Не он ли?

Чуха, и второй из братьев-близнецов, плелись почти позади и следили за тем, чтобы никто не отставал. Первый, очевидно, в силу приказа, а второй, потому что не понимал, как опасно быть замыкающим. Я тоже не понимал — как мог такой недоумок вообще оказаться здесь? Болезнь, поражающая этих людей, делала их как бы неприкасаемыми — никто и никогда не сажал их в тюрьму! Однако, факт оставался фактом — здоровый мужчина с лицом типичного дауна, держа в руках дубинку, время от времени подталкивал отстающих… Весь отряд, исключая пленников, состоял примерно из пятидесяти-шестидесяти человек, и нападение на него являлось полным безумием. Я прикинул — общее количество, если учитывать тех, кто оставался в горах и у Беса, могло превышать за сотню, если не полторы. Хоть их число и сократилось за последние дни, но и этого — слишком много…

Мы рассеялись среди трав, готовые по команде начать обстреливать уголовников стрелами. Все ждали только сигнала. Сова уже бросал в мою сторону нетерпеливые взгляды, с другой стороны я видел жесткое лицо Стопаря. И, все же…

Я отвел руку Черепа, готовую спустить тетиву.

— Ты передумал?

— Нет… — я нехорошо усмехнулся. — Сейчас объясню… — Нас, считая девушек — всего десять. Ты, я, Сова, Бугай, Стопарь, Чер, Шейла, Ната, Элина и Зорька. Могут ли шесть мужчин и четыре девушки вступать в открытый бой с такой толпой? Нет, не могут.

— Тогда, что? Дадим им пройти мимо? — спецназовец нахмурился.

— Видишь, как настороженно смотрят они по сторонам? Как выставили перед собой охрану? Как жмутся друг к другу? Они — уже бояться! Всего несколько убитых перед этим, а ведь они еще даже не знают о тех, кого мы нашли в горах, и не в курсе того, что мы сотворили в поселке! Но я больше не хочу, просто убивать! Теперь мы вынудим их подумать о том, что смерть, может оказаться гораздо страшнее, чем она есть на самом деле…

Я рассказал ему свой План — он возник в голове только что, когда я считал количество проходящих мимо нас, бандитов. Череп посмотрел на меня и произнес:

— Да… Сова тебя крепко обработал. Но я обещал свою помощь, и сдержу слово. Но сможет ли сам Дар?

— Если не смогу я — ты мне поможешь. Но это нужно сделать! Пусть страх, который они поселили в сердцах и душах людей, вернется к ним стократно!

Мы вновь обернулись к каравану, продолжающему идти в травах. Я поднял руку, взывая к вниманию:

— Бьем только мы двое! Я и Сова! Не убивать! Ты понял, шаман? Не убивать! По ногам!

Сова чуть сдвинул брови — ему не нравился приказ, но, догадываясь, что я задумал нечто иное, не стал спорить. Две стрелы, тяжелые, боевые, специально изготовленные Стопарем для дальнего боя и охоты на крупного зверя, взмыли в воздух. Они впились в икры двух охранников, и те упали на землю, корчась от боли, вопя и осыпая все и всех последними словами. Наконечники пробили им даже кости! Ну а мы, спешно уходили прочь, чтобы вернуться вновь, через некоторое время, в другом месте. Мой маленький отряд понял замысел — я намеривался лишить банду маневренности! Вынужденные позаботиться о раненых, они сразу замедлили свой ход. Но, для исполнения всего плана, двоих раненых мало…

— Стой! Стой, чтоб всех! Искать гадов! В круг, тля!

Сыч орал благим матом, выстраивая вокруг себя кольцо телохранителей. Он бросился ничком на траву, и его примеру последовали почти все его соратники. Сова усмехнулся.

— Он так струсил, что позабыл, чем мы воюем… Разве стрелами можно достать на таком расстоянии?

— Нельзя. Но, он-то не знает — есть ли у нас кроме луков, еще и ружья? Кроме того, у него-то, как раз, кое-что имеется, так что не подставляй свою голову под выстрел.

В караване довольно долго царил переполох. Наконец, какой-то порядок был восстановлен, и они вновь тронулись в путь. Пленников заставили нести раненых уголовников. Теперь я был уверен, что Сыч задумал настоящее строительство, укрепленного места, в горах. Тот самый Клан! Вот почему он сгонял туда людей! При большом количестве рабочих рук, при хорошем выборе места — настоящая крепость, к тому же, с целой сотней безжалостных бойцов. Взять такую после окончания строительства просто нереально… Этому, во что бы то ни стало, следовало помешать!

— Быстрее! Лепила в поселке сшивает самые страшные раны — так эти местные базлали! Муха, не отставай! Раненых — в середину! Придем к озеру — шкуру со всех спущу, но узнаю, кто это сделал!

Сыч рвал и метал! Впервые, после столкновения в Черном лесу, кто-то, в прерии, открыто осмелился дать банде отпор! И, на этот раз, это видели нежелательные свидетели. Пленники бросали взгляды по сторонам. Они едва верили тому, что случилось.

— Повторим… — я огляделся. Ближе всех, к колонне, находились Череп и Чер. Они смотрели на меня, и я поднял ладонь с двумя пальцами, потом указал на ноги. Оба стрелка натянули луки… На этот раз, жертвами стали два боевика, которые находились в авангарде отряда. И снова, стоны и крики остановили передвижение.

— Ччерт! Сыч, давай рвать отсюда! Так всех перестреляют!

Во все стороны полетели стрелы и «болты» — многие зэки вскинули арбалеты и начали палить почем зря. Одна просвистела мимо меня, и я пригнулся, утягивая за собой индейца.

— Пока достаточно. Пусть приблизятся к поселку. Там они будут уверены, что все позади, а мы дадим понять, что это неправильное мнение…

Послышались крики, с другой стороны. Навстречу отряду Сыча шел второй — Беса. Очевидно, перепуганные моим предупреждением, его люди заставили своего главаря быстрее покинуть поселок, и теперь они воссоединились здесь. Встреча оказалась бурной… Сыч орал так, словно ему за шиворот налили кипятка, а Бес грубо оправдывался. Было слышно, что только численный перевес на стороне Сыча, отделяет Беса от того, чтобы не перейти грань, за которой начинается открытый бунт. Мы переглянулись — подобная грызня между главарями нам только на руку! Но отказываться от плана я не собирался…

— Бьем только тех, кто пришел с данью — я ведь пообещал Бесу, что его людей не тронем? Выполним обещание!

Они подтягивались извилистой змеей к озеру. По краям каравана, на расстоянии несколько десятков шагов, шли настороже, около тридцати бандитов. Они были готовы спустить стрелы из арбалетов в любую движущуюся цель. Нервы у всех натянулись до предела — не раз, по ходу движения, бандиты выпускали их в холостую, реагируя на простое покачивание травы! Мы спокойно пропустили колонну к поселку, и, когда первые стали облегченно опускать оружие и входить на площадь, встали во весь рост, вскинув луки…

— Все вместе! Бей!

— Мать вашу! Сучье племя! Живее!

На этот раз мы метились не по ногам — для этого нужно подойти слишком близко. Я не целился в кого-то конкретно — лишь бы зацепило. Зато Сова, имеющий больший опыт в этом деле, знал, в кого он хочет попасть. Его стрела пролетела над головами почти всей своры и вонзилась в спину кого-то из охотников — явно не бандита. Я удивленно посмотрел на индейца. Тот хмуро бросил на мой невысказанный вопрос:

— Предателей, тоже надо убивать.

— А если его заставили?

Он упрямо мотнул головой:

— Не узнал? Свою шкуру рыжей лисы он спрятал, но лицо не скроешь под слоем грязи. Я знаю этих людей. Только их селение поставляет Сычу проводников по прериям. Ты скоро сам убедишься в этом. Но, довольно слов! Дар! Нам нужно уходить, пока они не опомнились!

Я согласился с индейцем. Мы специально показали свое лицо, встав в траве в полный рост — с одной стороны, это смелость и вызов, демонстрация жителям прерий о сопротивлении. С другой — банда увидела нашу численность, и с секунды на секунду могла начать ответные действия. Но действительность оказалась совершено иной: Зэков охватила паника! Те, кто находился позади, буквально по головам втискивались, между холмов, в поселок. Мы так напугали их, что они уже не разбирали, куда бегут! А ведь нас всего десяток против чуть ли не восьмидесяти уголовников!

— Отлично! — я не мог сдержать радости. — У нас как минимум полчаса форы. Череп! Уводи людей в холмы. Сова, за мной!

Мы втиснулись в колючие заросли, где умелые руки Ульдэ давно проделали едва заметные ходы, и подкрались к изгороди, откуда можно было видеть и слышать все, что происходило в стане бандитов.

Перепалка между вожаками возобновилась сразу, едва они почувствовали себя защищенными от стрел. Они орали что-то непереводимое. Из всей их речи, слух с трудом улавливал какие-то знакомые слова. Сова поморщился, он давно отвык от такого обращения и вовсе не понимал, как можно общаться на подобном языке…

— Эти люди называли меня и Ульдэ дикарями. Но разве Ульдэ позволила бы себе хоть одно такое слово? И кто, в таком случае, дикарь?

— Ты прав, мой брат. Наши правители позволили споить северные народы и научили их ругаться — так что, Ульдэ, еще в какой-то мере не коснулись блага цивилизации… А эти, вообще, не люди. Поэтому, у них и язык — не человеческий. Наверное, для них больше подошли бы пляски и обряды людоедов и их шаманов!

Сова недовольно бросил:

— Не все шаманы были людоедами, и не все вели свои народы к гибели!

— Извини меня. Я вовсе не хотел тебя оскорбить или обидеть. Я мало что знаю про шаманов, только то, что их изображают часто с бубнами да погремушками в руках и масками зверей на лице. Да еще танцующих, возле костра, с жертвенным ножом в руке.

Сова сменил гнев на милость…

— У твоего брата тоже есть бубен и жертвенный нож. И танцевать возле огня он тоже будет, когда придет время. Да, я, Белая Сова — шаман! Ты пока не веришь в это, как не верил в то, что станешь вождем. Но ты уже начинаешь отвечать не только за себя — за всех людей долины.

— Давай потом, хорошо? А то упустим… Их ссора затянулась, так хочется увидеть, как они станут валить друг друга!

— Сова не станет мешать. — Индеец усмехнулся, представив себе такое облегчение для общего дела.

— Я тоже… Увы, кажется, помирились. Нужно подойти поближе. Мне интересно, до чего они, все же, договорятся.

Оставив всех на отдалении, мы с Совой перебрались под самую ограду — после прихода банды, и, получив приказ от Сыча, людям пришлось навалить срубленных веток и камней по всему периметру поселка. Не очень-то эффектная защита от двух охотников за головами…

Здесь уже можно было услышать всю перепалку, более отчетливо.

— Сыч! Зуб даю, их всего двенадцать! Этот главарь их, Сова, сам мне так сказал. А видели мы лишь двоих!

— Да? У тебя было больше двадцати ушлепков, так какого хрена ты с ними разговаривал? Хватит, проявил себя уже… Девку отшельника упустил, людей потерял — сиди и не рыпайся! Из-за твоей дурости, в поселке станут слишком много думать, понял?

— Ну, так пошли меня, я их на пику поставлю! Только братвы, побольше, дай! Чтобы наверняка!

Сыч смерил его тяжелым взглядом…

— Пока еще я решаю — кому и куда идти. И кто поведет — тоже. А тебе, лучше помалкивать.

Он оглянулся на сгрудившихся, в ожидании, бандитов и заорал:

— Живее, тля! Ходят, как сонные мухи! Чуха, вали сюда!

Я свел брови — к главарю подбежали Чуха, дебил и Циклоп — тот самый, что первым стал насиловать, обреченную на смерть, дочь Бороды…

— Живо! Бери человек тридцать — и за ограду. Те, кто в нас стрелял, не могли далеко умотать! Найди и притащи ко мне, хоть живыми, хоть мертвыми! Главное дело, поймай вождя ихнего! Сова, говоришь? Ссука! — он зло выругался. — Один ряженый, падла, сдох, так дружок объявился. Напрасно я не придавил их всех там, в лесу… Ну, ничего — ошибочку исправим. Чуйка мне сказывает — мутно как-то это все, со зверем… Индейца живым взять! Сам допросить хочу! Вернетесь, в форт пойдем. Который у Синей речки. Камня на камне не оставлю от поганцев, всех урою! Дока сюда — что он там плел про погибших?

Мы быстро бросились прочь — из поселка выбежало около сорока боевиков. Они быстро рассредоточились и стали прочесывать местность. Пропуская мечущихся меж трав, разведчиков, мы вполголоса переговаривались между собой.

— Мой брат… Ты больше меня жил среди людей, а Сова уже отвык от них. Почему они такие? Так злы? Я понимаю жестокость, когда она оправдана, но не понимаю злобы. Сова не убивает зверя, не испросив потом прощения у неба. И не глумится над ним…

— Видишь ли, Сова… — Я понизил голос. — Сыч и его банда, они всю свою жизнь провели там, где нормальный человек выжить просто не сможет. И у них всегда была своя жизнь. Свое братство — насквозь лживое, гнилое, но братство. Спаянное, не общими помыслами или идеями, хотя существовали и существуют их идеологи, а общим страхом перед наказанием. Страхом — перед своими. Уйти из этого братства, значит, подписать себе приговор. Завязать — стать презренным и попасть в число мужиков, то есть, тех, кого мне однажды Ната, очень точно назвала — серыми. Это не мое словно — это из их жаргона. А такого можно унижать, грабить, насиловать — как хочешь и где хочешь. Себя они, напротив, считают элитой, хотя, это просто накипь, которую вовремя не успели снять и выбросить за ненадобностью.

— Тогда почему их в свое время не уничтожила власть?

— Ну, Сова… — Я даже растерялся. — Ты так давно ушел из мира, что все забыл? Не услышал бы — не поверил! Есть такая пословица — ворон ворону глаз не выклюет! Власть… А что такое — власть? Да в ней самой всегда были, есть и будут те, кто заинтересован, чтобы преступность сохранились. Они защищали ее такими способами, которые и в голову не придут обычным людям. Зачем? Любая власть всегда могла и всегда может справиться с любой, даже самой сильной мафией, если захочет. Но — если захочет! Для этого не нужно много средств и людей, достаточно дать эту возможность народу.

— Сова помнит. Власть никогда не позволит народу навести порядок. Так?

— Конечно. Если народу некого бояться — зачем тогда народу сама власть?

Сова скупо усмехнулся:

— Что ж… Тех людей больше нет.

— Кто знает? Тихо…

Мимо прошло несколько человек. Я вжался в траву, стараясь даже не дышать, они стояли всего в двух шагах от наших голов…

— Куда они делись? Уже все прочесали, до самой опушки дошли.

— Да свалили они давно — не совсем же дурни! Кто будет ждать, на свою голову, пока его на кол посадят? Муха — большой любитель этого дела…

— Ага. Ему, что баб в очко трахать, что мужиков петухами делать — все едино. В кайф. Он в шахте двоих на лом посадил. И здесь — парня, из дальнего поселка. Тот так орал! Наши Мухе потом самому навешали — все жители после этого в болота подались. Ищи их после…

Говоривший, сплюнул на землю.

— Чуха с нас три шкуры сдерет, если не найдем никого.

— Вот пусть он вместе с Циклопом и шурует по кустам, а мне неохота свою башку под удар поставлять — кто его знает, где они сидят? Может, даже в этой вот траве затаились…

Они непроизвольно оглянулись на тот куст, под которым лежали ничком мы с индейцем.

— Да не… Что они, совсем дебилы, как наш? Ушли уже давно. Да только далеко не убежишь. Сыч дождется, пока вернемся, и спалит их селение подчистую.

— Это еще вопрос. Ты впереди шел, а я — мужиков охранял. Я вон видел, как они лихо наших постреляли! Док теперь колдует над ними, а толку, что с козла молока. Хана братанам, всю жизнь теперь хромать будут. И то, если живы останутся! Лекарств нормальных нет, а вместо хирурга — лепила местный…

Они вяло двинулись дальше, поругивая, меж собой, своих вожаков и предполагая то, что может их ожидать в дальнейшем.

— Это — само провидение, Сова… Я хотел сделать так, с любым, но, раз здесь Циклоп — то пусть будет именно он!

— Пусть так будет… Но, о чем ты?

— Ты все скоро поймешь, мой брат. — Я постепенно закипал ненавистью. — Мне мало убитых в Предгорье, мало и этих…которых мы сделали калеками. Сыч закапывал людей в землю живыми, сдирал кожу, жег… Я хочу ответить тем же!

Сова долго молчал, потом скупо и негромко произнес:

— Мой брат жаждет крови. Я вижу ярость зверя в его глазах. Помнит ли он слова вещей? Выпустишь его наружу — назад загнать будет сложно…

— Дар помнит. Но иного пути нет!

— Тогда начнем, пожалуй…

Сова вжался в землю и заскользил по ней, касаясь почвы только пальцами — такой способ ползать, я видел впервые. Я немного подивился, насколько ловко это у него получается, и сам пополз, в другую сторону — план пора осуществлять, пока бандиты не собрались вместе и не решили повернуть обратно, в поселок, где их уже ждали.

Жуткий вой и рычание донеслось до меня, когда я уже почти достиг небольшой рощицы. Сова имитировал рев монстра, которого мы уже один раз продемонстрировали этим ублюдкам. Эффект был моментальным — они стали сбиваться в кучу, позабыв о поисках.

— Чуха… Попали, бля буду!

— Это чудовище, мать его… Уносим копыта на хрен, отсюда!

— А остальные?

— Пусть сами выпутываются!

К ним подскочил вожак — Чуха успел выбежать из зарослей в числе последних, и теперь испуганно озирался по сторонам. Не хватало только Циклопа и второго из братьев.

— Давай рвать отсюда, пока не поздно!

Чуха зло и хмуро бросил:

— Мне Сыч голову открутит, если без этих вернемся…

— Тебе раньше зверь ее оторвет к сучьей матери! Валим!

Я вскинул лук — бить эту группу, превратившуюся из стаи в стадо, легко и удобно. А щадить я никого не собирался… Стрела прошила листву и пробила грудь одного из бандитов.

— Ааа! Засада! Опять дикари!

— Пошло оно все!

Они, не помышляя о сопротивлении, кинулись кто куда, и ни один из них не решился послать ответной стрелы в нашу сторону…

— Оу! Ргау!

Сова пересек им дорогу, отрезая, искусным воем, путь к поселку. Он уводил их назад, под мои стрелы. И опять, тяжелый наконечник, нашел свою цель — бандит покатился по земле, завывая на все лады от невыносимой боли. Я попал ему в локоть, и теперь рука зэка повисла, перебитая в суставе. Сова подкрался к одному из уголовников, вставшему на отшибе, и, исполняя мое приказание, не стал его убивать, а подсек сухожилия под коленями. Тот кулем упал на землю, обливаясь кровью. Банда стала неуправляемой… Все, посланные за нами, разведчики рассыпались по округе. Мы воссоединились с индейцем — главная цель впереди.

— Ты их нашел?

— Да. Поблизости есть холм, с которого я высматривал стадо перед общей охотой. На его вершине вся местность, как на ладони. Сова видел следующее: Циклоп и урод преследовали наших, и оторвались от своих. Но теперь, услышав крики, они поспешат обратно. Ната, Стопарь и Элина окружают их с востока, Бугай не даст повернуть к реке, а Зорька и Череп гонят прямо на нас! Их давно можно убить!

— Нет. Ты спрашивал — может ли вождь быть жестоким? Сегодня я отвечу… Пусть мой брат призовет девушек — они должны отбить одного из бандитов живым и невредимым, и привести сюда. Мне нужен тот, кто увидит все собственными глазами!

— А ты?

— Этих двоих, я возьму на себя.

— Хао. Сова заметил Чера и Ульдэ, они улизнули от своих преследователей и готовы присоединиться!

— Хорошо. Торопись, видишь — зэки уже собрались и сейчас направятся назад! Если они успеют в поселок, оттуда нам их не достать.

Индеец скрылся в зарослях.

…Я встретил их на склоне оврага. Два мордоворота спешили пересечь его, чтобы соединиться, со своими. Циклоп и его приятель не знали, что их дружки, уже стремглав неслись прочь, думая, что на них напал целый отряд. Я водил луком, прицеливаясь то в близнеца, то в здорового громилу, каковым являлся Циклоп… И остановился на первом. Пришла его очередь последовать за братцем. Щелк тетивы прозвучал едва слышно — но последовавший затем рев боли и недоумения, остановил Циклопа на месте. Второй из братьев взмахнул руками и дико взвыл, хватаясь за плечо — моя стрела попала ему в ключицу, и, вероятно, пробила ту насквозь! Циклоп, надо отдать должное, не растерялся. Он вскинул самострел и наугад выстрелил — я едва успел увернуться! Ответной стрелой я мог бы пригвоздить его к скулившему напарнику, но, для исполнения задуманного, он требовался мне живым…

— Сука! Выходи! — Циклоп орал, прячась за дружком. Сам он старался не высовываться, ожидая, что в него полетят стрелы невидимого врага. Но я уже совладал с собой, и, не давая обоим покинуть лужайку, постепенно оттеснял бандитов назад, в прерии.

…Погоня длилась уже с пару часов. Циклоп уходил в степи — едва раздались дикие крики со стороны трав, он сразу понял, что дорога к поселку отрезана. С боку прогремел воинственный клич — Череп присоединился к загону двуного зверя и отсек его, с запада, от высоко растущих трав и оврагов, где он мог бы затеряться. Циклоп бросился на восток и очень скоро уперся в извилистое русло Змейки. Еще один крик, более звонкий, но не менее страшный, раздался позади — Ульдэ мчалась по нашим следам, размахивая луком, как настоящая фурия…

Бандит сорвался с берега. Он попытался зацепиться, но рука только соскользнула по стеблям травы и вырвала их с корнями. Самострел остался лежать на верху, у самого края. Но у Циклопа еще оставалась увесистая дубинка, закинутая на ремне за спину, и нож. Я спрыгнул следом. Он бежал по песку, выискивая место, где можно переплыть на другую сторону, но тут заметил, что на другой стороне выросла суровая и мощная фигура Стопаря. Однако, громила не собирался сдаваться. Оценив обстановку и поняв, что переправа сопряжена с опасностью быть подстреленным, он одним прыжком вскинул свою тушу на гребень обрывистого берега и кинулся в кусты. Я с лета выпустил стрелу — та впилась в землю под самые ноги бандита, и тот, от неожиданности, упал на колени. Выругавшись, он вскочил и повернулся ко мне, на ходу срывая с плеча дубинку. Его первоначальное удивление и растерянность быстро сменилась злорадной маской — он вспомнил, кто перед ним!

— А, ссученок… Старый знакомый! Зазря тебя Сыч не дал придушить — придется исправить ошибку!

Я, молча, выхватил меч — слова уже не требовались. Циклоп на голову превосходил меня в росте и ширине плеч, но мною руководила месть! Он резко взмахнул дубинкой — удар пришелся по земле, а я, наотмашь, перерубил рукоять его палицы возле самой ладони. Бандит выпустил обрубок из рук и выхватил нож, намереваясь метнуть им в меня. Клинок просвистел, цапнув по виску. Я присел и попытался достать его по ногам. Он успел отскочить и зло выплюнул:

— Что, падла, решил железкой своей попугать? Нет, мужик, это не так просто! Я сам твои кишки на кулак намотаю, и братве в лучшем виде предоставлю!

Он бросился на меня, кинув в глаза песок — успел захватить его в ладонь, пока опирался о берег. Наугад рубанув мечом, я попытался отразить нападение. Но песок и секундная оплошность сыграли свою роль — Циклоп ухватил меня за кисть и с силой рванул на себя и в сторону. Он тоже знал приемы… Я перелетел через него и упал навзничь. Зэк бросился на меня — я успел перехватить его ногой и вскинул массивное тело нападающего вверх. В итоге мы оба скатились с гребня обратно вниз, к водам Змейки. Бандит подхватил лежащую на берегу корягу и поднял ее над моей головой. Сучковатая дубина уже была готова опуститься, как в руку зэка впилась стрела — Ульдэ, стоя на колене на вершине оврага, спустила тетиву. Она уже прилаживала вторую стрелу, но я успел крикнуть, опережая выстрел:

— Нет! Живым!

Хладнокровие, а вместе с ним и какое-то спокойствие, до сих пор позволявшее мне контролировать ситуацию, вдруг ушло… Вся ненависть, скопившаяся за эти страшные недели крови и насилия, выплеснулась наружу. Я почти мгновенно вырвал правую руку из захвата, перехватил кисть у самого бандита, а второй, просто вырвал сук и отбросил его в сторону. Циклоп, с изумлением и яростью раскрыл рот — он не мог поверить, что кто-то, едва ли не вдвое меньше, способен одолеть его в рукопашной! Но я не оставил ему времени на раздумья — сам ухватил за ворот куртки и резко рванул через себя. Ната показывала кое-что, когда учила Системе, да и Череп не терял времени зря — а я старался быть способным учеником! Но Циклоп не зря получил свое зловещее прозвище — огромный как бык, сильный, как наш кузнец, он считался одним из самых опасных боевиков. И сейчас, когда увидел свой приговор в моих полубезумных глазах, защищал свою жизнь с яростью обреченного. Мы сцепились, как два остервеневших зверя. В ход шло все: камни, песок, зубы! Он вновь подмял меня под себя, превозмогая своим весом и физической силой, а я, ухватив его за горло, рванул в сторону, а пальцами другой руки, ударил, что есть силы, по глазам.

— Он мой!

Я еще раз отстранил Ульдэ, спустившуюся вниз и готовую пронзить его стрелой в упор. Ослепший на какое-то время, от удара, Циклоп поднимался на одно колено — я с размаху опустил ему на голову его же сук…

Он пришел в себя, когда мы вытащили его наверх и положили на черный мох, предварительно стянув руки за спиной крепчайшими путами из лиан-травы.

— Эй… — он прохрипел, вращая головой по сторонам. — Ты же честный фраер! Зачем бабу приплел? Давай один на один — как начали!

Вместо ответа я хлестанул его по зубам. Он захлебнулся и в бешенстве посмотрел на меня, на Черепа и Ульдэ, приводящей себя в порядок после долгой погони.

— Ты… Сука, что ты хочешь? Сыч узнает — тебе конец! И поселку твоему — тоже! Сдохнешь, падла! Всех на куски порвут! Живьем в землю закопают!

— Живьем — это интересно… — Мой недавний запал прошел, и я обрел возможность говорить спокойно. — Да пусть узнает, пора уже. Собственно, я и хочу, чтобы все ваши ублюдки — Узнали…

— Слышь… Отпусти… — Циклоп увидел, что наши приготовления не сулят ему ничего хорошего. — Отпусти! Я чем хочешь, я мамой клянусь! Уйду от Сыча в горы и в прерии ваши, гребаные, больше не сунусь! Я же в теме — вы одного уже пощадили! Валета, когда бабы корни собирали! Кончай!

— Нет, — я засунул ему в рот кляп из его же тряпья. Он попытался выплюнуть, и я жестоко врезал ему по челюсти, отчего голова мотнулась набок. А я выдохнул все, что во мне сдерживалось до этой поры:

— Не дергайся. Помнишь, девушку в лесу? Соней ее звали. Ты ее помнишь? Не имя — девушку? По глазкам твоим бегающим вижу — помнишь… А помнишь, что твой пахан, Сыч, говорил? Что я этого никогда не забуду! Он прав. Это не так давно случилось — я не успел забыть… Да и сколько бы, ни прошло — не смогу. Никогда. А такую память не мешало бы, чем-либо, разбавить… Он тебе тогда одолжение сделал — первым ее попробовать. Помнишь? Вкусно было? Очень? Сладко, наверное, невинную девочку на части рвать? Я тоже тебе одолжение сделаю — ты и сейчас, станешь первым. Но не так, как твои кореша, которые в поселке воют от ран, или, уже сдохли от наших стрел…

Он широко раскрыл глаза. Я посмотрел вокруг — судя по многочисленным вздыбленным холмикам, здесь наверняка водились свинорылы, живущие под землей… Кроме них, в округе сновали и мелкие зверьки, их не раз замечали возле остатков туш, растерзанных волками или собаками. Они подъедали все, что оставалось после пиршеств хищников прерий.

— Хоть ты и Циклоп, но глаз у тебя два, стало быть, кое-что видел… Знаком с этими симпатичными созданиями? Они, только на вид мягкие и пушистые, а зубки у милашек — острее бритвы! Правда, маленькие, как мыши, может, мыши и есть? Но опыт подсказывает, что вряд ли… не так пугливы. А уж как любят кровь!

Циклопа передернуло от ужаса. Я чуть повысил голос:

— А на запах крови, из земли выползают другие, крупнее и страшнее… Если ты не в курсе — они заживо утаскивают свои жертвы внутрь, и там рвут ее в куски своими милыми, кривыми лапами!

Он судорожно выгнулся, в отчаянном порыве пытаясь растянуть путы. Я, жестоко улыбаясь, продолжил:

— Не дергайся… Говоришь, по-честному? Один на один? Да только я — не фраер. Я — мститель! Вы рассчитывали, что с вами станут обращаться, как прежде? Суд, прокурор, срок и так далее… Нет, Циклоп. Здесь нет тюрем, в которые можно посадить. Нет адвокатов, которые могут оправдать. Нет УДО. Да и вообще — это не зона. Вернее, зона и есть — раз уж выхода из долины нет в принципе… Но это — наша зона. Наша земля! И на ней есть хозяева! Вы считали себя волками? Что ж, тогда и поступать с вами, станут по-волчьи. Видишь этот нож? Он очень острый, им можно бриться! Я очень тщательно и долго его готовил, и сегодня проверю, насколько я постарался. Слегка, совсем немного, разрежу тебе вот здесь, и здесь — промеж ног. На капающую кровь прибегут вот эти самые зверьки. Это произойдет не сразу — они пугливые и осторожные. Но, что такое осторожность, когда всех мучает голод? Когда они поймут, что ты не сможешь ничего им сделать и только бьешься бессильно на земле, привязанный вот к этим колышкам — они осмелеют! Они не сразу станут тебя грызть — будут присматриваться и принюхиваться. Но я, заранее, смажу твоей собственной поганой кровью, то, чем ты более всего гордился, и чем уже изувечил столько девушек в долине, да, наверное, и не только в ней! У них, зверьков, найдется самый голодный и самый смелый. Он подбежит и для начала цапнет… Потом вернется — и снова цапнет! А потом он осмелеет! Ты будешь орать, но они тебя не услышат, потому, что я еще глубже затолкаю в твой рот этот вонючий огрызок. Ты станешь неистово рваться, но эти лианы очень крепкие и ты не сможешь их порвать. И вот тогда на тебя накинется вся стая! Они примутся за твой член, за яйца, за твое брюхо и скоро станут вгрызаться внутрь! Они будут поедать тебя — живого! А я привяжу тебя еще и так, чтобы ты мог видеть, как это начнет происходить… Сидя, ведь удобнее?

Циклоп стал извиваться в диком ужасе — до него дошло, что я вовсе не собираюсь его запугивать, и все, что делаю — это всерьез…

— Когда твои кишки вывалятся наружу, и тебе станет совсем хреново, из земли появится несколько мощных и жутких лап. Они будут иметь кривые когти на концах, и эти когти вцепятся в твои руки и ноги, в твое тело и голову и потащат в нору. Ты, наверное, уже будешь освобожден от пут, но сил, чтобы встать и убежать, у тебя уже не будет. Но, даже если ты вырвешься — не сможешь уйти далеко. Твоя кровь зальет окрестности и на ее запах прибегут все пожиратели падали, а так, как ты и есть падаль, то это — самая лучшая смерть, для таких, как ты!

Я закончил все приготовления и вытащил нож. Ульдэ отвернулась…

— Каждый из вас сдохнет! Каждый! Кому-то, может быть, повезет, и он просто встретится с копьем или стрелой. Но, кому-то, повезет меньше — придется испытать на своей шкуре, каково быть жертвой! Твоя смерть наступит скоро. Ночью, когда звезды начнут плясать у тебя перед глазами — вспомни девушку из леса, подонок! Вспомни, как ты затягивал петлю на ее шее…. И сдохни, после этого!

Я сделал все, как обещал… Отойдя от беснующегося на земле, бандита, я увидел, как стайки зверьков начали беспокойно кружиться в траве. Возможно, что я ошибся в расчетах, и он увидит лик смерти немного раньше. Но это было не существенно. Кровавый туман застилал глаза — я сам поразился тому, что смог исполнить задуманное…

Чуть поодаль ждали Сова и Череп, Чер и Ульдэ. Они держали двух пленных: раненого в плечо, второго брата-близнеца и еще одного зэка, захваченного по приказу, почти у самых ворот поселка. После нашего нападения, оттуда никто не смел и носа высунуть наружу! Оба пленника смотрели на все происходящее, побелев от ужаса, и даже дебил, с лица которого не сходила идиотская ухмылка, стал понимать, что жуткая смерть Циклопа, очень близко стоит рядом…

— Ааа… — тихо подвывал второй бандит.

Он трясся мелкой дрожью — Сова положил ему руку на плечо и заставлял смотреть на бьющегося в истерике Циклопа. Мое предсказание уже начало сбываться… Я отвернулся — дело сделано.

— Видел? — я обратился ко второму. Он судорожно мотнул головой, не имея сил, что-либо сказать. — Ты уйдешь, к своим. Да, да — живым! Мы тебя отпустим, и даже проводим, до самого поселка. Но, с одним условием. Ты передашь Сычу и всем остальным браткам — так будет с каждым! Как мучился ваш изверг перед смертью, как его поедали живьем, как его разорвут в клочья и утащат под землю — ты сейчас, это тоже, увидишь… Расскажешь им, в самых мелких деталях и подробностях! И, возможно, даже будешь жить, если тебе разрешат жить после этого рассказа! Но я не уверен, потому что Сыч не захочет, чтобы ты слишком много говорил. А ты будешь говорить — иначе, мы сами тебя выкрадем и поступим также! Ты понял? Но, это еще не все… Сова! Этот человек больше никогда и ни на кого не подымет руку!

Индеец хладнокровно достал нож.

— Нет! Пощадите! Я все исполню! — Зэк упал на колени.

— Не сомневаюсь. Пощады не проси — тебя и так не убивают… Пока. Но убьют обязательно — если вздумаешь молчать. Напоминаю — ты передашь мои слова всем и каждому! Так мы станем поступать со всеми, кто хочет грабить, убивать и насиловать на нашей земле. Не на вашей — на нашей земле! А, чтобы и сам не захотел — кое-что придется сделать…

Череп заставил пленника вытянуть правую руку, и Сова одним махом отсек ему пальцы. Обрубки кровавыми комочками упали на землю. Он закричал от боли, а Ульдэ, которой изменила ее выдержка — она старалась не смотреть, на пожираемого вдали бандита! — уже приготовила мазь и траву для перевязки…

— Зажми кисть и неси ее возле груди. Боль пройдет через несколько дней. Ты привыкнешь и смиришься. Ты, возможно, даже будешь жить — станешь собирать коренья, ловить рыбу. Но ни копья, ни дубинки, больше не поднимешь! Ни на кого и никогда! Заодно, и приятели убедятся — как доказательство рассказа, о том, что здесь произошло.

Мужчина побледнел, у него на лбу выступила испарина. Сова с сомнением посмотрел и сказал:

— Не дойдет. Слишком слаб. Волки перехватят его по дороге.

— Должен дойти. Ты и Череп проводите его, до самого поселка. Что касается этого…

Я перевел взгляд на близнеца. Тот залепетал что-то и рванулся изо всех сил. Чер коротко рубанул его по шее рукой. Пленник обмяк и затих.

— Отпустим и этого. Только потому, что его брат уже поплатился — за обоих. Элина пробила ему шею своей стрелой. Пусть живет.

— Отпустим? — Сова нахмурился.

— Да. — Я стиснул зубы. — Но, не более! Он и Муха — выжгли у меня на груди полосы, которые горят и сейчас! Если бы я хотел его смерти — убил сам. Но я решил, что сохраню ему жизнь. Не ради милости — не думай, что я ослаб, Сова. Вы отведите его туда же, куда и этого, и там, перед самым поселком, желательно на виду у сторожей, сделайте так, чтобы он никогда не смог больше никому причинить зла. Тебя это покоробит, Сова… но, ты хотел, чтобы я стал зверем — я им стану. Выжги ему глаза!

Казалось, все потеряли дар речи… Ульдэ сглотнула и неожиданно отошла в сторону — ее начало мучительно рвать. Даже Череп побледнел, что проявилось на его ужасном, изувеченном лице. Следопыт отвернулся. Только индеец сохранил видимое спокойствие, и лишь глаза, в которых отражались сполохи далекого огня, выдавали его состояние, сверкая страшным и непримиримым блеском…

Усталость и пустота овладели мною. Я повернулся, и, не глядя назад, пошел прочь. Невероятная, не присущая мне ранее жестокость, делала зверем меня самого…

Глава 16

Война

В долине шла война. В ней не звучали выстрелы автоматов, не слышались разрывы гранат и грохот орудий — но, от этого, она не являлась менее страшной. А кровавой — учитывая, сколько всего вообще осталось людей после Катастрофы! — наверное, даже больше…

У Сыча, после всех потерь, насчитывалось более сотни бойцов — если наши сведения были верны и иной раз попадавшиеся пленники говорили правду. Могло показаться, что на территории, равной по площади целому краю, такому малочисленному отряду никогда не удержать власть над редкими и далеко расположенными друг от друга селениями — а ведь в них, по нашим подсчетам, проживало около полутора тысяч человек! Не сравнить, конечно, с тем, что было пару лет назад, когда здесь обитали миллионы. Но так только казалось! Вопреки всей логике, о сопротивлении почти никто не думал. На самом деле, Сыч прибрал к рукам большинство из них, и мы только поражались, как слабы и безвольны, оказались люди, перед организованной силой, преследующей свои зверские цели. И мог ли наш, не идущий ни в какое сравнение с бандой, крохотный отряд, сдержать устремления главарей покорить прерии? Только на взгляд, слишком поверхностный и привыкший к прошлым критериям. В считанные дни после начала боевых действий, стала ясна разница между действиями партизан, поддерживаемых местным населением и вооруженных современным оружием — у нас, увы, не имелось ни того, ни другого. Население долины предпочитало не вмешиваться, выбрав тактику «хаты с краю». А луки — далеко не автоматы или снайперские винтовки. Мы могли ввязываться в драку только на безопасном расстоянии… Таковым считалось дальность полета стрелы. Для наших луков, считающихся самыми лучшими во всей долине, по-настоящему, убойным, являлось расстояние в триста, максимум четыреста шагов. Но это — лишь на открытой местности и при условии неподвижности самой мишени. И эта мишень сознавала опасность и довольно скоро научилась прятаться среди трав, как и мы сами. Приходилось ввязываться в ближний бой, и сокращать это расстояние до предела, в сто, сто-пятьдесят шагов. А что такое сто шагов? Да на открытой местности? Здоровым и сильным мужчинам — а бывшие зэки вовсе не походили на хлюпиков! — преодолеть их не составляло особого труда. И их ответные залпы также были рассчитаны на поражение — самострелы уголовников выпускали так называемые «болты», хоть и медленнее, но на столь же длинную дистанцию, и летели быстрее, причем с большей мощью. Возможно, что в прежние времена, всего одному снайперу, с винтовкой и оптическим прицелом, не составило бы труда держать в страхе всю банду — но у нас не было винтовок! Только сейчас, прежде воинственным, Сове, поддерживающим его Стопарю и некоторым другим мужчинам, стало понятно мое прежнее нежелание доводить вражду до открытого противостояния. Наша война совершено не походила на все то, что многим доводилось ранее видеть в кино… Даже Череп, умеющий убивать любым предметом, попавшим в его руки, или вообще без оного, оказался вынужден признать — на сегодняшний день враг сильнее…

Да, их тоже не казалось слишком много. Даже, слишком мало, если принимать такое соотношение сил, как количество — для всех жителей и всех пространств прерий. Но более чем достаточно — если ими правильно управлять… Сыч умел управлять. А возможно — и не он. Захваченные в плен боевики говорили о жестком и дальновидном Греве. Это он являлся правой рукой вожака, и именно его дозоры постоянно трепали нам нервы, вынуждая все дальше и дальше отходить в малозаселенные края, дабы уклонится от неминуемых стычек.

Сам Сыч действовал, скорее, по привычке. Его посланцы приходили в селение обычно рано утром, пока все спали. Далее все шло по одному заведенному сценарию — боевики вышвыривали полусонных жителей из их шалашей или землянок, отделяя мужчин от женщин и сразу связывая самых решительных. Одного-двух начинали бить, просто так, в назидание остальным — и били, порой, до полусмерти, запугивая оставшихся своей неуемной жестокостью. Ломая, таким образом, всякую мысль о сопротивлении, они объясняли людям новые правила их проживания в долине. Правила были просты — дань Клану, состоявшую обычно из какого-то числа шкур, изделий и продуктов, и двух-трех человек для работы. Покорность закреплялась только одним — казнью любого, осмелившегося возражать. Естественно, что все молодые женщины и девушки, оказавшиеся в поселке, подвергались изнасилованию… Слегка сдерживаемые главарями, бандиты более не стремились изувечить или убить свои жертвы, для них стало важнее приучить людей к мысли о бесполезности сопротивления — и насилие играло в этом значительную роль. Нужно понимать, как ломаются после него женщины, в любом селении долины являющими собой большинство. Это действовало безотказно — униженные и опозоренные перед всеми присутствующими, они одним своим видом подавляли всякое желание, что-либо, предпринять, что, собственно, и требовалось Сычу и его посланцам. Нашлись и такие, кто сам, по собственной воле стал помогать уголовникам. Мы грешили на Святошу, но монах пока помалкивал — зато появились другие желающие лизать пятки главарю зэков. Так, вожак одного из стойбищ, расположенного возле впадения Змейки в Тихую, встретился с Сычом и предложил ему услуги в обмен на мнимое спокойствие. Они договорились — и теперь у бандитов появились проводники, очень быстро приведшие их к самым отдаленным и затерянным селениям долины.

Я скрежетал зубами в бессилии — мало нам Ганса, практически в самом начале вставшего на сторону Сыча! Сова убил одного из его своры, но это не избавило от проблем. Все Гансовские следопыты носили накидки ярко-желтого окраса, из шкур лисиц, обитавших в зарослях у реки. Получив такое количество помощников, бандиты очень скоро изучили местность и ориентировались на ней почти так же хорошо, как и мы сами. Это развязало Сычу руки — в обнаруженных поселках оставалось несколько бойцов, обычно три-четыре, а остальные уходили в другие места обитания выживших жителей долины, чтобы и там навести свой, людоедский порядок…

Из селений в Озерный поселок стекалась добыча — шкуры и вяленое мясо, сушеная рыба и съедобные плоды, куски железа и лекарственные растения. Там их сортировали, постепенно собирая внушительный обоз, после чего отправляли в Клан. После событий, приведших к освобождению Лады, эти отряды шли только днем и в количестве не меньшем, чем тридцать-сорок боевиков. И всегда в нем находилось несколько новых пленников, уводимых зэками в горы, как мы понимали, для какой-то работы. В их числе шли молодые женщины — уже забитые и испуганно прячущие глаза от своих мучителей.

Освоившись в долине и изучив новые условия, Сыч постепенно расширял свои владения. Помешать этому могли только мы — единственное селение, целиком вставшее на борьбу с этими неожиданными и безжалостными пришельцами из нашего общего прошлого…

…Череп смотрел куда-то сквозь меня:

— Я тебя обидел?

— Нет.

— Что тогда?

Он скупо усмехнулся — если можно назвать усмешкой страшный оскал безгубого и напрочь выжженного лица…

— Ты воин?

— Не понял?

Он мотнул головой

— Ты! Воин?

Я на несколько секунд задумался — одно дело, считать себя, в общем-то, бывалым и не боящимся крови охотником… и, несколько иное — охотником за головами, что, по-видимому, и имел в виду Череп. Мы разговаривали на отдалении от нашей группы, держа под наблюдением одну из троп, проложенных жителями поселка за эти месяцы.

— Так я и думал.

Он вытащил из ножен свой клинок и стал выделывать им такие рисунки в воздухе, что у меня зарябило в глазах

— Это не все.

Череп молниеносно выхватил томагавк, и лезвие топорика слилось в смертельном танце с кривым ножом охотника…

— Впечатляет…

— Да? — Он, казалось, был слегка рассержен — И только? Но так умели многие… из числа тех, кому положено уметь.

— И тебе положено? — констатировал я.

Он кивнул.

— Да. Я инструктор… в прошлом.

Я промолчал. Признание Черепа не удивило — его редкая способность владеть оружием, давно стала притчей во языцах… Как и умение выживать в ситуациях, для остальных, более чем гибельных.

— Какие войска? — мой вопрос прозвучал чисто машинально. Он задавался не впервые, и всегда искалеченный мужчина уходил от прямого ответа.

— Спецназ везде спецназ. Не важно, к какому ведовству ты относишься. Относился…

— Ты же не просто так мне представление устроил…

Он кивнул:

— Да. Махать руками и ногами — это еще не все. И ножи кидать — тоже. Я хочу быть одним из вас… Это, — Он указал глазами на оружие — Мой вклад в общее дело. Оно не только твое. Или Совы. Оно и мое — если уж на то пошло. С вами или без — мне все равно не пройти мимо них… просто так.

Я кивнул. Наверняка Череп в прошлом уничтожал выродков, подобных пришельцам из Клана. И вряд ли сможет спокойно смотреть, как убийцы и насильники станут изгаляться над людьми в долине.

— Хорошо.

— Я научу тебя… чему успею. — Он предвосхитил мой вопрос. — Но времени не так уж и много. А учиться умению убивать нужно долго. Они, — Он махнул рукой в сторону озера, где сейчас находились люди Сыча — Привыкли бить исподтишка, в спину, скопом… Надо бить так же!

Я поднял глаза вверх, но Череп не дал мне, что-либо, сказать:

— Будешь, или погибнешь сам и погубишь всех, кто пошел за тобой. Иначе — нельзя. Их слишком много, куда больше, чем вообще мужчин в долине. А «настоящих» мужчин здесь совсем мало. Я покажу тебе кое-какие хитрости, пригодные для войны в подобных условиях. Не сомневаюсь, что твой друг, Сова, тоже вспомнит, что-то нужное… хотя не думаю, что ему приходилось воевать… По-настоящему.

— Мне тоже не приходилось. И никому, из наших — кроме тебя. Но пока получается…

— Не спорю. И, все же, пока не дошло до настоящей свалки — нужно учиться. Не сможете схватывать на лету — половина останется в степях. Или — все. Их больше.

— Что ж, учились ранее, станем учиться и теперь. На ходу, как ты и сказал. Теперь — придется…

И он показал! Я перестал доставать Черепа — откуда подобное умение, не раз спасавшее нам жизни в коротких и молниеносных схватках в разнотравье? — по сути, все ясно и так. Опыт бывшего «спеца» использовался по полной — и вскоре мы уже все научились общаться с помощью свиста, в чем-то подражая пению птиц, обзавелись метательными ножами — это уже заслуга кузнеца! Каждый — включая и наших девушек! — знал и смог бы применить на практике, пару-другую, довольно страшных приемов, невозможных в обычной драке, но необходимых в бою. Череп показал, как сооружать незаметные ловушки, калечащие врага, как уходить от преследования, петляя в траве подобно змеям, как распределять груз на спине, чтобы тот не мешал в сражении — даже в этой мелочи он разбирался больше нас. Мы учились… на практике. Оценкой являлась жизнь. Либо чужая, либо — своя…

Отряды Сыча метались по разнотравью, выискивая нас среди оврагов и зарослей. А мы, жалящими змеями, кусали и рвали в куски тех, кого неосторожность или легкомыслие, подвело под наши стрелы и ножи. Никого из мужчин и женщин больше не оставалось в форте, только Туча и мальчик жили в укромном месте, возле Предгорья, ожидая, пока туда вернутся его обитатели. В Черном лесу — кратчайший путь к Синей реке! — постоянно дежурили Ульдэ, Салли и Бен. Они должны предупредить появление бандитов, намеревающихся проследовать к форту. Понимая, что селение не спасти в случае массированной атаки, я, все же не собирался пропускать зэков к форту без боя. Ульдэ сама напросилась на этот пост. После расправы с Циклопом, девушка стала меня избегать… Мы не рассказывали остальным, какую акцию устрашения произвели, чтобы запугать других — я вовсе не хотел, чтобы об этом узнала Ната, или, тем более, Элина. Что-то говорило мне, что девушки, поняв и не осудив эту жестокость, тем не менее, станут относиться ко мне иначе…

Урок, как бы там ни было, подействовал — банда не осмеливалась слишком далеко уходить от поселка, за то в нем зверствовала от души. Сыч, в бешенстве от потерь, приказал удавить пять человек, просто ткнув в них пальцем, и лишь вмешательство неожиданно осмелевшего Дока, объявившего, что он не станет больше лечить ни одного бандита, вынудило изувера отменить свой приказ. Пойти наперекор и принудить единственного врача на всю долину, он не мог — нашими стараниями, в лагере насчитывалось уже более двадцати средне и тяжело раненных бандитов. И это число постоянно возрастало. Не считаться с этим Сыч уже не имел права. Видя, что с теми, кто поплатился за все, попав под наши удары, обращаются плохо, другие бандиты просто отказались бы подчиняться совсем.

И все же, главной цели мы так и не достигли. Прерии не встали на общую борьбу с врагом. Нам, если не считать тайных друзей в самом поселке, так никто и не помогал. Лишь несколько человек — случайных охотников, которым просто не осталось, что терять, да парочка мстителей, желающих лично разорвать главарю глотку. Слишком мало, чтобы вступить в решающее сражение, которого так добивался главарь банды, и от которого так старательно уклонялся я сам. Уже несколько недель шла эта смертельная грызня, и только по счастливой случайности, еще никто из нас не был убит. Зато враг потерял убитыми и ранеными не так уж и мало…

— …Измотаем их! Не будем давать ни дня передышки! Ни единого бандита не пропустим в прерии или иные стойбища! Отрежем от всех поставок! Будем бить — не на поражение, а, чтобы добавить к тем, кто ранен, как можно большее число! Не ввязываться в драку — только налет и сразу назад! Убивать беспощадно, в первую очередь — предателей! При любой возможности, говорить со всеми, кто встретиться на нашем пути. Все, что здесь происходит, должно стать известно всей долине!

Вскоре Сыч, осознавая превосходства своего помощника в стратегии, отдал Греву почти половину бойцов. Для нас наступили тяжелые времена… Два раза устраивая облавы в прерии, второй человек в банде чуть было не заставал нас врасплох, и мы едва уносили ноги от разъяренной своры, оставляя им все. Два раза мы вновь возвращались и сами нападали. Никто не мог чувствовать себя спокойным — ни они, ни мы. Но долго так продолжаться не могло — враг, хоть и потрепанный, и лишенный прежнего покоя, оставался сильнее…

В один из вечеров на наш костер вышел Хакер — я давно не видел этого угрюмого скитальца, с постоянно стиснутыми губами. Сова говорил про него, что тот чуть ли не сдвинулся из-за невозможности корпеть над клавиатурой — вся прошлая жизнь бывшего гения взлома паролей и сетей оказалась стертой, словно жесткий диск, а переформатировать и начать новый, он не мог. И чувствовал себя лишним, где бы ни находился и что бы ни делал.

В этот раз Хакер заявился не один. За спиной сутулившегося парня виднелись еще головы…

— Слухи о вашей резне заполнили все травы к западу от Змейки.

— А что говорят на востоке?

— Не считая Низин, люди прячутся днем и стараются охотиться ночью. Или вообще, сидят по норам… Мы пришли не обсуждать других. Ты бросил вызов Сычу. Со мной — пятеро ребят, у каждого бандюки убили всех близких. Не скажу — родных, те погибли еще раньше… Но ты и сам знаешь, как привязываются сейчас друг к другу. У этих! — Хакер указал за спину. — Двоих закопали живьем, одного скормили свинорылу, а у последнего девушку… В общем, ты и сам знаешь, что может сделать десяток озверевших уродов.

— Так понимаю, ты решил примкнуть к нам? — Стопарь сделал приглашающий жест к костру. — Садитесь. Девочки вас накормят, а потом обсудим, что к чему. Только учти, сынок — у нас анархии нет. Сам себе начальник — это не по адресу.

Хакер еще крепче сжал губы, отчего те превратились в узкие полоски, и зло бросил:

— Знаю. Наслышан… только ответь мне, Дар. Вы против Сыча масть держите, и до того все вместе — это понятно. А сам, чего хочешь? Власти?

— С чего так решил?

— Прерии гудят, выжившая из ума старуха, которая живет с индейцем, так говорит. Да и сам Сова, тоже…

— Стара не сошла с ума. Не веришь предсказанию Вещей — зачем пришел? — Сова, появившись ниоткуда, бесшумно встал подле Хакера. Взгляд шамана ничего не выражал, но я догадывался, что лишь самообладание сдерживало его от резкой отповеди. Сова не выносил, когда кто-либо, пренебрежительно отзывался о старой цыганке.

— Мне до нее дела нет. — Хакер выдержал взгляд индейца и обернулся ко мне:

— Ты не ответил. За что ты воюешь? Не говори про месть и свободу — я знаю эти слова… все пустое. Нет разницы, кто сидит на твоей шее. Если скажешь, что старуха права, и ты добиваешься титула вождя — я уйду. Если откажешься — мы останемся. Вас не так много, как хотелось, так? Шестеро охотников Низин не лишние…

— Врать не стану, извиняться не буду. Стара говорит то, что видит. А что она видит — одному небу известно… А мнение Совы — это его мнение. Ты спросил меня? Я отвечу. Я не ищу власти над прериями. Мне это не нужно, более того — скорее обуза. Но сейчас, пока идет эта война — да, я буду требовать подчинения. Пальцы, если бить в растопырку, можно поломать. А кулак пробьет даже накаченный пресс… Ты понимаешь меня?

Хакер устало скинул мешок и уселся на землю, протягивая руки к огню:

— Слова… Хорошо, пусть так. Пока война — я на твоей стороне. И мои товарищи — тоже. А там, посмотрим…

Подкрепление, которого мы так долго ждали, хоть ненамного, но облегчило жизнь. Уставшие до предела, мы смогли хоть отоспаться и пополнить припасы — бесконечные рейды измотали всех, а полуголодное существование не оставляло сил для борьбы.

Вскоре пришли вести из поселка: Док, улучив момент, выбрался за пределы изгороди, тщательно охраняемой боевиками Грева, и передал новости Ульдэ. Та, в свою очередь, оставив вместо себя Ладу, поспешила к нам. Наконец, я дождался хоть каких-то, мало значимых обещаний, от решившегося, на что-то, Святоши. Лже-монах, собравший возле себя десяток единомышленников, хоть и не присоединился к нам в открытую, но, по крайней мере, перестал читать проповеди о покорности — видимо, мое предложение он посчитал более надежным, чем запугивание Сыча.

— Конкретно, что-нибудь, сказал?

Ульдэ изобразила непонимание. Ната мягко отстранила меня в сторону:

— Ульдэ, что еще передал Док?

— Синие пойдут облавой, это все. Док больше ничего не знает.

Мы призадумались. Если Сыч, а вернее — Грев! — решил покончить с нами, то в травах следует ожидать разведчиков из числа местных. Сами уголовники не рискнут слишком далеко войти в прерии — разве только большим числом! Но Греву необходима информация — как и мне!

— Возвращайся. Если Док может еще раз выбраться — поблагодари…

Череп, обе моих девушки, я и Бугай со Стопарем, контролировали западную часть долины от поселка. Сова, Зорька, Чер и Шейла — восточную. Добровольцы, из числа присоединившихся с Хакером — Змейку и проход вдоль ее берега к Каменным Исполинам. Не защищенным оставался только путь через Пустошь, в Предгорья — на открытом месте о сопротивлении нечего и думать! Но любое передвижение бандитов отслеживалось — в этом заключалась жизненная необходимость. Скройся от цепких глаз наблюдателей хоть один отряд — и тот, в свою очередь, мог так же неожиданно ударить нам в спину. Кроме того, зоркие глаза Чайки внутри поселка, и опасные, но неизменные встречи с ней, давали нам возможность знать то, что происходило в самом селении.

— Будет вылазка… — Череп тяжело дышал. Его заметили, и он едва смог уйти от погони. Остервеневшие от постоянных неудач, бандиты осмелели и уже не боялись ни ночи, ни хищников, которые могли на них напасть. Впрочем, нам, действовавшим преимущественно в темное время суток, такая опасность угрожала не в меньшей степени.

— Кто поведет?

— Бес. Сыч разругался с ним окончательно, и тот решил войти в доверие любой ценой. Он собирает только добровольцев и, вместе со своими людьми, хочет устроить налет на форт.

— Он уже забыл о нашем договоре? — Я стиснул зубы. — Тем хуже для него.

Отряд вышел из поселка на рассвете. Они сразу направились к Черному лесу, и я, отправив Черепа за группой Совы, бросился наперерез. Если они, на самом деле, шли к форту — кровопролития не избежать. Мы давно решили — форт отдадим только в крайнем случае. Там наша база, и там мы могли отдохнуть после этих стычек. И только там мы могли чувствовать себя в безопасности — прерии, после того, как охотники почти перестали появляться в них, запуганные появлением придуманного нами монстра и произволом бандитов, заполнились крысами и дикими собаками. Они обнаглели до такой степени, что иной раз уже подходили к самому поселку, представляя для нас угрозу, не меньшую, чем уголовники.

Мы встретили отряд бывших зэков в удобном месте. С десяток стрел вылетел из-за деревьев, и кое-кто из банды корчился на земле. Элина, точно прицелившись в выбранную жертву, спустила тетиву, и кто-то из отряда схватился за голову — стрела напрочь оторвала ему ухо! Девушка в сердцах взмахнула рукой.

— Промазала! Я метилась в плечо!

— Ничего… Наверстаешь. Это же не снайперская винтовка.

Мы бросились под защиту кустов — боевики, быстро рассыпавшись в цепь, стали наступать, намереваясь дать бой. Игра в кошки-мышки продолжалась с полчаса, до тех пор, пока в спину бандитам не ударил Сова, а с северной части леса не подоспела Ульдэ и мулат. Зажатые в теснине, меж оврагом, с одной стороны, и холмами — с другой, бандиты залегли. Они уже научились не подставляться понапрасну под наши стрелы, и умело огрызались на них выстрелами из своих самострелов и луков. Бен схватился за ногу — короткий, но мощный болт арбалета пробил ему мягкую часть голени. Оперение практически отсутствовало, и стрела почти прошла наружу, застряв лишь в самом конце. Бен упал на колено и со стоном пытался вырвать древко из раны.

— Займись им!

Ната, ставшая у нас, кем-то, вроде медсестры, подползла к Бену и прижала его к земле — стрелы противника продолжали посвистывать над нашими головами.

— Второй! — радостно воскликнула Элина.

Один из прячущихся за стволом дерева, уголовников, осел и сполз на землю. В груди у него торчала стрела девушки.

— Третий. — Я спокойно зачеркнул на дощечке, которую постоянно носил с собой, еще одну черточку. Общее их количество достигло двадцати шести. — Первый был тобой убит, когда мы в первый раз попались Сычу вместе со Стопарем. А второй — позавчера, когда мы не дали их фуражирам выйти из поселка. Разумеется — не считая раненых.

Девушка удовлетворенно хмыкнула, а я поразился, насколько быстро она привыкла к тому, что нам приходилось проливать кровь. Но Элина видела, что могут сделать эти нелюди, если попасть в их руки… Самой природой ей предназначено быть женственной и мягкой, но никто бы не узнал в этой стремительной и меткой охотнице на людей, прежнюю добрую и веселую девушку. Она стала жесткой и суровой — что ж, это война…

Банда рассредоточилась, и теперь шла вялая перестрелка с обеих сторон. Нам удалось вывести из строя четверых, а им — ранить, кроме Бена, еще и Салли. На этот раз, более серьезно. Стрела бандита прошила ей плечо насквозь. Женщину следовало немедленно уводить отсюда…

— Хватит. Мы их достаточно потрепали. Дадим золотой мост…

Мы решили отступить. Зэки, не собираясь рисковать, тоже предпочли остаться на месте — урок не прошел даром, и весь запал Беса иссяк, едва его люди с матом и угрозами бросить все к чертовой матери, не стали орать на вожака на потеху всему лесу…

Череп, оставленный для наблюдения, вернулся вечером и рассказал, что, получив отпор, отряд не решился последовать дальше и направился назад, обратно в поселок. Но, в лагерь у озера вошла только половина. Бес с частью своей своры, отстав от впереди идущих, внезапно повернул на юг, в Предгорья…

— Это и плохо, и хорошо. Либо, он окончательно бросил Сыча и больше не представляет для нас опасности, либо, они переняли нашу тактику, и теперь нам придется ждать нападения в самый неподходящий для нас момент. Чер! Ты лучший следопыт среди нас! Догони их! Проследи, куда направляются бандиты. Если они позже повернут к форту — немедленно беги к скалам и уводи Тучу с ребенком. Сейчас мы не можем покинуть лес. И, вот что… Если убедишься, что Бес идет к реке, форт… Подожги. — Девушки одновременно вскинули глаза, да и среди остальных я не встретил понимания. Слишком много труда мы вложили в покинутые дома. Но отдавать форт боевикам? Нет… — Но, если Бес, и в самом деле решил покинуть Сыча, и просто уходит в горы, а не к форту — иди за ним до тех пор, пока не убедишься в этом на все сто процентов. Не ошибись…

Чер кивнул. Он попрощался с Шейлой — мы тактично отвернулись. До сих пор, никто так и не заметил каких либо, особых отношений, между прежней подругой его брата и самим Следопытом. Не заметили и сейчас…

Главари уголовников изменили тактику. Скоро мы увидели, как из поселка, остерегаясь и крадучись, выходит несколько человек, а, среди них — пару десятков женщин. Бандиты подталкивали их в спины, прячась, как за живым щитом. Мы опустили луки…

— Я не могу стрелять…

— И не нужно. У нас закончились припасы, а есть только траву, я пока еще не научился. Уходим.

Прикрываясь женщинами, группа бандитов спокойно прошествовала на восток и завернула в Пустошь — очередной караван с провизией и рабами для Клана… Да, мы могли перехватить их далее от поселка, где к врагу не успело бы подойти подкреплений, но я знал — стычка в степи приведет к жертвам не только среди зэков. Они тоже метко стреляли, не боялись рукопашной и порой часто шли напролом. Мы могли победить — и потерять большую часть своих людей. Я, как бы ни хотел помочь всем и сразу, останавливал сам себя. Жители прерий не воевали — они продолжали ждать. И я, стервенея от их нерешительности и трусости, молча и зло, позволял бандитам проходить мимо — мои товарищи были мне дороже, чем покорившиеся поселки…

— Чер еще не вернулся, это не хорошо и не плохо. — Прошло две недели, и мы держали совет. — Вероятно, Бес направился вдоль берега озера в Предгорье, а там и в ущелья, что находятся выше. Тогда целой дивизии не хватит, чтобы отыскать их след. Наверняка Чер последует за ними. Это означает, что мы не скоро его дождемся. Но он может и повернуть к реке… Не зная, что творится в голове Беса, я не хочу подвергать форт опасности внезапного нападения. От его группы мы еще отобьемся. Другое дело, если Сыч решит вывести к форту всех своих людей. Пусть немного поживут спокойно. Но — недолго…

— Мало еды, много раненых. — Сова лаконично подвел итог. — Нужны лекарства и оружие. Мои стрелы закончились.

— И мои. — Элина красноречиво указала на почти пустой колчан. Я пожал плечами — у всех одна и та же проблема… А кузню, с таким трудом выкопанную Стопарем в завалах старой фермы, мы так и не сумели отбить. Без нее умелец справлялся с возросшими заказами с большим трудом, а в условиях беспрестанной гонки среди трав и камней — вовсе перестал заниматься. И сейчас мы все страдали, переходя с уже привычных железных наконечников на, более доступные — костяные. Они воспринимались врагами как издевка, не раз и не два боевики, поднимая наши стрелы, хохотали и громко кричали вслед:

— Эй, дешевка! Выходи биться! Так и быть, перышки дадим настоящие! А то от ваших палок чесотка замучила!

Чесотка, не чесотка — но уступать я не собирался. Сова предлагал на время отойти от границ Озерного поселка, подлечить раны и еще раз попытаться найти сочувствующих. Я, соглашаясь, продолжал смотреть в сторону скал — враг жив, враг цел, враг силен и конца этой борьбе не предвидится…

И, все-таки, прежде чем оставить банду во временном покое, я хотел выследить и расправиться еще с одним человеком — без этого, считал ранее поставленную задачу выполненной не до конца. Иными словами — это был еще один штрих в том же самом Плане…

Чайка, пользуясь тем, что Сыч велел отрядить женщин на копку клубней, улучив момент, встретилась с Ульдэ. Она сообщила важную весть — растительная пища мало удовлетворяла растущие потребности бойцов, и главарь распорядился — скрепя сердце, как она сказала! — отправить на вылазку за продуктами еще один отряд. На этот раз — к большому болоту. Сыч рассчитывал, что, отвлеченные схватками в лесах и травах, мы упустим тех, кто должен обеспечить, уже начавших испытывать затруднение с продовольствием, бандитов. Вести их будет Муха — еще один подонок, принимавший участие в изнасиловании и убийстве Сони… Я не знал, почему мне запало в память именно это преступление — жертв, подобных ей, хватало везде, по всей долине. Но я знал, что не смогу спокойно спать, пока не расправлюсь со всеми, кто повинен в ее смерти. Может быть, еще и потому, что чувствовал в этом виновным и себя…

— Нужно все узнать точно! Сколько боевиков отпустит с Мухой главарь, куда именно они направятся? Край болот велик и обширен, затеряться среди камыша, проще простого.

— До Болота дойти не дадим. — Я угрюмо поднял уставшие глаза на Черепа. — Люди устал, провизии практически не осталось, но… Мы проследуем за ними. Покончим с этими — тогда и отступим.

Ната, Элина, Сова — все, кто оказался в тот момент рядом и принимал участие в совете, промолчали. Они могли возразить, привести кучу доводов — но ни один не стал перечить. В какой-то момент я заметил — мое слово стало решающим, даже если кто-то чувствовал себя более правым. Вот и на этот раз никто не стал спорить — хотя мог…

Муха и Грев — тот, к общему сожалению, тоже оказался в числе участников вылазки! — поступили не так, как мы ожидали. Наши набеги и постоянные стычки, дали о себе знать, и умный, и гораздо более дальновидный Грев, принял все меры для того, чтобы обеспечить безопасность своему отряду. Бандиты вышли из поселка ночью, при полной темноте. Проскользнув мимо нашего секрета, они тихо вышли к берегам Змейки, после чего круто завернули к востоку. Несколько часов быстрого хода — и банда углубилась в заросли восточных прерий, где уже могла не опасаться нападения. Грев знал, что мы караулим все проходы вблизи поселка, и преследовать его отряд просто некому. Разграбив до основания одно из дальних селений, он выгнал из стойбища всех жителей, и, связав их цепочкой, заставил нести всю поклажу на себе. Возвращались они, уже почти не таясь — бандиты шли внутри, защищенные этим своеобразным щитом человеческих тел. Я бессильно кусал губы — мы не могли напасть, без риска того, что они не начнут в злобе и ярости, убивать пленников.

— Пусть мой брат изобразит призыв волчицы!

На меня посмотрели с недоумением. Я повторил, обращаясь к Сове:

— Черт его знает, что сейчас за время года, может, до сих пор весна… А весна располагает! Не знаю, когда у хищников брачные игры, говорят, что такого, определенного времени сейчас нет вообще. Но видеть, как дерутся меж собой самцы за самку — доводилось. Это жуткое зрелище… Эти волки, когда бегут на зов, не видят ничего и никого вокруг.

Сова кивнул и, сложив ладони, взял в рот несколько камешков для создания вибрирующего тембра…

— Арр!..Уау!

Череп присоединился к нему — он тоже искусно подражал рычанию и крикам, множества из зверей, населивших эти земли.

— Рау! Уау!

Мы вжались в землю — носильщики стали испуганно пятиться и бросать свою поклажу, несмотря на угрозы и дубинки бандитов — они прекрасно знали, что могут означать эти завывания.

— Сейчас они объяснят Гриве… Так, он выставил вперед охранение — половину своих, с самострелами. Другие сторожат людей, чтобы не разбежались.

— Многие пострадают… Волки не станут разбирать — зэк это, или житель поселка.

Я промолчал, замечание Совы вполне могло получить подтверждение. Ната предложила:

— Будем отстреливать тех зверей, которые прорвутся сквозь заслон и бросятся на носильщиков. Тогда жертв станет меньше. Да и они сами, когда бандиты увязнут в драке, смогут убежать отсюда прочь!

Стая выскочила внезапно. И, хоть мы ее ждали, приготовившись к сражению, но появление бурых и желто-коричневых спин, своей стремительностью и натиском, едва не застало всех врасплох! Волки устремились на отряд… Свалка продолжалась немного — буквально, нескольких секунд. Умные, хоть и ослепленные зовом плоти, хищники быстро разобрались, что к чему, и покинули место боя. Они давно уже знали, как опасны для них люди, вооруженные дубинами и копьями. На месте сражения осталось два волчих трупа и два, сильно искусанных человека. К нашему облегчению — из числа уголовников. Половина носильщиков, побросав мешки и связки, успела разбежаться по кустам. Во время схватки, Муха — мы даже изумились такой трусости! — присел и чуть ли не ползком скрылся в зарослях, не собираясь рисковать своей шкурой. От радости я даже несколько растерялся, но быстро пришел в себя. Я указал Стопарю и Черепу:

— Этот — должен быть отогнан от своих, как можно дальше! Вперед! Он нужен мне живым!

Сам отряд и даже то, что они собрали продовольствие и вновь заставили жителей его нести, меня уже не интересовал.

— Крысы!

Ната резко вскинула руку. Около двадцати серых бестий, по-видимому, испуганные волками, быстро сокращали расстояние между отрядом бандитов и зарослями. Мы спешно отступили прочь — нашу задачу выполняли сами хищники прерий… Несколько тварей метнулось вслед за убежавшим в кусты Мухой. Я бросился за ними — не в этот раз! Отдавать свою добычу трупоедам я не хотел — План требовал иного…

— Зачем мой брат не доверяет эту работу пожирателям падали?

— Я собираюсь повторить… Но, нет. Тебе и всем нашим скво не надо больше этого видеть. Бери всех, кроме Черепа и Стопаря, и преследуй банду до самого поселка.

Индеец кивнул и знаками показал девушкам и Бугаю следовать за ним — после моего ухода он оставался, за старшего. Кроме этого, он должен отыскать и потерявшийся отряд добровольцев Хакера. Наши помощники несколько дней уже не давали о себе знать, и мы опасались, что кто-то, из желтошкурых разведчиков Сыча, нашел их, и подвел под ножи и палицы бандитов…

Крысы уверено шли по следу, они нюхали землю, как заправские собаки и ни разу не свернули в сторону. Того, что мы шли за ними, они не учуяли, иначе, немедленно бросились наутек. Эти твари никогда не нападали, не имея численного преимущества, хоть силой и проворством мало уступали в чем настоящим бойцам прерий — одичавшим собакам. Обычно, они осмеливались нападать, когда их не меньше четырех на одного охотника. Сейчас их как раз и было — четыре.

…Муха стоял в кольце злобных существ и судорожно прицеливался из самострела то в одного, то в другого людоеда… Череп сощурил глаза и жестко произнес:

— Им наша помощь не требуется. Мы можем возвращаться, Дар.

Я секунду промедлил — то, что я собирался сделать, могло отвратить от меня моих же людей…

— Нет. Бейте крыс.

— Что?

— Бейте крыс! Муху — живым! Только живым!

Череп поднял лук, а кузнец — свое массивное и тяжелое копье. Я тоже вскинул лук, но целился уже в бандита…

Бросок копья и стрела охотника пригвоздили к земле двух серых хищниц, две оставшихся немедленно бросились бежать. Я навел лук на задрожавшего уголовника и скомандовал:

— Бросай оружие.

Он вкинул глаза на сурово прищурившегося Черепа, и, выдергивающего из крысы копье, Стопаря, после чего немедленно положил самострел перед собой.

— Я сдаюсь… Сдаюсь!

— Подойди!

Резкий оклик хлестанул его по нервам, как кнутом. Он словно дернулся от удара и приблизился, даже не помышляя о сопротивлении. Я брезгливо сощурился — Циклоп хоть пытался защищаться! Этот — сдался сразу и бесповоротно!

— Ты же их пахан, да? Пощади! Я все расскажу про наших, все сделаю, как велишь!

— Заткнись.

Череп уже вязал ему руки за спиной, а кузнец сосредоточенно обыскивал. Он вытащил у него из обмоток на ноге, спрятанный туда нож и засунул себе за пояс — пригодится!

— Пошли. К поселку.

Стопарь повел пленного впереди себя, подталкивая его древком копья. Я обратился к Черепу:

— Я не смог просить об этом Сову… И, тем более, допустить, чтобы это видели наши женщины. Ты уже знаешь, каким я могу быть. Сможешь ли ты помочь мне и в этот раз?

— Я догадываюсь, что его, — он кивнул в сторону обречено вжавшего плечи Мухи. — Ждет нечто страшное. Ты можешь не сомневаться во мне. Если решил его смерть преподнести так, чтобы у них перед нами появилось еще больше страха — делай, как знаешь. Я давно не боюсь крови — ни своей, ни чужой…

— Хорошо… Если его смерть послужит именно так — я не против. Но я преследовал этого выродка, по иной причине. Это, скорее, месть…

— Мне все равно. Пусть будет месть.

— Ладно. — Я едва сдерживался… — Найди по дороге подходящее деревце, сруби его и обстругай. Мне нужен кол.

Он посмотрел на меня и, догадавшись, кивнул головой.

На подходе к поселку, Стопарь заткнул рот бандиту обыкновенным мхом, набив его до такой степени, что тот едва мог дышать!

— Не подавился бы…

— Я аккуратно… — Стопарь, тем не менее, проверил, как дышит обреченный бандит и с удовлетворением показал большой палец.

Череп принес ствол. Обтесанный томагавком, он был заострен с одной стороны и имел толщину примерно в человеческую руку.

— Вполне… — я не узнавал своего голоса, чувствуя какое-то неизвестное желание рвать жертву голыми руками… — Вкопай, поглубже. Пусть возвышается метра на полтора — этого хватит. Лучше там, на взгорке — так, чтобы хорошо смотрелось из поселка.

Я вернулся к Стопарю. Тот уложил пленного на землю и наступил на него ногой.

— Ты… Стопарь. Короче, ты можешь отказаться в этом участвовать. Это — неприятное зрелище. И жестокое…

Стопарь отрицательно, молча, мотнул головой.

— Как знаешь… Череп! Смажь наконечник жиром, я вырезал с полкило специально, из туши крысы.

Стопарь побледнел, но остался на месте — он, наконец-то, догадался о моем замысле! Но кузнец испытывал к бандитам ненависть, пожалуй, не меньшую, чем я сам. Я услышал, как он выдохнул из себя:

— За Анну!

— Мм!.. — Муха увидел вкопанный кол и тоже все понял. Он стал извиваться под ногой кузнеца, как червь, силясь что-то вскрикнуть.

— Дай ему, пару раз, чтобы не мешал нам, когда станем опускать на кол. Но не до смерти — он должен прочувствовать все, что уготавливал другим. Я слышал, про эту тварь, что он сам большой любитель подобных развлечений…

Стопарь без слов опустил на голову Мухи свой огромный кулак, тот затих. Запах дурно пахнувшего жира поплыл над травами — Череп не скупился, подготавливая кол к приему жертвы.

— Смажь получше. Пусть он пробьет его насквозь! Мы посадим его на острие, а дальше он станет сам себя нанизывать, собственным весом!

Мы связали Муху по-новому — ноги согнули в коленях и притянули к животу. Череп срезал одежду, и все поморщились — от страха и ужаса того, что ему предстоит испытать, бывший палач и насильник обделался…

— Мразь! — Череп с размаху заехал ему в ухо. — Даже сдохнуть, по-человечески, не может!

— А его и ждет нечеловеческая смерть…

Череп вкопал кол, примерно на высоту груди Стопаря — достаточно, для того, что я намеревался сотворить. Мы подтащили бандита к колу, стараясь не выдать себя лишним движением и шумом — поселок находился слишком близко и на возню могли отреагировать охранники. Надрессированные Гривой и Сычом, они уже не были похожи на тех, прежних, свысока относившихся и к жителям поселка, и, к мстителям прерий. Теперь уголовники реагировали быстро и четко, и мы едва успевали скрыться от их бдительных глаз.

— Подымаем!

Забившегося в ужасе бандита с размаху насадили на дерево…

— Теперь, быстро уходите.

Я выждал несколько секунд и наклонился к уху, обезумевшего от боли, зэка.

— Ты же сам любишь так делать, помнишь? Ребят в селениях, своих заключенных — которых ваши главари приговорили! Девушку в лесу… Не забыл еще? А теперь — ори! Ори, что есть мочи, может быть, ваши шавки еще успеют добежать — когда кол выйдет из твоей глотки! Мне кажется, что они быстро поймут, почему ты подох, именно так…

Выбрав момент, я вырвал кляп изо рта бандита. Дикий, жуткий вопль огласил всю округу. Мы выбрали для казни место, просматриваемое со всех сторон — это опасно, но я хотел, чтобы посаженного на кол бандита увидели все. На дикие, нечеловеческие крики, выскочило сразу несколько человек. Их стрелы едва не задели меня — я ощущал спиной, как они спускают курки арбалетов и тетиву на луках. Я не оборачивался, пока не отбежал на безопасное расстояние, примерно метров двести, — дальше бандиты уже ни рискнули удалиться, увидев, как возле меня выросли грозные фигуры моих друзей. Они вернулись назад и обступили Муху, но тот уже полностью обвис на колу и перестал вздрагивать…

— Жаль. Мне казалось, это будет происходить несколько дольше.

Спецназовец угрюмо бросил:

— Череп — не любитель подобных вещей, Дар. Много практики в боях… но мало опыта в казни. Слишком много жира на дереве, наверное… В другой раз смажу потоньше.

Стопарь посмотрел на меня мутным взором и медленно произнес:

— Нет. Дар… Так нельзя делать! Не надо — другого раза. Я буду их убивать, где угодно! Сколько угодно! Но так — нельзя!

— Нельзя? А им — можно? Бороду пробили колом, насквозь, Тома… Ей вспороли живот и вытащили кишки! С пяти парней шкуру живьем сняли — это можно? Знаю… — я не мог унять дрожи в ладонях. — Я все знаю. Так палачи поступают. А мы — воины. Этого больше не будет. Хватит…

Глава 17

В западне

…Прошло еще несколько дней. Потрясенные беспощадной расправой над одним из вожаков, бандиты теперь совсем не выходили из поселка. Сыч мог рвать и метать — никто не осмеливался покинуть расположение лагеря, несмотря на угрозы и крики. Однако это не касалось некоторых гарнизонов, оставленных им в различных селениях — там уголовники чувствовали себя если и не в полной безопасности, то, гораздо спокойнее, чем у озера. И помешать этому мы не могли. Сил едва хватало на отслеживание подходов к озерному поселку и на тропы, ведущие к Черному лесу. В любой момент Сыч мог вывести своих головорезов и исполнить давнюю угрозу — сжечь наши дома у реки. Лишь страх перед неминуемым возмездием останавливал палача, не столько его собственный, сколько боевиков, наконец понявших — на любое зверство будет получен адекватный ответ. Или, совсем не адекватный… Смерть Мухи на колу, на глазах всей банды, не оставляла сомнений — всех его последователей ждет та же участь!

Но, если в этом мы добились хоть каких-то результатов, то в другом — остались почти там же, что и в самом начале. По всем прериям пронеслась весть о нашей борьбе, казалось, уже никто не мог остаться в стороне. Не мог, не должен был — но оставался… Я скрипел зубами не хуже вожака бандитов — кроме крайне малого числа сочувствующих, почти никто не присоединился к отряду и не ввязался в эту войну. Мы и сами уже измотались до предела, за эти недели беспрерывных погоней, стычек и бегства по зарослям. Все смертельно устали. У каждого из нас имелись ранения, пусть и неопасные для жизни, но в условиях, когда о полноценном отдыхе можно только мечтать, плохо заживающие и воспаленные почти постоянно…

— Люди так нас и не поддержали, Дар. А мы одни, не сможем все изменить.

Ната сидела возле меня и хмуро делила на всех скудный ужин — лишенные времени на охоту, мы питались, чем придется… Чер, ушедший вслед за группой Беса, до сих пор не вернулся, пропали и наши охотники — они не вышли в условленное место, и Сова был уверен, что те погибли. Еще пару недель, и Сыч, по-прежнему обладавший количественным преимуществом в людях, сможет, наконец, загнать нас в угол. Понимал ли только он это?

— Зэка — не воины. Грабить, нападать скопом, куражиться — да. А день за днем подвергать свою жизнь опасности — кишка тонка. Думаю, они скоро взбунтуются и выйдут из поселка. Все вместе. И, что более вероятно, уйдут в свой лагерь, в горах. — Шейла, у которой, после ухода Чера сильно испортилось настроение, редко вмешивалась в обсуждение наших общих дел. Я покачал головой:

— Нет, Шейла. Не для того они пришли в долину. Скорее, мы дождемся, что нападут на форт и уничтожат все, что мы построили. Я вообще не понимаю, почему он так не делает…

— Знает, что там никого нет. — Череп бросил со своего угла. — Нет смысла кидать часть банды за такой целью. А если и пошлет — мы их не удержим в любом случае.

— Может, всем уйти на Низина? Там одной Ульдэ хватит, чтобы вести охота и снабжать нас провизией. Она, в отличие от всех, не получить ни одного ранения!

На предложение Салли я только махнул рукой…

— Нет. Там мы не сможем нападать на врага, как делали до сих пор. И там полно не только добычи. Хватает и зверей — вместо сражений с бандой, нам придется мериться силами со стаями волков и собак. Плюс гнус, змеи и предательские зыбуны, в которых легко утонуть бесследно.

— И люди в долине нам не помогают…

— Они не знают о войне. — Элина устало откинула от себя пустую фляжку. Девушка давно не мылась, что не способствовало ее настроению. Кроме того, ее мучила, где-то подцепленная лихорадка — сказались постоянные ночевки на сырой земле.

— Давно не было праздника Мены, связь между стойбищами нарушена. Если кто-то и осмеливается ходить, то только не в поселки. Надо самим искать их — и говорить.

Я тяжело вздохнул, не веря в это предложение…

— Нет, Огненноволосая… Увы, но о том, что идет война, люди знают. А вот чем она может закончиться — нет. Они просто ждут, как всегда… Когда более сильный раздавит более слабого. И они не хотят понимать, что сейчас мы защищаем не только себя!

— Тогда, у нас нет иного выхода, кроме как согласиться на мир.

— Мир? — Я даже прикусил губу от неожиданности. — Но нам его никто пока и не предлагал!

Она долго смотрела на блики огня, затем произнесла:

— Предложат… Устали не только мы — в банде, потерявшей столько людей, сейчас положение не многим лучше. Если, даже, не хуже…

— Хватит ли у нас сил этого дождаться?

— Будем делать вид, что они, все-таки, есть…

Стычки возобновились. Потеряв всякое терпение, Сыч, где угрозами, а где и показательной расправой над ослушниками, все же выгнал своих людей из поселка, и теперь они шли за нами почти след в след. На этот раз банду, твердо намерившуюся расправиться с надоедливым врагом, вел ближайший соратник главаря — Грива. Отросшие волосы и испещренное шрамами лицо как нельзя лучше подходило к его кличке — хотя и старое, более привычное прозвище, заставляло удваивать осторожность. Грев, или Грива — какое бы там у него не имелось, погоняло! — считался куда опаснее всех вожаков банды вместе взятых. Более спокойный, очень хитрый и хладнокровный, он был для нас намного страшнее Сыча. Сам главарь так и не решился покинуть поселок, который за эти дни превратил в настоящее укрепление. Док слышал разговоры зэков, всячески преувеличивающих наше число. Выходило, что на борьбу с уголовниками, встало, чуть ли не с пару сотен мужчин и женщин! Если бы он только знал, сколько на самом деле человек противостоит его замыслам покорения долины… Если бы эти слухи стали верны хоть на четверть!

Грев смог распланировать боевиков так, что они охватили полукольцом всю местность — нам пришлось спешно уходить в травы. Сражения я избегал — их численность впятеро превосходила нашу. Битва на открытой местности Низин была равносильна приговору — бандиты пообвыкли, запаслись провиантом и снаряжением для длительного похода, и, кроме того — у каждого имелось или самострел, или лук. Плохо ли, хорошо, но воевать они научились. Первое же столкновение, в котором мы рассчитывали вынудить их к отступлению, едва не закончилось нашим собственным истреблением. Зэки давно научились стрелять, а их оружие не уступало нашему. Кузня в поселке работала день и ночь — кто-то ковал наконечники и топоры. Вряд ли это был местный — Стопарь знал всех умельцев наперечет и сразу заявил, что его инструменты не по рукам никому их поселка. Но у бандитов мог оказаться и свой собственный кузнец…

…Мы все дальше уводили группу Грева в Низины. С собой он взял где-то с пятьдесят «синих», кроме того, c ними шло несколько охотников, из числа местных. Силой их заставили, или чем еще — я не знал. Также вожак взял и четверку проводников в лисьих шкурах — всю свору Ганса! Одного из них Сова навсегда вывел из строя — его стрела перебила позвоночник негодяю. Но этого предупреждения для Ганса оказалось мало. Где-то спрятав своих, таких же желтошкурых подруг, он вел зэков по нашим следам. Благодаря их помощи, Грива-Грев быстро нашел наши прежние временные стоянки, и, все, правильно просчитав, раскинул своих людей цепью — на манер моего собственного способа облавной охоты. Вскоре он увел незаметно часть отряда и вывел его во фланг, через овраг. Лишь благодаря Черепу, вовремя услышавшему шорох песка под ногами врага, мы успели с минимальным отрывом покинуть поле схватки. И теперь Грев и его следопыты, шли за нами, не позволяя сделать ни единой остановки для короткого отдыха. Гонка на выживание продолжалась уже пять дней…

— Еще день — и нас прижмут к Каменным Исполинам!

Я вытер пот. Убегая от преследователей, мы нарвались на стайку огромных туров, разъяренных появлением людей до такой степени, что спасаться пришлось уже от них. Монстры, величиной с половину слона, с полутораметровыми рогами, могли разметать нас шутя…

— Пускай…

Стопарь, взмокший от быстрого шага, изумленно посмотрел на меня и покрутил пальцем у виска.

— Что, пускай? Бой решил дать? Так нас как кроликов постреляют!

— Боя не будет. Уйдем.

Он широко раскрыл глаза. Я ткнул в сторону скал, до которых оставалось всего ничего…

— Пройдем сквозь них. За скалами — степи, исхоженные мной вдоль и поперек. Там тоже нельзя драться… но далее — город. То, что от него осталось. Среди холмов и ущелий бывших улиц я выведу нас туда, где Грев не будет иметь преимущества. Там и дадим бой.

— Сквозь камни?

Череп, тоже слышавший наш разговор, поправил повязку на руке — стрела бандита царапнула по коже, не задев кости. Рана нагноилась и времени лечить у нас не имелось…

— Сквозь камни. Вернее — сквозь скалы. По этот проход не знает никто, кроме меня и Совы. Теперь будете знать и вы.

— Враги!

Мы бросились бежать — первые из боевиков Гривы уже выходили на простор и могли нас заметить.

— Черт! Лучше схватка, чем такой марафон! — Стопарь, измученный многодневным бегством, оперся на свое огромное копье. — Давай, я останусь? Ладно? Задержу их, пока вы будете спасаться через эти долбаные камни!

— Рехнулся? — Я рявкнул на кузнеца и кивнул Бугаю. — А ну тащи папашу, а то у него, смотрю, ноги подкашиваются! И вообще, всех касается — мне героев не нужно! Все должны выжить! Все, это ясно? Вперед, мать вашу! Кто отстанет — палкой подгонять буду!

Не отстал никто. Видя возможность выбраться из западни, уготованной нам Гревом и его проводниками, искусно загнавшими нас к скалам, все спешили к спасительному лазу. Оборонять его мы не могли. Проход был устроен природой так, что спрятаться в нем негде. Иными словами — встать где-то сбоку и подкарауливать бандитов, идущих поодиночке, вроде и можно… но шансов уйти после этого — никаких. Твердо собираясь не жертвовать никем, из своего и без того слишком малого отряда, я отказался от этого варианта. Если еще точнее — рассчитывал на ту сторону! Более года, вначале один, а потом вместе с Натой, я исследовал покинутый нами край, и теперь надеялся на свою память. Враг, пусть и знающий прерии, не мог похвастаться тем же в степях на той стороне. Поневоле Грев задержится, будет думать, и принимать решение — идти ему за нами, или остановится? Хоть сутки, но этого уже достаточно — я уведу отряд в город и уже там мы сможем уравнять шансы…

Так и вышло. Увидев, как практически загнанные, мы вдруг исчезли, желтошкурые, идущие впереди бандитов, забегали по травам, не понимая, что произошло.

— Форы примерно час. — Я смотрел на степи. Ничего не изменилось. Вернее, изменилось все. Появилась растительность, почти столь же богатая, как и в прерии. Скрылись в тени кустарника и деревьев овраги и провалы. Скрылись — но ведь не сомкнулись? Если я сам с трудом ориентируюсь в знакомой местности, то, что говорить о бандитах? — Все за мной. Сова…

— Мой брат?

— Бери с собой Черепа и Ульдэ. И Зорьку… Уходи на восток, к Болоту. Я рисовал тебе карту.

— Сова помнит. — Индеец хмурил брови. Расставаться не хотелось, и он явно показывал это всем своим видом. Но я уже прикидывал возможность уничтожения Грева-Гривы…

— Ты дойдешь до края большого оврага. Серьезных землетрясений, кажется, в последнее время не происходило, следовательно, он находится там же, где и был. Оттуда круто повернешь на север. Когда увидишь денежные озера — еще раз сверни, к востоку. Ты хотел увидеть Провал? Такая возможность представится… Я отведу наших к его краю. Ты должен найти приметный холм — много плит, сложившихся как карты, в стопку. Если Грев-Грива рискнет — а я думаю, что он рискнет! — банда ринется за нами и я заведу их туда, где мы сможем поиграть в кошки-мышки…

— Мой брат уверен, что будет кошкой?

— О, да… Но, для пущей уверенности — ты зайдешь к Гриве в тыл. Вот тогда и поиграем…

Мы разошлись. Глядя на спины быстро уходивших индейца и его спутников, у нас испортилось и без того неважное настроение — а стоило ли разделяться? Но я понимал — слишком умный и чрезвычайно опасный Грев, если и пойдет в ловушку, то, только после того, как подготовит все возможные пути отхода. И тогда в дело должен вступить Сова…

— Что приуныли? — Я деланно улыбнулся. — До города всего ничего. Пара суток, если не обращать внимания на ямы.

— Травы много… — Ната рассматривала степь и хмурила брови. — Тогда все казалось пустым, зато видимость была лучше. А сейчас — словно мы на той стороне.

— Не скажи. — Элина возразила подруге. — В долине все-таки животных много, а тут никого не видно. И трава иная…

Она была права. Действительно, флора степи несколько отличалась от привычной, оставленной нами за грядой Каменных исполинов. Кустарники и травы по эту сторону имели более темный оттенок, практически не встречалось деревьев, а земля изобиловала как крупными, так и мелкими осколками камней, впивающимися в тонкие подошвы наших мокасин.

— Нет добычи — нет и охотников. Хоть с волками не разбираться…

— А собаки? Помнишь, как едва ушли тогда? Если бы не валуны и не Бурые — остались от нас лишь подметки!

Я криво усмехнулся. Что сейчас вспоминать о событиях, произошедших вроде и не давно… Но, учитывая, как быстро менялась наша жизнь — словно в далеком прошлом!

— От той стаи, может, и нет уже никого. Здесь и кошки большие шастают — могли пересечься. А исход такой встречи, сама знаешь!

— Хватит лясы точить. — Стопарь, успев немного отдохнуть, прервал наши воспоминания. — Мы идем? Совы уже след простыл, а мы все топчемся… или не ты говорил, что времени нет?

— Идем.

Едва остаток нашего партизанского отряда скрылся среди зарослей — из едва заметной щели среди скал выскочили сразу три разведчика. Убедившись в безопасности прохода и отсутствии ловушек, один из них снова нырнул в проход — и скоро из него стали выходить люди Грева. Вожак, осмотрев местность, тоже разделил свою стаю на три неравные части — две из них пошли по нашим следам, а третья устремилась на запад — в сторону, противоположную той, куда ушел Сова.

Мы недолго наблюдали за бандой — фора-форой, но они шли ничуть не медленнее нас, и слишком долго стоять на месте не следовало.

— На кой черт он послал бойцов туда? — Бугай, весь взмокший, как и его папаша, тоже хотел поскорее принять бой, а не идти по спекшейся земле, где каждый шаг давался с трудом. Мы уже миновали травы и постепенно углублялись в руины. Здесь тоже многое изменилось — остатки былых домов и улиц почти полностью скрылись под многослойной грязью, давшей возможность траве и мхам спрятать даже малейшее напоминание об огромном городе. Все, как я и предвидел…

— Грев соображает не хуже тебя. И Ганс с ним — был здесь, по слухам. Мог и запомнить, куда и как идти, чтобы сократить и время, и расстояние. Почему на запад, а не за Совой — я не знаю. Возможно, посчитал, что кто-то из наших, ушел именно туда. Слава небесам, собак они пока не заимели, а разбираться в следах, подобно Черу, в прерии умеют далеко не все.

— Считаешь, ошиблись?

— Все может быть…

Ошиблись, или нет — но два других отряда шли за нами почти след в след. Нас разделяло примерно полдня, даже краткие остановки заставляли меня нервничать — бандиты знают, сколько нас, и исполнены решимости скорее покончить с этим.

Мы миновали наш холм — прошли всего в нескольких сотнях шагов правее. И Ната и Элина с некоей тоской посмотрели туда — мы были счастливы там! И никто из нас не представлял будущего, в котором, словно воскресшая из преисподней, может появиться жестокая свора уголовников…

Провал становился все ближе. Земля и развалины бывшего города приняли ощутимый наклон. Я с тревогой взбирался на ближайшие возвышенности — где же то место, о котором мы договаривались с Совой? Где этот небоскреб, ставший могильником для всех, не успевших из него выбраться во время Того дня? В прошлых скитаниях и поисках себе подобных я хорошо запомнил это место — оно изобиловало скрытыми ямами и трещинами, в которые мог провалиться целый железнодорожный состав. Я и сам не раз находился на волосок от гибели — спасало лишь звериное чутье, о котором тогда не догадывался, а также нос и чуткие уши щенка, предупреждавшего меня об опасности. Где-то здесь и квартал, в конце которого я вышел на самый край, с которого начиналась пропасть. Тогда я был потрясен едва ли не больше, чем самой катастрофой — целый пласт материка ушел на пару сотен метров вниз! А потом, сходя с ума от отчаяния и одиночества, решился в эту пропасть спуститься…

— Смотри! — Бугай, знавший о наших приключениях если не все, то многое, указал на приметный холм. — Не он?

Я удовлетворительно кивнул. Сын кузнеца, к облегчению всех, и меня, прежде всего, увидел то, что мы искали. Остатки делового центра…

— Теперь вдвое осторожнее. Идти только друг за другом, не отклоняясь ни вправо, ни влево. Я первым, Ната — последней. Не шуметь.

Небоскреб, превратившийся за пару лет, из нагромождения плит, гор битого щебня, стекла и прочего строительного мусора, в высокий холм, возвышался на самом краю Провала. Вся моя идея состояла в том, чтобы заставить Грева атаковать его с наиболее уязвимой стороны. Увидев, что мы скрываемся на его склонах, вожак непременно отдаст приказ идти на штурм. Иначе — ради чего столько дней преследования? Брать нас измором он не станет — у бандитов припасы тоже сами собой не восполняются. Да и количественный перевес… Я был уверен — Сыч дал жесткие инструкции на сей счет. Людей жалеть не будут, главное — уничтожить нас! Ну а мы, со своей стороны, сделаем все возможное, чтобы эти планы не осуществились… И сами постараемся загнать уголовников в такие дебри, откуда имеется только один выход — на тот свет!

— Раньше времени не мелькать. Элина и Салли — займитесь обедом. Бугай — следи за руинами. Остальным — подготовится…

— Что, дальше-то?

Я обернулся к Стопарю. Старик изрядно сдал в последние дни — не просто, неделями избегать смертельных стычек и уходить от врага в последний момент!

— Видишь ту впадину?

— Ну, вижу?

— Грива обязательно придет туда. С западной стороны к холму не подойти — трещина шириной метров пять. А деревьев поблизости нет, мостик не перекинешь. С восточной все сильно накренено, там не задержишься. Вот и остается — только в лоб. Перед нападением он даст своим отдохнуть, потом разделит их на цепь, и тогда…

— Бой?

— Бой. Но не такой, как ты думаешь. Я зря, что ли, вас змейкой за собой тащил? Кто попытается мимо тропинки на холм вскарабкаться — окажется, либо мишенью, либо покойником.

— А какая разница?

— Под стрелами они залягут. И будут лежать, пока темнота не наступит. И вот тогда… — Я привлек кузнеца к себе и продолжил уже шепотом. — Увидеть нас они не смогут. Луны сегодня нет, а эта сторона — темная. Наверху есть несколько плит… Понимаешь?

— Их тут до черта. Ну, плиты? А дальше-то?

— Достаточно подвинуть одну — и вниз начнет сползать лавина. Я видел пару раз… Одна мимо пролетела — едва уцелел! Но еще много осталось. Тогда точки часто случались — вот все и рушилось. Те, что остались, в землю вросли, травой покрылись — их и не видно даже. Снизу бандиты не заметят, даже днем. Если Грев пошлет их на штурм всем скопом — минимум, боевиков двадцать в Провал улетит! Как думаешь, после этого разумный человек не скомандует отход?

— Должен вроде…

— Вот именно. Грев не знает, что у нас еще в запасе — и, в первую очередь, постарается сохранить людей.

— А если не пойдут? Ночью?

— Провести ночь, в мало знакомом месте, зная, что мы рядом и могли приготовить сюрпризы — это вряд ли. Нет, Грев сразу пошлет их наверх! Но, даже если они решат отложить до утра — плиты полетят мимо ложбины. Хоть одна, но попадет!

— А мы сами в мышеловку не угодим?

— Нет. Я знаю дорожку вниз, она скрыта под плитами. Правда, если хоть одна соскользнет… Но это — крайний случай!

…Говорят, хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Никто из нас и предположить не мог, что может вмешаться в мой замысел. А вернее — кто…

Бандиты вышли к холму к середине дня, когда мы успели и поесть, и подготовить некое подобие укрытия от их стрел. Я сосчитал по головам — да, не меньше пятидесяти! Похоже, отряды успели соединиться. Но, куда в таком случае, он отправлял желтошкурых? Ведь это именно Ганс, с десятком боевиков направился на запад! Зачем? Ответ был получен скоро…

— Дар! Смотри! — Элина взволнованно указывала на группку, стоящую поодаль от остальных. Мы побледнели — четверо добровольцев, давно не выходивших на связь, и Хакер. Все — со связанными руками…

— Вот значит, что… — Протянул Стопарь. — По ходу, ребята где-то здесь прятались. И эта тварь желто-бурая, прознала… Вот почему он вильнул, от вожака-то.

Тем временем пленников погнали к подножию холма. Грев, как обычно, решил проявить предусмотрительность — вместо атаки вслед за понукаемыми парнями шло всего несколько уголовников. Достаточно, чтобы не дать им убежать или свернуть, но слишком мало, чтобы раскрывать наши замыслы…

— Эй, на вершине! — Один из зэка вышел вперед, протягивая что-то наподобие флажка перед собой.

— Что у него?

— Парламентер, твою мать… — Стопарь зло сплюнул. — И что теперь? Сейчас условия начнет ставить, а, если не согласимся — ребят на месте порвут.

Я встал и направился к бандитам. Вслед увязалась Салли — вот уж от кого я ожидал такой прыти менее всего!

— Говори.

Бандюган, весь покрытый волосами, словно шерстью, набычил брови и глухо рявкнул:

— Ты старшой?

— Да.

— Грев, велел передать — или сам спускаешься, или мы этих щенков на твоих глазах на куски порежем. А потом все равно за тобой и твоими псами придем!

— А смысл?

— Если сам придешь — этих отпустим. Без большого пальца. Чтобы больше ни лука, ни, какого другого оружия в руки взять не могли. Ваша идея, кажись? И твоих — тоже. Кроме индейца, того урода с косым лицом и девки чернявой. Их Сыч велел в землю живьем прикопать. Вместе с тобой. Но Грев у нас по понятиям живет… позволит самим себе вены вскрыть. Остальные будут жить. Что скажешь?

— А если не соглашусь?

— А толку? — Бандит напрягся. — Ну… тогда не пеняй.

— Время надо. Подумать. И, вот что… Зови пахана. Мало ли, вдруг, ты упустил что. С ним поговорить хочу. А я — со своими посоветуюсь. До тех пор, вы этих не трогаете. И позволь мне с вон тем корешем пообщаться. Его Хакером кличут. Если вы всех моих отловили — он подтвердит. Тогда и мне резон будет, на поклон идти.

— Мне таких полномочиев не давали. Но, раз перетереть хочешь — ладно. Учти — если что, других кончим сразу.

Я кивнул Салли:

— Опусти лук и стой на месте. Хакер! Нам разрешили парой слов перекинуться.

— Зубы не все повыбили, можно и поговорить…

Бандит отошел в сторону, ровно настолько, чтобы в любой момент вонзить нож в спину в кровь избитого мастера.

— Все слышал?

— Да…

— Мне вас не вытащить.

— Знаю. Ты ведь не зря в такую даль эту стаю завлек?

— Не зря. Но… Тебя и твоих мальчишек — не учитывал.

Хакер вдруг улыбнулся краешком разбитой губы:

— Все, зависла система. Жаль, вроде налаживаться стала — а вирус хренов, все поломал. Ты как, «троянов» не жалуешь?

— Кто?

— Ганс, кому еще… Не он — ушли бы мы. Пес его знает, как он на нас вышел. Наскочили, скрутили, одному сразу мозги вышибли, а нас — сюда, на аркане.

— Ясно. Систему не вылечить… но антивирус имеется. Твое решение?

— А что тут решать? — Хакер перестал улыбаться. — Ребят жалко… но иначе нельзя. Похоже, пришло мое время… Так?

— Так.

— Ну и не тяни… Постарайся побольше… этих уродов, с нами.

Я кивнул и молча, отошел к Салли. Бандит крикнул вдогонку:

— Я за Гревом послал. Ты тоже не тяни!

Мы вернулись на вершину холма. Никому ничего объяснять не требовалось — все и так прекрасно понимали, что может предложить бандит.

— Все по плану. — Стопарь вскинулся, но я пригвоздил его к месту тяжелым взглядом. — Я иду вниз. Я — и Элина. Остальным — подготовить плиты! Как только махну рукой — толкайте! О нас не думать — успеем…

Ната нахмурилась, но молча, кивнула. Все рисковали едва ли не каждый день, не только мы — и она старалась сдерживать свои чувства. Миновав несколько трещин, я и Элина, демонстративно положив оружие, встали немного выше того места, где я разговаривал с уголовником. Вместе с пленниками, внизу стояло человек пятнадцать — намного меньше того, что мы ожидали. И без Гривы-Грева — вожак не пришел…

— Что так?

— Не по масти ему с тобой стрелку забивать. Он — черный, а ты — мужик-лапотник.

— Ну и ладно… Не по масти, так не по масти. Мы тут меж собой поговорили. Короче, согласны.

— Ну, так вели им спускаться.

— Не пойдет. Гарантий, что вы нас не пощелкаете, нет? Нет. А раз Грева нет — тем более. Хочешь нас к нему доставить — отведи своих в сторону, хотя бы, вон, на те камни. А я своим махну, чтобы вниз шли.

Бандит немного подумал, после чего согласился. Пленников они забрали с собой — впрочем, на чудо я и не надеялся…

— Давай, зови!

Я поднял руку. Через секунду ужасающий шум и скрежет летящих вниз плит заглушил крики мечущихся бандитов — а через две, на том месте, где они только что стояли, осталась только отшлифованная до блеска поверхность земли и глины. Все, кто оказался на пути плит, были сметены в Провал…

— Прости, Хакер. Прости, и прощай…

Снизу уже спешили остальные боевики — и мы, вынырнув из малозаметной расщелины, в которой укрылись от лавины, поспешили назад. По пути Элина подхватила лук и почти не целясь, выпустила стрелу — кто-то вскрикнул…

— Это за ребят!

Штурма не было. Грев, выбежав вперед, остановил разъяренных бойцов — он мигом оценил возможность потерь на крутом склоне, где негде укрыться от стрел. А гибель, более чем десяти уголовников сразу, и вовсе охладила пыл самых нетерпеливых.

Внизу стали разгораться костры. Я прищурился — что ж, Сове будет проще найти мишень… Нет, Грива! Не ты запер нас в ловушку — это мы завели тебя в нее! И еще не ясно, кому удастся из нее выбраться! Хакер погиб не зря…

— Ты знал, что так будет?

Я смотрел на лица своих товарищей и молчал. Что ответить? Что Хакер, поняв меня с полуслова, сам выбрал эту смерть? А других мы и не спрашивали…

— Дар поступить так, как нужно! — Салли вскочила и бросилась между мной и Стопарем. — Они быть связаны, нам им не помочь! И они знать, что будет! Никто не крикнуть — назад! Никто не падать на колени! Они погибнуть, как герой! Хакер умереть, как герой! Не винить Дара!

Стопарь скривил лицо, но промолчал. Бугай отвел его в сторону — похоже, я потерял уважение старика…

Ната, разделив на всех остатки провизии, подсела рядом:

— Это страшно… Принять такое решение.

— Страшно.

Она обняла меня.

— Я сказала Бену караулить — на случай, если они рискнуть напасть ночью.

— Хорошо.

Я старался отвечать короткими фразами — говорить и, что-либо, обсуждать, не имелось ни сил, ни желания. Перед глазами стояло лицо Хакера, и его улыбка…

Ночью жутко разболелась голова… Забывшись в тяжелой полудреме, я вдруг ощутил чей-то чужой взгляд. Мигом подскочив, отчего Ната, прикорнувшая рядом, тоже поднялась, я уставился во тьму. Вокруг царила тишина…

— Что ты?

— Тихо… Подожди.

Ощущение не проходило. Кто-то буравил меня, словно насквозь — и я, похолодев, внезапно увидел все — но, чужими глазами!

…Вчера они поймали большого зверя. Два громадных рога успели раскромсать в куски Урра и Нуга, но другие навалились на мохнатого и разорвали ему шею. Все напились крови — даже слабая Хэ! В каждой орде всегда кто-то погибал, рано или поздно. Но у него это случалось реже — Урхор умел выбирать лучшие места для засады и нападения, и у него никто не прятался за спины. А кто прятался — тех убивали без сожаления. И съедали. Свои — тоже пища. Правда, стая предпочитала мягкое мясо короткорогих, или мягколапых, которых так легко ловить в мутной и вонючей стоячей воде, уже залившей все окрестные впадины до самого края. Воды становилось все больше и больше — каждая орда искала место посуше, отчего возникали стычки. Да, мясо мягколапых — вкуснее, но их слишком мало для всех. А охота на мохнатого слишком трудна. То ли дело — совсем легкая добыча, вроде бледнокожих! Но и их стало трудно найти — в последний раз Урхор играл с перепуганной бледной самкой уже очень давно! И вдруг — такая удача! Стая едва не погибла, когда с края земли стали падать большие камни. Они врезались в землю и воду, уходя чуть ли не полностью, а иной раз просто разбиваясь на кучу мелких. Но, когда Урхор решил посмотреть — он увидел много неподвижных и размозженных тел бледнокожих. Столько еды!

…Жуткое видение стояло перед глазами. Я едва не упал — Ната подхватила меня под руку. А перед глазами возникла уже иная картина!

…Он устремил свой взгляд наверх. — «Если оттуда падает еда — значит, она там живет. Здесь мало места для всех, стая злиться и хочет разбрестись. Он, вожак, хочет сохранить стаю. Далеко отсюда, есть косая гора, из жидкой грязи. Он уже имел опыт вскарабкиваться наверх — среди воды и болот, столько качающихся горок со странными щелями и острыми гранями в их краях. В них тоже иногда находились бледнокожие! Значит, они живут наверху! Он приведет орду туда, откуда падают камни! Он узнает дорогу! И найдет этого… который иногда возникает в его голове и смотрит его глазами! Вот и сейчас, Он где-то здесь, совсем рядом! Знай, Урхор не боится чужака! Он найдет его!»

Ната не успела — Я упал навзничь, крепко приложившись затылком о плиту. Хоть и покрытая многими слоями земли и сажи, она оказалась невероятно твердой — я на время отключился. В сознание пришел через пару часов — как сказала Ната, сидевшая подле меня все это время. Я не успел ей поведать о том, что видел. Ближе к рассвету, мы услышали крики и ругань — вероятно, Сова, оставивший нас три дня назад, успел во всем разобраться, и сейчас вышел бандитам в тыл. А утром, от лагеря не осталось и следа — Грев спешно увел оставшихся в живых назад, в руины.

— Хэй-о! Дар!

Бен, дежуривший у тропинки, радостно воскликнул!

— Это Сова!

Индеец быстро вскарабкался наверх. Череп и женщины остались внизу — он опасался возвращения банды. Как оказалось — не зря. Грев не сдавался без боя…

— Мой брат цел? Это хорошо. Но… у нас кто-то погиб?

— Хакер. И его группа. Все сразу.

Сова помрачнел. Мы понимали, что потери неизбежны, но одно дело — быть к ним готовыми внешне, и другое — сознавать, что твои товарищи уже никогда не встанут рядом. И пусть, что они не были нам особо знакомы, и мы не водили с ними крепкой дружбы — это были боевые друзья, а значит, гораздо больше, чем просто знакомые…

— Потом все объясню. Где Грев?

— Они скрылись среди развалин. Но Сова думает, они вернутся. Нужно уходить.

— Теперь — да. Второй раз он в ловушку не сунется. А если обложит холм и найдет потайную тропку — мы сами здесь умрем, просто от голода.

— Пусть мой брат уводит людей. Сова еще раз спрячется среди камней и зайдет врагу в спину.

Индеец не ошибся — буквально через час, после того как мы вышли из губительного ущелья, Череп, замыкающий отряд, сообщил об увиденном вдалеке желтошкуром разведчике.

— Быстрее!

— Это, когда-нибудь, кончится? — Стопарь еле плелся, все чаще оглядываясь назад.

— Скоро. Вот за этими стенами.

Повинуясь указаниям, отряд быстро рассредоточился среди развалин, выбрав удобную позицию для обстрела.

— Напрямую не пойдут. — Череп покачал головой. — Не дураки же они, совсем… Будь хотя бы здесь Бес. Или иной из черной масти. А этот… Грев, на мой лад, самый опытный из всех. И впереди у него это желтое отребье… — он зло сплюнул под ноги. — Что делать будем?

— То и будем. Ты меня чему учил? — я был вздернут гибелью Хакера, а еще больше — жутким видением неведомого существа, представлявшего опасность едва ли меньшую, чем три с лишним десятка уголовников позади… — Вот и учи… дальше.

Он пожал плечами:

— Здесь не получиться. Нужно сваливать дальше, где они ждать не будут.

— Да? — я уже надевал на лук новую тетиву и клал рядом с собой, на камни, несколько боевых стрел. — А где будут? Если они такие умные — то и дальше не полезут. А если не очень — попробуют обойти. Но для этого надо в сторону переть — а там, сам знаешь, сквозь кустарник едва ли получиться. На этих колючках даже кабаны застрянут.

При этих словах Череп вдруг несколько изменился в лице. Он быстро огляделся и удовлетворенно кивнул.

— Точно. Застрянут. Ты тут подожди пока…

— Что задумал?

Он указал рукой на возвышавшиеся неподалеку полудеревья-полукусты, обильно усеянные мясистыми и издающими резкий запах, плодами.

— Не встречал таких, в городе?

За меня ответила Шейла, до того, не встревающая в разговор.

— Это живокорни. На запах спелых плодов стягивается всякая мелочь. Овцебыка не осилит, но крола — вполне. Пока они плоды едят — дерево успевает любителей сладкого опутать лианами… Короче, пары часов хватает, чтобы от джейра один только скелет остался. Начисто высасывает.

Я кивнул. Такие растения попадались и нам, во время прежних странствий в опасных прогулках по Низинам. Выше, в прериях, ближе к реке или Черному лесу, они уже почти не встречались. А уж среди руин мегаполиса? Было удивительно увидеть их здесь, вдали от основных мест обитания, но мало ли что могла сотворить столь изменившаяся природа….

— И что дальше?

Замысел Черепа мне пока не стал ясен.

— Сколько они за нами бегут? Почти с самого утра. И все время на голодный желудок. Пожрать-то, им Грев не даст, пока нас не догонят.

— Так. Ну и что? Они ни с того, ни с сего, станут останавливаться, и лопать эти плоды? Так у них проводники есть. Подскажут, если что. Не меньше нас знакомы с новыми представителями фауны и флоры.

— Точно. А для того, чтобы не подсказали — их и перебить в первую очередь. А затем, не встревая в дальнейшую мочиловку — валить отсюда, к черту на рога, еще дальше. Сделаем круг и в степи — а там обратно, в прерии! Грев без проводников за нами не сунется.

— Это как сказать! — встрял устало дышащий Стопарь, — Он зверюга дотошный… Успел, поди, порасспросить, о наших достопримечательностях. Да и не факт, что дальше не полезет. Знает, что нас всего ничего. А у него приказ конкретный. И где гарантия, что мы всех желтошкурых перебьем? Они тоже, ушлые…

Череп пожал плечами.

— Придумай лучше. Только особо не напрягайся — некогда.

— Все. Поговорили. — Я оборвал готовую вспыхнуть перебранку, — У нас времени в обрез. Что там желтые учуют, гадать не будем. А место менять нельзя — за ними Сова идет. Если мы их тут замкнем, стычка затянется надолго. Индеец успеет подтянуться, а значит, мы их окружим. Плохо ли, хорошо — а иного плана нет. По местам.

Возражений не последовало. Предложение Черепа, хоть и заманчивое, следовало применить в иных условиях. Но сейчас предстоял бой, в котором победившая сторона оставалась живой. А проигравшая — мертвой. Придумывать, что-то, более подходящее, просто не имелось времени. И мне не хотелось оказаться стороной последней…

— Ты так и не понял. — Череп не переставал усмехаться, глядя, впрочем, не на меня, а на вспыхнувшего Стопаря. — Здесь ли, дальше ли… Пусть здесь. Стреляем по проводникам, остальные сами в кусты полезут, от стрел прятаться. Пока то, да се — пару часов протянем. А там солнце, жара. Пить охота… А здесь, как раз под рукой — если осторожно, и под наши стрелы не лезть — фрукты-овощи… Теперь дошло? Но, что бы они меньше боялись — в нужный момент надо отсюда уйти. Да так, чтобы они видели. Они вслед кинутся, но не совсем уж сразу. Хоть несколько, да найдется, которых жажда больше всех мучит. Ну а когда за них живокорни примутся — можно будет и вернутся.

— Посмотрим.

Мы замерли, ожидая бегущих за нами преследователей. Через некоторое время послышались голоса и резкие команды Грева.

— Не скулить! Туз! Коронный! На камни, пошуруйте, что и как. Калач и Паленый — вправо. Старый, Урюк, Кобра — влево! Саид, Джуга — вместе с этими — вперед. Если чисто — свистнешь! Остальные — пара минут на поссать и отдышаться.

Ульдэ, слившаяся с валуном, едва заметно сделала знак рукой — на каменный склон выбежало четыре человека. Они сразу остановились и принялись оглядываться по сторонам. Да, это были не отморозки Беса, которых так легко получилось запугать в самом начале. Стая, которую вел один из самых умелых — если не самый лучший! — вожаков банды, уже кое-чему научилась…

— Не спеши.

Туз отстранил, метнувшегося было на камни, одного из желтых, и настороженно вгляделся прямо на то место, где засел со своей устрашающей дубиной, Стопарь. Толку от него в подобной схватке немного — разве только, когда дело дойдет до рукопашной. Могучий, но неуклюжий, тот замер в неудобной позе, стараясь не вызвать ни малейшего сомнения в том, что возле валуна всего лишь тень… Чересчур осторожный и опытный бандит на пару секунд перевел глаза на иное место — и вновь повернулся к Стопарю. Его уловка сработала — Стопарь чуть заметно перенес ногу, опираясь на выступ, и вызвал этим едва слышный шорох. Едва, но не настолько, чтобы не остаться незамеченным. Туз мгновенно среагировал:

— Фраера на камнях! Грев, здесь охот…

Стрела Ульдэ оборвала его крик, пробив горло уголовника практически навылет. Остальная троица сразу бросилась ничком на камни и, уклоняясь от наших стрел, стала расползаться под естественные укрытия. Впрочем, промах был только один — как всегда, Салли выпустила свою стрелу, чуть ли не в метре от намеченной жертвы. Зато другие нашли свою мишень! Взвыл от ярости один из бандитов — дротик Наты пригвоздил его руку к земле. Тут же закричал от непереносимой боли следопыт из числа предателей — стрела, не знающей промахов, Элины, перебила ему позвоночник. Третий, молча, уткнулся лицом в пыль — это уже Череп и Шейла, одновременно, исполнили вынесенным тем приговор…

Но цели своей мы не достигли. Хоть эта четверка и выбыла из строя, основной отряд остался невредим. Хорошо хоть, что из пятерых проводников, двое уже никогда не смогут вести синеблузых по нашим следам. Грев уже командовал — мы слышали его резкие крики.

— В развалины не лезть! Перебьют, как кур на насесте!

В проход сунулись было пара самых резвых, метнувшихся на крик Туза — и один сполз, оставляя кровавый след на камнях. На этот раз я сам постарался не оплошать перед открывшими новый счет, людьми форта. Моя стрела пронзила глаз и вышла через темя нападавшего. Сова оказался более чем прав, когда заставил нас поменять все стрелы, предназначенные для охоты на человека. И не зря кузнец проводил столько времени возле горна, построенного совместными усилиями с Беном. Это уже не те гвозди, с которыми я выходил на бой с крысами. Изготовленные им наконечники могли пробить и настоящий панцирь, а не то, что, какие-то кожаные жилеты, в которые, Грев одел своих бойцов. Другое дело, что их оставалось уже очень мало — вернее, вовсе не осталось. В колчанах, на десяток стальных приходилось девять костяных. И бить ими мы старались только наверняка!

Грев, был бы не Гревом, отданные им команды не могли пропасть впустую. Одна часть бандитов, уже взбиралась на валуны в стороне, стремясь занять господствующую высоту, и, в свою очередь, иметь возможность расстреливать нас без особого для себя ущерба. Другая, рассредоточилась возле входа на каменную осыпь, и начала обстрел, от которого для них самих было мало проку, но зато сильно мешающей нам вести прицельный огонь. Третья, которую вел сам Грев, устремилась в кустарник.

— Они перейдут насыпь в стороне и нападут сверху!

— Едва ли…

Я недобро усмехнулся. Так или иначе — а какая разница, как? — люди Грева сунулись туда, куда соваться не стоило бы. Именно там и росли губительные для всего живого, эти кровожадные растения-вампиры… То, что живокорни нашли свои жертвы, мы услышали буквально через пару минут. Крики ужаса и удары топоров, которыми попавшие в жуткую ловушку уголовники, пытались освободиться от страшных, узловатых щупалец, перекрыли весь остальной шум. Встревоженные этим, прекратили перестрелку и те, кто закрыл нам спуск обратно. Но та группа, которую Грев послал на скалы, продолжала свой подъем и вскоре должна была засыпать нас камнями и стрелами сверху. Допустить этого нельзя ни в коем случае!

Я не успел отдать приказание… Ната и Ульдэ, ни боявшаяся, ни черта, а тем более высоты, как ящерицы взбирались по почти отвесным камням. Нам оставалось лишь прикрыть их от стрел, что мы и сделали, стреляя на любое движение снизу. Крики продолжались — третий отряд увяз в борьбе с растениями, и, похоже, победу в этой схватке одерживали далеко не люди… Тем временем, девушки достигли вершины и сразу развернулись лицом к противоположной стороне, туда, откуда должны появиться враги. Вскоре мы услышали, а затем и увидели, несущую смерть, работу новых амазонок! Два вскрика, два тяжелых удара о камни — два трупа, пробитые стрелами девушек упали возле наших ног. Еще два крика — и еще один слетел вниз, при падении расколовший череп вдребезги. На вершине стихло — урок пошел впрок, и остальная свора не рисковала подставлять свою шкуру под меткие выстрелы. Вместо этого они тоже стали осыпать девушек стрелами из арбалетов. Соотношение не в пользу Наты и Ульдэ — не менее семи-восьми уголовников против двоих. Но помочь им мы были не в силах — обстрел снизу возобновился с новой силой. Правильно посчитав, что, Грев, либо, выпутается сам, либо позовет, если что, оставленный им арьергард стал понемногу продвигаться вперед, вынуждая нас отступать выше на камни. Положение становилось угрожающим… Послышался треск и грохот, а затем Стопарь грузно осел на землю — упавший сверху камень точно попал ему на голову. Я похолодел — возле лежащего ничком кузнеца стало расплываться темно-красное пятно. Еще один камень разлетелся на несколько осколков возле меня самого. А после этого наверху послышался торжествующий крик:

— Кранты фраерам! Мочи ряженых!

Еще несколько камней упало возле нас, едва не сбив с ног Черепа, в тот момент искавшего себе цель. Он отскочил назад и схватился за руку.

— Что?

— Цела… — Он поморщился. — Но лук сломали, сволочи!

Второй валун с грохотом упал возле наших ног, а вслед за ним послышался дикий торжествующий клич!

— Аи!

Внизу одновременно закричало несколько человек, и среди возгласов мы узнали боевой крик индейца!

— Аи!

Сея смерть, Сова, Зорька и Бугай практически в упор всадили свои стрелы в спины не ожидавших нападения бандитов, а пока те оборачивались к новым противникам, проломили томагавками головы еще двоих. Но несколько оставшихся в живых вовсе не собирались поднимать руки… Свора бандитов кинулась в рукопашную. Я вскочил и ринулся вниз, на помощь Сове. Остальные так же бросились за мной. Камни, брошенные на наши головы, не успели достичь цели. Я, Череп и Бен с ходу вломились в гущу уголовников — в ход пошел и меч, и палица Бена, и два томагавка спецназовца…

— Сука! Глаз! Она мне глаз выбила!

Мельком я увидел, как кто-то бросил копье и прижал ладони к залитому кровью лицу. Но лучше бы он нашел иное время для зализывания своих ран — Зорька, стоявшая чуть в стороне от свалки, побледневшая от ненависти, уже вновь спускала тетиву…

— Аа…хха… — Жуткий хрип и бульканье вырвалось из пробитого стрелой горла, а затем бандит тяжело осел по стволу вниз, и на этот раз его ладони уже не тянулись ни к выбитому первой стрелой глазу, ни к смертельной ране…

— Готов! — Сова яростно усмехнулся, откидывая от себя труп поверженного следопыта. — Этот скальп — твой! Белая Сова может гордиться своей скво!

Бандиты поняли, что мы, пользуясь своим преимуществом, в итоге просто перебьем их всех, одного за другим, и ринулись скопом к выходу из завала.

— Бей!

Стрелы и дротики полетели им вслед, но, уже наученные горьким опытом, люди Грева ловко уклонялись, не подставляясь понапрасну. Навстречу бежавшим спускались другие, уже покинувшие скалы. Положение могло ухудшиться в любую минуту — достаточно Греву, или любому иному вожаку, развернуть эту стаю в цепь и бросить их на нас по верху оврага. Я понял это, едва старший из черных бросил в сторону руин тяжелый и безжалостный взгляд.

— Уходим!

Сова, не мешкая, подхватил Зорьку, пытавшуюся выбрать очередную жертву, Череп проделал то же самое с Элиной, а Ната уже скользнула невидимой змейкой вглубь шипастых и острых кустов гигантских роз. Бугай, как пушинку, вскинул оглушенного отца на спину. Вслед нам просвистело несколько запоздалых стрел, пущенных из арбалетов и луков, но ни одна из них не достигла своей цели. Грев потерял не менее пятнадцати человек, а у нас — никто не убит! Никто! Но ранены — многие…

— Славная охота!

Сова, довольно усмехаясь, протирал свой нож травой.

— Считаешь?

Череп не разделял его восторга, но индеец и не думал спорить.

— Да! — он просто не замечал усмешки изувеченного спецназовца. — Моя скво сегодня открыла собственный счет! Теперь не только твои жены могут похвастаться скальпами наших врагов!

— Нужен мне этот скальп. — Элина пригладила волосы, выбившиеся, из-под туго смотанного на голове, платка. — Тоже, еще… Украшение.

Оставив вновь соединившийся отряд, мы с Совой спешно вернулись назад — посмотреть, чем занимается вожак бандитов. Грев, как бы там ни было, в панику не впал. Он быстро собрал всех уцелевших, пересчитал, убедился, что основной костяк сохранился и их, по-прежнему, больше чем нас. Правда, из проводников четверо уже никогда не смогут стать на наш след — они остались лежать среди камней. Но и одного, оставшегося от этой короткой схватки, достаточно, чтобы опять броситься за нами вдогонку. Я помрачнел:

— Отстреливаться нечем. Все, что у нас было — осталось там. Только у твоей Зорьки еще найдется пара стрел… И это — все.

— Это не конец, мой брат.

— Нет. Но и второго боя на наших условиях он не допустит. Мы вышли в степи — здесь уже не спрячешься. Нужно снова идти к Исполинам и уходить в сторону Синей реки. Силы на стычку у него есть, а на охват, по всей Низине — нет. После таких потерь, одна надежда — Грев повернет к озерному поселку.

— Да. — Сова согласно кивнул. — Придется опять мерить ногами прерии…

Глава 18

Каньон смерти

В Низинах к нам присоединился Чер. Вымотанный и измученный, едва держащийся на ногах, он, тем не менее, уклонившись от объятий, сразу подошел ко мне.

— Как Бес? Где его люди?

— Пропали. Я шел за ним по всему Предгорью. Они миновали все, знакомые мне ущелья, а потом направились к осыпи, впадающей в Синюю, и там затерялись среди падающих камней. Я следил, пока мог. Они не стали поворачивать к форту. А дальше начался камнепад…

— Думаешь, погибли?

Чер пожал плечами:

— Мертвых я не видел… но и живых — тоже.

Остервеневший от неудачи, Грев-Грива гнал нас по Низинам до самой границы прерий, после чего резко повернул к поселку — для пополнения сильно поредевших рядов своего отряда. Это был не Бес, с его амбициями на лидерство — Сыч совершенно безбоязненно мог добавить к формированию своего дружка еще несколько десятков боевиков. При таком раскладе, наша участь могла стать незавидной… Однако, до поселка не близко — время, чтобы передохнуть и подлечить раны, есть. Обнадеживало и то, что бандиты до сих пор плохо ориентировались в крае, где мы исходили вдоль и поперек все тропы. Не осталось у них и проводников — Ганс, предводитель желтошкурых, потерял всех своих дружков и уже не мог успеть везде.

Стопарь, оклемавшись после падения глыбы на свою голову, хмуро смотрел на ноги — старику, при всем его могучем здоровье, все сложнее стало совершать марш броски по разнотравью. Нам, привыкшим за прежние месяцы, к подобным длительным переходам во время частых охот, все же было немного легче. К тому же — я отправил Салли и Бена к Старе! — цыганка поставит их на ноги быстрее, пользуясь своими снадобьями для лечения полученных ран. И, отпуская женщину и мулата, я благодарил небо, что у них именно такие раны! Стрелы, попавшие в них, все-таки не раздробили кости — а если бы это были пули? На самом деле, и у нас, и у наших врагов вооружение являлось практически одинаковым, с той лишь разницей, что своим мы выучились пользоваться гораздо лучше. Но и у нас оно отнюдь не являлось огнестрельным. Мы не раз слышали, о якобы имеющихся у Сыча и ближайших к нему, главарей, пистолетах и даже короткоствольных автоматах — но, ни в одной из предшествующих стычек, оно ничем себя не проявляло. Я больше был склонен доверять рассказу отпущенного нами в самом начале, зэка, об отсутствии оного. Будь иначе — мы потерпели бы поражение уже при первых мало-мальски значительных столкновениях. Зэки не располагали настоящим оружием, ходили с самодельными арбалетами, или луками, сильно уступавшим нашим, по дальнобойности и мощности. Тем не менее, это обстоятельство не сильно выручало — противник значительно превосходил числом, а упорства и злобы ему не занимать. Единственная возможность ограничить свободу передвижения уголовников по прерии, заключалась в засадах и молниеносных отходах. Имея только луки, мы и не могли поступать, по-другому. Вступать в рукопашную, против врага, при соотношении почти всегда, семь-восемь на одного, следовало только в самых исключительных случаях. Стычка в городе убедила в этом самых сомневающихся. Враг тоже это знал — и напротив, стремился к ближнему бою. Ну, а мы, уклонялись…

Прошло еще две недели. Грива так и не вышел из поселка — Чайка смогла передать последние вести, и те нас немного порадовали. В банде наступил разлад, вожаки перессорились меж собой, но Сыч, по-прежнему, цепко держал власть в своих руках. Держать — держал, но в прерии идти уже никто не хотел…

Я видел, как скрипит зубами Череп, матеря судьбу за то, что нам так и не посчастливилось найти, хоть какой ни будь ствол, пригодный к использованию. Спецназовец мастерил самые разнообразные ловушки, от волчьих ям, до хитрых петель, высоко вздергивающих неосторожных уголовников, ставил почти настоящие капканы — но, все это, было не то… Зэки тоже много умели, и вряд ли могли показаться неопасными соперниками. Среди уголовников хватало и опытных бойцов, прошедших в прошлом боевые действия, как внутри, так и за пределами разрушенной страны. Иной раз, устроив очередную засаду на фуражиров Сыча, мы с великим трудом могли потом оторваться от погони, длившейся по несколько дней кряду. Один раз, подобный случай, едва не привел к гибели…

Сова и большая часть нашего отряда ушла в сторону Змейки — там вероятность встречи с зэками всегда была больше. Я, Чер, и обе девушки направились на запад — за вышедшими в этом направлении охотниками из банды. Не всегда и не во всем Сыч рассчитывал только на припасы, доставляемые из покоренных селений, иной раз его люди и сами пытались изловить добычу среди трав. Иногда им это удавалось. Услышав от Ульдэ об одной из таких групп, я решил захватить, кого ни будь, в плен — мы давно не получали известий от Дока, а знать о происходящем в стане врага, хотелось. Чер, знавший восточные травы, как свои пять пальцев, звериными тропами обошел охотников, отрезав им дорогу к озеру; мы с Натой и Элиной затаились на обратном пути — он должен их спугнуть и направить прямо под стрелы. Всего «синих» пятеро — только на одного больше, чем нас. Такое соотношение меня очень устраивало — я получил достаточное подтверждение, как меткости Чера, так и твердой руке Элины. Как минимум, троих мы могли вывести из строя первыми выстрелами. А справится, с двумя последними, уже проще.

Как и предполагалось, Чер ранил одного из зэков в плечо — и громкими криками убедил врага, что перед ними чуть ли не все партизаны прерий. Они подхватили товарища, бросили козла, убитого ими во время охоты, и спешно стали возвращаться. Но на этом удача для нас отвернулась… Крики и шум схватки привлекли внимание еще одного отряда бандитов — теперь уже мы, едва вырвавшись из круга, спешили на запад, преследуемые чуть ли не по пятам целой сворой уголовников. Хуже всего, один из них разглядел, за кем бежит — и крики, в которых прозвучало мое имя, убедили нас, что эта погоня будет длиться долго… Через какое-то время Чер увидел еще один отряд, во главе с Гревом — и мы, вместо того чтобы затеряться среди камышей и холмов в Распадке, были вынуждены резко повернуть к югу. Словно нарочно, через пару часов Ната заметила третью группу — уже со стороны Пустоши. Ее вел не кто иной, как наш старый знакомый — Весельчак. Теперь целых три стаи, ликующих и жаждущих мести, устремились вслед за нами. Погоня, изматывающая и практически непрекращающаяся, продолжалась уже три дня…

Вскоре нас оттеснили к восточной границе прерий — самым безлюдным и самым опасным местам долины. Три отряда зэков, ведомые неутомимым и упорным Гревом, Гансом, как назло оказавшемся среди тех охотников, и уже упомянутым Весельчаком, постепенно замыкали образовавшееся кольцо, вынуждая нас все дальше отступать к Каньону смерти. Постепенно, мох и трава под ногами сменилась горячим, сухим песком. То тут, то там попадались выбеленные скелеты, имеющие такой вид, словно пролежали здесь несколько десятилетий — на самом деле, им не могло быть более чем год, от силы — полтора. И сама пустыня, и Каньон, образовались во время Катастрофы, все, что могло находиться здесь, в этих песках, появилось после. Нередки встречались человеческие — может, даже в большем количестве, чем останки животных. Объяснялось просто: на первых порах многие пытались покинуть долину, ища ответ на вопрос — есть ли где хоть что-то от прежней жизни? Все, что они могли найти — смерть, в удушливом мареве вблизи ядовитых испарений, подымающихся со дна провала. За край каньона никто не заглядывал, по крайней мере, до сих пор мы свидетелей не встречали…

Где-то поблизости пролегали тропы животных, которыми они приходили к соляным источникам — тем самым озерам, где мы с Натой, Элиной и Бугаем столкнулись с гигантской сколопендрой-скорпионом. Тогда мы едва справились с жутким чудовищем. Сова рассказывал, что возле озер этих тварей в изобилии. Долину от их нашествия спасало лишь то, что они не покидали облюбованных мест, а пищи им и так хватало — животные, словно повинуясь, зову, упорно шли и шли к озерам, чтобы вдоволь нализаться грязно-серой массы, усеявшей берега. Более чистую соль нужно было выкапывать из ям, примерно на глубине метр-полтора. Но зверью достаточно и того, что в изобилии лежало на берегу.

Нам предстояло выбрать — продолжить бегство к краю каньона, с риском остаться там навсегда, или повернуть к озерам, где мы могли напороться на не менее ядовитых и огромных насекомых. Решение пришло само собой — Чер, ушедший в разведку, по возвращении рассказал о паре десятков бандитов, выходивших с юга. Путь к озерам отрезан.

— Что будем делать?

Он устало смотрел на меня. Тот же вопрос, только молча, появился и в глазах Наты с Элиной. Я вздохнул — выбора нет. Мы могли пользоваться всеми преимуществами пребывания в зарослях прерий, или лесах долины, плохо знакомых боевикам Сыча, но здесь, среди песка, на практически ровном месте…

— Идем… дальше.

— Там смерть. Еще никто не возвращался оттуда!

— Будем первыми… если вернемся.

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего, потом пожал плечами:

— В конце концов, здесь тоже смерть. Пошли к каньону… Вдруг, повезет?

Я поднял выроненный Элиной мешок с припасами.

— Пошли. Ждать бессмысленно. Через час они будут в пределах видимости. После, нам ничего не поможет. Если нас увидят — будут идти по пятам, пока не столкнут в пропасть.

— Если раньше сами не прыгнем… — ни к кому не обращаясь, произнесла Элина. Ната погладила ее по свалившимся прядям, которыми так гордилась наша красавица…

— Это на крайний случай… Вставай, Линка. Нужно.

Чер ступал впереди, руководствуясь одному ему известными приметами. Как он ориентировался среди похожих один на другой, высоких барханов, мы не понимали. Для меня и девочек все дюны казались одинаковыми, а после нескольких часов блужданий и бегства от зэков, вообще сливались в одно сплошное месиво неопределенно желто-серо-красного цвета. Здесь уже ничего не росло — даже самых жалких травинок, даже высохших и одиноких деревьев. С каждым шагом песок казался глубже, горячее и даже вроде как липче. Он не стряхивался с ног, как должен бы, а словно прилипал, отваливаясь, лишь, когда его становилось слишком много. Тем не менее, следов от нас не оставалось — упав вниз, песок почти сразу растекался, заполняя все углубления от мокасин. Чер, не оборачиваясь, заметил:

— Первый признак…

— Каньона? А ты откуда… знаешь?

Он остановился, приложил ладонь к глазам, и вместо ответа указал назад.

— Идут. Видеть нас они не могут — солнце в глаза. Значит, по приказу.

Я кивнул. Вожаки гнали своих уродов вперед, и только моя голова могла послужить оправданьем для возвращения всех трех отрядов. Хотели они того, или нет — но и Грива-Грев, и Ганс, и тот же Весельчак не успокоятся, пока не увидят края каньона и наши тела возле него. Или, их отсутствие…

— По приказу. А Сова и остальные вернутся к Черному лесу…

Ната встревожено спросила:

— Как скоро?

Чер размышлял недолго:

— Ты про этих? Они тоже выдохлись. И опыта маловато. Часа два у нас есть. Потом увидят. Если стоять будем. Если ляжем, или спрячемся среди холмов — прибавим фору еще на пару часов. Но потом…

Он промолчал, но все было и так ясно. Бой принимать нечем — мы расстреляли все стрелы, отбиваясь от слишком рьяных и особо скорых на ногу зэков. Ну а рукопашная, с более чем четырьмя десятками уголовников, так жаждущими нашей крови, могла закончиться только тем, ради чего они и шли за нами все эти дни.

— Идем к краю. — Я стиснул губы. — Удовольствия от нашего плена им не видать. Лучше уж, пропасть…

Элина испуганно охнула, глядя на нас с Чером, Ната не издала ни звука… Следопыт скривил лицо в раздумье:

— До каньона всего ничего. Сейчас почти полдень — в это время из пропасти вырывается газ… Мы можем попасть в облако — и тогда, точно, все.

— А ждать этих, лучше, что ли? Идем!

Мы устремились к виднеющимся вдалеке верхушкам скал, вывороченных из недр земли жуткой катастрофой. Это был тот самый край, к которому за все время существования долины и выживших на ней людей, никто не осмеливался подходить так близко. Или осмеливался — и пропадал навсегда. Я глянул на Чера — тот, почему-то, смотрел вниз, на свои ноги…

— Это вы — тут?

Он кивнул.

— Да. Тогда здесь все плавилось под ногами. Сам каньон мы не видели — может, он уже и был, да нам было не того… Брат едва мог идти — он обгорел больше меня, до костей. Как мы вышли — не знаю… и не помню. Но то, что это случилось неподалеку — точно. А почему совсем не сгорели — ума не приложу. Только ноги… и все.

Он снова посмотрел на резко отличавшуюся кожу на ногах, затем резко пригнулся и сбил вниз Элину, собирающуюся идти дальше.

— Ложись! Облако!

Я кинулся к Нате — та, в один миг, поняв, что происходит, сама упала на песок, прикрывая голову руками.

Из глубин каньона вывалился чудовищный столб пара и дыма, почему-то оранжевого цвета, он взвился над краями провала, а затем стал расстилаться вниз, словно опадая, как тесто, под могучими руками невидимого нам, великана. Облако опустилось почти до песка, царапая верхушки самых низких холмов и взгорок, потом медленно поплыло в нашу сторону…

— Прижмитесь вниз! Ниже!

Чер прошипел сухими губами — вода во флягах кончилась еще утром. Мы вняли его совету и вжались в песок как можно глубже. Оранжевый пар заполонил всю видимую часть пустыни, видимость упала до нуля — мы едва могли разглядеть собственные ладони. Чер сделал знак:

— Ко мне!

Я подполз, стараясь извиваться на песке, подобно змее. До нижней границы облака осталось едва ли более полуметра — и мне казалось, что одно неосторожное движение, и эта взвесь осядет на нас и утопит в своей массе. Чер продолжал удерживать Элину, хотя девушка уже сама догадалась и не делала резких движений. Ната оставалась на месте и теперь только смотрела на нас, ожидая дальнейших действий.

— Откуда ты знаешь, как себя здесь вести?

Чер показал мне на рот, и быстро прошептал:

— Тише! Громкие звуки заставляют газ оседать на песок! Я видел!

Как подтверждение его словам, какая-то часть облака вдруг прогнулась, и едва не зацепила мою спину. Потом взвесь словно приподнялась назад — но гораздо медленнее, чем продолжалось падение. Я едва сдержался, чтобы не рвануться в сторону.

— Тише… Мы были тут… С Чагой.

Он говорил, не разжимая губ, но я его понял. Расспрашивать больше не хотелось — если повезет, следопыт сам все расскажет… потом. Пока мы, молча, ждали, когда это облако рассеется, или, хотя бы сдвинется с места, унесенное порывами ветра. Но ветер здесь слишком редкое явление — и именно сегодня его как раз и не доставало! В страшном и безмолвном ожидании прошло несколько часов — мы все окаменели, от невозможности размять члены. Лишь к вечеру, о чем догадались по потемневшим слоям взвеси, что-то подуло со стороны гор. Облако постепенно, словно нехотя, стало сдвигаться с места, потом его отнесло к северо-востоку.

Мы встали на ноги, одеревеневшие от долгого лежания, и, поддерживая друг друга, стали смотреть вслед мрачной оранжевой туче, все дальше уплывающей вдоль каньона к берегам огромного болота.

— На этот раз — пронесло.

Я обернулся к Черу:

— Ты не говорил, что бывал здесь.

— Не говорил. А ты и не спрашивал. Мы искали выход с долины. Про каньон все знали, а про газ — никто. Чага хотел пройти вдоль его края до предгорий — вдруг, где-нибудь, найдется выход за пределы этой земли? И мы встретимся с теми, кто живет в том, цивилизованном мире? А нашу землю считает слишком сильно пострадавшей от катастрофы, чтобы отправлять сюда спасателей. Или, как и мы, не может найти входа.

— Чушь. У них бы наверняка нашлись вертолеты, для подобной разведки.

Чер пожал плечами:

— Кто об этом думал? Всегда хочется верить, в лучшее… Мы тогда почти заглянули за край — и тоже заметили облако. Недалеко пролетала парочка воронов — они спустились ниже, когда разглядели на песке нас. Наверное, рассчитывали на поживу. А вместо этого нарвались на подобную тучу. И мы успели увидеть, как они стали падать на песок. Чага сразу догадался, что надо ложиться и закрывать голову всем, чем придется. Мы так и сделали. А уже после нашли птиц… Их словно облили кислотой! Я тоже тогда крикнул, что лучше бы спрятаться под камнями — и взвесь едва не достала меня, спасла лишь накидка. Она была из шкуры свинорыла — сам знаешь, как крепка кожа этой твари! А растворилась, будто сделана из промокашки! Вот, так…

Я посмотрел на запад. Верхушки барханов слегка обдувались ветром, но иного движения не наблюдалось. Где же те, от кого мы так долго скрывались? Или… Им не повезло, так, как повезло нам? В таком случае, Сыч лишился почти половины своей банды!

Мои мысли словно отразились на лице — но Чер отрицательно повел головой:

— Вряд ли. Они ведь не совсем дураки. Да и этот… сволочь желтошкурая. Подскажет — если что. Жаль, что вы его не прикончили в городе. Ну и облако, тоже, издалека видно. Могли спрятаться. Я думаю, мы столкнемся с ними, на обратной дороге.

— Обратной? Нет, Чер. Мы не пойдем назад… Если они живы — а твое предположение, увы, скорее всего, верно. И, раз так — они будут здесь уже через несколько часов. Когда пройдет страх. Грев не отступит перед газовым облаком — даже если и увидит собственными глазами то, о чем ты нам рассказывал. Но и оставаться здесь — тоже бессмысленно. Следующее облако может и не подняться так высоко, а напротив, будет прижато ветром к земле. И что тогда?

— Пойдем вдоль провала. Вопрос — куда? К предгорьям, или к болоту? — Ната вставила слово, отряхиваясь от песка и помогая в этом Элине. Обе девушки вели себя спокойно, словно это и не они избежали недавно смертельной опасности.

— Сложный вопрос… нас могут ждать и там, и там.

— Ну, тогда лучше на юг. Если прорвемся в предгорье — никакие Гревы и Бесы нас не достанут. В тех местах не сто — а десять тысяч зэков могут пройти рядом и не заметить прячущихся охотников прерий. А возле болот слишком много топких мест, много крыс да прочей дряни. Не нарвемся на бандитов — так придется драться со зверьми. А у нас из оружия только твой меч да ножи. Для серьезного боя маловато…

Я согласно кивнул:

— Не спорю. Только в предгорье встречаются медведи… и кабаны. И там поблизости Клан, их основная база. А каньон, как говорят, тянется практически до снежных вершин. И заканчивается непреодолимым хребтом, на который никто никогда не поднимался. И дорога вдоль него, это не день и не два… Вполне может статься, что следующий выброс настигнет нас в другом месте. Нет, это — не выход.

— Пойдем к болоту?

Мы с Чером посмотрели друг на друга. Что вниз, к Предгорьям, что вверх, к душным испарениям и миазмам стоячей воды — смерть одинаково успешно могла настичь нас повсюду. Я вновь обернулся к западу. На барханах, по-прежнему, не видно ни души — но кто бы ответил, не за ними ли сейчас лежали и просто ждали зэки, ведомые довольно умным и расчетливым вожаком? Кто мог знать, где находятся эти отряды, и не ждут ли нас на пути вражеские ножи и стрелы? Вся обширная часть восточных прерий была позади них, и мы могли бы там исчезнуть, недосягаемые ни для одной из ищеек Сыча. Дело оставалось лишь за малым — прорваться… Четверо человек, практически зажатые в угол, вымотанные двухнедельной беготней по мхам и горячему песку, без еды и почти без воды, должны пройти через полусотню преследователей, считающих смыслом своей жизни принести наши головы своему лидеру. Всего-то…

Ната, видя колебания, дотронулась до меня рукой:

— Решайся. Нам одинаково плохо идти в любую сторону, оставаться здесь — тоже. А попытка… может, и получится.

Вскоре мы увидели подтверждение страшного рассказа Чера. То, чему следопыт был однажды свидетелем, повторилось, но в более крупных масштабах. Оранжевое облако, протянувшись на несколько километров к границе прерий, зацепило своим краем многих животных, которым не посчастливилось оказаться здесь в эту пору. То тут, то там, лежали мертвые пхаи, козы и громадные туры. Они были самыми высокими из населявших долину, животных, и просто не могли знать, как опасно прикосновение оранжевой взвести к их мохнатым спинам. Следы этого прикосновения стали видны даже издали — кислота, содержащаяся в тумане, выела хребты животных в считанные мгновения, убив всех, до кого смогла дотянуться. Больше повезло кролам, или низкорослым джейрам — их трупов мы не увидели. Не было заметно и тел бандитов, что подтверждало мои опасения на вероятную встречу за пределами песков.

Осторожно, прячась за взгорками и холмами, где ползком, а где перебежками, мы прошли около двух километров, так и не встретив ни одного зэка. Возможно, они остановились дальше, так и не рискнув углубиться в гибельные пески пустыни. Если так — самый трудный участок ждал впереди. Чер вновь ушел вперед — парень, единственный из нас всех, неплохо держался на ногах. Без девушек я еще мог составить ему компанию — но, обессилевшие Ната и Элина, поневоле заставляли оставаться с ними… Сказалось длительное бегство и напряжение всех этих дней. Что я мог требовать от юных созданий, и без того выложившихся в полной мере, до самого предела? Далеко не всякий мужчина смог столько продержаться…

— Если повезет…

Ната укоризненно кинула взгляд, призывая меня умолкнуть:

— О чем ты? Мы не дети…

Элина вздохнула, тоскливо посмотрев назад:

— Песок… Один песок. С ума сойти, всего несколько часов — вокруг будет сплошная стена трав! А здесь! Не побывала бы сама — не поверила!

— Я бывал в Польше. Так вот, там была такая местность… Размеров не помню, но она точь-в-точь, как настоящая пустыня. А это — посередине Европы! Тоже, в голове не укладывалось…

— Где сейчас та Европа? — Ната хмыкнула, не отрывая глаз от бархан, куда ушел следопыт. — И где та пустыня? А наша — вот она, рядышком… настоящая. Дар, ты видел змей, которые в песке, как рыбы плавают?

— Нет. Сова видел. Этот песок необычный — ты же заметила? Тот, прежний, более рассыпчатый. А этот… словно маслом смазанный. Наверное, и кроме змей что-то имеется.

Элина приподнялась на локте, сузив глаза, посмотрела вдаль и негромко произнесла:

— Возвращается…

Чер принес нерадостные вести. Бандиты, как мы и предполагали, не стали сильно углубляться в пески. Боле того, они заметили и переждали смертоносное облако в зарослях, и лишь теперь собирались идти на поиски. Может, до самого Каньона они и не дойдут — с ними Ганс, а тот должен знать, чем это грозит. Чер смог подобраться лишь на три десятка шагов — в условиях, когда вокруг голая пустыня, очень немало. Он скорее понял, что собираются предпринять главари, чем услышал. Грев и Весельчак, более благоразумные и терпеливые, чем проводник, жаждавший мести, решили, что мы, в конце концов, сами выйдем навстречу. Без еды, а главное — без воды, куда денемся? Или, совершим самоубийство, прыгнув в преисподнюю каньона — что для них обоих значило еще меньшими проблемами. Стоило ли, в таком случае, рисковать?

Выслушав Чера, я угрюмо кивнул. Грев, слишком хорошо знакомый по прежним стычкам, отличался хладнокровием и завидным терпением. Если Сыч мог заставить всех кинуться в пески, лишь бы насесть на наши спины, то этот берег людей — особенно, после боев в Черном лесу и мертвом городе. Откровенно говоря, я бы предпочел самого Сыча в числе преследователей, чем этого противника. Не меньшую опасность представлял и Ганс. Его ярко-рыжая лисья накидка на плечах не оставляла сомнений — глава желтошкурых не успокоится, пока не отыщет тех, кто перебил в руинах всех мужчин его селения. Третий вожак — тот самый, пресловутый Весельчак, не внушал особого страха — но я помнил его внимательные глаза, скрывающиеся за напускной бравадой… Этот знаком меньше всех, но вряд ли менее опасен.

— Что будем делать?

Я пожал плечами. Прорваться мы не могли — те, первые дни, когда уголовники, ошарашенные свободой и чудовищно изменившимся миром, бестолково суетились на месте, прошли. Это раньше, увидев горбатые спины овцебыков или острые, закрученные рога степных коз, они испуганно жались друг к другу. Это пару месяцев назад, дикие завывания волчьих стай, или рев громадных кошек, могли заставить зэков позабыть о приказе, а страх перед внезапным и дерзким нападением сковывал волю и самообладание. За прошедшее время они многому научились, пообвыкли, и сейчас мало отличались от прочих обитателей долины. Даже свои, пресловутые синие и черные куртки, они практически полностью повыкинули, переодевшись в кожу и грубо, но прочно сшитые рубахи. Только вожаки оставили себе безрукавки из черной, сильно выцветшей ткани — знак своего отличия от остальных. Не стоило удивляться — мы сами довольно быстро приняли условия проживания на этой земле. Иначе и не могло быть — в противном случае, о присутствии людей в долине уже бы ни что не напоминало…

Враг, хоть и получив несколько довольно серьезных уроков, не ушел. Более того, Сыч, по-прежнему, продолжал укреплять свою власть, подминая все селения в долине под свою руку. То, что мы еще сопротивлялись, походило на чудо. Более сотни свирепых бойцов больше полугода не могло истребить горстку партизан, но сейчас, похоже, вождь этого отряда мог погибнуть, вместе с девушками, доверившими ему когда-то свои жизни. Выхода я не видел…

— Что будем делать? — Чер тоже задал вопрос, повторив его вслед за Элиной. — Идти к зарослям… Нет, нельзя. Нас просто издали изрешетят стрелами. А если поймут, что нам нечем ответить — бросятся в атаку. Тогда…

— Тогда нас порвут в клочья. Но перед этим — вывернут наизнанку. Как сестру Лады. — Ната хладнокровно прокомментировала последние слова следопыта, отчего у нас с Элиной прошел озноб по коже. — Назад, так понимаю, смысла идти, тоже нет?

— Нет. — Чер кивнул. — Выбросы из каньона проходят с частотой примерно три раза в день. Точнее не скажу — мы здесь столько не находились. И не факт, что в следующий раз облако не спуститься к самой земле. Бандитам останется лишь подобрать наши кости.

Мы все умолкли. Перспектива вырисовывалась не из лучших…

С тихим шорохом, почти незаметно, мимо Наты проскользнула ящерица. Она достигала почти метровой длины, что сильно дисгармонировало с ее толщиной — не более нескольких сантиметров в обхвате. Почти змея, если не считать двух пар крепких ножек и мощного хвоста. Ящерица нырнула мордой в песок, сделала несколько движений — и исчезла в бархане, словно ее и не было вовсе. Через мгновение мы с Чером лихорадочно копали перед собой, проклиная себя за столь явную возможность избежать гибели. Ната, мгновенно оценив ситуацию, взобралась на вершину дюны и стала следить за стеной трав, откуда могли появиться бандиты. Элина, сбросив оружие, стала нам помогать. Вскоре мы выкопали довольно вместительную яму-лаз, укрепив ее верхний свод дротиками Наты, с натянутой на них курткой Чера — иначе песок, и без того норовящий обрушиться, просто завалил всю нашу работу. В яме, плотно прижавшись, друг к другу, могли уместиться все четверо — но оставались следы… Увы, мы мало походили на ящериц, умеющих вкапываться в пески подобно штопору. Как бы ни оплывал песок, постепенно скрывая всю нашу деятельность, для умелых и цепких глаз все стало бы ясно через пару минут. Я посмотрел на Чера. Охотник понял меня без слов.

— Я останусь наверху. Потом присыплю все и пойду назад… Я проделал этот путь, когда все начиналось. Я был с братом, когда мы искали выход из долины. И мне одному легче выбраться! А ты… Ты просто не сможешь найти дорогу!

— Не пори чушь. У нас невозможно заблудиться… — я несколько кривил душой — люди не раз терялись в прерии, или густых, заросших высокими деревьями, лесах. — Что на восток, что на запад — все едино, рано или поздно упрешься, или в пески, или в Синюю. Дорогу… Нет. Останусь я. К тому же, раз ты так в себе уверен — вот и вернешься с девочками. После всего…

— Но ты…

— Я все сказал.

Чер опустил голову. С каких-то пор со мной не спорили… Война приучила отдавать довольно жесткие приказы, от выполнения которых зависела жизнь всех борцов сопротивления. Это могло быть и не самое удачное распоряжение — но, отданное в минуты наибольшей опасности, оно не обсуждалось. Ната, не вставившая ни слова в наш спор, тревожно произнесла:

— Пора! Они выходят из зарослей. Идут цепью — мы почти в середине… Человек сорок! И на юге — тоже, какие-то фигурки!

— Значит, с севера тоже пойдут. У нас от силы пять-десять минут. Живо в яму!

Девушки и Чер нырнули в убежище. Я обвалил часть бархана, до того едва державшегося на подпорках, быстро пригладил песок ладонями и отошел на несколько шагов. Довольно искусный следопыт, вроде нашего умельца, смог бы обнаружить следы постороннего вмешательства в природу, но вряд ли охотники из числа «синих» — пусть даже с вожаком желтошкурых! — способны на такое. На всякий случай я подмел своей накидкой вокруг бархана — после этого уже никто не смог бы определить присутствие человека. Теперь, не мешкая, следовало убираться самому.

Я взобрался на бархан. Бандиты, раскинувшись широкой цепью, весело перекрикиваясь, входили в пески. Похоже, они ожидали увидеть наши трупы — иной причины для их хорошего настроения я не находил. Наверное, вожак желтых, знакомый с таким явлением, как ядовитое облако, обнадежил их перед вылазкой в пустыню. Жаль, не хотелось бы их разочаровывать…

Собственно, спрятаться негде. Врыться в песок, как пресловутые змеи, я не мог. Убегать к Каньону — верная смерть. К тому же, ведомые упорными главарями, зэки вполне могут дойти до его краев — и, что тогда? Не прыгать же в бездну? Пробиться сквозь цепь? Нереально.

Проскользнув меж двумя высокими холмами, я устремился обратно, к каньону. Принимать бой с уголовниками, располагая только мечом и ножом, это заранее обречь себя на поражение. С высоты бархана я смог рассмотреть самострелы в руках почти каждого из преследователей. Сыч не терял времени, перевооружая свою свору. И, плохи ли были его оружейники, или не очень, проверять крепость наконечников на своей шкуре не стоило. Раны от них заживали долго — это мы все знали на собственном примере. На несколько мгновений вспомнился спуск, в Провал, когда я еще и в помине не знал о существовании долины и людей, ее населяющих. Мог ли я представить, в ту пору, что вновь окажусь на краю почти такого же обрыва, но на этот раз не по своей воле, а в результате бегства от жаждущего моей крови, врага? И веревок у меня, увы, не имелось. А если бы и имелись? Бред…

Перед глазами вновь появились трупы животных, увиденных нами после ухода облака. Чер не выдумывал, рассказывая про растворившуюся кожу. Высокорослые козы, настигнутые выбросом, лежали группкой, почти вповалку, и у той, которая оказалась выше всех, отсутствовала верхняя часть. Вернее, она была… в виде расплывшегося куска мяса и шкуры, словно его перед этим окунули в кислоту. Собственно, так оно и было. Я оглянулся — банда шла не торопясь, целиком и полностью уверенная, что нам некуда деваться. И их не пугало ни возможное облако, ни даже наши стрелы, могущие вылететь навстречу. Я понимал причину такой беспечности — мы, как противники, просто не могли напасть внезапно. Увы, это не прерии… Пустыня давала шанс Греву добить самого злейшего врага Клана — и он не мог им не воспользоваться.

Решение пришло внезапно, словно озарение. Правду говорят — человек соображает быстрее, когда речь заходит об угрозе его жизни. Глядя на туши коз, я не мог отделаться от мысли, что все это уже было… И вдруг вспомнил! Бурый! Это его, поверженная металлическим штырем, груда мяса и отвратительно пахнувших внутренностей, дала нам с Натой возможность не замерзнуть на пронизывающем ветру! Конечно, я не втиснусь в брюхо даже самого крупного козла — но что мешает мне самому стать таким «козлом»?

Я взметнулся на пригорок: зэки, придерживаясь принятого плана, продолжали прочесывание песков, и, по-видимому, собирались дойти до самого края Каньона. У меня не менее получаса…

Вблизи туши выглядели еще более жутко — облако выело огромные раны в спинах животных, а морды были вывернуты в оскале от невыносимой боли. Я стиснул зубы — не время думать о брезгливости! На удачу, все стадо лежало близко друг к другу, практически один на одном. Не вдаваясь в размышления, как так могло получиться, я втиснулся под увесистую тушу самого крупного самца, старательно подтягивая под себя ноги. Затем я стянул поближе еще одну тушку, прикрывая ею себя спереди. Оценить мою работу могли только бандиты, и, если я проделал ее неудачно, дальнейшие события моей жизни могут сложиться плохо…

В нос бил запах крови — все вокруг залито и пропитано ей. Хорошо, хоть в этих местах нет, и не могло быть свинорылов. Эти жутковатые твари, не раздумывая, утащили бы в свои подземелья и останки стада, и меня в придачу. Я закончил возиться и замер, стараясь вытерпеть и вонь, и неудобство положения.

… - Нет тут никого!

— Поговори еще. Грев, что велел? Вот и иди, молча, не тявкай. До края, говорят, еще не меньше трех часов топать. Тогда и посмотрим — тут они, или ветром сдуло. А пока — поменьше языком болтай. Забыл, как Сыч Урюка вверх ногами подвесил?

— Забудешь, как же… Было б, за что — а то, девку пожалел, дурак.

— Ты пожалеешь, другой пожалеет — а потом что? Сыч правильно сделал. Хватит трепаться, пошли. Видишь, наши уже через бархан переваливают — а мы здесь застряли.

— Да я вон на тех зверюг засмотрелся… Этот, желтый, говорил — типа газ едкий, заживо сжигает. Они, похоже, как раз под него и угодили! А у меня давно в сумке мясо кончилось. Срежу пару кусков, что жирнее — пойдем дальше!

— Некогда. Одни остались — видишь? Пошли!

Посторонние звуки утихли. Я осторожно выбрался из-под туш козлов, еще не веря окончательно в свое везение — до разоблачения оставалось всего ничего! Вот чего я при всем желании не мог предусмотреть — жадности бандитов при виде дармовой добычи… Спины уголовников мелькнули на вершине — и скрылись за ней. Я окончательно выполз, встал на ноги и, не теряя больше ни секунды, рванул к далеким травам. Впрочем, бежать напропалую нельзя — бандиты то опускались, то поднимались по холмам из красно-бурого песка, кто-то мог случайно обернуться и увидеть, как я несусь прочь. Пришлось придерживаться всевозможных укрытий, а кое-где и ползком… Через полкилометра я вздохнул с облегчением — ни криков, ни погони позади не наблюдалось. До схрона, где должны сидеть мои друзья, осталось не более пяти минут спокойного бега…

— Стой.

Надо отдать должное новому времени — я еще не расслышал последней буквы, но уже переворачивался в прыжке, уклоняясь от возможной стрелы, и выкидывая руку с ножом в направлении голоса. Но у того, кто меня окликнул, похоже, реакция не хуже — я успел только заметить тень силуэта, после чего вновь услышал:

— Кончай!

Рука с мечом замерла — я не видел врага, а в возгласе не услышал угрозы…

— Ччерт, правду про вас рассказывали! Теперь вижу — недаром, мой бывший пахан, за твою башку любую награду выдать готов!

— Тоже хочешь очередь занять?

Говоривший, спрыгнул с бархана и встал напротив, держась на отдалении от моего клинка.

— Хотел бы — ты уже валялся с болтом, в башке. Думаю, Сычу и дырявая сгодится… Нет, должок вернуть решил. Примешь, или гордый очень?

Я смотрел на мужчину, насторожено следящего за моими движениями, и что-то неясное мелькало в сознании…

— Ты кто? Почему… не стрелял?

— Ты меня пощадил? Вот, моя очередь. Так как, все еще не признал?

Он криво усмехнулся и стянул с головы тряпку, прикрывавшую ее от солнца.

— А так?

— Нет. Напомни. — Я тоже не опускал меча, прикидывая, успею ли взмахнуть им раньше, чем он спустит курок арбалета…

— А… не веришь? Хорошо. — Было видно, что он решается на что-то, с большим трудом. — Давай вместе. Ты — меч в песок, я — самострел…

— Давай.

Выбора не было. Я опустил оружие. Мой противник сделал тоже со своим. После наши взгляды встретились — и я увидел на голом торсе собеседника характерные отметины — татуированные купола! Подобные, иной раз встречались на коже поверженных нами бандитов. Это зэк! Руки сами собой схватились за рукоять — но враг, проявив немалое самообладание, удержал свои у груди…

— Ты кто?

— Ну и память у тебя… Дар.

Я на миг опешил. Бандиты могли знать меня по имени — это не являлось секретом. Но у этого явно имелись причины разговаривать со мной, как со старым знакомым!

— Да кто же ты такой, черт тебя побери? Из… этих? — я мотнул головой в сторону песков.

— Этих. Но… Бывший. По твоей милости, ушел от Сыча в прерии. С тех пор и живу… Сам по себе.

Я закусил губы — конечно! Это ведь тот самый охранник, которого мы оставили в живых, когда допрашивали вместе с Черепом! Но его, действительно, не узнать: пресловутая синяя роба выкинута, на ногах привычные мокасины, штаны из шкуры джейра, безрукавка из крола, пояс с кожаными ножнами, томагавк на спине — одежда бродячего охотника, каковых немало скиталось по всей долине! И, если бы не короткая прическа, да многодневная щетина, присущая всему этому сброду, он ничем не напоминал своих прежних приятелей.

— Это ты? Живой?

— Ну да. А чего мне мертвым быть? А… Понял. Нет, Дар. Вы не одни такие способные — мы тоже кое-что умеем. Вот, по твоему совету, выбросил барахло старое. А это — приобрел у людей, а самострел сам сделал. Работает…

Он снова усмехнулся.

— А ты, на самом деле, у Каньона прятался? Там же верная гибель!

— Гибель.

Он перестал улыбаться.

— Ты… Ты же не один был. А другие, как же? Там… остались?

Я на пару секунд замешкался — говорить ли ему правду? Не похоже, что он ждал тут специально, да и как он мог знать, кого увидит в смертоносных песках? Но вот, его собственное появление…

Он, похоже, догадался о моих подозрениях, и объяснил их просто:

— Я здесь живу. Не, не только здесь — так, гуляю, между реками и озером помалеху… А, когда увидел, как мои кореша возле костра сидят, решил подойти, послушать — о чем травят. Вот и услышал… про вас. Интересно стало, чем кончиться.

— И как представление?

Бывший зэк мотнул головой:

— Ты сам цирк не устраивал? Когда меня в джунгли отправил, а напарнику живот вскрывал? А второму руку, словно волк, пронзил? Я ведь не далеко ушел — все видел… и слышал. Не в обиде, — он заторопился, видя мои посуровевшие глаза. — Было за что. Понимаю… Но и ты, не обессудь — жизнь такая. Ты же сам говорил — новая? Вот и я живу — по-новому. Не в свою драку не лезу и ни на чью сторону не встаю. Сыч, если про меня прознает — повесит. Что бы остальные не соскочили. А к твоим ребятам попаду — шкуру с живого стянете… Ты уж извини. Так что, цирк и есть. Только я зрителем хочу остаться.

— Чего тогда меня остановил?

— Случайно. Я немного за своими… За старыми знакомыми проследил. Когда они сюда подались — следом пошел. Хотел сам увидеть — убьют вас, или в живых оставят. Если последнее… Вдруг, помогу. Но в песках особо не скроешься, думал уже назад возвращаться — а тут ты выскакиваешь. Но я-то тебя сразу признал, а вот ты — нет. Такой страшный стал?

— Наоборот. Но, если хочешь совсем непохожим на своих прежних дружков быть — грудь не показывай. В прерии татуировок ни у кого нет. А такие — выдадут с головой. И шкуру, действительно, снимут…

Он протянул раскрытую ладонь:

— Меня Валетом кличут.

Я протянул свою, внутренне поражаясь собственным действиям.

— У вас, сплошь и рядом — Тузы да Валеты. Только «шестерок» не встретишь.

Кличка?

— Не имя же… Другого не заимел. Если кончится ваша бойня… с Сычом, тогда и придумаю. Ну, или твой братишка, названный даст — если не убьет ненароком.

Я спохватился. Время шло — бандиты уже могли дойти до края и никого там не обнаружить. Рассчитывать, что они надолго задержаться, не приходилось. Я решил рискнуть.

— Пошли!

— С тобой? — Он напрягся.

Я кивнул:

— Да. Поможешь.

— Н. нет. Я не могу. Ты извини — но там, сам понимаешь… Я с ними, бок обок, кайлом полгода махал. Хоть и мрази достаточно — но и порядочные, тоже есть. Не могу я в них стрелять. Ты меня отпустил? Вот и сейчас… я тебя отпускаю. Ты иди, куда тебе надо, а я — в другую сторону.

— Сам по себе?

— Сам по себе.

— Хорошо. Иди куда хочешь. Только перед этим — помоги мне моих товарищей из песка выкопать. Не успею сам. Если эти, на бархане появятся — нас в два счета передушат. А с тобой я смогу быстро все сделать.

Валет широко раскрыл глаза:

— В песке?

Я подхватил меч и уже на ходу бросил:

— Сам увидишь.

Добежать до укрытия, где оставались в неведении Ната, Элина и Чер, выкопать достаточно большое отверстие для лаза, вытащить поочередно всех друзей — все это заняло примерно полчаса. Увидев Валета, Чер схватился за оружие, а Ната сделала движение, намереваясь ударить зэка в горло. Я едва успел перехватить руку, уводя удар в сторону.

— Не нужно. Он не с ними. Подробности — потом.

Я обернулся к Валету:

— Что ж, спасибо. Должок исполнен.

Он скупо кивнул, смотря на Нату с опаской.

— Бывай. Надеюсь, не свидимся…

— И ты не кашляй. А отсюда — уходи. Люди везде живут, но в Предгорье — меньше всего. Там селись. Мои туда не ходят, а ваши… Отбрешешься.

Валет снова кивнул. Чер посмотрел ему вслед, после чего недоуменно вскинул глаза на меня:

— Это еще кто? Откуда?

— Знакомый… А сейчас — пошли отсюда. Валет предупредил — в кустах еще зэки остались, на всякий случай. Грев не дурак — пойдем напрямую, сразу под стрелы выйдем. Нам в драку встревать не след — надо скрытно пройти. Пока они возле Каньона следы ищут — уйдем в прерии.

Возле кустарника Элина, обернувшись, вскрикнула:

— Смотрите!

Она указывала на желтоватое облачко за нашими спинами. Чер жестко усмехнулся:

— Выброс! И низко!

Мы догадались — облако могло пройтись по спинам бандитского отряда, значительно сократив число последних.

— Ветер!

Чер перестал ухмыляться, и уже с тревогой смотрел на низко стелющуюся взвесь. Та приближалась с крейсерской скоростью — ветер, дующий с востока, нес ее к нам, увеличивая на глазах.

— Индейцы!

Мы обернулись. Заслон, предусмотрительно оставленный Гревом по наши души, увидел нас первыми, и сейчас выбегал навстречу, поднимая на ходу луки и самострелы. Их оказалось всего шестеро — но шестеро крепких и здоровых, хорошо отдохнувших боевиков, вооруженных, в отличие от нас, средством для дальнего боя.

— Назад! В пески!

Мы бросились бежать обратно. Бандиты, выскочившие в последний момент, отставали буквально на сто шагов, и быстро нас догоняли. Сказалось и длительное напряжение всех этих недель, и накопившаяся усталость, и отсутствие еды и питья… А с другой стороны, неумолимо и ужасающе надвигалась удушливая масса разъедающей взвеси.

— В овраг! Быстрее!

Мы кубарем, сбивая друг друга, повалились на дно неглубокой впадины. На ее вершине показались наши враги — и на секунду задержались на ней, выискивая цель в сумраке расщелины. Эта секунда стала роковой… На другой стороне гребня появилось облако, а через мгновение — накрыло собой ошалевших от неожиданности бандитов. Мы услышали душераздирающие крики… и тишину. Облако зависло над нашими головами. Какая-то его часть продавилась вниз, едва не касаясь наших макушек. У меня прошел мороз по коже — казалось, что это живое существо, вроде гигантской амебы, заживо поедающей все, что ей встречается на пути. Мы затаили даже дыхание, опасаясь любым движением выдать свое присутствие на дне оврага. Облако приподнялось, послышался шелест осыпающегося песка — и небо вновь появилось над головами.

Раздался всхлип, а затем стон. По песку, прямо на нас, сползло то, что осталось от боевиков заслона. Ната изменилась в лице, а Элина не смогла сдержать тошноты…

— Пошли отсюда.

Чер, весь бледный, выбрался на взгорок, и уже оттуда, посмотрев вокруг, сказал:

— Никого… Оно всех… Подымайтесь.

Когда девушки взобрались на вершину, я, несколько задержавшись, вытащил нож. Враги, еще живые, но уже смертельно ужаленные жутким ядом кислотного облака, практически полупереваренные этим неимоверным монстром, одними глазами молили о помощи. Кричать они не могли — взвесь выела у многих лица, на которых исчезла кожа, а рты оголились, оставив на обозрение окровавленные челюсти без языков…

— Дар, ты что там? Времени нет!

— Сейчас…

То, что я собирался сделать, не являлось пощадой. Скорее — милостью, к врагу, павшему не от нашей руки. И я чувствовал, что должен ее оказать — в отличие от того, что совершал до сих пор, когда они попадали к нам во время схваток в прерии…

Глава 19

Переговоры

Наше возвращение многие посчитали чудом. Салли, наивная в своей простоте и вере в человеческие чувства, даже искренне хотела идти и просить Сыча, чтобы он отдам им наши тела — для похорон. Сова и Череп едва отговорили ее от столь опрометчивого шага. Это касалось не столько нас, сколько понимания того, что никакого сочувствия у вожака банды она не найдет. Салли, в лучшем случае ожидала смерть — если быстро! В худшем — долгое и мучительное издевательство, насилие, которое закончилось бы все равно первым, но со всеми возможными ухищрениями, для продления страданий. Впрочем, иностранке было сложно понять особенности местного криминалитета — и Черепу пришлось даже прикрикнуть, чтобы ее удержать…

Долго отдыхать не пришлось. Переведя дух и подлечив раны, мы вновь стали нападать на фуражиров банды, вынуждая зэков довольствоваться скудными запасами, уже хранящимися в озерном селении. Но я видел — силы людей полностью иссякли! Не могло всего несколько человек противостоять целой орде наглых и безжалостных захватчиков. Вернее, могли… Но как? Больше полугода мы практически постоянно жили на ногах — а враг имел возможность сменять свои отряды, высылаемые для нашей поимки. Что до ожидаемой помощи — ее так не дождались. Долина давно замерла, выжидая, когда кто-то из сторон порвет друг другу глотку…

Рано или поздно ошибка должна была случиться. Устав от жуткого перенапряжения, я велел всем отойти в прерии, ближе к границам Низин — местности, где опасное соседство диких зверей лишь усугубляло наше положение. Но там существовала небольшая надежда на несколько спокойных дней — враг не решался заходить столь далеко от своих лагерей. Надежда не оправдалась. Грива-Грев, выследив с помощью мужчин из Озерного (да, нашлись и такие!) наше месторасположение, убедил Сыча выступить всей оравой — и теперь банда практически охватила нас со всех сторон. Так и не успокоившись от прежнего позора, он вел свою свору упорно и зло, в твердой решимости настичь и перебить тех, кто до сих пор имел наглость уцелеть от его отборных бойцов.

Мы отступали к Синей реке. Попытка оторваться, затаиться в зарослях, успеха не имела — Грев, наученный горьким опытом, прочесывал все шаг за шагом, при малейшем подозрении, или сближении, просто засыпая все стрелами. К прочему, Сыч послал гонцов в Клан — вожак решил собрать в кулак все свои силы! Череп, попытавшийся их перехватить, получил нож в бок (даже его таланта не могло хватить при схватке сразу с семью бандитами!) и чудом остался жив. В итоге, еще один отряд врага, пришедший из Предгорий, свежий и отдохнувший, практически сразу отрезал нам дорогу на юг. Другой — просочившийся в Черный лес, как я полагал, для того чтобы выйти к форту, получив сигнал, вернулся и оттеснил нас от спасительных деревьев. Все вместе, они уверенно загоняли крохотную горстку охотников и женщин в угол — к обрывистым берегам у больших сопок. Там, с неимоверным трудом, успев продраться сквозь колючие заросли, мы спустились к предательским зыбунам и, с огромным трудом преодолев без потерь плывуны, еще два дня бежали к далеким вершинам виднеющихся скал. Враг преследовал по пятам, превосходя как числом, так и желанием наконец-то расправиться с осточертевшим противником. И, беря во внимание все сопутствующие условия — возможность у Сыча сейчас для этого имелась самая подходящая. Кольцо сжималось…

Мы отступали к Каменным Исполинам. Остановившись в раздумье, возле прохода в скалы, я вопросительно взглянул на индейца. Тот, поняв без слов, отрицательно мотнул головой.

— Нет. Сова вчера видел воронов в небе — черные вестники лишь кружат над головой, и не делают попытки напасть. Ты сам знаешь — эти птицы слишком умны, и не станут рисковать понапрасну.

— Считаешь, на той стороне — засада?

— Следов не видно. Мой брат может увести туда людей, но он не знает, что сейчас происходит по ту сторону камней. Но у врага тоже есть опыт. Если мы сунемся туда — на выходе всех перебьют стрелами.

— Хао. Оставим это.

Мы устало повернули назад. Преследователи загнали нас в самое гиблое место Низин — чего я так опасался. Вокруг простирались обширные луга, слишком красивые, чтобы казаться ловушкой — но, из-за своей открытости, именно таковыми и являющиеся. Люди тихо переговаривались промеж собой…

— Они сожгут форт. Если уже не сожгли. Туча и мальчик, возможно, уже мертвы.

— Дар! — Череп, чья выносливость стала уже легендой, возник, как привидение, из-за высоких трав. Спецназовец получил в схватках столько ран, что никто не понимал, как он, до сих пор, держится на ногах. Вот и сейчас, кривясь от боли и держась за кровоточащий бок, мужчина указал на кустарник, метрах в ста позади:

— Их семь, или восемь. Зашли вперед остальных — или, авангард, или хотят первыми добраться до наших шкур. Прикончим этих — другие слегка умерят свой пыл!

— Чем? — Я угрюмо смотрел на практически пустой колчан. — В схватку вступать — крики и шум, привлечем внимание. Да и не хочу я ввязываться в рукопашную…

— Придется. — Сова поддержал охотника. — Мой брат жалеет людей — это право и обязанность вождя. Но воин должен думать о битвах и победе — иного выхода в войне нет.

— В войне? — взглянув на покрывшееся морщинами и многодневной щетиной, лицо индейца, я сдержал рвущиеся слова… Я не хотел этой войны. Но и остаться в стороне, позволив ублюдкам в черных куртках вершить произвол в прерии, тоже не мог. Была ли в том вина моего названного брата?

…Местность, выбранная для засады и уничтожения передовой части банды, находилась совсем рядом — в паре часов нашего, «волчьего» шага. Что до бандитов — они так споро идти по пескам и травам не привыкли, и это давало нам фору примерно на еще час-полтора. Достаточно, чтобы приготовиться и встретить их достойно… Пытаясь заманить преследователей, мы углублялись в прерии все дальше и дальше, вступая в те края, где хозяевами являлись стаи одичавших собак и страшных, перерожденных волков. Череп и Сова все чаще отходили от отряда, забегая вперед и в стороны, разведывая прилегающую территорию, а Шейла, памятуя о проводниках, чьими услугами пользовались уголовники, внимательно оглядывалась по сторонам. Ната, вспомнив наше столкновение с гигантской змеей, оглядывалась, пожалуй, чаще прочих. Все, посвященные в схватку с чудовищем, так же были настороже. Внезапно я ощутил знакомый и стремительно надвигающийся холодок — чувство, предупреждавшее об опасности! Более того — на этот раз оно стало осознанным… Я уже понимал, что это!

— В кустах!

Взволнованный оклик Черепа мгновенно заставил отряд замереть на месте.

— Впереди!

Он указывал на колышущиеся ветви, усеянные колючими и мясистыми плодами неизвестного нам растения. В высоких травах, почти вдвое превышавших человеческий рост, и где ветер едва мог пробиться сквозь их мощные и густые кроны, было совершенно тихо. И шум, производимый нашими шагами, вряд ли был слышен далее, чем на десяток шагов — его почти полностью скрадывал влажный мох. В таких условиях это шевеление являлось более чем подозрительным! Мы, не сговариваясь, вскинули луки.

— Стой.

Невесть откуда взявшаяся Ульдэ, остановила готовые слететь с тетивы стрелы. Она осторожно и медленно приблизилась к внушавшим опасение зарослям. Зорька закусила губы, сдерживая готовый вырваться крик, рядом нею сразу встала Ната…

— Неа… Уарр!

Этот, ни на что не похожий крик и дикий, грозный рык, вырвавшийся из зарослей, заставил Ульдэ броситься в сторону. Пять или шесть стрел, одновременно, впились в густую листву — что бы там ни было, хоть одна, но должна найти цель! Но, готовые уже встретить неведомую опасность, мы недоуменно смотрели друг на друга и на ветви кустарника, сквозь которые кто-то, или что-то, очень быстро продирался, прочь, от нашей кампании. Череп, возбужденный и стремящийся встретить врага ударом копья, ринулся было вслед, но был остановлен более хладнокровным Стопарем.

— Не нужно. Он — ушел.

Мы встали рядом, провожая взглядами существо, так и не появившееся нам и столь стремительно исчезнувшее в зарослях. Некоторая заминка, вызванная этим событием, заставила забыть о преследователях, идущих в нескольких часах ходу позади. Однако, ненадолго…

— Вперед.

Я заменил Черепа, прокладывавшего дорогу все это время.

— Кто бы то не был — те, кто идут позади, сейчас более опасны. Вперед!

Отряд вновь пустился в путь. И мужчины, и женщины, быстро и уверенно, не смотря на длинный переход, миновали заросли и углубились в каменные насыпи, сделанные природой или Катастрофой. Здесь мы могли не бояться врага — среди валунов, прячась за громадными камнями, имея возможность бить бандитов наверняка, сами оставаясь неуязвимыми для их арбалетов. Ната поравнялась со мной, и, пропустив мимо себя цепочку, тихо спросила:

— То, что ты услышал, Дар… Я ни с чем не спутаю этот клич! Мне не показалось?

Я кивнул, сразу поняв, о чем она спрашивает.

— Да.

— Дар… Откуда Это? Здесь?

— Не знаю. Он подняться по стенам Провала. Хотя… Нереально, даже для такого… Давай, потом поговорим.

Она согласно вздохнула, поправив на плече поклажу. Мы не стали ни о чем спорить… Звуки, услышанные нашими товарищами, для нас с девушкой являлись хоть и очень давним событием в насыщенной событиями жизни, но слишком памятным, в силу некоторых причин. Только у одного живого зверя — или человека! — мог быть такой знакомый, нам двоим, рык… И я, холодея от предчувствия, уже знал — видения начинают обретать свою плоть! Этот зверь… Нет, этот Зверочеловек — здесь! И мы, рано или поздно, столкнемся, лицом к лицу!

Подстеречь авангард не получилось. Умудренные опытом, враги не стали углубляться в опасные залежи из камней — они остались стоять и дожидаться своих. Нам снова пришлось уходить… На спасение, начался затяжной, все скрывающий дождь. Поля и луга Низин жадно впитывали небесную влагу, отдавая взамен целые облака тяжелых, труднопереносимых испарений. В этом тумане наш отряд смог прорваться через заслоны бандитов и выйти к более приветливым для людей, холмам. Там нас встретил Чер. Следопыт, последний из дозорных, был оставлен мной — следить за лагерем в Озерном селении, и предупредить, если враги решатся возобновить военные действия. Так как уходить пришлось быстро — оповестить Чера о собственном бегстве никто не смог. Но у нас была договоренность — в случае таких вот, совсем отчаянных ситуаций, те, кто уцелеет, соберутся именно здесь, на том самом месте, с которого мы с Натой когда-то любовались открывшимся перед нами видом долины. Как давно это было!

Почти весь почерневший от изнурительного бега и скитаний по прериям, он из последних сил нагнал отряд, и, валясь с ног, нашел силы лишь на то, чтобы сказать:

— Они в двух часах ходу отсюда… С ними Док. Даже раненые идут вместе с остальными — из тех, кто может передвигаться сам. Тяжелые остались в поселке — и там еще человек пять, для охраны. Сыч расставил всех полукольцом — я едва прорвался. Вас прижимают к реке…

Мы переглянулись с Совой. По берегу Синей, мы могли уйти вдоль линии холмов на север — к развалинам мертвого города. Не изучившие всю долину так, как знали ее мы, бандиты просто упустили такую возможность. Похоже, что на этом направлении у них были не очень хорошие проводники. Но Сыч все равно бы поспешил за нами дальше, в зависимости, от того, куда мы потом повернули. Времени для выбора почти не оставалось…

Ко мне подошли Элина и Череп.

— Стрел больше нет… Осталось совсем мало — этого не хватит даже на один бой. Потом — только рукопашная. И тогда…

Я опустил голову. Только мужчины могли рассчитывать в этом бою на что-то. А когда на каждого навалиться сразу по пять-шесть человек — победа становилась утопией…

На песке лежала Салли. Она бредила. Ее раны нагноились, и она не первый раз теряла сознание. По началу, мы помогали ей передвигаться, по очереди, а сейчас ее приходилось нести на руках. Не лучше себя чувствовал и Стопарь — булыжник, когда-то брошенный сверху на его голову, если и не разбил могучие кости кузнеца, то сотрясение нанес основательное. Морщился Череп — мази Наты не спасали от ран, нанесенных оружием зэков. Бледные лица других соратников тоже указывали на отметины от стрел и ножей бандитов.

— Боя не выдержать. Это нереально. Сова и ты, Череп, подойдите ко мне. Элина, посмотри, как там Салли…

Я отвел мужчин в сторону.

— Это — все, что у нас есть. Несколько стрел на всех, праща, меч, копья, пара дротиков Наты, томагавки и ножи. Слишком мало…

— Хватит, чтобы умереть с честью!

Я покачал головой.

— Я не хочу умирать… Мы не для того вынесли тот кошмар, чтобы сейчас подставиться под дубинки этой своры. Но и то, что я хочу сделать — смертельно опасно…

Я изложил им свой план. Мы втроем — не более! — должны проникнуть в лагерь врага. Люди в банде тоже не железные, и останавливались на ночь, разводя костры по кругу. Там был Док, которого принудили идти вместе с ними. Там были раненые, вязавшие Сыча по рукам и ногам. Там были и сами главари, которые вели их на это сражение, хотели того остальные, или нет.

— Мы убьем Сыча и Гриву-Грева. Если попадутся другие — убьем и их. Если успеем… Без вожаков, они разбредутся, кто куда. Это не победа — но уже и не поражение. Пока будет свалка — наши, смогут уйти подальше. Если мы не вернемся к утру — пусть уходят в горы… Долина будет потеряна для них. Да, там тоже опасно. Но в горах легче спрятаться от врага.

Череп безразлично подбросил и поймал камешек, который держал в руке.

— Как скажешь… Я дал слово, что стану выполнять твои приказы, не обсуждая. Какая разница — где? Это — славная охота…

Сова с грустью посмотрел на него и произнес:

— Череп не имеет никого, о ком он должен заботиться… А у Совы — жена и старуха. Зорька — почти девочка… У Дара — его женщины. И они не старше моей скво. Что будет с ними? Это ли, единственное решение? Сова не против удара по врагу, но это — плохая охота…

— Постараемся остаться в живых.

Мы не стали посвящать никого в мой план. Я отвел в сторонку пошатывающегося Стопаря и шепнул, что мы собираемся сделать. Старик возмутился, но тут же остыл — он прекрасно понимал, что в рукопашной мы не имеем никаких шансов. Убей мы хоть двадцать человек — с нами расправятся остальные. Для тех, кто уцелеет в свалке — участь, хуже самой смерти… А еще отряд Беса, и несколько разрозненных групп, которые Сыч оставлял в маленьких селениях и в Клане. Мы так и не выяснили точно — сколько всего людей вышло из шахты? Даже сами бандиты, которых удавалось захватить в плен, путались, утверждая, что их было, то чуть менее ста, то, едва ли не втрое больше.

Чер, которого мы посвятили, рассказал, куда надо идти, чтобы пробраться к лагерю бандитов незамеченными. Для нас, привыкших часами скрадывать зверя в засадах и ползать по земле, это не являлось слишком уж трудным делом.

В стане шел ожесточенный спор, скорее похожий на ссору. Бандиты кучковались меж собой, и, то и дело, подходили к костру, возле которого расположились вожаки. Сова, которого мы подняли на своих спинах из укрытия, наблюдал за этим и вполголоса комментировал события…

— Сыч говорит с людьми. Что-то доказывает… размахивает руками. Кричит, громко!

— Пасть бы ему порвать… — пробурчал Череп, на которого пришлась основная тяжесть веса индейца.

— С ним спорят… Они выдвинули одного из круга, он встал возле костра. Жестикулируют, слов не слышно… Сыч его ударил кулаком в лицо! О! Сыч выхватил… Это пистолет! У него есть настоящее оружие, мой брат! И он целится в лежащего!

— Становится интересно… — я пробормотал, чувствуя, как у меня немеет плечо…

— Они опять ругаются. Тот, упавший, поднялся и спрятался в толпе. Грев, кажется, это он, тоже встал и пытается всех унять. Жаль, если бы Сыч убил того человека — было бы неплохо.

— Лучше, наоборот! — Череп вновь вставил реплику.

— Все обступили главарей… Спор идет не на шутку… Мой брат может радоваться — в их стане нет единодушия!

— Слазь! У нас уже спины ломит!

Мы отползли на безопасное расстояние — уроки наших нападений подействовали на бандитов, и теперь они выставляли охранение. Кроме этого, вокруг временного лагеря постоянно ходил патруль из шести человек, который мог появиться в любой момент. Если бы не ссоры и споры внутри самого лагеря, отвлекшие внимание охранников, нас бы уже давно могли заметить…

— Нужно поговорить с Доком.

Сова с сомнением посмотрел на лагерь и кольцо бандитов, продолжавших выяснять свои внутренние проблемы.

— Нам не попасть внутрь. Их много, а к главарям, в таком бедламе, вообще не подступиться.

— Ты не заметил, сколько там раненых?

— Человек двадцать. Но самого Дока, я не видел.

Первоначальный план давал трещину. Мы не могли попасть внутрь лагеря и убить вожаков. Кроме того, наличие у Сыча огнестрельного оружия делало такую попытку и вовсе безрассудной. А времени оставалось в обрез — утром он поднимет банду их и заставит пойти вперед. Встреча с уголовниками на холмах, возле реки, закончиться для всех нас, может и славным — но, последним боем. Мы хмуро смотрели издалека на мелькавшие фигурки врага — их, по-прежнему, слишком много…

Я с тоской подумал о том, как много мы могли бы сделать, имея в руках, хотя бы один автомат. Даже винтовка — одного только звука выстрелов, могло хватить, чтобы напугать их! Но, беда в том, что бандиты прекрасно знали, что у нас нет такого оружия… К слову сказать, Бен, наш инженер и изобретатель, пытался смешать в определенных пропорциях, древесный уголь, серу и другие компоненты, но из этого пока ничего не получалось, кроме грохота и разнесенных в куски, горшков… Горшков. Горшков?

Я быстро наклонился к индейцу.

— Сова! Все меняется! Я знаю, что нам следует делать! Мы уже один раз напугали их — чучелом зверя! Попробуем еще раз, при помощи гремучей смеси Бена!

— Она взрывается сама собой — мулат не сделал пока надежного запала. Это рискованно.

— А мы и не будем пытаться ее взрывать. Это у тебя с собой?

Сова кивнул. Он принимал участие в экспериментах Бена, получить что-то, вроде гранат, и хранил в мешке несколько кулечков сухой смеси.

— Он пытался сделать их взрывающимися от фитиля… И мы никогда не знали — не разорвется ли при этом порошок у нас в руках? Но ведь можно к нему и не приделывать фитиль!

Догадка озарила лицо индейца, и он скупо улыбнулся.

— Шаман понял. Враги остановились возле небольшого озера и не ждут оттуда нападения. А все другие стороны охраняются. Если Сова подплывет под водой поближе, в тот момент, когда стрелы упадут в костры — он сумеет попасть в центр лагеря незаметно!

— Но это верная гибель, мой брат… Я всего лишь хотел произвести побольше шума, и все. У тебя нет шансов вернуться, ты понимаешь это?

Он чуть скривил уголки губ:

— Вождь посылает своего друга на смерть, но не хочет признаваться в этом даже себе… Не нужно. Это война, и в ней всегда есть убитые. И не только со стороны врага. Белая Сова знает, как рисковал Дар, спасая свою жену, когда стал свидетелем гибели дочери Бороды. Теперь индеец должен сделать это для того, чтобы его вторая скво, могла дожить до следующего вечера! Не останавливай меня, мой брат… Я лучше тебя плаваю и дольше могу находиться под водой. Я вылезу незаметно и убью Сыча, или другого вожака! Он даже более опасен для нас!

Мы привязали к стрелам мешочки со смесью, даже не зная, подействует ли это средство сейчас… Бен, иногда, добивался эффектных результатов, а иногда не происходило ничего. Сова видел сам, как порошок принимался гореть очень ярким пламенем, попадая на огонь — мулат часами стачивал, попавший ему в руки кусок блестящего металла в пыль, и добавлял его в свою алхимию. Я подозревал, что это магний, и удивлялся тому, где он смог его достать. Теперь нужды в фитилях не было, и в осторожности, тоже — стрелы сами доставят этот порошок в огонь, и, если повезет, то разнесут эти костры… Или, просто сгорят в общем пламени.

Мы проводили Сову, снявшего с себя все, кроме пояса с ножом и томагавком. Затем, осторожно вернулись назад, к лагерю бандитов. Там до сих пор продолжалась перепалка. Очевидно, они так и не смогли прийти к единому мнению. Более того, там так увлеклись этим, что позабыли и об охранении, и те, опершись на самодельные копья, тоже стояли возле говорящих, принимая участие в общем споре. Мы подползли так близко, что смогли разобрать несколько слов. Через пару минут, возле одного из костров, появился Док. Он отодвинул кого-то в сторону и склонился над сидящим в неудобной позе человеком.

— Терпи… Будет еще больнее, если ты не дашь мне это сделать.

Он перевернул раненого на живот и принялся осматривать его спину. Череп сквозь зубы шепнул:

— Мы их старательно калечим, а он — лечит!

— Ему приходится это делать… Док не из тех, кто способен пройти мимо больного, даже бандита. Но я бы предпочел, чтобы он сейчас находился в нашем лагере и врачевал Салли. Ната совсем голову потеряла, не зная, чем ей помочь!

Док принялся за очередного раненого. Тот весь перекосился от боли. Мы разглядели на его руке громадную опухоль, очень похожую на след от попадания отравленной стрелы Наты.

— Если это гангрена, то здесь и наш Док бессилен. Но мы давно уже не пользовались отравленными стрелами…

— Ааа! Костолом! Лепила! Падаль! Пусти!

Док, неожиданно сильно, придавил руку кричащего и полоснул по ней маленьким и острым ножичком. Кто-то ухватился за плечи, попытавшегося вскочить человека, и удержал его на месте. Из раны густым фонтаном хлынул гной, и уголовник, побледнев как смерть, откинулся на спину…

— Жить будет… — Док довольно равнодушно посмотрел на него и стал перевязывать руку, доставая приготовленные из травы бинты, лежавшие в его врачебной сумке. Он осмотрел еще пару больных — к ним никто не подходил, кроме него. Предоставленные самим себе, они только стонали и оживились лишь при его появлении. Я узнал среди раненых и того, кого отправил в поселок без пальцев. Он теперь носил руку на перевязи и морщился, когда ее задевал.

— Вот так они относятся к своему братству… Раненые боятся оставаться в поселке у озера, думают, что их там бросят. А если прижмет, Сыч, не стесняясь, прикажет всех их передавить, чтобы они не связывали его по рукам и ногам. И кто знает, не так ли уж невыполним, будет этот приказ?

— Не думаю… — Череп насторожено следил за темной водой — Будь так, он бы вообще их не взял. А что касается приказа… Мне кажется, что они вожаков слушают только по инерции… И, еще, из-за пистолета. Сова уже должен подплывать… Начнем?

Мы вскинули луки — возле каждого лежало по три подготовленных стрелы. Остальные мы оставили девушкам, как лучшим лучникам отряда, для обороны от хищников, если те вдруг нападут на них в холмах.

Состав Бена сработал на славу — стрелы приземлились в огонь, и почти сразу раздались громкие хлопки. Толку, как от взрывчатки, оказалось мало, а вот шумовой эффект — потрясающим! Бандиты стали ничком падать на землю, всерьез решив, что их забрасывают настоящими гранатами! Я увидел, как при очередной вспышке магния, из воды выскочил индеец и, прикрываясь телами растерявшихся зэков, подкрался к Греву. Сова взмахнул томагавком, и тот упал на землю, хватаясь руками за голову… Сыч отчаянно закричал, выхватил пистолет, бабахнул выстрел, и Сова, словно споткнувшись, изменил свое движение и так же быстро бросился обратно в воду. Сыч подбежал к воде и принялся палить в нее, не целясь… Бандиты забегали в растерянности, никто не мог понять, что произошло. Обстановка усугублялась взрывающимися кострами, и там царила полнейшая паника… Будь нас хотя бы человек тридцать — здоровых и отдохнувших! — и этой ночью с бандой можно было бы, если не покончить, то основательно разогнать по всей прерии!

Я тревожно смотрел на черную воду — Сова не появлялся слишком уж долго. Мы отползли назад и подобрали его вещи. Если индеец выжил, после почти в упор выпушенной в него пули, то появиться он должен где-то здесь… Мы беспокоились еще и потому, что во многих озерах и речушках, водились такие страшные существа, что попасть в воду в крови — значило, нарваться на их зубы! Уже не один раз в поселке у озера погибали люди, непредусмотрительно пытавшиеся зайти в воду слишком далеко, чтобы выбрать место для более удачной ловли. Тогда, они сами становились уловом для созданий, в чем-то сильно смахивающих на помесь акулы и крокодила…

Сова вынырнул много ниже того места, где мы его ожидали. Он тяжело выбрался из воды и рухнул на землю. По руке стекала кровь — пуля пробила мякоть пониже плеча…

— Мой брат бледнее меня… С Совой все в порядке — он жив и способен нести свое оружие! Сыч только зацепил меня. Я сожалею, что мой томагавк не сумел достать главаря банды! Но его помощник уже никогда никого не поведет на грабеж… Как думает Дар, Сова надолго испортил настроение в лагере бандитов?

— До утра, надеюсь… Пусть там побегают, а нам пора возвращаться к своим.

Утром лагерь бандитов оставался на прежнем месте, и никто из этой стаи не покинул его. Ульдэ, посланная следить за передвижениями зэков, вернулась с сообщением, что банда так и не решились завершить своего предприятия, хотя им нужно было сделать всего одно усилие, чтобы покончить с нами, раз и навсегда…

— Они спорят, — Ульдэ кратко охарактеризовала происходящее в стане уголовников.

— Спасибо, Ульдэ. Иди, отдыхай.

Сова, морщась — ему только что сменили повязку на руке! — проследил за быстрыми и резкими движениями девушки и, невольно, за грациозной Элиной, которая направилась сменить ее на посту. Он заметил мой, слегка насмешливый, взгляд и вздохнул:

— Огненный Цветок остается женщиной даже на войне… Она становится все красивее, хотя вынуждена вести себя не как скво, а как воин.

— Смотри, не скажи этого еще раз, — я шепнул, усевшись рядом. — Зорька поблизости. Подумает, мой брат совсем потерял голову.

— Зорька не первый год жена индейца. Она настоящая скво и не станет устраивать истерик по такому незначительному поводу. Она будет только рада, если Сова приведет в дом еще одну женщину.

— А Сова хочет привести женщину?

Индеец печально улыбнулся.

— Нет… У Совы была подруга — рана слишком свежа, чтобы лечить ее таким способом. Он любил… и развеял ее пепел. Другие женщины его больше не интересуют.

— А как же Зорька?

— Она — отдых его души. А Тихая Вода — пристанище сердца… Огненный Цветок — радость для глаз! Но я хочу прекратить этот разговор, иначе, мой друг может подумать, что индеец забыл, кем она является для его брата!

— Я не обиделся. Она красива, с этим нельзя спорить. И я сам бы не мог сдержать восхищения. Она — самая красивая из всех девушек в долине…

Зорька, которая следила за подступами к нашему пригорку, замахала руками.

— Элина бежит назад! Она показывает на лагерь врага!

— Они решились, наверное…

Мы быстро поднялись и посмотрели друг на друга. В горы, или в город? Мы еще могли уйти в любом направлении. Но, через полчаса, выбор был бы ограничен только одним маршрутом. А если банда, действительно, решилась на нападение, то, этих нескольких минут, у нас уже и нет. Зорька, продолжающая следить за подбегающей Элиной, еще раз вскрикнула:

— Я вижу тех, кто спешит за ней! Их трое, и у них в руках какая-то тряпка!

— Элина так близко их подпустила к себе?

Мы вскинулись — если это погоня, то уйти быстро не получиться… Череп взял свой лук и заскользил меж камней, выбирая место для обстрела.

— Сейчас она сама все скажет!

Девушка, запыхавшись от быстрого бега, перевалила через гребень пригорка, за которым мы расположились.

— Я не успела даже приблизиться к лагерю… Они вышли навстречу, и мне пришлось сразу мчаться назад! Мне кажется — это парламентеры!

— Что?

Зорька, продолжающая следить за приближающейся троицей, подтвердила:

— Они озираются по сторонам, видимо, боятся нападения. И, снова, подняли свою тряпку!

— Какой у нее цвет?

— Не знаю… Вряд ли он похож на белый, но откуда им взять белый холст?

Это звучало резонно. Я и Сова поднялись на вершину пригорка. Парламентеры остановились в нерешительности. Стало видно, что они растерялись, не зная, куда именно им следует идти дальше. Я чуть приподнялся над камнями, сделав знак Черепу не стрелять.

— Дальше — ни шагу!

Все трое сразу остановились и послушно замерли на местах.

— Зачем пришли? Жить надоело?

— Нам нужен старший!

— Для чего?

— Передать кое — что…

— Говори! — я встал во весь рост. Если это военная хитрость — оставшимися стрелами их успели бы продырявить в упор…

— Слышь, ты, авторитет! Разговор есть!

Мы удовлетворенно переглянулись, а Ната усмехнулась…

— Говори!

Они замялись…

— Не мы! Это Сыч, хочет с тобой, перетереть! Он пахан — ему и карты… Наше дело — договориться о стрелке! Так что сказать?

— Стойте на месте и не двигайтесь!

Я спустился вниз, наказав Зорьке внимательно следить за чужаками. Сова достал кресало. Спички, как роскошь, имеющаяся у нас в подвале, давно закончились, и все перешли на этот примитивный вид добычи огня. Я, как-то, попробовал, интереса ради, разжечь огонь с помощью трения и потом долго смеялся над своими, и не только своими, попытками. Очевидно, для этого нужно обладать чем-то большим, чем теоретическим знанием. Лишь знакомство с Ульдэ и ее ловкость в этом деле, убедили, что такой способ тоже имеет право на существование.

Он раскурил свою трубку и лишь после этого спросил:

— Это может оказаться ловушкой… Что, если основной отряд сейчас довершает окружение?

— Исключать нельзя. Но я не уверен в том, что у них есть люди, склонные к самопожертвованию, ради победы. А эти — прекрасно понимают, что с ними будет, если мы заметим других бандитов. Они — умрут первыми.

— А мы — следом.

Стопарь задумчиво почесал бороду.

— Ты погоди пока, поминки справлять… Увидим других — будем отходить, всех делов-то… Мы устали, так и они — не меньше нашего. И вы их ночью взбаламутили — тоже факт. Банда дошла до предела… А возвращаться — тоже бояться. Они ведь не знают, каковы у нас дела? Если это, на самом деле, приглашение на переговоры, то это почти победа!

— Ты думаешь?

Стопарь еще раз хмыкнул и утвердительно кивнул.

— Согласись на разговор, тогда и узнаем.

— Нет! — Элина вскинулась и бросилась ко мне. — Не надо! Я помню, чем закончились одни переговоры! Не ходи! Забыли, чем все обернулось в лесу? Сыч мог привести с собой, кого ни будь, из местных жителей, и тогда он начнет убивать заложников на твоих глазах, требуя нашей сдачи! Или просто убьет тебя…

— А если это не так? — Стопарь недоверчиво покачал головой. — Если он запросит мира?

Сова красноречиво показал на свой нож. Череп, так же молча, на последнюю стрелу в своем колчане. Бен, устало и тяжело выдохнул:

— Если банда просить мир — пусть будет мир. Мы не воевать дальше — нет силы, нет оружие. Все ранен, все давно не есть… Мы не знать, что есть дело в форт? Как люди долина? Нам никто не помогать, и нас меньше в пять-десять раз, чем есть банда. Еще один битва — и все…

— Я пойду на переговоры.

Элина опустила голову и закрыла лицо ладонями. Ната осторожно коснулась моего плеча.

— Я — всего лишь женщина… Но я — твоя женщина. Сова говорит — скво не место возле совета воинов. Но мы все стали воинами, и девушки, в не меньшей степени, нежели мужчины. Позволь мне сказать свое мнение.

Я, молча, кивнул.

— Я считаю, — Ната повернулась ко всем. — Дару следует встретиться с Сычом Главарь банды боится решающего сражения, даже больше, чем мы. И люди ему нужны — он не может не понимать, что после этой битвы ему некем будет держать в подчинении долину. Тогда, восстание произойдет неминуемо! Сыч предложит мир, я в этом не сомневаюсь. А мы — примем его! Пусть Дар согласится на многое, из предложенного Сычом — нам нужно выиграть время, чтобы отдохнуть и собраться с силами. Весть о том, что банда вынуждена пойти на перемирие, всколыхнет людей долины. Они убедятся в том, что Сыч не всесилен, и, может быть, после этого к нам придут мужчины… Я — за переговоры.

Некоторое время все молчали. Я нарушил паузу, призвав всех к вниманию:

— У нас должно учитываться мнение каждого. Пусть каждый и выскажется — поступим так, как решит большинство. Сова, говори ты.

— Против. Индеец не доверяет синим. Война!

— Череп?

— Я против…

— Чер?

— За.

— Салли? Не стесняйся, ты имеешь право высказаться, как и все.

Ната помогла ей приподнять голову. Женщина тихо сказала:

— Я за мир… Пока есть болеть только я, а если так быть все? Нас уничтожить…

— Бена не спрашиваю — он уже высказался. Стопарь?

— Переговоры, — кузнец склонил голову, подтверждая свое решение.

— Ясно. Теперь — Бугай!

— Я — как все. Как отец, короче.

— Ульдэ?

— Как вождь. У Ульдэ нет своего мнения. Она — женщина форта и предпочитает полагаться на него во всем.

— Элина и Ната уже высказались. Осталась ты — Зорька!

Она, продолжая следить за оставшимися бандитами, кивнула и, косясь на мужа, произнесла:

— За…

— Все. Большинство — за переговоры. Я иду на встречу с Сычом.

Сова и Череп вскинулись было, но я остановил их жестом:

— Дар все еще вождь? Вождь — принял решение.

Оставив всех, я быстро поднялся на пригорок.

— Вы здесь еще? Передайте своему пахану — я согласен на переговоры. Условия ставлю я — раз о встрече просит он. Говорить будем на нейтральной территории. Скажем, возле камней, которые вы могли видеть по дороге к нам. Пусть приходит с двумя сопровождающими, не более. Все остальные — ждать в вашем лагере, возле озера. Если он сильно дрейфит, то может захватить оружие. Но, если вздумает меня обмануть — пощады никому не будет! Все понял?

— Передам в точности…

— Хорошо. Встреча — через два часа. Идите!

Посланник посмотрел на меня с большой долей уважения, и они быстро побежали обратно.

На встречу пошли трое: я, Сова и Элина. Они, как лучшие стрелки среди нас, должны предупредить любое движение врага и убить их, если замышлялось предательство. Им отдали все наши стрелы, и я не сомневался, что в случае чего, жизнь Сыча оборвется в момент моей смерти… Мы встретились в указанное время — ни минутой раньше или позже. Я вышел к ним один, и Сыч, небрежным жестом, отослал двоих сопровождающих. Они отошли на несколько десятков шагов назад.

— Здорово, фраер!

— Я — Дар. Вождь форта и будущий вождь всех людей долины. Ты не знал этого?

Он поморщился и сплюнул.

— Пока еще не вождь… Слышали эту байку. А я — Сыч. Старший над всеми, и — в законе, а не самозванец, как некоторые. Не забыл еще?

— Не забыл.

Я смерил бандита жестким взглядом. Вблизи, после той встречи, он выглядел уже не столь самоуверенно, как в прошлый раз. Уголовник осунулся, в глазах не осталось прежнего спокойствия.

— Я помню все. С чем пришел?

— А ты не гони лошадей… Не запряг пока.

Он уселся на камни и, как бы невзначай, провел рукой по прикладу самострела…

— Что косишься? Сам сказал, что могу прийти с оружием! Вот я и озаботился, вдруг, ты мне засаду подстроил?

— Можешь показать мне еще и пистолет. Я видел, как ты стрелял в Сову.

Он осклабился самодовольно.

— А… так это его я зацепил? Живой? Живой, иначе бы ты тут уже сверкал зенками! Знаешь, значит. Да, имеется, но это для самых почетных друзей. Пули я на тебя тратить не стану — ты у меня в авторитетах не ходишь!

— Ты тоже. И придушить я тебя могу, несмотря на весь твой арсенал.

Он вскочил с камня и угрожающе воскликнул:

— Заткнись! Сявка! Шестерка!

Я чуть усмехнулся и негромко сказал:

— Мне уйти? Ты ошибся, Сыч, я не из твоих подчиненных. И, вот что… Повторим, если ты не понял до сих пор. Значит, ты, у своих, пахан? Авторитет, по-вашему. Одним словом — вожак. Так? А я — Вождь! Вожак… и вождь — улавливаешь разницу, вожак?

Я произнес это с таким презрением и пренебрежением к бандиту, что он, мгновенно понявший всю иронию, казалось, сейчас задохнется от ярости. Даже глаза Сыча стали вылезать из орбит! Он шумно выдохнул, поперхнулся и, вдруг, внезапно успокоившись, миролюбиво произнес:

— Я же сказал — не торопи… Видишь, устал с дороги. Дай отдышаться, тогда и побеседуем.

— Хорошо.

Я тоже уселся. Главарь явно не знал, как себя вести. Перед ним я не являлся равным, в его понимании. Обыкновенный мужик, такой, кого он и его кодла, и за людей не принимала. Но эти мужики заставили всю банду считаться с ними до такой степени, что вынудили его самого предложить им переговоры…

Он устремил на меня тяжелый взгляд прищуренных глаз.

— В общем, так. Сдавай свой форт, без боя, и оружие. А, также, отдашь мне индейца — больно прыткий и меня порешить хотел. Я этого не забываю. Ну а сам, и все остальные — валите, хоть к черту на рога! Преследовать не станем, зуб даю. И в мои дела не встревать, тогда вас никто не тронет… Но в долине, что б тебя не было! В город уматывай, с которого пришел!

— Все?

Он растерялся…

— Что, мало? Ну, так я могу еще пару условий выставить! Бери, что дают. Пока я добрый!

— Ясно… Теперь встречное условие — уводишь банду, вернее, ее остатки, в поселок. Там забираешь своих раненых, чтобы не раскидывал дерьмо по всей прерии! Отзовешь все посты в малых поселках и селениях. И, все вместе — в свою берлогу, в горах!

— Ах ты, щенок!

— Сидеть! Башку снесу в два счета — гавкнуть не успеешь!

Я выхватил из-за спины, скрытый под одеждой, меч и приставил его к шее бандита. Тот побледнел и опустил руки. Два сопровождающих рванулись к нам — и им навстречу встали в полный рост Сова и Элина. Несколько мгновений никто не произнес ни слова…

— Да ладно… Проверял я тебя так, на понты… Нужно же знать, с кем дело имею? Вижу, ты мужик серьезный. Но только и я тебе могу кое-что напомнить. Вроде того, как кто-то носочки мои целовал в лесу, али забыл?

— Целовал. И, что потом было — тоже помню. А ты забыл, как Циклоп подох? Не рассказывали, во всех подробностях? А как Муха на колу орал? Не видел? Так ведь тебе передали — сомневаюсь, что нет… Так что, грязь твоих ботинок со своих губ, я уже отмыл — кровью твоих ублюдков!

Он нахмурился и зло бросил:

— Братва тебе этого никогда не простит! Сам на кол сядешь!

— Да ну? А мне показалось — она тебя самого рада мне отдать, лишь бы убраться подобру-поздорову… И ждут от тебя совсем иного: не угроз и не бахвальства пустого — делового предложения. Но, если ты так и не соберешься с силами, и будешь продолжать в том же духе, то разговора не будет. Я — не из твоих шестерок. Я этой долины — вождь! Вождь! Чем скорее ты себе это уяснишь, тем лучше будет для тебя и, пока еще, твоей банды! Мои люди полны и сил, и энергии, и готовы истреблять вас, пока последний из зэков не зароется носом в землю!

— Ладно… — он устало вздохнул и понурился. — Хватит угроз, в самом деле. Давай, потолкуем. Я вам мир предлагаю. И дружбу…

Я только покачал головой — даже такие слова из его уст прозвучали, как издевка… Сыч выжидающе посмотрел на меня.

— Тебе это только на руку. Что я, не знаю, что ли — как оно на самом деле? И людей у тебя, почти, что и нет, иначе, не бегал бы ты от меня, как заяц. И не поддержит тебя никто — моя власть сильна в долине, не пример твоей! Да только толку мне, от твоей смерти, немного…

— Что так?

— Я устал, — он снова вздохнул. — Годы не те. А ты, вроде, как уже и знаешь, какие у нас порядки. На старость с уважением не смотрят — молодые волчата подросли, зубки стали показывать. Вон, Бес — я его пригрел на груди, а он мне черной монетой отплатил — бросил и в горы подался, перевал искать. Сдохнет ведь — я слышал, нет там никакого перевала. А ты, хоть и кровник полный, надежнее будешь. Заключим соглашение — ты меня не трогаешь, а я — вас. Места в долине много, на всех хватит.

Я отрицательно мотнул головой:

— Ты все врешь, Сыч. Тебе не нужен мир — ты просишь передышку. Сколько твоих людей уже скормили трупоедам, не считал? А я список веду — где и когда. Шестьдесят девять — только убитыми! И не менее пятнадцати, двадцати — тяжелораненые. Ведь так? И места в этом списке еще на всех хватит. Ты бы очень хотел от них избавиться — мешают они тебе, людей деморализуют. Увы, ничем не могу помочь. Я и дальше предпочту не убивать, а калек понаделаем, в полной мере! Чтобы они вязали тебя по рукам и ногам! И бросить ты их не сможешь, иначе, твои тебя же на ножи и поставят. И Дока ты потому не трогаешь, хотя убил бы уже давно и с удовольствием…

— Незаменимых нет… Бабы, в поселке, тоже умеют за ранеными ухаживать.

— А лечить? И о каких женщинах, ты говоришь? О тех, кого твои отморозки изнасиловали неоднократно? Которые вас ненавидят всей своей душой? Ты что, всерьез считаешь, что они свыклись, совсем? Я не удивлюсь, если они передушат твоих раненых голыми руками.

— Я жалеть не стану, ты правильно заметил.

— А я добавлю к ним еще десяток. Мы только начинаем, Сыч, и не успокоимся, пока не вышвырнем тебя из долины вон!

— Почему мы не можем жить спокойно? — он зло пнул ногой камень. — Почему? Что, лично тебе, я сделал? Никто не трогал твой сраный форт, ни лапал твоих баб, даже не пытался — я всех останавливал, хотя предложения были… Живи в своей части, а я буду в своей.

— А как ты представляешь себе эту жизнь?

Он умолк. Бандит опустил голову. Я заметил, как в его глазах мелькнула какая-то, мрачная решимость, и положил руку на рукоять меча.

— Не нужно, Сыч. Одно лишнее движение, и тебя изрешетят стрелами. Я не верю уголовникам, вы сами научили. Не верь, не бойся, не проси — так, кажется? Поэтому, ты на самом деле, попал в засаду. Так что, не советую дергаться…

— Ученый… — он еще более помрачнел и сквозь зубы бросил:

— Ну? И куда же нам податься? Обратно, в шахту? В каменоломни? Ты что же думаешь, если я это братве передам, то она послушается и побежит туда на задних лапках? Да меня самого издырявят перышками! Нет, такой исход нас не устраивает. Хочешь, чтобы я это передал — тогда война. До конца!

— Ты бы мог жить иначе. Не устанавливая свои, зоновские порядки и понятия. Теперь — поздно. Вас ненавидят — за мордобой, за насилие и убийства!

— Так ведь еще и боятся! — он хищно ухмыльнулся. — Помнишь об этом? Бояться, тля! Ты встал у нас на дороге, ну и что? Убили три десятка всякого отребья — плевать! Осталось еще достаточно, чтобы с тебя живьем шкуру содрать!

— Уймись… — я холодно бросил на него брезгливый взгляд. — Уймись, Сыч. Неужели ты еще не понял? Таких, как мои воины, пустым трепом не запугать. И вообще — не запугать. Ничем. Мы такое видели, пока ты там, в шахте околачивался, в жутком сне не привидится. И что нам после этого твои жалкие синяки? А серый цвет — он природе привычнее… Что ты видел в своей жизни? Что? Зону? Лагеря? Жил, как волк и других заставлял? А я и все мы — хотим жить, как люди. Не опасаясь того, что придет, какая-то, мразь и надругается над твоей свободой, над твоими родными, над твоей землей. И, ради этого, я готов воевать с тобой, хоть всю жизнь! Мало нас — да мало. Но, на каждого приходится по трое-четверо убитых ваших. А у меня — ни одного! Так кто из нас умеет воевать? Это тебе не разборки устраивать, между своими… Это — против народа пойти! А народ тебя сотрет в порошок, рано или поздно.

— Кишка тонка… — он глухо буркнул. — Что языком попусту молоть — предложи дело!

— Кишка тонка у твоих. Ты думаешь, только ты такой проницательный? Так я тоже, кое-что рассказать могу. Это не ты сам — тебя заставили пойти сюда! Не сам, а шестерки, презренные вытолкали в спину, хорошо, если не пинками. И не хотят они больше свои шкуры подставлять — трусят! Примеров хватает! Все, Сыч, хватит. Ты выполняешь мои условия, и я позволю вам уйти без боя. Не тронешь больше никого, я имею в виду жителей долины. Да, твои, вроде, как и сами уже успокоились — участь Мухи да других, кое-чему научила, не так ли? Еду будете сами себе добывать — в лесах на Предгорье ее хватает. Если не уместитесь все, в своем клане, можете поселиться возле пустоши и желтых земель. Докажите свое право, называться людьми. Может быть, там кто-то и найдет свою гибель… Те места — опасны. Но хищников хватает и здесь, не только в горах. Если вы преуменьшите их число, вам станут многие благодарны. А если избавите и Пустошь от тех тварей, то получите возможность торговать солью. Это — самая твердая валюта в долине. Без нее можно прожить, но тяжело. С вами станут меняться, вот тогда и завяжутся иные отношения…

— Ты сдурел? — Сыч снова поднялся. — Понимаешь, что несешь? Это же — братва! Черная масть! Не твои, серые! У меня — одни блатные! Они не работают! Не охотятся! Не строят! Дурак, они убивать станут! Понял? Убивать! Это я их сдерживаю — я один! На хрена вы Грева завалили? Он еще как-то мог с этой шушерой разговаривать спокойно! Развала хотите? Да тогда от моих ребят не то что, жители одного поселка — все вы кровью умоетесь! Всех на ножи поставим! Всех! И не морочь мне голову, как кум на исповеди… Их тюрьма не исправила, а ты и подавно не сможешь! У меня — каждый, по несколько ходок имеет! И все — за мокруху и разбой, по отягчающей! Авторитетов — более двадцати. Смертников — восемь, и я — в их числе! Ты сам, парашу нюхал, чтобы такое предлагать?

— Нет, — я устало смотрел на разбушевавшегося главаря и начинал подумывать о том, что все это бесполезно… — Не нюхал. И думаю, что уже не придется. Тюрем больше нет. И создавать их — некому. Разве только ты сам ям не нароешь, да не станешь в них гноить людей — как тебя самого гноили. Но закон — он будет. Не тот, который ты хочешь установить — страха и произвола. Не твой и твоей банды. Закон — для нормальных, человеческий закон. Не убивать и не грабить. Не насиловать. Если что я забыл, спроси у Святоши, он заповеди лучше меня помнит, если не врет.

— Спрошу обязательно. Но я и сам одну помню — не прелюбодействуй, кажется. Знаешь такую?

— На моих жен намекаешь? Глупо. Я никого в своей жизни не изнасиловал и к жизни с собой не принуждал. И женщину, ни разу не ударил.

— Телки, они и есть — телки, — он презрительно ухмыльнулся. — Подумаешь, влепил пару раз по морде… Послушнее будут.

— Оказывается, это ты — дурак. Ты сдохнешь, но так и не поймешь простого. Что останется после тебя? Что ценного есть в нашем мире, как не они? Это в них — вся наша надежда. Придет время — если ты еще будешь передвигать по земле свои старые кости — и кто будет с тобой рядом? Твоя свора? Бред… А у тебя — ни сыновей, ни дочерей. Ни одного, единственного, близкого тебе человека. Женщины, которых вы били и над которыми надругались — они не станут рожать вам детей. Умрут, а не станут. И тогда никого больше не останется, понял? Не для чего было все это затевать, потому что некому будет оставить! Сдохнешь, и рухнет вся твоя, несостоявшаяся империя.

Он снова уселся и вытащил из кармана фляжку. Отпив глоток, Сыч угрюмо бросил:

— Учишь, значит… Сам с двумя, а туда же. Ну, так, тогда поясни, если добровольно к моим никто не пойдет, то тогда кто? Не твоя ли, рыжая? Или та, темненькая и мелкая?

У меня потемнело в глазах, и я невольно сжал кулаки, так, что Сыч сразу отпрянул назад.

— Я тебя порву зубами, если с ней что… — смерть Мухи покажется тебе детским лепетом!

— Ишь ты, как припекло. Вот оно, твое слабое место. Учту… Рожать, говоришь, не станут? Станут! Природа свое возьмет, куда денутся? Разложат вдоль и поперек, оттрахают по полной — и жизнь-то, глядишь, и появится. А что не по своей воле — так в этом мире все по чужой воле происходит. В этот раз — по моей будет! Баб в долине впятеро больше, чем мужиков… Свыкнутся — слюбятся. Им с кем-то спать по ночам, тоже надо, не все тебе одному, сразу с двумя кувыркаться.

— Ты так ничего и не понял…

— Понял, — он стал серьезным. — Разговора не получилось. Жаль, придется братве передать, что ты у нас слишком гордый…

— Постой… — я, на несколько секунд, задумался. Блеф не проходил — Сыч знал о наших возможностях, так же хорошо, как и мы о его. И ни один из нас не мог одержать пока верх над другим. Но, как бы там ни было, преимущество оставалось на нашей стороне — банда, в отличие от нас, воевать до конца не хотела…

— Давай попробуем. Пусть это будет не мир, но соглашение о ненападении. Слышал о таком? Принять мои условия ты не можешь — я это понимаю. Но и я отказаться от своих, тоже. Пусть решение принимают твои люди — сами. Середины не будет. Захватить долину я тебе не дам. Уводи людей в Клан, тогда я стану тебе помогать продовольствием на первых порах. Не как дань — только, пока сами не научитесь себя обеспечивать. Деваться вам, все равно, некуда. Будете жить вдалеке — исчезнет угроза удара в спину. Ты должен понимать — после всего, что вы натворили, вас начнут убивать все, кто способен поднять оружие. И запугать их казнями ты не сможешь, как не смог запугать и меня. Грабежей больше быть не должно. И о нашем договоре должны знать все, а не только твоя банда!

— Это еще зачем?

— Для того чтобы в поселке знали — не твоему миролюбию они обязаны тем, что вы уберетесь прочь, а страху, перед нашими стрелами!

Он вновь вскинулся:

— Вижу, куда метишь… В освободители. Не зарываешься ли?

— В самый раз. И последнее, девушек, которые томятся в Клане, и всех рабов отпустите на свободу. Всех! И провожатых дадите, чтобы они смогли до жилья дойти. Взамен — перестанете бояться… Это — немало. Как раз то, что от тебя и ждут, твои уголовнички…

Сыч свел брови на переносице и надолго замолчал. Он уставился в одну точку, и что-то шептал побелевшими губами. Он был загнан в угол. Вернуться с пустыми руками — банда не простит. Обставить так, что переговоров не получилось, тоже — я уже решил, что через Дока сделаю все, чтобы о моем предложении стало известно всем, и тогда ему будет еще хуже.

— Я не могу…

— Можешь. Скажешь, что я требую, и все. Тебя самого никто не заставляет принимать решение, просто передай им мои слова. Пусть выбирают, хотя бы, простым голосованием. Хоть у вас так и не принято. Ручаюсь — большинство будет за. А если задумаешь смолчать, я найду способ им рассказать о том, что тебе говорил. И тогда тебе, точно, конец. Никто не захочет умирать за ваши понятия…

Он исподлобья посмотрел на меня и глухо спросил:

— Зачем?

— Что?

— Зачем ты это делаешь? Не трепись про совесть, я уже не маленький и знаю — грехи не отпускают ни в раю, ни в аду. Люди всегда убивали друг друга, да и ты не исключение. Я слышал, как про тебя рассказывали, что ты перебил в лесу шесть человек — кто из нас первым кровь пролил? Они только на волю вышли — и сразу на небо… И моего парня, кто завалил? Баба твоя. А до этого я ведь войны не начинал! Ты тоже, ходишь по трупам, так что не надо мне вешать на уши. Не я — кто тогда? Ты? А чем ты лучше меня? Это не я — ты ничего не знаешь о настоящей жизни? Это я, я отпахал на зонах пять ходок! Я короновался, когда завалил своего третьего вертухая! А вам, быдлу серому, все равно, всегда горбатиться! Хоть, на авторитета, хоть на власть, в которой те же воры! Не я — так Святоша, так взнуздает всю вашу ораву — тебе еще тошнее, будет! И сделает он это — лучше меня. Потому что хитрее, падла, и умеет в душу без мыла влезть! Я последний раз тебе предлагаю — поделим долину пополам! Твоя половина — по Черному лесу и до Змейки, так, кажется, эта речка прозывается? А моя — все, что на восток. Поровну! Никто тебе таких условий больше не предложит. Ни Бес, если объявится, ни Святоша — он ни с кем делиться не станет! Соглашайся, и братва с радостью пойдет назад, в поселок. Вот тогда будет у нас и мир, и дружба, и любовь…

— Вот ты, какой мне козырь, напоследок приготовил? Ты так и не понял — я не из твоих! И не собираюсь делить то, что мне не принадлежит.

Он порывисто встал.

— Я передам. Куда деваться… Загнал ты меня, фраерок, ох загнал… Как волка в конуру. Как крысу! А знаешь, что, когда крысу зажимают, она даже на волкодава кидаться начинает!

— Ты бы мог заметить, что с крысами мы тоже бороться научились. А вот сравнение выбрал не совсем удачное. Вы — не волки, а так — стая шакалов. Или — крысы и есть. Привыкли жить, как стервятники. И живете, как падальщики. Добивая тех, кто сопротивляться не в состоянии. Ты ведь не ожидал, да? Не ожидал, что так обернется? Думал, откуда здесь, после всего, что случилось, найдется кто-то, кто сможет встать у тебя на пути? Кто не даст тебе стать некоронованным королем этой земли? Ты ошибся, Сыч… Говоришь, это твои молодцы были тогда в предгорьях? Кто же ушел, интересно… Значит, знал о нас. Готовился. А я-то, думал, где я эти куртки, синие, мог раньше видеть? Все вспомнить не мог… Вы, оказывается, еще и людоеды? Ну, теперь понятно, почему выжить в подземелье сумели… А то, один из ваших, очень уж старательно об этом говорить не хотел! Ты все, уже тогда все знал, а все равно, попер на рожон. Ну да их пример мог бы тебе показать, что вас ожидает!

— Дошло, все-таки… А мне казалось, ты раньше догадался — каким образом мои уркаганы животики набивали, под землей, да и потом — когда из преисподней вырвались. Все гадал — почему в долине об этом никто не лается — так бы больше боялись! Да, ели! Всех «серых» сожрали — для того их судьба и оставила. Что бы такие, как я, потом сытыми ходили! Ох, мужик, забыл ты про мою нагайку. Как шейка, полоски остались? Вижу, что есть, даже под твоим ожерельем заметно. Ты был в моей власти — не я! И так будет всегда. Хорошо же… — он задыхался от ярости и бессильной злобы. — Пусть так и будет. Но запомни и ты, фраер! Не мир, а передышка! Для нас обоих! Придет срок, я твои кишки лично на кол намотаю и самого сожру!

Он развернулся и пошел в сторону своих телохранителей. Сделав несколько шагов, не выдержав, он обернулся и еще раз громко заорал:

— Запомни, гаденыш! Перемирие — не мир! Я еще вернусь!

— Валяй… Пришли, кого-нибудь, поспокойнее — сроки установим!

Я, изображая бесстрастность, смотрел ему вслед. Ко мне подошли Сова и Элина.

— Ты мог его убить.

— Мне не нужен его скальп, индеец. Мне нужна вся банда.

Элина проводила взглядом удаляющиеся фигуры и спросила:

— Что он решил?

— Он? Решили мы, когда взяли в руки оружие. Не он. Пока — мир. Временный и шаткий. И, все же — мир.

Глава 20

Перемирие

На какое-то время, в долине воцарилось спокойствие… Как мы и ожидали, банда приняла все предложенные условия. Я вовремя уловил нужный момент — рисковать своими жизнями, ради целей Сыча, уголовники, волею случая получившие свободу, больше не хотели. Он, вынужденный даже не нами, а, в большей степени, своими собственными сторонниками, увел всех в горы. Зэки покинули прерии…

В долине, вначале с удивлением, а потом смешанным чувством недоверия и страха, узнали об окончании войны. По уговору, посыльные из Клана приходили в поселок, у озера — он служил отправной точкой, и все, что предназначалось для банды, они получали именно в нем. Таким образом, мы, хоть и не избавили от поборов все мелкие поселки и становища, но, по крайней мере, принудили уйти оттуда уголовников. Люди смогли вздохнуть чуть спокойнее…

Но взятые мной обязательства остались. Уговор, предполагавший частичное снабжение зэков провиантом, следовало выполнять. И мы его выполняли — сами и с помощью охотников этих самых селений. Назад бывшие зэки шли, груженые теми дарами, которые для них заготавливали в поселке у озера. Нельзя сказать, что наше соглашение пришлось всем по душе — многие усмотрели в нем уступку Сычу, а то и прямое предательство! — и отказывались при этом понимать, что воевать с бандой пришлось нам одним. Но, оспорить соглашение не осмеливались — может, потому что Сова терпеливо объяснял самым упертым причины такого решения, а может, потому что не желали возвращения сине и черноблузых, даже такой ценой…

Вскоре мы узнали, что не вся долина наблюдала со стороны. О судьбе многих, кто хотел когда-либо, присоединится к нам, до этого хрупкого мира почти никто не слышал. Так, в одном селении, где банда особо жестоко глумилась над женщинами, их мужчины напали на отдыхавших зэков, и убила половину из числа грабителей и насильников. К сожалению, их лидер не захотел искать с нами союза, полагаясь на собственные силы. В итоге, Грива-Грев, незадолго до своей кончины, выследил их с помощью желтошкурого Ганса. Пленных в этой войне практически не брали — не стали и сейчас. Ночью зэки напали на становище и всех вырезали. Бежать не смог никто. Особо зверствовал сам Ганс. С этим подонком у нас оставались особые счеты — но дальнее расстояние и нежелание вновь ввязываться в кровопролитные боевые действия, пока давали ему и остаткам его компании, возможность жить.

Главарь бандитов, не пожелавший более встречаться и все переговоры доверивший новому помощнику, вместо убитого Грева, пользовался отсрочкой военных действий, спешно заставляя свою гвардию учиться жить по-новому. Но нам стало ясно, что это дается сложно — всем своим существом, они противились тому, чтобы самостоятельно обеспечивать себе пропитание. Правда, грабежи, насилия и убийства прекратились. Пример жестоких и показательных расправ — мы тоже не щадили бандитов! — служил самым убедительным доводом. А после того, как осмелевшие охотники, одного из дальних становищ, попросту утопили двух вымогателей — они совсем перестали появляться, где бы то ни было. Сова, который встречал отпущенных на свободу, рассказывал с их слов — укрепления продолжают возводиться. Сыч задумал нечто, вроде настоящей крепости, и, хотя невольники ушли, работу продолжали зэки. Вход в ущелье охранялся — там постоянно дежурило несколько человек. Сыч готовился. Не к миру — к войне…

Готовились и мы. Стопарь с сыном, забросив все дела, день и ночь проводили в кузнице — отливали наконечники для стрел и дротиков, закаливали клинки ножей и копий, обрабатывали легкие, но очень прочные топорики — излюбленное оружие Черепа. И, хоть, в нашей дружине насчитывалось совсем немного человек, мы рассчитывали на то, что в решающей схватке не останемся совсем одни, как это было до перемирия. До многих, наконец, дошло, что воевать с грозным и беспощадным врагом можно, путь он и намного сильнее, и многочисленнее. Я надеялся, что нас поддержат…

Каждые пять-семь дней, нам приходилось выискивать для банды по одному крупному животному, либо заменять их десятком джейров, косуль или козорогов. Таковы оказались условия договора. Поддерживать его мы обязаны полгода — срок, за который банда сама должна научиться себя обеспечивать пропитанием. Череп, которого я послал обучать некоторых, из выделенных Сычом уголовников, охотничьему делу, приходил вымотанный и издерганный — весь день ожидать удара в спину, тяжело, даже для него… Обучения не получалось — они просто боялись приближаться к слишком крупным животным. Или, не хотели — что тоже, вполне вероятно. А Череп сознательно заставлял их брать с собой только копья — мы не решались дать им соблазна к убийству охотника на расстоянии, и ухода, по примеру пропавшего Беса, в горы. Девушек из клана все-таки отпустили — зэки, опасаясь мести, скрытно привели всех в почти полностью обезлюдевший поселок Носатого. Их всех в живых осталось двадцать семь — измученных, забитых, с затравленными глазами… Они не стали возвращаться в свои становища, к тем, кто отдал их на растерзание этой своре, и выбрали для себя отдельное место проживания. Бес, в своем время вдоволь покуражившийся в стойбище на берегу Змейки, полностью перебил его обитателей. Там нашлись еще пригодные землянки. Женщины поселились в них. Док, которого Сычу также пришлось отпустить, осмотрел их — многие пришли в очень плохом состоянии. Выбитые зубы, язвы на руках и ногах, а главное — морально полностью опустошенные. Анна, смешливая и веселая семнадцатилетняя девушка, которую когда-то приютила Туча — превратилась в угрюмую, выглядевшую на все сорок, замкнутую женщину, с ввалившимися глазами и седыми прядями волос. Она ничего и никому не рассказывала том, что пришлось пережить среди такого количества мрази, желающих ее тела. Впрочем, это и так понимали… Чайка с трудом уговорила ее не уходить из Озерного поселка, и девушка согласилась. Общество мужчин она избегала. Когда приходили сборщики податей для банды, скрывалась в землянке, в которой раньше жил Стопарь и Туча. К ним она возвращаться не стала, мучительно переживая свой вынужденный плен и те издевательства, которым там подверглась. На девушку больно было смотреть — она, практически ровесница Элине, сейчас постарела едва ли не вдвое больше своих лет. Хорошо хоть, освобожденным особо не докучали — зверства и жесткость бандитов, по отношению к женщинам, у всех стояли на слуху…

С Сычом я больше не встречался — он предпочитал общаться со мной через посредников. Иногда, это был новый ставленник, вместо убитого Совой Грева, — Щербатый, или Ушан, в чем-то похожий, на казненного мною Циклопа, и столь же сильно ненавидевший нас всех. И тот, и другой не упустили случая вцепиться мне в глотку, но пока были вынуждены терпеть. После поражения — а по-иному в Клане не считали! — власть Сыча сильно пошатнулась… По не писаному кодексу зоны, Сыч потерял лицо — следовательно, лишился права быть первым в этой стае. Но даже их законы нарушались их же главарями — что вовсе не казалось удивительным, учитывая, кто их придумал. Прежнего единства не осталось и в помине, сторонники новой резни предпочитали обсуждать свои замыслы тайком, опасаясь своих же. Нужно было что-то экстраординарное, чтобы заставить их вновь спуститься в долину и сразиться с нами. А Сыч, едва удержавшись у власти, командовал ими лишь потому, что в предыдущих схватках сумел сберечь основной костяк, сплоченный еще в завалах шахты. Иными словами — мой план действовал…

— Не зря ли мы все это затеяли?

Стопарь и Туча беседовали со мной возле костра. Почти все уже разошлись по домам и землянкам — время близилось к полуночи, а люди привыкли ложиться, когда на смену солнцу на небе всходила луна, и сумрак окутывал прерии и близлежащие холмы. Но и вставать научились на рассвете, едва утренний туман начинал отрываться своими влажными щупальцами от земли, оставляя на мху и траве капельки прохладной влаги…

— Сыч держит слово. Больше нет убийств.

— Он просто готовится к тому, чтобы прийти сюда и перебить нас!

Туча хмурилась и не смотрела на меня. Она не участвовала в голосовании, просидев все время в Предгорье с маленьким немым мальчиком. Она понимала, что мир с бандой был необходим, но не одобряла его, видя, в каком состоянии находится покинутый ими поселок и пришедшие из плена люди. По ее мнению, всех уголовников следовало истребить, до последнего! Стопарь положил руку на ее плечо:

— Молчи, старуха… Война — дело кровавое. В долине многие покорились им, ты знаешь. Будь Сыч понастойчивее, а его люди похрабрее, от нас уже никого не осталось! Эх… нам бы еще человек двадцать!

— Ждите, как же… Скорее, эти «ни наши, ни ваши!», сами к Сычу пристанут, лишь бы их не тронули!

— И такое возможно, — согласился кузнец. — Но… вряд ли. Нас не поддерживают, так и им не помогут. Нейтралитет, мать его! А, по-моему — обыкновенная трусость. Живут по принципу — наша хата с краю! Сыч верх одержит — будут на задних лапках ходить. Мы победим — нам же еще и укажут, что долго возились, да из-за нас пострадали… Я уж такое слышал. Прижимать их надо, не то Святоша в силу войдет, да на наших костях тут собственный монастырь построит. Вот погодите, этот монах еще и Сыча в свою веру обратит!

— Они друг друга стоят… — я кивнул головой.

— Справимся с бандой? — Туча выжидающе посмотрела на меня.

— Силы у нас неравные… Решись Сыч тогда на нападение, а не на переговоры — мы бы прятались сейчас в горах, а не он. И то, если б хоть кто-то выжить смог. Скоро он залижет раны, подготовит свору к новой схватке, и начнется второй раунд. Если мы не найдем сторонников к этому времени — не поручусь ни за что…

— И Черепа еще им послал помогать… Не зря ли?

— Цыц, старая! — Стопарь нахмурил брови. — Дар правильно делает. Не будем их едой снабжать — они еще быстрее спустятся! Так Череп хоть их учит, себя обеспечивать, а там, глядишь, они и сами не захотят кровь проливать зазря… Тур да лошадь, хоть и лягнуть могут, да, зато стрел не пускают — все безопаснее, чем за нами по прериям бегать. А брось все это — им некуда деваться, вновь станут отбирать у людей последнее!

Он немного подумал и прогудел, своим гулким басом:

— С этим ты неплохо придумал, чтобы все расчеты через тебя шли, на банду! Теперь, кто про форт не знал — точно услышит! И, кому миром обязаны, тоже.

— Сова передавал, есть и такие, кто думает, что я договорился с Сычом разделить долину надвое. И, что нет разницы, под бандой жить или под нами.

— Поймут потихоньку… Не огорчайся. — Туча сочувственно протянула. — Бандиты еще свое нутро покажут — натура у них такая. Вот тогда люди и потянутся к тебе — в форт, должно быть…

Стопарь многозначительно свел брови.

— Форт, не форт, а слухи ходят… Может, не без дыма? И стоило бы, на самом деле, показать всем, кто в долине настоящий хозяин?

— Ты что, рехнулся, что ли? — Туча всплеснула руками. — На кой нам это надо?

— Может, и надо… — он загадочно ухмыльнулся и посмотрел на меня.

Я опустил глаза. Стараниями Совы и Стары, меня уже всюду, за глаза, называли вождем, но вкладывая в это слово не настоящий смысл, а скорее, иронию…

— Док, по уговору, лечит бандитов и понемногу настраивает их уходить от Сыча прочь. Тот установил для своих драконовский порядок — если кто сбежит, при поимке, скармливают свинорылам.

— У нас научился, подонок…

— У нас? — Туча вскинула глаза. Она и понятия не имела, какие методы применялись нами в прошедших сражениях, и я вовсе не желал ее просвещать на этот счет. Стопарь, сообразив, что ляпнул лишнее, отвел лицо в сторону.

— Ну да. Я ему как-то пригрозил подобной расправой… Вот он и запомнил.

— Тогда, точно — зверь! Живого человека — и отдать этим трупоедам? Нелюдь…

Мы с кузнецом обменялись молниеносными взглядами. На этот раз я сам повернул голову — Стопарь участвовал в этих казнях, но организатором то был я…

— Договориться никак нельзя? — к нам подошла Элина.

Девушка куталась в одеяло, и я привлек ее к себе.

— Садись. Ты почему не спишь?

— Натка уснула. А мне не спится без тебя…

Она доверчиво положила свою голову мне на плечо. Стопарь вздохнул огорченно:

— Когда уже наш балбес себе подругу заведет? Такие девушки в долине пропадают, без присмотра… Горазд только быкам рога обламывать!

— Тоже занятие полезное, — я усмехнулся. — Второго такого еще поискать!

— Да уж, — Стопарь довольно улыбнулся. — Порода у нас крепкая! Дед мой, до ста лет, молотом махал — вся округа смотреть приходила! А помер глупо — с моста в реку упал и головой о камень саданулся… А отец в пьяной драке погиб — один против шайки, вроде этих вот, вышел, его и зарезали, в подворотне. Он человек пять разметал по стенкам, ну да тут ему в спину финку и всадили. А потом, уже лежачего, кирпичами по голове добивали — так подойти боялись! Тоже, уголовники, мать их…

Туча, что-то вспомнив, утерла слезу. Она посмотрела на Элину, прикрывшую глаза, и спросила:

— Никак, любишь его?

Элина еще теснее прижалась ко мне, не отвечая, ее рука скользнула мне под рубашку.

— Бывает ведь… — задумчиво произнесла женщина. — В отцы обоим годишься, волос седой… О такой любви только в кино показывали. А у тебя чисто гарем, какой-то!

— Волосы, может и седые. Да только я и сам не знаю — они такими в Те дни стали. От страха, наверное! А гарема у меня нет, — я улыбнулся. — У меня — две жены. Не четыре и не десять… Какой же это гарем? Они — как сестры. И даже больше, чем сестры. И третьей мне не нужно.

— Куда еще, — Стопарь хитро усмехнулся. — На этих бы силенок хватило!

Элина молча затряслась в смехе, поняв, на что намекал могучий старик! Зато я не смеялся — она не ответила на прямой вопрос Тучи, и я, лишний раз подумал о том, что еще никогда девушка вслух не признавалась мне в любви…

— А что, Сова еще не вернулся?

— Он далеко, — я кивнул женщине. — Возле Пустоши. Мы не можем пропустить появление банды, а это самая кратчайшая дорога к поселку, если Сыч решится напасть внезапно.

— Не решится, — Стопарь подбросил в огонь поленьев. — Толпой на одного — это они мастера. Они теперь напуганы — вдруг, в поселке, все под твою руку подались? Тогда у Сыча шансов больше нет…

— Не знаю… Кто-то докладывает бандитам о том, что творится в долине. И этот человек — отсюда. Не Святоша — тот пока, как в рот воды набрал. Чувствует свою вину, или, просто притих, понимая, что мы можем напомнить, про его речи… Череп понемногу присматривается к тем, кто ходит с ним на охоту. Я поручил ему разложить их, но пока безрезультатно. Они тоже бояться… Люди в прерии обозлены, пролитая кровь еще будет долго помниться.

— Если б только это… У них мозги набекрень свернуты еще в детстве. Другой жизни не понимают и не признают.

— Потому их в шахту и загнали, как самых отъявленных! — Стопарь непримиримо ругнулся вполголоса.

— Матери у них были, или как? — Туча снова вздохнула.

— А ты спасибо нашей власти скажи — это она их расплодила в таких количествах! Что же это за страна у нас такая? Где за воровство, в особо крупных… — становятся депутатами! А за буханку в магазине — до пяти лет! Слышал я, как-то, у нас чуть ли не каждый десятый в тюрьме побывал! Или в семье кто-то да сходил на ту сторону… Это что — норма такая? Чтобы из страны одну сплошную зону сотворить? Последние годы помнишь? По улицам пройти нельзя — то разборка, то перестрелка!

— Не кипятись, старый, — Туча осадила кузнеца. — Народ перебудишь…

— Хрен его разбудишь! — он опять зло выругался, не стесняясь задремавшей Элины. — Им хоть кол на башке теши, все едино. Прав Сыч — не он, так Святоша на шею взберется, а они и рады будут. Нет, Дар, давай-ка ты сам долину под форт подминай… Иначе, не жить нам спокойно. Чует мое сердце, еще столкнемся с этим монахом, язви его душу!

— Пока, другие проблемы есть — Сыч!

— Думаешь, осмелится гад, после всего?

— Должен. Иного выхода у него нет. Именно у него — нет.

Сова предпринял две глубокие разведки по окраинам долины на северо-восток. Он и раньше собирался пойти туда — путь, однажды проделанный Беном и Салли, не давал ему покоя. Раньше все не хватало времени, а события последних месяцев и вовсе отодвинули все лишнее на второй план. Угроза, исходящая от людей Сыча и вовсе, казалось бы, поставила на этом точку. Но, посоветовавшись промеж собой, мы решили, что стоит посмотреть, как живут в самых дальних становищах долины. И заручиться их поддержкой, если повезет. По слухам, эмиссары банды побывали и там. Мы понимали, что это означает — на таком расстоянии, бандиты могли надеяться, что вести об их преступлениях, не дойдут до поселка у озера, а значит, и до меня. Сова отправился не один — Ясная Зорька теперь всюду сопровождала мужа. После гибели подруги, такой нелепой и трагической, она не покидала его ни на минуту, и сурового индейца это иногда начинало раздражать. Впрочем, я ни разу не видел, чтобы меж ними возникли какие-то размолвки. Практически, воспитанная своим мужем, она ни разу не повышала на него голос, и не осмеливалась вставлять замечания. Сова часто повторял нам, что настоящая скво должна выполнять указания своего мужчины беспрекословно, и Зорька в его присутствии словно становилась меньше и тише. Хотя это был не страх перед индейцем — она так привыкла. Но, оставаясь в компании Наты и Элины, девушка преображалась, и они втроем, щебечущими птицами носились по всему поселку, излучая радостное настроение… Глядя на нее, я никак не мог понять, о чем меня просила старая жена умершего вождя, и что могло случиться, после чего я должен взять ее под свою защиту?

Особняком стояла Ульдэ. Девушка жила одна в своем доме, и ни разу никто не видел, чтобы она привела к себе мужчину. Ната предположила, что у северянки что-то с психикой — не иметь друга не считалось обязательным, но, при явном дефиците мужчин в долине, столь явное пренебрежение ими, вызывало недоумение. Я помалкивал, помня о просьбе смуглолицей девушки, и порой жалел ее… а также и том, что отказал ей, в минуту душевного порыва. Мужчин, на самом деле, мало, а из тех, кто оставался, не все годились в мужья. Сыч сознательно выбивал самых крепких и здоровых, рассчитывая таким образом запугать оставшихся. Своей цели он почти достиг — в прерии теперь проживало едва ли около двухсот человек, носящих штаны от рождения. Возможно, были и другие — численность населения, поселившегося у края болот, да в горных ущельях, никому не известна. Что до девушек и женщин, мы предполагали, что всего их в прерии не менее семисот — болезни, хищники и банда значительно сократили и их число. И неудивительно, что им приходилось самим выбирать, а порой и отбивать у соперниц, спутника. А у кого-то, и в самом деле, появлялся гарем… Хоть наш пример, как и пример индейца, далеко не всем мог послужить образцом для подражания — нас уже не осуждали. И некоторые решались ему следовать. Бугай, при всем том, что многие девушки сохли по могучему парню, так и не определился в выборе невесты, а Туча, потерявшая всякое терпение, без конца пилила его за это — старуха хотела дождаться появления внуков.

И как раз это стало головной болью для каждого из нас… Прошло почти три года с того момента, как уцелевшие после Катастрофы люди, разбрелись по всей долине, и ни в одном стойбище, при довольно вольных нравах и полном отсутствии средств предохранения, не зародилось новой жизни. Что-то случилось со всеми людьми, и наш всезнающий Док, имеющий свое мнение на все вопросы, был убежден, что изменения коснулись именно этой области. С его слов — это сама природа не хотела, чтобы у людей появилось потомство… С какой-то стороны, это облегчало наше существование — не возникало забот, которые могли возникнуть с рождением ребенка. С другой — пугало неотвратимостью дальнейшей перспективы. Получалось, что со смертью последнего человека, на земле воцарятся одни лишь животные, а у них, в отличие от нас, с этим все как раз в полном порядке!

За прошедшие месяцы произошло многое: полностью преобразилась земля, на которой мы жили, устоялись и приняли свое направление маленькие речушки, перестала, или, почти перестала, трястись земля под ногами — землетрясения, столь частые, в первые недели, теперь почти сошли на нет. Не было и намека на настоящую осень или зиму, хотя, судя по счету дней, которые мы вели, уже дважды менялись все сезоны… Так же ровно грело новое солнце, понемногу — очень редко и очень слабо, неестественно розовое небо, стало просвечиваться голубыми прожилками, и тогда получалась феерическая картина из разноцветных полос, переливающихся всеми цветами радуги над нашими головами. Само солнце тоже изменилось — оно, словно уменьшилось в размерах, и смотреть на него становилось не так легко, как раньше. Нам, привыкшим всю свою жизнь, видеть его в слепящем лавовом цвете, пришлось еще раз привыкать к багровому оттенку, который сверкал и горел, словно плавящаяся сталь в горне у кузнеца.

Земля нас баловала. Было очень тепло днем и слегка прохладно ночью. Мы не знали, что творится за недоступными хребтами гор, или другим берегом Синей реки — там выросли по берегам могучие деревья, и они не давали возможности увидеть ничего, даже с вершины нашей скалы. Возможно, что от страшных, ранее налетавших бурь и иссушающих ветров, нас спасал именно горный хребет — на его вершинах постоянно клубился туман. С севера, иногда, налетал шквальный ветер, несущий с собой кратковременные заморозки, чаще всего, ровно на одну ночь. В целом, в прерии и окрестных лесах, стояла устойчивая и теплая погода. Давно отпала надобность в теплых одеждах. Теперь вышли на первое место шкуры, очищенные от меха и многократно вымоченные в растворах, придающих им мягкость и легкость. Но было крайне нежелательно ходить без обуви, даже по мягкому мху. Ступни просто начинали гореть — кожа облазила и покрывалась струпьями. Эта беда обходила стороной животных, кого перерождение наградило своеобразными лапами, так напоминающими своими формами перевернутые блюдца. Но человеческие ноги для такого не годились. Так же не стоило долго находиться на открытом солнце, по той же причине. Тот, всеми любимый ранее, загар, ради которого когда-то ездили отдыхать к теплым морям, теперь стал просто опасен — те, кто часто и подолгу бродили под палящим светилом с голыми торсами, получали сильнейшие ожоги. Док полагал, что защита планеты от ультрафиолетовых лучей сильно пострадала. И даже он не знал, как помочь им, мучившимся от долго не заживающих волдырей. В целом, отбросив некоторые неудобства — жизнь казалась устоявшейся и даже приятной… Если бы не банда.

Ульдэ изловила в силки небольшого зверька, размером с кошку. Он имел очень крупные уши, мохнатые и округлые, закрывающие всю его мордочку. Зверек очень смешно взмахивал ими, когда кто ни будь, их почесывал. Глаза зверька, несколько выпученные, жили отдельно друг от друга — каждый смотрел по сторонам вполне самостоятельно. Чем-то он напоминал нам лемура, хотя, взяться такому здесь было просто неоткуда. Док высказал предположение, что, не успокоившись тем, что почти полностью изменились все имеющиеся виды животных, природа решила создать еще и новые… В это можно верить, или сомневаться, но они, появляясь словно ниоткуда, очень быстро заполняли ту или иную нишу и среду обитания. Охотница вначале хотела его съесть, но потом, сжалившись, оставила для забавы. Зверек быстро подружился с нашим мальчиком, и они вместе играли и возились в укромных уголках, близ скалы и форта. Питался он растениями, почти всеми, без разбору, так что проблем с его кормежкой не возникало. Но однажды, когда мы, по обычаю, собрались на вечернюю трапезу, на свет костра прилетел громадный жужжащий жук, размером с прежнего воробья! Укус такого насекомого мог оставить довольно болезненный след. Мы повыскакивали и принялись отгонять его ветками, желая прогнать от накрытого стола. Салли удалось загнать монстра под навес, где готовили пищу и под которым как раз восседал наш зверек, с интересом следивший за суматохой. Он заметил, присевшую на камень тварь, и, в мановение ока, слизнул ее длинным, буквально выстрелившим вперед, язычком. После этого мы уже специально стали запускать его в дома, перед сном, и он с удовольствием очищал их от малоприметных и чрезвычайно зловредных паразитов. На наше счастье, практически не было прежних — вроде клопов, или блох. Они, либо исчезли совсем, либо стали несколько другими… Возможно, теперь они предпочитали питаться не кровью, а чем-то иным, и у нас не возникало проблем, которые могли возникнуть от их присутствия.

Вернулся индеец. Он рассказал много интересного. Наш договор стал известен людям на окраинах… Не все хотели платить установленный налог, но и поселок у озера, не мог один нести эту тяжелую ношу. Завуалированная дань — разве что, без обязанности поставлять в клан людей — оставалась тяжким бременем для жителей прерий. Некоторые выразили желание с этим покончить, в основном те, у кого бандиты увели или убили близких, в недавнем прошлом. Но были и такие, кто предпочел ни во что не вмешиваться, выбрав для себя позицию выжидания. Они стремились покинуть самую обжитую часть прерий и уйти подальше, полагая, что там наши посланцы их не достанут. Говоря это, Сова скептически усмехался — покинуть долину не мог никто… Дорога, по которой прошли когда-то Салли и Бен, давно и полностью ушла полностью под воду. Болота, на удивление, не высыхали, а только расползались в стороны. Их западный край полностью перекрыл тропу меж скалами и болотом, и теперь, попасть в Город мертвых, можно только вдоль берега Синей реки, или, тайным проходом, который обнаружил Сова. Вторым краем вода из болота вливалась в Каньон смерти. Миновать его, ища выход на востоке, пока еще никто не смог. В пораженные ядовитым облаком земли не проникало ни одного существа, там любой ушедший пропадал бесследно. Пески этой своеобразной пустыни тянулись до самого горизонта, однообразно мрачные и пустые. Там ничего не росло. Те, кто, рискуя собой, пытались разведать желтые пески до самых предгорий, изначально считались самоубийцами…

Учитывая, что болота практически непроходимы, а на севере все пути упирались в Провал — выхода из долины не существовало. Идея Стопаря, построить хороший плот и на нем пересечь реку, понимания не встретила — очень часто, без всяких видимых причин, в водах появлялись сильнейшие завихрения и водовороты, и даже громадные стволы, которые иногда проплывали мимо нас, попадая туда, превращались в щепы. А мое описание чудовищного ящера, сожравшего преследовавших нас крыс, вовсе отвратил желающих попытаться достичь противоположного берега.

После непродолжительного отдыха Сова покинул форт. Он стремился набрать как можно больше сторонников, и, в их поисках, уходил в самые глухие и неизведанные края. Люди жили по всей долине, некоторые даже и не знали о нашествии уголовников, скрытые от них, или, труднопреодолимыми болотами — на севере, или скальными грядами и ущельями — в Предгорье. А меня волновал изредка появляющийся дымок на северо-западе. Нарождающийся вулкан мог всех нас поднять прямо на небо — еще один способ покинуть замкнутое пространство долины. Но такого желания у нас, сумевших выжить в нечеловеческих условиях, не возникало. Я хотел со временем навестить местность, где когда-то жил — за опасным холмом, так скоро выросшем на том берегу у самого края Провала, нужно следить… К сожалению, этому мешала постоянная мысль о том, что также нужно присматривать за Сычом и его людьми, не отвлекаясь на другие дела. Мы не имели возможности держать под контролем всех бандитов. Они уже неплохо ориентировались в Предгорьях и могли незаметно скрыться среди скал и ущелий. Под наблюдением постоянно держали только Пустошь. Вздумай Сыч повести своих отморозков по-прежнему, южному пути, в обход озера и вдоль кромки Черного леса, он мог бы пройти незамеченным. Учитывая такую возможность, я вынуждал охотников добывать зверя именно в том направлении, и они вряд ли пропустили бы такую массу вооруженных людей, не сообщив нам о начале нового вторжения.

Мы оказались отрезанными от всего остального мира, и, в какой-то мере, это заставило привыкнуть к тому, что с нами случилось. Природа, или что-то, чему никто не знал названия, породила множество новых форм жизни, и обратных шагов не делала… В прериях и предгорьях становилось все больше животных и птиц, и среди последних встречались гиганты, не уступающие первым. Нами был замечен орел, чуть ли ни впятеро больше самого крупного ворона. Такой мог спокойно поднять в воздух человека или разорвать его своими страшными лапами — возникни у него подобное желание. Завидев его, охотники спешили укрыться в кустарнике — стрелять в эту птицу равносильно приговору… На наше счастье, подобных гигантов встречалось мало. Они крайне редко появлялись в прериях, предпочитая летать среди снежных вершин. За характерное прищелкивание клювом — Клаш! Клаш! — эта птица получила свое имя. Зато волки и дикие собаки стали чаше наведываться в степи — охотники встречали их небольшие стайки в прерии, уже за пределами их обычного ореола обитания. Встреча с такой стаей нередко приводила к кровавому сражению, и не всегда человек оставался победителем.

Шли дни. Меж тем, в долине понемногу нарастало раздражение. Никто не голодал, но одно сознание того, что, еженедельная дань, добываемая людьми, отходила в Клан людям Сыча — нервировало всех. Своих же, Сыч посылал рыскать по лесу. Они собирали съедобные плоды и коренья, ставили силки на мелкую живность, практически опустошая все, что находилось вблизи их ущелья. Но умные звери скоро поняли, что эта часть лесов не безопасна — бандиты выходили на охоту толпой, панически боясь нашего нападения, и шум, производимый ими, был слышен далеко за пределами ближайших к Клану холмов. В итоге, в стане бандитов не жевали шкуры лишь потому, что я, со своей стороны, неукоснительно поддерживал условия договора, поставляя в их лагерь добычу. Мы тоже постоянно уходили в прерии на охоту и выслеживали животных. Не посещаемыми оставались загадочные верховья, где Чага показал нам урочище орехов — туда никто не осмеливался пойти с того времени, как мы принесли весть о его гибели. Охотники рассказали об одном случае, когда у бандитов погибло сразу пять человек — по неосторожности, или незнанию, они слишком близко подошли к темным горным лесам. Свидетели видели, как они вошли в чащу — и это было последнее, что они заметили. Остальное поведали страшные крики. Посмотреть, что произошло, никто не решился — монстры, подобные тому, которого мы выдали за настоящего, иной раз оказывались страшнее придуманного…

Сыч нервничал. Его планы покорить долину срывались, а всякая задержка в таком мероприятии означала только одно — главарь не способен повести своих людей в бой. Док передавал нам, что в их среде уже столь часты стали случаи самовольного оставления постов или просто бегства, что на это приходилось закрывать глаза. Если бы не страх перед жителями долины — вся эта двуногая стая разбрелась уже давно. И все же, опасность оставалась зримой и значительной. Потеряв почти половину людей от первоначального числа, Сыч и теперь располагал более чем шестью десятками человек. И они, пройдя такой путь и привыкнув к тому, что творилось в новом для них мире, уже не были такими беспомощными. В Клане шли трения — власть могла оказаться в иных руках.

— Придется выручать Сыча.

Салли и Туча — они обе готовили еду на всех — оторвались от очага и посмотрели на меня, как на сумасшедшего.

— Если Сыча скинут — жди беды.

— Какой? Что один, что другой — все они одинаковые. Оттого, что они передерутся, нам только лучше будет! — Туча смотрела на меня, недоумевая.

— Ты не понимаешь, — Ната мягко поправила ее. — Пока Сыч удерживает их — перемирие сохраняется. Нам оно выгоднее, чем ему. Он бы очень хотел, чтобы его люди научились обходиться без нашей помощи, а значит, станут более независимы. А мы ждем, пока они привыкнут сами себя обеспечивать и трижды задумаются — стоит ли им вновь лезть под удары копий и ножей, ради чужих интересов.

— Но я так и не поняла, почему вы не хотите, чтобы они разодрались меж собой?

— Я этого не говорил. Напротив, уйди из Клана еще часть, по примеру Беса — и у Сыча больше не возникнет желания воевать с нами. Просто, не с кем будет это делать. Я опасаюсь другого… Скинут главаря — во главе банды встанет более решительный и умный. Сыча мы знаем, а других — нет. Что от него ждать? Время работает не на них, Ната тебе уже сказала. Сова без отдыха ищет нам сторонников, и к нему прислушиваются. Пока, таких набралось немного. Но в долине знают — есть сила, которая не покорилась банде и заставила ее убраться прочь. Уже этого достаточно, чтобы заставить задуматься. К нам придут — не знаю, когда и не знаю сколько. Но придут. Пусть нас станет хотя бы в три раза больше, и Сыч ничего не сможет больше сделать. А смени его другой, они, воодушевленные новым вожаком, могут рискнуть спуститься… И тогда, справиться с ними будет намного труднее.

— А пока ты посылаешь людей, чтобы они рисковали собой, добывая пропитание для прокорма всей этой своры!

Я нахмурился — Туча не в первый раз высказывала мне, что ее многое не устраивает, в том числе и то, что ее сын слишком часто пропадает вне дома, преследуя вместе с Черепом или Чером диких зверей. Мне же хотелось сделать из сына кузнеца вполне приличного стрелка, чтобы было кем заменить в нужный момент опытных охотников. Стопарь, услышав слова своей жены, угрожающе поднялся и собрался было рявкнуть на женщину, но я его опередил:

— Хао. Завтра в прерии пойду я! Со мной — Элина, Ульдэ и Ната. Если сегодня вернется Сова — индеец тоже пойдет с нами. Чер, ты сможешь выйти в степь?

Молодой охотник только кивнул. Шейла неизвестно где пропадала, и он скучал, но искать ее не собирался. Их отношения оставались для нас загадкой.

Так и поступили. Не дождавшись прихода индейца — он так и не вернулся к назначенному сроку — мы углубились в прерии, в поисках стада овцебыков или степных козлов. Пришлось пройти почти до самого Озерного поселка, огибая Черный лес с севера, пока зоркие глаза Элины не увидели вдалеке стада. Оказалось, мы охотились не одни — Святоша, которого все привыкли больше слышать, чем видеть, так же шлялся среди трав, вместе со вновь приближенными к нему Белоголовым и Сутулым. У меня мелькнуло подозрение, что они не столько охотятся, сколько выискивают место, где устроить засаду… Но, на кого? Наша неприязнь друг к другу еще не перешла той черты, за которой начиналось открытое противостояние. Мы разошлись, не сказав друг другу ни единого слова. Святоша только с ненавистью бросил на нас презрительный взгляд и, развернувшись, зашагал прочь. Ульдэ долго наблюдала за ними, пока не произнесла:

— Монах редко покидает поселок. Ульдэ не понимает…

— Ему тоже нужно что-то есть. Он участвовал в загоне, когда мы с Совой и еще несколькими охотниками, устроили большую охоту. И монах далеко не такой уж и трус, каковым, кажется… Тогда все остались сыты.

— Монах дружит с Сычом. Расскажет ему про то, что мы разделились, и тот устроит вылазку.

— Кому? Нет… Не до такой же степени он глуп. Кроме того, сам Святоша не пойдет в горы, в Клан. А его подручные — тем более. Принцип монаха — ни во что, не вмешиваясь, ждать, пока мы перегрызем, друг другу глотки, а уж потом… он, может быть, и рискнет добить победителя. Да и как он это сделает? Самый быстрый ходок не сможет отсюда дойти до ущелья ранее, чем за неделю. Еще столько же, чтобы собрать отряд и перерезать нам дорогу. Мы за это время уже вернемся домой.

— Сыч мог поставить, кого ни будь, наблюдать за поселком… — сказала взволнованная Элина.

— Вполне допускаю. Если мы следим за подходами, что ему мешает отослать своих разведчиков? Но, даже если и так — скорость гонца от этого не увеличиться… Займемся своим делом, иначе стадо уйдет к Змейке, и мы потом будем долго бить ноги в его поисках.

Удача улыбнулась скоро — с два десятка джейров паслись неподалеку от озера, мы видели их спины в колышущейся траве. Подкрасться к животным и взять их на прицел наших луков, заняло около двух часов. Мы успели убить восьмерых. Я выпустил три стрелы, из которых в цель попала только одна. Ульдэ и Чер прикончили вместе троих, а вот Ната с Элиной оказались самыми везучими — они застрелили четверых. Остальные скрылись в зарослях, и преследовать их не имело смысла. Мы и так набили достаточное количество зверя, а его еще предстояло доставить в поселок. Я оставил девушек охранять добычу, а сам, вместе с Чером, отправился к людям. Следовало найти помощников и перетащить туши. Хочешь, не хочешь — дорога вела в озерный поселок…

После принятия соглашения, мы старались не появляться в нем слишком часто. Главарь бандитов, на самом деле, мог заручиться чьей-либо поддержкой, а мне не хотелось, чтобы ему доложили, как его главный соперник сам занимается поисками пропитания для бандитов — это роняло мой престиж в глазах Клана. Потому и приходилось, чаше отправлять других, а самому углубляться в дела форта. Но это трудно объяснить Туче…

Чер остался на входе, он спрятался в ветвях большого дерева, а я отравился к Чайке, с которой свел дружбу в последние дни. Женщина обрадовалась мне, как родному…

— Как хорошо, что ты пришел! У нас уже поговаривают, вы решили отдать поселок Сычу!

— А что, они уже не верят своим глазам? Или, слухи так причудливо искажаются, что наш договор о мире превратился в раздел долины?

— Скажи, что это неправда, Дар! Вся наша надежда — на тебя и тех, кто стоит рядом с тобой! Вам завидуют, да что там, я и сама бы хотела жить не здесь! Нет, не стоит… — Она махнула рукой.

— Кто мешал вам устроить свою жизнь лучшим образом?

— Трусость… Сыч казнил нескольких, Святоша, тоже, сыпет соль на раны. Оставшиеся прячут друг от друга глаза. Никто никому не доверяет, а вам — меньше всего. Считают договор, чуть ли не предательством, только некоторые одобряют и понимают, что другого выхода не могло быть. Но кому охота рыть землю и все выкопанные овощи относить на склад, из которого потом их заберут посланцы Клана? Из пяти рыб приходится оставлять себе лишь две, из корзины плодов — половину! В поселке нет единодушия…

— Потерпите. Чайка, это соглашение не навсегда. Но я не могу сказать, что его конец будет много лучше. Тогда — опять кровь и жертвы. Если мы не станем соблюдать договор, то поселок опять склонит шею под бандой и окажется в еще более худшем положении, чем был раньше. Сейчас хоть не убивают.

— Я знаю, — она устремила на меня свои умные глаза. — Я все понимаю, Дар. Только все так устали! Давно не устраивали праздников Мены, никто не хочет выходить за пределы более чем ста шагов, от землянок — предпочитают жить впроголодь, но не рисковать своей жизнью. Многие считают, что Сыч оставил кого-то поблизости, чтобы опять воровать девушек — уже две пропали за эту неделю. Если бы не вы — ни одна не смогла бы избежать участи Анны!

— Не только мы. Представь, что каждая вторая смогла решиться стать такой, как Ульдэ — бандитам пришлось бы забыть о женщинах. Но я не видел, чтобы они пытались защищаться. Что до появления банды, когда здесь руководил Белоголовый и Святоша — что после, когда о сопротивлении вообще предпочитали не думать. Уступили вначале — стали уступать и дальше. А вот если бы хоть одна решилась убить… еще тогда, до их прихода — другим вряд ли захотелось лишний раз рисковать! Мужчин не так уж и много в долине — если женщины сами не станут браться за оружие, их никто не защитит.

— Ты мечтатель, Дар… Женщинам трудно вести себя так, как ведут мужчины. Они, все-таки, женщины… Не все могут быть такими смелыми и решительными, как эта Ульдэ. Кстати, как твои девушки? Знаешь, что многие из наших, завидуют им? И… найдутся такие, кто не прочь разделить свое ложе с тобой, даже если они против!

— Спасибо, Чайка. У нас все нормально. Мы все вместе охотились неподалеку… Собственно, поэтому я и пришел сюда. Мне нужны люди, чтобы перенести убитых животных в поселок. А насчет этого… я не стану спрашивать девушек о разрешении — но не потому, что их мнение мне безразлично, просто кроме них мне никто не нужен.

— Ты охотился?

— Да. Для Сыча.

Она вскинула глаза и вздохнула:

— Что-то я не совсем дохожу… Что ты выиграл этим договором?

— Банду нужно кормить. Не станем — она вернется и отберет последнее. И снова будет убивать, и насиловать. Сыч, мы условились, как ты знаешь, пока не дает им лишний раз спускаться с гор в долину. Взамен я обязался ему помогать с пропитанием. По сути дела, да — та же дань. Но, раз это делаем мы, а не его люди, здесь избавлены от оскорблений и крови.

Она еще раз вздохнула, пожав плечами:

— Если бы все это понимали. Мне и самой больно видеть, как они приходят и уносят то, что, мы добываем для них своим трудом. Все считали, что вы их прогнали, а на самом деле, власть Сыча словно сохранилась… Скажи честно — он ведь предлагал тебе разделить ее?

— Предлагал. Мне не нужна долина, Чайка. И власть — тоже. Я гораздо спокойнее жил без всего этого, когда обитал в городе, вместе с Натой и Элиной. У меня есть две молодые женщины, почти девочки, которые мне очень дороги — так стоит ли желать большего? Такое счастье выпадает далеко не всем!

— Как ты их любишь… А они?

— Надеюсь на взаимность. По крайней мере, повода усомниться в обратном, не имел.

— Не всякий смог бы жить с двумя женщинами сразу и, при этом, изловчиться все обставить так, чтобы они остались друзьями! Ты очень мудрый человек, Дар, или, очень хитрый… Им повезло не меньше, чем тебе самому. Но как ты относишься к тому, что настолько старше любой из них? Они младше тебя и годятся в дочери!

— Молодая жена — вторая молодость мужа… А когда их еще и две — вдвойне! Старость близко, но еще не рядом, Серая Чайка. А с нашей жизнью, она и вовсе может не наступить никогда. Дикий ли зверь, нож бандита… Да мало ли что, может заставить меня закрыть глаза раньше того срока, о котором я бы вообще предпочел не думать? И о чем тогда жалеть? Что я был так близок с ними — или, что мог бы быть, да не решился, в силу каких-то глупых предрассудков? Лучше первое… Я и так многое в своей прошлой жизни упустил и больше не хочу повторяться. Если уж жалеть, так о свершенном. Буду с тобой откровенен. У меня хватает силы — мужской, если ты об этом! — на них обоих. А что до мудрости, так это скорее не моя, а заслуга самих девушек. У нас Ната — главная хранительница мира и спокойствия в нашем доме.

— А та… Твоя настоящая семья, ты позабыл про них?

Я на секунду умолк…

— Прости…

— Ничего. Я догадывался, что этот вопрос последует — ты не первая, кто меня спрашивает о прошлом. Хотя, сам я предпочитаю никому ни о чем не напоминать. Они так далеко, что это, почти что в ином мире. Если, к тому же, живы. Может быть, это и измена, но я не совершенен…

Чайка пригласила меня сесть. В ее землянке стало сухо и чисто прибрано. Она заметила мой взгляд и улыбнулась, наливая что-то из плетеной бадейки в глиняную чашку.

— Пей. Док научил варить настойку из трав, она восстанавливает силы. Он так много знает о растениях, если бы не Док, многие давно отравились ими! Он рассказывал, как чисто у вас, в форте. Вот и я, наконец, решила вспомнить о том, что тоже, женщина… Некого бояться — можно ходить нормально одетой и не с грязными руками.

Мы некоторое время помолчали. Чайка дотронулась до шрама на щеке — уродливый рубец пересекал ее сверху вниз, сильно портя, в общем-то, миловидное лицо женщины. Она увидела, как я слежу за ее рукой и отвернула голову:

— Не смотри.

— Извини.

— Я из-за этого шрама сама не своя… Знаешь, сколько мне лет?

— Откуда? Думаю, чуть за тридцать. Ты молодо выглядишь.

— Ты проницателен. Как раз исполнилось двадцать девять, когда все случилось. У меня день рождения стал самым громким, в истории человечества… Вот и отпраздновала, присыпанная с головой землей. Пролежала так двое суток, а когда нашла в себе силы и мужество вылезти, думала, что я — в аду…

Я вспомнил, как Элина рассказывала про то, как ехала отмечать свой день рождения и что из того вышло. Чайка приняла из моих руку пустую чашку и тихо произнесла:

— Все сгорело… Все. Ни семьи, ни детей — ничего. Одна только я осталась. Зачем?

— Чтобы жить, Чайка.

— А кому нужна моя жизнь? Мне порой хочется пойти и утопиться в озере… Знаешь, почему бандиты так легко подмяли под себя всех? Потому, что все устали от тоски по-прежнему, по погибшим близким, которых уже не вернуть. Они сломались и только по инерции продолжают барахтаться… А банда — она ничего не потеряла! Она приобрела — свободу! И теперь хочет ее уплетать полными ложками. И у них — есть та жажда жизни, которая так слаба у нас! Ты вот сказал — если бы девушки сопротивлялись, когда их затаскивали в кусты и норы! Как бы не так! Нет, не все, конечно… Но многие просто сдались, сразу. Мне кажется, что если у Сыча есть здесь глаза и уши, то они, как раз, среди тех, кого ты так старательно защищал!

— В поселке есть соглядатаи Сыча?

Женщина, не отвечая, вдруг резко повернулась ко мне:

— Дар, ты — мужчина! Тебе не нужна женщина, они у тебя есть! Но ведь нам — мужчин не хватает! Ты понимаешь это? Мы все — живые… И я — тоже! Мне стыдно говорить тебе об этом, но… Пожалей меня. Я не могу больше так, одна! Я ложусь спать и начинаю слышать голоса! Они зовут меня туда, в ночь, в огонь и ужас, а мне не на кого опереться, чтобы не сойти с ума от страха! И я начинаю кусать свою руку, чтобы болью заглушить боль… Смотри! — она протянула мне кисть, на которой багровым пятном были видны отметины от зубов. — Только эта, подаренная тобой шкура, знает — сколько моих слез пролилось здесь, по ночам! Бандиты не тронули меня, считая, что я старуха! Да, меня все считают старухой, потому что видят такой, какой я стала! Из-за седины и шрама! А я еще совсем молодая! У меня есть те же желания, которые посещают наших девушек! Они не хотят думать, что спят с убийцами и насильниками! Но я не могу поступать, как они, но и не могу больше это терпеть! Мне не нужна твоя любовь, просто… Переспи со мной.

— Чайка, ты…

— Не Чайка я! Нина! Меня зовут Нина! Что мне в этой глупой кличке? Я человек, а не птица! Я хочу хоть напоследок узнать, вспомнить, как это — быть женщиной…

Мне стало неловко. Сначала Ульдэ, теперь она… Чайка внезапно замолчала и, уже более сухо, спросила:

— Ты о чем-то спрашивал?

— Да… Про глаза и уши.

— Я попробую узнать.

Между нами воцарилось неловкое молчание. Я попробовал разрядить обстановку…

— В долине я не единственный мужчина… Почему? Ты ведь могла… попросить об этом, кого ни будь, другого?

— Попросить… До чего же мы дожили — женщине приходится умолять об этом мужчину! Не надо, Дар. Я просто устала… Глупо все вышло. Извини.

Она закусила губу — женщине стало стыдно своей вспышки отчаяния… Она поставила чашку, которую так и держала в руке, и вдруг всхлипнула, закрывая лицо ладонями…

— Дура! Какая я дура…

Я встал и подошел к ней.

— Успокойся.

Женщина порывисто прижалась ко мне, шепча горячими губами:

— Ты видишь? У меня еще молодое тело! И оно хочет ласки… Слышишь, как бьется мое сердце, как дрожат мои руки? Я готова на все, что угодно! У меня даже колени подгибаются — я так давно не была в мужских руках! Возьми меня сейчас! Хоть один раз! И я перестану тебя донимать… — она умоляюще посмотрела мне в глаза. — Нет… ты не станешь. Ты тоже боишься моего уродства! Вокруг полно красавиц — кому нужна такая, со шрамом? А этот шрам, он у меня не на лице — в сердце!

Я привлек ее к себе и обнял. Чайка, не пытаясь высвободиться, глухо вымолвила:

— Не знаю, что на меня нашло… Прости. У тебя такие замечательные девочки, я не хочу вставать между вами. Не говори им, о моей слабости.

— Не скажу. Не все можно говорить, даже самым любимым людям…

— Я не буду больше плакать. Отпусти меня — мне так трудно держать себя в руках…

Она присела на земляной холмик, служивший в землянке скамейкой и, утерев слезы, повторила:

— Я попробую узнать.

Вместо ответа я встал перед ней на колени. Во мне боролись противоположные чувства. Я видел отчаяние и ощущал боль женщины, и разрывался перед сознанием неправильности того, что хочу ей уступить… У меня всплыла в памяти ночь, проведенная вместе с северянкой, и, до сих пор испытываемый стыд за это. В подобной просьбе не отказывают девушкам, самим пришедшим к мужчине — я же не решился сделать этого для Ульдэ. Чайка заметила порыв и положила ладонь на мою голову.

— Ты, похоже, тоже… совсем седой. Хотя, нет — серый. Странный цвет — ты что, красишь волосы?

— Нет. У меня это после Того дня.

— Ты такой… не как все, я знаю. Ты что-то хочешь сказать?

— Да. Хочу… Я хочу выполнить твое желание.

Ладонь дрогнула. Чайка вновь часто заморгала и склонила голову вниз…

— Это так стыдно… Не нужно, Дар. Ничего не нужно…

Я подсунул под нее руки и поднялся с колен — Чайка оказалась чуть тяжелее Элины.

— Это я во всем виновата… Ты будешь потом жалеть об этом, глядя на своих девушек! Не надо, Дар! Не надо. Не…

Она обвила мою шею руками и, уже не сдерживаясь более, стала покрывать меня поцелуями… Я отнес ее на настил из веток и шкур и уложил на спину. Чайка в отчаянном, безудержном порыве, срывала с себя одежду и, слегка смущаясь, потянула меня на себя. Я вошел в нее сразу. Она, слегка вскрикнув, стала вздрагивать и биться в моих руках — жажда близости оказалась неподдельной!

— Еще! Еще!

Нина кончила очень быстро, на миг бессильно раскинув руки. Но желание и полностью охватившая ее страсть, вновь заставили женщину подаваться мне навстречу, и она, уже не стесняясь больше, обхватила меня руками и ногами, почти лишив возможности двигаться. Еще два, или три раза, она выгибалась всем телом, еле сдерживая крик — я же чувствовал какую-то скованность, отчего никак не мог получить разрядку. Чайка, получив желаемое, делала все для того, чтобы дать мне наслаждение, которого так долго была лишена сама. В какой-то момент, поняв, что ее усилия не приводят к результату, она решительно склонилась к моему животу. Я, почти грубо, остановил ее, и буквально распластал на постели, заламывая руки… Чайка тихо попросила:

— Бери, как хочешь…

Я приподнял ее под спину и перевернул на живот. Она соскользнула вниз, встав коленями на земляной пол. Уткнувшись лицом в постель, женщина глухо произнесла:

— Не жалей…

Я взялся за влажные от пота, половинки… Она чуть сжалась, но потом сама опустила руки вдоль туловища, полностью отдавшись моей воле. Видя такую покорность, даже стремление полностью следовать моим желаниям, я вдруг понял — я хочу ее! Хочу взять полностью, став на какое-то время полным хозяином и повелителем истосковавшейся по теплу и ласке, женщине. И, теряя голову, прижался к ее бедрам, более не сдерживая себя ни в чем!

Вскоре наступил финал…

— Какой ты сильный…

Она возлежала на настиле, слегка опершись на руку, и гладила меня по плечу. В глазах Нины появилась истома… У нее, действительно, было молодое и красивое тело. Его не следовало сравнивать с хрупкой и тоненькой Натой, или, идеальными формами первой красавицы прерий — Элины. У этой женщины имелась своя собственная грация, не менее волнующая, чем юные фигурки моих жен. Одного взгляда — и не только взгляда! — хватило, чтобы понять: Чайка вряд ли ранее была лишена мужского внимания. Если бы не этот уродливый шрам, не страдания, перенесенные женщиной за эти годы — она могла очаровать любого… Я помнил — она очень давно была с мужчиной, настолько давно, что почти забыла об этом. Может быть, она на самом деле готова на все… и подтвердила это. Я почувствовал неловкость. Чайка заметила мое напряжение, прикрылась одеждой и попросила:

— Поговори со мной… Я вижу, ты уже жалеешь об этом.

— Это не так. Странное ощущение, словно я, на самом деле, изменил им. Но как можно изменить сразу двум?

— Мне трудно это понять. И чувства ревности я никогда не испытывала, не довелось. Не кори себя… Я никому ничего не скажу. И, спасибо тебе!

Она нагнулась ко мне и поцеловала в губы.

— Накину рубашку, а то не смогу оторваться от тебя… А теперь, забудь о том, что было. Выкинь из головы. И спрашивай — то, что хотел узнать?

— Хотел? Ах, да… извини. Люди из банды здесь есть?

— Несколько. Ведут себя тихо, ждут, пока мы соберем эту чертову дань! Их здесь трое, но за пределами поселка еще, примерно, пять или шесть. Возможно, есть и другие. Они обычно приходят не меньше двенадцати — иначе тяжело нести. Я думаю — это только один отряд. А кто-то ждет их в Пустоши. Иначе они просто надорвутся столько нести до своего Клана!

— Все правильно. Мы так и уславливались — трое входят, а остальные ждут. И в Пустоши, вернее, в зарослях возле ее северной части, дожидаются остальные. А Святоша, он еще не вернулся? Мы видели его в степи, неподалеку.

Чайка поджала губы:

— Он — страшный человек, Дар. Если Сыч открыт и понятен, и от него, по крайней мере, ясно, чего ожидать, то этот, как змея… Он юлит и вползает в души, заставляет верить в то, чего уже нет. И люди поддаются ему, Дар. Он внушает надежду на лучшее — многие просто забыли о том, что их молитвы не помогли им ни тогда, ни сейчас…

— Людям всегда хотят во что-то верить. Я не вправе их осуждать. Лично я — не верю ни во что. Если и есть какая-то сила, которая для меня непостижима, то посредники меж ней и мной мне не требуются. А насчет молитв… С лица земли стерты миллиарды. Многим ли помогли просьбы о милосердии? И перед кем? Глупо думать, что комета — если Док не ошибся! — стала изменять свой маршрут, внимая голосам с земли. Это — неуправляемая стихия, и все… Кстати, что-то я не заметил среди уголовников, особенно верующих, в кого бы то ни было! Однако, небо их, почему-то, пощадило…

— А как же Сова? Он ведь тоже верит?

— Сова — потерявшийся в реальности и вымысле человек. Он искренен, в своем желании жить по законам своих предков. Хотя я сомневаюсь в том, что в его крови есть кровь индейцев. Но он, по крайней мере, не навязывает этой веры другим. И пусть он поклоняется духам — я считаю, что он гораздо ближе к земле и к небу, чем Святоша, с его угрозами о вечных муках или обещаниями райского блаженства… Кстати, Сова никогда не говорил о том, что после смерти мы еще можем на что-то надеяться.

— Вот потому люди и предпочитают обращаться к монаху, а не к индейцу…

Она вздохнула облегченно и улыбнулась.

— Я уж стала побаиваться, что вы с Совой решили всех нас превратить в дикарей!

— Я почти им стал. Мой внешний вид так изумил в свое время, уголовников, что одного этого хватило, чтобы заставить их потерять представление о том, где те находятся.

Она поднялась и открыла полог, прикрывающий вход в землянку.

— Скоро полдень. Ты теперь надолго уйдешь?

— Не знаю. Я встречусь с посланником Сыча и передам ему убитых джейров.

— Приходи, когда сможешь…

Я промолчал — знал, что больше никогда не смогу повторить того, что сделал сейчас, из жалости. Прийти же по иной причине… Кроме дружбы к ней, я ничего не испытывал. Чайка все поняла. Она грустно улыбнулась и обняла меня на прощание.

— И все равно, спасибо… Может быть, если ты остался у меня на всю ночь, ты не стал жалеть об этом. Я все бы для тебя сделала… Все! А теперь, уходи. Уходи!

Она быстро повернулась. Плечи Чайки вздрогнули…

Я покинул женщину. Следовало поскорее передать добычу бандитам. Того, что они втроем осмелятся напасть на меня, я не опасался — соблюдение договора пока еще требовалось не только нам. А страх уголовников перед вольными охотниками столь велик, что они могли отважиться на это только по прямому приказу главаря. Да и то, при многократном перевесе сил… Кроме того, они тоже никогда не знали, сколько всего нас присутствует при таких встречах.

Старшим у них оказался мой старый знакомый, тот самый Весельчак, которого я увидел первым, из всей этой своры, и который теперь носил отметину от моего меча на своей ладони. Он тоже меня заметил и подошел, радостно ухмыляясь:

— А! Наше вам со свиданьицем!

— Я приготовил для Сыча несколько джейров. Собирай свою шпану и забирай, пока их не утащили трупоеды.

Я сознательно не стал здороваться с бандитом, не хватало еще разводить с ними дружеские отношения! Но он, похоже, не обиделся. Весельчак жестом позвал к себе одного из своих людей, стоявших поодаль. К моему удивлению, это оказался второй из близнецов. Первого, при нашей первой стычке, без промаха застрелила Элина, а этот заметно прихрамывал, кособоча обеими ногами… Он меня узнал, и дурацкая ухмылка на лице сразу сменилась страхом и неприкрытой ненавистью. Близнец потянулся в висящей на поясе дубинке, а я медленно завел руку на спину, к рукояти меча…

— Эй! Хорош буянить! Убери грабли! — Весельчак отодвинул дебила назад, прикрывая его собой, и сердито на него цыкнул. Мне же пожаловался:

— Видишь, с кем приходиться работать? А других пахан не дает. Боится, что сбегут, падлы! Твоих мужичков, кстати, работа! Не ты ли велел ему яйца отрезать?

— Яйца? — я вспомнил, что сказал Черепу перед тем, как отправил его с пленниками к поселку. — Именно яйца — нет. Но поступок правильный — таким после себя потомство оставлять не следует. А насчет бегства… Ты же не сбежал?

— Куда? Мы уж так родились — срок мотай, не колись! Мама папу любила, а потом три ночи выла! Я, как в дырку пролез — сразу хвать за обрез!

— Все шутишь? Не надоело еще клоуном быть?

— А кому ж, еще? Им бы только руки в крови марать… а я иной масти. Катала… Знаешь таких?

— Слышал. По мне — все едино. Все вы одной масти — черной. Только ты этим цветом гордишься, а народ его — ненавидит. Вряд ли ты только своих дурил, простых людей, сколько голышом оставил? В шахту за что попал? Только за карты? Что-то смутно вериться…

Он нахмурился. Я многозначительно свел брови, кивнув в сторону кустарников:

— Не дури… Мы свою часть условия выполняем. Как обычно и без обмана. Зверье я сюда тащить, не намерен. Хватит того, что мы их собрали в одно место.

— Один, что ли, добыл? Сколько туш всего?

— Восемь. С избытком, в следующий раз будет меньше. Ты, так полагаю, тоже не один приперся… Управитесь. Разделай — легче нести будет. Пахану своему передай — следующая встреча состоится через две недели. Кстати, он, вроде как, решил крутить? Узнаю, что пропавшие девушки — ваша работа, не обессудь. Кому-то ответить придется…

— Передам, не сомневайся. Эх, братухи, подходите! Тут нам гостинцы приготовили, закачаешься! Эх ты, жизнь крученая, сроками копченая! Так что, мужик, дружба у вас с Сычом надолго, или как?

— Пока вы в горах сидите — до тех пор и мир. Надумает вновь прийти — стрел на всех хватит.

Он перестал ухмыляться.

— Злой ты больно… Так и на тебя наши, тоже, зубы точат. Поберегся бы, парень!

— Постарше тебя буду. А берегутся пусть те, чьи кости крысы по кустам растащили… Не забыл их еще? Или у вас о товарищах не принято вспоминать?

— Память осталась, потому и предупреждаю… Обломает тебя Сыч! Он знает, как!

— Зубы свои он обломает. Иди лучше, за своими — я долго ждать не стану. Других дел хватает, не только бандитов мясом обеспечивать!

Он смолчал. В сердцах, все еще углубленный в неожиданные отношения с Чайкой, я не обратил должного внимания на слова уголовника — а тот, почему-то, пристально смотрел на меня и словно ждал иного ответа. Мы углубились в травы. Где-то впереди ожидал, скрываясь за кустами, Чер. За моей спиной шествовало сразу девять человек. Весельчак умышлено показал мне всех и сам встал перед ними. Тропа была узкой, по обеим сторонам возвышались колючие заросли. Я подумал, что, если у них возникнет мысль ударить в спину, то сделать это сможет только он сам. Или же, им придется вначале убрать его… Интересно, с чего вдруг такая забота?

Девушки, заметив приближающийся отряд, быстро скрылись из виду, оставив сваленные туши лежать вповалку, друг на друге.

— А девочки твои ничего! Аппетитные! Особенно вон та — золотоволосая, так глазенками и сверкает! Эх, как бы я ей вдул, если только разрешишь, дядя?

Весельчак быстро одернул кого-то из своры. Я, не оборачиваясь, бросил:

— Желающие уже находились. Даже имен не осталось… В горах, больше года тому назад, если память не изменяет. Тоже клички носили, вроде твоих… Одну помню — Хан. Не из ваших?

— Так это вы их завалили?

Кто-то вдруг вскинул свое копье, и Весельчак мигом сбил его с ног, придавив ногой.

— Лежать, паскуда! Всех нас хочешь под стрелы подвести? Его стрелки тут на каждом углу стоят!

Я холодно кивнул:

— Правильно. И промахов не делают — мишени больно крупные.

— Ты не серчай особо, — Весельчак, пнув лежащего, дал остальным указание, заняться тушами. — Не всем дано понять, что худой мир лучше доброй ссоры…

— Ты, кажется, понял? Или рука напоминает?

— Ты об этом? — он посмотрел на ладонь. Рубец уже затянулся. — Спасибо и на том, что вовсе не отхватил. Я не злопамятный.

— А вот я, знаешь ли, очень даже…

— Жаль… Поговорить бы нам в другой обстановке, да не при свидетелях. Ты, кстати, помни, про девочек своих. Пусть остерегутся…

Он запнулся — к нам прислушивались.

— Прощайте.

Я не стал задерживаться. Девушки и так уже все извелись, ожидая подвоха со стороны бандитов.

— И ты прощай… — Весельчак махнул вслед рукой. — И — помни…

Глава 21

Похищение

Вскоре начались дожди и целых две недели они лили, не переставая. Нам пришлось все забросить — выйти из домов стало невозможно. Но и в них тоже не чувствовался уют. Вода, подмывая дерн и глину на крышах, просачивалась внутрь, и мы страдали от сырости.

Сова вернулся из Пустоши. Он договорился о встрече с некоторыми вожаками дальних становищ, согласившимися нас поддержать, и теперь ожидал их появления в поселке. Но, пока шли дожди, люди не могли прийти. Караулить появление бандитов тоже не имело смысла. Пустошь напиталась водой, и пески превратились в зыбуны, вроде тех, в которых я едва не утонул, когда попал с Натой и Угаром в наводнение… Лучше всего себя чувствовали травы, им эта влага с неба шла только на пользу. Мы с изумлением смотрели на места, где еще вчера небольшие кустики едва достигали колена, а сегодня они выросли, чуть ли не в рост человека! Стопарь хлопал себя по ногам и постоянно повторял:

— Ну, зараза! Нет, как прет, а? Распашу поле — хлеб сам вырастет!

У деятельного кузнеца в отсутствие железа наступил период безделья, и он с тоской и удивлением наблюдал, как неудержимо и буйно расцветает все вокруг.

Вода выгнала из своей норы свинорыла. Он выполз, щуря подслеповатые глаза на мокрую пелену. Элина, в которой уже проснулся охотничий инстинкт, подхватила лук и стала преследовать зверя. Трупоед заметил девушку и мигом нырнул в ближайшую яму. Я усмехнулся: охота на него требовала терпения, которого часто не хватало импульсивной и порывистой красавице… Она изменила снаряжение — оставила лук и взяла в руки пращу. Мы подтянулись поближе: ее искусство владения этим непривычным оружием никого не оставляло равнодушным. Вложив крупный голыш, в ремень, она быстро завертела его над головой. Едва зверь высунул свою голову из норы, рука Элины изменила движение, и свинорыл замертво упал на размокшую землю…

— Есть! — она обернулась и, в порыве чувств, бросилась мне и Нате на шею.

— Я попала!

Ната пошла к туше, неподвижно лежавшей на разрытой земле. Индеец и Ульдэ тоже встали возле зверя.

— Я и не думала, что они здесь водятся. — Сказала, улыбаясь, Ната, порадовавшись меткости подруги.

— У меня скоро все кости покроются плесенью, мой брат!

Сова явно завидовал успеху девушки, и не хотел терпеть вынужденное заточение в доме. Ульдэ тоже вздохнула: она не любила подолгу находиться в форте. Но затянувшийся дождь не давал им возможности уйти, а я не хотел отправлять девушку в траву по такой погоде.

Бугай — сегодня шла его очередь дежурить на скале. — Прокричал сверху:

— Вижу стадо! Голов пятнадцать! На северо-востоке!

Сова ругнулся про себя и ушел в землянку: нечего и думать, чтобы в такую распутицу выходить на преследование животных… После того, как Ясная Зорька и индеец пришли в форт, он стал полностью выполнять мои приказания. Его вторая жена, более молодая и энергичная, чем Дина, не могла развлечь своего мужа, привыкшего находиться вдалеке от людей, и теперь Сова маялся, не зная, чем себя занять. Глядя на него, я вспомнил, как сверкнули глаза предводителя бандитов при упоминании об индейце. Сыч хорошо запомнил лезвие томагавка, снесшего полголовы его ближайшего помощника. Попадись он им в руки, участь Совы станет не менее жуткой, чем та, которую Сыч уготавливал непокорным, в период своего кратковременного господства над долиной. Я опасался, что слишком увлекающийся индеец может попасть в засаду, и всячески ограничивал его свободу. Сова хмурился, но терпел…

Тем временем, ливни потихоньку ослабели. И, хоть все вокруг стало покрыто большим количеством не просыхающих луж, мы высыпали на улицу греться под вновь появившимися лучами солнца. Наружу, для просушки, тотчас было вынесено все имущество. Стопарь, в который раз, напомнил, что пора бы строить настоящие дома, такие, в которых можно не опасаться никакого дождя. Я снова отказал — нам приходилось постоянно помнить и о том, что в долине все еще есть силы, способные помешать и в строительстве жилья, и, просто, нормальной жизни. Пока достаточно прежних: с земляными полами, вместо досок, шкурами, вместо дверей, и деревянным накатом, покрытым глиной и илом — вместо черепицы.

Элина принесла шкуру свинорыла и стала растягивать ее на жердях для отделки и чистки. Сова, увидев, чуть ли не затанцевал на месте. Терпение индейца не бесконечно…

— Ты куда собрался, шаман?

— В форте кончается мясо… Глаза индейца хотят увидеть, какой стала трава на прежних тропах долины, а ноги — ощутить ее прикосновение!

— Не темни, Сова. — Я усмехнулся. — Хочешь уйти? Ты знаешь — они тебя ищут, не стоит дразнить рассерженную стаю!

— Эта стая ищет всех нас, но пока не поймала никого! Нет такого шакала, который бы выследил Сову, охотящегося в прериях! Но мой брат сам не хочет говорить всей правды: он не желает выпускать из форта ни одной пары рук, умеющей держать оружие.

— Ладно, — я посмотрел на небо. — Погода проясняется. Дожди кончаются — в степи снова оживление. А мясо нам не помешает. Но один ты не пойдешь, только с нами. Все, Сова. — Я вскинул на него глаза, не дав возразить. — Это — окончательное решение! У нас неплохо получалось в прежнем составе — так же пойдем и сейчас.

— Ясная Зорька, мой брат… — индеец слегка смутился. — Она не останется одна в форте!

— В чем проблема? Возьми свою скво с собой.

Я видел, что ему не по душе спрашивать у меня разрешение, но он дал слово и теперь держал его, хотя и не привык подчиняться чьим-либо указаниям. Впрочем, и я не собирался ограничивать его свободу, более, чем того требовали обстоятельства. Ульдэ, увидев наши приготовления, сразу стала порываться идти с нами, но на этот раз я решительно пресек ее поползновения:

— Ты останешься здесь! И не спорь, в прерии идут и так искусные в охоте люди, а кто будет прикрывать тех, кто останется в форте? Сама знаешь, какой из Бена, или Бугая, лучник — они и копье толком бросить не могут. А ты — одна из лучших стрелков! Не спорь! — я повысил голос, видя, что она передергивает плечами.

В прерии все оживало, приходило в движение. Затяжные ливни миновали, и тишину долины нарушили своим щебетанием птицы, гулом — насекомые, множество непонятных звуков витало в воздухе. Трава, примятая тяжестью воды, распрямилась и потянулась вверх, к теплым лучам нашего светила, а мох, впитавший влагу, упавшую с небес, стал еще мягче. Ходить по нему было так же приятно, как если бы мы ступали по ковру. Молодой охотник — Чер снова присоединился к нам — не подвел ожиданий. Уже через пару часов, после того, как мы покинули форт, он остановился и указал рукой на темные силуэты вдали:

— Пхаи.

Нам редко удавалось подкрасться к этим лошадям на расстояние, достаточное для броска копья: в последнее время они вели себя очень осторожно и убегали прочь при малейшем подозрительном шорохе. То, что эти, бывшие домашние животные — а откуда, собственно, появиться диким? — стали столь пугливыми, удивляло… Пхаи, будучи одними из самых опасных жвачных, из числа травоядных, довольно часто и смело вступали в стычки с волками, а то и степными, огромными кошками. Только люди могли заставить стадо свернуть с намеченной тропы — и то, не всегда. Охотники никогда не пытались подстеречь их, предпочитая более легкую добычу. Легче и проще выследить стадо овцебыков или одиночных коров, либо найти место, где водились кролы. Я не имел желание тратить время на лошадей.

— Это не то, Чер… Ты бы выследил, что ни будь, более подходящее.

Но охотник не смутился и повторил:

— Пхаи! И, за ними! Смотрите!

Элина приложила ладонь ко лбу, защищаясь от слепящих лучей солнца:

— А ведь точно, Дар… Там что-то виднеется! Что это, Чер?

— Джейры. Или козы. Из-за пхаев я не могу рассмотреть рога. Голов двадцать.

Мы переглянулись. Это — стоящая добыча! И мех, и мясо этих травоядных одинаково ценились во всех стойбищах долины за мягкий вкус и сочность, и за легкость выделки шкур. Но как он умудрился их разглядеть на таком расстоянии?

— Следы, — Чер развеял мои сомнения. — Лапы Пхаев больше, чем у джейров! — и он указал на влажные отпечатки на мху.

Сова с одобрением произнес:

— Учись, мой брат! Чер всех нас обвел вокруг пальца — показал то, что вдали, а сам смотрел под ноги… Белая Сова не всегда может распознать то, что видят глаза молодого воина.

— Они прошли здесь рано утром, — слегка смутившись, произнес Чер.

— Пусть женщины: Ната и Зорька разводят костер. Вон в той лощине. Стадо вряд ли уйдет далеко: здесь нет других охотников или хищников, а под защитой пхаев, они и вовсе чувствуют себя в безопасности. Мы вчетвером, — я указал на Сову, Чернонога и Элину. — Выйдем вперед, по дуге, и перережем им путь в прерии. Потом поднимемся и станем кричать. Пхаи, скорее всего, только отбегут, а вот козороги кинутся бежать. Когда стадо приблизится — девушки выпустят несколько стрел.

— А мы подстрелим тех, кого успеем! Хао! — Я с улыбкой подтвердил слова индейца.

До лощины нужно еще дойти — все знали, что Сова имел в виду. Это была естественная впадина, каковых хватало в прериях — они образовывались на месте прежних разломов и трещин. В них охотники из форта и все остальные постоянно устраивали стоянки. Сова предостерегающе поднял руку — следовало проверить, нет ли там, еще кого ни будь! Святоша все чаше предпринимал вылазки в прерии, и мы не хотели оказаться незваными гостями у его очага!

В лощине никого не оказалось и ничто не указывало на то, что в ней кто-то уже устроил свою стоянку. Чер сделал над костром навес, так, чтобы огонь не выбивался наружу и не был заметен издалека. Да и сама яма не позволяла увидеть тех, кто в ней расположился, если только точно не знать, что в ней находятся люди.

— Маленький Ветерок все схватывает на лету. — Сова посмотрел, как она помогает перекладывать ветки навеса. — Или она была рождена для этой жизни…

— Вряд ли, — я кивнул девушке. — Никто из нас никогда не собирался жить в каменном веке.

— Скорее уж — первобытно-общинном! — поправила она, присаживаясь, напротив.

Мы стали быстро готовиться к охоте, оставляя все лишнее на привале. Проверили оружие, еще раз просчитали маршрут — через несколько минут, следовало выходить.

— Какая разница? Наша эпоха не будет похожа ни на одну. Док говорил — мы нечто среднее, между дикими племенами и цивилизованными людьми. И я даже не знаю, чего в нас теперь больше.

— Мой брат вспоминает о прошлом чаще, чем хотелось бы?

— Нет. Оно ушло, и ни к чему бередить душу воспоминаниями.

— А индеец всегда знал, что та жизнь должна исчезнуть и уступить место другой.

— Не лги, Сова, — протянула Элина. — Ну откуда ты мог знать?

— Сова никогда не лжет. Он говорил с духами предков, и они поведали ему о том, что может произойти…

— И как они это объяснили? — не выдержала Ната.

Сова указал на звезды:

— Через них! Маленький Ветерок часто смотрит на небо ночью — видит ли она, как глаза звезд перемигиваются меж собой? Тот, кто умеет их слышать, знает и то, что еще не наступило, но может наступить…

— Ты просто мистик, Сова, — Элина вздохнула и тоже прижалась ко мне покрепче. — Или шаман, как ты утверждаешь. Нет, ошиблась, ты — язычник! Такой косматый и страшный, особенно, когда одеваешь свою маску!

— Какую маску? — я заинтересованно поднял глаза.

Сова укоризненно посмотрел на девушку, но она продолжила, будто не заметив:

— А ты не знаешь? У него есть такая потрясающая маска, не поверите! Словно морда филина — настоящая!

— Огненный Цветок не умеет хранить тайны… Жаль — Белая Сова больше не станет делиться с ней сокровенным.

— Да и морда — как-то не подходит к птице…

Ясная Зорька обидчиво поджала губы: она, в последнее время, не переносила даже шуток в адрес своего мужа. А ее ревность, поначалу незаметная, стала проявляться все чаще и чаще, и всегда была направлена на нашу красавицу… Элина, увидев какое впечатление, произвели ее слова, произнесла:

— Ну, не сердись, Сова! Я ведь не давала слово, что должна молчать? Если ты против, я, вот увидишь, больше не скажу ни слова!

Черноног, который до того не вмешивался, заметил;

— Твоя вера держится на ритуалах… Но я не видел ни разу, чтобы ты просил духов смилостивиться над нами. Почему?

— Они не занимаются этим, — с достоинством ответил индеец. — Они выше забот и суетности людей. Духи смотрят на землю и хранят ее, а жизнь человека не стоит их вмешательства.

— А жаль… — протянул охотник. — Покажи ты мне хоть раз, как они помогают нам, может, я тоже стал бы доверять твоим заклинаниям больше, чем нытью Святоши.

— Не дразни духов, охотник, — Сова загадочно бросил на него сумрачный взгляд. — Они могут прийти незваными…

Обходить стадо следовало по очень большой дуге, иначе бы нас почуяли пхаи. Начни они убегать, и джейры, или козороги бросятся следом. Сова выбрал самый дальний маршрут — он уже бывал здесь и теперь намеревался провести нас под укрытием естественных холмов и впадин на местности.

— Зайдем с той стороны!

Ната и Зорька остались ждать нас в лагере, им предстояло несколько часов провести одним. Мы отошли на порядочное расстояние, и повернули лишь тогда, когда стали уверены — стадо уже отрезано от прерий. Чер и Элина прошли немного дальше, на случай, если джейры начнут убегать в травы, а не к лощине, как мы планировали.

Мне что-то мешало… Неясное предчувствие чего-то неприятного, если даже — непоправимого. Мы уже вышли на дальность полета стрелы. Одновременно встали в полный рост, Сова выстрелил первым, я вскинул лук… и опустил, даже не став прицеливаться в пробегавшего мимо козла. «Там, в лощине, что-то случилось!» — я не мог отделаться от этого чувства, тяжелым камнем, сковавшим мою грудь.

— Ты не стрелял? Почему? — прокричал, подскочивший ко мне, Сова. — Да, что с моим братом?

— Сова… Постой, мне нехорошо.

Он опустил лук и сделал знак Черу приблизиться.

— Ты в порядке?

— Да. Тут иное…

— Мой брат что-то ждет?

Одновременно со словами, индеец вновь вложил стрелу в лук и стал озираться по сторонам — он знал и помнил о моем умении предвидеть опасность…

— Это не здесь… Случилось что-то, там, где остались наши женщины.

— Что?

Сова сразу повернулся назад. Я махнул Черноногу и Элине — они уже подбегали к нам.

— Спешим! Ната и Зорька в беде!

Элина метнулась в сторону, подобрала выпущенные стрелы, и мы, бросив убитых животных, устремились назад, по собственным следам. Сова на бегу расспрашивал, что может нас там ожидать, но я лишь пожимал плечами… Ощущая тревогу, я, тем не менее, никогда не знал, что она может собой представлять. Когда-то, еще до прихода банды, я вкратце обрисовал ему все случаи, связанные с этим даром, и Сова заметил, что иногда, это чувство проявляется слишком поздно…

Черноног подал знак, чтобы мы рассредоточились: не следовало подходить к лагерю всей толпой, на тот случай, если там нас ожидали враги. Спорить не следовало, хотя тревога усиливалась, и каждая минута промедления болью отзывалась во всем теле. Я всем нутром осознавал, что им нужна наша помощь! Но Черноног был прав — если там, действительно, присутствовал чужой, то подойти следовало, скрытно… Нарвавшись на клыки хищников, или копья и дубины бандитов, мы уже никому ничем не смогли бы помочь!

Так получилось, что в лощину первым прокрался индеец. Он кинулся в одну сторону, другую — наши девушки исчезли! Мы появились из-за кустов с противоположных сторон, практически окружив лагерь. Сова, молча, указал на потухший костер:

— Сам погас. Они ушли давно.

— Если ушли сами… — возразил Чер.

Он склонился над золой, разворошив угли — те еще слабо дымились…

— Что ты рассматриваешь?

Он отмахнулся. Сова взял меня за руку:

— Подожди. Не мешай ему.

Мы с Элиной нетерпеливо смотрели друг на друга. Девушка решительно сделала шаг вперед:

— Они не могли уйти просто так, без веской причины! Ната сказала, что они будут ждать здесь, значит, они и должны быть здесь! Если кто-то или что-то заставило их покинуть лагерь, то они должны были дать нам знак!

— Стой на месте… — напряженно заметил Сова. — Огненный Цветок видит лучше Чернонога? Сова сам не всегда может различить следов от мокасин Ясной Зорьки, а он умеет читать по траве! Они очень быстро покинули лощину — это все, что я могу вам сказать. Пусть молодой воин осмотрит все — и тогда скво моего брата узнает то, что интересует нас всех!

Элина вопросительно посмотрела на Чера, тот продолжал сосредоточенно рыскать в кустах, неподалеку от нас…

— Мой брат не разделяет мнения Белой Совы? Зря. Черноног умеет гораздо больше, чем многие охотники в долине… Надо ждать.

Я кивнул, хотя понимал, что каждая секунда, проведенная здесь в ожидании, отдаляет нас от наших подруг.

— Когда Дар осознал, что девушки в опасности? — Черноног подал голос из зарослей, не заботясь о том, что нас могут услышать те, для чьих ушей это не предназначалось…

— Ну… Почти сразу, как мы вас окликнули.

— Значит, это было чуть более четырех часов назад… Мы шли назад очень быстро! Если здесь произошло что-то, что заставило их покинуть лощину — за это время можно отойти отсюда километров на двадцать! Но, если это случилось раньше, когда мы только уходили в травы…

— Ты что-то знаешь?

— Погодите немного…

— Прошу тебя, поскорее!

Сова снова взял меня за руку:

— Не торопи его! Пусть воин не отвлекается!

— У меня нервы не железные…

— Ты тоже воин и обязан уметь ждать! Но я скажу тебе то, что смог увидеть сам — девушки заметили врага… Чер сейчас ищет его следы.

— Они решил покинуть лагерь из-за этого? Какой враг мог заставить их все бросить? — Я указал на разбросанные, в беспорядке, вещи.

— Большой змей.

— ?!

Чер вышел из-за кустов и подтвердил последние слова Совы.

— Они услышали шорох, а потом увидели охотящегося змея… След его брюха тянулся за нами несколько сот шагов — он охотился на нас!

— Змей напал на них?! — я похолодел…

— Нет, не он… — Чер нахмурился. — Дар… Девушки стали добычей для двуногих. Змей не дал им напасть — пока мы были в лощине. И не позволил девушкам вовремя заметить врага, который преследовал нас, возможно, почти от самых стен форта.

— Сыч! — мы вскрикнули с Совой в один голос.

— Восемь человек, — Черноног, стал таким же лаконичным, каким иногда становился индеец. — Да, из Клана. Там, в кустарнике, следы схватки… Не смотри на меня так, Дар. Девушек там нет. Но, похоже, что бандитам не так просто получилось их связать! Думаю, у них был проводник — они знали, кого ищут и за кем идут. Я уверен — те, кто шел по нашим следам, ждали именно этого… Пока кто ни будь из нас останется один, чтобы его захватить. На земле есть отпечатки от каблуков — такая обувь имеется только у одного человека во всех прериях.

— Ганс! — Я стиснул зубы. Чер кивнул:

— Да, это он. Ната и Зорька заметили охотящегося змея, потому и отошли от костра. Но змей отвлекся на другую добычу — он стал преследовать крысу-трупоеда, поймал ее, после чего забыл о людях. Но о них не забыли враги! Они успели за это время подкрасться к Ясной Зорьке и схватили ее. Маленький Ветерок пытался оказать сопротивление, но справиться со всеми не мог… Была схватка — короткая, но жестокая. Один из нападавших ранен, возможно, серьезно — вот нож твоей жены, вождь! И он в крови по самую рукоять. Кровь темная, густая — такая рана смертельна!

— Откуда ты это знаешь? Почему они не воспользовались луками? Где они?

Охотник без тени улыбки, ответил:

— Приглядись к тому, что видишь…

— Он говорит правду, — глухо подтвердил Сова. — Трупа мы не увидим — здесь водятся свинорылы. Я думаю, они не хотели их убивать. Живыми они им нужны больше, чем мертвыми. А твоя жена не стала стрелять, потому что они прикрывались Ясной Зорькой…

Я взвыл, словно попавший в засаду дикий зверь…

— Ната!

Я не хотел верить их словам: мне показалось невероятным, что Черноног и Сова с такой легкостью разобрались в мешанине следов под нашими ногами, но их доводы были более чем убедительны…

— Они не могли далеко уйти!

— Могли. Мы тоже часами носим убитых джейров на собственных спинах — разве Ната весит намного больше самого крупного вожака стада? Зорька под стать ей. Им даже не нужно бежать — в прерии достаточно идти ровным, волчьим шагом. Бандиты давно переняли наши хитрости и многому научились. Следы уходят на юг — к Черному лесу. И, среди камней, перед первыми деревьями, нас, наверняка, ждет засада. Их не поведут в поселок, это исключено. Хоть там, по-прежнему, бояться людей из банды, но все помнят о том, что заключено перемирие. Если увидят связанных девушек — любой догадается, что происходит. А их всего восемь!

— Не исключено, что в лесу эту группу ожидает еще один отряд — вставила Элина.

— Я думаю, их сразу уведут в Предгорья, потом в Клан! Возможно, они собирались убить именно тебя — но, после захвата пленных, их планы изменились. — Чер ронял слова, продолжая вглядываться в землю.

— Что же делать? — чуть не плача воскликнула Элина. — Дар! Сова! Ну, решайте же скорее!

Вместо ответа, Сова сорвался с места и бросился в кустарник. Мгновением спустя, я последовал его примеру. Элина и Чер кинулись следом. Чер на бегу всматривался в еле видные вмятины на земле, надломанные кустики, сдвинутые в сторону камешки — и скупо пояснял мне и Элине, куда держат свой путь похитители.

— Черный лес! Я был прав!

…Сердце колотилось в груди, готовое выскочить от страшного напряжения. Прошло почти полдня, как мы бежали по полянам и зарослям, огибая колючие ветки кустарников и предательские ямы на пути. Сова ориентировался по едва заметным следам, вроде, капелек крови на песке, или сломанным веточкам и примятым стеблям. Кроме этого, мы понимали, что враг не станет особо стараться запутывать свой след — они не в силах тягаться с нами в этом искусстве. Единственное, что они могли — это спешить назад, к своим, хотя бы с той же скоростью, с какой они шли до сих пор. Ради достижения этой цели они станут применять все средства — а значит, девушек действительно несут на собственных плечах, меняясь по мере усталости. Мы осознавали это, зная, что добровольно ни Ната, ни Зорька, идти не станут…

К нашему несчастью, небо над головами стало затягиваться тяжелыми тучами, несшими в себе водяной заряд, и скоро первые капли стали падать на землю. Сова на бегу потряс от отчаяния, своим луком — дождь мог уничтожить все следы! К тому же, наступал вечер, а темнело в прерии очень быстро… После нескольких часов изнурительного бега, он вдруг встал, как вкопанный, и я едва не налетел него, вовремя схватившись руками за ветки кустарника!

— Что?

— Чер… — Индеец едва мог вымолвить слово, хватая губами воздух. — Он снова оказался прав — у твоей жены верный глаз и сильная рука! Этот чужак никогда больше не поднимет оружия! Они бросили его здесь! И перерезали глотку, чтобы не смог позвать на помощь.

— И не указал тем самым, что мы на верном пути! Бежим!

Сова согласно кинул. В нескольких шагах, в стороне, на примятой траве, раскинув руки, валялся мертвый уголовник. Кровь на его шее еще не успела запечься, и ее слизывали мелкие зверьки, набежавшие со всех сторон…

— Теперь их семь!

Мы снова устремились вперед… Уже была видна темная полоса Черного леса — враг уходил туда, под защиту могучих деревьев, где за каждым стволом нас могла ждать стрела, или копье, и едва мы поравнялись с первыми соснами, свист и тех, и других, возвестил о том, что эти опасения оказались не напрасны! Четверо уголовников появились внезапно, выскочив все вместе нам навстречу. Метнув копья, они рассчитывали на то, что сумеют ранить хоть одного, но мы, упав ничком, избежали попадания и теперь сами вскидывали оружие. Если бы у бандитов хватило терпения дождаться, пока мы проскочим чуть глубже — и выбрать более удобное, для засады, место — еще неизвестно, как все могло обернуться. Но им не хватило терпения, или умения. И это стало их последней ошибкой…

Это было не впервые — я уже видел, как умеет сражаться с врагами наш друг! Но почти все наши предыдущие стычки происходили, в основном, на расстоянии: мы подкарауливали бандитов и стреляли в них из луков, редко доводя до рукопашной. Сейчас же все получилось наоборот. Я не успел даже вмешаться, как он расправился со всеми! Первый из зэков, выскочивший на несколько шагов ближе остальных, вскинул угрожающе свою дубину и попер на индейца. Сова поднырнул под нее и подсек ноги бандита. Комель обожженной палки влетел в землю, а Сова уже поднимался на ноги, страшный в своей ярости, с окровавленной рукой, в которой он сжимал нож. Второй не увидев, что произошло, взмахнул оружием, скорее из желания испугать моего друга, чем рассчитывая попасть. Он не учел, что в такие моменты, и таких людей, уже ничто и никогда не запугает! Сова с легкостью отбил удар томагавком, а затем, крутанувшись на месте, всадил нож по рукоять в живот следующего противника… Я, подоспев, сбил с ног третьего, а Чер молниеносно свел руки на его шее. Все произошло за считанные секунды. Оставшись один, последний из засады, громко закричал и, не разбирая дороги, бросился бежать. Томагавк, описав в воздухе широкую дугу, попал ему точно меж лопаток. Беглец вскрикнул и, всплеснув руками, упал навзничь. Мы подскочили к нему одновременно:

— Где женщины? Скажи, или умри!

С губ раненого стекала густая кровь. Он широко открыл глаза, в ужасе смотря, как над ним склонилась голова индейца. Я мог ручаться, что тому никогда раньше не доводилось видеть нас вблизи!

— Там… — он прохрипел с натугой, пытаясь вскинуть руку и показать на лес.

Сова встряхнул его без всякой жалости:

— Говори! Жизнь твоя кончится, если ты забудешь нужные слова, быстрее, чем солнце зайдет за горизонт!

Пленник часто задышал, в горле у него заклокотало. Он умоляюще посмотрел на меня, но я менее всего был склонен сейчас щадить побежденного, помня о том, что уготовано нашим женам, если мы не успеем вырвать их из лап банды…

— Они… В ле… Лес… Бич велел… скорее!

— Бич? Они живы? Живы?

— Да… Девки… они живы. Сыч велел следить, за фортом…

— Сколько вас? Сколько всего вас было?

— За вами… Девять… В лесу еще есть… И ваша… она проткнула горло ножом Свену… Нас должны встретить — на выходе!

— Какой дорогой их поведут в Клан? Говори! Скорее!

Индеец свирепо подхватил раненого под руки и приподнял рывком на ноги. Тот безвольно повис, скривившись от боли.

— Где они сейчас? — я старался сдерживать дрожь в голосе, боясь услышать, что приказ Сыча не будет выполнен, и, в отместку за убитых, эти люди могут расправиться с девушками еще в лесу.

— Их тащат… к озеру. Парни хотели позабавиться с ними… Бич не дал… Там должны ждать дру… Пощадите!

Сова резко отпустил руки. Раненый стал падать, мелькнувшая сталь томагавка проломила ему череп, прежде чем тело коснулось земли. Сова посмотрел на меня, в полубезумных глазах сверкала ненависть.

— Мы бежим слишком медленно!

— Быстрее нельзя… — Чер, поравнявшись с нами, буквально тащил за руку, валившуюся с ног, Элину.

Индеец повернул к ней побледневшее лицо:

— У них наши жены, Огненный Цветок… Сова пойдет по следу банды, а вам нужно предупредить остальных!

— И потеряем время! — Я порывался вперед. — Их осталось всего лишь четверо — по одному на каждого!

— А дальше? Скоро начнутся сумерки, потом и вовсе все стемнеет. Кто гуляет по Черному лесу в такое время? А им, до скал — не далеко. Там, как я слышал, бандитов будет ожидать свежий отряд. А если Сыч уже окружил своими людьми форт и сейчас там идет бой? — Чер упал на колени, устало дыша и вытирая пот со лба.

— Нет! — Сова упрямо мотнул головой. — Им ничего не угрожает, они должны были только следить за нами! И этот не говорил, про форт! Но, раз так — пусть следопыт бежит в селение, за подмогой! Он быстр, как пхай! А ты, — Сова посмотрел на вымотанную погоней, девушку. — Должна так же быстро бежать в Озерный поселок и рассказать всем о случившемся! Если они и в этот раз откажутся нам помогать — Сова сам придет туда с вырытым томагавком войны!

Я на секунду задумался. Индеец поджал губы, весь подобрался, став похожим на изготовившегося к прыжку зверя… Во мне бушевала ярость — моя Ната была в руках этих мерзавцев! Одно только небо знало, что они уже могли с ними сотворить! Скорее всего, эта же мысль посетила и Сову. Он поднял голову, и я заметил, как в глазах шамана сверкнула молния.

— Пусть так и будет! Чер, беги в форт! Элина — в поселок! Лина… — я сглотнул, не в силах справиться с нервной дрожью. — Если Сыч завладеет Натой — конец всему… Объясни это им! Я не стану воевать из-за людей долины с бандой, пока она будет в их руках! Я иду вместе с Совой!

— Я буду бежать так быстро, как не бегал никогда раньше! Я приведу наших в поселок, уже к утру третьего дня, считая от этого! — Черноног, кивнув на прощанье, поспешно скрылся в травах.

— Лишь бы волки дали ему пройти по прерии… — сказала вслед Элина. Утерев слезы и отправляясь в путь, она обняла меня и тихо сказала: — Спаси ее, Дар!

— Беги и ты, родная! Беги, что есть мочи! Собирай всех, кто возьмется за оружие, и ждите нас в поселке! Теперь все зависит от ваших ног!

Я подхватил оружие и устремился за Совой — индеец уже мчался среди деревьев! Как мы бежали! Ветер свистел у нас в ушах, ветки больно хлестали по лицам и телу, песок и земля вылетали из-под ног. Я забыл, когда последний раз так мчался. Я старался отгонять от себя страшные мысли и, лишь, с тревогой посматривал на быстро темнеющее небо… Наши силы, были на исходе — такой бешеной гонки невозможно выдержать в течение стольких часов, а мы еще и старались ускорить свой шаг!

— Они успеют?

— Ноги Огненного Цветка длинны, сердце — неутомимо! Твоя скво будет в поселке еще к вечеру! Но поспешим, мы еще можем их догнать, если небо нам поможет!

— Что-то не похоже, что бы оно было к нам очень благосклонно!

Я с тревогой посмотрел наверх — тучи сгущались, становилось все темнее и темнее… Мы видели, как из-под наших ног шарахаются перепуганные зверьки, уступая дорогу. Степные и лесные, они нарыли множество нор, попадавшихся на нашей тропе. Я едва не попал в одну из них ногой, проклиная все на свете…

— Если не успеем, к ним присоединится помощь и тогда их уведут в горы!

Он имел в виду южную оконечность скалистого озера. Прямо за ним начиналась цепь холмов, постепенно переходящая в возвышенность Предгорья.

— Не успеем! — я упал на землю. — Между нами расстояние в несколько десятков километров! Как бы мы не спешили, они уже могут быть на выходе, а, если тот не солгал, и они встретили своих — в скалах, вдвоем, нам их не одолеть!

— Они не уйдут с женщинами далеко! Кроме того, дождь вот-вот начнется, и им придется переждать его в лесу!

Сова был прав. Но подмога, вышедшая навстречу этой группе, могла так же спокойно поджидать их под защитой густых крон. И тут, словно прорвав последнюю хрупкую преграду, с неба хлынул поток воды. Скорость нашего передвижения заметно падала, и без того уставшие ноги отяжелели от налипшей на них грязи, мы беспрерывно скользили по размокшей и вязкой земле. Вскоре мы остановились, не в силах больше сделать и шага…

— Не догоним, — отдышавшись, прохрипел я в отчаянии…

— Нет…

Сова, переведя дух, стал изучать примятый мох и ветви кустарника — мы наткнулись на место привала бандитов.

— Они будут в скалах раньше, чем мы подойдем к берегам озера… Они уже там. Я знаю, Дар, — он неожиданно спокойно посмотрел мне в глаза. — Ты хочешь волком мчаться по следу тех, кто увел маленькую женщину, хочешь омыть свой нож в крови этих людей! Но и Сова хочет того же! У него там Ясная Зорька, и она — последняя, из его рода…

— Говори…

— Кому-то из нас придется идти в поселок. Только все вместе, собравшись, мы сможем разгромить их окончательно! Ты хотел подготовиться к новой войне — Сыч нас опередил. Теперь, если дать им время — Сыч станет управлять нами, угрожая нашим женщинам. И рука индейца может дрогнуть… Или сейчас — или, никогда больше. Сова, пока мчался среди трав, уже решил для себя — пусть лучше Зорька умрет сегодня, или завтра… прежде чем ее именем, Белую Сову заставят зарыть томагавк войны. После того, как пленниц доставят в Клан, Сыч спуститься в долину, и все наши прежние старания будут напрасны!

— Но их всего четверо! Мы догоним и убьем их!

— Ты противоречишь сам себе, мой брат. — Сова полностью взял себя в руки. — Их там ждут, и ждут свежие — а мы с тобой уже почти ничего не стоим… Если они замышляли подстеречь нас заранее — их должно быть не меньше двух десятков! И, кто поручится, что они не приготовили лодки? Дар умеет плавать быстрее рыб? По озеру враг сократит расстояние втрое!

Я застонал от досады — спорить с индейцем бессмысленно…

— Ты — вождь! Наши люди пойдут за тобой! И к твоему голосу уже прислушиваются многие в поселке и за его пределами. А твой брат, тем временем, пойдет по их следу и разведает, как подойти к стану врага!

— Сова!

— Ты в отчаянии, теряешь голову и будешь только мешать, Дар! Если я их догоню — а я их догоню! — то по ночам стану убивать бандитов, подобно призраку. Пока они доберутся до Клана — Сова в одиночку выручит женщин. Если не сможет один… Значит, этого нельзя сделать и вдвоем!

Он тяжело дышал, ожидая ответа. Я ударил кулаком по земле:

— Говори!

— … А, раз так! Послушайся меня, будущий вождь, и сделай правильный выбор! Ты уже ничем не сможешь помочь своей жене, если она… Но, ты сможешь отомстить за нее! Сыч не выйдет из Клана, не получив того, что задумал! Он дожидается известий от этого отряда — и, лишь когда девушки попадут в его лапы, решится вновь спуститься в долину. Единственное, что мы можем — не позволить ему этого сделать! Ты возьмешь всех, способных драться, и приведешь к ущелью врага. У нас почти нет времени… День, может быть — два, пока он будет радоваться пленницам.

— Хорошо… — я поднялся на ноги и стиснул зубы. — Хорошо же! Один ли я буду, или с людьми — жди меня в каждый полдень, возле Белой птицы!

— Белая Сова будет там, когда солнце пройдет половину своего пути!

Белой птицей мы назвали одиноко торчащую каменную глыбу, заметив ее в прошлый раз, когда делали вылазку в горы. Она состояла из известняка и выделялась на общем фоне, видимая далеко от входа в ущелье, где скрывались бандиты. С обеих ее сторон свисали большие глыбы, словно крылья — за что она и получила свое название…

Элина, по моим расчетам, уже ночью должна появиться в поселке, а я мог присоединиться к ней, в самом лучшем случае — к рассвету. От нашего форта расстояние еще больше, и Чер с остальными мог подойти только через день. Времени, действительно, не оставалось.

Сова пожал мне руку, после чего скрылся среди зарослей. Я до крови закусил губу. Если Ната погибнет, жизнь потеряет всякий смысл. Сил, вынести такую потерю, у меня уже просто нет…

Идея Сыча, по приказу которого захватили обеих девушек, была проста и понятна. Пользуясь заложниками, он получит право — и воспользуется им! — диктовать нам свою волю. Если она и отличалась от первоначального плана — убить в засадах самых опасных, по его мнению, врагов банды, то, получив такую возможность влиять на наши решения, Сыч уже мог смело спускаться с гор в долину, диктуя собственные условия. И единственное, чего главарь бандитов мог не опасаться — это того, что мы, невзирая на явное преимущество уголовников в численности, сами решимся навестить их в их логове. Этот замысел, возникший у Совы во время погони, был самый безрассудный… и самый приемлемый, из всего, что мы еще могли сделать. Сыч, согласно нашему договору, держал своих людей в одном месте — в Клане. Только отряд, посланный им следить за нами — что у Бича, ранее нам неизвестного и получилось, как нельзя лучше! — был вне логова банды. Но и он, пусть слегка поредевший, преследуемый индейцем, должен вернуться в лагерь бандитов. Не считая, неведомо, где скитающегося Беса с его людьми, все «синие» находились в одном месте. Это и облегчало нам задачу — не искать каждого среди трав и скал предгорий, и усложняло ее. Их все еще слишком много для открытого боя… Сыч, выслушав Бича, об успехе предприятия, может задержаться всего на несколько часов, чтобы дать возможность отдохнуть его отряду. А после этого, в течение нескольких дней, вся банда вновь заявиться в прерии, неся с собой смерть и насилие ее обитателям…

На нашу удачу, все население форта уже вышло в прерии — их предупредила Ульдэ, обнаружившая возле берега отпечатки мокасин наблюдателей из группы Бича. Девушка, обиженная моим отказом, тем не менее, четко исполняла свои обязанности и, обходя окрестности форта, не могла не заметить следов присутствия врага. Она проследовала по ним в травы, убедилась, что нападение на форт не планируется, но увидела угрозу для охотников. Стопарь, которому она рассказала об этом, сразу разобрался, что это может означать для нас — и принял решение немедленно идти на выручку! Черу не пришлось бежать до самой реки — они встретились на окраине леса. Все вместе, они нагнали меня у самого поселка, уже глубокой ночью. Туча и мальчик, сопровождаемые Бугаем, немного отставали, но и они должны были вот-вот появиться. В форте не оставалось никого — Стопарь решил, что смысла охранять дома, если погибнут его основные обитатели, просто нет. То, что решение правильное, он убедился, едва перекинулся с Чером парой слов — сейчас, после похищения Наты и Зорьки, нападение на наши дома врагам уже не требуется. Обладая девушками, Сыч мог просто потребовать отдать ему форт. И упредить его можно только одним — напасть первыми! Это и должен стать наш, последний бой…

Я сразу отправил Ульдэ, Бена и Салли вперед — минуя поселок, чтобы они выяснили — нет ли поблизости лазутчиков банды, а также шли прямо в Пустошь, чтобы предупредить появление банды, если Сыч станет спускаться в долину. Сова, при всем моем к нему уважении, не мог их остановить один…

Первой я увидел Чайку. Она подошла ко мне и без слов обняла, заливая грудь слезами…

— Не плачь… Мы еще не знаем, мертвы ли они, или живы. Сыч не настолько глуп, чтобы расправляться с теми, кого может так хорошо использовать в своих целях. Мертвыми они ему бесполезны… Кто ни будь, из дальних становищ, пришел в поселок? Сова говорил — они как раз вчера, или сегодня, должны были появиться!

— Да… — Чайка вытерла слезы. — Возле моей землянки ждут девять человек. И еще несколько разбрелись по поселку. Они все из разных мест, но подчиняются одному, которого кличут Кабаном. Вон он, разговаривает с Элиной.

Я направился к хмурым и настороженным парням, возле которых уже сгрудились многие из жителей поселка — и я видел, что настроены они вовсе не так воинственно, как нам бы хотелось…

Ко мне навстречу выдвинулся один — коренастый и невысокий, уже пожилой, но с еще достаточной силой в руках. О ней свидетельствовала массивная палица на его плече и топор за поясом, на спине.

— Ты — Дар?

— Да. Это я.

Он окинул меня оценивающим взглядом.

— Слышал о тебе… Говорят, вы вместе с Совой, почти два десятка этих ублюдков положили?

— Не я один. И не два десятка — а вдвое больше. Мы все в этом участвовали — те, кто решил избрать своим местом жительства форт у реки.

— Я знаю. Сова говорил и о нем. И сколько вас, всего?

Я вздохнул.

— Немного… Меньше, чем тех, кто способен держать в руках оружие. И еще, наши друзья — вольные охотники прерий. Они тоже здесь. В нашем отряде воевали даже женщины.

Кабан потупился…

— А нас — двенадцать. Из них, четыре девушки. Им нужен, кое-кто, для личных счетов. Не так уж и много, для открытой схватки… Что ты предлагаешь?

Он растерялся — похоже, что ожидал, что у нас намного больше сторонников. Я отвел его в сторону. За нашими спинами, кто-то, вслух спросил:

— Это у него похитили девушку? Тогда все ясно…

Кабан кивнул мне на эти слова.

— У нас тоже, не без потерь… Половина людей — не мои, северяне. Это на северо-востоке, возле линии болот. Там «синие» сожгли становище и перебили всех мужчин, уцелели только эти, потому что были на охоте. А женщин… Ну да ты и сам знаешь, что они с ними могли сделать. И сделали, само собой… Так что счет к банде есть у всех, кто пришел сюда со мной!

— А у тебя?

Кабан зло ощерился.

— Мой брат выжил в Тот день. А когда пришли эти — спокойно ловил рыбу на озере. Они забрали и рыбу, и его подругу, и все их вещи. А его избили… Он прожил еще два дня. После этого я ушел в желтые земли и скитался там, пока до нас не дошла весть о вашем соглашении. Ты извини, я подумал, что после этого будет еще хуже. Но потом понял, что к чему, когда узнал, какими методами ты его принудил к миру. Вот и вернулся. Сова приходил в соседнее поселение, к Кремню. Тот решил не вмешиваться… Ну а я — вот он, собирался вас поддержать. Пора бы уже вырезать этих блатных, под корень! Но вот, как с таким количеством, воевать?

— Мы воевали.

Он почему-то, отвел глаза… Мы разговорились о том, как нам следует действовать, как подойти к логову бандитов. Но я замечал, что Кабан становится все скучнее — его уже явно не интересовали подробности предстоящего сражения. Наше внимание привлекли громкие голоса — Элина, собравшая, возле себя, несколько человек, охрипшим голосом пыталась убедить их нам помочь.

— Мы помогли вам, а теперь сами просим о помощи… Бандиты схватили Нату и Ясную Зорьку и увели в скалы! Я всю ночь говорила об этом с людьми, и вы, наверное, последние, кто еще не слышал.

В толпе раздались недовольные возгласы:

— Теперь все начнется снова… Опять эти бритые придут с гор и поселяться в поселке. На кой черт, вы, вообще, их прогоняли? Только кучу народа положили в землю!

— А на той неделе у Бирюка всю рыбу кто отобрал? Наложили на нас непосильную ношу — кормить эту ораву… А сами? Вот вам и отыгралось! У вас увели — вы и разбирайтесь!

— И у меня!

— А у нас шкуры висели… А как эти побывали — все отдать пришлось!

Расталкивая собравшихся, к нам приблизился Аптекарь.

— А… Что, опять в банду надо дань нести?

Мне не хотелось говорить с этим предателем — он внушал отвращение одним своим видом. Но я заметил, как поодаль, стоят Святоша с Белоголовым, и все понял… Аптекарь, не стал бы подходить к нам, по собственной воле. Я отвел взгляд в сторону.

— Подонки из клана украли Нату… и жену Белой Совы — Ясную Зорьку. — Элина устало повторила эти слова, очевидно, уже в сотый раз, объясняя случившееся. Она еще держалась на ногах, несмотря на усталость, глаза ее ввалились, но Элина и не помышляла об отдыхе. Все ее мысли были о Нате, и она старалась сделать все, от нее зависящее.

— А…

Он хотел что-то съязвить, но осекся под суровым взглядом Черепа. Охотник появился не один, за ним шли Чер и Шейла, которую мы не видели уже давно.

— Ну и что? — пробурчал издалека Белый. — Что теперь, всем лбами биться, что ли?

Среди женщин поселка послышался ропот:

— Постыдился бы! Кобель проклятый! Сам, как синий, только и утих, когда эта свора пришла!

Белый вжал голову в плечи и замолчал. Святоша решительно взмахнул своим посохом. Что-то новое было в его одеянии и облике. На нем висела длинная шкура, несмотря на жару, и что-то вроде клобука на голове. Ко всему, он отрастил длинную бороду и еще больше стал похож во всем этом обличии на какого-то странствующего монаха…

— Тихо, братии! Негоже в помощи отказывать ни дальнему, ни ближнему! И мы не отвернем своего лица, от просящего! Но не всякий глас должен быть услышан, и не всякая просьба угодна Богу! Что хочет этот нечестивец? — Святоша указал посохом в мою сторону. — И какая мера помощи должна быть отпущена тому, кто погряз в грехе и разврате? А также и другу его, в бесовских одеяниях?

Череп сжал кулаки и шагнул вперед — моя рука легла ему на плечо, принуждая остановиться.

— Не время… — тихо прошептал я, удерживая охотника на месте. — Весь это бред он несет с чьей-то подачи. Монах в сговоре с бандой.

Святоша заметил движение охотника и сделал шаг назад. Возле него встали Белоголовый и Сутулый. Еще человек пять, сжимая в руках копья, потеснили собравшихся, преграждая путь к монаху с флангов. Я механически отметил эти передвижения, с горечью подумав, что, пока мы, не щадя себя, сражались с бандитами, здесь, в самом сердце долины, тлела измена. Святоша ждал своего часа, плетя паутину, и я не знал, насколько она уже прочна. Видимо, сейчас, пришел момент ее испытать…

— Сказал господь — не судите, да не судимы будете! Но он же сказал — отринувшие меня да будут низвергнуты в бездну! Эти еретики отказались от господа! И я говорю вам! Не грешите и с грешными не водитесь, ибо все зло и суетность от них! Зачем сюда пришли эти люди? Смуту и раздор вносят они нам, пытаясь поссорить с теми, кого только наши молитвы да провидение божие заставило убраться в окаянные горы! Не мы — они развязали эту кровавую войну, где пострадали невинные, в первую очередь, в нашем поселке! Разве убили хоть одного из них? Это они заключили с ними сделку, принуждая нас непосильным трудом оплачивать свои ошибки! Они навлекли на нас — смиренных и просящих о милости! — гнев и злобу вылезших из ада! Только я — ваш пастырь и духовный отец, смог уговорить нечестивцев убраться обратно, в свои пещеры! А теперь эти люди, — посох монаха вновь обратился в мою сторону. — Опять хотят навлечь на нас беды и ужас преисподней!

— Что за ахинея у вас тут твориться? — ошарашенный Кабан во все глаза смотрел на беснующегося монаха. — Ты, что ни будь, понимаешь? Что он несет?

— Не слушай… — ответил я ему. — Святоша мозги промывает… Зомбирует. Старо, как мир. Да только время он выбрал неудачное! Некогда с этим разбираться!

Я взмахнул рукой. Свист и блеск лезвия мгновенно заставили всех, кто стоял поблизости, отпрянуть.

— Хватит, монах! Не спорить я пришел сюда и не каяться перед кем бы то ни было! И вам не след слушать его, как овцам на заклании! Разве не видите, что этому борову надо? Вместе с бандой он сядет вам на шеи и будет понукать! Один — крестом, а другие — нагайкой! Здесь что, собрались лишь слепые и глухие? У нас украли двух девушек! Украли! — я в ярости взмахнул мечом еще раз. — Так же, как крали и уводили ваших отсюда, всего несколько недель тому назад? У вас такая короткая память? Он морочит всем головы, уводя в сторону от того, что случилось! Кто договорился с Сычом? Разве монах? Где те женщины, которые были освобождены из плена? Где охотники, которых живьем закапывали в землю? Или трусость так овладела вашими сердцами, что вы даже шагу не можете ступить без разрешения, этого новоявленного святого? Опомнитесь!

— Не смей, греховодник, наперснику божьему нести в сердца паствы его истину непреложную! Пусть покарают безбожника камни и гнев небесный! Пусть все видят…

Череп, резко протянув руку, перехватил кем-то брошенный в меня булыжник, и мгновенно вернул его назад. Святоша схватился за окровавленный рот — камень попал ему прямо в челюсть, не дав возможности договорить…

— Ах ты, обезьяна! — прорычал Сутулый и угрожающе поднял свою дубину. Его примеру сразу последовало еще около десятка человек — назревало побоище…

Череп, недобро усмехаясь, потянулся за топориками… Я встал возле него с обнаженным мечом — этот, услышанный мною, бред и похищение Наты, так взвинтили, что я был готов вместе с ним расправиться со всем местным сбродом! По бокам встали Бугай и Стопарь. Люди на площади стали быстро разбегаться, видя, что назревает свалка.

— Да что же вы делаете? Остановитесь, люди! — Чайка, выскочив из толпы, кинулась с кулаками на сторонников монаха. — Кого вы слушаете? Мы все, до сих пор, живы, только благодаря им! Святоша дружбу с Сычом водил, все это знают! А кровь проливали — они! Если бы не Дар, да Сова, да все они — уголовники уже всех нас согнули и в землю загнали!

Белоголовый наотмашь ударил ее по лицу. Женщина охнула и упала на колени.

— Заткнись, сука! Не твоего ума дело! Это их проблемы, вот пусть сами и решают! А нам нечего под копья лезть из-за их баб! Пока не было придурка индейца, да этих — с мертвого города — так и жили все спокойно!

По одобрительному гулу, я с удивлением отметил, что мнение Белоголового разделяют очень многие, и это, несмотря на все то, что мы для них сделали! Святоша уже крепко держал людей в кулаке…

— Это я — Дар! Вождь поселения у Синей реки! — я вскочил на валун, служивший своеобразным постаментом. — Видите меня? Что случилось со всеми вами? Почему вы отводите глаза? Как вы могли забыть, что мы все пережили? Вы что, забыли, кем были эти люди вчера? Каждый из них — вор, убийца и насильник! Что творилось в поселке, до тех пор, пока мы не вынудили Сыча уйти со своей бандой в горы, в их клан? До сих пор вы боитесь выходить в прерии, до сих пор женщины убегают прочь, завидев посланцев из банды! А ведь убегать должны — они! Нас в долине, почти, тысяча человек! А у Сыча — нет и пятидесяти! Так кто сильнее? Мы, или они? Мы просили вас о помощи, когда вели неравную схватку с ними! Просили — но не дождались! Но сейчас, нам не справиться одним! Если мы не атакуем врага, в его логове, сегодня — завтра, он сам спуститься к нам, и тогда… Тогда не ждите помощи от нас! Я повторюсь — Сычу удалось увести у меня и у Белой Совы наших жен! И, если Сыч станет диктовать нам свои условия, пользуясь тем, что держит их в плену — я соглашусь на все! Хотите остаться потом одни? Останетесь, но после этого уже вся долина и прерии окажутся под властью синих, и уже не найдется никого, кто стал бы вас защищать!

— Их слишком много! И вообще, не наше это дело!

— Пусть эти ряженые сами с уголовниками разбираются. Нам ссорится — себе дороже! И так они тут все время ошивались, а если еще узнают, что ты помощи просил у нас, вовсе озвереют!

Стопарь, встав возле сына, едва удерживал Бугая, порывавшегося немедленно раскроить Святоше башку. Элина, поняв, что ее призывы не возымели никакого действия на души поселян — страх ли или обыкновенная трусость, но в поселке рассчитывать на поддержку не приходилось! — обратилась ко мне:

— Это бесполезно, Дар! Время идет! Чего мы ждем!

— Ты права… Но, посмотри на Кабана?

Элина обернулась в сторону тех, кто собирался присоединиться к нам в решающую минуту. Они столпились возле своего вожака, не собираясь принимать участия в разгоревшемся споре. На площади шла ругань и крики, и, тем не менее, никто еще не порывался подойти к нам, одиноко стоявшим на отшибе, и предложить свою помощь…

— Кажется, что Кабан хочет увести их прочь, по домам…

Вожак охотников что-то горячо доказывал своим людям, похоже, там тоже о чем-то спорили. От их группы отделилась женщина и подошла к нам. Она сжимала в руках грубое копье, и сумрачно смотрела на меня, и, на стиснувшего зубы, Черепа.

— Они струсили… Я пойду с вами. Сыч убил мою сестру. Кабан думал, что к вам присоединится, по меньшей мере, человек сто, а тут получается, что вас и самих едва ли десяток наберется. Но это его дело!

— Спасибо…

Я отвернулся и зло сплюнул на землю — вот и рассчитывай на такую помощь… Череп громко крикнул в толпу:

— Если они перебьют нас — то и вас не пощадят!

— Да? А на кой мы им? У нас что ли, девок не уводили? С них не убудет! — Белоголовый, ощерившись, смотрел в нашу сторону.

Я сжал рукоять меча, подумав, что еще немного, и моя сдержанность может полететь к черту…

— А Святоша правду вам сказал — нечего, по две подстилки в постель класть! Вот вас бог и наказал!

Святоша, держась за лицо, благосклонно кивнул Аптекарю, выкрикивающему в наш адрес колкости и оскорбления. Я не мог понять — зачем, именно сейчас, он нарывается на ссору, вплоть до того, что она может вылиться в кровавую схватку между нами и его сторонниками? По нашим сведениям, его союз с Сычом не мог быть настолько крепким — каждый преследовал свои корыстные цели…

Сутулый зло пнул ногой Чайку — она так и не поднялась с колен, закрыв лицо ладонями. Сквозь пальцы, из разбитого носа и губ, стекала кровь…

— Пошла отсюда, швабра старая! Путаешься под ногами…

Я рванулся вперед, но меня удержали сразу несколько рук — Элины и Стопаря.

— Они только и ждут повода, Дар! Это провокация!

Не замеченный никем, Череп, молча, проскользнул меж разгоряченных спорщиков. Он по ходу задел Аптекаря — тот заверещал от испуга и кинулся к изготовившимся к схватке, людям монаха. Череп сбил одного, другого и вырос перед ошеломленным Сутулым. Он стал наступать на него. Тот вздрогнул и отшатнулся. В толпе затихли….

— Ты что, урод? Одурел совсем? Мало, твою морду огнем полировало? Так я добавлю!

— Не смей трогать женщину, падаль… — прошипел Череп.

Сутулый глумливо усмехнулся:

— Чего? Это, что ли, женщина? Таких сучек, что мочалок на вешалке — снимай любую, да пользуй…

Договорить он не успел. Череп, не размахиваясь, точно и жестко ударил его в грудь кулаком. Сутулый охнул, весь как-то обмяк и осел, хватая воздух посиневшими губами. Череп резко развернулся, его нога впечаталась Сутулому в лоб и отшвырнула последнего на несколько шагов, заставив плашмя рухнуть в пыль. Охотник подошел к Чайке и тронул ее за плечо. Женщина подняла голову и непонимающим взглядом посмотрела на него. Затем, обтерла краем рубахи, все еще сочившуюся, кровь и протянула ему руку. Подняв ее, Череп повернулся и пошел к нам. Толпа сразу расступилась перед ними, уступая дорогу. Сутулый остался лежать, недвижим — к нему не стали подходить даже свои…

Воцарилось молчание — никто не решался что-либо сказать. Из толпы вышел Док и неуверенно произнес:

— От вашей войны стонали все поселки, и наказывал Сыч, в первую очередь, нас. Ты опять собираешься воевать с ними… Может, попробовать договориться?

— Я пытался. Но, где теперь Ната? В берлоге этих гадов! Договориться? Да, Док. Они придут сюда договариваться. И первое, что они потребуют — наши головы. А с вас — спины и шеи! Хватит! Сыч получит нас, и вас тоже, если вы так и останетесь безвольным стадом!

Стопарь кинул на него тяжелый взгляд.

— А ты, случаем, не опять ли?

Док стушевался и отошел прочь. Я соскочил с валуна — надеяться больше не на что…

— Уходим. Мы зря теряем время. Черт с ними…

— А если в спину ударят? — с недоверием произнес Стопарь.

Я возразил:

— А зачем? Святоша не настолько глуп. Сыч передушит нас и потеряет при этом половину своих. Что помешает потом монаху, добить уцелевших?

— Значит, все?

— Все. Теперь надежда только на нас самих…

И тогда на камень снова вскочила Элина. Метавшая молнии глазами, с развевающейся копной огненных волос, сжимая в руках пращу — она казалась богиней, слетевшей к людям на землю. Она была прекрасна даже в ярости.

— Здесь собрались одни трусы! Мало вас били и унижали в той жизни — вам надо ползать рабами и здесь! Кучка подонков садится вам на шею, а вы, как стадо покорных баранов, готовы подать им и узду с плетью! Погоняйте, мы будем радостно блеять! Там, в горах — она махнула рукой, не оборачиваясь. — Погибали ваши друзья! Там мучились женщины всей долины! И что же? Из всех мужчин, только несколько достойны этого звания — и почему-то, все они оказались в форте у Синей реки. Зато, остальные — просто шакалы, подъедающие объедки, остающиеся после львов! Ненавижу вас! Мразь! Мы не щадили себя, защищая эту землю и ваши никчемные шкуры, лучше бы Сыч сдирал их с вас живьем!

Первым отреагировал Чер. Он взмахнул копьем, и дубинка, брошенная кем-то из-за спин людей, переломившись, отлетела в сторону. В ослепляющей меня ярости, я выхватил стрелу и приложил ее к древку лука. Толпа завизжала — едва остановленная стычка, могла начаться вновь!

— Стойте! — Элина простерла к ним руки. — Тот, кто хотел меня убить — известен всем! Неважно, чья рука метнула палку — все знают того, кто велел это сделать! Это он, ждет не дождется, возвращения банды! Это ваш проклятый монах! Предатель и ублюдок — такой же, как и вся эта свора, вылезшая их шахты, где бы им лучше и оставаться! Пусть он выйдет, если не побоится сразиться с девушкой. Но я не вижу вашего пастыря, что, у святого отца оказались слабы поджилки?

Люди, оглядываясь, молча стали отходить назад, освобождая пространство, в центре которого стояли мы — все, кто пришел из форта. Мы стояли спина к спине, готовые в любой момент отразить нападение этой своры…

— Ну?! У тебя не хватает смелости? Выйди, Святоша! — Элина разошлась не на шутку… — Ты мог осмелиться убить женщину, а каково будет рискнуть драться с мужчинами?

— Да пошла ты…

Из толпы выступил Белоголовый. Он, небрежно ступая, словно ничего не случилось, подошел к нам поближе, пряча руку за спиной. Элина, раздувая ноздри, взяла пращу наизготовку и зорко стала следить за его передвижениями.

— Что вы их слушаете? Мало того, что они жируют в своем форте, не хотят делиться с Сычом своими припасами, принуждая нас горбатиться, так еще и желают, чтобы мы поссорились из-за их сучек с Кланом. Вы что, думаете, что эти несколько мужиков в состоянии победить всех зэков? А все ли помнят, как Сыч расправился с Плешивым? Где тогда были эти герои? — он пренебрежительно указал в нашу сторону. — А как Клан заставлял обслуживать их раненных? Эти бегали по травам, а все палки доставались поселку! Пусть они грызутся промеж собой, а у нас есть, кому за всех подумать и не ввязываться в их драку! Наш духовный отец сказал — это все от сатаны. Что Сыч, что эти — одно и тоже. А эта рыжая ведьма, стоит того, чтобы ее живьем поджарить на костре. Но мы не станем марать наших рук, пусть они сами передавят друг друга в скалах! Я правильно сказал, святой отец?

— Ты сказал достаточно…

Святоша не успел ответить своему посланнику. На удивление, я вдруг полностью успокоился. Перед Белоголовым стоял совсем не тот человек, который в свое время всего лишь отсек ему палец. И не то наступило время, когда искать правду позволялось где-то на стороне. Все это, осталось далеко, в прошлом. Перед ним стоял человек, который испытал упоение в беспощадных боях, обагривший свои руки в крови себе подобных. Каждодневная борьба за жизнь закалила меня, приучив не моргать, глядя в глаза смерти. Постоянная охота, длительные походы, тяжелые нагрузки не подломили, а напротив, налили мышцы силой, а сердцу придали твердости. А главное, у меня исчезла нерешительность и долгие раздумья перед принятием важных решений. Из прошлого я хорошо запомнил одно — только в плохих фильмах, да книгах, хорошие герои позволяют плохим — да и плохие хорошим! — разглагольствовать, выворачивать душу наизнанку и терять драгоценное время. Там, в скалах, ждала моя Ната…

Белоголовый что-то заметил в моих глазах и взмахнул рукой. Поздно. Я спустил тетиву мгновением раньше. Стрела пронзила его горло, и он, выронив нож, тяжелым кулем свалился в пыль к ногам Элины…

— Кто пошевельнется — станет следующим.

На площади воцарилось гробовая тишина…

— Мы идем в скалы. — Я хладнокровно обернулся к умолкнувшим жителям поселка. — Кто с нами — пусть догоняет. Если перебьют нас — вы тоже погибните. Завтра. Если кто-то решит ударить нам в спину — пожалеет о том дне, когда смерть его пощадила. О Том дне! Живите, как хотите — вождь форта не станет больше помогать вам. Никогда. Это — наша война…

Я подхватил нож, выроненный Белоголовым — пригодится! — и, не оглядываясь, зашагал в направлении Пустоши. Через несколько шагов меня догнал Череп и, молча, пристроился следом. Еще через секунду за ним встала Элина. За ней — Стопарь и Бугай. Потом, та женщина… По тихим голосам позади себя, я понял, что и она не последняя в этой колонне…

Глава 22

Последняя битва

Через несколько часов мы подошли к кустарникам, в изобилии произраставшим вдоль всего северо-восточного побережья озера. Ноги подкашивались… Уже два дня, выделяя лишь по несколько минут на отдых, я был на ногах, спеша опередить посланников Сыча — и усталость, несмотря на весь предыдущий опыт, давала о себе знать. Элина и Чер, не отстающие от меня ни на шаг, тоже шатались от изнеможения…

Мы миновали заросли, окружавшие озеро на севере, и вышли на границу, отделявшую Пустошь от остальной части долины. Далее произрастали низкорослые травы, где практически невозможно укрыться. Они простирались до самых предгорий. Здесь, первый раз за все время, я оглянулся…

Нас насчитывалось около сорока человек, большую часть отряда составляли женщины. Все-таки, призывы Элины нашли отклик, или же, ненависть к бандитам оказалась сильнее страха перед ними. Копья, луки, ножи, дубины — все присутствовало. Я вздохнул — если бы здесь шло, хоть на пару десятков больше, мужчин!

Как бы я не хотел мчаться вперед, без остановки — но силы были уже на исходе… Может, я сам и смог преодолеть расстояние, отделяющее меня от места встречи с индейцем — но не со всеми. Люди нуждались в отдыхе. И мне, памятуя о том, что впереди нас ждет не отдых, а битва, скрепя сердце пришлось отдать приказ на ночевку…

Едва луна прошла часть своего пути — я поднял отряд, и мы устремились вперед. А еще через час нас встретили Бен и Салли. Ульдэ, оставив их следить за Пустошью, одна ушла в ночь, спеша на помощь Сове. Мимо соляных озер, да еще ночью — поступок, в иное время расцененный нами, как безумие! Но сейчас я только кивнул. Будь у нас время, я бы и сам повел людей, каким ни будь, иным путем — более безопасным и скрытным. Но у нас его уже не оставалось. Ната и Зорька, взятые в плен, очень скоро могли попасть в руки палача…

Пробежав часть пути, пришлось перейти на шаг — не все могли выдерживать столь быстрый темп. Да и я, а также Чер и Элина, шли только на нервах: сказывалось напряжение всех сил, и, почти бессонная ночь… Наши добровольные помощники — мужчины, пришедшие с болот и не последовавшие за оставшимся Кабаном — тоже сильно отстали. Они не привыкли к дальним переходам: их род деятельности заключался в терпеливом выслеживании крупных лягушек — Лягух, а для этого нет нужды много ходить. Способные часами неподвижно сидеть в засадах, по шею в воде, они с трудом могли приспособиться к столь стремительному переходу.

Они сообщили, что бандиты лишь потому не уничтожили всех, кто находился в их селении, что побоялись углубляться в болота. Люди, уже слышавшие о зверствах уголовников, прятались там при их приходе. Не повезло лишь нескольким семьям…

Из девушек нам оказались знакомы почти все. Я отметил для себя, что с нами, в основном, решились пойти те, кто уже побывал в руках банды. Теперь пришла очередь последних, ответить за все, что они с ними делали! Женщины выглядели сурово, ненависть на лицах не показная… Здесь не хватало лишь Лады и Анны. Они обе скрывались где-то, и настолько успешно, что мы даже не знали, где их искать. Я хотел со временем навестить девушек и предложить им перебраться в форт, но сейчас это все отошло на второй план. Впереди предстояла жестокая схватка, и ее исход зависел от того, успеем ли мы опередить планы Сыча…

Отряд растянулся на несколько сот шагов, впереди со мной шли Элина и Чер. Я услышал крик и обернулся. Череп — он безжалостно подгонял растянувшихся! — делал нам какие-то знаки. От досады я чуть не взвыл — опять остановка! Элина, зрение которой превосходило даже остроту глаз Совы, указала мне на темные точки, позади отстающих:

— За нами идут!

Это могли быть как друзья, хотя мы уже никого не ждали, так и враги — если Святоша, все же решился ударить нам в спину…

Хотели мы того, или нет, но пришлось остановиться и ждать. Людей бежало девять, или десять — вряд ли Святоша решился на преследование такими незначительными силами… Череп указал на опасность отстающим, и это придало тем ускорение. Оказаться впятером, против десяти человек противников, они не хотели. Но это шли не люди монаха, и не засада бандитов — через полчаса мы поняли, едва преследователи подошли ближе. Они замедлили продвижение и остановились в нескольких шагах от нас. Два отряда, молча, стояли друг против друга. Если несколькими минутами ранее мы опасались, что это враги, то, после того, как нагнавшие нас люди встали почти вплотную, сомнения на этот счет тоже рассеялись. Нас догнали. Не враги, да. Но и не друзья. Перерожденные…

Их было десять. И, при взгляде на каждого, невольно хотелось отвести глаза, чтобы не видеть того, что может сотворить с человеком неведомая нам сила… Любой из них мог бы соперничать своим обликом со зверем, любой был бы принят за зверя и убит, при встрече с людьми, если не успел вовремя сказать, кто он такой. Или — не сказал. И, что более вероятно — убил сам! Мощные, поросшие густым мехом, торсы, остроконечные, прижатые к голове уши, хищный взгляд внимательных и цепких глаз и очень сильные руки-лапы, способные без оружия разодрать тушку крола или степной лисицы. У каждого имелась какая-то своя, отличительная особенность, делавшая его слегка непохожим на остальных, но, в общем, они производили впечатление собранной и свирепой стаи. Их вел пожилой, крепко сбитый мужчина, целиком покрытый этой невероятной для нас шкурой. Она полностью заменяла ему одежду — так сильно он весь зарос волосами. Никто из них не был одет, разве что на поясах все носили что-то вроде набедренных повязок — и еще этим напоминали о том, что они, все-таки, люди… Я вгляделся внимательнее — вожаком перерожденных являлся Леший.

Мы не водили знакомства. Таких, как он, в долине насчитывалось немного, и они всегда предпочитали держаться особняком. Если у меня, после Того дня, все изменения коснулись лишь цвета волос, то у них они были намного сильнее, и выражались подчас самым неожиданным и пугающим образом. От этого люди их побаивались, а после наших рассказов о жутком создании, встреченном в Провале, старались избегать. Нередки случались и стычки, не всегда заканчивающиеся мирно… И, хоть их и не считали оборотнями, но и за полноценных людей не принимали тоже. Леший кивнул мне:

— Кто из вас Дар?

Он смотрел на меня, но перевел взгляд на Стопаря, полагая, что среди нас только он, обладая таким ростом и силой, может оказаться тем, кто ему нужен. Кузнец, не улыбаясь, отрицательно качнул головой и указал в мою сторону. Леший, еще раз смерив меня взглядом, помолчал немного и продолжил:

— Так это ты — будущий вождь прерий? Сова описывал тебя несколько иначе…

— Я Дар. И я вождь, если уж так это звучит, форта на Синей реке. Я тебя помню, видел как-то в поселке, на празднике Мены. Ты был там с Клешней.

— Я тоже помню. Мы не разговаривали с тобой, иначе бы я не ошибся. Я бывал в поселке, иногда. Нам там нечего делать — многое уже не имеет прежней цены и смысла… Меня кличут Лешим, но настоящее имя иное. Это Белая Сова всем раздает клички. Странно, что он тебя еще никак не назвал. Я встречался с ним, по делу. Индеец говорил — вам, людям из форта, нужна помощь… Это так?

— Так.

Леший чуть замялся. Он окинул меня взором и произнес:

— Я думал — ты здоровый… как вот этот! — он кивнул в сторону Бугая. — А ты так, не выше среднего… Сова много, что поведал о ваших делах. О войне, о форте. И о земле, где вы обосновались. Ты знаешь, как к нам относятся. Вроде, и не враги, а на самом деле, так даже хуже. Ну и… мы не высовывались.

Он прищурил глаза, и без того скрытые под рыжевато-бурой шерстью, росшей прямо на лице…

— Сова мне обещал. Мне, и всем, кого я позвал за собой. Если ты станешь вождем прерий — ты положишь конец этой вражде. Мы не сделали ничего плохого людям. Никому! Если и бывало что-то, то не по нашей вине. И не мы виновны в том, что стали такими…

— Знаю — сказал я, протянув ему ладонь. — Я не делал различий меж людьми раньше — по цвету их кожи и национальной принадлежности, не собираюсь и сейчас, когда различия стали иными… Как теперь. Вы остались людьми в своих сердцах — это куда важнее, а эти… изменения, они могли произойти с каждым.

Он спокойно заметил:

— Ты хотел сказать — уродства… Пусть так. Мы не напрашиваемся на дружбу и не собираемся приходить в ваши поселки — будем жить, как жили. Сами по себе. Но я хочу быть уверен в том, что никто не станет исподтишка рыть нам ямы и убивать, как диких зверей! Ты можешь мне дать в этом слово перед всеми перерожденными?

Я шагнул вперед и поднял вверх руку, призывая к вниманию:

— Я, Дар — вождь форта у Синей реки и… вождь прерий, если сами прерии признают это — обещаю вам! Никто и никогда в форте не бросал косого взгляда в сторону тех, кого судьба так изменила внешне… и кто остался прежним в душе! У нас, в форте, каждый, из приходящих путников всегда сможет рассчитывать на приют и пищу. Будет встречен как гость, на него не станут смотреть, как на врага. Между нами не было вражды раньше — не будет и впредь. Так было до появления банды, так было, когда они хозяйничали в долине, и так будет, если мы сможем навсегда избавиться от этой угрозы! Те, кто думал о себе, как о нормальных, в большинстве своем, остались в норах и землянках, а те, кого перестали ими называть — стоят передо мной. Так кого же я тогда должен считать человеком? А, раз так… Что ж, вот мое слово и моя рука! Я не могу вам предложить большего…

— Большего и не надо, — пробурчал Леший. — Сова говорил — ты не из тех, кто может обмануть. Мы тут кое-чем вооружились — это годилось для охоты на зверя, может быть, пригодиться и для бандитов…

Леший на ходу рассказывал — мы вновь устремились вперед! — про свой, скрытый от всех, поселок. Они жили на границе обитаемых мест — на Дикой земле. Это было последнее из известных и обитаемых мест долины. Она находилась несколько севернее восточного края болот, примыкая вплотную к границам желтых песков. Ниже только выжженная пустыня, выше — темные и зловонные воды… Дикая земля жила по своим собственным, страшным законам. Неподготовленному человеку там лучше не появляться — жуткие сюрпризы не оставляли последнему никаких шансов. Сыч не рискнул послать туда своих эмиссаров — слухи о монстрах пограничья, были у всех на устах. Перерожденным не нашлось иного места, а смерть в том краю каждый месяц уносила, кого ни будь из них, в жадные пасти чудовищ и болотных гадов. Больше терпеть это было невыносимо, и они, вынужденные с одной стороны, суровыми условиями, а с другой — поддавшись обещаниям Совы получить поддержку в стремлении переселиться в благодатные края прерий, решили присоединиться к нам и помочь всеми своими силами в борьбе — или войне! — с пришельцами.

Соотношение людей Лешего являлось несколько иным, чем во всей долине. В самом начале, перерожденных насчитывалось около сорока человек, а сейчас их оставалось пятнадцать. Десять из них — вместе с самим Лешим — были мужчины. Пять оставшихся на краю пограничья — женщины. Те переносили свое изменение внешнего вида еще более болезненно, чем первые, и мы до сих пор не видели ни одной, решившейся показаться нам на глаза. Последней каплей, переполнившей чашу терпения этих несчастных, стала стрела, выпушенная из арбалета одним из уголовников. Тогда была убита подруга самого Лешего. Сильно напоминавший своим внешним обликом, того нелюдя, из провала, он, тем не менее, оставался человеком, и едва не покончил с собой, упав на колени возле ее трупа. Все произошло случайно — перерожденные редко покидали свою территорию, и этой встречи в травах могло просто не быть. Но она произошла… Охотившиеся на животных, бандиты, решили, что убили обезьяну — женщина, с головы до ног обросшая волосами, сильно напоминало зверя. Ошибка дорого стоила зэкам — двое из их отряда оказались съеденными трупоедами, после того как Леший задушил убийц голыми руками.

Вместе с перерожденными, нас стало сорок восемь — почти равное соотношение. Сыч поторопил события, похитив Ясную Зорьку и Нату. Возможно, просиди он еще месяц в своих скалах, и Сова нашел бы гораздо больше сторонников. Но я бы предпочел принять помощь одного Лешего, чем надеяться на таких, как тот же Кабан… Половина его отряда шла с нами, только сам вожак остался в поселке, так и не решившись пойти вместе с теми, кого привел. И это уже были другие люди. Видевшие ужасную гибель близких, в первые дни, пережившие страшные месяцы без солнца и терзаемые муками голода — они больше не боялись никого и ничего. Те, кто оставался после землетрясения в шахтах, не могли многого понять в нашем изменившемся мире — и так же не смогли понять того, что им будут противостоять те самые «серые», кого они всю свою прошлую жизнь унижали и грабили, насиловали и убивали. Из бессловесных овец они превратились в воинов, способных в одиночку выходить на новых — и зачастую, куда более опасных! — хищников, чем те, которые скрывались в ущелье Клана.

Перед Предгорьем нам еще раз пришлось заночевать — на этот раз я выставил охрану, справедливо полагая, что надеяться только на авось, не стоит. И еще два дня мы упорно взбирались в холмы и каменистые насыпи, все ближе приближаясь к логову банды. С момента похищения и до того, как я устало выпрямился перед Белой птицей, прошло несколько дней. Достаточно, чтобы Бич успел доставить свою добычу в Клан…

…Сова встретил нас там, где обещал, с ним появилась и Ульдэ. Он вышел навстречу из-за кустов мрачный, суровый и совершенно неузнаваемый. Из верхней одежды на индейце остались только штаны. Все тело его было расписано черными и красными линиями, на лице — маска из волчьей шкуры и приделанных к ней клыков. Шедшие вслед за мной, Стопарь и Леший, даже отшатнулись, настолько пугающе выглядела раскраска индейца.

Он держал в руках оружие, которого я раньше никогда не видел. Это была палица с узкой и крепкой рукоятью у начала, и расширявшаяся от середины. Она имела плоскую грань, обожженную на огне — ею вполне можно было снести голову, как топором. На изгибе находился искусно вставленный клинок, из кости, очень широкий у основания и резко суживающийся к концу, достигавший примерно пятнадцати сантиметров в длину.

Сова заметил мой взгляд.

— Это — боевая палица моего народа. Сова не брал ее с собой на войну, но спрятал недалеко от Клана, когда следил за передвижениями бандитов. Мы стремились раньше поражать врага на расстоянии, теперь индеец хочет разить их в упор — собственной рукой! Она испила крови сегодня утром…

Я увидел, что на поясе индейца висит свежий скальп — клок черных волос…

— Что это?

— Скальп врага. У шамана накопилось много знаков доблести за эти месяцы. Сова убил его, когда он вышел из ущелья по своим делам. Никто из Клана больше не появлялся — все они находятся в своем убежище.

— А… наши?

Сова сумрачно кивнул:

— Девушек доставили вчера вечером.

— Ты уверен?

— Сова следил за ними всю дорогу, Дар. Они соединились с другим отрядом — тот, кто остался в лесу, не солгал. Сова не мог сразиться со всеми. Он шел почти след в след за врагами, но был вынужден, остановится здесь. Не мы одни знаем, как важна эта скала для тех, кто прячется в ущелье. Те, что вошли в логово зверя, не покидали его больше. За исключением этого… — он указал рукой на скальп.

— Они не видели?

— Нет. Никто не знает о том, что я здесь. Лес пуст — все враги находятся в Клане. Те, кто похитил девушек, должны сейчас отдыхать. Индеец едва не наступил последнему на пятки, он видел, как последний из «синих» входит меж воротами их крепости. Сыч самоуверен и полностью убежден в том, что мы не станем переходить им дорогу. В их стане праздник — Сова слышал крики радости! Но им недолго осталось праздновать победу — мои глаза видят, сколько воинов удалось привести моему брату с собой!

Я свел брови в раздумье — банда так уверена в своих силах, что не только не боялась возмездия, но и оказалась столь беспечна, что не оставила в лесу заслона, или, хотя бы, своих разведчиков.

— Значит, они не ждут. Хорошо…

— Не ждут. Но Сыч, по-прежнему хитер и никому не доверяет. Он выслал несколько охранников к проходу, и мне пришлось уйти из ущелья. Иначе бы мой брат сам попал в засаду!

— Спасибо.

— Мой брат уже решил, как будет вести бой? Бандиты могут попытаться уйти верхним путем, через камни, в горы. Пусть воины отрежут дорогу тем, кто попытается убежать!

— Прежде нам самим надо подумать о том, как подойти к Клану…

Я подозвал к себе Чера и Лешего.

— Ты и твои люди не привычны к горам. — Обратился я к предводителю перерожденных. — И ваше оружие — дубины и копья хороши только для схватки в рукопашной. А у них — самострелы и луки. Если дойдет до перестрелки — толку от вас, извини, мало. Только людей погубишь. К Клану есть еще одна дорога. Она длиннее, но вряд ли охраняется, как эта. Собственно, именно по ней я и собирался вначале попасть в ущелье. Но Сова прав — они могут попытаться бежать. А ловить зэков по предгорью — это так же глупо, как им самим — ловить нас. Идите вверх, и перекройте людям Сыча путь к отступлению. Зайдете выше их нор, с той стороны ущелья, и встанете так, чтобы каждый, кто попытается подняться и уйти, напоролся на ваши копья. Услышите крики, шум боя — вперед! Вы вступите в схватку тогда, когда они начнут подниматься, стремясь спастись в горах! Еще раз повторяю — никто не должен уйти в горы! Чер! — я кивнул охотнику. — Ты проведешь их туда и останешься с ними. О начале услышите по сигналу раковины Совы — ты помнишь ее? Идите, и не медлите. Сыч самонадеян, но не глуп…

Леший покачал головой…

— Ты ведешь в бой — поступай, как знаешь. Но, оставь меня здесь. Я не хочу сидеть и ждать в скалах, пока эти ублюдки начнут удирать от ваших стрел и палиц. У меня к Сычу свой собственный счет… И еще — у моих друзей не только дубины. Луков нет, это правда — в болотах нет нужды в таком вооружении. Но имеются пращи! Замени самых сильных, на женщин, из тех, кто пришел сюда, с тобой. Пусть они идут с твоим проводником, и пусть он командует там, вместо меня. А я — буду здесь, как и те из моих товарищей, кто принесет больше пользы именно в рукопашной!

Спорить я не стал. Чер отобрал женщин, кивнул перерожденным, и, убедившись, что никто не отстает, устремился к скалам. Скоро они скрылись среди камней и сосен.

Сова поднял на меня подернутые гневом и отчаянием глаза:

— Прошло уже много времени, как они в их руках, брат мой!

Я все понимал… Мы видели, какими пустыми были глаза женщин, которые возвращались после того, как побывали в руках бандитов. Видели измученных девушек — Ладу и Анну. Помнили, что случилось с сестрой первой… Подобное могло ожидать — если уже не произошло! — и наших жен. Мое тело пробивала нервная дрожь, когда я начинал думать об этом. Ната, вынесшая все подобное, в не столь далеком прошлом, опять попала в беспощадные лапы изуверов! Я помнил ее слова, о том, что она больше никому не будет принадлежать, и понимал, что это не пустой звук. Она уже могла быть мертва — Ната решилась бы на что угодно, чтобы не позволить уголовникам надругаться над собой! Сова выдохнул, не разжимая губ:

— Пусть рука моего брата не знает пощады!

— Пощады не будет, мой брат. Смерть Клану!

— Смерь!

Мы устремились в лес. Впереди бежал индеец, он показывал нам дорогу к месту, где Сыч строил свои укрепления. Здесь уже недалеко оставалось до ущелья, и пикеты противника могли нас услышать — я приказал передвигаться медленнее и как можно тише. Из всех нас, это требование могли соблюдать только несколько человек, и шум, производимый остальными, едва ли не заглушал шум самого леса. Но, если ранее, природа была против нас, то сегодня, казалось, она решила оправдаться — ветер дул в нашу сторону, унося хруст упавших сухих веток под ногами и грохот осыпающихся камней на подъемах.

Сова, я, Ульдэ и Череп забежали вперед — другие не могли двигаться так быстро, и Элина торопила их, следя за тем, чтобы наши добровольные помощники не растерялись среди густых кустарников и высоких деревьев. Бандитов было много, а нас, даже с теми, кто решился в последний момент выступить вместе против синеблузых, как не считай, меньше… В открытой схватке они задавят всех одним числом. Я усиленно размышлял, каким образом следует покончить с уголовниками, и приходил лишь к одному выводу — нападение должно произойти в самом Клане. Лишь тогда мы можем застать их врасплох, ошеломив стрельбой из луков, а уж потом… рукопашной все равно, не избежать. Сейчас я даже пожалел, что среди бандитов нет никого из ранее захваченных охотников прерий — они могли помочь нам в решающий момент. Но в логове не было чужаков, кроме пленниц… Сова коротко, на ходу, пояснял мне устройство их лагеря — он все высмотрел, пока волком, несколько раз, обходил лагерь всю ночь до рассвета…

— Землянок нет. Домов, как ты строил возле реки, тоже. Только шалаши из веток. Несколько глубоких траншей, в них уложены камни для фундамента — Сыч, очевидно, намеревался строить настоящий замок! Вот для чего требовались пленники! Сам лагерь огорожен завалом из срубленных стволов, камней и колючего кустарника. Это — стена, даже крепче и выше той, которую вы построили в форте. Идти напролом — потеряем всех, пока попадем внутрь. Если вообще, попадем. Они стрелять научились. Но кроме стен — ничего. До основных построек не дошло — видимо, сами ленятся, а заставить их Сыч не может. Так что внутри укрепления ничего серьезного нет.

— Не считая количества…

Сова кивнул, соглашаясь:

— С нашей стороны ущелья, в нем имеется узкий проход, возле которого всегда стоят несколько человек — часовые. И сейчас они должны быть на посту. Если пройдем без шума — половина дела сделано. Дальше нужно только попасть на стены — и Клан окажется на прицеле, как на ладони. Из оружия: дубинки, копья, самострелы и ножи. Видел новые арбалеты — они ненамного лучше прежних. И их мало — около двадцати. Хотя, стрела из такого оружия пробивает молодое деревце насквозь. Они веселились всю ночь — Сова думает, что Сыч не сможет поднять своих людей до вечера — а к ночи банда не пойдет в долину. Мы можем рассчитывать до следующего утра. Если опоздаем — им нечего терять! Они будут сражаться до конца, и…

— Нет, Сова, они не станут сражаться. Они, как крысы, будут метаться, и искать выход. Такие, как эти, не умеют держать удар — они привыкли всегда все делать исподтишка. Правда, загнанные в угол — могут кинуться всей стаей. Думаю, что первым их порывом станет желание убежать. Но ты прав — бить надо в самом Клане!

— Если крысе не дать дорогу — она будет сражаться с отчаянием и мужеством крысы! Много крови прольется сегодня! Готовы ли те люди, которые следуют за тобой?

— Надеюсь на это. — Я вкратце пересказал ему все, что произошло в поселке и по дороге через пустошь.

— Святоша должен умереть!

Я промолчал — если бы монах ударил нам в спину, его участь решилась без всяких иных вариантов. А так…

— Пока у нас есть, чем заняться, и без него.

Отряд быстро приближался к скалам, в которых располагался проход к становищу бандитов. Череп, идущий несколько впереди нас, предостерегающе поднял руку. Мы замерли. Сова быстро шепнул:

— Через сто шагов — вход! Что случилось?

— Они идут!

— Всем спрятаться!

Я прикусил губу в отчаянии — схватка на открытой местности не могла принести нам победы, а, кроме того, я сам, только что, отправил одиннадцать человек на перехват врага, в скалы. Вступать в бой, имея большую часть отряда из женщин — заведомо обречь их всех на уничтожение! Индеец думал также, я это понял по его взгляду — он стиснул свою палицу, угрюмо бросая:

— Сова предпочтет смерть — бегству!

Череп подавал нам знаки руками — Сова быстро переводил его послание:

— Их всего пятнадцать. Но трое пошли назад… спрятались возле входа в ущелье. Похоже, они не собираются возвращаться в клан.

— Это те самые, которые с поста! А эта группа — либо фуражиры, либо парламентеры, и они идут к нам!

— Мы можем их перебить? — Сова вскинул руку, указывая на проходящий мимо отряд врага.

— Часовые услышат шум схватки и сообщат в Клан. После этого уже никто не подойдет незамеченным. Либо, он уведет их сразу в горы. Или же, они выставят перед собой девушек… Сможет ли тогда индеец убивать врага?

Он заскрипел зубами.

— У нас есть выход… — Элина пригнулась ко мне, подползая бесшумно, словно всю жизнь занималась именно этим…

— ?

— Они самцы… Пусть это грубо, по отношению к мужчинам, но это так. И, как все самцы, не устоят перед красивыми и молодыми девушками. Особенно сейчас, когда все запреты, в их понятии, должны быть немедленно сняты! Они уже чувствуют себя хозяевами и победителями, и предпочтут немедля утолить все свои желания, тем более, если мы предоставим им такую возможность…

— Элина?

— Трое, или четверо, самых молодых и самых быстрых девушек, покажутся им на глаза… Мы сделаем вид, будто заблудились и забрели сюда случайно. Затем, постараемся увести подальше, чтобы они не услышали, как вы снимаете часовых, возле входа.

Сова кивнул. Я опустил голову — предложение золотоволосой звучало разумно. Но о том, что будет с ними, если бандиты догонят девушек, не говорилось…

— Их поведу я — они знают, что я принадлежу тебе! И не смогут остановиться!

Я хрипло произнес:

— Уводите их к водопаду — мы видели его, к западу, когда были здесь с Совой. До него часа два, если бежать, не останавливаясь. Там, спрыгните в воду горной реки, питающей Большое озеро, и спрячетесь среди валунов. Они вряд ли решаться последовать за вами — все бандиты знают, насколько опасны существа, обитающие в воде. Но они не знают, что те не водятся в горных реках! Но вам нельзя бежать слишком быстро! Только когда последний из них перевалит за хребет — вы сможете подумать о себе. Иначе, они услышат шум и вернутся. Если придется плыть — течение вынесет вас к скалистому озеру. После, возвращайтесь. Дальше — по обстоятельствам. Береги себя, Линка. — Я прижал ее к себе. — Ната… Ее уже может не быть. Если потеряю и тебя — мне незачем жить!

Она вскинула на меня свои красивые глаза, потом прижалась к лицу, и поцеловала в губы, так, как не целовала до этого, никогда…

— Я не говорила тебе… Если я не вернусь… Но я вернусь!

Она резко повернулась и скрылась в густой листве. Мы с Совой проводили ее мрачными взглядами — такой расклад в наших планах не предусматривался. И помочь девушкам мы не могли, нас и так оставалось слишком мало…

Через пару минут все услышали глумливые крики и торжествующие вопли — Элина, как бы невзначай, вышла из леса, словно собирая ягоды. Она показалась в пятидесяти шагах от одного из бандитов, из растянувшегося отряда врагов. Вслед за ней вышли еще две полуобнаженные девушки с распущенными волосами, чтобы казаться привлекательнее. Они делали вид, что не замечают людей, старательно выискивая под кустами и в траве что-либо съедобное. Свое оружие они оставили в кустах. Бандиты не заставили себя долго ждать — не совещаясь, они с криками и жестами, не оставляющими сомнений в их намерениях, бросились за девушками. Дальше все пошло по задуманному сценарию, и я желал всей душой и сердцем, чтобы у Элины получилось…

Оставшийся отряд подобрался к ущелью. Череп не ошибся — среди кустарника мы заметили троих, почти не скрывающихся от наших глаз, бандитов — они не ждали и не опасались нашего нападения.

— Мы сможем попасть туда, только убив их… — сказал Череп, вскидывая лук.

Я остановил его.

— Может, ты и попадешь… В одного. А другие, кинуться к своим и успеют предупредить Сыча о нашем появлении.

— Что ты предлагаешь?

Я подозвал Лешего…

— Твоя особенность… Она может сыграть сейчас нам на руку. Надо отвлечь внимание охранников, выманив их наружу. Если хоть один скроется — возле лагеря бандитов нас встретят стрелы арбалетов. Но, если сторожевые выйдут из ущелья, хотя бы до тех камней — то и вернуться смогут, только той же дорогой. А мы не позволим им этого сделать!

Он оценивающе посмотрел на склон холма, возле которого располагался проход.

— Если они там залягут, то и из нас никто не пройдет, не рискуя попасть под обстрел.

— Это уже второй вопрос…

Я объяснил ему свою затею. Леший согласился, не возражая, хотя подвергал свою жизнь большой опасности. Он нацепил на спину несколько шкур и, став на четвереньки, стал похож на диковинное животное, у которого отсутствовали голова и хвост.

— Он проползет мимо них, прикидываясь свинорылом, или росомахой. — Я обернулся к Сове. — Там не упустят случая подстрелить живность, и, кто ни будь, обязательно спустится посмотреть, что это такое. Если повезет — выйдут все. Если нет… Тебе предстоит попасть в охранника, не привлекая внимания тех, кто останется сторожить вход. Не выйдут — придется брать вход в ущелье штурмом…

Леший опустился на колени. Он, старательно изображая зверя, шумно зашелестел в кустарнике, неподалеку от входа в ущелье. Охранники появились все трое, чтобы рассмотреть, что это за живое существо прогуливается возле их поста. Леший спрятался за камни, изредка вскидывая спину. Стража заинтересованно стала окружать его, удаляясь от входа. Сова прищурил глаз и стал прицеливаться, приподнимая и опуская лук.

— Камни мешают.

Леший старался, он даже стал похрюкивать. Один из бандитов вскинул арбалет, и Сова, немедля больше ни секунды, спустил тетиву. Стрела пролетела пятьдесят шагов и точно вонзилась бандиту в горло… Двое оставшихся мгновенно упали ничком на землю и стали отползать назад, под естественное укрытие из камней и больших валунов. Мы бросились все вместе, покончить с ними, но, пока наши люди добежали до входа в ущелье, стрелы арбалетчиков нашли, как минимум, две цели…

Один из стражей, улучив момент, вскарабкался как кошка на скалу и теперь держал под прицелом все подступы к узкому ущелью. Он так хорошо там пристроился, что выпущенные нами стрелы не возымели результата — они ударялись о камни, мешавшие в него попасть. Зато первая же стрела врага, попала в одну из девушек, неосторожно высунувшуюся на расстояние выстрела, и она со стоном упала навзничь. Из камней снизу раздался злой хохот:

— А х…ра вам! Сейчас, бля, всех перекокаем!

Сова яростно зашипел позади меня. Я жестом подозвал к себе Ульдэ…

— Только ты сможешь это сделать!

Она вопросительно посмотрела на меня. Я указал на отвесную стену, нависавшую над входом в ущелье — с нее можно попасть в бандита, засевшего на этой скале, и теперь мешавшего нам приблизиться к входу. Но для этого следовало еще взобраться на нее. Девушка уже демонстрировала свою ловкость, забираясь, пользуясь едва приметными трещинками, на скалу в форте. Эта была пониже, и более слоистая. Ульдэ оценила то, что ей предстояло сделать, и тихо ответила:

— Ульдэ выполнит приказ вождя… Если она погибнет — пусть Дар проводит ее в последнюю дорогу, как если бы это была его скво…

— Не говори так! Мы все должны остаться в живых.

Она скинула с себя все лишнее, забросила колчан и лук за спину. Мы дали одновременный залп по камням, что вызвало еще одну волну хохота. Ульдэ проскользнула меж деревьев и подобралась к скале. Остановившись на мгновенье, она окинула взглядом глыбу, выбирая место подъема, и через секунду стала взбираться по стене, зависая порою на одних лишь пальцах… Тот, из охранников, что находился внизу, заметил ее перебежку и крикнул другому:

— Эй! Топтун! Девка наверх карабкается! Сними ее!

Зэк, которого окликнули, стал быстро подниматься выше. Кто-то, из наших, не выдержав, ринулся вперед. Сова попытался удержать его, но было уже поздно! Раздался щелчок арбалета — болт пробил ему грудь, выскочив наполовину из раздробленного позвоночника. Парень рухнул лицом вниз. Череп и еще один охотник ринулись к нему. Я с яростью крикнул вслед:

— Назад! Пока Ульдэ не взобралась на вершину скалы, не высовываться — они расстреляют половину отряда!

Держа выгодную позицию, враг мог удерживать вход в ущелье, но и сам оказался отдален от него. Исправить патовое положение могла только Ульдэ. Бандиты тоже понимали это. Теперь все зависело от того, кто первым достигнет вершины… Сделать это охраннику легче: он имел возможность хвататься за выступы скалы и ветки кустарника, растущего прямо на камнях. Правда, для этого ему предстояло пару раз показать свою спину, и этим не преминули воспользоваться лучшие лучники нашего отряда — но, неудачно.

Смуглолицая охотница уже преодолела половину расстояния, отдаляющую ее от вершины. Мы следили за ней с замиранием сердца — она казалось букашкой на гладкой поверхности, отполированной ветром и дождями. Но Ульдэ знала, на что идет, и, задержавшись на несколько секунд для отдыха, уже карабкалась дальше. Охранник, находившийся внизу, выставил самострел и прицелился. Я не успел предупредить девушку. И лишь дротик, брошенный могучей рукой Лешего, отвлек внимание бандита — он дернулся, и стрела ударилась о камни, рядом с рукой Ульдэ. Мы рванулись вперед, и тотчас, другой стрелок, остановившись при нашем движении, спустил курок своего самострела. Кто-то вскрикнул и схватился за плечо. Изменил свое решение и нижний охранник. Он упал в кусты и выстрелил в нашу сторону. Еще одна стрела из арбалета, пробила руку девушки, решившей было оттащить тело своей погибшей подруги…

— Зараза! Еще несколько таких попаданий — и не с кем будет идти к Клану! — Стопарь, вконец озверевший от топтания на месте, умоляюще посмотрел на меня. Я пожал плечами, сознавая его правоту.

— Хорошо стреляет, — заметил Сова. — Метко. В колчане у него может быть не меньше тридцати стрел.

— Сова… — я обернулся к индейцу. — Ты — лучший стрелок в прерии… Если ему удастся выбрать удобный момент — он собьет Ульдэ со скалы. Поиграй с ним, пока она не взобралась на вершину.

Мы затихли — начинался поединок, о котором потом долго говорили в долине. Сова изменил позицию — выполз почти на открытое место и, определив по шевелению травы, где мог располагаться враг, выпустил стрелу. В ответ, возле его головы, выбив искры, в камнях звякнул наконечник ответной — индеец, перевернувшись, отпрыгнул в укрытие. Он вскинул лук — в кустах мелькнула тень врага. Тот тоже менял позицию, понимая, что индеец, хоть и медленно, но верно, сокращает расстояние между ними. Сова спустил тетиву. Раздался яростный мат, и тень человека метнулась в сторону. Вражеская стрела царапнула руку Совы, он, пригибаясь, стремительно перебежал в другое место. Снова послышался лязг затвора — бандит спешно вставлял в арбалет следующую стрелу. Я посчитал — он успевает перезаряжать его за восемь секунд. Выстрелить из лука можно быстрее, но для этого нужно все время держать тетиву наготове. Нет, в поединке среди камней, преимущество оставалось на стороне бандита. Я посмотрел вверх — Ульдэ уже добралась до вершины и теперь повисла на самом краю, цепляясь руками и ногами за что-то, совсем уж неразличимое для наших глаз. Второй из бандитов тоже практически поднялся — он исчез в кустах, росших на самом верху. Наши стрелы не причинили ему вреда. А поединок индейца, тем временем, продолжался… Сова, не давая охраннику передышки, подползал все ближе и ближе, отрезая возможность последнему отступить к входу в ущелье. Он выпустил еще пару стрел, и мы услышали крик бандита. Тот неловко повернулся и рухнул на камни. В его сердце торчала стрела индейца! Сова радостно вскрикнул и поднялся во весь рост. И тут же, мы ошеломленно закричали, указывая на новую опасность — в камнях, возле входа, появился четвертый страж! Он прицелился в индейца, и стрела врага впилась шаману в ногу выше колена. Сова беззвучно упал. Я кинулся к нему, не обращая внимания на охранника. Что-то чиркнуло меня по плечу — я свалился на землю возле Совы.

— Вождь должен руководить боем! А ты повел себя, как неопытный мальчишка! — Сова яростно прикрикнул на меня, пытаясь остановить кровь.

— Эта стычка — еще не бой… Если там нарисовался четвертый, где гарантия, что не появится еще несколько? Они могли услышать крики этих… Вот тогда и посмотрим. А сейчас я нужнее здесь.

— Он один, — Сова овладел собой. — До лагеря почти семьсот шагов — нас не могли услышать. Возможно, он пришел случайно, а обратно не побежит — побоится. Он не может не понимать, что едва покинет свою позицию, как его догонят и убьют… Как Ульдэ?

Мы вскинули головы. Девушка продолжала висеть, держась руками за выступ, и, по-видимому, собиралась с силами для последнего рывка. Но тут появился исчезнувший охранник — он вскинул арбалет. Ульдэ, наконец, удалось подтянуться и встать на ноги, вплотную прижавшись к отвесной скале. Короткая и тяжелая стрела звякнула о камень рядом с девушкой — охранник не давал ей возможности переступить и встать поудобнее. Сова и я одновременно подняли луки… Сова опустил свой:

— Не долетит…

Да, было слишком высоко — стрелы не могли поразить бандита. Я чуть увеличил накрутку на своем: сделанный в условиях несколько иных, более профессионально, чем самодельное оружие индейца, он был мощнее. В некоторых случаях конструкция позволяла усилить натяжение, за счет сжимающейся рукояти. Я, понадеявшись, что он меня не подведет, изо всех сил натянул тетиву… Стрела, пролетев вертикально вверх, стукнула о камни у ног бандита. Тот отступил назад и крикнул напарнику, оставшемуся под скалой:

— Стреляй, Качан! Не давай им высовываться!

Ульдэ, воспользовавшись паузой, решила перебраться в другое место, но рука ее соскользнула, и она медленно стала сползать вниз. Мы, затаив дыхание, следили за ней. В последнюю секунду девушке удалось нащупать рукой небольшую трещину и предотвратить падение. Под ней не менее двадцати метров — достаточно, чтобы при падении разбиться насмерть… Ульдэ, немыслимым образом, изогнувшись, уцепилась другой рукой за небольшой выступ. Враг, не теряя времени, выпустил еще одну стрелу — она ударилась о гранит в миллиметре от ее лица. Я приподнялся на одно колено: только мой лук мог помочь сейчас девушке! Невзирая на опасность, встал из укрытия: мне надо было прицелиться. Сова рванул меня за ногу. Тот, кто прятался у входа, опоздал на доли секунды — его стрела ударила в валун, за которым я оказался после того, как индеец повалил меня на землю. Но и я успел выпустить свою. Она лишь задела бандита — и тот испуганно обернулся. За это мгновение Ульдэ выбралась с опасного участка и нырнула в заросли.

— Качан! — верхний закричал вниз. — Качан! Баба на вершине! Качан, мать твою!

В ответ послышался злобный крик:

— Придурок! Убей ее, и беги по склону в лагерь! Их тут сотня, если не больше! Всех наших передавят! Живее!

Сова обернулся ко мне:

— Ульдэ там! Но тот, второй — он тоже успел взобраться на вершину!

Он вытащил еще одну стрелу, одновременно пытаясь рассмотреть, что творится у подножия.

— Я учил Ульдэ драться с людьми в рукопашную, но она получила слишком мало уроков.

— Ната тоже показывала ей кое-что, если не ошибаюсь…

— И все же… Мой брат может помочь девушке, если последует тропой врага?

— Я? Наверх? А этот?

— Тебя прикроют наши — Череп не даст ему высунуться! Быстрее!

Я оставил индейца лежать за камнями и быстро пополз к скале. То, что предлагал мне Сова, для меня было более чем… лучше схватиться голыми руками с волком! Но, мой друг так и не поверил, что я не выношу высоты. А разубеждать его в этой ситуации поздно. Тем не менее, подъем оказалось несложным — я не опасался стрелы в спину, от чего не была застрахована Ульдэ. И времени понадобилось меньше, чем ей. Преодолев скалу, по которой несколько минут назад поднялась девушка, я оказался в гуще кустарника, и сразу увидел, как бандит перебегает с места на место, стремясь поразить девушку, старающуюся спрятаться от его стрел за деревьями. Они оба не могли покинуть деревьев, отчего поединок затянулся. Но для нас время значило больше, чем для врага. Я вскинул лук… и промазал! Уголовник увидел, что ему уже противостоят два противника, и кинулся бежать. Упускать его не следовало ни в коем случае!

— Ульдэ!

Девушка поняла… Она бросилась наперерез, не замечая того, как тот вскидывал самострел в ее сторону. Стрела пролетела мимо — и они оба покатились по траве и листьям, в изобилии усеивавшим поверхность склона. Схватка была яростной и жестокой — они оба рвали друг друга как разъяренные кошки. Я бросился к ним, на бегу доставая меч из ножен. Но моя помощь не понадобилась — Ульдэ поднялась на ноги. Она выдохнула и показала мне окровавленный нож — враг мертв!

— Быстрее! — я выдохнул, покусывая губы — Пока тот, внизу, не опомнился и не решился на бегство!

Мы спустились в ущелье. Тот, кого верхний стрелок назвал Качаном, решился покинуть место засады и теперь со всех ног бежал прочь, в направлении лагеря бандитов! Ульдэ, недолго думая, кинулась ему под ноги, и здоровенный малый, каковым оказался зэк, споткнулся об нее, растянувшись во весь рост на земле. Он с руганью вскочил, выхватывая нож. Но мой меч был наготове — я отсек ему кисть руки вместе с оружием. Бандит взвыл от боли. Череп, который бежал за ним вдогонку, прикончил охранника, опустив на голову томагавк…

— Как ты? — спросил я, помогая девушке подняться на ноги. — Ты молодец, северная охотница…

Я прижал ее к себе и обнял.

— Ульдэ всегда будет ждать настоящей награды своего вождя…

Я смолчал, поняв, что имела в виду смуглолицая девушка. Отряд вошел в ущелье. Сова подсчитывал потери — не считая раненых, мы лишились двоих: девушку из селения, и парня, пришедшего с окраины болот. Все остальные остались в строю. А враг потерял четверых. Если наши подсчеты верны, то количество бандитов, с уходом той группы и гибелью этих, становилось примерно равным нашему. Но только количество, не силы. Почти полсотни мужчин Клана в прямой свалке я считал гораздо опаснее, чем в лесу, где мы привыкли воевать, скрываясь за деревьями и избегая открытого боя. Женщины, если дело дойдет до рукопашной, будут скорее помехой. А предстоящая битва не могла пройти по-иному — нам предстояло либо штурмовать сам лагерь, либо, если враг пока не предупрежден — напасть на них в ущелье. Но, и полностью сбрасывать их со счетов, нельзя. Наши девушки уже доказали это за прошлые месяцы. Они могли оказаться незаменимы, расстреливая уголовников из луков — именно такую роль я отводил им в своем плане.

Приходилось спешить. Мы встретились с Совой, как и планировали — в полдень, преодолев Пустошь и Предгорье в кратчайшее время. Потом шли по холмам и лесу. Еще два часа провозились с охраной, у входа в ущелье. Скоро наступит вечер, а там и стемнеет. Не следовало забывать, что это Предгорье — со всеми своими сюрпризами, в виде громадных кошек, или чудовищных медведей. Да и Сычу, в темноте будет легче увести своих в горы. Чер, высланный перекрыть им путь к отступлению, не справится со всеми. Я подумал о Нате и похолодел при мысли, что может предстать перед нашими глазами…

— У самого лагеря тоже могут оказаться часовые. На завале! — нарушил молчание Сова. Бледный, от полученного ранения, он, тем не менее, старался не отставать и шел рядом, опираясь на чье-то копье.

— Стопарь! Выбери, кого ни будь, половчее — пусть останется у входа. Если эти, кто погнался за девушками, вернутся — мы должны узнать вовремя! Леший, Череп — идите сюда.

Я отравил их вперед. Мы приближались к самому логову бандитов — их пресловутому Клану, где Сыч намеревался устроить свою базу, откуда бы он руководил и держал в страхе всю долину…

Былые намерения предводителя банды стали ясны, как только мы приблизились к укреплению вплотную. Пленники, которые провели столько времени в ущелье, успели сложить нечто вроде громадной стены. Что он намеревался сделать — настоящий замок, или крепость? — уже не имело значения. Для себя я решил, что в случае успеха все эти сооружения будут уничтожены. В стене не виднелось прохода, и я вопросительно посмотрел на Сову.

— ?

— Ход там. Прикрыт ветками. Сыч тоже многому научился. И возле него, наверху — часовые.

Сова указал на стену. Там, скрываясь в тени скал, мелькнул чей-то силуэт. Я, молча, кивнул — отряд мигом рассыпался среди кустарников. Мы бесшумно подкрались вплотную. Зэки — охранников оказалось двое! — лениво перебрасывались шуточками, поругивая заодно главаря, заставившего их вместо развлечения сидеть на стене. Под развлеченьем подразумевались девочки — мы с Совой лишь переглянулись! Только одни девочки могли оказаться сейчас в этом логове…

Я повернулся к Черепу, подающему знаки. Он подполз, коротко докладывая обстановку:

— Никто не встревожен: они ничего не слышали. В лагере — он чуть запнулся, но потом поднял на меня глаза. — Там слышны крики… Женские.

Я чудовищным усилием заставил себя устоять на месте. На сердце легла невыносимая тяжесть…

— Снимите часовых. После, всех женщин на завал, с луками и арбалетами охранников.

Череп змеей пополз между камнями, взяв с собой Лешего. Тот, несмотря на свою мощь, оказался необычайно ловок. Пара взобралась чуть выше рукотворной ограды, потом скрылась из глаз. Вскоре они беззвучно прыгнули на спины прохлаждавшихся парней. Два глухих удара — и Леший махнул рукой, давая сигнал, что все готово.

— Всем девушкам подняться на стены. По моей команде, — я внезапно осип и не узнавал своего голоса… — Стрелять всем заодно. Залпом. Одновременно — мужчины и самые сильные из женщин входят внутрь. Девушкам — оставаться наверху и бить их, нещадно, стараясь не упустить не одного! Вниз не спускаться, в рукопашную — не встревать! Станут собираться в кучу — весь огонь сразу туда! Элина — командуй!

Проход в убежище был узкий, протяженностью около шести метров. Поставь Сыч надежную охрану — войти в эту крепость не сможет никто, даже Бурый, обладай он хоть молотом в каждой из лап. Мы стали вбегать в него по трое, образовывая сплошной строй направленных на врага, копий. Все делали это беззвучно, и только когда последняя тройка присоединилась к остальным, опешившие хозяева, рассредоточенные на небольшой поляне, стали понимать, что происходит. Я взмахнул рукой:

— Стреляй!

Девушки пустили стрелы. Сразу с десяток бандитов, с криками и стонами, попадали на землю, а остальные стали хвататься за оружие. Ошиблись в подсчетах все — их было намного больше, чем мы рассчитывали — не менее семидесяти! Очевидно, Сыч оставлял часть людей здесь, в самом Клане, и не показывал раньше времени. Но отступать уже поздно…

Мы, с дикими криками, ринулись в атаку. Жуткий вид Совы, молчаливая усмешка Черепа, огромные фигуры Стопаря и Бугая — эта четверка, буквально, в первые секунды, проложила себе дорогу по трупам, стремясь пробиться к центру лагеря, где восседал сам Сыч, оцепенело смотревший на происходящее. Падали и вздымались вверх дубины и копья, мелькали ножи и топоры, а сверху, в упор, синих расстреливали женщины, на время позабывшие о том, что природа уготовила им совсем иную роль — не сеять смерть, а зарождать жизнь! Ульдэ, вскочившая на пригорок, посылала стрелу за стрелой. Леший, сцепившись с кем-то в смертельных объятиях, покатился по земле. Я видел, как передо мной мелькнула знакомая морда — второй и последний из братьев-близнецов, пытался достать меня длинной пикой. Я рубанул по ней мечом, вторым ударом снес голову бандита. Бешенство и ненависть к этим нелюдям, настолько заполнили меня, что я последующим ударом раскроил его тело надвое! Сова пригвоздил своего противника к земле палицей, орудуя ею с небывалой ловкостью и умением, а Бугай приподнял сразу двоих за вороты и с силой отшвырнул под ноги отцу. Тот не упустил случая — громадная дубина кузнеца раздробила им головы, прежде чем они смогли подняться. Сова ухватил свою палицу обеими руками, выпрямился, и возле него закружился хоровод смерти. Что-то невообразимо творилось возле Черепа — он один, отражал натиск пятерых врагов одновременно, орудуя двумя томагавками, и, вскоре, трое из его противников валялось на земле, обливаясь кровью.

— Дар! Пригнись!

Я узнал голос Салли и ничком упал на землю. Над головой ухнула дубина — Чуха, собственной персоной, попытался напасть на меня сзади. Он развернулся для последующего удара — стрела, со знакомым оперением и наконечником, вышибла ему глаз, пробив череп насквозь. Салли никогда не отличалась меткостью и мастерством, но на этот раз попала точно в цель!

— Ааа!

Смешалось все. Крики и плач, стоны и рев! Нас было почти в половину меньше, но бандиты, от внезапности нападения, растерялись. Осыпаемые дождем непрерывно падающих на их головы стрел, они беспорядочно бегали по лагерю, не пытаясь сгруппироваться и оказать серьезного сопротивления. Сказалась вся сущность уголовников, думающих, прежде всего, о своей шкуре. И, тем не менее, их оставалось еще достаточно.

— Стопарь! Сигнал!

Отшвырнув под ноги остальным, одного из бандитов, я рвался к шалашу, возле которого, от парней из болот отбивался Сыч и еще пара мордоворотов. Стопарь рванул раковину к губам и издал гулкий, протяжный рев, после чего вновь рванулся в битву. Ударом палицы, Сова свалил перебегающего нам дорогу молодого, завизжавшего от страха, уголовника, и мы врезались в их кучу, раздавая удары направо и налево. Сыч, ощущая реальную опасность, выхватил из горящего рядом костра большую головню и с воплем стал размахивать ею перед собой. Кто-то из нападавших схватился за лицо, выпустив из рук дубинку. Тотчас телохранитель главаря вогнал ему свой нож в живот и провернул там пару раз, усиливая муки охотника. Просвистела стрела, громила с удивлением посмотрел на плечо — там торчало древко. Он взвыл и, с налившимися кровью глазами, бросился на нас. Меня обуяла жажда убийства:

— Смерть Клану! Смерть банде!

Крик десятков мужских и женских глоток обрушился на лагерь.

— Смерть Клану! Смерть!

Сова пропустил громилу вперед и свалил его жестоким ударом. Мы оказались с Сычом друг перед другом. Меч и комель дубины скрестились — оружие врага, отсеченное почти у самых ладоней, отлетело в сторону. Сыч опешил, рука потянулась к поясу… кобура! Ударом ноги я успел сбить главаря с ног, но потом кто-то встал перед нами, норовя насадить меня на заточенный штырь. Громыхнул выстрел — зэк, занесший руку для удара, вдруг дернулся и осел вниз. Сыч взвыл от досады, извернулся и кинулся бежать. Сова, появившись словно ниоткуда, палицей подсек ему ноги. Я не стремился к честному поединку — мразь надо просто уничтожать! И поэтому, когда промелькнувшая рука Совы всадила в его живот свое страшное оружие, и тот заорал, забыв про меня, я одним ударом сломал ему ногу. Он забился на земле, скрючившись как червь. Сова наступил ему на вторую ногу, а я поставил колено на грудь. Индеец оборонял меня от мелькавших дубин и копий врага, я же склонился над главарем и спросил, старясь удержать хладнокровие…

— Где они?

Сыч захрипел, с ужасом смотря мне в лицо.

— Ну?

Он дрожащей рукой показал на шалаш.

— Пощади…

Я не колебался. Рука сама поднялась над перекошенным лицом изверга, резкий взмах… Я перерезал ему горло! Сыч задергался в предсмертной судороге. Мы, преодолевая преграды, подскочили к шалашу и стали срывать жерди, отбрасывая их в стороны.

— Смерть Клану!

Женщины с завала стали спрыгивать вниз — они кинулись к раненым бандитам и начали безжалостно добивать раненых, всаживая свои ножи в грудь бывших мучителей! Часть бандитов сломалась, они кинулись к выходу из лагеря, направляясь вверх по ущелью, в горы. Несколько зэков смели девушек с дороги и кинулись бежать, расталкивая друг друга. Ульдэ всадила в спину одного из них стрелу, но остальные успели скрыться за поворотом. Их было человек двадцать — но я знал, что там есть, кому их встретить и остановить! Чер не мог не услышать шума боя! Схватка еще продолжалась, но уже бессмысленная для обороняющихся. На каждого врага накидывалось сразу двое-трое наших — стрелы и копья сделали свое дело. Все было залито кровью бандитов, и нашей тоже… Не менее половины отряда нашло свою смерть в логове врага.

Сова отбросил последнюю жердь — на земляном полу, среди прелых листьев и травы, лежали со связанными руками и кляпами во рту Ната и Зорька. У Зорьки текли по лицу слезы. Она сумела подняться на колени и так встретила нас, когда мы разнесли этот чертов шалаш. Ната лежала лицом вниз. Я взмолился небу:

— Нет! Только не это!

Она оказалась жива. Бандиты не хотели убить девушек — их планы были несколько иными… Но, наши юные спутницы еще с ночи так жестоко избиты, что сейчас она находились без сознания. Потом я узнал — Нату оглушили еще в Предгорье. Бич так торопился, что девушек даже не кормили. Бандитам приходилось тащить их на своих спинах почти всю дорогу, так как они сопротивлялись подонкам до последнего. Сыч, обрадовавшись до безумия, даже не сомневался в дальнейшем — банда получила приказ утром выступать в долину! В замыслах вожака было немедленно послать к нам в форт гонца — передать требование о прекращении любого сопротивления. Следующий шаг — принудить меня и индейца добровольно прийти к нему, в Озерный поселок, сразу, едва он там окажется. Он хотел, после того, как вдоволь натешится своей властью, прирезать Нату на глазах и в назидание остальным жителям прерий. Нас с Совой закопать живыми. Но банда так рассвирепела, что девушек, сорвав одежду, излупили плетьми, и только то, что Сыч хотел в игре с нами придержать у себя на руках козырь, спасло их от немедленной смерти. Мы успели, практически, в последний момент — бандиты, распаленные двумя другими, ранее захваченными возле поселка, жертвами, требовали от Сыча, чтобы он отдал им и этих.

Ната, с трудом, открыла глаза — мешал огромный кровоподтек, на пол-лица — и тихо произнесла:

— Дар… Как больно, любимый…

Она вновь потеряла сознание. Я, обезумев от страха, поднял девушку на руки. Ната безжизненно повисла, запрокинув голову. Ее тело все было покрыто чудовищными следами от ударов ремней. Волнистые волосы, которым завидовала даже Элина, накручены на деревянную палку — ее пытали, подвешивая на ней! На ногах проступали багровые полосы от ударов — такие же, какие остались на моих плечах, после ударов нагайки Сыча. Правая рука сломана и неестественно вывернута. Под грудью, жутким следом чьей-то дубины, расплылось огромное лиловое пятно.

Сова развязал плачущую Зорьку, и, набросив на нее что-то из сорванной с бандитов одежды, стал утешать. Затем, высвободившись из объятий, шагнул ко мне:

— Дар!

Я поднял на него полные отчаяния глаза.

— Не время, брат! Нас ждут! Несколько бандитов ушло в ущелье, а еще надо помнить о тех, кто последовал за девушками к водопаду!

Я опомнился — Элина!

— Вы трое! — я указал женщинам, подбежавшим к нам. — Оставайтесь здесь! Кто ранен?

Оказалось, что таких много — если не все… Тяжело раненных насчитывалось семеро, убитых — двенадцать. Среди них — почти все охотники с болот и часть женщин поселка. Я быстро осмотрелся и, не скрою, с облегчением выдохнул — среди лежавших на земле тел, никого из моего форта. Остальные отделались более или менее легко. Я опустил Нату на землю. Женщина подложили под нее вязанку сухой травы, и присела рядом. Другая отошла к стонущему парню — им был один из жителей Озерного поселка.

За пару минут мы обыскали лагерь и, обнаружив двух съежившихся от страха уголовников, притащили их к костру. Они получили раны в схватке, но не они их тревожили, а страх перед расплатой… Один, совсем молодой, широко раскрыв глаза, как завороженный глядел, как Сова, с перекошенным от ярости лицом, вертит над его головой томагавком. Второй стоял на коленях. Его руки были расписаны наколками. По какой-то забитости, плохо скрываемой парнем, я определил, что он не был одним из равных в этой стае. Но разбираться некогда…

— Дар! — ко мне подбежала одна из девушек, не принимавшая участие в схватке. — Ты велел следить за ущельем. Я видела, со скалы — тот отряд, который мы пропустили в лес, возвращается обратно!

— Это все Сыч! Он всем заправлял! Мы только подчинялись! Пощадите!

Тот, в наколках, упал навзничь — одна из женщин шла на него с твердым намерением всадить в него копье. Сова тоже занес томагавк, намереваясь раскроить пленному голову…

— Этих — не трогать. Держать до нашего возвращения! Попытаются бежать — убить, не раздумывая! Все мужчины — за мной!

Сова бросил на меня тяжелый взгляд и, нехотя, подчинился… Мы бросились навстречу отряду. Усталости не чувствовали — нас подгонял страх за жизни девушек. Через несколько сот шагов, я с Совой, бежавшие впереди, услышали голоса. До столкновения оставались считанные метры. Наши воины сильно растянулась — ошибка, которая может стоить всем победы! Переглянувшись с индейцем, мы резко повернули назад, одновременно выбирая место для засады. Через пару секунд все залегли, попрятавшись за валунами, которыми был усеян склон горы, чуть выше тропы. С другой ее стороны мрачно темнел обрыв. В этом месте они не могли идти кучкой, а должны вытянуться один за другим. Мы надеялись, что они не слишком отстанут от друга. Так оно и оказалось. Семеро, явно, разочарованных бандитов — мы облегченно выдохнули! — вышли на тропинку, и, переговариваясь между собой, не торопясь, пошли гуськом в сторону лагеря. Один из них громко матерился, прикрывая рукой глаз. Я усмехнулся — праща Элины скоро запомнится всей долине! Девушки, по-видимому, убили пятерых из этого отряда. Именно стольких бандитов не доставало. А недоработки исправимы…

— Бей!

Три копья и несколько стрел одновременно полетели в их сторону. Мы выскочили следом. Растерявшиеся, не ожидавшие увидеть в самом сердце своего логова врага, они не успели оказать никакого сопротивления…

— Смерть Клану!

Мы бросились на них сверху и столкнули в обрыв. Я, Сова, и еще двое: Бен и Леший спустились по склону — добить! Рука у меня не дрожала… Сова ножом надрезал кожу на голове одного из них, глухо пробормотав:

— Этот — точно мой. И еще пятеро — там. А вот Сыч принадлежит тебе!

Он дернул за волосы, и у него в руках оказался скальп бандита.

— Твой тут тоже есть! Вон, со стрелой в сердце!

Я поморщился. Сова, пожав плечами, повторил с ним ту же процедуру.

— Возьми! Скальпы этих врагов будут устрашать других!

— Ты думаешь, они еще будут?

— Кто знает? — Сова хладнокровно сдернул кожу с головы мертвеца. — Ты думал, что, когда-нибудь, станешь убивать?

Теперь пожал плечами я…

Мы вернулись в лагерь Клана. За Элину я больше не беспокоился — из разговоров бандитов, мы поняли, что девушек они так и не догнали. А плавала она — надеюсь, что и другие! — прекрасно. Мы собрались все вместе возле костра, который женщины развели к нашему возвращению. Оставшиеся в лагере, они стащили всех убитых в одно место, в дальнем углу. Все с тревогой ожидали нас и встретили возвращение криками радости. Мы возбужденно разговаривали, переживая заново все перипетии сегодняшнего дня. Я опустился на колени возле Наты. Девушка тяжело и неровно дышала, мечась в бреду.

— Дар! Элина! Любимый! Больно… не надо! Нет! Прочь! Элина!

У меня предательски задрожали губы… Женщины наложили на ее руку повязку — они, как могли, старались облегчить страдания. Зорька уже оделась во что-то, более подходящее, и сидела возле подруги. Наших раненых перевязали. Ко мне подвели обоих, оставшихся в живых, бандитов. Одна из женщин грубо заставила их встать на колени и зло произнесла:

— Мы хотели их убить, вначале… Но, раз ты велел дождаться, то вот они — решай!

Те поняли, что их судьба в моих руках. Более младший весь побелел, но не произнес ни слова. Зато второй, вначале смотревший исподлобья, начал слегка подвывать, и я увидел, что он обмочил штаны… Возле нас сгрудились все, кто решился поддержать, в этот, решающий для всех, день. Они молчали, и я понял, что люди ждут моих слов. С этой минуты, я почувствовал, что они не только прошли испытание боем — они сделали свой выбор, и теперь, по негласному уговору, мое слово становилось для них законом…

Я обратился к старшему, в наколках:

— Ты! Кем был этот сопляк, среди вас?

Старший решил, что, потопив товарища, сможет выкупить жизнь себе…

— Он шестерка! Петух! Это… педик, по-вашему! Слушай, в натуре говорю, я тебе еще могу…

Я врезал ему по зубам, заставив, заткнутся.

— Он правду говорит?

Парень опустил голову:

— Да… Я получил срок за дурь, а на зоне меня опустили…

— Почему потом не убили? Зачем ты был им нужен?

— Сначала им было не до меня, — он еще ниже склонил голову… — А потом Сыч сколотил группу наиболее сильных, и они зарезали всех, кто не хотел подчиниться. А когда мы выбрались из шахты, нужны были руки, чтобы искать еду, или, что-то делать по лагерю. И… среди нас ведь не имелось женщин, а им всегда хотелось… Потому меня и терпели. Все знали, если меня убьют — придется, кому ни будь, другому.

— Даже теперь? После того, как стали уводить наших женщин?

На парня глядели с презрением и ненавистью все, участвовавшие в схватке, девушки…

— Сыч любил зелье, которое я варил для главарей. Табак так и не нашли, а нарку… многие просили. От нее голова мутнеет, и все пофигу. Затем меня и держали. А иногда… Только когда сюда пришли, отстали. Они женщин, первых, кого захватили в вашей долине, затра… изнасиловали насмерть. Потом только, когда Сыч велел приводить их сюда, в клан — и после трех дней и ночей, отпускать живьем — меня оставили в покое. Я никого не убивал и не трогал! Даже вашей светловолосой, хотел помочь бежать!

Я посмотрел внимательнее на парня — это ведь тот самый, кто в Черном лесу должен, по приказу вожака бандитов, принести ему что-то! Вспомнился и его взгляд, брошенный на главаря зэков. А светлые волосы имелись у Анны…

— Вот этих — он указал на Нату и Зорьку. — Хотели оставить в Клане, чтобы заставить вас слушаться. Но та, маленькая, так сопротивлялась, так дралась, когда ее развязали, что Сыч едва не отдал приказ ее убить, а перед этим пропустить по кругу… Но потом передумал и решил сделать это в поселке, после того, как выманит и убьет тебя. Чтобы остальные боялись… А вторую он подарил Бичу!

— Бичу? Он уже получил свой самый главный подарок — смерть от руки индейца! Что ждет тебя, знаешь?

Тот опустил голову, плечи задрожали… Я глухо добавил:

— Что будешь делать, если останешься жив?

— Я, я… я не знаю. Я буду работать, все, что скажете…

Я посмотрел на женщин.

— Кто может подтвердить, что он не лжет?

Выступила одна из девушек.

— Я была в числе тех, кому пришлось вынести это… Да, он говорит правду — я не замечала, чтобы он пытался подойти хоть к кому ни будь, из нас. Да и куда ему?

По лицам собравшихся поползли язвительные ухмылки, а кое-где — и смех.

— Что ж, будешь работать. Поднимите его. Ты останешься жить… Пойдешь с нами, в форт у Синей реки. Будешь обитать там, пока вновь не станешь человеком!

Я посмотрел на второго. Несмотря на мокрые штаны, этот не выглядел бедной овечкой. Нет чести убить безоружного… Но я хотел, чтобы все мои люди — а я уже считал их своими! — могли бродить по этим землям, не опасаясь удара в спину.

— А он?

Девушка вгляделась в лицо уголовника.

— Он — да, насиловал.

Я едва заметно кивнул Сове. Второго приказа не понадобилось — потомок индейцев, похоже, не знал, что такое пощада…

Мы соорудили пару носилок, устлали их травой и положили на них Нату и Зорьку. Еще две понадобились для других. Остальные могли передвигаться самостоятельно. Обыскав лагерь, извлекли и забрали с собой найденные продукты и все, что могло нам пригодиться в дальнейшем: шкуры, оружие и заготовки для него. Но никто не захотел взять одежду бандитов. Несмотря на усталость, всех наших убитых мы снесли в одно место, и, разобрав постройки Клана, соорудили из них общий погребальный костер для погибших. Времени, следить за тем, как будет происходить сожжение, и на ритуал, который хотел провести индеец, уже не оставалось. Сумерки надвигались стремительно, вот-вот могли нагрянуть многочисленные трупоеды — мы уже видели зловещие тени среди камней и деревьев. Девушки отыскали яму, которой Клан пользовался, как отхожим местом, и за руки, и за ноги, пошвыряли туда всех мертвецов-зэков. О тех, кто остался лежать под тропинкой, в обрыве, решили забыть — крысы позаботятся! Решившись, я остановил тех, кто подтаскивал к яме Сыча, и, пересиливая отвращение, проделал с ним то, что делал Сова со своими врагами. Скальп висел у меня на поясе и просто психологически мешал, но я терпел, понимая, что это будет очень серьезный аргумент при разговоре с жителями поселка. Там еще оставались Святоша и его сторонники, а после смерти Белого, они могли отважиться и на открытое выступление. В этом случае, убедительное доказательство смерти главаря бандитов, могло остудить некоторые горячие головы. Ну, а если нет — я был готов убивать и дальше… Я не мог забыть и простить ему сговора с Сычом — не будь этого, все могло в долине повернуться совсем иначе!

— Дар…

Ко мне приблизился Стопарь. Его обе руки оказались по локоть в крови. Увидев, что я бросил взгляд на них, он коротко хмыкнул:

— Не моя…

— Наши все целы?

— Если бы. Да не волнуйся, ничего особенного. Ну, Бен слегка ранен. Не везет мулату. Черепу снова бок пробили, Шейла хромает, в общем, всем досталось. Да сынка зацепило — какой-то, шалый, решил его проткнуть ненароком, уже в конце. Ну, да я его успокоил…

— Чер вернулся? — я стал осматриваться, вспомнив, про задержавшийся в верховьях, отряд перерожденных…

— Здесь они… Все целы. Тут, понимаешь, такое дело… — он вздохнул. — Чер, сам к тебе, подходить не хочет. Упустили они их. Не этих! — он запнулся, увидев, как я меняюсь в лице. — Тех, кто пытался сбежать — всех положили! Но потом, когда шум поднялся — из леса, еще человек пять, выскочило. Они сразу кинулись обратно — ну, а Чер и растерялся — то ли, сюда нестись, то ли за ними…

— Ччерт… Выходит, в Клане не все находились?

— Похоже… — Стопарь и сам был расстроен. Он, не хуже меня, понимал, какую опасность и угрозу могут представлять для жителей долины, а главное, в первую очередь, для нас самих, эти беглецы… Сова тоже засверкал глазами зубами, услышав, что не все бандиты нашли свою смерть в лагере. Я удержал его, готового немедленно кинуться в горы, в погоню.

— Тебе придется пройти через ущелье, а там сейчас пируют трупоеды! И не так-то легко найти в скалах тех, кто не хочет, чтобы их нашли. Они уже многому у нас научились, Сова. Кроме того, подумай о Зорьке! Ей нужна твоя помощь…

— Они вернуться с оружием и жаждой мести!

— Может быть. А может, решат исчезнуть. Теперь, после гибели всей банды, им нет иного выхода, как жить в горах, рискуя нарваться на охотников и на свою смерть. Или же, просить прощения за все, что они натворили прежде.

Сова упрямо поджал губы — вряд ли! Он был зол на меня из-за того, что я оставил жизнь, никчемному, по его мнению, человеку. Я пожал плечами — весь мой запал и злоба куда-то пропала, и теперь я стал равнодушен ко всему — и к мнению индейца, тоже. Сейчас меня волновала только Ната…

Покидая ущелье, я посмотрел на скалы, его окружавшие. Стоянка выбрана не слишком удачно. Сыч, верно, приметил — стена, которую должны были охранять его бойцы, могла сдержать устремления не то, что нашего отряда — вообще, всех жителей прерий. Но для этого требовалась сущая малость — хоть какое-то подобие дисциплины и порядка, бандитом не присущее ни в коей мере. Эта ошибка стоила ему жизни… Неожиданно меня охватило странное ощущение, словно я видел все происходящее сверху, не своими глазами… Через мгновение оно пропало — я даже протер глаза, не понимая, что это было. А потом — всем существом ощутил присутствие кого-то, очень знакомого и очень опасного! Настолько, что руки потянулись к мечу… Сова заметил мой порыв и вскинулся в тревоге. Но скалы продолжали хранить молчание, постепенно темнея из-за наступавших сумерек.

— Наваждение…

— Мой брат что-то увидел?

— Скорее, учуял… Уходим, Сова. Не стоит здесь задерживаться.

Ночевка в лагере бандитов даже не предполагалась. И дело тут было не в крысах — мы просто хотели, как можно скорее покинуть это мрачное место, где уже витал тяжелый запах смерти.

Какую-то часть пути высокие стены ущелья освещал отсвет костра, оставленного нами на месте уничтоженного Клана. Я не оборачивался — жизнь приучила к тому, что потери бывают не только в стане врага…

Индеец сровнялся с носилками, на которых несли Зорьку. Та попросилась вниз:

— Я могу идти сама…

На поясах многих мужчин и даже женщин висели скальпы поверженного врага. Пример, Совы и, следующего ему во многом, Черепа, становился, чуть ли не обязательным… Скальпы висели и у Ульдэ. Я пытался что-то сказать, по этому поводу, но, в итоге, промолчал… В конце концов, пусть уж лучше такая дикость, чем живые головы, еще способные носить это украшение на себе! Как бы там не было — победа! Не считая счастливчиков, которым повезло вовремя унести ноги, а также, скитающейся в лесах части банды из отряда Беса — враг уничтожен практически полностью! Выходя из ущелья, мы услышали жуткий вой и рев — пиршество трупоедов началось…

Уже в полной темноте — мы шли при свете факелов, не желая задерживаться ни на минуту — перед нами выросли четыре тонких и гибких силуэта. Элина кинулась мне на шею, а потом — к носилкам, где лежала Ната. Она взяла ее за руку — девушка все еще не приходила в себя…

— Что с ней?

— Она жива, а это главное… Мы ее поднимем.

Элина повернулась ко мне.

— А Клан? Вы разделались со всеми?

— К сожалению, нет… Но, если ты спрашиваешь про Сыча — он мертв! И его скальп сейчас болтается на моем поясе…

Она порывисто обняла меня и, отведя в сторону, произнесла то, что предназначалось только для моих ушей.

— Я знала, что не могу позволить им себя догнать! И я успела! Дар… — ее голос дрогнул. — Сейчас не время, и не место, но…

— Элина?

Она вновь обняла меня и попросила:

— Держи меня — ноги подгибаются, так устала… У меня все губы в крови — я закусила их, потому что бежала к тебе, что есть силы. И мне больно тебя целовать. Но то, что я сейчас скажу, должно было бы закончиться именно так! Дар, я хочу, чтобы ты услышал… Я не говорила тебе этого никогда раньше! Я… Я люблю тебя!

Я смолчал — это признание было, действительно, не к месту и несколько неожиданным…

— Я бы не решилась тебе сказать раньше. Но, после того как подумала, что Ната, что с ней… Я все тебе попробую объяснить — ведь мне не просто дались эти слова. Если не сейчас, то потом, когда мы будем дома.

— Хорошо, — я сухо и устало отстранился. — Давай, и отложим это… на потом.

Девушка подняла удивленно глаза и без слов отошла в сторону… Возле меня возникла Салли и тихо произнесла:

— Прости… Я случайно быть свидетель ваш разговор. Ты быть с ней, как с жена, все так думать — у вас все есть хорошо.

— А теперь ты поняла, что это не так?

— Ты обидеть ее, Дар… Очень больно, до сердца обидеть…

…Поселок встретил нас тишиной. Труп Белого с площади убрали — ничто не указывало на то, что происходило в поселке, перед нашим уходом в Предгорье. Святоша не появлялся — может быть, на его счастье. Мы, поглощенные своими собственными заботами, и не собирались разыскивать монаха, чтобы поставить все точки… Сова и Леший, простились с нами, как только отряд вернулся в поселок. Первый хотел отвести Зорьку к Старе: Сова, отдавая должное учености Дока, тем не менее, больше доверял искусной целительнице, имеющей немалый опыт врачевания. Особо сильных ран у нее не наблюдалось — юная скво индейца хоть и подверглась избиению, страдала больше от пережитого нервного шока. На глазах девушки бандиты зверски изнасиловали двух ранее взятых в плен девушек — и Зорька с ужасом ожидала, что следующей на очереди станет она… Собственно, так бы оно и случилось — не подоспей мы вовремя. Кроме этого, Сова решил, что время подчиняться прошло — с бандой покончено, следовательно, отныне он вправе поступать, как хочет. Что ж… я не препятствовал. Наш друг сильно обиделся на меня за проявленное мягкодушие — по мнению индейца, никого из бывших уголовников в живых оставлять не следовало. Ну а старшине перерожденных — Лешему — нужно уводить своих прочь, просто потому, что их ждала дальняя дорога. И, кроме того, последующий переезд в наши края — как я ему и обещал.

Прошло всего несколько суток, с тех пор как мы вышли на охоту из форта, а ощущение было таким, словно пришлось прожить целый год… Спал с плеч тяжелый груз, давивший нас всех — и сразу, тяжелым комом навалился другой — боль и страх за жизнь моей милой родной и такой слабой сейчас женщины… моей Наты! Раненых мужчин и женщин разместили по землянкам. Ко мне подошла Чайка и, увидев, в каком состоянии девушка, сразу побежала за Доком. Тот появился, словно из-под земли, и, отстранив Элину, неотлучно находившуюся возле подруги, стал осматривать Нату.

— Дар…

Она на несколько секунд пришла в себя. Я кинулся к ней.

— Малыш! Как ты, родная?

— Грудь давит… Трудно дышать, но я буду стараться. И рука ноет, сильно! — она не видела еще, что ее рука замотана в лубок, который ей наложили еще в лагере бандитов. — Я очень плохо выгляжу, да?

— Все будет хорошо, любимая моя…

Ната опять закрыла глаза, успев прошептать напоследок:

— Они не сумели меня взять, Дар… Все вместе, и не сумели!

— Молчи, котенок, молчи! Я все знаю! — я сглотнул набежавшие слезы…

Рассвет встретил нас уже в пути — я не хотел ни на минуту оставаться больше здесь, в этом бывшем логове врага, в котором обитали теперь предатели, предусмотрительно спрятавшиеся сейчас от всеобщего гнева. Череп вел за собой, связанного за руки, пленного — несмотря на то, что Сова всю дорогу предлагал его убить. Но мне уже претило проливать кровь… Док вызвался идти вместе с нами — те раненые, которые оставались в поселке, могли справиться со своими проблемами и сами. А за Натой нужен профессиональный уход — он шепнул мне об этом, добавив, что положение девушки, более чем серьезно…

Война закончилась. Она продолжалась более восьми месяцев — с того дня, как банда спустилась с гор и проникла в нашу долину и прерии. Мы поверили в свои силы, научились убивать. Но на сердце не ощущалось радости — цена за эту победу, могла оказаться для меня слишком высокой…

Глава 23

Возвращение в форт

Пожар увидели издалека. Клубы густого черного дыма поднимались вверх, сразу возле скалы, верхушка которой окуталась этим облаком, как саваном. Мы переглянулись… На лицах появилось знакомое выражение — странствия, и голод, присущие первым дням, вновь вспомнились людям. Горел наш форт. Горели наши припасы, наши шкуры, все, что удалось сберечь и приобрести. И это означало новые испытания — для всех.

Оставив Нату на попечение Элины и Чера, мальчика на Тучу, и, приказав Стопарю с Бугаем караулить возможное появление врага, а Салли стеречь пленного, мы с Беном, Ульдэ, Черепом и Доком бегом понеслись к пожарищу. Увы, наши глаза не солгали — форт у Синей реки перестал существовать…

Со слезами радости на глазах, нас встретила Лада. Мы удивленно смотрели на девушку. После своего освобождения, она надолго не задержалась в форте, и, едва пришла в себя после долго перехода по степям, ушла в лес — посмотреть на место гибели всей своей семьи. После мы потеряли ее из виду и лишь по слухам знали, что она ушла в одно из дальних стойбищ, где у нее имелась подруга. Впоследствии, там собрались практически все бывшие пленницы Клана, из числа тех, кого Сыч не отпускал после назначенного им самим срока. Но жить там, в разоренном и наполовину уничтоженном селении, было трудно, а лица девушек несли несмываемую печать страданий, от которых она так хотела уйти. И тогда она вспомнила о моем предложении — поселиться с нами. Уговорив подругу, она направилась к берегам реки. По дороге к Синей, вновь посетили руины, оставшиеся от ее дома… Девушки, задержались на несколько часов — пережидали тот самый ливень, во время которого я и Сова пытались догнать бандитов. Они лишь немного разминулись с Ульдэ — та как раз вела людей в поселок, где надеялась нас найти. Немало удивленные тишиной и отсутствием обитателей форта, они, тем не менее, решили остаться в нем и ждать прихода хозяев. Лишь чудо спасло Ладу от неминуемой расправы: через пару дней на форт налетели бандиты. Она успела заметить, как из Черного леса, к стенам, построенных нами домов, стремительно бегут вооруженные люди. Их синие, рваные и практически потерявшие цвет, куртки, забыть Лада не смогла бы уже никогда! Банда бесчинствовала и крушила все, что могла сломать или сжечь. Она не успела предупредить свою подругу — та как раз ушла к реке. Сама Лада в этот момент находилась на вершине скалы, влезть на которую уголовники не отважились. Слишком узкой и ненадежной была тропка, едва намеченная вокруг этого природного бастиона, и всего один человек мог сдержать устремления целого отряда — вздумай они завладеть вершиной. Она кидала в них камни, которых в избытке хватало наверху, и этого хватило, чтобы отпугнуть самых настойчивых, стремящихся добраться до нее по узкой и опасной тропе. Бандиты бросили свои попытки. Зато со второй девушкой изверги повторили все, что выпало на долю ее сестры… После этого, они кинули ее изувеченный труп в колодец, над которым мы столько трудились. Затем, бандиты подожгли все, что могло гореть — Лада вынуждена была дышать едким дымом и смрадом полыхающих шкур и бревен.

Бес — она узнала предводителя уголовников! — привел в негодность и горн, над которым так старательно трудились Стопарь и Бен. Все было разбито и разграблено. Они бесчинствовали здесь, отрываясь за свое унижение и позор, практически все то время, которое мы провели в горах, сражаясь с Сычом и его людьми. Не было сомнения, что Бес следил за фортом, и только потому отважился расквитаться таким образом — не имея смелости напасть на вооруженных охотников. Но удар был нанесен точно — теперь нам некуда возвращаться!

Ко мне подошел Док.

— Лада сказала, они направились в Предгорье. Пошлешь погоню?

— Нет. Мы измотаны и без этого. Люди уже несколько суток на ногах, без отдыха — о каком сражении сейчас можно думать? Даже если их всего человек десять…

— Их было даже меньше — Лада насчитала сверху семерых.

— Ты вернешься в поселок? — я и сам не заметил, когда стал обращаться к Доку на «ты». Но тот не обиделся — после всего произошедшего, учтивые обращения меж людьми почти везде стерлись…

— Нет. Мое место сейчас здесь. Ната в большой опасности, и я приложу все свое умение для того, чтобы хоть как-то помочь ей!

— Ульдэ! — я устало окликнул смуглянку, бесстрастно разглядывающую разорение нашего общего гнезда. — У тебя зрение сокола и опыт рыси. Лада могла не заметить очевидного — но ты сразу поймешь, если враг скрывается поблизости. Поднимись на скалу и посмотри оттуда — не шатаются ли эти твари, где-либо, рядом?

Она отрицательно махнула рукой — все-таки, Бес не мог быть настолько глуп, чтобы ждать возмездия в непосредственной близости от наших разъяренных людей… Но приказ девушка исполнила, и принялась карабкаться наверх, взбираясь на самую вершину. Я настороженно ожидал сигнала — что мешало им затаиться поблизости, ожидая нашего возвращения? Лада, хоть и сумела уцелеть при нападении, вряд ли могла точно утверждать, что враги действительно ушли. Но северянка, внимательно осмотрев все, доступное ее взору, подтвердила слова девушки. Более того, спустившись, она обошла все подступы к селению — и подтвердила факт ухода бандитов.

Форт догорал… Из моего дома, построенного самым первым, валили клубы едкого дыма, выедая глаза и не давая возможности подойти ближе. Еще полыхала хижина Салли и Бена. Другие дома уже догорели — на их месте оставались лишь черные головешки и почерневшие фундаменты, снести которые, уголовники были не в состоянии. Колодец, до середины, был завален, чем попало из наших вещей, и, самое страшное, оттуда торчала скрюченная рука убитой ими девушки — мы лишились даже возможности набрать чистой питьевой воды. Подвал с провизией разорен полностью. Все, что мы бережно и с трудом переносили из моего первого убежища: драгоценные крупы, сохранившиеся консервы, остатки стеклянных банок и, что было самым важным для меня сейчас — чемоданчик с лекарствами — разбито, порвано, рассыпано по земле и раздавлено со злобой и бешеной ненавистью беспредельщиков Беса.

У меня перехватило дыхание — Ната! Бедная, страдающая девочка, нуждается в отдыхе и лечении, а тут… Погибло почти все. Оставив попытку потушить огонь, мы понуро вернулись к остальным, в тревоге ждущим объяснений случившемуся. На немой, полный тревоги вопрос Элины, я только подавленно опустил голову. Бен раздраженно ответил Салли:

— Все гореть… Все, все! Мы нет еда, нет дом. Все погибель! Мы тоже погибель!

— Перестань, Бен. — Я оборвал его причитания. — Мы еще живы…

Он обреченно вздохнул. Салли склонилась над ним и что-то быстро заговорила, на непонятном нам языке. Элина кивнула мне, показывая на Нату — та неотрывно смотрела на меня. Я встал возле нее на колени.

— Как ты, девочка моя?

Она попыталась улыбнуться в ответ, преодолевая мучительную боль:

— Уже лучше… Ты со мной, и теперь все будет хорошо…

— Все будет хорошо, — в унисон подтвердил я.

Туча вдруг схватилась за грудь — Стопарь, угрюмо слушавший наши пояснения, подскочил к жене. Никогда раньше она не жаловалась на сердце, даже тогда, когда оставалась одна с маленьким мальчиком, а мы воевали где-то далеко с бандой Сыча. Но любая человеческая выносливость имеет свой предел — он наступил и у пожилой, ослабевшей от всех обрушившихся на нас невзгод, женщины. Док вытащил из своей сумки пузырек с едко пахнувшей жидкостью и помазал ею виски старухи.

— Через пару минут придет в себя, — он устало кивнул озабоченно глядевшему на все, Стопарю. — Поменьше бы таких новостей…

Бугай, несмотря на грузность и вес матери, поднял ее на руки и вопрошающе взглянул в мою сторону. Я кивнул:

— Пора. Слезами горю не поможешь. Нужно идти в форт…

Мы опять подняли носилки, и пошли вперед. Как бы там ни было, ночевать я хотел на месте, в лагере.

…Разместившись под скалой, мы занялись неотложными делами — надо было навести, хоть какой-то порядок. Я велел женщинам собрать с земли рассыпанную крупу — всю, до горсточки, и приготовить похлебку для Наты, да и для всех нас, тоже. Бен с Бугаем из одеял и шкур, принесенных с собой из логова клана, мастерил шалаш. Маленький мальчик, с не понимающим взглядом, бегал по пепелищу. Я с болью на сердце разбирал тлеющие головни, пытаясь обнаружить хоть что-то, что могло уцелеть из лекарств. Но все попытки оказались тщетны…

…Нату положили спать в шалаше. Элина осталась с ней, а мы — всем места хватить не могло — расположились прямо на земле. Она прогрелась от жара пылавшего костра и теперь хранила тепло, позволяющее нам обойтись без шкур. Салли покормила ребенка и тот, посапывая, уютно пристроился у нее на коленях. Мы с Беном сидели спина к спине.

— Дар, что есть нам делать?

— Завтра отправитесь на охоту. Нужно раздобыть еду, для всех. А мне надо будет сходить, кое-куда… — я не раскрывал своего маленького секрета. Тайник в яме, на краю мертвого города, мог нас здорово выручить, а главное — там хранились лекарства, возможно, необходимые Нате. Теперь я уже не жалел о том, что когда-то потратил столько трудов, снося туда значительную часть добра из нашего убежища, а впоследствии — что не забрал его с собой полностью. Тогда, все его содержимое не уместилось на плоту, и часть пришлось оставить.

— Ты ходить один?

— Да.

— Это плохо. — Бен покачал головой.

Салли тоже вставила слово:

— Он прав, Дар. Вдруг ты нарваться, на банду? Одному опасно. И куда ты собираться?

— В мертвый город.

— Разве вы не принести все? — Салли уже была посвящена в нашу эпопею.

— Все. И не все… Я оставил там кое-что, теперь может пригодиться.

Она вздохнула:

— Ты есть сильно предусмотрителен. Но это далеко!

— Далеко. Очень. Если я пойду один, налегке, то обернусь меньше чем за две недели. Я ходок не хуже Совы, и давно способен на быстрые переходы. А вы ждите здесь. Тут хорошее место, я не хотел бы его менять. Когда вернусь — станем восстанавливать лагерь. Бену надо наловить рыбы. Черу, вместе с Ульдэ и Черепом организовать охоту. Нужен крол, или птица, — Мулат согласно кивнул. — Мясо зверька полегче, чем овцебыка. Да и Нате понадобится мягкая шкурка. А вы разберите завалы, — я мотнул головой на рухнувшие своды землянки. — И попробуйте вытащить оттуда все, что осталось. Получится — хорошо. Нет, значит, нет. Вода есть в ручье, только берите ее повыше. Док — Ната… Она пришла в себя, но пока очень слаба. Я могу быть уверен, что… она дождется моего возвращения?

Он понуро пожал плечами:

— Я не могу ничего гарантировать… Состояние девочки крайне сложное — у нее повреждены внутренности. Эти уроды, по-моему, били ее ногами! И… я даже удивлен, что она смогла это вынести. Если тебе кажется, что она скоро поправится — это не так. Я знаю — внутри у нее сплошная боль! Но, если ты считаешь, что лекарства, которые у тебя там хранятся, смогут ей помочь — то иди! Мои мази для такого бессильны…

Элина неслышно присела возле меня.

— Ната уснула… Как мне ее жалко!

Я устало повернулся к ней:

— Ната сильная. Она поправится. Я принесу антибиотики, шприцы. А ты — будь с ней. Вы для меня все… И ты, и Ната.

Она опустила голову. После своего неожиданного признания там, в предгорье, и моего холодного ответа, она словно отдалилась… Лина сидела молча — я чувствовал, что она хочет выяснить наши отношения, но не решается заговорить об этом.

— Элина… — я вздохнул, тщетно пытаясь найти нужные слова для объяснения. — Элина… Я…

Она сразу выпрямилась и посмотрела на меня с надеждой.

— Я все помню. И очень рад тому, что услышал. Но сейчас… Давай, поговорим об этом, после того, как я вернусь.

Она грустно улыбнулась.

— Как знаешь…

Девушка чмокнула меня в небритую щеку и ушла обратно, в шалаш. Я смотрел ей вслед и думал о том, что, возможно, своими руками ломаю сейчас что-то очень хрупкое, что, может быть, никогда больше не появиться между нами… Но я весь был поглощен мыслями о спасении Наты, и ничто больше не интересовало меня.

…Я шел ровно, не сбавляя и не ускоряя темпа — волчьим шагом, как говорил Сова. Трудно представить, что человек способен преодолевать подобные расстояния, и при этом не пользоваться машиной, или прочими благами цивилизации. Но у нас не оставалось выбора — мы вынуждены были ходить по долине. Ходить много и далеко. Ходить быстро. Очень быстро! Преследуя зверя, убегая от врага, спасаясь от стихии — все упиралось в ноги. Иная рана не считалась столь опасной, как натертые ступни. И, постепенно, приобретая выносливость и умение, мы научились преодолевать огромные расстояния, которые раньше казались непреодолимыми. И делали это постоянно.

Знакомый изгиб реки открылся передо мной к концу третьего дня, а через несколько часов показался и сам узкий перешеек, где так недавно кончались наши владения, пока мы жили в городе. До тайника от этого места еще далеко — не менее трех переходов.

Как все изменилось с тех пор! Земля залечивала раны — развалин почти не видно, только неровные холмы указывали на то, где раньше стояли тысячи домов, ставших братской могилой для миллионов… Они покрылись бурой почвой, а она, в свою очередь, поросла высокой травой, занесенной сюда ветрами.

Плита, под которой мы устроили тайник еще до землетрясения, так и оставалась на том же пригорке — ее не засыпало песком и не затянуло буйно разросшейся травой. Только мозаика на самой плите, которую мы увидели, когда впервые обнаружили эту яму, покрылась грязными разводами и почти не просматривалась. Валун, придвинутый нами для того, чтобы никто не смог проникнуть в тайник, стоял, как мы его оставили. Мне предстояла трудная задача — одному убрать этот громадный камень в сторону. Пришлось походить в округе в поисках подходящего рычага, и я потратил на его поиски довольно много времени, ругая себя за то, что не предусмотрел этого заранее. Наконец, валун был отжат в сторону, и я боком пролез в образовавшееся отверстие. Я вспомнил об Угаре. Умный пес наверняка влез бы первым, оценивая обстановку — не ждет ли меня, какой ни будь кошмар, внутри? Но все казалось спокойным. Я зажег плошки, когда-то заготовленные Натой, просмотрел земляные полки, где все было сложено в те месяцы — они осыпались и завалились, но главное осталось цело. Я представил себе покинутый подвал, и тут, на миг, невыносимо захотелось посетить оставленный холм — наше жилище, верно служившее мне с Натой и Угаром, а позже — и с Элиной. Наш дом, ставший для меня тем местом, где я впервые познал этих женщин и стал счастлив с ними, несмотря ни на что…

Коробка с лекарствами лежала целехонькой, там, где я ее и оставил. Но к консервам подойти было уже нельзя — темная, ломаная щель, тянулась по всему своду плиты, и она сильно выгибалась внутрь, почти касаясь земляного пола. В любой момент все могло рухнуть. Я не имел права рисковать. Главное сделано — лекарства у меня. Я еще раз окинул прощальным взглядом тайник, уже почти обрушившийся, и выполз. Сдвигать валун на прежнее место не имело смысла…

Вернулся я в лагерь раньше, чем обещал. Новая жизнь сделала свое дело — я стал неутомим, спокойно преодолевая большие расстояния и неудобства. На мое счастье, в дороге повезло не натолкнуться ни на одну из многочисленных стай одичавших собак, или волков. А в форте меня ожидал небольшой сюрприз…

Док, решив дождаться моего возвращения, помогал Салли и Элине разбирать пожарище. Им уже многое удалось найти. Сгорело все, что могло гореть, но уцелели наконечники для копий и стрел, а также посуда, вылепленная Беном из глины. Дома мулата и Салли, Стопаря и всех прочих выгорели дотла. Что касается нашего жилища — то и оно было практически полностью уничтожено и годились разве что на разборку и использование в качестве дров. Отличие меж постройками заключалось в основании — у нас это были камни, спрессовавшиеся в растворе из ила и глины. И на него можно поставить новые стены. Ульдэ еще не вернулась с охоты, на которую отправилась вместе с Беном. Не было видно и кузнеца с сыном — они заготавливали бревна в лесу. Туча возилась у наспех восстановленного очага. Доктор подошел ко мне:

— В форте все в порядке. Все заняты делом, как ты и велел. Жена Стопаря держится неплохо. Я присматриваю за ней — заставляю пить лекарства, которые сам готовлю из трав. Череп ушел, но обещал вернуться. Он, вроде, хочет кого-то привести сюда, жить. И Чер, тоже… Собственно, я и сам хочу сказать, вот только не знаю, как начать…

— Что?

— Знаешь… — он переминался с ноги на ногу. — Я хотел… Как ты отнесешься к тому, что мы, я и Лада… Ну, мы хотим переселиться к вам, в форт. Ты не будешь против?

Я промолчал. Все это было несколько неожиданно.

— Дар…

Ната, сидела на шкуре, опершись спиной о дерево. Я отошел от Доктора и встал на колени возле нее.

— Здравствуй, солнышко! Тебе лучше? Как ты? Я принес лекарства.

— Хороший мой… Только солнышко не я, а она! Видишь, какая рыжая?

Ната пыталась шутить, показывая глазами на Элину.

— Она светлое солнышко, а ты теплое…

— Потому что первая, да?

— Не только. Потому что ты греешь… и меня, и Элину. Ты — хранительница нашего очага.

— Эх, Дар. Милый ты мой… Вот и начал ты выделять одну в ущерб другой. Нет, не говори так больше. Элина — тоже твоя жена.

— Я и люблю вас обеих…

Доктор подвел к нам Ладу, держа ее за руку. Элина и Салли, видимо уже знающие о просьбе Дока, приблизились, желая узнать мое решение.

— Дар… Лада согласилась жить со мной. Ты сам понимаешь, ей некуда идти. Я подумал, еще там, в поселке… У нее ничего нет, да и я, как-то совсем не приспособлен к этой жизни. Мне неловко говорить об этом, я просто обуза для всех.

— Перестань. Ты Доктор, а это значит очень много. Ты умеешь лечить. Кто-то хорошо охотиться, кто-то — собирает плоды. То, что знаешь ты, не менее важно, чем все остальное. Только вы сами видите, — я указал на остатки лагеря. — Здесь все придется начинать сначала. У нас мало, что осталось, от прежних богатств.

Лада, молчавшая до той поры, печально произнесла:

— Оставьте меня, пожалуйста… Я сама.

Я перевел взгляд на Доктора:

— Вы как… Вместе? Или, все же — каждый сам по себе?

Доктор потупился, смутившись, как мальчишка. Ната сказала негромко, показывая здоровой рукой в сторону:

— Линка, подай воды, пожалуйста, пить очень хочется… Лада, ты уже знаешь наши порядки. Вы, Доктор, тоже, — ее лицо исказила гримаса: Ната задела забинтованной рукой обо что-то. Оба, и мужчина, и девушка, молча ждали, что скажет им этот подросток, голос которого, как они понимали, означал в форте немало…

— Старший здесь — Дар. Он не только наш муж, мой и Элины, он — главный. По новым временам — вождь. Слово Дара — закон. Для всех. Для Бена, для Салли, для Стопаря и его семьи. И для нас — меня и моей подруги. Может быть, вас это шокирует — что мы делим его постель вместе — но это так. Мы не собираемся ничего менять… в угоду Святоше, или, кому бы то ни было. И только так — подчиняясь одному! — мы можем выжить. Я не хочу, чтобы здесь стало столько мнений, как в поселке. Теперь вы знаете, к чему это привело…

Лада подняла голову:

— Я согласна. Только оставьте… Мне некуда идти. Дар уже звал сюда — мне следовало сразу принять это решение. Если будет нужно, — она с какой-то пугающей решимостью, посмотрела на Нату. — Я… Я стану спать с вашими мужчинами! Мне теперь все равно… а предложить больше нечего. Я не охотник и не врач, ничего не умею.

Ната устало откинулась назад — слишком длинная речь ее ослабила…

— Я этого не требовала…

Я вмешался:

— Нам не надо подобных жертв, Лада. И здесь нет подонков — у нас не принято платить за кров, таким образом. Тебя никто не тронет…

Девушка, вскинувшаяся было в отчаянном порыве, безвольно опустила руки:

— Простите… Я не знаю, что на меня нашло. Прости меня, Ната! Я сказала глупость!

— Ничего… Присядь рядом.

Я понял, что Ната, испытавшая когда-то нечто похожее, что пережила за эти дни Лада, сможет найти нужные слова в обращении с девушкой.

— Ну, а что решил ты?

Доктор пожал плечами:

— Да все уже решил… Что повторяться? Твоя юная жена ведь дело говорит. Конечно, в мои года все это сложно переносить. Но жить-то, надо! Может быть, я еще на что-то и сгожусь. Конечно, я согласен. Пусть будет один человек, который решает за всех. Я уже немного знаю тебя, так что думаю, мы поладим. Да и Сова все уши прожужжал, о твоем особом предначертании! Кто знает — вдруг эта старуха, и в самом деле умеет предвидеть будущее?

Он увлек меня в сторону от женщин и нерешительно сказал:

— Слушай, Дар… Тут такое дело. Я ведь предложил Ладе, ну, понимаешь… У вас, у всех — жены! У Совы, у Стопаря, даже у Чернонога, вроде, как Шейла в подругах ходит. А у тебя так даже две сразу! Непривычно как-то, конечно. Но я не о том. Короче, она согласилась жить со мной в одной землянке!

— Так что тебя смущает?

— Ну, Дар… Мне неловко, право… Я еще не старик, конечно, но по сравнению с ней? Бедной девочке чуть за двадцать лет, а мне… мне уже под шестьдесят. Как ты думаешь, это возможно?

— Доктор, доктор… Я старше Наты на двадцать семь лет. Ты сам видишь, как мы живем. А Элине, на момент знакомства с нами, не было и восемнадцати. И я не думаю, что это очень уж плохо. Та грань, которая разделяла нас по возрасту, осталась в том мире, который сам пропал… Теперь не надо искать каких-то общих тем, сопоставлять свое и их время, теперь время — для всех одно. Заботить вас должно другое… Сможете ли вы быть ей мужем?

— Это как?

— Ох… — Я раздосадовано присвистнул. — Ну что тут не понять? Быть мужем, это не только нежные слова говорить под луной. Впрочем, сейчас под луной и не встречаются. Жить с ней, как женщиной, если уж откровенно, вы в состоянии?

Доктор ошарашено посмотрел на меня, потом хлопнул себя по лбу:

— Ах, я старая орясина! Нет, я конечно понимаю… Знаешь, Дар, я думаю, что смогу. Правда, я давно этим не занимался, еще задолго до всего, как все произошло. Жена перестала со мной ложиться, года за четыре, до Того дня, да и я как-то не настаивал. Все же возраст, да и желания уже не те. Но иногда, хотелось…

Я промолчал. Мои девочки настолько меня младше — мои силы могут закончиться еще тогда, когда они будут в полном расцвете своих. И, как тогда все будет? Но загадывать так далеко не хотелось…

— Ладно, Док. Ты же — Док? Так вот и думай сам, что да как. Сейчас, возможно, ей это и не нужно. После того, что с ней делали в банде — ни одна женщина не сможет спокойно лечь в постель мужчины… И, вот что. Поговори с Ладой еще раз. Мне кажется, она пришла сюда для того, чтобы уйти из стойбища, где все такие же, как она. А вы просто в нужный момент оказались рядом. Не вините ее, за это. Девочка потеряла все, она не находит себе места. Не торопите ее и, если вам просто показалось, что она дала согласие, не настаивайте…

— Ты так думаешь? — Доктор потерянно захлопал глазами и кивнул. — Да, да, конечно. Ты прав, наверное…

— Не отчаивайтесь. Время лечит. Если не все, то многое. Пойдемте, у нас много дел.

…Время шло. Через несколько дней вернулся Стопарь — после моего возвращения из города, он отпросился в поселок, чтобы забрать оставшиеся инструменты, необходимые ему для восстановления кузни. Он рассказал нам, как обстоят дела у озера. Люди, ошеломленные недавними событиями, стали понемногу отходить от своего страха, но нормальная жизнь налаживалась с большим трудом. Напуганные, как ни странно, именно нами, они не решались отходить далеко от своих жилищ. У всех на памяти еще оставался неведомый и огромный монстр — произведение Бена и Наты. Я так и не позволил Доку и Чайке рассказывать об этой выдумке в поселке, считая, что один раз получившаяся хитрость, может быть, еще пригодится в каком-либо ином, подходящем случае. Теперь стали ощущаться последствия… То одному, то другому жителю поселка, мерещились стаи волков, бродящих возле их домов, только и ждущих, когда хозяева выйдут в поле, чтобы быть разорванными на месте… То женщины, набирающие воду в озере, испуганно убегали прочь, завидев громадные тени, скользящие под поверхностью воды. Кто-то был уверен, что заметил следы медведя… Страх перед людьми сменился страхом перед прериями. И все же, основная его причина крылась в ином…

Виновны в этом были Сыч и его банда. Трупы бывших шахтеров сглодали и растащили крысы, но их черное дело, посеявшее ужас среди уцелевших, оставило тяжелую память. Как-то, само собой, заглох и без того редкий праздник Мены — да и обмениваться на нем стало нечем. Сказалось и постоянное бормотание монаха, исподволь вербующего своих сторонников. Теперь они решили присвоить себе наименование Братьев Креста — и я только насупился, услышав об очередном коварстве Святоши. Сова был не так уж и не прав, когда хотел покончить с этим предателем — сразу, после того, как мы освободили долину от уголовников. И, кажется, что был прав и Сыч — я помнил его предупреждение, насчет этого человека… Страшен был главарь бандитов, с его зверьми в облике людей, страшен, стал я, поднявший многих на беспощадную бойню. Поселок растерялся, разом утратив едва-едва зародившееся спокойствие и хоть какую-то уверенность в завтрашнем дне.

Стопарь пришел не один. Рядом с ним стоял Чер, помогавший кузнецу нести поклажу, а также две женщины, участвовавшие вместе с нами в битве у скал — их намерения были ясны. Мы с Элиной переглянулись. Ната, очень слабая, почти не вставала с постели, и Лина лишь изредка покидала ее, большую часть времени, охраняя покой подруги. Вот и сейчас она вышла из шалаша, только услышав голос Стопаря. Салли, в свою очередь, решила пояснить им правила нашего совместного проживания:

— Вы ведь знать, какой здесь есть законы? Это хорошо… Никто не говорить нет, чтобы вы есть остаться в форт, так жить хорошо. Но надо всегда слушать Дар!

— Мы знаем, — женщины не собирались оспаривать ее слова. — Потому и пришли. Пусть командует Дар.

Чер тоже кивнул. Я спросил его вполголоса:

— Ты без Шейлы…

— Она придет сюда. Когда узнает, где я.

— Ты давал клятву, но тогда мы боролись против общего врага. Сыч убит, и вы стали свободны от нее. Если ты останешься в форте, то, как и все мы, перестанешь быть вольным охотником.

— А что потеряю? Я — не Сова…

У нас прибавилось рабочих рук, но прибавилось и хлопот. Теперь мне надо было думать, как прокормить столько народу, как их всех расселить, а главное — дать им уверенность в завтрашнем дне, в поисках которой они проделали долгий путь. Ната, моя милая девочка, узнав об их решении, улыбнулась:

— Ты становишься популярен, мой хороший… Только сложно это. Справишься ли?

— Постараюсь. Что мне еще остается? Только выздоравливай, солнышко… Вот ты мне и поможешь!

— Не-ет… Я лучше еще немного поболею! Так приятно ничего не делать… — она пыталась шутить, но я видел, как трудно ей становилось дышать, она закашливалась, и алые пятна появлялись на платке, который она прижимала к губам. Сердце у меня сжималось от боли — удар, который нанес кто-то из бандитов, имел плохие последствия. Сам след от него прошел, кожа приняла почти естественный цвет. Сломанная рука, вовремя туго перемотанная между дощечками, заживала, и Ната уже слегка шевелила пальцами. Но внутри было плохо. Элина жаловалась, что Ната часто задыхается, кашляет кровью и теряет сознание. Когда выдавалось свободное время, я проводил его с ней, давая возможность Элине немного отдохнуть. Я садился рядом с ее ложем и брал девушку на колени. У меня на руках Ната успокаивалась и постепенно засыпала. Она хотела поговорить со мной, но я просил ее молчать, чтобы не тревожить грудь. Элина и я кормили ее с рук, причем, вторая моя подруга, чуть не плача, просила ее съесть, хоть что ни будь. Ната отказывалась от пищи, а то, что проглатывала, не могла удержать в себе. Док с каждым днем становился мрачнее, а я сходил с ума…

Мы решили построить серьезное укрепление. Место, выбранное когда-то нами, как нельзя лучше подходило для этого, и еще тогда учитывалось, что оно появиться в будущем. Стены, возведенные ранее, сгорели и частично обрушились, но я и не хотел их восстанавливать. Располагая таким количеством рук, можно было развернуть крупное строительство — а именно, настоящего Форта, взять который не было под силу ни одному врагу! Теперь я мог осуществить задуманное. Оставив на потом постройку домов, мы принялись за рытье траншеи по всему периметру. Задумывалась крепкая, каменная стена, через которую не сможет проникнуть ни один человек, или зверь. Стопарь и Бугай уже принялись за работу — рубили в лесу подходящие для укрепления деревья. Им помогал в этом пленник, и надо сказать, что парень старался. Все удивлялись, зачем я привел его в форт — я и сам пока не выяснил для себя этот вопрос, лишь полагая, что смерть этого, в сущности, мало в чем повинного человека, уже никому не нужна. Почему-то, у меня появилось такое чувство, что он еще не совсем потерян для этого мира, и я хотел дать ему шанс. После всей жестокости этой войны, это было одно из тех редких решений, которое не было направлено на уничтожение себе подобных… Во всяком случае, мое мнение на этот счет разделял весь форт. Разве что индеец мог быть против, но он и не являлся жителем нашего поселка и не мог решать судьбу пленника.

Через несколько дней пришел и сам Белая Сова — Ясная Зорька заболела, пребывание в Клане не прошло бесследно. Она металась в жару и бреду, и даже Стара, не могла ее излечить. Он еще издали увидел сгоревшие остовы домов, а, когда пришел в сам лагерь — следы от погрома и набега банды. Обычное состояние невозмутимости индейца покинуло его — мне стоило больших трудов удержать Сову от того, чтобы он, позабыв про все, не пустился в немедленный поиск уголовников. Сова поинтересовался, как обстоят дела у нас, узнал о состоянии Наты и совсем загрустил.

— Дар… Брат и друг мой, Дар! Форт у Синей реки разграблен и сожжен. Твоим людям предстоит много лишней работы, а в горах опять поселился страх. Если раньше мы являлись грозой и ужасом ночи для бандитов, то теперь они сами, переняв у нас все хитрости партизанской войны, будут наносить удары. Сердце индейца вновь полно тревоги. А еще и Ната! Твоя маленькая скво очень больна — настало время просить помощи у духов! Белая Сова станет танцевать для нее.

— Спасибо тебе, друг мой. Ты как никто, понимаешь мою тревогу… Раз Ясной Зорьке так плохо, пусть Док отправляется с тобой. Мы сами проследим за Натой. Твоя жена должна жить. Пусть он поможет Зорьке, если болезнь моей, слишком сложна для его умения, и знаний…

— Я не прощу себе, если в его отсутствие, холод вечной ночи коснется Маленького Ветерка

— А я не прощу себе, если мой друг, Белая Сова, останется совсем один. Док пойдет с тобой. Я все сказал.

Сова поднял на меня удивленные глаза, но промолчал. Он сам, столько раз заставлял меня отдавать приказы и твердо стоять на своем, столько прививал мне уроки по управлению людьми — и теперь убедился в том, что я их усвоил… Да и не мог он спорить — Сова тоже любил двоих, по-своему — он не показывал открыто чувств. Однажды пережитая смерть Дины являлась для него тяжелым ударом. Потерять еще и Зорьку, было слишком больно даже для индейца…

Они ушли сразу. Доктор перебрал все лекарства и молча покинул лагерь. Он глубоко переживал, что не может облегчить страдания медленно угасающей девочки, а среди тех лекарств, которые я принес, не нашлось ничего, что могло бы помочь ей справиться с внутренним жаром…

Док ушел — Лада осталась одна. Они жили в одном шалаше. Но все видели, что их не связывало ничего общего… Она стремилась находиться поодаль от суховатого врача. Я оказался прав — Лада пришла бы к нам и сама.

Отец с сыном заготовили большое количество бревен. Теперь, Стопарь с Беном копали траншею, а я и Бугай устанавливали столбы, обвязывая их между собой плетенной из травы веревкой. Потом, с внутренней стороны, мы поставили еще ряд бревен, поменьше. Пространство, между этими рядами засыпали землей и всяким мусором, валявшимся поблизости. Получилось что-то вроде узкой площадки, с которой удобно обстреливать приближающегося врага. Туда же пошло все, что мы достали из колодца. Тело девушки предали огню — этот способ прощания с умершими уже стал прочно укореняться в сознании живущих… Колодец сильно углубили, вновь соорудив над ним навес. Чер и Ульдэ целыми днями пропадали на охоте. Салли и Туча готовили на всех, если тем удавалось вернуться с добычей. Впрочем, они оба превратились в настолько искусных ловцов, что на отсутствие свежего мяса жаловаться не приходилось. Теперь наше поселение стало напоминать почти правильный квадрат, три стены которого сооружены руками человека, а роль четвертой исполняла сама скала. Подобраться незаметно стало невозможно. Мы оставили только один вход и всегда закрывали его воротами, которые Бен умудрился повесить на ременные петли, несмотря на их немалый вес. Их запирали на ночь бревном. В скале, где имелось естественное углубление для сторожевого, расширили площадку — теперь там могло находиться сразу два человека. Там лежал запас стрел и дротиков, и, будучи практически недоступными для врага, караульные могли сверху обстреливать любого атакующего.

Все очень устали. Места внутри лагеря было много, и мы, несмотря на вновь прибывших людей, размещались без стеснения. Тратя все свое время на постройку оборонительной стены, мы не заботились о самих жилищах, продолжая спать на голой земле. Два раза Туча жаловалась на ломоту в костях, и на третий, оборвав старуху на полуслове, я объявил:

— Хватит! Сегодня всем отдых. Пойдем на речку. Мыться, стираться, отдыхать — в конце концов. Ужин — из припасов. Все.

Измученные тяжелым трудом, люди с радостью согласились.

Мы сидели возле Наты. Я и Элина. День заканчивался… Двое — Салли и Бен — находились в наблюдательном пункте, в скале, и дежурили, наблюдая за всеми подступами к укреплению. Я ввел такой порядок сразу, как только мы подняли стены. Никто, даже очень искусный, не смог бы подойти незамеченным: со скалы вся округа просматривалась, как на ладони. Сторожили по двое — так легче не уснуть, коротая время в разговорах.

Мы молчали. Ната совсем перестала есть, и, лишь изредка, еле шевеля губами, просила воды. Тогда я или Элина смачивали ей губы, выжимая несколько капель в рот. Ната находилась в постоянном забытьи, а когда приходила в себя, никого не узнавала. Ее лицо осунулось, нос заострился, а желтизна, вновь появившаяся на коже, неровными пятнами распространилась по всему телу. Глаза девушки сильно запали, и в них постоянно присутствовала боль… Элина, опухшая от рыданий, бессильно роняла мне голову на колени, и мы взглядами спрашивали друг друга — неужели это все? Ната, девочка моя, милая, родная Ната! Так больно мне уже давно не было… Мне приходилось покидать ее — заботы по устройству лагеря, ежедневная охота или рыбалка, сбор плодов в лесу — все требовало моего внимания и моего присутствия. Люди очень быстро приспособились к тому, что теперь есть кто-то, кто должен принять на себя часть их груза, и порой это было совсем не то, что мне хотелось решать. Сова предупреждал — привыкать к роли вождя труднее всего будет мне самому… А вечерами, бросив все, я склонялся над измученным телом Наты и, взяв ее узкую ладошку в свою, часами гладил и целовал ее пальцы. Элина, чуть ли не силой, заставляла меня проглотить, что ни будь. Тоже приходилось делать и мне — Огненная красавица совсем похудела и пошатывалась от усталости. Вернувшийся из прерий Док, был мрачен. Он не знал, как облегчить нескончаемые муки нашей девочки. Иногда я на руках выносил ее на свежий воздух, надеясь, что дуновения свежего ветерка, унесут с собой хоть часть ее страданий… За все это время, мы с Элиной только раз были вместе, как муж и жена… И впервые, это происходило так, словно мы оба исполняли какую-то обязанность по отношению друг к другу. Ната, которая на первых порах чувствовала себя лучше, сама заставила нас лечь и с улыбкой наблюдала за нами, уверяя, что теперь непременно поправится, чтобы Линка не отняла у меня всю мужскую силу. Но она не поправлялась… Каждый день, каждая ночь все более ухудшали ее состояние, и все чернее лицом становился я сам. Ната, маленький человечек, встретившийся мне в самые мрачные дни всемирного кошмара, ставшая смыслом этой жизни — она уходила… И я был бессилен, что-либо изменить.

На вершине протяжно засвистел Бен. Кто-то, или что-то, приближалось к нашему укреплению. Я подхватил лук и колчан, которые мне протянула Элина, и выскочил из шалаша наружу. Тревога, поднятая сторожевыми, мгновенно собрала во внутреннем дворе всех, способных держать оружие, а иных у нас, кроме Тучи да мальчика, и не было… Элина вышла следом, подвешивая к поясу мешочек с камнями. Я жестом велел ей вернуться. Девушка вскинула голову и отрицательно покачала ею.

— Ты хочешь оставить меня совсем одного?

— Дар… Я не могу так! — она взмолилась. — Мне невыносимо смотреть на нее, невыносимо сидеть и быть не в силах ничем помочь!

— Элина… Линочка, я прошу тебя! Кто-то должен быть с ней, если… Если она покинет нас именно сейчас. Я не могу остаться — я вождь. Люди ждут меня! Хотя бы ты…

Она понурила голову и, ни слова, ни говоря, вернулась обратно в шалаш. Мне меньше всего хотелось сейчас быть вождем… Мы поднялись на стены и встали возле бойниц, вглядываясь в вечерние сумерки. Бен, спустившийся сверху, шепнул мне:

— Там две тени… Салли увидеть их далеко, в прерии. Мы молчать — не зная, что это быть. Потом убедиться — люди!

— Кто именно? Охотники… или бандиты?

— Нет! Они в шкурах — такие не носить синий человек!

У меня слегка отлегло от сердца — хотя, по прошествии некоторого времени, многие бывшие уголовники, в большинстве своем, заменили истрепавшуюся одежду на кожу и мех зверей. Все напряженно ждали. После возвращения Дока, никто больше не приходил к нам из большой долины. Кто бы это ни был — враг или друг — повторения того, что произошло в форте в наше отсутствие, не хотел никто. И мы были готовы его защищать!

Послышался недоуменный возглас, и я еле сдержал Стопаря, приготовившегося метнуть на шум копье.

— Брат мой, Дар! Слышишь ли ты голос Белой Совы? Или глаза индейца внезапно перестали ему служить?

— Я всегда рад тебя слышать, Сова!

— Мои глаза не видят костра твоего очага! Я не узнаю этого места — хотя был здесь всего три недели назад!

— Это та самая стена, которую я хотел возвести всегда! Бугай! — я повернулся к сыну Стопаря. — Возьми факел и посвети нашему другу!

Индеец пришел вместе с женой. Лекарства ли, или заклинания Стары — молодая женщина поднялась на ноги. И, едва она почувствовала в себе силы пуститься в дальнюю дорогу — упросила Сову немедля проследовать в форт. Зорька хотела увидеть Нату, с которой очень сдружилась в последнее время, а после того, как они обе попали в плен, ощущала себя связанной с ней и иными узами. Индеец не возражал — по своим собственным соображениям…

Мне на удивление, весь последующий день Сова не упоминал о Нате и даже не навестил ее — все утро и почти весь последующий день он просидел на самой вершине скалы, будучи недвижим, словно изваяние… Он медитировал, устремив свой взгляд куда-то вдаль — в широту и простор степей.

Прошло еще два дня. Ната угасала на глазах. Она полностью перестала принимать пищу. Попытки накормить кончалась ничем — ее моментально выворачивало, причем рвота могла продолжаться довольно долго, после чего она еще больше слабела. Мы испробовали все, что только мог придумать Док — не помогало ни что. Болезнь убивала ее изнутри, медленно и верно разрушая организм девушки. Было даже странно, что она еще жива…

К исходу суток я проводил индейца к нашему шалашу. Его усталые глаза с тревогой посмотрели в сторону дежурившей у постели Элины.

— Что?

— Спит. Забылась…

Сова присел рядом и, взяв безвольную и исхудавшую руку Наты, стал нащупывать пульс:

— Сердце Маленького Ветерка бьется еле слышно, мой брат…

— Знаю. Мне кажется, что и мое стало стучать так же.

— Зорька хочет увидеть свою подругу, прежде чем… Ты позволишь?

Я молча опустил голову.

— Пусть войдет… Док поднял Ясную Зорьку. Но мне он не оставил надежды. Если бы были нужные лекарства. Если бы Док был Доком!

Сова отрицательно покачал головой:

— Нет. Горе затмило твой рассудок. Он умеет лечить. Рана твоей жены слишком сложна — она внутри. А он лучше разбирается во внутренностях животных, чем человека. Мужайся, мой брат!

— Лучше бы меня ударили, Сова. Почему я так медлил?

— Ты бежал быстрее всех, мой брат! Не кори себя понапрасну! Но разреши мне осмотреть ее. Всю. Если слабым оказался настоящий доктор — вдруг, что-то тебе сумеет подсказать индеец?

— Ты хочешь испробовать свои средства?

— Да. Но глаза Белой Совы должны видеть тело девушки.

Я заколебался лишь на мгновение… Элина вопрошающе посмотрела на меня, и я кивнул.

— Что ж… Пусть так и будет. Раздень ее, если так хочет шаман прерий.

Сова еле уловимо кивнул, похоже, он ждал именно этих слов.

Вошедшая Зорька тихо охнула и опустилась на колени возле тела своей подруги. Сова очень бережно стал касаться кожи девушки, внимательно ощупал место удара, потом покачал головой. Я вздохнул, догадываясь, какие слова придется сейчас услышать. Индеец еще долго смотрел в лицо, забывшейся тяжелым сном, Наты, потом встал и, взяв меня за руку, вывел наружу. Зорька, еле сдерживающаяся сама, осталась утешать, давшую волю слезам, Элину.

— Великое небо оставило мне мою скво… Твои лекарства и знания Дока помогли ей встать на ноги. Я благодарен тебе, друг мой! Но мое счастье омрачено тем, что видят мои глаза. Маленький Ветерок… ей совсем плохо. Готов ли ты проститься с ней?

Я закрыл лицо руками и опустился на землю. Сова сел рядом.

— Я знаю твою боль… Дина, Тихая Вода, снится мне! Она будет рада встретить твою подругу в стране, где не бывает боли. Но мне все же легче, чем тебе. Моя жена умерла сразу, и я не испытал страха за ее жизнь. Только горечь… Тебя же он не покидает.

— Эх, Сова… Что мне делать? Она — все для меня… Мог ли я подумать, что встречу ее и полюблю? Она совсем еще ребенок — а стала для меня всем! Я свыкся с тем, что настало, я учусь у тебя принимать новую жизнь! Но я не могу смириться с тем, что она уходит от меня!

— У тебя тяжкий груз на душе…

— Да…

— Я искал и нашел утешение в объятиях Ясной Зорьки. После гибели Дины, она стала мне вдвое дороже, и она это знает. Она сумела облегчить мое горе, и оно перестало казаться таким тяжелым… Огненная Красавица, думаешь ли ты о ней? Ты же не один, мой друг. Не отвращай от нее своего сердца!

Я вздохнул. Сейчас мне казалось, что я люблю только Нату. Элина, желанная и страстная, как-то потерялась в связи с болезнью подруги. Я понимал, что это не так — она тоже была мне дорога, и страх за нее посещал мою душу. Но маленькую, все понимающую и мудрую девочку, лежащую в шалаше на мягких шкурах, я еще больше боялся потерять… Элина чувствовала это и старалась, как могла, не зная, что сделать для того, чтобы ни отдалиться от меня совсем. После ее признания и моего достаточно сухого ответа, между нами словно пролегла холодная тень… Как нам не хватало чуткой и умеющей погасить любой конфликт Наты!

— Ты просил Великое Небо помочь ей?

— Великое Небо? Ах, да… Нет, Сова, я и раньше не верил, а уж теперь… Кто бы там ни был, каким бы именем он не звался — разве мог Он допустить такое? Весь мир погребен в развалинах…

Сова покачал головой:

— Нет, Дар. Не в имени суть. Не проси кого-то, кого все считали и считают, высшим… Я, шаман великого племени, верю древним сказаниям своего народа, убежденного в том, что у земли есть душа. Наша Земля, наше небо и воды, степи и горы — все, что мы видим и что дает нам пищу и кров — проси их!

— Я не умею… Но просить я готов у кого угодно, лишь бы моя Ната осталась жива!

Сова кивнул и громко произнес, привлекая внимание всех, находившихся поблизости, людей.

— Я, Белая Сова, первый шаман нового племени, племени землян, рода моего брата — имя которого он еще не назвал, говорю! Я буду танцевать для твоей жены и вашей подруги — Маленького Ветерка! Это танец жизни и смерти! Он или проводит душу женщины в прекрасные земли Великого Неба, или вернет ее вам!

Бугай ошеломленно проворчал было:

— Что он там несет?

Но Стопарь залепил ему рот своей пятерней:

— Молчи!

— Пусть зажгут большой костер! Женщину вынесите наружу — она должна видеть пламя и звезды!

Чер, Ульдэ и даже Салли, позабывшая, о своих обязанностях караульной, со всех ног бросились складывать посередине двора, заготовленные нами ранее, дрова. Сова, ушедший в тень, что-то доставал из своего мешка и молча отмахнулся, когда я направился к нему. Я повернулся и пошел к шалашу, позвав за собой Стопаря и Дока.

— Помогите мне. Я возьму ее, а вы — шкуры.

Я поднял Нату. Девушка стала совсем невесомой. Она не проснулась, ее голова сильно запрокинулась назад, обнажив ключицы. Слезы выступили у меня на глазах — так беззащитна и слаба, стала наша девочка… Я встал на колени и бережно опустил ее на приготовленные Элиной шкуры. И остался рядом, положив ее головку на свои руки. Костер, в который женщины набросали много дров, взметнулся высоким пламенем, осветив весь двор и разбрасывая искры. Но я не чувствовал жара, более того, смертельный леденящий холод сковывал мое сердце… Все, кто был в форте, собрались вокруг костра в один круг. Из темноты выступил Сова. Он разделся, оставив на себе лишь подобие набедренной повязки. Индеец расписал все свое тело белыми и черными полосами и стал похож на скелет, на котором только по недоразумению, кусками, висела живая плоть. Сова распустил волосы, глаза подвел густым слоем красной краски, с желтыми лучами, уходящими в стороны. В руке он держал маленький бубен, которого я еще ни разу у него не видел. Он встал в центр, образованного нами, круга, возле костра. Его силуэт словно вырос, заполнив собой все видимое пространство.

— Йе-Хо!

Что-то резко кольнуло меня в грудь — предчувствие чего-то необъяснимого и пугающего, очень древнего, вдруг стало исходить от разрисованного мрачными красками, индейца! Сова склонился над Натой и дотронулся до нее посохом, который, неведомо откуда, появился в его руке.

— Хэй! Йе-хо! Верь Великому Небу! Верь Земле!

Я прошептал:

— Верю… Спаси Нату…

— Йе-Хо! Бейте в бубен, люди рода! Прочь гоните зло из сердца! Руки вместе все сцепите — вместе легче нам согреться!

Мы изумленно переглядывались, слушая неожиданный речитатив индейца, и нерешительно стали поднимать руки, протягивая их друг другу. Сова, ритмично ударяя в бубен, обходил круг и тем же звонким и суровым голосом, продолжал:

— Каждый небо пусть попросит — так быстрее нас услышат! Вождь пусть руку девы держит, пусть нам скажет — она дышит?

— Да…

— Громче, звонче бейте в бубен! Ритм единый всем нам нужен! Первый вздох услышат губы — пусть не плачет сердце мужа! Смерти нет, как нет бессмертья — но взлетают искры выше! Верим все, в ее спасенье — Вождь! Скажи нам — она дышит?

— Да!

— Заклиная все живое, жизнь дарующее время, я хочу узнать у рода — верит ли в спасенье племя?

— Да!!!

Громовой ответ завороженных людей слился в одно целое. Белая Сова все сильнее и быстрее бил в бубен, все скорее обходил круг и уже почти бежал, успевая на ходу выкрикивать, обращаясь ко всем сразу:

— Отступи, дыханье ночи! Пламя пусть в груди зажжется! Боль и немощь рву я в клочья — дочь земли пусть отзовется!

Я обомлел — у Наты дрогнули ресницы!

— Вместе, вместе все просите! Ритм сердец пускай сольется! Этой силы нет сильнее! Вождь! Проверь, как сердце бьется!

Я положил ладонь на грудь девушки. Она сделала глубокий вздох и открыла глаза. У меня задрожали руки. Ната, не мигая, смотрела на огонь и скачущего, дикими прыжками, Сову.

— Прочь, могильное безмолвье! Возвращайся к нам скорее! Кровь свою мы все смешаем — этим кровь твою согреем!

При этих словах, Сова выхватил из набедренной повязки, какой-то удивительный нож, очень криво изогнутый, и полоснул им себя по руке, сделав разрез. Капли крови, появившиеся на руке, стали стекать в небольшую чашу. Не колеблясь ни мгновения, Элина и Ульдэ, смотревшие во все глаза на индейца, протянули ему свои руки. Сова подскочил к ним и резко взмахнул своим ножом. Кожа на руках обеих женщин покрылась багровой полоской разреза… Шаман собрал несколько капель в чашу и направился к Салли. Та молча подала руку шаману. Тоже сделала Лада, а за ней и все остальные. Я один, продолжая удерживать голову Наты, ожидал, когда индеец завершит круг и подойдет ко мне. Но мне он уготовил иное! Он высоко приподнял чашу с кровью над костром и четко, и громко произнес:

— Кровь сердец — и пламя ярче, пусть вздымает свои всплески! Жар пусть к небу устремится — просьба с кровью будет веской! Пусть услышат и увидят духи Неба всех, кто просит! А теперь, огонь проверит и того, кто деву носит!

Он выплеснул содержимое чаши в огонь — всем показалось, что пламя и на самом деле вспыхнуло намного ярче. Сова выхватил из костра, дымящуюся головню и поднес ее ко мне. Все стихло…

— Верни ей силы! Твоя боль смешается с ее болью! Но ты — воин! Ты сильнее — ты справишься со своей болью, и ты заберешь боль у нее!

Я молча протянул руку перед собой. Ната, широко раскрыв глаза, смотрела на свирепое лицо Совы. Он прислонил головню к моей руке. Шаман глядел на меня, не мигая, а я, стиснув зубы и ни единым стоном, не выдавая невыносимую боль, старался отвечать ему столь же твердым взглядом. В зрачках индейца мелькнуло одобрение. На несколько секунд воцарилась полнейшая тишина — ее нарушало лишь потрескивание дров в костре. Вдруг раздался отчаянный вскрик:

— Нет! Не надо!

Я вздрогнул — кричала Ната. Голос ее, по-прежнему звонкий, как хлыстом ударил меня по обнаженным нервам. Сова мгновенно убрал огонь от моей руки и швырнул палку обратно, в костер.

— Ты вырвал ее из дыхания ночи! Ты достоин, быть мужем этой женщины!

Он скрестил руки и встал перед Натой. Я сглотнул, в пересохшем горле сперло дыхание — она заговорила! После двух недель молчания, после того, чего мы с ужасом ожидали — заговорила! Ната с трудом подняла свою руку и положила на мою, закрывая ладонью след от ожога.

— Муж мой! Что это?

— Это мы все — возле тебя!

— Нет… — она с трудом разжимала губы. — Зачем ты и Сова… Зачем вы жгли руку? Это ведь так больно!

— Это обряд — он его проводил ради тебя. Чтобы у тебя появились силы! Чтобы ты очнулась и захотела жить!

— Я очень хочу жить… — она слабо улыбнулась мне. — И очень хочу быть с тобой… Мой любимый…

— Ната! Наточка! — Элина рванулась к ней, падая на колени перед девушкой. Сова поднял руку, призывая всех к молчанию:

— Это сделали все вы… Древняя вера, силы которой были в забвении. Я никогда не пел такого, мой брат Дар! И я не знал, смогу ли… Не индеец — весь род, дал ей силы, своей верой в то, что сможет отдать частичку себя!

— Ты действительно шаман, Сова! Ты великий шаман!

Я протянул к нему руку, и он крепко пожал мне ладонь. Индеец перевел взгляд на Нату и посуровел:

— Мы сделали все. Но силы ее иссякли.

Ната вновь закрыла глаза и опустила голову мне на колени. Сова продолжил:

— Теперь ее может спасти только ее воля… Или чудо. Я — не великий шаман. Я только смог пробудить в ней желание жить. Она услышала нас. Но услышало ли нас небо?

Жуткий, громоподобный рык, стал ему ответом. Все без исключения схватились за оружие, но никто не успел им воспользоваться. В темный проем раскрытых ворот черной молнией ворвалась громадная тень и всеми четырьмя лапами затормозила возле меня и Наты.

— Угар… — прошептала Элина. — Это же Угар… Угар!

Я не мог произнести не слова. Это, в самом деле, был наш пес! Все затихли, завороженные неожиданным появлением огромной собаки, которую все уже давно считали погибшей.

Угар стал еще крупнее и мощнее. Даже при неверном свете костра было видно, что это именно он: со свалявшейся шерстью, в грязных засохших пятнах своей, или чужой крови, с характерной подпалиной на правом боку, от которой он получил свое имя. Высунув широкий язык и тяжело дыша, от бега, он смотрел на нас преданными глазами.

— Угар… — пронеслось по кругу.

Я медленно протянул к нему руку. Пес подался вперед и подсунул под нее влажный нос. Я коснулся его, ощутив жаркое дыхание запыхавшегося пса.

— Ты вернулся… Ты жив…

Пес, вздрагивая от возбуждения, с силой бросился вперед, и я прижал к себе его лобастую башку. Элина, всхлипывая, схватилась за косматую шерсть и наклонилась к морде собаки.

— Угарушка! Песик наш! Вернулся! Этого не может быть!

— Небо услышало твои мольбы! — Сова воздел руки ночному небу. — Тот, кто спас нас от лап громадного медведя, вернулся! Это знамение! Это — знак неба!

Я не верил своим глазам — Угар, бросившийся в пропасть и увлекший за собой чудовище, которое, чуть было, не прикончило всех нас, стоял передо мной и всем своим видом выражал бесконечную радость. Он поскуливал, кидался от одного к другому, успевал каждого лизнуть своим шершавым языком, возвращался ко мне, затихая на несколько секунд, и опять вскакивал и носился по кругу. Внезапно пес остановился и устремил взгляд своих блестящих черных глаз на недвижимо лежащую возле меня Нату. Он одним прыжком оказался возле ее лица и прикоснулся к нему носом. Ната, с большим трудом, разомкнула ресницы — то, что заставил сделать нас Сова и что, на удивление всех, дало такой неожиданный эффект, истощило ее силы… Она, не узнавая, смотрела на мохнатую морду притихшего пса. Угар лизнул ее прямо в лицо.

— Я умерла? — с уст девушки еле слышно раздались невнятные слова. — Ты ждал меня здесь? Как странно…

Пес снова лизнул ее. Ната шевельнула пальцами руки.

— Значит, это так… бывает. Дар? Ты тоже? Муж мой… Любимый… Ты умер? Но почему?

— Нет! — слезы потекли у меня из глаз. — Нет! Он живой! Ты не умерла! Он вернулся! Он вернулся к нам! К тебе! Ты живая, солнышко мое! Ты живая! Ты должна жить! Ты будешь жить! Ната!!!

Она вновь прикрыла глаза и уткнулась мне в грудь. Угар, низко склонив морду над лицом девушки, напряженно слушал ее слабое дыхание. Затем, втянул воздух и отпрянул, переведя взгляд на меня.

— Ты снова с нами… А она умирает. Ты видишь, Угар, наша маленькая девочка умирает, и никто ничего не может сделать… Никто…

Словно решив что-то, Угар внезапно сорвался с места и стремглав бросился в открытые ворота, прямо в ночную степь. Элина громко, навзрыд закричала, схватив немеющую руку Наты. Салли спрятала лицо на груди Бена. Сова мрачно произнес:

— Ее призывает небо… Мужайся, вождь! Твоя скво уходит…

Все молчали. Костер, еще недавно так сильно пылавший, постепенно угасал, подъедая остатки сучьев. Вместе с тем, все темнее и больше становились тени, заполнившие дворик укрепления, сгущая подступающий мрак. Сова глухо сказал:

— Форт открыт. Прикажи людям закрыть ворота, вождь. Сердце твое полно печали… но ты в ответе и за других.

Я молча кивнул. Стопарь тронул Бена за плечо:

— Пойдем.

Его жена, Лада и Салли подняли с земли обессилевшую Элину и под руки повели в наш шатер. Я продолжал сидеть, чувствуя, как с каждым ударом сердца, тело девушки покидает жизнь…

— Дар…

Я подумал, что ослышался.

— Дар… Родной мой…

Ната, собрав все силы, сцепила свои руки на моей шее.

— Я ни о чем не жалею… Как мало мы были вместе, любимый! Как счастлива я была! Мне совсем не больно… Только очень, очень холодно. Не отпускай меня туда, там страшно… и нет тебя! И Элины! Обещай мне… Обещай, что ты будешь любить ее, как любишь… как любил меня! Ей так плохо… одной…

— Ната, Наточка!!! Ната! Нет!

— Родной мой…

Она замолкла. Руки девушки обмякли и начали сползать вниз… Я прижал ее к себе, не сдерживая и не стыдясь своих рыданий. И тогда, вновь, жуткий вой донесся из степи. Не замолкая, напротив, становясь, все сильнее и переходя в яростное рычание, он становился все ближе и ближе к нашему поселку. Элина, которую уводили под руки, выпрямилась и громко вскрикнула:

— Ворота! Скорее! Откройте ворота!

Стопарь недоуменно посмотрел на нее, но индеец уже налегал всем телом на тяжелые бревна, пытаясь сдвинуть их в сторону. Бугай, Бен, Док — они устремились следом и вместе открыли проход. Едва там образовалась щель, как в нее втиснулся наш пес, и, обдирая и оставляя на коре клочья шерсти, метнулся прямо к Нате. Он положил на грудь девушки изжеванное в своей пасти, резко пахнущее растение и коротко, но выразительно заворчал, подталкивая их носом.

— Что это? Что ты принес? Ты хочешь, чтобы я дал их Нате? Да?

Угар громко гавкнул, мотнув башкой. Я знал об особых способностях нашего пса, но такое даже я не мог предвидеть… Времени разгадывать этот ребус, не было! Я схватил растение и, с силой, стал растирать стебли в ладонях. Листья этого растения были очень сочными, и через несколько секунд появились первые капли ядовито-зеленой жидкости. Угар снова гавкнул. Тогда я поднес ладонь к губам побледневшей девушки и смазал их этим соком. Сова, наблюдавший за происходящим, снова вытащил свою чашу, и, отобрав у меня растение, начал быстро давить и размалывать стебли прямо в ней. Ната повела губами. Несколько минут ничего не происходило… Сова протянул мне чашу, на треть, заполненную студенистой массой. Я недоуменно посмотрел на индейца. Он с силой оттянул мою руку от Наты и запрокинул ей голову назад.

— Открой ей рот! Слышишь, открой ей рот!

Я подчинился. Тяжелый запах гниения, поврежденных внутренностей девушки, вырвался наружу. Я невольно отшатнулся.

— Быстрее! Она должна проглотить это! Да скорее же!

Я поднес чашу к губам Наты, но она, впав в забытье, не отреагировала. Тогда я набрал жидкости в рот и выпустил эту массу в ее горло, боясь того, что она попадет в дыхательные пути. Но все обошлось. Ната непроизвольно сглотнула.

— Еще! Дай ей еще! Пес знает все лучше нас! Это лекарство прерий! Он убегал за ним!

Я снова проделал ту же процедуру, потом еще и еще раз, пока в чаше ничего не осталось. Сова пальцами собрал остатки, начавшие густеть на стенках посуды, оголил грудь Наты и нанес их на следы от ран. Угар, наблюдавший за нами, удовлетворенно рыкнул и лег в ногах девушки, прикрыв ее ступни одеялом своей кучерявой шубы. Все люди форта вновь собрались возле нас и теперь молча ждали дальнейшего… Неожиданное возвращение собаки, которую уже столько времени все считали погибшей, эта трава, которую Угар, будто бы понимая ее необходимость, принес из прерий — все это поражало даже нас, видавших уже всякое…

Прошел час, второй. Небо начало светлеть и все отчетливее становились предметы, находившиеся поблизости. У меня затекла спина, ноги, но я боялся даже пошевелиться, чтобы не потревожить сон девушки. Дыхание Наты стало более ровным, она уже не издавала пугающих меня хрипов и спазмов. Я почувствовал, как во рту начинается жжение, становившееся нестерпимым. Элина, неотрывно следившая за происходящим, заметила, как я облизываю губы, и тотчас принесла воды. Я с благодарностью кивнул ей и выпил прямо из ее ладоней — мои, которыми я держал Нату, были заняты. Едва-едва первый луч солнца коснулся лица Наты, она открыла глаза. Я перевел дух. Она провела ими по моей груди, потом по лицу и слегка улыбнулась:

— Дар! Я еще жива?

— Ты будешь жить, солнышко! Теперь ты будешь жить! Угар спас тебя! Он принес лекарство, подобного которому мы еще не встречали, и тебе стало лучше! Тебе стало лучше?

— Да… Мне легче дышать. Очень сухо и жжет в горле.

— Элина!

Она подала нам плошку с водой. Я прислонил ее к губам Наты, и та, медленными, маленькими глотками, опорожнила ее.

— Теперь все наладится! Ты выздоровеешь! Мы снова будем вместе бродить по этой земле, вдыхать запах трав в степи, пить прозрачную воду ручья у Синей реки! Мы опять встретим с тобой рассвет. Ты хочешь увидеть долину, степи? Ты хочешь увидеть даль?

— Да!

Я поднялся, не выпуская ее из рук, и сразу покачнулся, едва не свалившись: ноги затекли так, что были не в силах удержать даже меня. Но чуткие руки друзей сразу подхватили нас, не дав упасть. Сова, Элина, Док, Лада — они все были рядом. Я постоял немного, ощущая, как с покалыванием проходит онемение, и, дождавшись, когда смогу твердо держаться на ногах, сделал шаг вперед. Я нес Нату, ступая по узкой тропке, вьющейся по скале, поднимаясь на сторожевой пункт, где нас уже ждали и подстраховывали Салли и Бен. Солнце всходило над долиной, закрыв собой полнеба. Его лучи прогнали последний мрак, выгоняя его даже из самых укромных уголков, лаская живительным теплом наши тела и лица. Ната, широко раскрыв глаза, смотрела вдаль, медленно обводя взглядом всю открывшуюся перед нами ширь.

— Как красиво… Как хорошо жить!

Мы находились на самой вершине скалы — я даже не заметил, как поднялся туда с этой ношей на руках, и не заметил высоты, которой так не переносил раньше… Элина, вставшая рядом, смахнула набежавшие слезы и счастливо улыбаясь, ткнулась мне в плечо.

— Натка! Как я рада! Я бы не смогла без тебя!

Ната дотронулась до нее лица кончиками пальцев:

— Элина… Как ты изменилась! И Дар, тоже! У меня расплывается в глазах…

— У тебя слезы! — я прикоснулся губами к ее ресницам. — Не плачь! Мы всегда будем с тобой!

— Это от радости… Я буду жить… И мы вместе!

Возле нас появился, неслышно поднявшийся на скалу, индеец.

— Мой брат счастлив — небо услышало его просьбу и оставило жизнь Маленькому Ветерку. Вместе с ним радуется весь его род — те, кто живет в форте у Синей реки!

— Небо? Это ты, Сова, древними знаниями смог остановить смерть и дал ей силы продержаться еще немного, до того, как из прерий примчался Угар!

— Называй эти силы, как хочешь, мой брат. Они услышали тебя — это главное. Белая Сова тоже счастлив — он видит, как улыбается солнцу маленькая скво!

Сова повернулся к прериям, которые расстилались перед нами, океаном трав и кустарников, и громко воскликнул, простирая перед собой руки:

— Духам земли пою я! Духам великого неба! Солнцу, живущему вечно! Водам несущихся рек и снегам на вершинах! Травам и камню, зверю и птице — Хэй-йя!

Шаман стал издавать переливчатые звуки, в которых уже невозможно было понять человеческой речи — скорее, так пересвистывались меж собой птицы, или рычали животные. Мы, завороженные этой, вновь открывшейся для нас стороной тайной жизни индейца, внимали дикому пению, не нарушая его ни единым словом, или жестом… А солнце над долиной всходило все выше и выше, и его тепло все сильнее прогревало остывшие за ночь камни и травы, леса и реки, луга и овраги. Начинал светиться яркими красками, отражающимися от сверкающих в лучах крон деревьев, Черный лес. Снова стала, из бездонно черной и мрачной — ослепительно синей, Синяя река. В кустарниках и зарослях прерий защебетали ранние птахи — они уже в изобилии населили их и теперь повсюду сопровождали людей, понемногу привыкающих к многоголосью птиц. Далекими и грозными вершинами поднялись снежные пики гор. Солнце высветило своими лучами проступающие в мареве, суровые, неприступные гребни Каменных Исполинов. И, нам троим, казалось, что отсюда, с вершины скалы, видны даже останки города за ними — приютившего и сведшего нас вместе, в первые, самые жуткие и страшные дни…

— Мы будем жить… — я прошептал, крепко сжимая Нату в руках. — Мы, приговоренные к смерти, но не покорившиеся ей! Мы — обреченные жить! Под новым солнцем и в новом мире! Несмотря ни на что! Мы! Будем! Жить

…Наверное, на этом и нужно было закончить мой рассказ о тех днях, когда мы, ведомые надеждой, пересекли приречные степи и, миновав проход меж скал, вышли в прерии. Там мы встретили тех, встречи с кем так долго ждали — людей долины. Судьба — а, может быть, воля случая, дала всем нам еще один шанс… Новая община, возникшая на берегу Синей реки, выстояла в кровопролитной борьбе за само право жить. Враг был уничтожен, казалось, больше никто не мог угрожать форту. Последующие события показали, что это не так. Но уже ничто не могло сломать тех, кто прошел через смерть. Тех, кто выжил и был готов жить дальше, зная, что они — ОБРЕЧЕННЫЕ ЖИТЬ!

От Автора

P.S. Вы прочитали четвертую книгу из серии «На развалинах мира».

Автор будет благодарен за комментарии и отзывы к ней, выложенные, как на сайте «Самиздат» Мошкова, где я когда-то открыл для себя возможность быть «издаваемым», так и на сайте «Призрачные Миры», с которого Вы получили эту книгу. Для чего они нужны? Любой автор хочет жить своим трудом — иначе говоря, за счет гонорара от написанных книг. Не будет его — не будет и стимула к работе (что, собственно и отвратило автора этих строк от работы над серией на долгое время…) И Ваши комментарии — тоже стимул. А, если вдуматься — оценка произведения, высказанная Вами на сторонних площадках, особенно тех, где книги будут находиться в платном доступе, способна повлиять на приобретение книг другим читателем. Ну и разумеется, если эта оценка — положительная (на что я смею надеяться!)…

Вам же — большое спасибо за приобретенную книгу и пожелание (если заинтересовало!) прочесть все остальные части серии!

Владимир Вольный

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ WWW.FEISOVET.RU

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

Внимание! Данный текст является коммерческим контентом и собственностью сайта http://feisovet.ru/. Любое копирование и размещение текста на сторонних ресурсах приравнивается к краже собственности. Что повлечет соответствующую реакцию. А именно:

Обращение в арбитражный суд, о воровстве коммерческого контента и использование его в целях нелегальной наживы.

Обращение в поисковые системы с целью изъять сайт из индексации (поместить его в разряд пиратских), в этом случае возращение сайта в поисковую систему невозможно.

Обращение в хостинговую компанию, на которой размещен сайт, укравший данный текст и постановление суда, о немедленном удаление сайта и всех его копий.

Content

Владимир Вольный
Нашествие (Черная масть)

Глава 1 Отблески смерти

Глава 2 Схватка у реки

Глава 3 Салли и Бен

Глава 4 Стопарь

Глава 5 Соль

Глава 6 Сыч

Глава 7 Трудный выбор

Глава 8 Дина

Глава 9 «Язык»

Глава 10 Стара

Глава 11 Нелюди

Глава 12 Монстр, которого не ждали

Глава 13 Освобождение Лады

Глава 14 «Индейский» поход

Глава 15 Возмездие

Глава 16 Война

Глава 17 В западне

Глава 18 Каньон смерти

Глава 19 Переговоры

Глава 20 Перемирие

Глава 21 Похищение

Глава 22 Последняя битва

Глава 23 Возвращение в форт

От Автора