Предания, сказки и мифы западных славян

Составитель Г.М. Лифшиц-Артемьева

© Лифшиц-Артемьева Г.М., перевод на русский язык, наследники, 2016

© Лифшиц-Артемьева Г.М., составление, предисловие, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

С молитвой о мире славянском

Дорогой читатель! Сейчас вы попадете в волшебное царство древних народных преданий, созданных и сохраненных народами, относящимися к нашей общей, огромной и разноликой, славянской семье. Задумывались ли вы когда-нибудь о том, что славяне – самая большая в Европе группа родственных народов? По приблизительным подсчетам, численность славян сейчас составляет от 300 до 350 миллионов человек.

Существует несколько версий происхождения слова «славяне», например, предполагается, что в основу легло «слово» – то есть СЛОВѢНЕ – люди, владеющие словом, говорящие на понятном языке, что отличало их от НЕМЦЕВ, – «немых», «не владеющих словом» – чужаков. Кроме того, возможно, в основу легло и слово «слава». Тогда славяне – означает «славные».

В «Повести временных лет» летописец говорит о событиях после Потопа так: «…по разделении народов взяли сыновья Сима восточные страны, а сыновья Хама – южные страны, Иафетовы же взяли запад и северные страны. От этих же 70 и 2 язык произошел и народ славянский (…).

Спустя много времени сели славяне по Дунаю, где теперь земля Венгерская и Болгарская. От тех славян разошлись славяне по земле и прозвались именами своими от мест, на которых сели. Так одни, придя, сели на реке именем Морава и прозвались морава, а другие назвались чехи. А вот еще те же славяне: белые хорваты, и сербы, и хорутане. Когда волохи напали на славян дунайских, и поселились среди них, и притесняли их, то славяне эти пришли и сели на Висле и прозвались ляхами, а от тех ляхов пошли поляки, другие ляхи – лутичи, иные – мазовшане, иные – поморяне, иные – ободриты.

Также и эти славяне пришли и сели по Днепру и назвались полянами, а другие – древлянами, потому что сели в лесах, а другие сели между Припятью и Двиною и назвались дреговичами, иные сели по Двине и назвались полочанами, по речке, впадающей в Двину, именуемой Полота, от нее и назвались полочане. Те же славяне, которые сели около озера Ильменя, назывались своим именем – славянами, и построили город, и назвали его Новгородом. А другие сели по Десне, и по Сейму, и по Суле, и назвались северянами. И так разошелся славянский народ…»

В настоящее время многочисленная и многоликая семья славян делится по языковым и географическим признакам на три группы: восточные славяне (к которым относимся и мы с вами, русские, и наши ближайшие соседи – украинцы и белорусы), южные славяне и западные славяне. История каждого славянского народа драматична, богата подвигами, победами, поражениями. У каждого народа есть свои герои, которых помнят из-за того, что они подают пример – из поколения в поколение – величия духа и любви к своей родине. А каждый народ силен прежде всего духом и чистотой помыслов лучших своих сынов. И собранные в этой книге сказания – тоже свидетельство подвига каждого отдельного человека, собравшего сокровища, созданные когда-то давно славянскими братьями и сокровищами не считавшимися.

Но сначала о западных славянах. К ним относятся сорбы, или лужичане (верхние и нижние), поляки, силезцы, кашубы, словаки, чехи. Общее число этих народов – около 80 миллионов человек.

Современные лужичане – это остатки лужицких сербов (на нижнелужицком – Serby, на верхнелужицком – Serbja, на немецком – Sorben). Когда-то они входили в союз полабских (то есть живущих вдоль реки Лабы (Эльбы) славян. Они заселяли не менее трети (север, северо-запад, восток) территории современной Германии. В ХII–XIII веках в ходе немецкой экспансии на восток полабские славяне были вытеснены со своих земель и онемечены (так, лютичи и ободриты полностью ассимилировались). Только лужичане сохранили свой язык и культуру. Современный лужицкий язык разделяют на верхнелужицкий и нижнелужицкий. Сейчас их всего 50–60 тысяч человек. Живут они в основном в Германии, где признаны национальным меньшинством. Небольшие общины лужицких славян есть в Польше и Чехии.

Кашубы – западнославянский народ, проживающий в основном на севере Польши (около 300 тысяч человек). Кашубы – прямые потомки древнеславянского племени поморян. В начале XIX века бедность гнала кашубов в другие края в поисках заработка. Началась эмиграция, принявшая к концу XIX века массовый характер. Кашубы уезжали в Германию, США, Канаду. В канадской провинции Онтарио было основано поселение Вильно, жителям которого удалось сохранить свои исконные традиции и родной язык. В США в конце XIX века оказалось примерно 90 тысяч кашубов, в Канаде – 25 тысяч, в Бразилии – 15 тысяч.

Поляки – самый многочисленный западнославянский народ, давший миру большое количество ученых, поэтов, писателей, музыкантов, государственных деятелей (всем известны имена Николая Коперника, Адама Мицкевича, Фредерика Шопена – славных сыновей Польши). На сегодняшний день в Польше живет 36 миллионов поляков. Всего в мире их насчитывается около 60 миллионов.

Силезцы – западнославянский народ, который живет в Польше (817 тысяч человек), в Чехии (более 12 тысяч человек) и небольшое количество – в Германии. Предками силезцев были племена слензан.

Словаки – западнославянский народ, в Словакии их численность составляет 4,5 миллиона, в США – 800 тысяч, в Чехии – около 200 тысяч, большие группы словаков живут в Сербии, Канаде, Ирландии, Германии, Венгрии, Австрии, Латинской Америке. Некоторые слависты высказывают мнение, что словацкий язык развился непосредственно из праславянского.

Чехи – второй по многочисленности (после поляков) западнославянский народ, общая численность которого составляет более 12 миллионов человек. В Чехии живет около 10 миллионов чехов, в США – более 1,5 миллиона, в Великобритании – около 90 тысяч, в Канаде – около 80 тысяч, в Германии – около 50 тысяч. Большие группы чехов живут также в Словакии, Аргентине, Австралии, Швейцарии и других странах. Весь мир знает великих сынов Чехии – Яна Амоса Коменского, Карла IV, Антонина Дворжака, Бедржиха Сметану, Карела Чапека, Ярослава Гашека, Франца Кафку и многих других. Чешский язык близок к словацкому и верхнелужицкому.

В 622 году в Моравии (сейчас это часть Чешской Республики) было основано первое в истории славянское государство Само. Основной частью ядра населения державы Само были предки словаков и чехов. Не сохранилось точных данных о границах этого государства, но остались хроники (летописи), из которых и черпают историки сведения об основателе государства и его истории. Так, Хроника Фредегара (основной источник по истории государства Само) сообщает, что создано было оно франкским торговцем по имени Само, который возглавил восстание славян против Аварского каганата, выиграл войну и в результате был избран королем. Есть и другая версия, которая содержится в «Обращении баваров и хорутан», написанном, правда, спустя два века после образования державы Само. В «Обращении» говорится: «Во времена славного короля франков Дагоберта славянин некий, именем Само, проживавший у хорутан, был вождем этого племени».

К IX – началу Х века относится существование сильного государства Великая Моравия, которое сыграло огромную роль в развитии общеславянской культуры. В период наивысшего расцвета Великой Моравии в нее входили Моравия, Словакия, Чехия, а также Лужицы, часть Словении и малой Польши.

В столице Великой Моравии Оломоуце в 863 году началась великая просветительская деятельность двух братьев из Салоник – Константина (Кирилла) и Мефодия. Именно там, в Оломоуце, Константин разработал первый славянский алфавит – глаголицу. Для моравской миссии Константин избрал так называемый старославянский язык, на который они с Мефодием перевели литургические и библейские тексты. Во время пребывания в Моравии братья перевели всю Библию на старославянский язык. Благодаря миссии в Моравии Константин (Кирилл) и Мефодий считаются основателями всей славянской литературы.

В марте 868 года старославянский язык был допущен римским папой в качестве четвертого литургического языка западной церкви наряду с латынью, греческим и еврейским языком. Ни один папа не повторял подобного для другого языка вплоть до ХХ века. В Великой Моравии старославянский язык использовался наряду с латинским. На нем говорили при дворе и в образованных кругах.

В IX веке происходил бурный процесс христианизации славян. Большинство южных славян и все восточные оказались в греко-православной церкви, а западные славяне и некоторые южные (хорваты, словенцы) стали исповедовать католицизм.

К Х веку на берегах Влтавы закладываются крепости Вышеград, а чуть позже, на противоположном берегу, – Пражский град. Козьма Пражский, первый чешский летописец, в начале ХII века писал о том, как была основана Чехия, пользуясь исключительно народными преданиями, передававшимися из уст в уста. Благодаря его записям дошло до нас имя первого князя чехов – Крок. Его дочь, Либуше, вышла замуж за Пржемысла – простого пахаря из села Стадице. Потомков их называют Пржемысловичами. Из этого рода был и среднечешский князь Борживой. Его и его супругу Людмилу крестил по православному обряду архиепископ Мефодий. За крещение без согласия чешского сейма Борживой был низложен, но через год он одержал над сеймом победу и на старом сеймовом поле поставил свою крепость, в ней появился и первый христианский храм. Эта крепость и стала основой современного Пражского града. Сыновья Борживоя, стремясь избавиться от моравской зависимости, отправились в Регенсбург (совр. Германия), принесли местному князю вассальную грамоту. Они обязывались платить дань и соглашались на подчинение Чехии церковной власти регенсбургского епископа. Так в Чехию стал проникать латинский церковный обряд. Славянский же обряд богослужения сохранялся в Чехии еще на протяжении двух веков, постепенно теряя свои позиции.

В начале Х века вторжение мадьярских племен положило конец Великоморавской державе. Православие в Великой Моравии было разгромлено. Просветительская деятельность, начатая Константином (Кириллом) и Мефодием в Оломоуце была продолжена их учениками в Болгарии.

В 988 году Древнерусское государство принимает православие. Письменность всех восточных славян – кириллица – и по сей день остается нашим средством письма. Она открывает нам мир, привычная и родная. Но кто из нас имеет представление о том, какому месту на земле обязаны мы нашей азбукой? Лишь единицы знают об Оломоуце, западнославянском моравском городе, где южные славяне – македонцы Константин (Кирилл) и Мефодий – создали глаголицу. Вот какой разноцветный венок, вот чудеса высшего промысла: сами западные славяне ныне пользуются латиницей, приняв католический обряд христианства. А кириллица вошла в нашу плоть и кровь. Но от этого раздела мы не перестаем быть братьями. И в этом правда и улыбка истории человечества. Пусть ветки могучего дерева и смотрят в разные стороны, растут они из одного ствола и корни у них одни.

Сейчас мы пристально вглядимся в одну из ветвей нашего общего генеалогического древа. Книга сказаний западных славян переведена с чешского, и вся она – красноречивое свидетельство того, чем живут и благодаря чему выживают те или иные народы, почему одни уходят с исторической сцены бесследно, а другие, какие бы испытания ни выпали на их долю, возрождаются после, казалось бы, полного разрушения. Яркий тому пример – история Чехии и драматическая судьба чешского языка.

С ХI века на протяжении трех веков Чехия находилась под властью германских императоров. Под мощной защитой страна процветала. Особо благоприятным временем для развития Чехии стал период правления императора Карла I (или Карла IV – как императора Германии) (1346–1378). Именно Карл основал в Праге в 1348 году первый в Средней и Восточной Европе университет – знаменитый Карлов университет.

Не будем подробно рассматривать кровавые междоусобицы, религиозные войны, битвы за власть, происходившие в Чехии на протяжении многих веков. Одна война следовала за другой, пока бедствия Тридцатилетней войны (1618–1648 гг.), начавшейся как религиозное столкновение между протестантами и католиками и переросшей в борьбу против доминирования в Европе Габсбургов, не привели к разорению Чехии, уничтожению в результате боевых действий, голода и эпидемий тысяч поселений и трех четвертей чешского населения (из 2,5 миллиона жителей после войны осталось менее 700 тысяч). Давайте вдумаемся в эту цифру: 700 тысяч оставшегося в живых чешского населения! Это по нынешним меркам небольшой город (для сравнения – население современной Риги как раз составляет 700 тысяч человек). А тут – целая страна, причем обнищавшая и изнуренная многолетними разорениями. Что ее ожидало? Что ожидало чешскую культуру и самую основу народного существования – чешский язык? Прямо скажем: в этом отношении ничего хорошего ожидать было нельзя. После Тридцатилетней войны усилилась немецкая колонизация чешских земель. В Чехии активно распространялось лютеранство. Много земель пустовало. Земли эти переходили в руки иностранцев, заселялись выходцами из Германии, естественно, говорившими на немецком языке. Центральные органы управления страной находились в те времена в Вене, и все официальные документы составлялись на немецком языке, вся деловая переписка велась на немецком. Те, кто хотел сделать карьеру при дворе, занять мало-мальски важный пост на государственной службе, должны были свободно владеть немецким языком. Как следствие этого – образование стало вестись на немецком языке. Некоторые чешские дворяне полностью онемечивались, забывали родной язык.

Впрочем, история вполне нам знакомая и понятная. То же, хотя и по иным причинам, происходило и в Российской империи. После прорубленного Петром Великим окна в Европу какие только языки не считались в высшем обществе приличнее, чем родной русский! Вспомним: на каком языке писала милая нашему сердцу Татьяна Ларина письмо Евгению Онегину? На французском! Потому что по-русски грамотно писать не умела. А начало романа Л. Н. Толстого «Война и мир», которое так трудно бывает одолеть читателю из-за того, что написано оно частично на французском? Лев Толстой совершенно реалистично передал атмосферу великосветского столичного салона начала XIX века. Русский язык – язык дворни, аристократам на нем изъясняться было неприлично. При этом русскому языку исчезновение не грозило – многочисленным был этот славянский народ.

Для чешского же народа онемечивание грозило исчезновением! Распространение иезуитов в Чехии тоже способствовало упадку чешского языка. Они, как и другие миссионеры, не были принципиальными противниками непонятного им языка, но, по собственному невежеству и религиозному фанатизму, истребляли чешские рукописи и книги, причисляя их к еретическим. К концу XVIII века (в 1784 году) на немецком языке преподавали в гимназиях и Карловом университете в Праге. Все правительственные и государственные учреждения использовали исключительно немецкий язык.

К началу XIX века Чехия была преимущественно аграрной страной и находилась в составе Австрийской империи. Политическая стабильность в стране способствовала благополучию граждан, население чешских земель постоянно увеличивалось и к 40-м годам XIX столетия составило уже 6,7 миллиона человек. Австрия не поддерживала в Чехии народное образование, имперская политика базировалась на централизации и германизации (в отношении языка), что вызывало протесты в народе, который стремился сохранить родной язык и культуру. Без свободного владения немецким невозможно было сделать достойную карьеру. Чешский же был языком народа, считался языком малокультурных слоев и использовался в приватном семейном общении. На защиту возможностей и красоты родного языка постепенно вставали просветители, старавшиеся шире распространить чешский язык, доказать его великолепное прошлое и современные возможности. Старания их почти не приносили плодов, потому что многие чехи уже едва говорили по-чешски. Однако среди дворянства возникло движение за сохранение родного языка, которое назвали «земский (т. е. областной, провинциальный) патриотизм». Патриотизм постепенно пробуждался. Ядро народа составляли жители деревень и местечек (маленьких городков), мелкие ремесленники, крестьяне, как зажиточные, так и батраки, и некоторое количество интеллигенции. В глубинке всюду сохранялся чешский язык, пусть и небогатый, грамматически не оформленный, но именно в нем, родном языке, жило народное сознание, хранимое из поколения в поколение. После освобождения в 1781 году от рабской привязанности к определенному месту проживания (крепостного права, распространенного в Чехии с середины XVII века) жители чешских деревень могли перемещаться по стране свободнее. Возникла социальная мотивация для распространения чешского языка. Однако уравнять чешский язык в правах было невероятно трудно и стоило огромных затрат сил и энергии.

Первая чешская программа охраны родного языка была представлена Йозефом Добровским в докладе перед императором Леопольдом II на заседании Общества чешских наук 25 сентября 1791 года. Тема доклада звучала так: «О преданности и расположении славянских народов императорскому австрийскому дому». Добровский говорил об отношении чехов к Габсбургской монархии и напоминал об их заслугах перед ней, прося не лишать чешский народ наследия и дать возможность развивать родной язык.

Медленно, но неуклонно народное движение развивалось, а с ним появлялись поэты, писатели, ученые, пишущие на родном языке. С развитием литературы стал расширяться и круг читателей. Литераторы черпали вдохновение в произведениях устного народного творчества, собирали народные песни и сказания, которыми так богата была Чешская земля. И вот уже в 1834 году впервые зазвучала песня «Где дом родной?», музыку которой сложил Франтишек Шкроуп на слова Йозефа Каэтана Тыла:

Где дом родной,

где дом родной?

Журчат воды по долинам,

шумят боры по скалинам,

а в садах – весенний цвет,

рай земной – и краше нет!

Это все земля родная,

земля чехов – вот мой дом,

земля чехов – вот мой дом!

Со временем песня эта стала «общей песней всех чехов» и была принята как народный гимн, который позднее стал государственным гимном. Им он остается и по сей день.

И все же борьба за место чешского языка, за его равноправие длилась долго. Борьба эта была невидимой, но ей подчинялись судьбы людские, потому что требовала она героических решений. Яркий тому пример – судьба Яна Неруды, крупнейшего чешского поэта XIX столетия. Именно языковой барьер способствовал тому, что он не был провозглашен великим европейским поэтом. Он, как каждый образованный чех того времени, свободно владел немецким языком, но когда один из друзей посоветовал ему писать стихи по-немецки, Неруда отказался, решив остаться в народных «красно-белых красках». Отказался от бóльшей славы во имя любви к родному языку.

В начале XIX века вместе со стремлением к возрождению национального языка возник интерес к народному поэтическому творчеству. Причем тенденция эта наблюдалась у всех европейских народов. Что искали энтузиасты, записывая сказки своего народа, к которым принято было относиться пренебрежительно, как к пустой болтовне примитивных неграмотных бабок? Что они хотели в них обнаружить? На этот вопрос мы все можем ответить строками А.С. Пушкина, которые давно стали частью нашего народного сознания:

У лукоморья дуб зеленый;

Златая цепь на дубе том:

И днем и ночью кот ученый

Все ходит по цепи кругом;

Идет направо – песнь заводит,

Налево – сказку говорит.

Там чудеса: там леший бродит,

Русалка на ветвях сидит;

Там на неведомых дорожках

Следы невиданных зверей;

Избушка там на курьих ножках

Стоит без окон, без дверей;

Там лес и дол видений полны;

Там о заре прихлынут волны

На брег песчаный и пустой,

И тридцать витязей прекрасных

Чредой из вод выходят ясных,

И с ними дядька их морской;

Там королевич мимоходом

Пленяет грозного царя;

Там в облаках перед народом

Через леса, через моря

Колдун несет богатыря;

В темнице там царевна тужит,

А бурый волк ей верно служит;

Там ступа с Бабою Ягой

Идет-бредет сама собой;

Там царь Кащей над златом чахнет;

Там русский дух… там Русью пахнет!..

Дух своего народа увековечил Александр Пушкин в поэмах и сказках. И если вчитаться внимательно в Лукоморье, мы увидим родные образы нашей природы, наших героев, наших сверхъестественных персонажей: лес и дол – леса и равнины, морской берег, витязи, победы в боях, царевна в темнице, волк у нее на службе, Баба-Яга, царь Кащей…

Дух своего народа – вот что стремились найти, ощутить и те чешские собиратели, которые решили сохранить сказки, песни, загадки, предания, собирая их повсюду, где жили славяне. В книге мы встретим другие картины природы, других чудовищ, другие обстоятельства и сюжеты. Мы узнаем о скалах, которые открывают свои волшебные двери, а за ними… О кладах, которые открываются лишь раз в году, на Страстную пятницу, о чертях, которых удалось обмануть простым крестьянкам, о водяном, утаскивающем людей на дно, а потом хранящем в горшочках их души…

Какая идея владела К.Я. Эрбеном, который отправился собирать сказания лужичан, кашубские сказки, польские, белорусские, малорусские, великорусские, южнославянские предания? Он вполне мог ограничиться бездонным морем фольклора своего народа. Мы знаем, что это была за мысль. К. Эрбен четко обозначил ее в первом стихотворении бессмертного сборника народных баллад «Букет»:

Мать умерла и взята могилой,

Сиротки после нее остались,

Каждое утро к ней приходили,

По матушке своей сокрушались,

ожалела мать сыночков и дочек;

Душа ее возвратилась

И воплотилась в малый цветочек,

Им вся могила покрылась.

Узнали матушку детки по духу,

Узнали и заплясали;

Простой цветочек, свою утеху

Материнской душою назвали.

Мать-душа нашей родины милой,

Вы, простые наши преданья!

Собрал я вас на той давней могиле,

Кому принесу эту дань я?

В скромный букет цветки соберу я,

Лентой его украшу,

В широкие земли путь укажу я,

Там семьи, близкие нашим.

Может, и вспомнит о матери дочка,

Дух материнский почуяв,

Может, найдется далекий сыночек,

Сердцем услышит родную.

Идея собрать в единое целое, по крупице, по цветочку, в один букет все наследие нас, сыновей и дочек общей нашей славянской матери, – великая и трогательная идея побуждала замечательного сына чешского народа совершать свой труд.

И вот сейчас – в наших руках цветы из этого букета. Мы узнаем его дух, увидим тени наших далеких предков, почувствуем в своих душах радость узнавания и счастье единства.

Пусть наш славянский мир не знает раздоров. Пусть даруется нам покой, а чудовища, страшные, злобные, приходят только в захватывающих дух сказках и снах. Об этом наша молитва.

Галина Лифшиц-Артемьева,

кандидат филологических наук, семантик, славист, ученица выдающегося философа и филолога А.Ф. Лосева и видного российского лексиколога, академика РАН Д.Н. Шмелева, известный писатель, автор более 30 книг, в числе которых романы, сборники рассказов, монографии по семантике русского языка, издания по практической психологии; имеет квалификацию логотерапевта и экзистенциального аналитика, занимается нарративными техниками в психотерапии, которые позволяют широко использовать сказки, предания и мифы в терапевтических целях

Карел Яромир Эрбен

Биографическая справка

Кто в России не знает строчки: «У лукоморья дуб зеленый» или – «Мороз и солнце; День чудесный!»? Мне такие не встречались. Слова Пушкина давно стали кровной частью нашего сознания.

Говоря о Кареле Яромире Эрбене, попробуем задать тот же вопрос: Кто в Чехии не знает о Златовласке? Кто с детства не слышал стишок:

Хупы, хупы, хупы,

Съела кошка крупы…

Сколько их, сказок, пословиц, считалок, стихов, ставших настолько частью народной жизни, что не все и знают, что нашел их и записал великий подвижник чешского народа – Карел Яромир Эрбен, чью жизнь смело можно назвать удивительной, наполненной стремлением к высоким целям и – очень непростой. Частые болезни, множество преждевременных смертей его близких – и такими мрачными вехами отмечен его жизненный путь. Родился Эрбен 7 ноября 1811 года в Милетине (Подкрконошье). На свет появились мальчики-близнецы, но брат его Ян умер через семь недель после рождения. В целом же семья Эрбенов имела девять детей, но, кроме Карла и его младшей сестры Йозефки, все остальные умирали почти сразу после рождения.

Отец поэта, Ян Эрбен, был сапожником и садовником; мать, Анна, была дочерью учителя. По материнской линии достались Карлу любовь и тяга к учению. Он закончил гимназию в Градце Кралове, после этого изучал философию, а потом право. Во время учения его другом и собеседником стал Карел Гинка Мах, завязал Эрбен дружбу с Франтишком Палацким, а позже и с Боженой Немцовой, познакомился с известными зарубежными собирателями фольклора и много времени проводил в архивах. До 1843 года работал судебным чиновником, потом ассистентом в Национальном музее, а в 1851 году получил место архивариуса города Праги, позднее был назначен руководителем канцелярских учреждений города Праги. Был дважды женат. Первая жена Барбора (Бетинка) Мечирова умерла в 1857 году, после ее смерти он женился на Софии Мастной. От первого брака у Эрбена было 3 дочери; сыновья его умирали в младенческом возрасте.

Умер Эрбен 21 ноября 1870 года в возрасте 59 лет. Наследие, оставленное им чешскому народу, огромно. Удивительно, как много удалось ему собрать, переработать за его не особо долгую жизнь.

Эрбен собирал и сочинял сказки, песни, баллады, считалки, наговоры, писал статьи для научного словаря Ригера, издавал старочешские труды (например, избранные труды Яна Гуса), переводил свод гражданских законов и уголовный кодекс, принял участие в составлении гимназических учебников, был редактором «Пражских новостей», много путешествовал – в Вену, Загреб, в Москву. В связи со своей исследовательской работой был членом многих известных обществ, например членом Чешской королевской академии наук, членом археологического общества в Москве, членом совета Харьковского университета, корреспондентом Императорского геологического института в Вене; получил множество наград и отличий: например, черногорский князь Николай Первый провозгласил его рыцарем третьей степени. Сборник баллад Эрбена «Китице» («Букет») был торжественно помещен в личную императорскую библиотеку.

Уже в 40-х годах начал Эрбен издавать сказки в «Чешской пчеле» (одной из первых была сказка «Как хорошо, что есть смерть на свете»). Он был сторонником мифологического происхождения сказок. Письменный вариант сказок К. Эрбен реконструировал из двух или более записанных по устным преданиям вариантов (как, например, «Златовласка», «Три золотых волоса деда Всеведа» и др.). Он интересовался деятельностью братьев Гримм, был хорошо знаком с немецкой мифологией Якоба Гримма. По Эрбену, в сказках отражается вечное противостояние зимы и весны, тьмы и света, смерти и жизни, что символизирует мертвая (ледяная) и живая (текучая) вода.

Эрбен не успел осуществить все, что было им задумано: чешские сказки были изданы уже после его смерти, планы, касающиеся дальнейшего собирания фольклора, также были выполнены не целиком, но, несмотря на это, Эрбен по праву считается основателем чешской этнографии и ведущим воплотителем основ народного творчества во времена романтизма, причем, не только в чешской, но и мировой литературе). «Чешские сказки» Эрбена издал позже Вацлав Тилле (1905 г.). Славянские сказки Эрбену удалось издать при жизни. В 1869 году вышла книга «Избранные народные сказания и легенды других ветвей славянских». Книга содержала 90 переведенных на чешский язык и литературно обработанных сказаний. Эрбен черпал их из собрания А.Н. Афанасьева (русские и украинские), К. Балинского (польские), А.И. Глиньского (польские и белорусские), В.С. Караджича (сербо-хорватские и словенские), Г.С. Раковского (болгарские) и других собирателей, с которыми Эрбен состоял в переписке (из этой книги в настоящем издании приведены западнославянские предания).

Самое известное творение Эрбена «Букет» («Kytice») вышло с первоначальным названием «Букет из народных преданий» (1853 г.), а в 1861 году автор расширил книгу, назвав ее «Букет из поэм Карла Яромира Эрбена». Поэмы из «Букета» по-прежнему вызывают глубокий интерес: они положены на музыку, по их сюжетам сняты фильмы, к ним обращаются художники. В начале своего творческого пути Эрбен считал главной задачей только сохранить народные сказания, но в «Букете» ему удалось создать произведения неумирающей художественной ценности. Основная тема «Букета» – неотвратимость судьбы и вина героев или героинь поэм в собственной участи.

Эрбена очень серьезно занимал вопрос объединения славянского мира. Он с надеждой и уважением смотрел на русский народ и его творчество – история языка самого многочисленного в мире славянского народа внушала надежду на то, что языки малых славянских народов когда-нибудь обретут равноправие в европейском мире. Еще в 50-е годы ХIХ века Эрбен был избран членом-корреспондентом русской Академии наук.

В конце жизни он работал над русскими историческими памятниками: в 1867 году вышел его перевод летописи Нестора, в 1869-м – перевод «Слова о полку Игореве» и «Задонщина», отличающиеся высокими художественными достоинствами.

Крылатая фраза об истоках русской литературы: «Все мы вышли из гоголевской «Шинели», если ее перефразировать относительно литературы чешской, должна звучать так: «Все мы родом из баллад и сказок Эрбена». В том числе и великий роман Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка», который оставил неизгладимый след в мировой культуре, роман, состоящий из баек, болтовни, историй, рассказываемых сочным народным языком с пражскими просторечиями, любимым героем Чехии – Швейком. Карел Яромир Эрбен

Букет

из народных преданий

Букет

Мать умерла и взята могилой,

Сиротки после нее остались,

Каждое утро к ней приходили,

По матушке своей сокрушались.

Пожалела мать сыночков и дочек;

Душа ее возвратилась

И воплотилась в малый цветочек,

Им вся могила покрылась.

Узнали матушку детки по духу,

Узнали и заплясали;

Простой цветочек, свою утеху

Материнской душою назвали[1].

Мать-душа нашей родины милой,

Вы, простые наши преданья!

Собрал я вас на той давней могиле,

Кому принесу эту дань я?

В скромный букет цветки соберу я,

Лентой его украшу,

В широкие земли путь укажу я,

Там семьи, близкие нашим.

Может, и вспомнит о матери дочка,

Дух материнский почуяв,

Может, найдется далекий сыночек,

Сердцем услышит родную.

Клад

I

На пригорке, между буков,

храм построен с башней низкой,

с башни разносились звуки

лесом к деревеньке близкой.

То не колокола пенье,

что терялось в отдаленье, —

била грохот деревянный

созывал к молитве ранней.

Из деревни к Божьей славе

вверх идет толпа людская,

люди, что боятся Бога,

Христа муки воспевают.

В храме грустно, голы стены,

алтарь с покрывалом черным,

Христа страсти незабвенны

воспевает хор церковный.

Что же там в лесу белеет,

в лесу черном, за рекою?

То крестьянка поспешает,

малыша обняв рукою,

торопливыми шагами,

в лучшем праздничном наряде,

быстро к речке приближаясь,

с драгоценной своей ношей

бежит, к берегу спускаясь,

поспешает к службе Божьей.

Тут, вблизи лесной сторонки,

костел высится над нею,

крепко детские ручонки

обнимают мать за шею.

Ветерок легонько веет,

из костела слышно пенье,

хор по-прежнему рыдает

об Иисусовых мученьях.

Пятница идет Страстная,

люди Бога поминают.

Вдоль скалы она бежала,

вдруг, глазам своим не веря,

удивленно оглянулась,

вопрошая: «Где я? Где я?»

Побежала – и вернулась,

пригляделась, обернулась.

«Что со мною? По дороге

этой столько раз ходилось,

привели куда же ноги?

Неужели – заблудилась?»

Снова встала, оглянулась,

переменам удивляясь,

очи потерев, вздохнула,

снова к храму устремляясь,

повторяя изумленно:

«Боже, что за перемена!»

Триста лишь шагов от храма,

лес закончился дремучий,

здесь лежал обычный камень,

что ж такое? Дивный случай!

Взору что ее явилось?

Почему глазам не верит?

Вместо камня появилась

тут скала с открытой дверью.

Как от веку здесь стояла!

Что же прежде не видала?

В глубине видны чертоги,

что-то светится оттуда,

и, охвачена тревогой,

тянется она, как к чуду,

к пламени, что серебрится

лунным ярко-белым светом,

чтобы вмиг перемениться,

поражая солнца цветом,

медно-рыжим цветом солнца

на закате ясным летом.

Видя это, что есть мочи

на огонь она дивится,

заслонив ладонью очи,

чудо разглядеть стремится.

«Боже, что это там светит?»

Протерев глаза рукою,

застывает пред скалою.

«Как это блестит чудесно,

что же, что это такое?»

Внутрь идти боится все же,

преступить порог не может.

И стоит, глядит на пламя,

неотрывно им любуясь,

страх тихонько отступает,

любопытство побуждает,

и она в скалу проходит,

шаг за шагом, дале, дале,

словно манит ее кто-то,

шаг за шагом, – эхо в зале

раздается из-под свода.

И чем далее, тем ярче

разгорается сиянье,

и к нему ее толкает

будто чье-то настоянье.

Блеск ей голову туманит

и, пугая, манит, манит.

Видит, видит – что там видит?

Кто-то видел ли такое?

Быть такой красы не может!

Это что-то неземное.

Двери настежь распахнулись,

зал невиданно прекрасен,

стены золотом сверкают,

потолок в рубинах красных,

и хрустальные колонны,

отражая свет, сияют,

своды, мрамор пола, арки…

Кто не видел, не поверит:

два светильника у двери,

два огня вовсю пылают,

погасить никто не властен:

левый – лунным полыхает

светом, что дарует счастье,

правый – золотом трепещет,

рыжим, солнечным, опасным.

Сребро слева, злато справа

к потолку огни вздымают,

что мощны и негасимы,

берегут и освещают

клад, от века здесь хранимый.

Встала робко на пороге,

ослепленная, застыла,

очи вниз, недвижны ноги,

но виденье сердцу мило.

И, младенца прижимая,

трет глаза рукою правой,

снова смотрит, привыкая,

к красоте той небывалой.

И, вздыхая преглубоко,

говорит сама с собою:

«Боже, видит Твое око —

целый век живу с бедою!

Нищета и голод вечно

спину гнуться заставляют,

хоть бы день прожить беспечно!

Но нужда не позволяет!

Сколько серебра и злата

в этой каменной пещере!

Горсть – и я б была богата,

к счастью мне б открылись двери!»

И стоит, и часто дышит,

разгорается желанье,

и идет, перекрестившись,

влево, к лунному сиянью.

Недоверчиво любуясь,

серебра кусок поднимет

и назад его положит,

снова слиток с места сдвинет,

но вернет на место то же?

Нет, в передник убирает

и становится смелее:

«Это Бог мне помогает,

это Он меня жалеет,

это Он мне счастье дарит,

не взяла бы – согрешила,

Ах, спасибо, Боже милый!»

Так с собою согласившись,

сына на пол усадила,

на колени опустившись,

быстро фартук расстелила,

серебро в него сгребает

и опять себе бормочет:

«Это Бог нам помогает,

это Он спасти нас хочет!»

И берет, берет без счета,

фартук полон, встать не может,

но еще нашлась работа:

больше взять платок поможет!

Но дитя мешает очень:

много ли ухватишь с милым?

И оставить клад нет мочи,

и нести его не в силах.

Серебро она уносит,

а дитя дрожит, боится:

«Мама! мама!» – слезно просит,

в страхе к матери стремится.

«Ты не плачь, не плачь, сыночек,

подожди совсем немножко,

мама скоро возвратится,

посиди тут, милый крошка!»

И бежит, бежит из зала,

вот пещеру миновала

через реку, в лес тот темный,

дома в уголок укромный

клад сложила и вскочила,

побежала что есть силы,

запыхавшись, в зал вбежала,

словно и не покидала.

Ветерок тихонько веет,

из костела слышно пенье,

хор церковный воспевает

Иисусовы мученья.

Мальчик радостно встречает:

«Ха-ха, мама! Ха-ха, мама!»

Только маму замечает,

хлопает, смеясь, руками.

Мать на это и не глянет,

а бежит теперь направо,

злата блеск оттуда манит,

блеск могущества и славы!

И коленопреклоненно

снова фартук расстелила,

глядя на металл влюбленно,

весь передник им покрыла.

Фартук полон, встать не может,

больше взять платок поможет,

сердце часто-часто бьется!

Как же рада! Как смеется!

Золото она уносит,

а дитя остаться просит.

«Мама! Мама!» – к ней стремится,

быть один он тут боится.

«Ты не плачь, не плачь, мой крошка,

подожди еще немножко».

И из фартука достала

две монетки золотые,

друг о дружку побренчала:

«Вот игрушки дорогие!

Динь-динь! Слышишь? Как звоночек!»

Но ребенок хнычет, плачет,

он монетки брать не хочет.

В фартук руку опустила,

горстку золотых достала

и ребенку на коленки

все монетки положила.

«Посмотри, что есть у мамы!

Ты не плачь, не плачь, сыночек,

Дитятко, ты – лучший самый,

Динь-динь, поиграй в звоночек.

Мама скоро возвратится,

будем вместе веселиться».

И бегом, бегом из зала,

на ребенка не взглянула,

вот пещеру миновала,

вот к реке опять свернула,

забежала в лес тот темный,

устремясь к избушке скромной.

«Гой ты, хижина простая,

ты останешься пустая!

Жить теперь начнем богато,

мне такой не нужно хаты!

Прочь уйду из чащи темной,

от отцовской крыши скромной,

чудом улыбнулось счастье,

нас покинуло ненастье.

Хватит мне в земле копаться,

буду жить и улыбаться!

Все теперь начнется снова

после этого улова.

Я большой дворец построю,

стану жить я госпожою.

Ну, счастливо оставаться!

Мне пора с тобой прощаться!

Вдовья доля, нищета

в прошлом – я уже не та!

Посмотри, что принесла!»

В фартук смотрит – чудеса!

От испуга помертвела,

задрожала, побледнела,

видит, видит – ой, что видит!

Нет, неправда, так не выйдет,

быть того совсем не может!

Где монеты? Это что же?

Нет, она тому не верит,

открывает дома двери,

вот сундук, где серебро,

но пропало все добро:

видит, видит без сомненья:

в сундуке лежат каменья!

Глина в фартуке, в платке!

И лишь камни в сундуке!

Что за наважденье было?

Что же, что ее сгубило?

Всюду прах и запустенье:

Не дал Бог благословенья!

II

Как чудовищна утрата,

горе, боль, беда какая!

Сердце вдруг зовет куда-то:

про малютку вспоминает.

Стены дрогнули от крика:

«Ах, дитя! Дитя родное!»

«Ах, дитя-дитя-родное» —

Воет эхо под горою.

И в предчувствии ужасном

Бежит женщина, несется,

словно птица в день ненастный

с криком к скалам страшным рвется,

где нашла тот клад обманный,

Там вблизи костел туманный.

От костела ветер веет,

почему ж не слышно пенье?

Хор уж больше там не славит

Иисусовы мученья.

Как к пещере прибежала,

что в испуге увидала?

Триста лишь шагов до храма,

лес закончился дремучий,

и лежит обычный камень.

А ее загадка мучит:

нет скалы, и нет пещеры,

лишь кустов сухие сучья.

Как испуг ее пронзает!

Как зовет, как ищет, бьется!

На пригорок как взбегает,

сквозь кустарник дикий рвется!

А в очах ее безумье,

губы сини, щеки серы!

Меж шипами без раздумья

ищет страшную пещеру.

«Ах, беда! И здесь ошиблась!»

Вся она в кровавых ранах,

вновь упала и ушиблась,

платье все в лохмотьях рваных.

Нет! Нигде пещеры нету!

Боль и страх ее терзают,

уж глаза не видят свету,

к небесам она взывает:

«Кто вернет дитя родное?

Мой сыночек! Где ты? Где ты?»

«Глубоко я под землею! —

слышен тихий голосочек,

доносимый шумом ветра, —

ни глазами не увидеть,

ни ушами не услышать,

хорошо тут под землею,

мне еды, питья не нужно,

лишь играть с кусками злата,

сидя в мраморной палате!

Нет ни дня здесь, нет ни ночи,

здесь не засыпают очи,

я играю, все играю —

дзынь – монетки собираю!»

Снова ищет, но напрасно!

Наземь падает, рыдает,

стеснена тоской ужасной,

волос клочья вырывает,

неустанно причитает:

«Ах мне горе! Горе! Горе!

Где дитя мое родное?

Где найду тебя, мой милый?»

«Милый – милый!» – что есть силы

плач несется в гущу леса.

III

День прошел, другой проходит,

вот в неделю превратились,

месяц из недель выходит,

солнце лета закатилось.

На пригорке, среди буков,

храм построен с башней низкой,

с башни той несутся звуки

в лес и к деревеньке близкой.

Рано утром, до работы

к мессе колокол сзывает,

перед образом Господним

пахарь голову склоняет.

Кто узнает ту особу,

что лицом к земле склонилась?

Уж погасли свечи в храме,

а она еще молилась.

Кажется, она не дышит.

щеки, губы посинели,

Кто ее молитвы слышит?

Кто она? Узнаешь еле.

После службы окончанья

дверь у храма затворится.

Видят меж дерев сельчане,

будто тень с пригорка мчится,

а потом идет неспешно

стежкой меж кустов колючих,

где металась безуспешно

в страшных зарослях дремучих.

Тут вздыхает преглубоко,

уронив лицо в ладони:

«Ах, дитя мое!» – и око

уж в слезах горючих тонет.

Да, та самая бедняжка,

вечно в грусти и печали,

все она вздыхает тяжко

от утра и дале, дале.

Взор ее всегда туманен,

ночью спать она не может,

утро радостью не манит,

с мукой рано встанет с ложа:

«Ах, дитя, мое родное!

Ах, беда мне, горе злое,

Ах, прости, помилуй, Боже!»

Лето кончилось,

и осень, и зима уж на исходе,

только горе не кончалось,

слезы вечно на подходе.

И хоть солнце выше стало,

разогревши землю снова,

ей веселья не послало,

все еще рыдает вдова.

IV

Слышишь? Сверху, между буков

из костела с башней низкой

снова раздаются звуки,

как призыв, к деревне близкой.

Вновь спешит толпа людская,

Нынче пятница Страстная,

К храму, вверх, ко славе Божьей,

поспешают все, кто может.

Нежно веет ветер вешний,

он доносит хора пенье:

вновь в костеле вспоминают

об Иисусовых мученьях.

Кромкой леса, вдоль реки

женщина бредет, вздыхает,

тяжелы ее шаги,

словно кто идти мешает.

В горе прожила весь год,

боль идти ей не дает.

Что ж пред нею предстает?

Что ее явилось оку?

Лишь в трехстах шагах от храма

странный камень одинокий

вырос на дороге прямо,

рядом с серою скалою,

словно вечно здесь стоящей,

дверь открыта под горою —

вход пугающий, манящий.

В страхе женщина застыла,

ужас волосы вздымает —

здесь пропал сыночек милый,

но – надежда оживает.

Нет, надеяться не надо,

только как же без надежды?

Ведь прошла кругами ада!

Манит вход ее, как прежде.

Двери снова распахнулись,

зал невиданно прекрасен,

Стены золотом сверкают,

потолок в рубинах красных,

и хрустальные колонны,

отражая свет, сияют,

своды, мрамор пола, арки…

Кто не видел, не поверит:

два светильника у двери,

два огня вовсю пылают,

погасить никто не властен:

левый – лунным полыхает

светом, что дарует счастье,

правый – золотом трепещет,

рыжим, солнечным, опасным.

Сребро слева, злато справа

к потолку огни вздымают,

что мощны и негасимы,

берегут и освещают

клад, от века здесь хранимый.

Ужас женщину толкает,

страх, но и надежда тоже.

Вновь на золото взирает —

неужели снова, Боже,

жажда денег раздирает?

«Ха-ха, мама! Ха-ха, мама!»

Глядь, сынок, сыночек милый,

по кому весь год тужила,

к маме тянется руками!

Задыхается, дрожит,

мигом к сыну подбегает

и в объятия хватает,

прочь из зала с ним бежит,

крепко к сердцу прижимает.

Треск-треск! Что это за звуки?

по пятам за ней несется

грохот, ветра вой и стуки,

вся скала теперь трясется,

от себя не отпускает.

«Божья Матерь, помоги мне!» —

молит женщина в смятенье,

за спиной скрежещут стены,

рухнет все через мгновенье.

Вдруг – о, как все изменилось!

Тихо, благость воцарилась.

Это было иль приснилось?

Камень тот же у дороги,

Входа нет, как не бывало.

о страстях Христовых в храме

паства хором допевала.

У нее зашлось дыханье,

вся от ужаса трясется,

у нее одно желанье:

с сыном прочь она несется,

обнимает, прижимает,

сохранит его? Спасется?

Лес уж ближе подступает,

далеко скала – и бьется

у бедняжки сердце громко,

и почти не держат ноги.

Вот и принесла ребенка

от скалы в свой дом убогий.

«Слава Богу!» – повторяет,

слезы счастья щедро льются,

сына милого ласкает,

вместе с ним они смеются.

И целует лобик, ручки, губки —

к сердцу прижимает,

все любуется, вздыхает.

Глядь – блеснуло, зазвенело

что-то в фартучке сыночка —

горстка золотых монеток,

что ему тогда всучила,

чтоб играл один той ночью.

Но ее не занимает

то, что столько горя стало!

Боль и слезы вспоминает,

хоть благодарит немало

бога за подарок этот.

Ей богатств дороже света,

всех милей сыночек малый —

клад прекрасный, небывалый!

V

Уж давно костел разрушен,

Смолкло колокола пенье,

Где росли когда-то буки,

Догнивают их коренья.

Старец помнит те преданья,

Хоть и канули иные,

Все же люд еще укажет

Те места, где прежде жили.

Если вечером морозным

Молодежь с ним вместе сядет,

Старец с радостью расскажет

О вдове и вдовьем кладе.

Свадебные рубашки

Одиннадцать уже пробило,

а лампа все еще светила,

а лампа все еще горела,

что над иконою висела.

На стенке комнатки низкой

Был образ Девы Пречистой,

Матери Божьей с младенцем Христом,

Как розы бутон с прекрасным цветком.

А перед ликом светлым

девушка на коленях,

лицо к земле склонила,

руки в молитве сложились,

слезы из глаз ее падали,

грудь тоскою теснилась,

плакала бедная девушка,

слезы так и катились:

«Господи! Где же мой батюшка?

Травкой могилка покрылась!

Господи! Где моя матушка?

И та под землею сокрылась!

Сестра и год не прожила,

а брата пуля стерегла.

Когда бы милый рядом был,

отдать бы жизнь хватило сил,

но он давно в чужом краю,

не слышно там печаль мою.

Как на чужбину собирался,

все утешал, все улыбался:

«Любимая, ты лен посей

и понапрасну слез не лей,

а в первый год – пряди, пряди,

и на второй – холсты бели.

На третий – шей и вышивай,

рубашки к свадьбе собирай.

Рубашки только ты сошьешь,

венок из руты заплетешь».

Рубашки те давно я сшила,

в сундук с приданым уложила,

завяла рута на веночке,

а нету, нету все дружочка!

В свете ль бродит он широком,

камнем в море ли глубоком —

где пропал мой ясный свет?

Лета три как вести нет!

Мария, Дева непорочная,

Ты моя защита прочная:

мне верни любимого,

одного-единого,

мне любимого верни

или жизнь мою возьми,

жизнь его – весенний цвет,

без него не мил мне свет.

Мария, Матерь милости,

куда без Твоей жалости!»

Погнулся образ на стене,

забилось сердце в глубине,

лампа, что едва горела,

вспыхнув, сразу потемнела.

То ли буря погасила,

то ль знаменья злого сила!

Слышишь, что там? что за звук?

А в окошко: тук! тук! тук!

«Спишь, красотка или бдишь?

Что, красотка, не глядишь?

Ждешь меня или забыла?

Тут я, тут, жених твой милый —

Мне верна иль изменила?»

«Ах, мой милый, жизнь моя!

Я молилась за тебя!

Моя мольба тебе подмога,

за тебя прошу у Бога!»

«Брось молитвы! Встань, иди,

впереди вся ночь в пути.

Месяц светит нам в подмогу.

Ну, невеста, нам в дорогу!»

«Боже правый! Ты о чем?

Да куда же мы пойдем?

Воет буря, ночь темна,

ночь для смертных – время сна».

«День как ночь, а ночь как день,

Все равно, что свет, что тень.

Я до криков петухов

мужем стать твоим готов.

Не тяни, вставай, иди,

У нас венчанье впереди!»

Ах, как была ночь глубока!

Светил лишь месяц свысока.

И тихо, пусто все вокруг,

лишь ветра вой и рядом друг.

Он впереди – все скок да скок,

она за ним, к шажку шажок,

Псы разом взвыли в тишине,

учуяв пару вдалеке,

и выли, выли беспокойно,

как будто рядышком покойник!

«Прекрасна ночь, ясна – как раз

Встают из гроба в этот час

усопших тени – встретив их,

ты не лишишься чувств своих?»

«Чего бояться? Ты со мной,

а око Божье надо мной, —

скажи-ка лучше, милый мой,

здоров ли, жив отец родной?

И захотят отец и мать

меня в семью свою принять?»

«Ты слишком много говоришь!

Иди скорее, – увидишь,

иди скорее, час не ждет,

дорога далеко ведет.

Что правой держишь ты рукой?»

«Молитвослов всегда со мной».

«Брось это прочь, слова молитв

тяжеле всех могильных плит!

Брось это прочь, без ноши путь

гораздо легче, не забудь».

Он книжку бросил что есть сил,

И одолели десять миль.

Путь шел их по горам пустым,

по скалам, по лесам густым.

В ущельях несся хищный вой,

и филин ухал над главой,

несчастье будто предрекал,

невесту бедную пугал.

Он впереди – все скок да скок.

Она за ним – к шажку шажок,

по скалам острым, по шипам

ступать пришлось ее ногам,

и белы ножки где ступали,

следы кровавы оставляли.

«Прекрасна ночь, ясна – как раз

живых и мертвых встречи час.

Готова ль ты, дружочек мой,

увидеть мертвых пред собой?»

«Чего бояться? Ты со мной,

а рука Божья надо мной.

Скажи-ка лучше, милый мой,

а как обставлен домик твой?

Чиста ль светлица? Весела?

И храм далеко от села?»

«Ты слишком много говоришь!

Уже сегодня поглядишь.

Скорей идем, бежит наш час,

дорога долгая ждет нас.

А что несешь за пояском?»

«То четки я несу в твой дом».

«Как змеи, четки обвились,

тебя задушат, берегись!

Сними и выброси скорей,

и поспешим мы веселей!»

Отбросил четки что есть сил,

и одолели двадцать миль.

Теперь дорога низом шла,

через болота и луга,

на топях низких вдоль реки,

кружась, мигали огоньки.

По девять два ряда летят,

как будто к гробу встали в ряд,

и жабий крик вещает что-то,

как погребальный хор с болота.

Он впереди – все скок да скок,

она за ним – слабей шажок,

осока – всех ножей острей,

как бритва, режет ножки ей,

на папоротнике вдоль воды

ее кровавые следы.

«Прекрасна ночь, ясна – как раз

живым спешить к могилам час.

Не страшно ли, дружочек мой,

Увидеть мертвых пред собой?»

«Ах, не боюсь, ведь ты со мной,

и воля Бога надо мной!

Давай лишь чуть передохнем,

немножко дух переведем,

дыханье сбилось, в ножках дрожь,

и в сердце словно острый нож!»

«Сейчас должны мы поспешить,

ко времени должны прибыть:

Ждут гости, пенный ждет нас квас,

и как стрела летит наш час —

А что там, мой дружочек,

на шее за шнурочек?»

«То крестик матушки моей».

«А ну, сними его скорей,

Все беды из-за злата,

Беду несет, проклято!

Отбрось его, девица,

и станешь словно птица!»

Отбросил крест что было сил,

и одолели тридцать миль.

А на равнине широкой

дом показался высокий.

Высокие узкие окна в ряд,

и колокольни строгий наряд.

«Вот, дорогая, мы уже здесь!

Видишь – не видишь все, что тут есть?»

«Ах, ради Бога! Ведь это храм?»

«Нет, не храм, это замок мой там!»

«Кладбище это? Могильный ряд?»

«То не могилы, это мой сад!

Ты на меня посмотри поскорей

И через стену – прыг веселей!»

«Нет, подожди, оставь меня так,

Облик твой странен, на нем смерти знак,

Дыханье твое – отравленный смрад,

И в сердце твоем и лед, и яд!»

«Не бойся, милая, ничего!

В доме моем полно всего:

мяса полно, без крови блюда,

сегодня впервые иначе будет!

А что в узелке ты несешь, дорогая?»

«Рубашки, что сшила, тебя ожидая».

«А нам их нужно только две:

одна тебе, другая мне».

Взял узелок и, словно вор,

на гроб забросил, за забор.

«Не бойся, прыгай, на меня глянь,

Свой узелок сама достань».

«Ты шел всегда передо мной,

я за тобой дорогой злой,

так будь и нынче впереди,

дорогу укажи, иди!»

Перемахнул одним прыжком,

не чуя хитрости ни в чем;

подпрыгнул вверх, как бы взлетел,

ее нигде не углядел,

лишь что-то белое мелькнуло,

в ночном тумане утонуло,

спасенье для нее нашлось,

того не ждал ее злой гость!

Стоит каморка тут, стоит,

засов железный дверь хранит,

она дрожа туда вошла,

дверь за собою заперла.

Темно в каморке, окон нет,

сквозь щели – только лунный свет,

строенье крепкое, как клеть,

а посреди лежит мертвец.

Хей, а снаружи шум и толк —

могильных чудищ грозный полк,

стучат и воют – сотни тут —

и песню жуткую поют:

«В могилу, тело, поспеши,

раз не сберег своей души!»

И стук раздался: бух, бух, бух!

Стучит снаружи ее друг:

«Вставай, мертвец, вставай скорей,

открой затворы у дверей!»

И мертвый очи открывает,

и мертвый очи протирает,

собравшись, голову поднял,

вокруг себя все озирал.

«О, святый Боже, помоги,

от дьявола убереги!

А ты, мертвец, ложись сейчас,

Господь покой тебе подаст!»

И мертвый голову роняет,

и очи крепко закрывает.

И снова звуки: бух, бух, бух!

Сильней стучит ужасный друг:

«Вставай, мертвец, вставай скорей,

открой засовы у дверей!»

На этот стук, на этот глас

поднялся мертвый в тот же час,

как будто снова он проснулся,

к дверям руками потянулся.

«Христе Иисусе, вечный Спас,

помилуй душу в страшный час!

Ты, мертвый, не вставай, ложись,

на милость Бога положись!»

И мертвый без движенья лег —

глаза пустые в потолок.

Снаружи снова: бух, бух, бух!

В глазах мутится, гаснет слух!

«Вставай, мертвец, хола, хей, хай,

и нам живую отдавай!»

Ах, трудный час, ужасный час!

Мертвец поднялся в третий раз,

глаза пустые повернул,

на полумертвую взглянул.

«Мария Дева! Рядом стой!

И Сын Твой будет пусть со мной.

Я прежде не о том просила,

прости меня, я согрешила!

Мария, Матерь Милости,

от зла меня спаси, спаси!»

И тут поблизости как раз

крик петуха туман потряс,

и, отовсюду повторен,

понесся крик со всех сторон.

Тут мертвый, что столбом стоял,

на землю, как бревно, упал,

снаружи тихо – смолк весь звук,

исчез мгновенно страшный друг.

А утром люди к мессе шли,

картину страшную нашли:

пуста могила, гроб раскрыт,

в каморке девушка сидит,

и клочья свадебных рубах

висят на памятных крестах.

* * *

Девушка, ты верно сделала,

что о Боге только думала,

друга злого не послушала!

А решила б по-другому,

так пришла б к концу дурному:

не рубашек клочья были —

тела клочья на могиле!

Полудница[2]

У скамьи дитя стояло,

Криком мать измучило,

– Хоть бы ты уж замолчало,

Цыганенка чучело!

Вот придет отец с работы,

Печь еще холодная,

Ничего не дал мне сделать,

Злыдня подколодная.

Цыц! Смотри: гусар, коляска,

Петушок – играй себе!

Бах – петух, гусар, повозка

Разлетелись по избе.

Вновь зашелся диким криком,

Слышно аж на улице.

– Я тебе, негодник, мигом

Позову Полудницу.

– Полудница, приходи к нам,

Негодника забери. —

Глядь – и кто-то появился

У раскрывшейся двери.

То ль старуха, то ль девица,

Кривоногая, с клюкой

Низкоросла, темнолица,

Голос – будто вихря вой.

– Дай сюда дитя! – О Боже!

Отпусти мне, грешнице! —

Смертный страх ей студит кожу:

Перед ней – Полудница!

Подползает к стулу тихо

Полудница зыбкой тенью,

Мать от страха еле дышит,

На лице смятенье.

Мать ребенка прижимает,

Горе, горе рядом,

Полудница подползает,

Обжигает взглядом.

Уж протягивает руку —

Мать к себе ребенка тянет:

«За Христа святую муку!» —

Падает, теряя память.

Слышишь? Бьют часы на башне,

Полдень звон выводит.

Звякнул ключ, под кров домашний

Муж в избу заходит.

Мать без чувств лежит,

Крошки обнимая тело.

К ней вернется жизнь,

Но сына душа отлетела.

Голубок

Около кладбища

дорога столбовая.

Шла туда, плакала

вдова молодая.

Горевала, плакала

о муже своем милом,

ведь туда навсегда

его проводила.

От белого двора

по зелену лугу

скачет добрый молодец,

ищет он подругу.

– Не плачь ты, краса,

вдова молодая,

пожалей свои глаза,

выплачешь, рыдая.

Не плачь, не горюй,

розе стон не нужен,

если умер твой муж,

я могу стать мужем.

Один день плакала,

другой тихо минул,

а на третий – плач ее

навсегда покинул.

Грусть ее и тоска

быстро отпустила:

еще месяц не прошел,

к свадьбе платье шила.

Около кладбища

дорога веселится:

едут парень с девушкой —

собрались жениться.

Была свадьба, была,

музыка заливалась:

прижимал жених невесту,

она лишь смеялась.

Ты, невеста, смейся,

жизнь весельем дышит,

а покойник под землей

ничего не слышит.

Обнимай милого,

нечего бояться,

гроб зарыт глубоко —

вовек не подняться.

Целуйся, целуй,

чье лицо – не важно,

мужу – яд, дружка милуй,

ничего не страшно! —

* * *

Бежит время, бежит,

все собой меняет:

что не было – приходит,

что было – исчезает.

Бежит время, бежит,

год, как час, несется,

одно камнем лежит:

вина остается.

Три года минули,

что покойник лежит,

холм его могильный

травой покрылся свежей.

На холмике травка,

в головах дубочек,

а на том дубочке

белый голубочек.

Сидит голубочек,

жалобно воркует:

кто его услышит,

сердцем затоскует.

Только всех сильнее

женщина горюет:

за голову схватившись,

с голубком толкует:

«Не воркуй, не зови,

не кричи мне в уши:

так жестока песнь твоя —

разрывает душу!

Не воркуй, не зови,

голова кружится,

или громче позови —

в реке утопиться!»

Течет вода, течет,

волна волну гонит,

а между волнами

кто-то в белом тонет.

То нога белела,

то рука всплывала,

жена-горемыка

смерть себе искала.

Вытащили на берег,

схоронили скрыто,

где тропки-дорожки

углубились в жито.

Никакой могилы

ей не полагалось,

под тяжелым камнем

тело оказалось.

Но не так тяжело

каменно заклятье,

как на ее имени

тяжкое проклятье.

Водяной

I

Водяной над озером

Поет песню вечером:

«Ярче месяцу светить,

Пусть сшивает крепче нить.

Шью себе я боты

Для любой работы.

Ярче месяцу светить,

Пусть сшивает крепче нить.

Как настанет завтра пятница,

Водяной в свой плащ нарядится.

Ярче месяцу светить,

Пусть сшивает крепче нить.

Наряд зеленый, боты красные,

Завтра свадьба ждет прекрасная.

Ярче месяцу светить,

Пусть сшивает крепче нить».

II

Рано утром панна встала,

белье в узел завязала:

«К озеру пойду я, матушка,

постираю свое платьишко».

«Ах, к озеру не ходи,

дома, дочка, посиди.

Сон я видела к беде,

не ходи сейчас к воде:

Тебе жемчуг выбирала,

в бело платье одевала,

юбка – пена водяная,

не ходи к воде, родная.

Платье белое – к печали,

Перлы – слезы предвещали,

пятница – беду сулит», —

мать, тревожась, говорит.

Панне дома не сидится,

Тянется она к водице,

что-то к озеру толкает

и от дома отвлекает.

Лишь стирать расположилась,

доска под ней проломилась,

словно в матушкином сне,

панну тянет к глубине.

Снизу волны забурлили,

и круги все шире, шире.

А на тополе у скал

Водяной рукоплескал.

III

Невеселые, тоскливые

будни водяного края,

за осокой среди лилий

рыбки плещутся, играя.

Солнышко не согревает,

ветерок не веет,

хладно, тихо – будто горе

в сердце холодеет.

Невеселые, тоскливые

эти водные края,

в полутьме и полусвете

все течет день ото дня.

Водяного двор большой,

в нем богатства много,

но не веселы душой

гости водяного.

Если кто-нибудь войдет

во врата хрустальные,

того больше не увидят

родичи печальные.

Водяной у ворот

начинает шить,

его жена молодая —

дитятко кормить.

«Баю-баю, дитятко,

сыночек нежданный,

улыбка на личике —

тоска в сердце мамы.

Ты любовно протянул

ко мне ручки обе:

а я лучше бы лежала

под землей, во гробе.

На кладбище за костелом

с крестом в черной нише,

чтобы мамочке моей

идти ко мне ближе.

Баю-бай, сыночек мой,

мой малютка-водяной!

Как мне хочется домой,

к своей матушке родной!

Старалась бедная она,

приданое шила,

а сейчас в тоске, одна,

без доченьки милой.

Вышла, вышла замуж дочь,

но и тут ошибки:

сваты были – черны раки,

а подружки – рыбки.

А мой муж – помилуй Бог!

Мокрый и на суше,

он в горшочках под водою

людей прячет души.

Ах, сыночек, баю-бай,

волосики зеленые —

выходила мама замуж,

не была влюбленная.

Обманули, затянули

в неразрывны сети,

мне осталась одна радость —

ты на этом свете!»

«Что поешь, жена моя? —

Ишь, что напевает! —

Твоя песнь проклятая

гнев во мне рождает.

Замолчи, жена моя,

Желчь во мне вскипает,

или сделаешься рыбой,

с другими так бывает!»

«Не гневайся, водяной,

что твои угрозы!

Что возьмешь с растоптанной,

выброшенной розы.

Юности весенний цвет

загубил давно ли?

И ни разу ты моей

не исполнил воли.

Сто раз я тебя просила,

умоляла сладенько,

чтоб пустил хоть на часочек

к моей милой маменьке.

Сто раз я тебя просила,

слез лились потоки,

чтоб позволил мне проститься

с мамой одинокой.

Сто раз я тебя просила,

на коленях, в горести,

в твоем сердце камня сила —

где там взяться жалости!

Не гневайся, не сердись,

водяной, мой муж.

Или – гневайся и пусть

все случится уж.

Если хочешь рыбой сделать,

чтоб была немая,

преврати-ка лучше в камень,

камень чувств не знает.

Сделай камень из меня,

кровь застынет в жилах,

чтоб душа о свете дня

больше не тужила».

«Рад бы, рад бы был, жена,

я поверить слову,

только рыбку в синем море

кто поймает снова?

Не препятствовал бы я

к матушке явиться,

но лихие мысли женщин —

кто их не боится?

Ну же, ладно, отпущу,

облегчу-ка долю,

если только слово дашь

исполнить мою волю.

Мать не смей ты обнимать,

ни кого иного,

а не то любовь земная

пересилит снова.

Никого не обнимай

с зари до заката,

а как благовест услышишь,

воротись сюда ты.

С заутрени до вечерни

время тебе дарится,

а для верности дитя

пусть со мной останется».

IV

Как бы, как бы это было

чтоб без солнышка весной?

Что же это за свиданье

без объятия с родной?

Если к матери прижмется

дочь в тоске сердечной,

кто ее тогда осудит

за порыв извечный?

Плача, с матерью проводит

время водяная:

«Время к вечеру подходит,

я боюсь, родная».

«Ты не бойся, моя дочка,

темной силы дерзкой,

я тебя не дам в обиду

ублюдине мерзкой!»

Пришел вечер. Муж зеленый

под окнами шляется,

женщины, засов задвинув,

от него скрываются.

«Ты, дитя мое, не бойся,

твари водяной,

он на суше не имеет

власти над тобой».

Звон вечерний отзвонили,

Бух! Бух! – стук раздался:

– Ну, жена, пошли домой,

Я проголодался!

– Вон отсюда, враг поганый,

прочь иди, на дно свое,

там устроишь ужин званый,

все, что здесь, то – не твое!

В полночь – бух! бух! – снова

стук в запертые двери:

– Ну, жена, пойдем домой —

постели постели!

– Вон отсюда, враг поганый,

прочь иди, на дно свое,

пусть тебе устелют илом

ложе гадкое твое.

В третий раз – бух! бух! – раздался,

как зари занялся свет:

– Ну, жена, пойдем домой,

дитя плачет, еды нет!

– Ах, матушка, чем он манит,

как к младенцу сердце тянет!

Отпусти меня, родная,

Жизни без дитя не знаю.

«Не ходи, останься, дочка!

Ложь во всех его словах,

о младенце ты тоскуешь,

за тебя растет мой страх.

Душегуб, иди отсюда!

Дочь останется со мной.

Коль дитя без мамки плачет,

к нам неси его домой».

На озере буря стонет

и сквозь стон младенца крик:

он любую душу тронет,

хоть прервался в тот же миг.

«Ах, матушка, горе, горе,

холодеет кровь моя:

мама, мамочка родная,

страшусь Водяного я!»

Что упало? Из-под двери

лужица кровавая,

Страхом скована, застыла

дверь открывши, старая:

как принес им враг младенца,

как снести удар судьбы! —

Голова дитя без тельца,

тельце дальше – без главы.

Верба

Встретив раннюю зарю,

муж спросил жену свою:

– Ответь, милая моя,

ты со мной всегда честна,

ты со мной всегда честна,

но одно лишает сна —

уж два года мы с тобою,

и не знаю я покоя.

Жена моя, голубица,

что с тобой во сне творится?

Спать ложишься свежей, бодрою,

ночью – рядом тело мертвое.

И ни вздоха, и ни трепета,

и ни стона, и ни лепета.

Вся ты словно изо льда,

будто мертвая вода.

Ночью даже детский крик

не пробудит ни на миг.

Жена моя, золотая,

расскажи мне, не скрывая.

Если это хворь какая,

позову тебе врача я.

В поле разных травок много,

мы найдем тебе подмогу.

Есть другое средство тоже:

слово мощное поможет.

Слово тучи разгоняет,

в бурю лодки охраняет,

С неба звездочку достанет —

сила слова не обманет.

– Господин любимый мой,

Пусть все течет само собой. —

Если что-то суждено,

излечить то не дано.

Что Судьба кому-то скажет,

людское слово не развяжет.

Хоть безжизненна на ложе,

все идет по воле Божьей.

Все идет по Божьей воле,

ночью Он хранит от боли.

Мертвой суждено мне спать,

но с утра жива опять.

Поутру светла дорога —

положись на помощь Бога!

Но жена напрасно просит —

муж иную думу носит.

Сидит бабка у ворот,

из миски в миску воду льет.

Двенадцать мисок ряд стоит,

муж старухе говорит:

– Слушай, мать, ты знаешь много,

ляжет как кому дорога,

Знаешь, как болезнь родится, —

куда жена моя стремится?

Спать ложится свежей, бодрою,

ночью – рядом тело мертвое.

И ни вздоха, и ни лепета,

и ни стона, и ни трепета.

Вся как будто изо льда,

словно мертвая вода.

– Как бы мертвой ни была,

ведь лишь днем она жила.

Днем с тобой живет, дыша,

ночью – в вербочке душа.

У потока под горой

верба с белою корой;

ветки желтые на ней,

там душа жены твоей.

– Не хочу с женою жить,

чтобы с вербою делить;

пусть жена со мной живет,

верба пусть в земле гниет.

На плечо топор взвалил,

Под корень вербочку срубил.

В реку пала и на дне

зашумела в глубине.

Зашумела, завздыхала,

словно мать душой страдала.

Будто тяжко умирала,

с болью на дитя взирала.

– Что у дома за собранье?

О ком слезы, причитанья?

– О твоей супруге милой,

как косой, ее срубило;

То ходила, напевала,

как подкошена, упала;

умирая, завздыхала,

с болью на дитя взирала.

– О беда, судьбина злая,

я жену убил, не зная,

что дитя в минуту ту,

превратил я в сироту!

Верба с белою корой,

что ты сделала со мной!

Одному теперь мне жить,

что с тобой мне учинить?

– Пусть достанут из воды,

срежут желтые пруты;

И потом за прутом прут

колыбельку пусть сплетут.

Уложи в нее сыночка,

и спокойной будет ночка.

Будет колыбель качаться —

дитя с мамой обниматься.

А другие прутья ты

посади-ка у воды.

А как мальчик подрастет,

резать дудочки начнет.

Будет в дудочку дудеть,

вместе с мамой песни петь.

Лилия

Почила дева в пору юных лет,

Как будто высох розы ранней цвет,

Почила дева, розе не дышать.

Жаль ее, жаль – в земле ей лежать.

«Не хороните меня

Средь деревенских могил,

Там жалобы вдов и сироток

Мне спать не дадут.

Хочу, чтоб мой вечный покой

Лес дремучий хранил,

Пусть вереск могилу накроет,

И птицы над нею поют…»

И не прошло еще года и дня,

Могила вся в вереск облачена.

И не прошло еще даже трех лет,

На могиле ее расцвел редкостный цвет.

Белая лилия – кто ее увидал,

Каждый боль и тоску испытал.

Лилии запах – кто им проникался,

В каждом жажды огонь разгорался.

«Эй, слуга, готовь мне коня!

Манит сегодня охота меня,

Поскачем в леса, под еловый кров,

Будет сегодня особенный лов!»

Хэй-хэй, хо! Борзые скулят,

Для всадника не существует преград,

Похоже, добыча дана судьбой:

Видит он белую лань пред собой.

«Хэй-хэй, хо! Добыча моя,

Ни поле, ни куст не спасут тебя!»

Прицелился – что же случилось с глазами?

Лилия белая вместо лани.

На лилию смотрит, охвачен смятеньем,

Сердце дрожит, не справляясь с волненьем

Замер в тоске, почти не дыша,

Виной тому – лилии белой душа.

«Эй, верный слуга, за дело берись,

Выкопай лилию, в замок мой мчись.

В моем саду ей отныне цвести,

Чувствую, нет без нее мне пути.

Эй, слуга верный, доверенный мой,

Храни цветок, защищая собой,

Ночью и днем, не смыкая очей,

Дивная сила влечет меня к ней!»

Ходит слуга за цветком день, другой,

Хозяин ее околдован красой.

На третью ночь, в свете полной луны

Прервал слуга хозяина сны.

«Вставай, пан мой, в изумлении я —

По саду ходит находка твоя.

Поспеши, не мешкай, послушай – вот:

Твоя лилия дивную песню поет!»

«Вернулась я к жизни на миг, в тоске.

Я – как в поле роса, как дым на реке,

И с первым же блеском зари поутру

Роса испарится, и я умру».

«Твой век – не роса на рассветном лугу,

От солнца тебя защитить я смогу:

Крепкие стены – спасенье от жарких лучей.

Душа моя, будешь женою моей».

Женою стала, счастливо жила.

Живут в покое, счастливо, но вот

от короля гонец письмо несет:

«Мой верный друг! – король его призвал. —

Явись на службу, ты мне присягал.

Каждый, кто верен, должен завтра быть,

Дела домашние прошу пока забыть!»

Прощался грустно он с женою милой,

Как будто чуя дух судьбы постылой:

«Не буду рядом я, защитник твой,

Но мать моя останется с тобой».

Но мать была защитницей плохой:

ее мечта – расстаться со снохой.

Высоко солнце светит, слепит неба синь:

«Сгинь, тварь ночная! Сгинь, ублюдок, сгинь!»

Домой пан едет – что и как там есть?

Летит ему навстречу злая весть:

«Младенца твоего взяла земля,

Увяла лилия – жена твоя».

«Матушка, матушка, злая змея!

Чем тебе помешала радость моя?

Отравила ты жизни моей цвет,

Так пусть станет черным тебе Божий свет!»

Дочернее проклятье

«Что ты стала так уныла,

дочь моя?

Что ты стала так уныла?

И куда веселье сплыло,

почему не слышен смех?»

«Я убила голубенка,

мать моя!

Я убила голубенка —

сиротинушку-цыпленка,

белого, как снег!»

«Голубенок это не был,

дочь моя!

Голубенок это не был,

ты стоишь под темным небом,

твой обманчив взгляд!»

«Ох, убила я ребенка,

мать моя!

Ох, убила я ребенка,

беззащитного дитенка,

жалость, словно яд!»

«Что же думаешь ты делать,

дочь моя?

Что же думаешь ты делать,

кому грех свой исповедать,

Божий гнев смирить?»

«Цветик я найду, быть может,

мать моя!

Цветик я найду, быть может,

что вину забыть поможет,

рану исцелить».

«Где найдешь ты того цвету,

дочь моя?

Где найдешь ты того цвету

по всему большому свету?

в садике каком?»

«Над воротными столбами,

мать моя!

Над воротными столбами —

перекладина с гвоздями,

там петля с узлом!»

«Передать ли другу что-то,

дочь моя?

Передать ли другу что-то,

он, когда была охота,

тешился с тобой».

«Пусть пойдут ему на пользу,

мать моя!

Пусть пойдут ему на пользу

смерть младенца, мои слезы,

что предал с другой».

«С чем же матери остаться,

дочь моя?

С чем же матери остаться,

как несчастной утешаться —

для тебя жила!»

«А тебе – мое проклятье,

мать моя!

А тебе – мое проклятье,

без забот могла гулять я —

волю мне дала!»

Чешские сказки

Златовласка

Жил-был король, и был он такой мудрый, что понимал язык всех-всех живых существ. Вот послушайте, как он этому научился. Пришла к нему однажды одна старая бабушка, принесла в корзинке змею и сказала, чтобы он отдал эту змею приготовить: а когда он ее съест, то будет понимать разговоры птиц в небесах, всех земных и подводных тварей. Тому королю понравилось, что он будет уметь то, что никто не умеет, бабушке он хорошо заплатил и немедленно поручил слуге, чтобы тот приготовил ему на обед рыбу.

– Но, – говорит, – ни кусочка в рот не бери, иначе поплатишься за это своей головой!

Иржику, слуге, было удивительно, почему это король так строго запретил ему попробовать кушанье.

«Сколько живу, такую рыбу не видел, – сказал он себе. – Выглядит точно как змея! И какой же повар не попробует то, что приготовил?»

Когда рыба была испечена, взял он кусочек на язык и попробовал. И тут же услышал около ушей жужжание:

– Нам тоже немножко, нам тоже немножко!

Иржик огляделся – что такое? И никого на кухне не увидел, кроме нескольких летающих мух. Но тут уже снаружи, с улицы кто-то сипло прокричал:

– Куда? Куда?

А голоса потоньше отвечали:

– На ячмень к мельнику, на ячмень к мельнику.

Иржик выглянул в окно и увидел стаю гусей.

– Ага, – говорит, – так вот что это за рыба!

Теперь-то он знал! Быстро засунул себе в рот еще кусочек, а потом отнес змею королю как ни в чем не бывало.

После обеда король поручил Иржику оседлать коня, чтобы прогуляться, а слуга должен был его сопровождать. Король ехал впереди, а Иржик за ним. Когда скакали по зеленому лугу, конь Иржика подскочил и заржал:

– Иго-го, брат, мне так легко, что хотел бы я скакать через горы!

– Что ж, – говорит другой, – я бы тоже рад был скакать, но на мне старик сидит, если я подскочу, он свалится на землю, как мешок, и сломает себе шею.

– Ну и пусть сломает, что с того? – сказал конь Иржика. – Вместо старого будешь носить на себе молодого.

Иржик от всего сердца засмеялся, услышав эту беседу, но только тихонько, чтобы король не заметил. Однако король тоже хорошо понимал, о чем разговаривают кони, оглянулся и, видя, что Иржик смеется, спрашивает:

– Чему это ты смеешься?

– Ничему, ваша королевская светлость! Просто так, – стал оправдываться Иржик.

Но старый король уже заподозрил его, да и коням тоже не доверял. Он повернулся и поехал домой.

Когда они приехали в замок, велел король Иржику налить в стакан вина:

– Но головой отвечаешь, – говорит, – если недольешь или перельешь!

Взял Иржик кувшин с вином и принялся наливать. Но тут за окном пролетели две птички. Одна гналась за другой, а у той, за которой гнались, было три золотых волоска в клювике.

– Отдай мне их, – говорит та, что гналась за первой, – ведь они мои!

– Не дам! Они мои! Я их подняла.

– Но я их увидела, когда они упали, когда златовласая девица расчесывалась. Дай мне хотя бы два.

– Ни единого!

Тогда вторая птичка рванулась за первой и схватила те золотые волоски. Покуда они так на лету тягались, остался у каждой в клюве один волосок, а третий упал наземь, даже звон раздался. А Иржик, пока на него смотрел, перелил в стакан вина.

– Пропащая твоя жизнь! – выкрикнул король. – Но я могу тебя и помиловать, если найдешь эту златовласую девицу, чтобы я взял ее в жены.

Что было Иржику делать? Если он хотел сохранить свою жизнь, должен был отправиться за девицей, хотя и не знал, где ее искать. Оседлал он коня и поехал куда глаза глядят. Приехал к черному лесу, а перед лесом у дороги горел куст, его пастухи подпалили. Под кустом был муравейник, искры падали на него, и муравьи разбегались в разные стороны, унося белые яички.

– Ох, помоги, Иржик, помоги! – звали они жалобно. – Сгорим мы, и детки наши в яичках.

Иржик тут же соскочил с коня, вырвал куст и потушил огонь.

– Когда тебе будет нужно, вспомни о нас. Мы тебе тоже поможем.

После этого поехал он лесом и приехал к высокой ели. На верхушке той ели было воронье гнездо, а внизу на земле два вороненка пищали и причитали:

– Отец и мать от нас улетели, мы должны сами себе искать пропитание, а мы, несчастные пискуны, еще и летать не умеем! Ох, помоги, Иржик, помоги! Накорми нас, ведь умрем от голода.

Иржик, недолго думая, соскочил с коня и всадил ему меч в бок, чтобы было воронятам что есть.

– Когда тебе будет нужно, – весело прокаркали воронята, – вспомни о нас. Мы тебе тоже поможем.

Дальше уже пришлось Иржику идти пешком. Шел он долго-долго лесом, а когда наконец из лесу вышел, увидел перед собой далекое-широкое море. На берегу моря ссорились два рыбака. Они поймали в сеть большую золотую рыбу, и каждый хотел взять ее себе.

– Моя сеть, моя и рыба!

А другой на это:

– Мало бы было пользы от твоей сети, если бы не моя лодка и не моя помощь. Вот когда в другой раз такую же поймаем, будет твоя.

– Ну нет! Ты подожди другую, а эту отдай мне.

– Я вас рассужу, – говорит Иржик. – Продайте мне эту рыбу, я вам хорошо заплачу, а деньги разделите пополам.

И отдал им за рыбу все деньги, которые король дал на дорогу, ничего себе не оставил. Рыбаки были рады, что так хорошо рыбу продали, а Иржик отпустил рыбу в море. Она весело заплескалась в воде, ушла на глубину, а потом недалеко от берега еще раз вынырнула:

– Когда понадобится, Иржик, вспомни обо мне, я тебе добром отплачу.

И после этого исчезла.

– Куда ты идешь? – спросили рыбаки Иржика.

– Иду за невестой для своего господина, старого короля, за девицей золотоволосой, и не знаю даже, где ее искать.

– Ох, тут мы тебе сможем помочь, – сказали рыбаки, – это Златовласка, королевская дочь из хрустального замка, на том острове. Каждое утро, когда рассветает, она расчесывает свои золотые волосы. Свет от них идет по небу и по морю. Если хочешь, мы сами тебя на тот остров отвезем, потому что ты нас так хорошо рассудил. Но будь осторожен, выбери настоящую Златовласку. Там двенадцать девушек, дочерей короля, но только у одной из них золотые волосы.

Оказавшись на острове, отправился Иржик к хрустальному замку просить короля, чтобы тот отдал свою дочь замуж за его господина – короля.

– Отдам, – сказал король, – но ты должен ее заслужить: должен за три дня выполнить три задания, которые я тебе дам, в день по одному. А пока до завтра можешь отдохнуть.

На следующий день утром говорит король Иржику:

– У моей Златовласки была нитка дорогих жемчугов. Нитка перетерлась, и жемчужины рассыпались в высокой траве на зеленом лугу. Ты должен собрать все до одной жемчужины.

Пошел Иржик на луг, далекий-широкий, опустился в траву, начал искать. Искал, искал с утра до полудня, но ни одну жемчужинку не увидел.

– Ох, были бы здесь мои муравьи, они бы мне сумели помочь!

– Так мы же тут, чтобы помочь тебе, – сказали муравьи. Они появились рядом с Иржиком откуда ни возьмись. – Что тебе нужно?

– Я должен на лугу жемчужины собрать, но ни одну не увидел.

– Ты только подожди немножко, мы их вместо тебя соберем.

И очень быстро принесли ему из травы горку жемчужин, осталось только нанизать их на ниточку. И потом, когда нужно было завязать ниточку на узелок, приковылял еще один муравейчик, хромой: у него ножка сгорела, когда в муравейнике был пожар, и закричал:

– Подожди, Иржик, не завязывай ниточку, я несу еще одну жемчужинку!

Когда Иржик принес королю жемчужины, тот их пересчитал.

– Хорошо сделал свое дело, – говорит, – завтра тебе дам другую работу.

Утром Иржик пришел, и король ему сказал:

– Моя Златовласка купалась в море и потеряла там золотой перстень, найди его и принеси.

Пошел Иржик к морю и ходил грустно по берегу. Море было чистое, но такое глубокое, что он не мог даже дна увидеть, а не то что на дне искать перстень!

– Ох, если бы тут была моя золотая рыба, она бы смогла мне помочь!

Тут в море что-то блеснуло, и из глубины на поверхность воды выплыла золотая рыба:

– Я здесь, чтобы помочь тебе. Что тебе нужно?

– Я должен в море найти золотой перстень, а я даже дна не вижу.

– Я только что повстречала щуку, она несла золотой перстень на плавнике. Подожди немножко, я тебе его принесу.

И очень быстро вернулась из глубины и принесла ему щуку вместе с перстнем.

Король Иржика снова похвалил, что тот хорошо сделал свое дело. А потом утром дал ему третью работу:

– Если хочешь, чтобы я свою Златовласку отдал твоему королю в жены, ты должен принести ей мертвую и живую воду, она ей пригодится.

Иржик не знал, куда и податься за этой водой. Пошел он куда глаза глядят, куда ноги несут, пока не пришел к черному лесу:

– Ох, были бы тут воронята, они бы мне, наверное, помогли!

Тут у него над головой что-то зашумело, и откуда ни возьмись появились два вороненка:

– Мы здесь, чтобы тебе помочь. Что ты хочешь?

– Я должен принести мертвой и живой воды, но не знаю, где ее искать.

– О ней мы хорошо знаем. Подожди немножко, мы принесем ее тебе.

И очень скоро воронята вернулись, каждый нес в клюве полую тыквочку, наполненную водой. В одной тыкве была живая вода, а в другой мертвая. Иржик обрадовался, что счастье ему улыбнулось, и поспешил к замку. На краю леса увидел он паутину от ели до ели, а в середине сидел огромный паук и высасывал муху. Иржик взял тыквочку с мертвой водой, брызнул на паука, и тот замертво свалился наземь, как спелая вишня. Потом брызнул на муху из другой тыквицы живой водой, и муха начала двигаться, высвободилась из паутины и взлетела в воздух.

– Твое счастье, Иржик, что ты меня воскресил, – зажужжала ему в ухо, – ведь без меня ты бы едва ли угадал, которая из двенадцати сестер Златовласка.

Когда король увидел, что Иржик и третье задание исполнил, сказал, что отдаст ему свою златовласую дочку.

– Но только должен будешь сам ее выбрать.

После этого король повел Иржика в большой зал с круглым столом в центре, вокруг него сидели двенадцать прекрасных девушек, друг на друга похожие, и у каждой голова была покрыта белой, как снег, шалью аж до самого пола. И из-за этих шалей не было видно волос девушек.

– Вот мои дочери, – говорит король. – Если угадаешь, которая из них Златовласка, получишь ее и сможешь сразу увезти с собой; если не угадаешь, значит, не судьба тебе, должен будешь уйти без нее.

Иржик затосковал, не зная, что ему делать. И вдруг кто-то зашептал ему в ухо:

– Бзз-бзз! Иди вокруг стола, я тебе скажу, которая из них Златовласка.

Это была та самая муха, которую Иржик воскресил живой водой.

– Это не та – это не та – это тоже не та – а вот это Златовласка!

– Эту дочь мне дай! – выкрикнул Иржик. – Эту я заслужил для своего господина.

– Ты угадал, – сказал король, и девушка сразу встала из-за стола, откинула шаль, и золотые волосы потекли густыми потоками с головы до самой земли, и было от них так светло, как утром, когда солнышко встает, Иржик даже зажмурился.

Потом король, как полагается, дал своей дочери приданое, и Иржик отвез ее, как невесту, своему господину. У старого короля глаза разгорелись, и запрыгал он от радости, когда увидел Златовласку. Тут же повелел он, чтобы готовились к свадьбе.

– Хотел приказать повесить тебя за непослушание и чтобы тебя вороны склевали, – сказал король Иржику, – но за такую хорошую службу велю только отрубить секирой голову, а после этого прикажу тебя похоронить как подобает.

Когда Иржика казнили, попросила Златовласка старого короля, чтобы он подарил ей мертвого слугу, и король не смог отказать своей златовласой невесте. Она приложила голову Иржика к телу, покропила его мертвой водой, и тело срослось с головой, да так, что от раны и памяти не осталось. Потом покропила она его живой водой, и Иржик встал, как будто снова родился, резвый, как олень, светясь молодостью.

– Ох, как же я крепко спал! – сказал Иржик и потер глаза.

– Верю, ты крепко спал, – сказала Златовласка, – и не будь меня, во веки веков бы не пробудился.

Когда старый король увидел, что Иржик ожил и стал еще красивее и моложе, чем прежде, захотелось и ему омолодиться. Он немедленно велел себя обезглавить, а после этого покропить водой. Его обезглавили и кропили живой водой, кропили, кропили, пока она не кончилась, но голова его никак не хотела прирастать к телу. После этого стали кропить его мертвой водой, и голова моментально приросла, но король все равно оставался мертвым, потому что живой воды для воскресения уже не было… А поскольку королевство без короля не могло существовать и никого такого же разумного и понимающего языки всего живого, как Иржик, в округе не было, то его и сделали королем, а Златовласку – королевой.

Три золотых волоса деда Всеведа

Было не было, судите сами: жил однажды король, который любил охотиться за зверями в лесах. Однажды пустился он далеко за оленем и заблудился. Был в лесу он один-одинёшенек, пришла ночь, и король был рад, когда нашел на лесной лужайке избушку. В ней остался на ночлег угольщик. Король попросил его вывести на дорогу из леса и обещал хорошо заплатить.

– И рад бы с вами, – сказал угольщик, – но, видите ли, моя жена на сносях, не могу уйти. Да и куда вы пойдете ночью? Ложитесь на чердаке на сено, а утром я вас провожу.

Этой же ночью у угольщика родился сыночек. Король лежал на чердаке и не мог уснуть. В полночь увидел он внизу, в светлице какой-то свет. Посмотрел в щель и видит: угольщик спит, жена его лежит в обмороке, а рядом с младенчиком стоят три старые бабушки, совсем белые, и у каждой в руке горящая свеча. Первая говорит:

– Я даю этому мальчику великие опасности в его жизни.

Другая говорит:

– А я ему даю возможность из всех опасностей счастливо выйти и долго жить.

А третья говорит:

– А я ему даю в жены доченьку, которая сегодня родилась у того короля, что наверху на сене лежит.

После этого у бабушек свечи погасли, и наступила тишина. Это были парки, вестницы судьбы.

Король застыл, словно ему меч в грудь вонзили. Не спал до утра. Все думал, как бы не свершилось то, о чем он услышал. Когда рассвело, начало дитя плакать. Угольщик встал и видит, что жена его уснула вечным сном.

– Ох, бедный мой сиротинушка, – запричитал угольщик, – что же мне с тобой делать?

– Дай мне этого младенца, – велел король. – Я о нем позабочусь, будет ему хорошо, а тебе дам денег столько, что до смерти не надо будет уголь добывать.

Угольщик обрадовался этому, и король обещал, что пришлет за младенцем. Когда король пришел в замок, ему с огромной радостью доложили, что у него в эту ночь родилась прекрасная доченька. Именно в ту самую ночь, когда король видел трех вестниц. Помрачнел король, позвал своего слугу и сказал:

– Пойдешь туда-то и туда-то, до самого леса, там в избушке найдешь угольщика. Дай ему деньги, а он тебе отдаст малое дитя. Это дитя по дороге утопишь, а если ослушаешься, сам будешь на дне речном.

Слуга все выполнил, положил младенца в корзинку, а когда оказался на мостике через широкую и глубокую реку, бросил корзинку с ребенком в воду.

– Доброй ночи, зять незваный! – сказал король, когда слуга рассказал ему об этом.

Король думал, что младенец утонул, ан нет. Плыл он в корзинке, как в колыбельке, по воде, спал, будто колыбельную ему пели, пока не приплыла корзинка к избушке одного рыбака. Рыбак сидел на берегу, чинил сеть. Вдруг видит: по реке плывет что-то, прыгнул в лодчонку и вытянул из воды корзинку с младенцем. Принес своей жене и говорит:

– Ты всегда хотела иметь сыночка, вот тебе сыночек: принесла нам его вода.

Жена рыбака была рада и вырастила дитя, как свое собственное. Звали его Плавачек, потому что он к ним по воде приплыл.

Течет река, минуют годы, и из мальчика вырос прекрасный юноша, которому во всей округе равных не было. Однажды летом случилось, что в это самое место прискакал на коне король, один-одинёшенек. Было душно, захотелось ему пить, и он завернул к рыбаку, чтобы тот дал немного свежей воды напиться. Когда Плавачек подал воду, удивился король, глядя на него.

– Пригожий парень у тебя, рыбак! – говорит. – Это твой сын?

– И да и нет, – отвечает рыбак, – как раз двадцать лет тому, как приплыл в корзинке по реке, а мы его вырастили.

У короля красные точки пошли перед глазами, побелел он, как стена. Король понял, что это тот самый младенец, которого он велел утопить. Однако он быстро опомнился, соскочил с коня и говорит:

– Мне нужен гонец в мой королевский замок, а никого я с собой не взял. Может этот юноша туда пойти?

– Ваша королевская Милость прикажет, и парень пойдет, – сказал рыбак.

Король сел и написал своей жене письмо:

«Этого юношу, которого тебе посылаю, вели без промедления проткнуть мечом: это мой злейший враг. Когда вернусь, пусть все будет исполнено. Такова моя воля».

Потом он записку сложил, запечатал и приложил свой перстень.

Плавачек быстро пустился с письмом в дорогу. Он должен был ехать огромным лесом, потерял дорогу и заблудился. Ходил из чащи в чащу, пока не начало темнеть. Тут встретил он старую бабушку:

– Куда это ты, Плавачек, куда?

– Иду с письмом в королевский замок и заблудился. Вы не могли бы, матушка, указать мне дорогу?

– Сегодня все равно не дойдешь, темно, – сказала бабушка, – останься у меня на ночь. Не у чужих остановишься, я твоя крестная.

Юноша согласился, и через несколько шагов увидели они перед собой чудесный домик, словно бы из-под земли выросший. Ночью, когда парень уснул, вытащила бабушка у него из кармана письмо и взамен положила другое, в котором было так написано:

«Этого юношу, которого к тебе посылаю, не мешкая, пожени с нашей дочерью: это суженый мне зять. Когда вернусь, чтобы все было исполнено. Такова моя воля».

Как только королева прочитала письмо, она немедленно устроила свадьбу, и обе, королева и молодая королевна, не могли на жениха налюбоваться, так он им понравился. Плавачек был своей королевской невестой тоже доволен. Через несколько дней приехал домой король и, когда увидел, что произошло, страшно рассердился на свою жену, что она это устроила.

– Ведь ты же сам велел, чтобы я выдала за него нашу дочь прежде, чем ты вернешься! – ответила королева и подала ему письмо. Король письмо взял, рассмотрел – печать, бумага – все было его собственное. Он велел позвать зятя и спросил его, что да как, да где ходил.

Плавачек рассказал, что заблудился в лесу и остался переночевать у своей старой крестной.

– А как выглядела?

– Так и так.

Король узнал из его слов, что это была та самая особа, которая двадцать лет назад судьбу его дочери связала с судьбой сына угольщика. Думал-думал, а потом говорит:

– Что случилось, то случилось, ничего не изменишь, но задарма моим зятем быть не позволю. Если хочешь быть мужем моей дочери, должен в приданое принести три золотых волоса Деда Всеведа.

Король думал, что так он избавится от своего немилого зятя.

Попрощался Плавачек со своей женой и пошел незнамо куда, но ведь крестной его была вестница судьбы, наверное потому и нашел он правильную дорогу. Шел он долго и далеко, через горы и долы, через воды и броды, пока не пришел к черному морю. Увидел он лодку, а на ней перевозчика.

– Бог в помощь, старый перевозчик!

– Дай-то Господи, молодой путник! Куда путь держишь?

– К деду Всеведу за тремя золотыми волосами.

– Хо-хо, так это я тебя так давно жду! Двадцать лет перевожу тут людей, и никто не приходит меня освободить. Если пообещаешь, что спросишь у деда Всеведа, когда будет конец моей работы, перевезу тебя.

Плавачек пообещал, и перевозчик его перевез.

Потом пришел он к какому-то большому городу, но было там многолюдно и грустно. Перед городом повстречал он старичка с палкой, который едва тащился.

– Бог в помощь, седой дедушка!

– Дай-то Господи, прекрасный юноша! Куда путь держишь?

– К деду Всеведу за тремя золотыми волосами.

– Ай-яй, так это тебя я давно поджидаю. Я должен тебя немедленно отвести к нашему королю.

Когда они пришли, король сказал:

– Слышал я, что идешь ты к деду Всеведу. Была у нас яблоня, приносила молодильные яблоки: если кто съедал одно, сразу становился юным, даже если до этого был стариком у гробовой доски. Но уже двадцать лет яблоня не приносила ни одного плода. Если пообещаешь, что спросишь у деда Всеведа, можно ли нам с яблоней помочь, по-королевски тебя награжу.

Плавачек пообещал, и король его милостиво отпустил.

Потом подошел он к другому большому городу, наполовину уничтоженному пожаром. Недалеко от города сын хоронил умершего отца, и слезы градом текли по его щекам.

– Бог в помощь, печальный могильщик! – сказал Плавачек.

– Дай-то Господи, добрый путник! Куда путь держишь?

– Иду к деду Всеведу за тремя золотыми волосами.

– К деду Всеведу? Жаль, что ты не пришел раньше. Наш король такого гонца давно поджидает. Я должен тебя к нему отвести.

Когда они пришли, король сказал:

– Слышал я, что идешь ты к деду Всеведу. Был у нас тут родник, текла из него живая вода. Когда кто-то ее пил, даже если умирал, тут же делался здоровым. А если был уже мертвым, стоило покропить его той водой, как он вставал и шел. Тому уже двадцать лет, как вода перестала течь. Если ты пообещаешь, что спросишь у деда Всеведа, можно ли нам как-то помочь, дам тебе королевскую награду.

Плавачек обещал, и король его милостиво отпустил.

Шел он долго и далеко черным лесом и посреди леса увидел большой зеленый луг с прекрасными цветами, а на лугу золотой замок. Это был замок деда Всеведа, сверкающий, как пламя. Плавачек вошел в замок, но не нашел там никого, только в одном закутке сидела старая бабушка и пряла.

– Добро пожаловать, Плавачек, – сказала она, – рада снова тебя видеть.

Это была его крестная, у которой он останавливался в лесу на ночлег, когда нес то послание короля.

– Что же тебя сюда привело?

– Король не хочет, чтобы я задарма был его зятем, вот и послал меня за тремя золотыми волосами деда Всеведа.

Бабушка улыбнулась и говорит:

– Дед Всевед – мой сын, ясное солнце: утром он младенец, в полдень – мужчина, а вечером старый дед. Я тебе три волоса из его бороды достану, не зря же я твоя крестная. Но просто так ты тут остаться не можешь! Мой сын вообще-то добрая душа, но когда приходит вечером домой голодный, легко может стать, что тебя зажарит и съест на ужин. Тут вот пустая кадушка, залезай, я тебя укрою.

Плавачек попросил, чтобы она спросила деда Всеведа о тех трех вещах, что обещал он узнать по дороге.

– Спрошу, – сказала бабушка, – и внимательно слушай, что скажет.

Вдруг изнутри дунул ветер и в западное окно в светлицу прилетело солнце – старый дедушка с золотой головой.

– Чую, чую человечину, – говорит, – кто тут, мать, у тебя?

– Звезда дневная, кто у меня может быть, чтобы ты об этом не знал? Вот всегда у тебя так: летаешь целый день по Божьему свету, нанюхаешься там человечины, неудивительно, что вечером дома тебе все еще человечиной пахнет.

Старичок на это ничего не ответил и сел ужинать.

После ужина положил он свою золотую голову бабушке на колени и задремал. Когда бабушка увидела, что он уже уснул, выдернула у него из головы один золотой волос и бросила его наземь – он зазвенел, как струна.

– Что такое, мама? – сказал старичок.

– Ничего, сыночек, ничего. Я задремала и увидела удивительный сон.

– А что тебе снилось?

– Снилось мне, что в одном городе был источник с живой водой. Когда кто-то болел, пил из него и выздоравливал, а если умирающего кропили той водой, человек оживал. Но тому уж двадцать лет, как вода перестала течь. Можно ли как-то помочь этому?

– Легко помочь: в том источнике сидит жаба, она и не дает воде течь. Пусть убьют жабу и вычистят колодец, вода снова и потечет.

Когда старичок снова уснул, выдернула у него бабушка еще один золотой волос и бросила его наземь.

– Что опять, мама?

– Ничего, сыночек, ничего, я дремала и приснилось мне опять что-то удивительное. Приснился мне один город, в котором была яблоня, приносящая молодильные яблоки. Когда кто-то старел, съедал одно и снова становился молодым. Но последние двадцать лет яблоня не принесла ни одного плода. Можно ли как-то помочь?

– Помочь-то просто: под яблоней лежит змея и сжирает ее силы. Пусть змею убьют и яблоню пересадят, и снова она будет приносить плоды, как прежде.

После этого старичок опять быстро уснул, а бабушка выдернула у него третий золотой волос.

– Что ты мне, мама, спать не даешь? – спросил старичок раздраженно и хотел встать.

– Лежи, сыночек, лежи, не гневайся, не хотела я тебя будить. Но пришла ко мне дремота, и увидела я снова удивительный сон. Приснился мне перевозчик на черном море. Двадцать лет уже там перевозит, и никто не приходит его освободить. Когда будет конец его работы?

– Это сын глупой матери! Пусть даст другому весло в руки, а сам выскочит на берег, тогда тот другой станет перевозчиком. Но теперь-то уж дай мне покой. Я должен рано вставать и идти сушить слезы, которые каждую ночь проливает королевская дочь о своем муже, сыне угольщика, которого король послал за тремя моими золотыми волосами.

К утру поднялся снаружи ветер, и на коленях своей старой матушки проснулось вместо старичка прекрасное златовласое дитя, Божье солнышко, оно попрощалось с матерью и через восточное окно вылетело наружу. Бабушка открыла кадушку и сказала Плавачеку:

– Вот тебе три золотых волоса, и что дед Всевед на те три вопроса ответил, уже тоже знаешь. Иди с Богом, больше меня не увидишь, в этом не будет нужды.

Плавачек сердечно поблагодарил бабушку и ушел.

Когда пришел в первый город, спросил его король, какую им несет новость.

– Добрую, – сказал Плавачек. – Велите вычистить колодец, и жабу, что сидит на источнике, убейте. И опять потечет вам вода, как когда-то раньше.

Король велел это немедленно сделать, и когда увидел, что вода бьет полным ключом, даровал Плавачеку двенадцать коней, белых как лебеди, а на них столько золота и серебра и драгоценных каменьев, сколько могли они унести.

Когда пришел Плавачек во второй город, спросил его король, какую им несет новость.

– Добрую, – сказал Плавачек, – выкопайте яблоню, найдите под ее корнями змею, убейте ее. Потом яблоню снова посадите, и будет приносить она вам плоды, как когда-то раньше.

Король немедленно приказал так и сделать, и яблоня за ночь оделась цветами, словно бы розами ее кто-то осыпал. Король очень обрадовался и подарил Плавачеку двенадцать вороных коней, а на них столько богатства, сколько те могли унести.

Плавачек поехал дальше, и когда оказался у черного моря, спросил его перевозчик, узнал ли юноша, когда будет он свободен.

– Узнал, – сказал Плавачек, – но сначала перевези меня, потом тебе скажу.

Перевозчик сначала заупрямился, но когда увидел, что другой помощи ему не будет, перевез Плавачека и его двадцать четыре коня.

– Когда снова будешь кого-то перевозить, – сказал ему после этого Плавачек, – дай ему весло в руку и выскочи на берег, и будет тот вместо тебя перевозчиком.

Король глазам своим не поверил, когда Плавачек принес ему три золотых волоса деда Всеведа, а дочь его плакала не от жалости, а от радости, что он вернулся.

– А где ты добыл этих прекрасных коней и это великое богатство? – спросил король.

– Я заслужил все это, – сказал Плавачек и поведал, как одному королю помог, чтобы снова у того росли молодильные яблоки, которые старых людей делают молодыми, а другому королю помог, чтобы была у него снова живая вода, которая больных превращает в здоровых, а мертвых в живых.

– Молодильные яблоки! Живая вода! – повторял потихоньку король. – Если бы съел одно, омолодился бы, а если бы и умер, от живой воды снова бы ожил!

Не мешкая, отправился он в путь за молодильными яблоками и за живой водой и оттуда до сих пор не вернулся.

Так стал сын угольщика зятем короля, как вестница судеб рассудила, а король – наверное, все еще работает перевозчиком на черном море.

Живая вода

Жил-был один король, и было у него три сына. Когда эти сыновья подросли, разболелись у короля глаза так, что не мог он глядеть на свет Божий, должен был оставаться в темноте, и никто не знал, чем ему помочь. Однажды ночью приснилось королю, что, если бы достал он живую воду и ею глаза промыл, выздоровел бы. На следующую ночь приснилось ему то же самое, и на третью ночь опять. Позвал он к себе своих трех сыновей и сказал им:

– Милые сыновья, снилось мне три ночи подряд, что выздоровел бы я, если бы умылся живой водой. Кто из вас пойдет за ней?

– Я! Я! Я! – отвечали все.

Король был очень доволен, но сказал:

– Милые дети! Все трое идти не можете! Я старый и больной, кто обо мне будет заботиться, если вы все уйдете? Иди ты, самый старший мой сын, тебе это по праву положено.

Самый старший сын тотчас же приготовился в дорогу. Выбрал доброго коня, набрал из королевской кладовой много золота и серебра, попрощался с отцом и поехал. Ехал три дня подряд, нигде не задерживался, пока не приехал к большому городу; он сильно устал, да и город ему понравился, захотелось ему тут пару дней отдохнуть. Пришел в пивную, видит: три прекрасные девицы играют в кости. Королевич к ним подошел, смотрел-смотрел – и очень ему эта игра понравилась. Тут одна девица ему говорит:

– Не хочешь с нами сыграть?

Королевич не отказался и начал играть. Играл три дня и три ночи, все свое серебро и золото проиграл. Потом поставил на своего коня и снова проиграл. И когда уж не имел ничего, на что мог бы поставить, сказала та девица:

– Будем играть друг на друга. Если ты выиграешь, будем твои со всем, что нам принадлежит, а если выиграем мы, ты будешь наш.

Королевич согласился, взял кости, перемешал, бросил на стол и – проиграл себя самого.

Король дома ждал, ждал, но сына дождаться не мог, а с глазами его было все хуже и хуже. Тут пришел к нему средний сын и сказал:

– Отец, позволь мне поехать за живой водой, может быть, и о брате что-то узнаю.

– Поезжай, сын мой, – сказал король. – Помогай тебе Господь!

Королевич оседлал доброго коня, набрал из кладовой королевского золота и серебра и поехал. Ехал он той же самой дорогой и на третий день приехал в тот же самый большой город, и был он уже усталый, и город ему понравился, и захотел он тут отдохнуть. Пришел он в пивную, увидел трех прекрасных девиц, играющих в кости. Королевич встал возле них и смотрел, пока ему та самая красна девица тоже не предложила сделать ставку. Королевич начал играть и проиграл все свое золото и серебро, потом коня, а напоследок и самого себя.

Король опять долго-долго ждал, и поскольку ни один, ни второй его сын не возвращались, а болезнь его день ото дня усиливалась, сказал ему младший сын:

– Отец, позволь мне поехать за живой водой для тебя; может, где-то там и братьев своих встречу и приведу их с собой.

Король отказывался, не хотел его отпускать:

– Кто знает, что там с моими сыновьями приключилось, – говорит, – и если и ты от меня уйдешь и где-то сгинешь, кто меня потом утешит в моей скорби?

Но сын просил неустанно, и король в конце концов дал согласие.

Королевич, не мешкая, оседлал своего доброго коня Сивака и взял из отцовской кладовой ровно столько, сколько ему казалось необходимым, попрощался с отцом и пустился в дорогу. Когда он приехал в город, где оставались его братья, ему там тоже понравилось, но он в городе все же не задержался. Вспомнил он об отце, что ждет его дома и считает дни до его возвращения, и поехал дальше.

Потом через несколько дней увидел перед собой другой город, и когда приблизился к нему на расстояние трех стрел из лука, оказался у моста через глубокий ров. Но перед мостом начал вдруг под ним конь Сивак брыкаться и никакими силами не хотел переходить по мосту. Королевич соскочил с него – видит во рву человеческий труп, наполовину истлевший и разодранный птицами и зверями. Королевич спросил людей, шедших из города, почему тело не похоронили.

– Это был должник, – сказал один, – умер и не заплатил, а каждого такого мы выбрасываем для устрашения в ров, чтобы его сожрали вороны и волки.

– А если за него кто-то заплатит долги? – спросил королевич.

– Тогда мы его похороним как подобает, – ответил тот человек.

Королевич приехал в город, заплатил за покойника долги и велел его похоронить.

Выехал он из города и оказался в большом лесу, подошел к нему большой серый волк и стал ласкаться, как пес. Королевич вынул меч и хотел волка убить.

– Оставь меч в ножнах и возьми меня с собой, – сказал волк, – я тебе пригожусь. Я знаю, куда ты идешь, и хочу помочь добрым советом и делом.

Королевич всадил меч в ножны и взял волка с собой. Пришли они на большой прекрасный луг с шелковой травой. Тут говорит волк:

– Пусти своего коня Сивака на этот луг, пусть пасется, пока мы не возвратимся, а сам садись на меня, я тебя понесу.

Сел королевич на волка, и волк, вертя мохнатым хвостом, вознесся с королевичем в воздух, выше леса, ниже облаков. Стрелой летели они через горы и долы, через воды и броды, пока не прилетели на одну гору. И была та гора хрустальная, а на ней замок из чистого серебра. Тут говорит волк:

– У тебя час времени, иди в замок, во дворе найдешь два колодца с золотыми ведрами. В левом колодце – мертвая вода, а в правом – вода живая. Набери воды из правого колодца и нигде не мешкай. Смотри, вернись раньше, чем минует час, иначе будет тебе плохо.

Пошел королевич в замок, увидел во дворе колодец с живой водой, набрал в бутылку, спрятал и хотел уже уйти. Но поразмыслил и говорит себе:

– Что же это, оказался я в серебряном замке и не увижу, что в нем?

Повернулся он и пошел в замок. У двери первой комнаты увидел он на страже грозного дракона с двенадцатью головами, спящего. В другой комнате увидел он двенадцать прекрасных девушек, они лежали рядом друг с другом на серебряных постельках и все спали. Пришел он в третью комнату – видит девушку одну-одинёшеньку. Была она так прекрасна, что невозможно ни слово вымолвить, ни мысли помыслить, а где уж в сказке сказать? Спала она на золотом ложе, с золотой короной на голове, а серебряный пояс лежал на столике возле нее. Королевич замер в восхищении и стоял бы так еще долго, если бы волк за окном не подавал знаки, чтобы он поспешил оттуда. Королевич быстро снял свой серебряный пояс и положил на столик, а пояс той девушки взял с собой. И едва он сел на волка и вознесся в небеса, разразилась в замке страшная буря, и двенадцатиголовый дракон погнался за ними и быстро их догнал. Но королевич вытащил меч и одним ударом отрубил дракону крыло. Дракон упал с облаков вниз, в море, и вода взбурлила вверх, до облаков.

Когда они оказались в лесу в том месте, где королевич встретил волка, волк ему сказал:

– Будь здоров! Должен тебя оставить. Спасибо тебе за службу, которую ты мне сослужил, и знай, что я – дух того покойника, за которого ты заплатил долги и велел похоронить. Поэтому я должен был тебе отплатить. И все же, прежде чем уйти, дам тебе еще добрый совет: не покупай по дороге мясо у виселицы, иначе случится с тобой зло.

После этого волк исчез без следа.

Королевич поехал обратно, пока не приехал к тому городу, где остались его братья. И видит: идет от ворот большая толпа народу. Королевич остановил своего коня Сивака и спросил одного из шедших, что случилось.

– Ведут двоих на виселицу, – сказал тот человек. – Проиграли сами себя в кости и хотели убежать.

Когда этих двоих подвели ближе, увидел королевич, что это его братья. Они его тоже сразу узнали, упали на колени и просили ради всего, что ему на свете мило, чтобы он их выкупил. Королевич быстро заплатил, сколько было необходимо, и взял их с собой.

По дороге братья его спрашивают:

– Ну что, брат, несешь отцу живую воду?

– Несу, – ответил королевич и показал им бутылку.

– Слава Господу Богу, что ты так хорошо все устроил, – сказали братья, но мед у них был только на языке, а в сердце был яд. Завидовали они его счастью и боялись, чтобы брат не рассказал отцу, как плохо они повели себя. Поэтому договорились братья в сторонке между собой отнять живую воду, а дома перед отцом брата оклеветать. Уговорили они его остановиться на ночлег в одном городе.

– Едешь днем и ночью, – сказали, – нигде не отдыхаешь, можешь причинить вред своему здоровью, отец расстроится.

Ночью, когда брат спал, взяли у него бутылку с живой водой, а вместо нее подложили другую, похожую, но была в ней вода отравленная.

Когда они приехали домой, третий королевич пошел скорее к отцу и с радостью подал ему свою бутылку.

– Вот, милый отец, – говорит, – то, что ты просил, и теперь ты будешь здоров.

– Не верь ему, отец, – вмешались два старших сына, – это мошенник и предатель, он хочет тебя отравить. По дороге мы его выкупили от виселицы, когда мы возвращались с живой водой. Если нам не веришь, попробуй его воду на собаке и увидишь.

Король велел, чтобы ту воду дали собаке, и собака умерла на месте. Вынули братья бутылку, которую взяли у третьего брата, брызнули из нее водой на мертвую собаку, и собака тут же оказалась живой и здоровой. Разгневался король на своего младшего сына, не хотел ни слова от него слышать и видеть его не хотел, а приказал, чтобы замуровали его в башне.

Когда сидел королевич, заключенный в башне, и размышлял о том, что с ним приключилось, вспомнил он слова волка, который ему советовал не покупать по дороге мясо у виселицы.

– Если бы я тебя послушал, – вздохнул юноша, – не погибал бы позорно с голоду, как преступник.

– Не погибнешь, – отозвался голос сверху из маленького башенного окошка. – Злость многое может, но правда победит. Думай о добре и станешь сильнее.

Это был волк, он принес королевичу еду.

– Я буду навещать тебя каждую ночь, – сказал он, – пока не придет час твоего освобождения.

А пока заглянем в серебряный замок, что происходит там? Когда королевич уехал из замка и по дороге сразил двенадцатиголового дракона, пробудилась королевна на золотом ложе, и все ее двенадцать девушек пробудились тоже. Вся голая хрустальная гора и окрестности зазеленели от радости, а где раньше была пустошь, встал большой прекрасный город. В нем было полно людей, и все плясали и кричали от радости, что освобождены от своего заклятия и дракона.

Вскоре родился у королевны прекрасный сыночек. Рос он не по дням, а по часам. Когда ему исполнилось семь лет, нашел он среди драгоценностей своей матери в золотом шкафу тот самый серебряный пояс, что оставил королевич. Взял он пояс, пошел к матери и спросил:

– Мамочка, что это?

– Это пояс твоего отца, – ответила королевна.

– А где мой отец, как бы мне его найти?

– Подожди, придет, я за ним пошлю.

Та королевна была великая и сильная властительница, все короли и князья боялись ее. Она хорошо знала, кто побывал в серебряном замке, – увидела это по меткам на поясе. Она написала послание королю, отцу трех сыновей, а написано было так:

«Пошли мне сюда без промедления того сына, который тебе из моего серебряного замка принес живую воду».

Когда король прочитал послание, позвал он двоих сыновей и объявил им повеление королевны. Сыновья смутились, но чтобы не выдать себя, предложили, что поедут к королевне вдвоем. Они думали, что обманут ее так же, как обманули своего отца.

– Вместе не можете ехать, – сказал король, – я стар, почти на пороге смерти стою, один из вас нужен мне дома. Поезжай ты, старший сын, это тебе по праву положено.

Поехал старший сын – долго ли, далеко ли – забыл тот, кто рассказывал, – и приехал благополучно к серебряному замку. К замку вели ворота и два моста: один железный, а другой золотой. Сыночек королевны глядел в окно, а как увидал королевича, позвал мать:

– Мамочка, мамочка! Уже едет мой отец!

– Где едет, сын мой? – спросила его королевна.

– По железному мосту едет.

– Это не твой отец, – сказала королевна, – твой отец не жалел своей жизни ради живой воды, так и золота на мосту не пожалел бы!

Когда королевич предстал перед королевной, спросила она его:

– Что ты видел в моем замке, когда сюда приходил за живой водой?

Королевич не знал, что на это ответить.

– Предатель ты и мошенник, – сказала королевна, – замуровать его в башне!

После этого написала она другое послание королю:

«Пошли мне другого сына, того, который из моего серебряного замка принес живую воду. Сын, присланный тобою, предатель и мошенник».

Король, прочитав второе послание, очень испугался, быстро позвал второго сына и спросил, действительно ли он добыл живую воду.

– Добыл, отец, – сказал королевич, – и без промедления поеду к королевне.

Он был изворотливый и думал, что обманет королевну.

Когда он подъезжал к серебряному замку, посмотрел сыночек королевны в окно и позвал мать:

– Мамочка, мамочка, мой отец уже едет!

– Где едет?

– По железному мосту.

– Это не твой отец. Твой отец не жалел своей жизни ради живой воды, так и золота на мосту не пожалел бы!

Когда королевич предстал перед ней, спросила она его опять, что видел он в замке, когда приходил за живой водой. Королевич отвечал, что видел много господ и много слуг.

– Лжешь, – сказала королевна, – предатель ты и мошенник! Замуровать его в башне!

Потом написала она третье послание королю:

«Если дороги тебе твое королевство и твоя голова, пошли мне без промедления своего сына, но того, который действительно в моем серебряном замке был и принес тебе из него живую воду. Оба сына, которых ты мне послал, оказались предателями и мошенниками и получили свое».

Бедный король стоял как громом пораженный. Он видел, что был постыдно обманут двумя сыновьями, и смертельно печалило его, что младшего сына осудил он так поспешно, даже не выслушав. Что ему было делать сейчас? Королевна грозит, а сын-то казнен. И решил он, что пошлет ей его кости. Немедленно приказал, чтобы башню проломили и собрали кости его сына. Когда каменщики разобрали стену, тут же заточенный королевич выскочил наружу и побежал к отцу, обнял его и рассказал, что на самом деле произошло и как он был спасен от смерти. Старый король с глазами, полными слез, едва не упал перед сыном на колени, просил прощения и тут же рассказал, что приключилось с его злыми братьями и что требует королевна. Королевич подскочил от радости, когда это услышал, быстро оседлал своего коня Сивака, попрощался с отцом и поехал.

Сынок королевны опять стоял у окна и, увидев подъезжающего королевича, крикнул:

– Мамочка, мамочка, мой отец едет!

– Где едет, сын мой?

– Едет по золотому мосту, аж куски золота от моста отлетают.

– Это твой отец, – сказала королевна. – Разве я не говорила, что не будет он жалеть золота на мосту, если не жалел ради живой воды своей жизни?

Когда же королевич предстал перед ней, спросила она его:

– Что видел ты в моем замке, когда приходил за живой водой?

Королевич все подробно рассказал, а потом достал в доказательство ее собственный серебряный пояс, что взял со столика, а на его место положил свой.

Сколько же было потом радости и плясок! Сколько вопросов и рассказов! Немедля послали за старым королем, и, когда он приехал, плакал от радости, как дитя. Приказала королевна устроить великие празднования, которые длились четырнадцать дней. Она выпустила всех заключенных в королевстве на свободу, а молодой король заплатил долги за всех должников.

Жалко-прежалко, что было это так давно. Если бы это было в наши дни, у многих должников и тех, кому они должны, камень упал бы с души!

Повесть о Литошском роднике

В стародавние времена к Литошскому роднику ходили купаться три лесные нимфы. Шел однажды Голечек в сумраке мимо родника домой, встретил их, и одна ему так понравилась, что стал он как одурманенный, даже когда нимфы исчезли.

С той минуты Голечек нигде не находил себе места. Задумал он во что бы то ни стало эту лесную нимфу поймать и привести ее домой как жену. Каждый день ходил он к роднику и ждал, спрятавшись поблизости в зарослях, и наконец, на третий день, милые нимфы пришли опять.

Едва приблизились они к Голечку на шаг, выскочил он из зарослей, схватил свою возлюбленную и побежал с ней домой. Он не оглядывался и не видел, что другие нимфы превратились вдруг в белых голубиц и звали свою подружку, летая в вышине:

Линда, Линда, Линдушка,

не рассказывай, почему есть вода в Литоше!

Линда обходилась с Голечком хорошо, но взамен попросила, чтобы он никогда ее не упрекал, что была она лесной нимфой. Голечек всеми святыми божился, что все исполнит.

Однажды был Голечек в поле. Линда вышла к роднику, посмотрела на небо, набрала в жбан воды, а когда вернулась домой, велела челяди, чтобы быстро все полили, и, хотя все было еще зеленое и едва ползерна в колосе, чтобы быстро все сжали и свезли домой. Линда сама при всем присутствовала, и в короткое время урожай, хоть и несозревший, был дома.

Уже по дороге домой Голечек услышал, что случилось, «добрые» люди ему наговорили полную голову.

Совсем разгневанный вошел он домой и, когда увидел Линду посреди зеленых злаков, держащую в руке глиняную миску и кропящую водой зерно, не смог сдержаться и набросился на нее:

– Дичь ты дикая! Что же ты наделала?

У Линды миска выпала из руки, посмотрела она грустно на Голечка, заломила молча руки, переступила порог и исчезла.

Через три дня после того случился страшный град и побил весь урожай так, что и узнать было нельзя, что было засеяно.

Только тогда понял Голечек, что Линда не была обычным существом, как другие люди, что она предвидела град и хотя бы что-то хотела спасти.

Каково же было удивление Голечка, когда пришел он под навес, где было уложено зерно. Там он нашел от самой земли аж по гребень крыши огромные, тяжелые и, как золото, желтые колосья, и выглядело зерно так, будто прекрасно дозрело на поле. Теперь-то он причитал и сокрушался, что выгнал Линду из дому. Ходил по лесам, ходил к роднику, звал Линду, но напрасно.

Ждал Голечек целыми днями и целыми ночами у родника и домой уж больше не возвратился.

Разум и счастье

Встретились однажды Счастье с Разумом на мосточке.

– Уступи мне дорогу, – сказало Счастье.

Разум был тогда еще неопытный, не знал, кто кому должен уступать, и сказал:

– Почему это я должен тебе уступать? Ты ничем не лучше меня.

– Лучше тот, – отвечало Счастье, – кто больше может. Видишь там деревенского сынка, что пашет на поле? Войди в него, и если с тобой он обойдется лучше, чем со мной, буду тебе каждый раз вежливо уступать дорогу, где бы мы ни повстречались.

Разум на это согласился и тут же вошел пахарю в голову. Как только пахарь почувствовал, что у него в голове разум, начал он рассуждать:

– Что ж я должен до смерти за плугом ходить? Ведь я могу и в другом месте сыскать свое счастье!

Оставил он пахоту, положил плуг и поехал домой.

– Папаша, – говорит, – не нравится мне эта деревенская жизнь, буду лучше учиться на садовника.

Отец сказал:

– Что у тебя, Ванек, разум помутился?

Но потом поразмыслил и говорит:

– Ну, если хочешь, благослови тебя Бог. А домишко этот после меня получит твой брат.

Ванек лишился домика, но пренебрег этим и пошел к королевскому садовнику на обучение. Немного ему садовник показывал, но Ванек многое понимал. Скоро не слушал уже и садовника, что должен делать, а делал все по-своему. Сначала садовнику это не понравилось, но потом увидел, что все хорошо получается, и остался доволен.

– Вижу, разума у тебя больше, чем у меня, – сказал он и оставил Ванека садовничать, как тот сам хотел. За короткое время обустроил Ванек сад так, что король был очень доволен и часто прогуливался по саду с королевой и своей единственной дочкой. Королевская дочь была очень красивой девицей, но с двенадцати лет перестала говорить, и никто слова от нее не слышал. Король очень из-за этого огорчался и велел объявить по всему королевству: кто поможет его дочери опять заговорить, тот будет ее мужем.

И объявилось много молодых королей, князей и других благородных господ, но как они приходили, так и уходили ни с чем. Ни единому не повезло, чтобы она заговорила.

«А почему бы мне тоже не попытать своего счастья? – подумал Ванек. – Кто знает, не получится ли у меня заставить ее ответить на мой вопрос?»

И он быстро оказался у короля, а король со своими советниками привели его в покой, где находилась королевская дочь.

У этой дочери был красивый песик, которого она очень любила, потому что пес был очень умный. Все понимал, что королевне было надо. Когда Ванек с королем и советниками вошли в ее покой, парень сделал вид, что королевскую дочь и не видит вовсе. Он обратился к ее песику и говорит:

– Слышал я, песик, что ты очень умен, и пришел к тебе за советом. Было нас трое друзей: один резчик, другой портной и я. Однажды шли мы по лесу и должны были в нем заночевать. Развели костер, чтобы от волков защититься, и договорились стеречь друг друга по очереди. Сначала стерег резчик и чтобы скоротать время, взял он чурбанчик и вырезал прекрасную куклу. Когда она была готова, разбудил резчик портного, чтобы тот теперь стерег их сон. Портной, увидев деревянную куклу, спросил, что это.

– Как видишь, – сказал резчик, – было у меня много времени, и вырезал я из чурбанчика куклу. Если у тебя тоже будет много времени, можешь ее одеть.

Портной быстро достал ножницы, иголку, нитку, выкроил платье и принялся его шить. Когда платье было готово, нарядил он куклу. Потом разбудил меня, чтобы я шел стеречь. Я тоже спросил, что это у него.

– Как видишь, – сказал портной, – у резчика было много времени, и вырезал он из чурбанчика куклу, а я ее нарядил. Если у тебя тоже будет достаточно времени, можешь научить ее говорить.

И я действительно научил ее к утру говорить. Но утром, когда мои товарищи пробудились, каждый хотел ту куклу взять себе. Резчик говорит:

– Я ее сделал.

Портной:

– Я ее нарядил.

И я тоже защищал свое право. Скажи мне, песик, кому из нас принадлежит эта кукла?

Песик молчал, но вместо него ответила королевская дочь:

– Кому иному она может принадлежать, как не тебе? Какое дело до безжизненной резчиковой куклы? Какое дело до нарядов портного без речи? Ты ей дал самый лучший дар: жизнь и речь, а потому по праву она принадлежит тебе.

– Ты сама так решила, – сказал Ванек. – И тебе я дал речь и новую жизнь, а потому ты принадлежишь мне по праву.

Тогда сказал королевский советник:

– Его Королевская Милость даст тебе щедрую награду за то, что тебе удалось развязать язык его дочери, но жениться на ней ты не можешь, ты простолюдин.

И король сказал:

– Ты простолюдин. Дам тебе вместо моей дочери щедрую награду.

Но Ванек не хотел ни о какой другой награде слышать и сказал:

– Король без всяких условий пообещал: кто сделает так, чтобы его дочь снова заговорила, тот будет ее мужем. Королевское слово – закон, и если король хочет, чтобы другие уважали его слово, должен сам прежде всего слово свое держать. И потому король должен отдать мне в жены свою дочь.

– Слуги, свяжите его! – закричал советник. – Кто указывает королю, что он должен делать, оскорбляет Его Королевскую Милость и заслуживает смерть. Ваша Королевская Милость, извольте приказать, пусть этому преступнику отсекут мечом голову.

И король сказал:

– Пусть отсекут ему мечом голову!

И Ванека быстро связали и повели на казнь.

Когда привели его на место казни, там его уже ожидало Счастье. Оно обратилось тихо к Разуму:

– Гляди, как этот человек с тобой обошелся. Аж головы сейчас лишится! Уступи-ка, дай-ка я на твое место войду!

Как только Счастье вступило в Ванека, переломился у палача меч, прямо у самой рукоятки, как будто его кто-то перерезал. И пока ему несли другой, приехал из города на коне трубач, как на крыльях прилетел, весело трубил и размахивал белой хоругвью, а за трубачом приехала за Ванеком королевская карета. А было так. Королевская дочь сказала отцу, что Ванек говорил правду и что королевское слово нельзя не держать, а если Ванек простого роду, так его король легко может сделать князем. И король сказал:

– Ты права, пусть будет князем!

Быстро послали за Ванеком королевскую карету, а вместо него был казнен советник, который короля восстанавливал против Ванека.

И когда потом Ванек и королевская дочь ехали с венчания, шел той же дорогой Разум и, понимая, что может повстречаться со Счастьем, склонял голову и убегал стороной, как будто за ним гнались. И с тех пор Разум, если встречается где-то со Счастьем, издалека ему дорогу уступает.

Так хорошо, что есть смерть на свете

В те давние времена, когда еще Господь Иисус Христос и святой Петр вместе ходили по свету, однажды вечером пришли они к кузнецу и попросились на ночлег. Кузнец их радушно поприветствовал, положил молот под наковальню, провел их в горницу и устроил хороший ужин. А после ужина сказал гостям:

– Вижу, что вы очень устали с дороги и хотели бы отдохнуть, к тому же сегодня стояла такая духота – ложитесь на мою постель, выспитесь хорошенько, а я лягу в сарае на солому.

Он пожелал им доброй ночи и ушел. А когда настало утро, устроил им завтрак, а потом еще проводил их немного. Когда уже с ними прощался, сказал:

– Дал я что у меня было, надеюсь, вы довольны.

Святой Петр потянул Господа Иисуса за рукав и произнес:

– Господь! Неужели Ты никакой награды не дашь ему, ведь он такой хороший человек и так нас хорошо принял?

Ответил ему Иисус:

– Награда на этом свете – пустая награда, я ему готовлю другую, на небесах.

Потом обратился к кузнецу и промолвил:

– Проси что хочешь, три твои просьбы будут исполнены.

Кузнец обрадовался и сказал:

– Ну, если так, тогда, Господь, сделай, чтобы я еще сто лет был жив и здоров, как сейчас.

И сказал на это Иисус:

– Будь по-твоему, как просишь. А что хочешь еще?

Кузнец засмеялся и сказал:

– О чем мне просить? Все у меня и так хорошо, на то, что мне нужно, я своим ремеслом всегда заработаю. Сделай, чтобы у меня всегда работы было достаточно, как сейчас.

И ответил ему Господь Иисус:

– И это исполнится. А какое твое третье желание?

Этого милый кузнец уже и не знал, но поразмыслил и через минуту сказал:

– Ну, если ты, Господь, такой добрый, тогда сделай, чтобы каждый, кто сядет на стул, на котором ты у меня за столом сидел, приморозился к нему и не мог с места сдвинуться, пока я его не отпущу.

Святой Петр на это засмеялся, но Господь Иисус промолвил:

– Да будет так, как ты сказал!

На том они и разошлись, Господь Иисус и святой Петр пошли дальше своей дорогой, а кузнец побежал радостно домой. И произошло так, как обещал Господь Иисус. Все знакомые кузнеца уже померли, а он был все еще здоров и свеж, как огурчик, работы имел вдоволь и пел от радости с утра до вечера.

Но все до времени. В конце концов те сто лет тоже прошли, и смерть постучалась в его двери.

– Кто там? – отозвался кузнец.

– Это я, Смерть, за тобой иду.

– И добро пожаловать! Вот это гости! – сказал кузнец и лукаво улыбнулся: – Проходи-проходи, гостья дорогая! Подожди только, я молоты и клещи уложу по порядку и тут же буду готов. А пока что присядь ненадолго на этот стул. Ты и так уже столько ходишь по свету!

Смерть не заставила себя долго уговаривать и, ничего не опасаясь, села. Тут уж кузнец рассмеялся в голос и сказал:

– Теперь сиди тут и не двигайся, пока я не захочу!

Смерть начала дергаться, громыхать костями и стучать челюстями, но ничего не помогало, не могла она сдвинуться с места и должна была сидеть как прикованная. Кузнец смеялся, аж живот свело, закрыл двери и ушел по своим делам, он был рад, что больше не должен смерти бояться: она сидела у него дома пойманная.

Но радость его не долго длилась, он быстро увидел, что ошибся.

Был у кузнеца дома хорошо откормленный поросенок, и хотел он его на радостях забить и сделать копченую ветчину, потому что очень любил поесть хорошо копченой ветчинки. Взял кузнец топор и так ударил поросенка по голове, аж сам свалился. Но пока нагибался за ножом, чтобы его прирезать, а кровь спустить в горшок, чтобы сделать свиную колбасу, поросенок вдруг поднялся и скок! скок! скок! – убежал прочь и, прежде чем кузнец опомнился от испуга, его уже и след простыл!

– Подожди, стервец, все равно никуда от меня не денешься! – сказал кузнец, а пока пошел в хлев и вытянул оттуда гусыню. Он ее уже две недели откармливал для престольного праздника.

– Хоть тобой сегодня полакомлюсь, – сказал он сам себе, – раз уж свиная колбаса удрала.

Взял нож, хотел гусыню зарезать. Но вот диво! С гусыни ни капли крови не упало, а когда он из гусиной шеи вытянул нож, и следа от раны не осталось! Пока кузнец этому удивлялся, гусыня у него из рук выскользнула и – «га-га-га!» – полетела за поросенком.

Это уж было для кузнеца слишком! Так хорошо все управил, а теперь и вкусненьким не закусить? Плюнул он на поросенка и гусыню, пошел в голубятню и принес двух голубей. И чтобы они опять ему ничего такого не устроили, топором отсек им головы на колоде – обоим одним ударом.

– Ну, хотя бы с вами получилось, – пробормотал он и бросил их наземь.

Но смотрите-ка! Едва голуби упали на землю, их головы опять оказались на шеях и – фрррр! – были голуби далеко. Вдруг кузнеца озарило, схватился он руками за голову и сказал:

– И правда, правда! Об этом я не подумал. Они же потому не могут умереть, что я смерть поймал!

И задумался он, и не очень ему нравилось, что теперь он должен навсегда проститься с прекрасной ветчиной и свиной колбасой, с вкусными запеченными гусями и жареными голубями. Но что же делать? Смерть выпустить? Ну уж нет! Та прежде всего свернула бы ему шею. И придумал он, что вместо мяса станет теперь есть горох и каши, а вместо жаркого – печь пироги – ведь если ничего другого нет, так и они вполне вкусные!

Какое-то время все так и получалось, пока были старые запасы. Но пришла весна, и тут уж настала настоящая нищета! Все живые существа, что до этого жили, так и оставались живыми, ни один не пропал. И к тому же выросло множество молодых, так что все повсюду кишмя кишело.

Птицы, мыши, кузнечики, жуки, клещи и прочая живность сожрала и испортила все зерно на полях, луга выглядели, будто их выпалили, деревья в садах стояли, как мётлы, листья и цветы сожрали мотыли и гусеницы – и было невозможно никого из них убить! В озерах и реках было такое множество рыбок, жаб, водяных пауков и других насекомых, что вода от них засмердела и не было возможности напиться. В воздухе была туча комаров, мух и мошкары, а на земле такое количество противных насекомых, что они могли бы уморить человека, если бы тот мог умереть. И ходили люди полумертвые, как тени, не имея возможности ни жить, ни умереть.

Увидел кузнец, какое несчастье своей безрассудной просьбой сотворил, и сказал:

– А ведь Господь Бог хорошо устроил, что есть смерть на свете!

Пошел и сам ей поддался, отпустил ее, а она его тут же и загубила. И так потом постепенно все пошло по старому порядку.

Горшочек, вари!

В одной деревне жила-была бедная вдова, и была у нее единственная дочь. Избушка у них была старой, с дощатой дырявой крышей, и всего-то у них было – несколько курочек на чердаке. Старушка ходила зимой в лес по дрова, летом по ягоды, осенью на поле собирала, что осталось, а дочь носила в город яйца, что несли им курочки, на продажу. Тем они и кормились.

Однажды летом старушка слегка занемогла, и дочке пришлось в одиночку идти в лес по ягоды, чтобы им было, что есть. А из ягод они варили кашу. Взяла она горшок и кусок черного хлеба и пошла. Когда уже собрала полный горшок ягод, вышла в лесу к роднику. Села у родника, вынула из фартука хлеб и начала обедать. Был как раз полдень.

Вдруг откуда ни возьмись появилась какая-то старая женщина, выглядела она как нищенка, а в руке держала горшочек.

– Ах, девица моя золотая, – говорит нищенка, – поесть бы мне! Со вчерашнего дня не было у меня во рту и кусочка хлеба. Не дала бы ты мне кусок хлеба?

– Почему нет, – сказала та девушка, – если хотите, берите хоть весь, я все равно домой иду. Он не слишком черствый для вас?

И отдала ей весь свой обед.

– Награди тебя Господь, девица моя золотая, награди тебя Господь! Но раз уж ты, девица, такая добрая, должна и я тебе тоже что-то дать. Смотри, я дам тебе этот горшочек. Когда его дома поставишь на стол и скажешь: «Горшочек, вари!», наварит он тебе столько каши, сколько будет угодно. А когда поймешь, что каши уже достаточно, скажи: «Горшочек, хватит!», и он тут же перестанет варить. Только не забудь, что ты должна сказать эти волшебные слова.

Она подала девушке горшочек и вдруг исчезла, та и не поняла куда.

Когда пришла домой, рассказала матери, что с ней в лесу приключилось, быстро поставила горшочек на стол и велела:

– Горшочек, вари!

Она хотела проверить, не обманула ли ее та нищенка. Но в горшочке быстро начала вариться каша, ее становилось больше и больше, и едва успела она до десяти сосчитать, как горшочек был уже полный.

– Горшочек, хватит! – И горшочек тут же перестал варить.

Вскоре они обе сидели и с удовольствием ели, каша была – пальчики оближешь. Когда наелись, взяла молодая в корзинку несколько яиц и пошла в город, продавать. Но пришлось ей там долго на базаре сидеть, давали ей за них мало, только к самому вечеру продала.

Старуха дома не могла ее дождаться, ей снова захотелось есть, снова захотелось той каши. Взяла она тогда горшочек, поставила его на стол и сказала:

– Горшочек, вари!

Тут в горшочке начала быстро вариться каша, не успела старуха обернуться, как был он уже полный.

– Надо еще за миской и за ложкой сходить, – сказала старуха и пошла в кладовку.

Но когда вернулась, остановилась в страхе: каша валилась полным горлом из горшочка на стол, со стола на лавку, с лавки на землю. Старуха забыла, что должна сказать, чтобы горшочек перестал варить. Она подскочила и прикрыла горшочек миской, думала, что этим кашу остановит. Но миска упала на землю и разбилась, а каша неустанно вытекала из горшочка вниз, как паводок. Ее уже было в комнате столько, что старуха убежала от нее в сени, а там заламывала руки и все время причитала:

– Ах, эта несчастная девчонка, что же это такое она принесла! Я сразу подумала, что ничего хорошего из этого не выйдет!

Через минуту каша потекла уже из комнаты через порог в сени; чем дальше, тем больше ее прибывало. Старуха не знала, куда деваться, и в страхе полезла на чердак, все время причитая, что это несчастная девчонка принесла. Но каши становилось все больше и больше, и скоро вытекала она как туча через двери и окна на улицу, и кто знает, чем бы все это кончилось, если бы в это время как раз не вернулась девушка и не крикнула:

– Горшочек, хватит!

Но на дороге была уже такая гора каши, что крестьяне, возвращавшиеся домой с поля, уже не могли проехать, и пришлось им дорогу через кашу проесть.

Длинный, Широкий и Остроглазый

Жил-был старый король, и был у него единственный сын. Однажды позвал он к себе этого сына и говорит ему:

– Дорогой мой сын! Ты хорошо знаешь, что зрелый плод падает, чтобы дать место другому. Голова моя тоже созрела, видно, скоро на нее солнце светить не будет, но, прежде чем ты меня похоронишь, хотел бы я увидеть свою будущую дочку, твою жену. Женись, сын мой!

А королевич сказал:

– Рад бы, отец, исполнить твою волю, но нет у меня невесты, ни одной не знаю.

Полез старый король в карман, вытянул оттуда золотой ключ и подал его сыну.

– Иди наверх, на башню, на самый высокий этаж, посмотри оттуда вокруг, а потом мне скажешь, которую выберешь.

Королевич, не мешкая, пошел. Отроду там, наверху, еще не был и к тому же никогда не слышал, что там такое.

Когда пришел наверх, на последний этаж, увидел в крыше маленькую железную дверцу, размером с люк, дверца была заперта, открыл ее королевич тем золотым ключом и поднялся наверх. Оказался королевич в огромном круглом зале с синим потолком, похожим на небо в ясной ночи, серебряные звезды трепетали на нем, пол был застелен зеленым шелковым ковром, а в стене двенадцать высоких окон в золотых рамах, и в каждом окне на хрустальном стекле были изображены радужными красками девицы с королевской короной на голове, каждая в разных одеждах, но одна другой краше, удивительно, что королевич, глядя на них, не ослеп. И в то время, как он на них с удивлением смотрел, не зная, которую себе выбрать, начали девицы двигаться, как живые, оглядывались на него и улыбались, только что не говорили.

Заметил королевич, что одно из двенадцати окон было затянуто белым покрывалом, и отодвинул покрывало, чтобы увидеть, что за ним. А там была девица в белой одежде, опоясанная серебряным поясом, с жемчужной короной на голове, и была она всех прекрасней, но грустна и бледна, словно из гроба встала. Долго стоял королевич перед этим портретом в изумлении, и, пока смотрел на нее, разболелось у него сердце, и сказал он:

– Ее хочу взять в жены, и никого больше!

И как только произнес он эти слова, склонила девица голову, покраснела, как роза, и в тот же момент все портреты исчезли.

Когда он спустился вниз и рассказал отцу, что видел и какую девицу себе выбрал, опечалился старый король, задумался и сказал:

– Плохо ты сделал, сын мой, что открыл то, что было закрыто, в большой опасности ты оказался. Девица эта во власти злого чернокнижника, в железном замке заключена; кто ни пытался ее освободить, назад еще не возвращался. Но чему быть, того не миновать, данное слово – закон. Иди, попытай счастья и возвращайся домой живым и здоровым!

Попрощался королевич с отцом, сел на коня и поехал за невестой. И пришлось ему ехать большим лесом, и ехал он так долго, что дорогу потерял. И когда блуждал с конем в чаще среди скал и болот, не зная, куда податься, услышал вдруг за спиной чей-то голос:

– Эй, подождите!

Королевич оглянулся и увидел высокого человека, спешившего к нему.

– Подождите и возьмите меня с собой, а если возьмете меня на службу, жалеть не будете.

– А кто ты есть, – спросил королевич, – и что умеешь делать?

– Меня зовут Длинный, и я умею вытягиваться. Видите на той высокой ели птичье гнездо? Я вам это гнездо сниму, не надо будет даже лезть наверх.

И начал Длинный вытягиваться, тело его удивительно выросло, стал он высоким, как ель, потом он схватил гнездо, в один момент уменьшился и подал его королевичу.

– Это ты хорошо умеешь, но на что мне птичьи гнезда, если ты меня из этого леса не можешь вывести!

– Гм, так это легче легкого! – сказал Длинный и снова начал вытягиваться, пока не стал в три раза выше самой высокой сосны в лесу, тогда оглянулся вокруг и говорит. – Вон там ближайшая дорога из леса.

Потом он уменьшился, взял коня под уздцы и пошел вперед, и раньше чем королевич выбранился, вышли они из лесу. Перед ними была далекая-широкая равнина, а за той равниной высокие серые скалы, как стены большого города, и горы, поросшие лесом.

– Вон там, господин, идет мой товарищ, – сказал Длинный и указал в сторону равнины, – его тоже вы могли бы взять на службу, верю, что он вам хорошо послужит.

– Крикни ему, позови, чтобы я увидел, что к чему.

– Это, господин, далековато, – сказал Длинный, – едва бы он меня услышал, и долго бы он сюда шел, потому что он много на себе носит. Лучше я за ним подскочу.

Снова Длинный вытянулся так высоко, что голова оказалась в облаках, сделал два-три шага, взял товарища за плечи и поставил его перед королевичем. Это был грузный парень, с животом с четырехведерный бочонок.

– Кто ты есть, – спросил королевич, – и что умеешь делать?

– Меня, господин, зовут Широкий, и я могу расширяться.

– Так покажи мне.

– Господин, быстро уезжайте – быстро назад в лес! – крикнул Широкий и начал раздуваться.

Королевич не понял, почему должен уезжать, но видя, что Длинный быстро погнался к лесу, пришпорил коня и припустился за ним. И вовремя спохватился, иначе его вместе с конем Широкий раздавил бы: брюхо его быстро росло во все стороны, будто гора надвигалась. Потом Широкий перестал надуваться, выдохнул так, что леса заколыхались, и сделался снова таким, каким был поначалу.

– Ну, ты мне показал! – сказал ему королевич. – Такого парня не каждый день встретишь, пойдем со мной.

И пошли они дальше. Когда подошли близко к скалам, встретили человека, с завязанными платком глазами.

– Кто ты есть, – спросил королевич, – и почему у тебя глаза завязаны, ведь ты не видишь дорогу?

– Ой, господин, наоборот, именно потому, что я слишком хорошо вижу, приходится мне завязывать свои глаза; я с завязанными глазами вижу так, как иной с незавязанными, и если я их развяжу, все насквозь разгляжу, а если пристально на что-то посмотрю, загорится оно пламенем, а что не может гореть, то на куски развалится. Потому меня и называют Остроглазый.

После этих слов повернулся он к скале напротив и уперся в нее своими горящими глазами, и скала начала раскалываться, куски отлетали от нее во все стороны, и вскоре осталась лишь куча песка. И в песке этом что-то сверкало, как огонь. Остроглазый пошел к куче, достал оттуда то, что блестело, и принес королевичу. Это было чистое золото.

– Ого, да ты бесценный парень, – сказал королевич. – Безумцем был бы тот, кто отказался бы взять тебя на службу. Но если у тебя такое острое зрение, посмотри-ка и скажи мне, далеко ли до железного замка и что там сейчас делается?

– Если бы вы, господин, в одиночку поехали, – ответил Остроглазый, – наверное, и за год туда не попали, но с нами придете еще сегодня – как раз сейчас там готовят для нас ужин.

– А что делает моя невеста?

– За стенами железными,

на башне высокой

сторожит ее чернокнижник.

И сказал королевич:

– Кто из вас добрый, помогите мне ее освободить!

И друзья обещали королевичу, что будут ему помогать. Повели его между серыми скалами, через пролом, что сделал в нем Остроглазый, и так шли они по скалам, по высоким горам и темным лесам все дальше и дальше, а если по дороге встречалось им какое-то препятствие, три друга быстро его убирали. Когда солнце склонялось к западу, начали горы снижаться, леса редеть, скалы исчезли, а когда оно уже стояло у горизонта, увидел королевич перед собой железный замок, а когда садилось, поднялся железный мост сам собой, ворота закрылись, и королевич с товарищами оказались пленниками железной крепости.

Когда они огляделись вокруг, отвел королевич коня в конюшню, а там уже все было для коня приготовлено. И пошли они в замок. И на подворье, и в конюшне, и в залах замка, и в комнатах увидели они в полутьме много богато одетых людей, господ и прислужников, но никто из них не двигался – все были окаменевшими. Прошли они через несколько комнат и вошли в трапезную. Была она ярко освещена, посередине стол, на нем стояли разные яства и напитки, и накрыто было на четверых… Ждали они, ждали, думали, что кто-то придет, но раз уж никто не приходил, сели, ели-пили сколько влезет.

Когда наелись, стали оглядываться, где бы лечь спать. Вдруг разом распахнулись двери, и в комнату вошел чернокнижник, скрюченный старик в длинной черной одежде, лысый, с седыми усами по колено, а вместо пояса были на нем три железных обруча. Он вел за руку красную-прекрасную девицу в белом, с серебряным поясом и с жемчужной короной на голове, но была она такая бледная и грустная, как будто из гроба встала. Королевич сразу же ее узнал, вскочил и быстро встал напротив нее, но не успел он и слова вымолвить, как обратился к нему чернокнижник:

– Знаю, зачем ты пришел, хочешь королевну увести отсюда. Что ж! Будь по-твоему, заберешь ее, но только если три ночи сможешь уследить, чтобы она от тебя не ушла. Если же уйдет, окаменеешь вместе со своими прислужниками, как все, что пришли раньше тебя.

После этого он указал королевне, чтобы та села, и ушел.

Королевич не мог глаз отвести от девушки, так она была прекрасна. И начал он с ней говорить, спрашивал ее обо всем, но она не отвечала, не улыбалась и ни на кого даже не взглянула, будто была из мрамора. Сел он рядом с ней и решил целую ночь не спать, чтобы она от него не ушла; а для большей уверенности вытянулся Длинный, как ремень, и обвился по стенам вдоль всей комнаты; Широкий сел к двери, надулся и так ее загородил, что ни одна мышка бы не проскочила, а Остроглазый встал на стражу к колонне в центре комнаты. Но через минутку все начали дремать, уснули и спали всю ночь, как убитые.

Когда начало светать, королевич проснулся первый, и ему как будто кто-то нож в сердце вонзил – королевны не было. Он немедленно разбудил слуг и спросил, что же делать.

– Не волнуйтесь, господин, ничего, – сказал Остроглазый и посмотрел в окно, – вот я ее уже вижу! За сто миль отсюда стоит лес, посередине леса – старый дуб, а на вершине этого дуба желудь – этот желудь и есть она. Пусть меня Длинный возьмет на плечи, и мы до нее дотянемся.

И Длинный его быстро на плечи усадил, вытянулся и пошел – что ни шаг, то десять миль, а Остроглазый указывал дорогу.

И не прошло еще времени, которого хватило бы вокруг избы обежать, они уже были тут как тут, и Длинный подал королевичу желудь:

– Господин, опустите этот желудь на землю!

Королевич его опустил, и в тот же миг встала рядом с ним королевна.

Когда же солнце стало подниматься из-за гор, растворились с грохотом двери, вошел в комнату чернокнижник, победно усмехаясь, но когда обнаружил там королевну, помрачнел, забурчал, и – треск! – один железный обруч на нем разломился и отскочил. Потом взял он девицу за руку и увел ее прочь.

Весь день после этого нечего было королевичу делать, кроме как ходить по замку и вокруг замка и смотреть, что там было удивительного.

Жизнь всюду словно бы замерла в один момент. В одном зале увидел он какого-то королевича, державшего обеими руками занесенный топор так, как будто хотел кого-то разрубить пополам, но удар не получился, и королевич окаменел. В другой комнате был окаменевший рыцарь, как будто он от кого-то убегал в страхе и, споткнувшись о порог, переступил его, но не упал. У печи сидел слуга, он держал в одной руке кусок жаркого с ужина, а другой рукой подносил кусок ко рту: когда еда была уже у губ, застыл. И много увидел других окаменевших, застывших в разных положениях, когда чернокнижник приказал:

– Окаменейте!

А также увидел королевич много прекрасных окаменевших коней, и в замке, и около замка все было пусто и мертво, деревья были без листьев, луг – без травы, была река, но не текла, нигде ни одной птички-певички, ни цветочка – земного дитятка, а в воде ни одной рыбки.

Утром, в полдень и вечером нашел королевич со своими товарищами в замке доброе и обильное угощение; еда появлялась сама, вино само наливалось. А когда ужин закончился, снова отворились двери, и чернокнижник привел королевну, чтобы королевич ее стерег. И хотя все твердо решили, что будут сопротивляться сну, все же ничего не помогло, и снова уснули. Когда на рассвете королевич пробудился и увидел, что королевна исчезла, вскочил и потряс Остроглазого за плечо:

– Эй, ты, Остроглазый, вставай! Знаешь ли ты, где королевна?

Тот протер глаза, посмотрел и говорит:

– Уже вижу ее! За двести миль отсюда стоит гора, а в той горе скала, а в той скале драгоценный камень, и камень этот она и есть. Если меня туда Длинный донесет, получим ее.

Длинный тут же взял его на плечи, вытянулся и пошел – что ни шаг, то двадцать миль. Остроглазый уставился своими жгучими глазами на гору, и гора рассыпалась, и скала раскрошилась на тысячу кусков, а между ними сверкал драгоценный камень. Они взяли камень и принесли королевичу, и как только положили камень наземь, на этом месте оказалась королевна. И когда пришел чернокнижник и ее увидел, у него глаза от злости заискрились и – треск! – опять один железный обруч разломился на нем и отлетел. Забурчал чернокнижник и отвел королевну из комнаты.

И снова все повторилось, как вчера. После ужина чернокнижник привел королевну, посмотрел колючими глазами в глаза королевича и насмешливо произнес:

– Посмотрим, кто кого, ты победишь или я!

И с этим удалился.

Снова королевич и его слуги сделали все, чтобы уберечься от сна, но напрасно: уснули один за другим, и королевна исчезла.

Утром пробудился королевич раньше всех и, когда не увидел королевну, разбудил Остроглазого:

– Эй, Остроглазый, вставай, посмотри, где королевна!

Остроглазый долго всматривался.

– О, господин, – далеко она, далеко! За триста миль отсюда есть черное море, и посреди этого моря, на дне лежит скорлупа, а в той скорлупе золотой перстень – и перстень этот она и есть. Не тужите, мы ее достанем! Но для этого сегодня должен Длинный и Широкого с собой взять, он нам понадобится!

Длинный посадил на одно плечо Остроглазого, а на другое Широкого, вытянулся и пошел – что ни шаг, то тридцать миль. И когда пришли к черному морю, показывал Длинному Остроглазый, куда лезть в воду за той скорлупой. Длинный вытянул руку как можно дальше, но не сумел достать до дна.

– Подождите, друзья, подождите немножко, я вам помогу, – сказал Широкий и надулся изо всех сил, потом лег на берег и стал пить. Вскоре вода в море опала так, что Длинный легко достал до дна и вытащил скорлупу. Он вынул из скорлупы перстень, взял друзей на плечи и поспешил назад. Тяжело ему было бежать с Широким на плече, ведь у того в животе была половина моря, и в просторной долине стряхнул он Широкого с плеча на землю. Бухнуло так, будто с высокой башни бурдюк сбросили, и в один момент вся долина оказалась под водой, разлилось огромное озеро; Широкий сам едва из него вылез.

А в это время королевичу в замке было очень тяжко; солнечная заря уже показывалась из-за гор, а прислужники его еще не вернулись, и чем ярче выступали лучи, тем сильнее он тосковал: смертный пот выступил у него на лбу. Вскоре после этого показалось солнце на востоке огненным кругом – от сильного удара распахнулись двери, и на пороге оказался чернокнижник, он огляделся и, видя, что королевны нет, мерзко захихикал и вошел в комнату. Но в этот момент – дзынь! – разлетелось окно на куски, и золотой перстень упал на землю, и в тот же момент на этом месте снова появилась королевна.

Остроглазый, видя, что делается в замке и в какой опасности находится его господин, сказал об этом Длинному; Длинный сделал шаг и бросил перстень через окно в комнату.

Чернокнижник завопил от злости так, что замок затрясся, и тут – треск! – третий железный обруч лопнул на нем и отскочил, чернокнижник превратился в ворона и вылетел прочь через разбитое окно.

И сразу прекрасная девушка заговорила и поблагодарила королевича за то, что он ее освободил, и покраснела, как роза. А в замке и около замка все вдруг ожило: тот, что держал в руках поднятый топор, рубанул им в воздух так, что засвистело, а потом засунул топор за пояс, тот, что споткнулся о порог, упал на землю, но тут же встал и принялся себя оглядывать: цел ли; тот, что сидел у печи, засунул кусок жаркого в рот и принялся жевать; и так каждый доделал, что начал перед тем, как застыл. В конюшнях весело топали и ржали кони; деревья около замка пышно зазеленели, на лугах было полно полевых цветов, высоко в небе порхал жаворонок, а в быстрой реке плавали стайки мелких рыбок. Всюду живо, всюду весело.

В комнату, где был королевич, пришло много господ, и все благодарили его за освобождение. Но он сказал:

– Меня благодарить не за что; если бы не было моих верных слуг Длинного, Широкого и Остроглазого, был бы я сейчас тем, чем были все вы недавно.

Вскоре после этого пустился он в дорогу домой к отцу, старому королю, с невестой и слугами Длинным и Остроглазым, и все господа их провожали. По дороге встретили они Широкого и тоже взяли его с собой.

Старый король плакал от радости, что сыну так посчастливилось; он-то думал, что уже не увидит его. Вскоре после этого была шумная свадьба на три недели, все господа, которых освободил королевич, были приглашены. После свадьбы объявили Длинный, Широкий и Остроглазый молодому королю, что снова пойдут по свету искать работу. Молодой король их уговаривал остаться:

– Я все вам дам, что будет нужно до самой смерти, и не нужно будет работать!

Но не нравилась им такая ленивая жизнь, получили они от короля вольную и ушли, и с тех пор так и бродят по свету.

Водяной

Недалеко от одной деревни был большой пруд, в котором время от времени можно было повстречать водяного. Дни проводил он в своем подводном имении, а в ясные ночи любил сидеть на берегу под вербой. Когда темнело, люди старались пруд обходить стороной.

Однажды случилось, что маленькая Бетушка, которая пасла коз на лугу рядом с прудом, не вернулась домой. Искали ее родители, но нашли только козочек, дочка как под землю провалилась.

– Ее унес водяной! – говорили люди.

И были правы.

Подманил он девочку красными ленточками и затянул ее под воду.

Маленькая пастушка плакала и просила, но водяной ее назад уже не отпустил.

Прошло время, родители давно уже оплакали дочку.

Тем временем из маленькой девочки выросла прекрасная панна (дева), и заботилась она о хозяйстве водяного, готовила и убиралась. Всегда, когда она подметала, приказывал ей водяной мести мусор со двора в светлицу. А там мусор превращался в золото и серебро.

Однажды попросила девушка водяного, чтобы что-то из этого богатства он отнес ее родителям. Набрала она золота и серебра столько, сколько поместилось в корзину, и когда вышел месяц, собрался водяной в дорогу.

– Только смотри, нигде не останавливайся, – попросила его Бетушка. – Если остановишься, я тебя увижу и тут же тебя позову!

Водяной пришел к избушке Бетушкиных родителей, осторожно открыл дверь и поставил корзину в сенях. К утру он вернулся домой.

Девушка неплохо жила с водяным, но часто вспоминала о своих родителях и рада была бы к ним вернуться. Думала она, как бы ей водяного перехитрить. И вот однажды, когда она пекла хлеб, сделала она из сухого камыша фигуру, одела в свое платье и поставила к печке. Потом позвала водяного:

– Я снова приготовила корзинку золота и серебра. Отнеси ее моим родителям. Но говорю тебе: нигде по дороге не останавливайся отдыхать! Сразу это увижу и тебя позову!

Влезла она сама в корзину, спряталась под золотом и серебром и стала ждать.

Водяной пришел, поднял корзину, взвалил ее себе на спину и пошел.

Но в этот раз ноша показалась ему гораздо тяжелее.

– Отдохну-ка я немножко, – сказал он себе.

Но тут же услышал голос Бетушки:

– Я тебя вижу! Вставай-ка быстрее и беги дальше.

Водяной испугался и продолжил свой путь, пока не принес корзину в избушку. Когда вернулся он домой, спросил у девушки у печи, испечен ли хлеб. Никто ему не ответил. Подошел он ближе и в ту же минуту понял, что умная и прекрасная Бетушка его перехитрила.

Черт и цыган

Старый цыган пошел служить к черту, и черт ему сказал:

– Дам тебе, что хочешь. Будешь мне только хворост и воду носить да под котлом огонь разжигать.

– Хорошо!

И дал ему черт ведро и сказал:

– Иди и набери из колодца воды.

Милый цыган пошел, набрал воды и стал крутить колодезную рукоять, чтобы поднять ведро наверх, но был он уже стар, не мог его вытянуть, и пришлось ему воду вылить, чтобы ведро в колодце не осталось. Но что же принести домой? Вытащил милый цыган из забора кол и стал тыкать им около колодца, как будто копал. Черт не мог его с водой дождаться и пошел ему навстречу:

– И что ты тут делаешь? Почему воду не принес?

– Ну что! Хочу весь колодец выкопать и тебе принести.

– Оставь это, слишком много бы притащил. И потом – лучше бы ты просто ведро воды принес, пока у меня просто так дрова не сгорели.

После этого черт набрал воды сам и понес ее:

– Да если бы я знал, что ты делаешь, я бы давно сам принес!

Однажды послал цыгана черт в лес за хворостом. Пошел цыган, но в лесу его настиг дождь и промочил насквозь. Простыл старик, и не было у него сил хворост набрать. И что же он сделал? Надрал лыка, пошел лесом, привязывая лыком дерево к дереву. Черт ждал-ждал и пошел сам за ним.

– Что это ты делаешь, неразумный?

– Что делаю! Хочу тебе деревья принести, поэтому связываю целый лес в охапки, чтобы зря не ходить лишний раз.

Черт, видя, что ничего с цыганом не поделать, набрал хворосту и пошел домой. А потом пошел к старому черту за советом.

– Нанял я цыгана, – сказал он, – и не знаю, что с ним делать: мы, черти, сильные и умные, но он еще сильнее и умнее… Мне ничего не остается, кроме как его убить.

Старый черт сказал:

– Хорошо, когда пойдет спать, убей его, чтобы он еще кого-нибудь из наших не облапошил.

Пришел черт домой и отправился спать. Цыган, без сомнения, что-то почуял и положил свой тулуп на лавку, где обычно спал, сам же залез в угол под лавку. Черт подумал, что цыган крепко спит, взял железную палку и ударил по тулупу, так что тот разлетелся, и пошел себе спать, думая, что цыгану пришел конец.

А цыган вздохнул:

– Ох! – и задрожал в углу.

– Что с тобой? – спросил черт.

– Эх! Блоха меня укусила.

Пошел черт опять к старому черту на совет.

– Да как же его убить, – говорит, – если я его железной палкой ударил, а он только задрожал и сказал, что блоха его укусила.

– Тогда лучше заплати ему, сколько он хочет, – сказал старый, – пусть идет куда-нибудь по свету другую службу искать.

Взял цыган мешочек с дукатами и ушел.

Но черту стало жалко денег, которые он ему дал, и пошел он снова к старому черту советоваться, как деньги назад вернуть. И сказал старый:

– Беги за ним и скажи: «Кто из нас сильнее пнет ногой камень, тому деньги и достанутся».

Побежал черт за ним:

– Эй, подожди, цыган! Я тебе что-то скажу.

– И что ты хочешь, негодяй?

– Подожди, давай силами мериться: будем вместе камень пинать; кто сильнее его пнет, того и деньги будут.

– Тогда пинай первый, – сказал цыган.

Черт пнул один раз, другой, аж уши заложило. А цыган тем временем налил под камень воду и говорит:

– Что же ты, глупец! Вот я сейчас пну сухой камень, и вода прыснет.

Пнул и – пшшшш – брызнула вода из камня.

Пошел черт опять на совет к старому черту, и тот сказал:

– Беги за ним, померяйтесь еще раз: кто из вас выше палку забросит.

Цыган за это время прошел уже несколько миль, вот оглянулся и видит: бежит за ним черт:

– Эй, подожди, цыган!

– И что ты хочешь, подлец?

– Давай так: кто из нас выше палку бросит, того и деньги будут.

– Ну! Значит, будем бросать, а у меня два брата на небесах, оба кузнецы, и попадет им эта палка на молот или на клещи.

Подбросил черт палку, так высоко, что почти и видно не было. А цыган взял палку, приподнял ее и крикнул:

– Эй, братья! Подставляйте руки!

А черт схватил его за руку:

– Подожди, не бросай, а то еще ущерб им устроишь.

После этого старый черт посоветовал:

– Беги снова за цыганом и померяйтесь силами в беге.

Догнал черт цыгана, передал ему, что сказал старый черт, а цыган говорит:

– Я с тобой бегать не буду, но есть у меня маленький сыночек, Яца. Ему сейчас только три дня исполнилось, вот если ты его догонишь, после этого и со мной померяешься.

Увидел цыган в борозде зайца:

– Видишь его, – говорит, – это мой маленький Яца. Да! Яца, беги!

Заяц и поскакал по полю туда-сюда, и след его простыл.

– Ай, – говорит черт, – ведь он неправильно бежит.

– И что? В моей семье еще никто правильно не бегал: куда глаза глядят, туда и бежит.

Потом старый черт посоветовал, чтобы они померялись силами в борьбе.

– Э, – говорит цыган, – что я буду с тобой силами меряться, вот есть у меня отец, он такой старый, что мы уже семь лет еду ему в нору носим, вот если ты его осилишь, тогда уж и я с тобой силами померяюсь.

Цыган знал о медведе и повел черта к его норе.

– Иди туда, – говорит, – разбуди его и схватись с ним.

Залез туда черт и сказал:

– Вставай, усач! Будем c тобой бороться!

Медведь набросился на него, подмял под себя, исцарапал хорошенько, а потом выбросил его из норы.

Наконец, старый черт посоветовал проверить, кто громче свистнет, чтобы хотя бы за три мили было слышно. Черт свистнул так, что зазвенело и зашумело. А цыган сказал:

– Это что! Вот когда я свистну, тогда ты ослепнешь и оглохнешь. Завяжи себе глаза и уши.

Черт завязал. Тут взял цыган дубину и угодил ею черту сначала по одному, а потом по другому уху.

– Ой, подожди, ой не свисти, ты убьешь меня! Чтоб тебя с твоими деньгами несчастье задавило! Иди себе прочь!

Тем все и закончилось.

Полешко

Жили-были муж с женой; избушка их стояла в конце деревни у леса. Были они бедные: муж батрачил, а жена пряла на продажу, и все время они говорили:

– Вот если бы было у нас дитятко!

– Радуйтесь, что вам его Господь Бог не дал, – говорили иные люди, – ведь у вас у самих есть нечего.

А они на это отвечали:

– Нам хватает, хватит и нашему дитятку… Лишь бы оно только у нас было!

Однажды поутру корчевал муж в лесу пни и выкопал пенек, который выглядел точно как маленький ребенок: головка, тельце, ручки, ножки… нужно было только немножко темечко топором обтесать, чтобы было оно круглое и гладкое, и корешочки на ручках и ножках подрезать, чтобы выглядели они как пальчики, и получился настоящий младенец.

Принес муж этот корень домой и говорит жене:

– Вот тебе то, что ты хотела – сыночек Полешко. Если хочешь, можешь его нянчить.

Завернула жена дитятко в перинку, стала качать его на руках и запела ему:

– Баю-бай, баю-бай, Полешко, засыпай! Как проснется мой сынок, сварю кашки я горшок. Баю-бай, баю-бай, мой сыночек, засыпай!

Вдруг дитя в перинке начало двигаться, завертело головой и стало кричать:

– Мама, я есть хочу!

Женщина от радости не знала, куда бежать. Положила ребенка на кровать и кинулась варить кашу. Когда сварила, Полешко все съел и снова закричал:

– Мама, я есть хочу!

– Подожди, дитятко, подожди!

Побежала она к соседке и принесла полную кринку молока.

Полешко пил взахлеб. Когда выпил, снова закричал, что хочет есть.

Жена очень этому удивилась:

– Как это, дитя, тебе еще не хватило еды?

Пошла она и одолжила в деревне буханку хлеба, положила ее дома на стол и вышла из комнаты, чтобы поставить суп на огонь. Едва она вышла, Полешко, видя на столе хлеб, вымотался из перинки, прыгнул на лавку, в один миг проглотил буханку и закричал:

– Мама, я есть хочу!

Мама пришла, хотела накрошить хлеба в суп, смотрит – хлеб исчез. В углу стоял Полешко, как маленький бочонок, и смотрел на нее во все глаза.

– Господь с тобой, Полешко, неужели ты всю эту буханку съел?

– Съел, мама, и тебя съем!

Открыл он рот, и прежде чем мать опомнилась, оказалась внутри Полешка..

Через минуту пришел домой отец, как только вошел он в дверь, закричал ему Полешко:

– Папа, я есть хочу!

Испугался отец, увидев перед собой тело, размером с печь, оно открывало рот и вращало глазами. А когда узнал он Полешка, сказал:

– Забодай тебя бес! Где мама?

– Я ее съел и тебя сейчас съем!

Раскрыл он рот, и в один момент отец оказался внутри. Но чем больше съедал Полешко, тем больше хотел он есть. В избе уже ничего не было, что годилось для еды, и пошел он по деревне, поискать себе пропитание.

Повстречал он девушку, везла она с поля полную тачку клевера.

– Сколько же ты всего съел, что у тебя такое огромное брюхо! – сказала девушка с удивлением.

Полешко ответил:

– Я ел – я съел: каши кастрюлю, крынку молока, хлеба буханку, маму, папу и тебя сейчас съем!

Подскочил, и девушка с тачкой исчезла в его брюхе.

Потом повстречал он крестьянина, тот вез сено с луга. Полешко встал ему поперек дороги, и кони остановились.

– Ты что, отойти не можешь, чудовище? Я сейчас на тебя наеду! – закричал крестьянин и поднял кнут.

Но Полешко этого даже не заметил и начал говорить:

– Я ел – я съел: каши кастрюлю, крынку молока, хлеба буханку, маму, папу, девушку с клевером и тебя еще тоже съем!

И прежде чем крестьянин опустил кнут, очутился он с конями и с возом в его брюхе.

Потом пошел Полешко дальше. На поле пастух пас свиней. Полешко захотел и его съесть. И проглотил всех свиней с пастухом, так что от них и следа не осталось.

На пригорке увидел он овчара со стадом овец.

– Раз я уже столько съел, съем-ка я и это!

Пошел и все в себя забросил: овец, овчара и его собаку. Потом снова заковылял дальше, пока не пришел к полю, на котором какая-то бабушка окапывала капусту. Полешко, недолго думая, пошел и начал зеленые кочаны срывать и заглатывать.

– Что это ты мне, Полешко, урон наносишь? – сказала бабушка. – Ведь ты уже много всего съел, мог бы уже и наесться!

Полешко оскалился на нее и говорит:

– Я ел – я съел: каши кастрюлю, крынку молока, хлеба буханку, маму, папу, девушку с клевером, крестьянина с сеном, пастуха с поросятами, овчара с ягнятами – и тебя съем!

И захотел он ее проглотить. Но бабушка была шустрая, угодила Полешку мотыгой в брюхо и распорола его.

Полешко свалился наземь… Он был мертв.

И тогда – вы бы только видели! Из его брюха сначала выбежала собака, за ней овчар, за овчаром выскочили овцы. Собака собрала их вместе, овчар свистнул и погнал их домой. Потом из брюха выскочило стадо свиней, за ними пастух, щелкнул бичом и поспешил за овчаром.

Потом вышли кони, они тянули полный воз сена, крестьянин натянул вожжи и поехал за пастухом к деревне. За возом выехала девушка на тачке с клевером, а за девушкой выскочили из брюха муж с женой, которая несла под мышкой взятую в долг буханку хлеба.

И больше муж с женой никогда не мечтали (просили) о дитятке.

Близнецы

Жили однажды король с королевой, не было у них детей, и они из-за этого очень тужили. Однажды, когда они вместе смотрели в окно, пришла к ним одна старая женщина с семью детьми, один меньше другого, а самого маленького она держала на руках. Просила она, чтобы ей что-то подали на пропитание, потому что ей нечем детей кормить. Вдруг королева принялась плакать, и плакала так, что сердце разрывалось, и когда женщина ее спросила, о чем она плачет, королева сказала:

– Как же мне не плакать, когда я тебя вижу с семью детьми, и тебе их кормить нечем, а у меня еда есть, но ни одного ребеночка у меня нет!

Женщина ей и говорит:

– Не плачьте, госпожа королева! Вы себе сами легко можете помочь. У господина короля есть пруд, а в нем достаточно рыбы. Пусть поймает одну, а вы ее сварите и ешьте, и что не съедите, отдайте кобыле, и что кобыла не съест, отдайте собаке, а что собака не съест, закопайте в саду.

Исполнила все королева, и когда пришло время, родились у нее два прекрасных сыночка, у кобылы родились два беленьких жеребенка, у собаки – два коричневых щеночка, а в саду выросли два прутика, как два диких цветка шпажника.

Королевские сыночки росли, но не так, как иные люди растут – потихоньку. Когда им исполнился год, были они, как семилетние мальчики; когда им исполнилось два года, были как четырнадцатилетние парни; когда им исполнилось три года, были уже взрослые, как парни двадцати одного года; и были они так друг на друга похожи, что и король-отец одного от другого не мог отличить.

Когда сыновья сильно подросли, пошли они к отцу и сказали:

– Отец, мы пойдем по свету.

– Идите, – сказал король, – нужно что-то испытать и чему-то научиться.

Собрались в дорогу: каждый взял себе по родившемуся в одно и то же время белому коню, по коричневому псу, сделал по мечу, и отправились в путь. Долго они ехали, пока не приехали к густому лесу. В том лесу стоял огромный дуб, а перед дубом дорога расходилась в разные стороны: одна шла направо, другая налево. Когда братья подъехали к дубу, не могли решить, какую дорогу выбрать.

Тогда старший говорит:

– Знаешь что, брат, давай разойдемся, ничего хорошего нет в том, что мы вместе едем, ты езжай одной дорогой, а я поеду другой. А в ствол этого дуба воткнем свои ножи, чтобы остался у нас знак, когда вернемся сюда через год и один день. Если один из нас вернется первым и увидит, что нож второго чист и без ржавчины, то поймет, что второй здоров, и подождет его у дуба. Если же нож будет ржавым со всех сторон, это будет означать, что тот мертв, поэтому ждать не будет и поедет домой один.

Попрощались они, и поехал старший направо, а младший налево.

А мы пока посмотрим, что было со старшим.

Ехал он долго-долго лесом, пока наконец не выехал из него и не оказался у большого города. Этот город был целиком, внутри и снаружи, затянут черным сукном в знак траура. Вблизи городских ворот был трактир. Вошел туда старший и спросил трактирщика, что значит этот траур. Трактирщик сказал:

– Ох, милый господин, вы, должно быть, издалека, что не знаете, какое у нас тут несчастье!

– И какое же?

– Видите там в лесу небольшую скалу, а под ней часовенку? В той скале уже много лет сидит огромный дракон, и каждый год мы должны ему в часовенку привести на съедение девушку, на которую падет жребий, а если бы мы этого не делали, он бы нас всех раздавил и весь город бы уничтожил. В этом году жребий пал на единственную дочь нашего короля. Король разослал послов по всем четырем сторонам света и объявил: кто убьет дракона и освободит дочь, тому он отдаст дочь в жены и к тому же полкоролевства, потому что уж очень король любит свою дочь – девушка невероятно красива и добра. Но пока еще никто не объявился, а завтра ее уже должны отправить на погибель.

– Тогда объявлюсь я, – сказал королевич, быстро пошел к королю и сказал, что хочет дракона убить и освободить его дочь. Король был очень обрадован и пообещал, что отдаст ему дочь в жены, а к тому – полцарства.

На следующий день утром девушку привели в часовенку, вскочил королевич на белого коня, взял коричневого пса, привязал к поясу меч, поехал к скале и остановился перед пещерой, из которой выходил дракон. Вдруг начал его пес лаять, белый конь встал на дыбы, а меч королевича стал хлестать, как живая змея, а из пещеры раздался громовой голос:

– Здесь ли моя еда?

– Здесь, – сказал королевич, – и будет у тебя ее предостаточно!

Дракон высунул голову из пещеры и, когда увидел королевича, готового к бою, зарычал, заревел так, что скала задрожала, деревья стали гнуться, из глаз дракона сыпались искры, из носа столбами валил дым, а из пасти полыхало пламя. Но королевич не мешкал и накинулся на дракона с мечом, пес рвал его зубами, белый конь кусал его и бил копытами. Долго длилась та битва, но наконец закончилась к счастью королевича и к несчастью дракона. Дракон лежал убитый, а был он длиной тридцать три шага, и кровь из него лилась рекой.

Король не знал, что делать от радости, когда королевич привел дочь здоровой и веселой. Король быстро повелел, чтобы отовсюду сняли черное сукно, и город был затянут красным сукном в знак радости. Вскоре после этого король выполнил свое обещание. Он отдал королевичу в жены свою дочь, принял его как равного себе короля. Жили все потом весело и счастливо, но длилось это недолго.

Однажды вечером посмотрел молодой король в окно и увидел на полуночной стороне глубоко в лесу яркий свет. На следующий вечер он снова увидел этот свет, на третий – снова. И очень он этому удивился и сказал своей жене:

– Странное дело, золотая моя жена, мы уже вместе без малого год, а ты до сих пор мне не сказала, что означает этот свет в глубине леса, который я вижу каждый вечер.

Молодая королевна очень испугалась и попросила его:

– Не смотри туда и даже не думай об этом свете, иначе случится несчастье!

Но это королевичу не давало покоя, и решил он пойти в лес ночью и посмотреть, что происходит.

Когда стемнело, подпоясался молодой король мечом, оседлал белого коня, взял с собой пса и поехал в лес к тому месту, где светил огонь. Но чем сильнее углублялся он в лес, чем больше приближался он к тому месту, тем становился огонь слабее и слабее, так что оказался королевич в полной темноте в незнакомом лесу и дальше двигаться не мог. Слез он с коня, а поскольку было холодно, развел огонь и стал греться.

Неожиданно выскочила откуда-то старая бабка:

– Охо-хо, добрый молодец, холодно, холодно, – говорила она, дрожа от холода.

– Иди сюда, бабушка, согрейся.

– Охо-хо, рада была бы, да боюсь коня твоего и пса.

– Ничего не бойся, садись поближе к огню.

– Но, добрый молодец, позволь мне коня и пса вот этим прутиком стегнуть и от огня отогнать.

Вытащила она прутик, стегнула белого коня и пса, и тут же они окаменели. И не успел молодой король опомниться, подскочила она к нему, стегнула прутиком, и он тоже окаменел.

А теперь пришло время посмотреть, что делал младший брат-королевич.

Он объездил много чужих стран и повидал много дивных вещей, и когда прошел год и день, собрался он домой и приехал к тому самому огромному дубу, где они с братом разлучились. Когда он не нашел там брата, вытянул из дуба его нож и очень испугался. Нож был с одной стороны весь покрыт ржавчиной, но с другой стороны блестел, как стекло.

– Брат не жив и не мертв, – сказал он себе, – но с ним ничего хорошего не происходит! Пойду его искать.

Повернул он коня и поехал за братом по дороге, что вела вправо. Ехал он долго-долго, наконец, выехал из леса, попал в большой город и зашел именно в тот трактир у ворот, как и год назад его брат.

Трактирщик, как увидел королевича, сразу с большим почтением его приветствовал и сказал:

– Ах, Ваша Королевская Милость, какое нам беспокойство изволили учинить! Три дня вас ищем повсюду, и Ее Милость, вашу прекрасную госпожу королеву, невозможно утешить.

Трактирщик подумал, что это молодой король, потому что братья были так друг на друга похожи, что никто одного от другого не мог отличить. Из этих речей младший королевич узнал, что брат жил здесь и кем он стал, но себя выдавать не хотел. И когда разнеслась весть о возвращении молодого короля, пришли за ним дворяне и повели его в замок. Молодая королевна с огромной радостью выбежала ему навстречу, целовала его и упрекала:

– Три ночи я из-за тебя глаз не сомкнула и сколько страху я из-за тебя натерпелась, что ты так долго не возвращался. Что же с тобой случилось?

Но он молчал. Когда же она спросила, где он так долго был, проговорил:

– Я был на охоте, зашел глубоко в лес и заблудился.

Этим ответом королевна осталась довольна.

Но когда настала ночь и все пошли отдыхать, положил королевич в ложе между собой и невесткой свой меч. Королевна этому очень удивилась и спросила, что это значит, ведь он никогда раньше так не делал. Но королевич сказал:

– Я дал обет, что эти три дня и три ночи не дотронусь до тебя. Не допытывайся, прекрасная госпожа, почему, Бог даст, скоро все узнаешь.

Уже в первый вечер заметил королевич, когда выглянул в окно, что на полуночной стороне леса было очень светло. В другой вечер он снова увидел свет и в третий тоже. И спросил он королеву:

– Скажи мне, прекрасная госпожа, что означает этот свет, который я вижу каждый вечер в лесу?

Она очень этому удивилась и сказала:

– Ведь я тебя уже просила, чтобы ты об этом не спрашивал и даже не думал об этом, потому что это приведет к твоему и моему несчастью!

Ничего не сказал королевич, но сразу подумал, что в лесу, где этот свет, и должен он искать своего брата.

На следующий день, когда стемнело, опоясался он мечом, оседлал белого коня, взял с собой пса и пошел в лес к тому месту, где был свет. Но чем больше углублялся он в лес и чем ближе оказывался к тому месту, тем больше терялся свет, и потом уже из-за полной тьмы не мог он идти дальше. Слез королевич с коня, а поскольку было холодно, развел костер и стал греться. И когда огонь разгорелся, оглянулся королевич и увидел рядом с собой окаменевшего коня, окаменевшего пса и узнал окаменевшего брата. Тут откуда ни возьмись появилась старая бабка:

– Охо-хо, добрый молодец, холодно, холодно, – тряслась она от холода.

– Иди сюда, бабушка, согрейся.

– Охо-хо, рада бы, но боюсь я твоего коня и пса боюсь.

– Не бойся, бабушка, ничего и садись поближе к огню.

– Но, золотой молодец, позволь мне коня и пса немножко этим прутиком стегнуть, чтобы от огня отогнать.

Вытянула она прутик, стегнула белого коня, и тот окаменел. Но пес отскочил от нее, лаял и прыгал рядом с бабкой. Бабка старалась стегнуть его прутиком, но у нее ничего не вышло.

Королевич с самого начала очень внимательно наблюдал за старухой и, когда увидел, что она делает и как превратила коня в камень, подскочил к ней сзади, пока она гонялась за псом, и внезапно вырвал прутик у нее из руки.

– Ты попалась, злоязыкая бабка, и беда тебе, если не сделаешь так, как я велю; отдам тебя разорвать на куски моему псу.

– Охо-хо, золотой молодец, охо-хо, все для тебя сделаю, только отдай мне прутик.

– Верни жизнь этим трем камням и моему коню и попробуй только не сделать этого!

– Сделаю, молодец, сделаю. Вот тебе скляночка с живой водой, покропи те камни, и они снова станут живыми.

– Сама это сделала, сама и исправляй!

Пришлось бабке послушаться. Она покропила четыре камня: молодого короля, пса и двух белых коней, и они немедленно ожили, как будто бы пробудились от сна.

– А вот тебе и плата за работу! – сказал королевич и снес бабке голову одним ударом.

И тут вдруг будто гром ударил, так что земля затряслась, а вместо бабки встала перед королевичем такая прекрасная-распрекрасная девица, что он и взглянуть на нее боялся. Поблагодарила она его за то, что освободил он ее от долгого и злого заклятия.

– Я королева этой земли, – сказала эта девица, – а вот мои подданные.

И когда королевич оглянулся, увидел вместо леса большой прекрасный город. Со всех сторон тянулись к нему люди: старые, молодые, благородные и простые, и все его благодарили за освобождение и называли своим королем.

После этого братья с великой радостью возвратились в замок, и молодая королева не могла поверить своим глазам, когда увидела вместо одного мужа двух, и младший королевич рассказал ей обо всем, что произошло и почему лежал по ночам между ними меч.

Вскоре после этого состоялась громкая свадьба младшего королевича с той королевой, которую он освободил от заклятия в лесу, и длилась свадьба целых три недели. Столько было удовольствий и увеселений, столько питья и еды! А тот, кто это рассказал, на свадьбе побывал, булки ел и вино пил, только жаль – ничего от тех лакомств не осталось.

Школа богатства

Жаловался бедный батрак своей жене:

– Слушай, жена, не знаю, что это такое: все время работаю, устаю, как собака, а все равно есть нам нечего, хожу босой и драный. А наш священник ничего не делает, и все у него хорошо, хорошо ест и пьет, и ходит при этом как пан.

Жена его усмиряла:

– Молчи, дурачок, так уж заведено на свете, чтобы у кого-то было все хорошо, а у кого-то плохо.

Однако муж не успокоился, пошел к священнику и спросил его о причине плохой жизни батрака и хорошей жизни священника.

– Милый брат, – ответил священник, – меня столько раз секли в свое время, и именно поэтому теперь все у меня хорошо.

Пошел муж домой, по дороге нарезал много прутьев вербы и велел жене изо всех сил сечь его аж до крови, напоминая ей неустанно:

– Только посильнее, только посильнее!

Когда, наконец, батрак решил, что денег у него будет достаточно, встал и принялся ждать, не свалятся ли на него откуда-то деньги. Сидел он первый день, второй день, но дождаться ничего не смог. Пошел он снова к священнику и пожаловался, что высекли его, да еще как, а дела идут еще хуже, чем раньше.

– Ах, ты глупец, я же не это имел в виду, тебе нужно в школу ходить и учиться, как это делал я.

Ушел батрак, купил себе букварь и отправился в школу. По дороге нашел мешочек с дукатами, поднял его и повернул назад, радуясь, что школа ему так быстро помогла.

А случилось так, что пан, потерявший деньги, велел повсюду объявить, чтобы тот, кто найдет такой-то мешочек с деньгами, вернул его в канцелярию. Также в канцелярию донесли, что батрак, который раньше жил в нищете, теперь хорошо одет. Вызвали его в канцелярию и спросили, не находил ли он деньги.

– И нашел, когда в школу шел.

А поскольку батраку было уже пятьдесят лет, его отпустили со словами:

– Ну, это было очень давно, об этом мы не спрашиваем.

Так деньги остались у батрака.

Король Хорек

Были когда-то в Чехии времена, давным-давно, когда каждая куриная община была сама себе хозяйкой. У каждой был свой двор и своя свалка, где куры могли свободно рыться, а за старшего был петух, который общиной руководил. Что курица нароет – было ее, а если петух находил какое-то зернышко, звал всех к себе и потом отдавал его курице, которая ему больше всех нравилась, или склевывал это зернышко сам. Если же какая-нибудь курица сердилась на это, петух ее клевал, и та успокаивалась. Как только на одном дворе начинал петух кукарекать, после него кукарекали и остальные петухи по всей деревне. Так продолжалось многие века в наилучшем порядке и дисциплине.

Случилось, к несчастью, однажды, что лягушки-квакушки стали ругать свое старое руководство. Квакали-квакали и доквакались до того, что выбрали себе королем длинноногого журавля. Увидели это петухи и куры, не захотели отставать от лягушек и постановили, что хорошо было бы и им выбрать своего короля.

Созвали они общинное собрание и начали обсуждать, что и как, и все были единомышленниками. Но когда пришло время выбирать короля, начались между ними ссоры и драки, потому что никто не хотел терпеть господство другого, каждому хотелось самому властвовать. И петухи набрасывались друг на друга, и щипались, аж перья из них летели и гребешки кровоточили.

Один старый важный петух посоветовал, что будет лучше всего для сохранения мира и порядка пригласить какого-нибудь сильного короля из-за границы. И тут же назвал им господина хорька: это был зубастый, сильный господин, которого каждый будет бояться, и он наверняка устроит им покой и хорошее управление.

Этот совет понравился всем, отправились они к господину хорьку, чтобы заключить с ним договор.

Господин хорек выслушал их просьбу, был к ним очень внимателен и приветлив. Пообещал, что сохранит все их права и стародавние свободы, что будет защищать их от коршуна, который уносит цыплят, от куницы, которая выпивает куриные яйца, и от злодеев-воробьев, которые перед самым носом крадут зерна. Пообещал также, что самых больших петухов сделает он членами своего королевского совета, придворными и другими офицерами.

Всем очень понравились его обещания – и курам, и петухам, – и с великой славой посадили они господина хорька на королевский трон и были рады такому сильному и добродетельному королю.

Прошло немного времени, и захотелось господину королю хорьку куриной крови. И задумал он обвинить своего подданного в чем-нибудь, чтобы потом его под этим предлогом можно было укусить и высосать из него кровь. Пока он не хотел явно показывать свою хорьковую повадку, чтобы петухи и куры не всполошились.

Король хорек любезно позвал к себе красивого тучного петуха и спросил, не чувствует ли тот что-то странное.

Петух был честным и почтительным душой и прямо сказал:

– Соблаговолите простить меня, Ваша Королевская Милость, чувствую невероятный смрад.

Был это смрад, который исходит от всех господ хорьков, даже тех, кто восседает на королевском троне.

– Эй, дерзкая, позорная падаль, – насупился на него хорек, – так-то ты осмеливаешься говорить со своим королем и господином?

И – хрум! – одним махом откусил петуху голову и высосал у него кровь.

Потом позвал он к себе другого петуха и спросил так же: не чувствует ли тот что-то странное. Петух, видя безглавое тело товарища и уста Его Милости хорьковой, вымазанные кровью, понял, что творится что-то нехорошее. И начал он от страха дрожать всем телом и не мог вымолвить ни слова.

– Ты что дрожишь? – насупился на него король. – Полагаю, совесть твоя нечиста. Говори, что ты чувствуешь.

Петух собрал все свои силы, поклонился глубоко и сказал тонким сладеньким голоском:

– Королевская Милость, чувствую приятнейший аромат.

– Ах ты, ничтожный предатель! – воскликнул король гневно. – Хочешь лестью прикрыть свое падение?

И – хрум! – откусил ему голову и высосал кровь.

Хорек уже был вполне сыт на этот раз, но игра с петухами развлекала его. Поэтому позвал он еще одного петуха и спросил, что тот чувствует.

Тот был хитрецом, он увидел два обезглавленных тела и, кроме того, увидел на королевских усах что-то похожее на кровь, но сделал вид, что ничего не замечает.

Он учтиво поклонился несколько раз и ответил господину королю со всей осторожностью:

– Извольте простить меня, Ваша Королевская Милость, у меня ужасный насморк из-за нынешней промозглой погоды, а поэтому, к сожалению, ничего не чувствую!

Господин король видел, что петух на уловку не попался, другой хитрости у него подготовлено не было, поэтому приятно ему улыбнулся и милостиво отпустил.

Верхнелужицкие сказки

Еник и Ганичка

Жили-были отец и мать, и было у них очень много детей. Отец пошел в город, купил связку гороха и дал каждому ребенку по гороховому зернышку, а Енику и Ганичке не досталось. Очень они из-за этого плакали. Отец же сказал:

– Перестаньте плакать, я пойду в лес за дровами, а вы пойдете по ягоды.

Отец взял с собой дощечку и валик и повесил их на дерево. И сказал он Енику и Ганичке:

– Ну, идите уж, собирайте! Можете собирать ягоды до тех пор, пока я буду дрова рубить.

Ветер стучал валиком по дощечке, а они думали, что отец рубит деревья, и собирали ягоды дальше. Наелись досыта, набрали полные жбаны и пошли искать отца. Пришли туда, где висели дощечка с валиком, но отца там не было. Тут они расплакались, бегали кругом по лесу, звали, но никого не нашли. Вдруг случайно увидели они пряничную избушку и принялись стучаться:

– Тук-тук в избушку старой Веры!

На стук прибежала старая Вера:

– Кто это тут?

Они быстро спрятались, чтобы она их не нашла. Но потом снова стучали:

– Тук-тук в избушку старой Веры!

И снова прибежала старая Вера:

– Кто это тут?

И они быстро спрятались, чтобы она их не нашла.

Потом все равно бежали стучаться в избушку:

– Тук-тук в избушку старой Веры!

Тут она быстро выскочила и поймала их. Привела их в избушку и говорит:

– Сейчас я буду вас откармливать.

Заперла Вера детей в хлеву и кормила только булочками с молоком. Потом пошла она посмотреть, достаточно ли они откормлены.

– Еничек, высунь-ка свой пальчик, хорошо ли ты откормлен?

Но он высунул свою дудочку, которую из дому с собой принес. Вера ткнула в нее ножом.

– Ох, ты еще недостаточно упитанный, все еще костлявый! Ганичка, высунь ты свой пальчик, хорошо ли ты откормлена?

Ганичка высунула пальчик в наперстке. Вера ткнула ножом прямо в наперсток.

– Ох, ты еще недостаточно упитанная.

Дети так самозабвенно играли в хлеву, что Еник потерял свою дудочку, а Ганичка свой наперсток. Снова пришла старая Вера проверить, достаточно ли они откормлены.

– Еничек, высунь-ка свой пальчик, проверю, достаточно ли ты откормлен.

Высунул он свой палец, и старая Вера ткнула в него ножом так, что кровь полилась.

– Ганичка, высунь-ка свой пальчик, я посмотрю, достаточно ли ты откормлена.

Высунула она пальчик, старая Вера ткнула в него ножом, тоже полилась кровь.

– Да-да, вы оба хорошо откормлены, теперь я вас зажарю.

Растопила она хорошенько печь, взяла Еника и Ганичку и велела:

– Теперь садитесь-ка на эту лопату.

Садились они на лопату то так, то сяк, и Вера все время говорила, как дети должны сесть, но они все время падали с лопаты.

– Мы не знаем, как должны сесть, покажи нам!

Тут уселась старая Вера на лопату, и дети ее – фук! – засунули в горящую печь. Старая Вера совершенно испеклась в раскаленной печи, а дети выбежали из избушки к пруду, на котором блестел лед, и стали весело кружиться на льду. Вдруг появилась Верина сестра и хотела детей поймать. Она быстро выбежала из избушки, но поскользнулась на льду, упала и разбилась насмерть. Енику и Ганичке досталась пряничная избушка, владеют они ею до сих пор, если только не продали.

Все-таки право останется правом

Жил-был лесник, и был у него сын, тоже лесник. Послал лесник сына в чужие края, чтобы на свет посмотрел и еще чему-нибудь научился.

Пришел тот в корчму, где повстречал чужеземца, с которым разговорился. Они рассказали друг другу всякие новости и начали говорить о праве. Чужеземец сказал, что за деньги величайшее бесправие можно сделать правом. Молодой лесник утверждал, что право всегда останется правом, и сказал, что хочет с чужеземцем поспорить об этом на триста талеров. Выигравший спор получит деньги, а проигравший лишится жизни. Чужеземец был условиями доволен, и они порешили, что попросят рассудить спор трех знатоков права.

Пошли они к первому присяжному поверенному, и тот сказал, что за деньги можно бесправие сделать правом. Потом пошли они к другому. Тот тоже сказал, что за деньги можно бесправие сделать правом. Напоследок пошли к третьему. И он тоже сказал, что можно за деньги бесправие сделать правом. Вернулись они домой, а поскольку целый день проходили, пришли поздно вечером в трактир. Чужеземец спросил лесника, неужели тот еще не верит, что можно величайшее бесправие за деньги сделать правом, а лесник ответил, что после разговора с присяжными должен этому поверить, но все-таки это не кажется ему правильным.

Чужеземец хотел уже мирно распрощаться, не лишая жизни лесника, если получит свои триста талеров, но вдруг подошел к ним один человек, который стал уговаривать чужеземца, чтобы тот настоял на договоренности. Но чужеземец не стал лишать жизни лесника. Он лишь выколол тому глаза раскаленным железом, приговаривая, что только тогда поверит, что право останется правом, если лесник снова станет зрячим.

Попросил лесник трактирщика вывести его на правильную дорогу до города. Но тот привел его на дорогу к виселице и ушел восвояси. Когда прошел лесник немного вперед, дорога закончилась, и слышно было, как часы бьют одиннадцать. Не мог он идти дальше и остался лежать, надеясь, что кто-нибудь утром пройдет мимо. Вскоре услышал он шорох, словно кто-то шел мимо, потом еще, а вскоре и третий раз услышал шорох. Это были три духа, оставившие ночью тела, чтобы творить всякие шалости. Стали они говорить между собой, и один сказал:

– Сегодня исполняется год и один день с тех пор, как мы собирались здесь и говорили о том, что сотворили за год. Вот опять год прошел, настало время узнать, кто из нас в прошедшем году совершил самый лучший поступок.

Первый отозвался:

– Я лишил жителей города Рамули воды, но им можно помочь, если кто-нибудь найдет, чем засыпан источник.

– И чем же? – спросил второй.

– Посадил я на источник огромную жабу. Уберут оттуда жабу, потечет вода, как раньше.

Другой сказал:

– А я сделал так, что принцесса Сарагавская потеряла всю свою красу и остались от нее кожа да кости; но ей можно помочь, если найдут серебряный гвоздик, забитый в балку над ее постелью.

Третий сказал:

– А я сделал так, что одному человеку раскаленным железом глаза выжгли; но ему можно будет помочь, если смочит он глаза водой из родника недалеко от этой виселицы.

Пробило в городе двенадцать часов, и все трое тут же исчезли. Лесник же запомнил все, что услышал, и стал надеяться, что сможет вернуть себе зрение.

Утром следующего дня услышал он поблизости шаги прохожего и попросил, чтобы тот прислал людей из города, которые бы показали этот прекрасный родник. Пришли разные люди, но никто не мог указать, где находится родник, только одна старая женщина сумела. Довели лесника до родника, и как только промыл он свои глаза, зрение и вправду к нему вернулось.

Спросил лесник, где находится город Рамули, и пошел туда. Как только он оказался в городе, объявил, что хочет вернуть им воду. А поскольку до него желающих вернуть воду много было и город платил им большие деньги, но никто ничего не сделал, горожане уже ничего не хотели снова предпринимать. Но лесник сказал, что сделает все задаром, только чтобы ему дали несколько батраков в помощь. Так и сделали. Когда докопались до русла, по которому прежде текла вода, а потом и до заброшенного источника, отослал лесник всех работников прочь, немножко сам разгреб землю и – глянь-ка! – на источнике сидела жаба, размером со сковороду. Отодвинул лесник ее, и тут же потекла вода, вскоре все колодцы были полны воды.

В его честь приготовил город большой пир и заплатили ему много денег.

После этого пошел лесник дальше, туда, где жила принцесса Сарагавская. Там узнал он о болезни принцессы, как и слышал от духа, и что ни один врач ей помочь не может, так что король пообещал тому, кто ее вылечит, отдать ее в жены. Оделся лесник в прекрасную одежду, пошел в крепость к королю, сказал, что пришел из далеких краев и хочет принцессе помочь. Король ответил, что уже потерял всякую надежду, но что согласен еще раз попытаться. Лесник сказал, что должен сходить за лекарством. Лесник пошел, накупил всяких лакомств и вернулся к принцессе. Дал ей первую порцию и посмотрел, в какую именно балку забит серебряный гвоздик. Утром следующего дня пришел снова к принцессе, дал ей опять немножко лекарства и при этом попытался вытащить гвоздик. Тот стал слегка двигаться. После обеда принцесса почувствовала, что ей уже легче. На третий день он пришел снова и после того, как принцесса приняла лекарство, подошел к балке, вытянул гвоздик целиком и незаметно сунул его в карман. В полдень принцесса была уже здорова настолько, что захотела пообедать, и король позвал лесника на большой обед. Назначили они день свадьбы, но лесник попросил, чтобы прежде мог он съездить домой.

Когда лесник приехал домой, то пришел снова в тот трактир, где потерял зрение, а тот чужеземец тоже там оказался. Начали они снова делиться всякими новостями, и лесник вспомнил, как лежал под виселицей, как нашел воду и как вернул зрение, и сказал, что теперь чужеземец должен поверить, что право все же остается правом на свете. Чужеземец очень удивился и сказал, что хочет верить.

После этого вернулся лесник к принцессе, и праздновали они свадьбу целую неделю. Чужеземец тем временем тоже решил пойти к виселице в надежде, что узнает что-то такое, что поможет ему тоже найти какую-нибудь принцессу и взять ее в жены. И когда минул год, чужеземец отправился туда. Услышал он, как пробило одиннадцать, а потом послышался шорох, потом другой, а вскоре и третий. Начали духи разговаривать, и первый сказал:

– Не иначе как нас кто-то в прошлом году подслушал, потому что все, что мы сделали, у нас не получилось. Давайте-ка прежде, чем говорить о своих делах, поищем тут хорошенько.

Стали они искать и нашли чужеземца. Разорвали его на три части и повесили эти части на три угла виселицы.

Когда старый король умер, выбрали лесника королем и, если жив он еще, правит аж до сегодняшнего дня и заботится о том, чтобы в его королевстве право всегда оставалось правом.

Дева Мария – крестная

Грустно шел один человек по свету. И встретил он чужестранца, а тот ему и говорит:

– Приятель, что ты такой грустный?

– Как же мне не быть грустным, – ответил тот, – хочу крестины отпраздновать, но никого не могу упросить, потому что я всех знакомых уже часто приглашал.

– Тогда пригласи меня! – сказал тот.

– Так приходи завтра, мой новый друг!

Дальше человек встретил другого чужестранца, который тоже к нему обратился:

– Приятель, что ты такой грустный?

– Как же мне не быть грустным, – ответил он, – хочу крестины отпраздновать, но никого из знакомых не могу упросить, потому что уже часто всех приглашал.

– Тогда попроси меня! – сказал чужестранец.

– Так приходи завтра, мой новый друг!

Прошел человек еще немного, встретил чужестранку, которая тоже к нему обратилась:

– Приятель, что ты такой грустный?

– Как же не быть мне грустным, – ответил он, – хочу крестины отпраздновать и не могу знакомых упросить, потому что слишком часто их приглашал.

– Пригласи меня, – сказала иностранка.

– Так приходи завтра, моя новая подруга!

Вот на следующий день пришли к нему дьявол, святой Петр и Дева Мария. Перед самым крещением они начали спорить о том, кто же из них станет крестным, но поскольку младенец был девочкой, то достался он Деве Марии. После крестин Дева Мария, сказала, что через три года придет за своей крестницей.

Три лета минули, и когда приблизился установленный день, одела мать всех детей в лучшие наряды, посадила их на лавку у печи, а самую меньшую, из-за ее красоты, усадила отдельно, в кадушку для теста.

Пришла Дева Мария в избу и увидела детей, сидящих на лавке у печи. Стала спрашивать она у первого ребенка:

– Ты моя крестница?

И так спрашивала всех по очереди, но ни один ребенок не сказал «да», только напоследок кто-то из дальнего уголка отозвался:

– Я здесь, крестная!

Огляделась Дева Мария и нашла свою крестницу в кадушке. Взяла она девчушку с собой и отправилась в замок.

– Вот здесь, крестница, – сказала Дева Мария, – наше жилище. В замке десять комнат. Девять будешь убирать и подметать, но в десятую заходить запрещено. Нельзя даже через замочную скважину туда заглядывать, не то что пробовать отпереть.

Долго вела себя крестница так, как приказала Дева Мария, но когда однажды Девы Марии не было дома, попыталась она все же попасть в запретную комнату. Пробовала она по-всякому, но ничего у нее не получилось, тогда крестница засунула палец в замочную скважину и – глядь! – когда палец оттуда вытащила, он был золотой! Она убежала и быстро замотала палец. Когда Дева Мария вернулась домой, тут же спросила, что у крестницы с пальцем.

– Рубила я капустный кочан, – ответила та, – вот и порезалась.

Услышав это, Дева Мария взяла крестницу и отвела ее в лес. Там посадила ее в кусты и сказала:

– Была ты непослушной, а теперь будь немой и в замок мой не возвращайся!

Вскоре проезжал мимо один господин, собаки его гонялись по лесу и вдруг начали лаять. Господин велел кучеру:

– Пойди-ка, глянь, что это собаки так разлаялись?

Кучер пошел и увидел очень красивую девицу. Узнали они, что она немая, и взяли ее с собой. А поскольку она была так прекрасна, господин на ней женился. Его мать долго не хотела это допустить и потому была очень зла на молодую жену.

Когда молодая жена родила первое дитя, пришла ночью Дева Мария, забрала младенца, а крестнице помазала губы кровью. Утром все это увидели, и свекровь сказала, что не иначе съела она ребенка, и посоветовала сыну сжечь за это жену. Но тот жену очень любил; не допустил убийства, а сказал, что хочет еще подождать.

Когда жена родила второе дитя, ночью пришла опять Дева Мария, забрала младенца, а ей помазала губы кровью. Утром снова это увидели, и ее свекровь сказала, что точно – не иначе она съела ребенка, и еще настойчивее советовала своему сыну сжечь жену. Но тот горячо любил жену и не хотел этого делать и сказал, что подождет еще.

И когда родила она третье дитя, пришла опять ночью Дева Мария, забрала младенца, а ей помазала губы кровью. Утром все это увидели, и свекровь сказала, наверняка – не иначе жена съела ребенка. И уговорила сына своего, велел он растопить печь и засунуть туда жену. Но потом стало очень жаль ее, пошел он к печи – глядь! – жена его сидит перед печью на золотом стуле и держит на руках младшего ребенка, а рядом стоят двое других.

И удивлялся он, и радовался всему этому, а потом и еще больше, когда услышал, что она может говорить. И она рассказала ему все, и то, как Дева Мария пришла к ней с тремя ее детками, вывела ее из пекла и сказала:

– Достаточно ты уже вытерпела за свое непослушание, слушайся своего господина и говори снова!

А когда после этого хотели сжечь свекровь, просила жена за нее так долго, что ту простили, свекровь ее после очень полюбила.

И крестница Девы Марии родила еще много детей, и все были красивые и послушные. И она сообщила родителям, братьям и сестрам новости о себе и что навестит их. Было это им очень приятно, радовались они, что все так хорошо закончилось.

Золотой клад

У зажиточного отца было три сына, которых он очень любил и правильно воспитывал. Старшие очень хорошо учились, но не было у них такого доброго сердца, как у младшего, Петра, который, по мнению людей, был глуповат, и братья над ним посмеивались. Старших во всей округе считали лучшими женихами, они смолоду умели себя вести в любом обществе. Всюду их уважали, каждый знал, что им не нужно гроши считать, ведь они – наследники отцовского золотого клада. Во всех семьях с девушками на выданье рады были видеть братьев, и каждая мать мечтала, чтобы они обратили внимание на ее дочь. Петру тоже никто камней на дорогу не бросал, но никто его и не замечал, не был он ничем примечателен. Он и сам знал, что не годится для светского общества, поэтому стал нелюдимым, чтобы отцу не пришлось его стыдиться. Уже долгие годы ждали старшие братья, что отец передаст им поместье с золотым кладом, а сам удалится на покой. Наконец в глубокой старости позвал отец сыновей к себе и сказал:

– Дети мои! Нельзя мне дальше заботиться о своем имуществе, хочу оставить все одному из вас, хотел бы, конечно, моих любимых сыновей одарить одинаково, но не могу делить золотое имущество. Даю вам три задания. Кто их исполнит лучше всего, тот и получит золото. В первом задании победит тот, кто принесет от своей девушки самый красивый платок.

Старшие весело ушли выполнять задание, им и в голову не пришло, что Петр может их обогнать, ведь он не был знаком ни с одной девушкой. Попросили они у своих невест самые красивые платки. Но ни одна не дала самый красивый, потому что думала, что ее подружка тоже не отдаст свой лучший платок. Петр, который о золоте отца прежде и не помышлял, грустно пошел за околицу, не зная, куда направиться. Впрочем, он немного утешился, когда услышал, как кто-то ласковым голосом позвал его по имени. Петр не мог отыскать, кто его позвал, посмотрел вокруг, но никого не увидел. Через мгновение он понял, что говорит с ним большая зеленая жаба. Стала она спрашивать о причине его грусти. Когда Петр все ей поведал, жаба сказала:

– Не горюй, есть у меня дочка, которая может подарить тебе самый красивый платок. Пойдем со мной.

Подвела его к какому-то лазу, залезли они внутрь и наконец оказались в прекрасной комнатке. Сказала жаба своей дочери, которая шила у окна:

– Я пообещала этому парню платок, дай ему свой самый красивый!

Та весело подвела его к шкафу, чтобы он выбрал красивейший. Но мать посоветовала дочке самой выбрать, потому что мужчины ничего в этом не понимают. Когда получил Петр самый красивый платок, поблагодарил жаб и весело отправился домой, где отец и братья уже ждали его. Но как же они перепугались, когда увидели, что платок Петра самый красивый. Отец же на это не обратил особого внимания и сказал:

– Дети мои! Ничего еще не решено, вас еще другое задание ждет: каждый должен принести домой драгоценный перстень.

Старшие братья помрачнели, да и Петр опечалился, что должен снова просить жительницу подземного мира. Но все же Петр осмелился и попросил ту о золотом перстне, который немедленно и получил. Странно было, что не жабу Петр в этот раз увидел, а старую женщину, которая прохаживалась по саду. Но он не стал особо вглядываться в нее, а поспешил домой, где его давно уже ждали. Весело показал он отцу и братьям перстень, не зная его цены. И в этот раз Петр победил, потому что перстень его был самым ценным. Братья уже думали, что для них все потеряно. Но отец сказал:

– Дети мои! Ничего еще не решено. Тот из вас получит золото, кто завтра приведет самую красивую и самую добрую невесту.

Полные радости отправились старшие братья к своим богатым невестам, уверенные в победе, зная, что Петр девушкам и в глаза смотреть не отваживался, а уж тем более говорить с ними и признаться в любви. Без всякой надежды пошел он за околицу, вспоминая о своей благодетельнице, но не мог же он осмелиться попросить ее о невесте. Медленно шел он по саду, когда вдруг услышал знакомый голос, спрашивавший его о причине грусти.

– Как же не быть мне грустным, – ответил он. – Вчера я думал, что уже добыл золотое наследство, но сейчас отец обещал его тому, кто завтра приведет самую красивую невесту. Вот братья меня высмеют, когда я приду один.

Жаба (в этот раз это снова была она) утешила его, пообещав помощь. Быстро привела Петра в свое жилище, где шутливо сказала дочери:

– Дважды ты уже помогла этому парню – платком и перстнем, но его отец хочет теперь увидеть его невесту. Столько надежды мы ему дали, неужели сейчас отпустим братьям на смех? Иди, дай ему руку для обручения!

Но жаба с улыбкой ответила:

– А ты уверена, что он хочет быть моим женихом?

После этих приветливых слов Петр оставил всякие страхи и сказал:

– Сердечно рад! Я все время думал о тебе, но не осмеливался о своем желании сказать.

Они быстро сговорились, и девушка пошла переодеваться в свадебный наряд. Через минуту вернулась она со своей матерью и превратилась в прекрасную, великолепно одетую невесту. Петр, недолго думая, привел ее к отцу, который был немало удивлен, что Петр обручился с такой девушкой. Вскоре вошли и другие братья с гордыми невестами. Теперь велел отец, чтобы каждый со своей невестой станцевал галоп. Вскоре у каждой красавицы слетела верхняя одежда, потому что она плохо держалась. На невесте Петра оказалась еще более красивая одежда, а две другие невесты стояли в повседневных платьях. Отец с удивлением сказал:

– Мы и раньше видели, что невеста Петра красивее всех, но не думал я, что под верхней одеждой у нее еще более великолепное платье! Что ж, Петру, против моего ожидания, счастье даровало золотое наследство.

Подошел отец к невесте Петра и поприветствовал ее как невестку. А поскольку отец знал, что старшие братья будут Петру завидовать и вредить, дал он им много денег, чтобы они купили себе поместья и сами вели хозяйство.

Звенящая липка

Жили однажды отец и мать, и была у них единственная доченька. Не успела доченька подрасти, как ее мать умерла. Однажды пришла доченька к крестной, и та просила уговорить отца, чтобы он на ней женился.

– Буду потом, – пообещала крестненькая, – тебе ножки молоком мыть, а головушку пивом.

Отец женился на крестненькой, и крестненькая помыла доченьке ножки молоком, а головушку пивом. А уж в другой раз и дальше мыла ее крестненькая навозом. Со временем обзавелась крестненькая четырьмя доченьками, и у первой был один глаз, у второй – два, у третьей – три, а у четвертой – четыре глаза. Теперь должна была падчерица коров пасти и получала от мачехи с собой на пастбище глиняные буханки и перечный сырочек, но все равно лицом была она прекраснее своих сводных сестричек.

Мачеха хотела знать, почему остается падчерица такой красивой. Послала она свою первую одноглазую доченьку с ней на пастбище, чтобы та понаблюдала, отчего падчерица такая прекрасная. Когда выгнали они коров на пастбище, сказала одноглазая дочка:

– Сядь рядом и заплети мне волосы!

И когда падчерица ее расчесывала, шептала:

– Спи, глазок!

И та уснула.

И тогда пришла пестрая корова и дала падчерице из одного рога пить, а из другого есть. Вечером девушки вернулись домой, и мачеха спросила свою доченьку:

– Что ты видела?

А та ничего и не видела.

Назавтра с падчерицей погнала коров на пастбище другая дочь и сказала так:

– Садись, расчеши мне волосы!

А падчерица шептала:

– Спи глазок, спи другой, спите оба!

Опять пришла пестрая корова и дала падчерице из одного рога пить, а из другого есть. И когда настал вечер, сказала падчерица:

– Вставай, сестричка, пойдем домой.

Мачеха спросила у доченьки:

– Что ты видела?

А та ничего и не видела.

Утром погнали коров на пастбище с третьей дочерью. И сказала третья:

– Садись, сестра, расчеши мне волосы.

Падчерица шептала:

– Спи глазок, спите два глазка, спите все три.

Снова пришла пятнистая корова и дала ей из одного рога пить, а из другого есть. И когда настал вечер, сказала падчерица:

– Сестричка, вставай, пойдем домой.

Дома спросила мачеха доченьку:

– Что ты видела?

А она не видела ничего.

На следующий день погнала с падчерицей коров на пастбище четвертая доченька. И когда пригнали коров на пастбище, та сказала:

– Садись, сестра, расчеши мне волосы.

И падчерица села и прошептала:

– Спи, глазок, спите два глазка, спите три глазка.

А про четвертый глаз забыла.

Снова пришла пятнистая корова и давала падчерице из одного рога пить, а из другого есть. Четвертый глаз все видел, пока три спали. Вечером сказала падчерица:

– Вставай, сестричка, пойдем домой.

Дома спросила мачеха доченьку:

– Что ты видела?

Та рассказала:

– Когда три глаза спали, пришла пятнистая корова и давала сестрице из одного рога есть, а из другого пить.

Мачеха разгневалась и стала откармливать пятнистую корову, чтобы ее зарезать. А падчерица должна была оставаться дома и есть глиняные куличи с перченым сыром. Каждый день навещала падчерица свою пятнистую коровушку и плакала у нее. Однажды сказала коровушка:

– Сегодня меня зарежут, но попроси у мачехи мое вымя. В нем найдешь камешек, посади его под окном, из него вырастет стеклянная липка, и будет она звенеть, а под липкой будет тявкать песик.

Сделала девушка, как велела коровушка, и выросла из камешка стеклянная липка, а под ней тявкал песик. А под липкой бил источник, и девушка должна была в источнике стирать белье, да так, что у нее руки кровоточили.

Однажды проезжал мимо богатый господин, и когда увидел девушку, захотел ее взять в жены, хоть и была она бедная. Но мачеха не допустила этого. Через неделю приехал господин снова и снова попросил руки падчерицы. На этот раз мачеха разрешила, но приказала своим доченькам:

– Возьмите цепь и замотайте липку!

Девушка оделась, села на повозку и поехала с женихом прочь. Липка вырвалась из цепей, запрыгнула на повозку, а песик тявкал и бежал за ними.

Через год родился у молодой госпожи сын. Когда узнала об этом мачеха, пришла ее навестить:

– Доченька, ты больна или здорова? – спросила.

И уходя, обещала, что завтра снова наведается.

Назавтра привела она свою доченьку с двумя глазами и спросила падчерицу:

– Доченька, ты больна или здорова?

Падчерица ответила:

– Да, спаси Господи, я здорова.

– Посмотри-ка в окно, девочка, – сказала мачеха, – видишь, как в пруду рыбки играют!

И когда молодая госпожа посмотрела в окно, вытолкнула ее мачеха из окна в пруд, и бедняжка утонула, а ее душа вселилась в уточку и уточка стала грустно плавать на пруду. Мачеха положила свою доченьку в постель и ушла домой. Когда молодой господин пришел домой и увидел госпожу, то спросил:

– Почему ты такая уродливая, ты, наверное, заболела?

– Заболела, – ответила та, и господин ее пожалел.

Ночью, в двенадцать часов, залетела в окно уточка, превратилась в молодую госпожу и купала, плача, своего сыночка, а когда снова его запеленала, поцеловала его и заплакала:

– Моя липка не звенит, песик не тявкает, а сыночек мой тоскует, тоскует и плачет! Две ночи приду еще, а уж после никогда!

Превратилась в уточку и полетела к пруду.

На следующую ночь залетела снова уточка в окно и превратилась в человека; приготовила ванну и выкупала сыночка. И когда запеленала его, поцеловала и заплакала:

– Моя липка не звенит, песик не тявкает, и сыночек мой горько плачет! Одну ночь еще приду, а уж после никогда.

И снова слетела уточкой из окна в пруд. А господин спрятался за занавесом, увидел жену, услышал ее слова и заплакал. Третью ночь прилетела госпожа снова и выкупала сыночка, а когда его запеленала, горько заплакала и стала жаловаться:

– Моя липка не звенит, мой песик не тявкает, мой сыночек все горюет, плачет, я теперь уж больше не приду.

Вдруг выскочил молодой господин, прятавшийся за занавесом, и схватил жену прежде, чем она превратилась в уточку. Молодая госпожа грустно попросила:

– Пусти меня, милый, пусти, пока еще не закончилось отпущенное время.

– Я тебя уже не отпущу, – отозвался господин.

А молодая госпожа сказала:

– Если можешь, сделай вот что: перережь мой пояс одним махом, тогда я смогу остаться, а если не получится, будет мне плохо.

Господин взял кинжал и перерезал одним махом пояс, и вот перед ним молодая жена, такая же прекрасная, как и прежде. Она рассказала, что с ней мачеха сотворила. Утром на виду у всех была мачеха за волосы привязана к хвосту коня, коня испугали, и он поскакал через пни и кочки.

А когда конь вернулся домой, от мачехи остались только волосы, привязанные к хвосту. Липка снова звенела, песик тявкал, а маленький сыночек улыбался.

Жена водяного

Любят о водяном поговорить сорбы и о жене его рассказывают всякие байки. Иногда видели ее, как она прядет у ручья или у пруда, или отбеливает свои одежды, или расчесывает волосы. А то, бывало, придет, как и ее муж, на рынок. А обычай такой: когда водяной покупает жито и дорого за него платит, наступает всюду дороговизна. Когда же продает водяной его дешевле, чем другие, все дешевеет. Точно так же поступает его жена с маслом. На рынке ее узнают по мокрой кромке на юбке. Однажды была жена водяного роженицей, и рассказывают такую байку о ее родовых схватках:

Одна женщина как-то раз убирала траву поблизости от воды. Приблизилась к ней невероятно толстая жаба. Хоть и неприятно было женщине, но она забеспокоилась о жизни твари, боясь поранить ее серпом, и сказала:

– Прочь, жаба, ведь я буду твоя повивальная баба.

Через какое-то время, когда женщина совсем забыла о разговоре, пришел к ней некий человек, напомнил ее обещание, и попросил, чтобы она пошла с ним и помогла его жене при родах. С огромным волнением спрашивала женщина у дворян и духовенства совета и поучения, как ей поступить.

Получила она совет исполнить свое обещание. Тогда пошла она без опасений с этим человеком (а был это водяной). Когда пришла к тому месту, где познакомилась с жабой, разделил человек прутом воду на две половины, как некогда Моисей, и провел ее посуху в свое подводное хозяйство. Увидела женщина жену водяного в самых сильных родовых схватках. Со всей ловкостью и к удовольствию роженицы исполнила женщина свою работу, и вскоре на свет появилось здоровое дитя. В благодарность за помощь посоветовала ей роженица не просить за свою работу больше, чем ценится она обычно. Когда водяной принес женщине целую меру всяких денег и сказал, чтобы она взяла сколько хочет, не взяла она больше обычного. И это было к ее счастью и к злости водяного, потому что тот хотел ради собственной шалости скрутить женщине шею. А поскольку она не попросила лишнего, обязан был водяной без препон ее отпустить. Как и прежде, ударил он прутом по воде, которая разделилась, и вышла женщина посуху пешком, и вода быстро за ней соединилась. Что стало с младенцем, родившимся у водяного, женщина никогда не узнала.

Нижнелужицкие сказки

Красная Шапочка

Жила-была однажды маленькая хорошенькая девочка, которую все любили, но больше всех любила ее бабушка; не знала она, что бы милой внучке любя подарить. Однажды подарила бабушка ей чепчик из красного бархата, который так шел девочке, что ничего другого она носить не хотела, вот и прозвали ее «Красная Шапочка».

Однажды сказала мать Красной Шапочке:

– Вот тебе пирог и бутылка вина, отнеси это бабушке, совсем она больная и слабая, а это прибавит ей сил. Но будь добра, когда войдешь в избу, ничего там не разглядывай и не забудь сказать: «Доброе утро». Также будь осторожна и смотри внимательно по сторонам, не заблудись и не споткнись по дороге, а то упадешь и разобьешь бутылку, и больной бабушке нечем будет поддержать свои силы.

Красная Шапочка ответила:

– Я хорошо все исполню. – И в знак этого подала мамочке руку.

Бабушка жила в глубине леса, в получасе ходьбы от деревни. Когда Шапочка вошла в лес, повстречала она волка. Но она не знала, что это злой зверь, а потому и не боялась.

– Бог в помощь, Красная Шапочка, – сказал волк.

– Спаси Бог, волк!

– Куда так рано собралась, Красная Шапочка?

– К бабушке.

– Что у тебя в корзинке?

– Пирог и вино; вчера испекли, старая больная бабушка должна хорошенько наесться и набраться сил.

– А где живет твоя бабушка, Красная Шапочка?

– Еще добрые четверть часа ходьбы отсюда, там, в лесу, под тремя огромными дубами стоит ее дом, в глубине лесной чащи, его сразу узнаешь, – сказала Красная Шапочка.

Волк подумал: «Эта маленькая пухленькая девочка – лакомый кусочек, она повкуснее старухи будет, я должен действовать по-умному, чтобы поймать обеих».

Он еще немножко проводил Шапочку, а потом сказал:

– Шапочка, ты только посмотри, какие красивые повсюду цветы, почему ты их не замечаешь? Мне кажется, ты даже не слышишь, как мило поют птички. Идешь просто так, как шла бы в школу, а ведь в лесу так весело.

Шапочка подняла глаза и, когда увидела, как сияют солнечные лучи над деревьями и все вокруг цветет и пахнет, подумала:

– Если я принесу бабушке душистый букет, она тоже обрадуется, и я к ней приду вовремя, ведь еще рано.

Побежала Красная Шапочка в подлесок и стала собирать цветы. И когда срывала один, казалось ей, что дальше растут цветы еще красивее, и она бежала туда, все дальше и дальше в лес. А волк тем временем пошел прямой дорогой к бабушке и постучался в ее дверь.

– Кто там? – спросила бабушка.

– Шапочка, которая несет тебе пирог и вино, открой!

– Стукни по засову, – сказала бабушка, – я так слаба, что встать не могу.

Волк отодвинул засов, вошел внутрь, ни слова не говоря, подошел к бабушкиной постели и съел бабушку. Потом оделся в ее одежду, надел на голову чепец, лег в постель и затянул занавески у кровати.

А в это время Шапочка все собирала цветочки и, когда нарвала их столько, что больше унести не могла, подумала о бабушке, и тут уж пошла прямой дорогой к ней. Шапочка очень удивилась, что двери были распахнуты настежь, а когда вошла в комнату, стало ей как-то тревожно, все казалось ей каким-то странным, и она подумала: «Ох ты, Боже мой, как мне здесь тоскливо, а ведь я обычно так рада быть в гостях у бабушки!»

И она поздоровалась с бабушкой:

– Доброе утро! – Но никакого ответа не получила.

Шапочка подошла к постели, открыла занавески. На кровати лежала бабушка, чепец ее был надвинут на лицо, и выглядела она как-то странно.

– Бабушка, а почему у тебя такие длинные уши?

– Чтобы лучше тебя слышать! – ответил волк.

– Бабушка, а почему у тебя такие большие глаза?

– Чтобы лучше тебя видеть!

– Бабушка, а почему у тебя такие большие руки?

– Чтобы я лучше могла тебя обнять!

– Но, бабушка, какой у тебя страшный огромный рот!

– А это чтобы я лучше могла тебя съесть!

И тут вдруг выскочил из постели волк и съел бедную Шапочку.

Когда волк утолил голод, то улегся в постель, уснул и начал ужасно храпеть. Мимо как раз шел охотник и подумал: «Разве может старая женщина так храпеть? Я должен зайти посмотреть, что там».

Зашел он в комнату, поглядел на кровать, а там лежал волк.

– Наконец-то я тебя нашел, старый разбойник, – сказал охотник. – Я уже давно тебя ищу. – Охотник уже хотел прицелиться, но подумал, вдруг еще получится спасти бабушку. Поэтому он не выстрелил, а стал вспарывать брюхо спящему волку. После нескольких разрезов увидел он Красную Шапочку, надрезал еще несколько раз, Красная Шапочка выскочила и закричала:

– О как мне там было тесно и какая тьма в волчьем брюхе!

Потом вышла наружу еще живая бабушка, но она едва дышала. Шапочка сбегала за большими камнями, они с охотником набили камнями волчье брюхо. Волк проснулся и хотел выскочить и убежать, но брюхо с камнями столько весило, что он упал наземь и убился насмерть. Все трое обрадовались этому: охотник взял себе волчью шкуру, бабушка съела пирог и выпила вина, которое ей принесла Шапочка, и от этого поправилась. А Шапочка думала: «Сколько жива буду, буду делать как велела мамочка: никогда с дороги в лес не сверну!»

Предания

В Тржтенце вырыла свинья колокол

Есть в городе Тржтенце, в полутораста шагах от башни маленький пруд, вода в нем мелкая и ржавая. В том пруду рылась когда-то во время засухи свинья и копошились куры и выкопали там большой колокол, который жители Тржтенца повесили на башню. Звон его звучал так: «Свинья вырыла, кура выгребла».

Услышали жители Хошобуза о том колоколе и его прекрасном звуке и захотели его купить, но жители Тржтенца ни за какие деньги колокол продавать не захотели. Поэтому хошобузцы решили колокол украсть.

Ночью колокол сняли с башни, завернули в перины, уложили на повозку и, никем не замеченные, доехали хошобузцы потихоньку из деревни аж до самой границы. А там начал колокол звонить, и никакими земными силами нельзя было остановить его звон. Так получили жители Тржтенца свой колокол назад, и звонит он им до сегодняшнего дня: «Свинья вырыла, кура выгребла».

А в том пруду лежит колокол поменьше, но из-за ужасного запаха никто не отваживается лезть в пруд.

Людьки

В Лютоле за кладбищем есть гора, названная «виноградник». На той горе жили когда-то людьки, были это маленькие люди, которые жили в земле и с другими людьми хорошо соседствовали.

Людьки ходили все время к соседям по фамилии Хулькойц и говорили:

– Одолжите нам кадкунекадку, испечем вам пирог-непирог.

Хулькойц ставил им кадку через порог, людьки в нее садились и катились в ней домой.

На другой день с утра стояла кадка перед порогом, а в ней обещанный прекрасно испеченный пирог.

Через какое-то время в том краю стали звонить колокола, чей звон людьки не выносили. Они говорили:

– Это львы рычащие!

Отправились они в другую страну и до сих пор не вернулись.

Ездили люди искать, где поселились людьки, но никого не нашли, только там-сям находили большие или меньшие норки людьков.

Светлячки

На лугах и топях обитали когда-то малые детки, которые в темноте бегали с горящими пучками в руках. Когда кто-то ругался на деток: «Светляк, светляк, свиной помет!», они тут же грубияна окружали и заводили в топь и болото, чтобы тот заблудился. Когда же кто-то обращался к деткам с добрым словом и говорил: «Светляк, светляк, проводи меня домой, я дам тебе грошик», светляки светили ему до самого дома. Если же потом грошик не получали, то досаждали человеку так долго, что тот давал им грошик; а если обещанный грошик получали сразу, быстро убегали на луга.

Серп

На лугах обитали светлячки, а в полях резвилась женщина. Одета она была в длинное белое платье; глаз ее видно не было; в руке она держала большой острый серп, поэтому ее так и звали – «Серп». Как только наступал полдень, гнала Серп всех людей с поля домой, а кто не хотел уходить добровольно, того рубила Серп своим серпом до той поры, пока домой не загоняла. Кроме того, жила Серп и в бороздах, поджидала детей, которые шли мимо, отсекала им голову и прятала ее в мешок.

Клятва

Однажды жители Бобова и Жушова завели большой спор из-за границ своих деревень. Жители Бобова хотели, чтобы граница проходила по реке Кржишовке. Жители Жушова считали, что границу надо провести дальше, до Бобовского поля. После долгих переговоров приехали господа, чтобы дело решить на месте. Когда они собрались, вышел один из жителей Жушова далеко на Бобовское поле и стал клясться и присягать, что там, где он стоит, и есть настоящая граница.

Между всем прочим, он клялся и божился, что готов провалиться на месте, если в старые времена на этом месте границы не было. И глядь! Вдруг стал проваливаться и звать на помощь, но прежде чем подскочили помочь, провалился, и земля закрылась над его головой. В память о том несчастье привалили на то место огромный камень.

А провалившийся человек еще долго ходил под землей и кричал:

– Здесь, здесь настоящая граница!

Камень и поле с лугом до сих пор называют «Клятва», и каждый человек после захода солнца это место обходит стороной.

Кашубские сказки

О трех братьях, двух умных и одном глупом

Жил однажды король, и была у него единственная доченька. И велел он огласить: тому кто сделает лодку, которая может ходить и по земле и по воде, тому он отдаст в жены свою доченьку. В это же время жил-был крестьянин, и было у него три сына, два умных, а третий глупый. Двое все время высмеивали глупого и никуда его с собой брать не хотели. Так и в этот раз ничего не сказали глупому и отправились мастерить лодку. Когда братья работали, проходил мимо старичок и сказал:

– Помогай Господь Бог, сыночки!

А они ответили:

– Дай Господи!

Дедушка хотел еще поговорить и сказал:

– Дайте мне закурить.

Но они, даже не оглянувшись, коротко отказали:

– Некогда нам.

Тогда он, уходя, сказал им:

– А будет так: хороший желоб для свинарника сделаете, но дочь королевскую не получите.

Так и вышло.

Тем временем глупый брат узнал о работе братьев и захотел тоже попытать счастья. Стал младший брат делать лодку, пришел к нему тот же старичок и сказал:

– Дай Господь Бог счастья!

А глупый ответил:

– Дай Бог, батюшка!

И потом стал говорить:

– Хотел бы я, батюшка, с тобой посоветоваться, как сделать такую лодку, чтобы ходила и по морю, и по земле.

А старичок ему ответил:

– Просто работай, сын мой! Господь Бог тебе поможет!

Так и получилось: сделал глупый брат лодку, которая ходила по земле и по морю. Когда он закончил свою работу, пришел к нему снова старичок и сказал:

– Когда отправишься к королю, бери с собой каждого, кого по дороге встретишь.

И первым встретил глупый брат нищего у канавы, который никак не мог из нее воды напиться, и взял его с собой. Потом, когда поднялся на гору, встретил старого нищего в теплом кожухе, который, хоть и солнце палило, кричал:

– Холодно мне, холодно!

Взял и его с собой. Дальше поехал на своей лодке и встретил старика, который грыз мосол и кричал:

– Есть хочу! Есть хочу!

С тремя этими стариками в лодке предстал наш путник перед королем, и король увидел, что лодка сделана так, что может ходить по морю и по земле. Это была обычная лодка, но внизу с осью и колесами. Королю показалось, что парень этот слишком бедный, поэтому не захотелось ему отдать за него дочку, не дав прежде еще задания. И велел король глупому брату найти такого человека, который двенадцать караваев хлеба съел бы за одну ночь, а потом такого, который за одну ночь съел бы двенадцать волов и выпил бы двенадцать бочек пива, а потом еще такого, который просидел бы целую ночь в железной печи. Озаботился жених и пошел посоветоваться с теми стариками, которых привез в лодке с собой. Один ему сказал, что он даже 12 караваями не наелся бы, а другой сказал, что он и 12 волами не наелся бы и 12 бочками пива не напился, а третий – что и в железной печи не согрелся бы хорошенько. Утром пришел король посмотреть, получилось ли у них хоть что-то, а старики кричали:

– Есть! Пить! Холодно!

Но король был очень упрямый и все еще не хотел отдавать дочь в жены глупому брату. Тут война приключилась. Ответил король войной соседнему королю, который и объявил войну, и сказал, что отдаст в жены свою дочь лучшему воину. Два умных брата поехали на войну на добрых конях, а глупый брат поехал на тощей доходяге. Когда тащился он по дороге, встретил того старичка и сказал ему:

– Прославлен будь Иисус Христос!

Старичок любезно принял это христианское приветствие и ответил:

– Во веки веков, аминь!

Потом они завели разговор о том о сем, старик давал добрые советы и между прочими такой:

– Когда придешь к большому лесу и встанешь на перекрестке дорог, увидишь по правую руку старую-престарую липу; той липе скажешь: «Липка, липка, откройся!», и выйдет из нее оседланный конь, на седле будет лежать новая одежда, а на шее коня будет висеть кожаная торба. Оденься в эту одежду, сядь на коня, а когда встретишься с неприятелями, тогда скажи: «Все войско из торбы!» И появятся тысячи человек, и будут они так воевать, что ты всех победишь. А теперь поезжай с Богом!

Наш глупец все так и сделал, как почтенный старичок посоветовал. Разбил он в одиночку целое войско наголову, но один вражеский солдат ранил его в ногу. Король это увидел, оторвал половину своего платка и ногу ему перевязал, а другую половину оставил у себя. Когда война закончилась, поехал наш рыцарь к липе и все вернул, что брал. А король никак не мог дознаться, кто был герой, который войну выиграл, и послал своих слуг искать человека с раненой ногой, завязанной половиной его королевского платка. Долго-долго не могли слуги найти такого человека, потому что искали среди богатых господ. Тогда велел им король осмотреть каждого в королевстве. Так оказались слуги в избе, где сидели два умных брата и обедали, а глупый брат пек себе в золе колобки. И как же слуги удивились, когда увидели, что именно у него ранена нога и перевязана половиной платка. Но глупец ни в коем случае не хотел уходить от своих колобков. Старшему королевскому слуге было очень жаль, что дочь их короля, такая достойная королевна, должна получить в мужья грубого парня, он и сам мечтал получить ее в жены. С таким умыслом, когда шли слуги через лес, через который проходила их дорога, убил старший слуга сначала своего товарища, а потом и глупца, и сам себе ногу поранил, завязал той половиной платка, которую с убитого снял. И так пришел к королю. А был он человеком достойным, поэтому король и его дочка обрадовались.

Но помогавший глупому брату почтенный старичок видел убийство и подошел к тем убитым, разбудил их и сказал:

– Встаньте и идите, ведь у королевны завтра свадьба.

Так они поспешили в столицу и пошли к самому королю и все ему рассказали: как тот слуга их убил и себе ногу порезал. Король велел немедленно позвать слугу к себе и спросил его, что бы заслужил человек, который совершил такой поступок. Слуга на это ответил королю:

– Такой человек заслуживает, чтобы его разорвали железными воротами.

Ему и в голову не приходило, что его предательство выплыло наружу.

Тогда сказал король:

– Какую смерть ты себе установил, такой и уйдешь с этого света.

И запрягли четырех черных волов, чтобы они тащили железные ворота, и разорвали того на части.

А глупый парень получил в жены королевскую дочку, и устроили большой пир.

И я там был, ел, пил и танцевал, но плохо меня на том пиру угощали: дали мне стеклянные башмаки, бумажный камзол и масляный колпак. Разгорячился я во время танцев, масло растеклось, камзол разорвался, стекло раскрошилось. Так что после этого забили меня в пушечное дуло и выстрелили, так что прилетел я к вам сюда за стол, тут и сижу. А двое новобрачных и до сих пор живы, едят, пьют, веселятся, если только вчера не померли.

Обух, шевелись!

Один сапожник зашивал в субботу старые башмаки, чтобы в воскресенье пойти в них в костел. Работал он поздно ночью, а утром, когда работу свою закончил, прилично оделся, взял молитвенник и пошел. В костеле он услышал, что если кто-то свое имущество пожертвует костелу, того за это Господь Бог другим способом стократ вознаградит. А поскольку был сапожник бедным, решил продать свою избу и сапожные колодки, а выручку отдать настоятелю на костел. Пришел сапожник домой, рассказал жене, что хочет сделать, и через несколько дней деньги были уже у священника. Но день шел за днем, дети плакали от голода, жена – удивительно еще, что палкой мужа не поколотила, а награды нет и нет. Наконец, совсем одолел сапожника голод, решил он пойти нищенствовать, взял в руки палку и отправился искать помощи у Господа Бога. Шел он день, шел другой и увидел старого пастуха, который пас большое стадо овец. И поскольку был сапожник страшно голоден, подошел он к пастуху, чтобы попросить разрешения доесть из горшочков остатки его еды. Ел сапожник и рассказывал обо всем, что сотворил и как идут теперь его дела. Сжалился старый овечий пастух над бедным сапожником и подарил ему барашка, с которого каждый раз после слов: «Барашек, отряхнись!», сыпались дукаты, но поставил такое условие: не останавливаться по дороге у своей кумы в пивной. С огромной радостью взял сапожник барашка на плечи, поблагодарил старика и поспешил домой, чтобы порадовать жену и детей. Но отойдя немного, усомнился он в словах пастуха, потому что и представить себе не мог такое чудо. И, желая удостовериться, поставил он барашка на землю и сказал:

– Барашек, отряхнись!

И в этот момент посыпались дукаты под барашка, и сапожник посчитал себя самым счастливым на свете. Без промедления взвалил он барашка на плечи и поспешил домой. А когда шел мимо той пивной, вышла ему навстречу кума и попросила, чтобы он ее навестил, так как давно они не виделись. Сапожник поначалу отнекивался, но уж очень хотелось ему похвалиться дукатами в кармане и своим счастьем. Зашел он к куме и прежде всего дал ей спрятать барашка с предупреждением:

– Только не говори ему: «Барашек, отряхнись!»

Потом сел сапожник на лавку и выпил стаканчик горилки. Но кума, пронырливая баба, тут же сообразила, что за его словами должна быть какая-то тайна. Принесла она барашка в свою комнату и, когда осталась одна, сказала барашку:

– Барашек, отряхнись!

И, видя, что из него посыпались дукаты, стала думать, как бы кума обмануть. И решила она сапожника напоить, чтобы он остался на ночь, а на следующее утро дать ему другого барашка из своего стада, похожего на волшебного; и все у кумы получилось, как она хотела. Утром взял сапожник барашка на плечи и поспешил теперь прямо домой к жене и детям; они плакали от голода, а он им бросил несколько дукатов, чтобы жена устроила хороший обед. Жена не могла надивиться, откуда ее старик набрал столько денег, но спросить боялась. После обеда поставил сапожник барашка на стол, позвал детей, чтобы они порадовались вместе с ним, когда покатятся дукаты, и крикнул:

– Барашек, отряхнись!

Но барашек стоял, как деревянный, и головой даже не пошевелил. Сытые дети стали смеяться, а жена решила, что муж сошел с ума. Сапожник, разгневанный из-за того, что не исполнилась его воля, еще раз повторил слова старого пастуха, но напрасно, и сбросил барашка со стола. Пока хватало дукатов, было хорошо, но когда запас подошел к концу, стала жена ругать мужа, что тот ничего не делает, не заботится о домашней скотине. Сапожнику ничего не оставалось, как снова взять палку в руки и идти искать старого пастуха. Хоть и знал он хорошо, что тот его добром не встретит, но что было делать? Старый пастух все же снова сжалился над убогой семьей и дал сапожнику скатерть, которая на каждый приказ «Скатерть, накройся!» сама расстилалась, и появлялись на ней самые лучшие яства и напитки; но при этом строго-настрого запретил сапожнику останавливаться у кумы. Сапожник был очень рад подарку, поблагодарил старика и пошел домой. Отойдя немного, сел он на землю и велел скатерти расстелиться – не из любопытства, а из-за голода, от которого у него уже в животе урчало. Когда наевшись, шел он мимо пивной, старая кума уже ждала его у дверей и настойчиво просила, чтобы не проходил он мимо ее дома, и прибавила старую пословицу: «Кто в пивную не зайдет, ногу у того сведет».

Сапожник долго думал, но наконец вошел внутрь, а куме дал спрятать скатерть, говоря:

– Но только, милая кумушка, не говори: «Скатерть, накройся!»

Кума была хитрая и наливала ему горилку бесплатно, кум пил стаканчик за стаканчиком, пока у него в голове не потемнело. Потом сделала кума со скатертью то же, что и раньше с барашком. Прибежал сапожник со скатертью домой к жене и детям, бросил скатерть на стол и крикнул:

– Скатерть, накройся!

Но скатерть и не пошевелилась, и сапожник принялся в отчаянии проклинать подлую куму. После этого снова он возвратился к старому пастуху и на коленях просил его простить за то, что опять не послушался предупреждения, умолял сжалиться над ним и последний раз ему помочь. Старик долго колебался, но в конце концов дал ему окованную серебром и выложенную драгоценными каменьями палицу и велел ему на этот раз остановиться у кумы, не забывая слова: «Обух, шевелись!»

Сапожник обрадовался, сто раз поблагодарил старика и поспешил как можно скорее домой к жене и детям, но когда отошел немного, захотелось ему посмотреть, что может эта палица. И сказал он:

– Обух, шевелись!

В тот же момент выросли перед ним два огромных парня и начали его молотить. Охваченный страхом сапожник не знал, как приказать, чтобы они перестали его бить, но в конце концов, когда уже ему сильно наваляли, опомнился и закричал:

– Обух, хватит!

И тут же парни исчезли, и стояла перед ним палица.

– Хорошо же, хорошо же! – сказал сапожник, вставая с земли. – Тут ты мне поможешь вернуть прежние подарки старого пастуха!

Когда пришел он в деревню, где жила его кума, то остановился у нее и поприветствовал ее, как старую знакомую. Кума была рада его видеть, потому что думала, что опять получит хорошую добычу, радушно его встретила, а потом стала выспрашивать, нет ли у него чего-то, что нужно спрятать. Тут сапожник подал ей палицу и попросил, чтобы она не говорила: «Обух, шевелись!» Баба тайком смеялась над глупцом и думала:

– Хоть бы он мне не рассказывал, чего делать нельзя!

Пошла она быстро с палицей в другую комнату и едва переступила порог, нетерпеливо крикнула:

– Обух, шевелись!

И тут же два парня принялись ее молотить палками, да так, что она разум потеряла. На ее пронзительный крик прибежал на помощь трактирщик, а тут – бац, бац! – ему тоже досталось ударов. Сапожник между тем все время кричал:

– Обух, давай еще! Обух, давай еще! Пока она не вернет мне моего барашка и мою скатерть.

Тут уж куме ничего другого не оставалось, как вернуть ему то, что ему и так принадлежало, велела она принести барашка и скатерть. Когда сапожник удостоверился, что они действительно волшебные, крикнул:

– Обух, хватит!

И потом с тремя этими дарами поспешил он домой к жене и детям.

И была у них радость великая, потому что денег и еды было у них достаточно, но при этом никогда не забывали они о Боге и о других людях и каждому бедняку рады были помочь.

Коровьи разговоры

Старые люди рассказывают, что в прежние времена в пасхальную ночь беседовала между собой домашняя скотина о том, что в будущем году случится. Один любопытный хозяин залез в хлев, чтобы подслушать, о чем будет говорить его скот. Ночью сказал один вол другому:

– Через неделю повезем нашего господина на кладбище.

Очень испугался хозяин, когда это услышал, быстро вылез из хлева, пошел в дом и рассказал об этом жене. Но жена не хотела в это верить и сказала:

– А что же это наши кони не смогут тебя на кладбище отвезти? Да и если бы они не смогли, наверняка бы соседи тебе в последний путь одолжили своих коней.

Через три дня после этого разговора занемог хозяин и на следующий день умер.

И действительно случилось так, как волы говорили. Потому что в ту ночь, когда он скончался, воры украли у него лошадей, лучшие соседские лошади нуждались в отдыхе, а другие соседи не хотели своих лошадей давать для перевозки мертвеца. Так что должны были те два вола, что между собой говорили, запрячься и везти покойника на кладбище.

О заклятом замке

Над Жарновским озером на Кашубской земле высится большая гора, а на той горе – заклятый замок. Однажды пошел на гору по дрова церковный сторож и заблудился; подошла к нему одетая в прекрасные черные одежды девушка, которая попросила его донести ее до костела, но только в полном молчании, тогда и она, и весь замок будут освобождены. Сторож пообещал ей это сделать, но не в этот день, потому что он искал потерянный топор в кустарнике так, что вспотел весь; к тому же уже смеркалось. На следующий день послал сторож своего брата, очень отважного человека, чтобы тот поискал этот топор. Когда брат уже хотел возвращаться домой, снова подошла к нему та девушка с той же просьбой: а было уже поздно. Брат, человек отважный и сильный, взял ее себе на хребет и понес по тропе до ручья, где воду набирают. А когда захотел идти дальше, под горой у деревни, к Жарновцу, начало что-то свистеть и шуметь, и столько привидений появилось в воздухе, что парень испугался, упал и выкрикнул:

– О, Господи Иисусе!

После этого привидения напали на бедную девушку, а замок, который уже начал появляться на поверхности горы, тут же вместе с девушкой еще глубже провалился, и теперь можно видеть только кусок трубы или четыре башни по углам, похожие на колодцы, в чем каждый любопытный может и сегодня удостовериться собственными глазами.

О глупом волке

Как-то раз приснилось одному волку, что он получит хороший завтрак, и это исполнилось. Вылез он из своей норы, пошел какой-то стежкой и нашел сало. Посмотрел он на него и сказал сам себе:

– Всегда говорят, что сны – просто ветер, а у меня сон сбылся.

Половину сала он съел, а другую половину спрятал. Потом пошел дальше, пришел к какой-то луже, там ходила кобыла с жеребенком, и волк ей сказал:

– Съем я твоего жеребенка!

Кобыла была умная и сказала волку:

– Тогда давай быстренько, а то у меня и так дела идут плохо: то жеребенок меня кусает, то крестьянин запрягает и много поклажи велит тянуть, а ко всему тому я еще и хромая. Ах, если бы ты был так добр и вытащил из моей ноги занозу, уж очень мне больно!

Волк был рад помочь; кобыла подняла заднюю ногу, и волк стал разглядывать, что нужно вытащить. И тут кобыла лягнула его так, что волк перекувырнулся и какое-то время лежал, как мертвый, а когда снова собрался с силами, была кобыла с жеребенком далеко.

Пошел волк дальше, нашел свинью с малыми поросятками и говорит ей:

– Съем я всех твоих поросяток!

Но свинья была хитрая и сказала ему:

– Я этому очень рада, уж очень они меня грызут, а еда у меня скудная. Но вот только поросятки у меня еще не крещеные, должны мы их сначала покрестить.

Волк на это согласился и пошел с поросятками на реку. А дело было недалеко от мельницы. Поросятки так сильно визжали, что мельничные псы услышали этот визг и прибежали к реке. Тут свинья осмелела, а у волка как раз последний поросенок в реке вырвался и волка самого толкнул в воду. Вылез он мокрый из реки, а тут на него набросились мельничные псы и так волка покусали, что с него клочья свисали. Но все-таки волк вырвался от собак живым и поковылял дальше, пришел на высокую гору, тут бегали козы, и он им сказал:

– Козы, я всех вас съем.

А козы ему сказали:

– Делай, что хочешь, но мы должны перед смертью немного помолиться.

– Только быстро, – сказал волк и начал с ними четки перебирать:

– Аууууу! Аууууу! Ауууу!

Услышала его овчарка, прибежала и то, что не сделали мельничные псы, завершила так, что у волка на теле не осталось здорового местечка, едва жив остался.

Полежал он там некоторое время, а потом встал и уселся на хвост, и вдруг учуял приятный запах. Собрался он с силами, пошел дальше и увидел старого барана, тот пасся один. И сказал ему волк:

– Баран, я тебя съем.

А баран ему ответил:

– Делай, что хочешь, я уже достаточно старый, но что толку об меня зубы ломать? Знаешь что, иди-ка вниз и открой рот пошире, а я тебе прямо в него и вскочу.

Волк был такой глупый, что слез с горы и встал внизу с открытым ртом. Баран как следует разбежался и волка так ударил, что тот перекувырнулся и упал полумертвый, а баран пошел своей дорогой. Прошло много-много времени, волк снова опамятовался и потащился дальше, шатаясь туда-сюда, вправо-влево, вперед-назад, как пьяный. Так приполз он к какому-то большому дубу, сел под ним и говорит сам себе:

– Как у меня все глупо получилось! Правда, приснилось, что получу я хороший завтрак, но какое счастье и несчастье мне потом повстречается, о том не снилось мне ничего. Но ведь во всех несчастьях я сам был виноват. Где был мой разум, когда я согласился кобылу лечить? А что может быть глупее, чем выдавать себя за священника и крестить поросят? Или какой же я был глупый, что хотел, как органщик, с козами молитвы выводить! Но глупее всего было поверить, что мне целый баран прыгнет в рот! Да, да, ни на что я не годен, кроме как на то, чтобы кто-нибудь мне до самой задницы хвост отрубил!

А за дубом стоял крестьянин с топором, которым он рубил палки для колеса, и тут – бац! – отлетел волчий хвост.

И глупый волк так до сих пор и бегает без хвоста, если только вчера не окочурился.

Польские сказки

О королевиче Ненадалеке[3]

Жили-были король и королева. Три года уже вместе жили, а детей все у них не было, оба из-за этого мучились. Случилось однажды, что король должен был ехать осматривать свою страну, разлучились они с королевой, уехал он и больше восьми месяцев дома не был. К концу девятого месяца возвращался король из своего путешествия и был уже близко от своего замка; ехал он пустым полем, изнывая от жары, и так захотелось ему пить, что разослал он слуг по всей округе, чтобы они нашли ему воду и немедленно об этом доложили. Слуги разбежались в разные стороны, целый час напрасно искали воду и, вернувшись, сообщили королю об этом. Страдающий от жажды король решил сам проехать все поле вдоль и поперек, не веря, что нет нигде поблизости ключа; и тут на равнине, где перед тем воды не было, вдруг увидел колодец под совершенно новым срубом, был он полон до самых краев ключевой водой, а в центре плавал серебряный ковшик с золотым ушком. Король быстро соскочил с коня, левой рукой оперся о сруб, а правой потянулся к ковшику, но ковшик был как живой и все видел; быстро отскочил он в другую сторону; король встал на колени и начал ловить его то правой, то левой рукой, но ковшик уворачивался, так что король, не сумев схватить его одной рукой, решил поймать его обеими руками, но только к нему тянулся, как ковшик, будто рыбка, нырял, а потом снова показывался на поверхности воды.

«Черт возьми, – подумал король, – ничего не могу с этим ковшиком поделать, да ладно, и без него обойдусь!»

Наклонился он к воде, чистой, как хрусталь, и холодной, как лед, сгорая от жажды, и начал пить. При этом его длинная борода по пояс погрузилась в воду. Утолив жажду, захотел король встать… но что-то держало его за бороду и не отпускало. Дернулся он раз, другой, все напрасно, и крикнул гневно:

– Кто там? А ну пусти!

– Это я, король подземный, Кощей бессмертный, и я тебя не отпущу, пока ты мне не подаришь то, что, сам того не зная, оставил дома, а вернувшись домой, сразу найдешь.

Посмотрел король в глубокий колодец – и глядь – там кто-то с головой, огромной, как бадья, с зелеными глазами, со ртом до ушей, держит короля за бороду длинной, будто рачьей, клешней и хитро смеется. Король подумал, что вещь, о которой он перед отъездом не знал и которую найдет, вернувшись, не должна быть особенно ценной, и сказал этому призраку:

– Хорошо, отдам!

Призрак зашелся смехом, блеснул очами, исчез, а с ним исчез и колодец, вода, сруб, ковшик, король снова был наверху у леса, на сухом песке, и ничего вокруг не было. Король встал, перекрестился, вскочил на коня, догнал свою дружину и поехал дальше.

Через неделю-две вернулся король в свой замок, толпы людей пришли его приветствовать, с почестями въехал он во внутренний двор и ступил на лестницу. А наверху лестницы стояла королева и ждала его, у груди держала она перинку, с дитятей в пеленках, прекрасным, как месяц ясный. Все понял король, горестно вздохнул и сказал себе:

«Так вот что я, сам того не ведая, оставил дома, а вернувшись, сразу нашел».

И горько-горько заплакал он, все удивились, но никто не осмеливался спросить о причине. Взял король дитятко на руки и долго всматривался в его невинное личико, потом принес его во дворец, положил в колыбельку и, затаив печаль, посвятил себя государственным делам, но никогда уже не был веселым, как прежде, все время мучился при мысли, что Кощей придет и напомнит ему о сыне.

Проходили недели, месяцы, годы, и никто за сыном не приходил. Королевич, названный Ненадалеком, рос, рос и наконец стал прекрасным юношей. И король со временем стал снова веселым, как и прежде, и забыл о том, что случилось, но, к сожалению, не все забыли.

Однажды охотился королевич в лесу, отстал от своей дружины и заехал далеко в дикую чащу.

Вдруг встал перед ним уродливый старик с зелеными глазами и сказал:

– Как дела, королевич Ненадалек? Долго ты себя ждать заставил!

– Кто ты?

– Это ты позже узнаешь, но когда ты вернешься к отцу, передай ему поклон от меня и скажи, что хочу, чтобы он со мной рассчитался, а если он быстро долг не заплатит, горько о том пожалеет.

Сказал это уродливый старик и исчез, удивленный королевич повернул коня, поехал домой и рассказал королю о том, что с ним приключилось. Король побелел, как полотно, и открыл сыну ужасную тайну.

– Не плачь, отец, – ответил королевич, – не так все плохо. Я смогу заставить Кощея отречься от права на меня, которое он так мошеннически выудил, но если не вернусь я в течение года, будет это означать, что никогда уж больше не увидимся!

Собрался королевич в дорогу, король дал ему стальные доспехи, меч и коня, королева повесила ему крест из красного золота на шею; потом обнялись они горячо, заплакали сердечно, и королевич уехал.

Ехал он день, два, три, в конце четвертого дня, на заходе солнца, приехал на берег морской и нашел у самого залива двенадцать девичьих рубашек, белых, как снег, а в воде, насколько глаз мог видеть, не было ни одной живой души, только вдали от берега плавало двенадцать белых гусочек. Любопытствуя, чьи это рубашки, взял королевич одну, пустил коня на луг, а сам спрятался в камышах поблизости и стал ждать, что будет. Гусочки, наигравшись в море, приплыли к берегу, одиннадцать из них подбежали к рубашкам, ударились оземь, превратились в прекрасных девушек, быстро оделись и улетели в поле. Двенадцатая гусочка, меньше и прекраснее всех остальных, не отваживалась выйти на берег и только боязливо вытягивала шейку и оглядывалась по сторонам. Заметила она королевича и заговорила человеческим голосом:

– Королевич Ненадалек, верни мне мою рубашку, я тебя за это отблагодарю.

Послушался королевич, положил рубашку на траву и скромно отвернулся. Гусочка выбежала на травку, превратилась в девушку, быстро оделась и встала перед королевичем, и была она такая красивая, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Зарделась она, подала королевичу белую ручку и, опустив глазки, сказала любезным голоском:

– Спасибо тебе, добрый королевич, что ты сделал, как я просила; я младшая дочка Кощея Бессмертного; у него двенадцать дочек, и царствует он в подземном царстве. Отец мой уже давно тебя ждет, королевич, и сильно гневается, но ты не бойся, сделай только то, что я тебе скажу. Как только увидишь короля Кощея, упади сразу на колени, не обращай внимания на его крики, топот и угрозы, но смело к нему приближайся. Что потом будет, увидишь, а сейчас пойдем!

Сказав это, топнула принцесса своей маленькой ножкой, земля перед ней расступилась, и они спустились в подземное королевство, в Кощеевый дворец, который освещал все подземелье яснее, чем наше солнце землю. Королевич смело вошел в зал. На золотом троне сидел Кощей с горящей короной на голове. Глаза его блестели, как две зеленые стекляшки, а руки у него были как рачьи клешни. Как только увидел его королевич издалека, упал на колени, а Кощей так грозно закричал, что своды подземного царства затряслись, но королевич смело приближался на коленях к трону, а когда приблизился он на расстояние нескольких шагов, рассмеялся король и сказал:

– Ты счастливчик, повезло тебе, что удалось меня рассмешить; оставайся в нашем подземном царстве, но, прежде чем станешь ты его законным обитателем, должен выполнить три моих поручения, но сегодня уже поздно, начнем утром, а пока иди в свою комнату.

Королевич хорошо выспался в комнате, а на следующий день утром Кощей позвал его к себе и сказал:

– Посмотрим, королевич, что ты умеешь! Построй-ка мне за сегодняшнюю ночь дворец из чистого мрамора, окна пусть будут хрустальные, крыша золотая, вокруг него – прекрасный сад, а в саду – скамьи и фонтаны; если построишь, заслужишь мою любовь, а нет – прикажу тебя заколоть.

Выслушал его королевич, вернулся в свою комнату, задумался о грозящей ему смерти и так сидел, погруженный в свои мысли, когда вдруг у окна снаружи зажужжала пчелка и попросила:

– Открой!

Открыл он окно, пчелка влетела внутрь, и перед удивленным королевичем появилась принцесса, самая младшая дочка Кощея.

– О чем задумался, королевич Ненадалек?

– Ах, думаю я о том, что отец твой хочет лишить меня жизни.

– Не бойся! Ложись спать, а завтра утром будет твой дворец уже готов!

Так и случилось. На рассвете вышел королевич из комнаты и увидел такой прекрасный дворец, какой никогда не видывал, удивился он, не веря собственным глазам.

– Ну, на этот раз ты выиграл, – сказал Кощей, – но теперь слушай мое второе задание: завтра предстанут перед тобой двенадцать моих дочерей, если не угадаешь, которая из них самая младшая, голову на плаху положишь!

«Чтобы я не смог узнать самую младшую принцессу? – сказал королевич сам себе в своей комнате. – Что в этом может быть трудного?»

– А то, – ответила принцесса, влетевшая в комнату пчелкой, – что, если я тебе не помогу, не узнаешь, потому что мы очень похожи, сам отец различает нас только по одеждам.

– А что я должен делать? – спросил Ненадалек.

– А вот что: самая младшая – та, у которой над правой бровью найдешь солнышко, только хорошенько это запомни! До свидания!

Назавтра Кощей снова позвал королевича Ненадалека. Принцессы уже стояли в ряд, все в одинаковых одеждах, с опущенными глазами. Посмотрел на них королевич и удивился, как же принцессы друг на друга похожи, прошел мимо каждой раз, другой, нигде не увидел знака, о котором было договорено, – и только в третий раз увидел над бровью одной из них солнышко и крикнул:

– Вот самая младшая принцесса!

– Черт возьми! Как ты это угадал? – воскликнул Кощей гневно. – Тут какой-то подвох. Ну что ж, испытаю тебя по-другому. Придешь сюда снова через три часа и в моем присутствии покажешь нам свою мудрость; подожгу я соломку, и пока будет она гореть, сошьешь пару башмаков, а не успеешь – сгинешь!

Разгневанный королевич вернулся в свою комнату, а пчелка уже его там ждала.

– О чем задумался, королевич?

– Как же мне не задуматься, когда твой отец хочет, чтобы я ему пару башмаков сшил, а разве я сапожник?

– Так что будешь делать?

– А что я должен делать? Башмаки шить не буду, смерти я не боюсь – двум смертям не бывать, а одной не миновать!

– Нет, королевич, ты не умрешь, я о твоем освобождении позабочусь, или вместе спасемся, или вместе погибнем; мы должны убежать – другого способа нет!

Так сказала принцесса, плюнула на окно, и слюна ее в ту же минуту замерзла; вместе с королевичем вышла она из комнаты, двери заперла, а ключ выбросила подальше, взялись они за руки и быстро вознеслись ввысь и в один момент очутились в том самом месте, где спускались в подземное царство; опять море, залив, заросший осокой и камышом, тот же свежий луг, а на лугу бегает сытый конь королевича, который, учуяв своего ездока, заржал и подбежал прямо к нему. Королевич, не долго думая, вскочил на коня, принцесса села за ним, и полетели они стрелой.

Кощей, не дождавшись королевича в указанное время, пошел спрашивать, почему он не идет. Слуги нашли двери запертыми, сильно в них постучали, а из комнаты послышался им голос королевича, который ответил:

– Скоро иду!

Слуги передали этот ответ королю; тот ждет, ждет – нет королевича; послал он снова слуг, услышали они опять:

– Скоро иду!

И передали королю, что услышали.

– Это что? Шутить он со мной вздумал? – крикнул гневно король. – Немедленно бегите туда, высадите двери и приведите его ко мне!

Слуги побежали, двери выбили, вломились внутрь… черт возьми, никого там нет, а слюна на окне безобразно смеется. Кощей чуть не лопнул от злости, поручил всем пуститься в погоню за королевичем и посулил слугам смертную казнь, если вернутся ни с чем. Вскочили они на коней и погнались за Ненадалеком.

Королевича Ненадалека с принцессой уносил статный конь, но вдруг услышали они топот. Королевич соскочил с коня, приложил ухо к земле и говорит:

– Это спешат за нами!

– Лишнего времени нет, – сказала принцесса и в ту же минуту превратила себя в реку, королевича – в мост, коня – в ворона, и большая дорога за мостом разделилась на три. Торопятся гонцы по свежим следам, подъехали к мосту и встали, остолбенев от неожиданности, след ведет к мосту, потом исчезает, а дорога делится на три пути. Не знали Кощеевы слуги, что им делать, помчались назад и приехали ни с чем. Распалился Кощей гневом и крикнул:

– Мост и река – это и были они, вам это не пришло в голову? А ну-ка назад и без них не возвращайтесь!

Снова пустились слуги в погоню.

– Слышу гул! – закричала принцесса, дочь Кощеева, во весь голос королевичу Ненадалеку, тот соскочил с коня, приложил ухо к земле и ответил:

– Гонятся во всю мочь, и уже близко!

И в ту же минуту принцесса с королевичем, а с ними конь обернулись темным лесом, и дорожек, тропок и стежек было в нем не счесть, а по одной из них будто бы мчались два всадника на коне. По свежим следам прискакали преследователи в лес и когда увидели беглецов, пустились во всю мочь за ними. Скачут-скачут и видят вокруг тот же густой лес, широкую дорогу, а на ней беглецы; им уже кажется, что вот-вот их догонят, но беглецы вдруг исчезли в густом лесу, а их преследователи оказались на том самом месте, где пустились в погоню. Вернулись слуги к Кощею, снова не выполнив приказ.

– Коня мне, коня, сам полечу, не уйдут из моих рук! – закричал Кощей с пеной у рта и помчался.

Снова говорит принцесса королевичу Ненадалеку:

– Кажется, опять погоня за нами, и на этот раз сам Кощей, мой отец! Но у первого же костела кончится предел его царства, и дальше он нас не сможет схватить. Дай мне свой золотой крест!

Снял королевич подарок своей доброй матери, дал его принцессе, и она тут же превратила себя в костел, королевича – в священника, коня – в колокольню, и в ту же минуту прискакал Кощей.

– Не видел ли ты, монах, путешественников верхом на коне? – спросил Кощей священника.

– Проезжал тут только королевич Ненадалек с принцессой, дочкой Кощеевой, вошли они в костел, помолились за твое здоровье и велели тебе кланяться!

Так Кощей и вернулся ни с чем. А королевич Ненадалек с принцессой, дочкой Кощеевой, не боялись больше погони и поехали дальше.

Ехали они потихоньку, и вот увидели перед собой прекрасный город, и очень захотелось королевичу заехать туда.

– Королевич, – сказала принцесса, – не заезжай туда, чует мое сердце беду!

– Я только на минуточку, гляну на город, и снова пустимся в дорогу!

– Что ж! Заехать туда не трудно, а вот вернешься ли! Ну, в конце концов, если ты так хочешь, езжай, а я стану белым камнем и подожду тебя, будь только осторожен, мой милый; король, королева и принцесса, их дочь, выйдут тебя поприветствовать, а с ними будет красивый мальчик, не целуй его, если поцелуешь, тут же обо мне забудешь, а потом уж никогда меня на этом свете не увидишь: я умру от отчаяния. Смотри: здесь на дороге буду ждать тебя три дня, если ты на третий день не вернешься, помни, что я погибну, и погибну по твоей вине.

Королевич перекрестился и поехал в город, а принцесса превратилась в белый камень и осталась у дороги.

День проходит, другой проходит, проходит и третий, а королевича все нет и нет. Бедная принцесса! Не послушал он ее совет; в городе пришли его поприветствовать король, королева, принцесса, их дочка, а с ними выбежал кудрявый малыш, веселый мальчик, глазки – как звездочки и быстро побежал к королевичу на ручки, а тот был так очарован красотой малыша, что обо всем забыл и поцеловал дитя малое. И в эту минуту затмилась его память, и забыл он о принцессе, дочке Кощеевой.

Первый и второй день лежала принцесса, превращенная в белый камень, у дороги, а когда минул третий день и королевич из города не вернулся, горестно всхлипнула, превратилась в василек и прыгнула в жито у дороги.

– Останусь я тут, у дороги, может быть, кто-нибудь из прохожих сорвет меня или в землю втопчет, – сказала она, и слезы, как капли росы, заструились по ее небесно-голубым лепесткам.

В это время шел по дороге старик, увидел в жите при дороге василек, и красота цветка так его поразила, что выкопал он его осторожно из земли и принес в свое жилище, пересадил в цветочный горшок, полил его водой и стал заботливо за васильком ухаживать. Но диво дивное! С той минуты, как принес он василек в свое жилище, стали там твориться чудеса. Только старик проснется, а в доме все убрано, нигде ни пылинки. В полдень придет домой – обед готов, стол накрыт, только садись и ешь на здоровье. Удивлялся-удивлялся старик, и стало ему в конце концов страшно, пошел он посоветоваться к старой гадалке, известной во всей округе.

– Сделай так, – посоветовала ему гадалка, – встань перед рассветом, прежде чем петухи закричат, и смотри внимательно, что начнет в доме двигаться, и то, что двигается, накрой вот этим платочком, а что дальше будет – увидишь!

Старик целую ночь глаз не сомкнул, и когда начало рассветать и в комнате можно было все разглядеть, видит – василек вдруг задвигался в цветочном горшке, спрыгнул и начал по избе ходить, и все начало укладываться на свои места, пыль сама сметалась, и в печи разгорелся огонь. Старик проворно соскочил с кровати и набросил на бегающий цветок платочек, глядь – из цветка появилась прекрасная девушка – принцесса, дочка Кощеева.

– Что же ты наделал, – воскликнула принцесса, – зачем ты мне жизнь вернул? Мой жених, королевич Ненадалек, забыл обо мне, и жизнь мне опостылела!

– Твой жених, королевич Ненадалек, как раз сегодня женится, свадебное угощение уже готово, и гости начинают съезжаться.

Заплакала принцесса, но через минуту вытерла слезы, оделась в платье из грубого полотна и как деревенская девушка пошла в город. Пришла она к королевской кухне, а там шум, гам, толкотня; подольстилась она к повару и сладким голосом произнесла:

– Милый господин, будь так любезен, дозволь мне спечь свадебный пирог для королевича Ненадалека!

У повара дел было невпроворот, хотел он сначала напуститься на девушку, но когда взглянул на нее, грубые слова застыли у него на губах, и он ответил приветливо:

– Ах ты, красота моя ненаглядная, делай что хочешь, я сам королевичу твой пирог подам!

И глядь – пирог испечен, все гости сели за стол. Повар поставил перед королевичем огромный пирог на серебряном подносе, но едва королевич надрезал его с одной стороны, глядь, у всех перед глазами случилось диво дивное: сизый голубок с белой голубкой выбежали из пирога, голубь ходит по столу, а голубка ходит за ним и воркует:

Голубок мой, подожди,

Рядом с милой посиди;

Ты неверный мой милочек,

Как Ненадалек королечек,

Что Кощея дочку предал!

Как только королевич Ненадалек услышал воркованье голубки, сразу вернулась к нему потерянная память, выскочил он из-за стола, побежал к дверям, а у дверей взяла его принцесса, дочка Кощеева, за руку, выбежали они на лестницу, а перед ними уже стоял оседланный конь.

Чего было ждать? Королевич Ненадалек с принцессой, дочкой Кощеевой, вскочили на коня, пустились в дорогу и в конце концов счастливо прибыли в страну отца королевича Ненадалека. Король и королева с радостью их встретили и, не откладывая, устроили такую шумную свадьбу, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

О глупом Пецивале[4]

Жил однажды старик, и было у него три сына: двое были женатые и разумные, а третий, младший, Пецивал, был и без жены, и глупый. Разболелся отец тяжело и, видя перед собой смерть, завещал все свое имущество старшим сыновьям, к тому же каждому сыну дал по сто золотых и умер. Похоронили его как полагается, а потом двое разумных братьев взялись вести свое хозяйство. И сказали они однажды Пецивалу:

– Знаешь что, брат, дай нам свои деньги: мы поедем по белу свету на заработки, а когда вернемся, привезем тебе красную шапку, красный пояс и красные сапоги, а ты пока сиди дома и делай то, что поручат тебе наши жены.

Глупец давно мечтал о красном поясе, красных сапогах и шапке, и согласился он с братьями, и отдал им свои деньги. Пошли братья по белу свету, а глупец остался дома, но поскольку был он невероятным лентяем, все время валялся на печи, а невесток, когда они ему что-то поручали, не слушал, зато больше всего нравились ему квас, лук и подливка из поджаренной муки.

– Пойди, Пецивал, – сказали ему однажды невестки, – принеси нам воды.

Было это зимой, на улице морозно, не хотелось Пецивалу с печи слезать, вот он и сказал:

– Сами идите, а меня оставьте в покое.

– Пойди, глупый, мы тебе приготовим квасу, подливку и лук, а не послушаешься, вернутся наши мужья и не получишь ни пояса, ни сапог, ни красную шапку.

Услышав это, глупец слез с печи, взял бидоны, топор и пошел по воду. Придя на реку, вырубил он прорубь, набрал воды, поставил бидоны на лед и, почесывая за ушами, стал смотреть на воду, и вдруг из-под воды показалась щука. Подскочил Пецивал, схватил ее за жабры и вытащил.

– Отпусти меня, – попросила щука, – а я тебе за это любое желание исполню.

– Я хочу иметь такой дар, чтобы все исполнялось, что я ни пожелаю.

– Это исполнится, как только ты произнесешь эти слова:

По моему хотению,

По щучьему велению,

Пусть будет то-то и то-то!

– Увидим, – ответил глупец и сказал:

По моему хотению,

По щучьему велению,

Пусть будут тут лук, квас и подливка!

И немедленно все появилось. Глупец наелся, напился и сказал:

– Хорошо, мне уже хватит, больше не хочу! А будет ли так все время?

– Будет, – ответила щука.

После этого глупец отпустил ее в реку, встал у бидонов и сказал:

По моему хотению.

По щучьему велению,

Пусть эти ведра сами идут домой!

После этого коромысло с ведрами двинулось и пошло потихоньку домой, а глупец, шагая за ними, жевал лук с подливкой и запивал квасом. Ведра шли перед ним, как гуси. Когда ведра наконец пришли домой, глупец снова залез на печь и уснул. Вскоре невестки снова начали его дергать:

– Иди, Пецивал, наколи нам дров.

– А вы что? Сами не можете?

– Да разве женщины должны это делать? Если не наколешь нам дров, замерзнешь на печи и красную шапку, пояс и сапоги никогда не получишь.

Глупец повернулся на печи и сказал:

По моему хотению,

По щучьему велению,

Пусть сделается так, как они хотят.

Тут из-под лавки выскочил топор, наколол дров у дровяного сарая, принес их к печке, а потом снова улегся под лавку, глупец же все это время нежился на печи, ел лук с подливкой и запивал квасом.

– Пецивал! – позвали его через несколько дней невестки. – В дровяном сарае ни одного полешка не осталось, поезжай в лес и привези, а то красную шапку, сапоги и пояс не получишь.

В тот раз глупец быстро послушался, потому что хотел показать всем в деревне, на что он способен. Слез он с печи, оделся, обулся, вышел во двор, вытянул сани, положил на них тарелку с луком с подливкой, взял кнут в руки, уселся, и, по его хотению, по щучьему велению, побежали сани сами через всю деревню в лес, только снег под ними свистел. А по пути проезжал он людным местом, и сбежалось много любопытных посмотреть на сани, которые едут без коней, так что глупец, быстро мчась, много людей переехал, много возов опрокинул, а женщин и детей напугал. Когда же приехал он в лес, произнес:

По моему хотению,

По щучьему велению,

Как скажу, пусть быстро станет:

Иди, топор, руби дрова,

Дрова в вязанки вяжитесь,

А вязанки на сани ложитесь!

И как велел, так все и сделалось, глупец уселся, и санки понесли его домой, но в том самом месте, где подавил он столько людей, как только его увидели, тут же окружили со всех сторон, вытащили из саней, схватили за волосы и начали бить. Глупец-то поначалу думал, что его просто пощекотать хотят, чтобы он рассмеялся, но когда стало ему больно, произнес он в душе:

По моему хотению,

По щучьему велению,

Пусть каждому поленом достанется!

После этого быстро из саней выскочили поленья и начали скакать по людям, так что все они мгновенно разбежались в разные стороны, а глупец чуть не лопнул от смеха; поехал он дальше своей дорогой и вскоре снова оказался на своей печи. С того времени по всей округе разнеслась весть о глупце, и люди ходили на него посмотреть, как на чудотворца, пока в конце концов о нем не узнал сам король и захотел его тоже увидеть, и послал специально за ним воеводу.

– Слезай с печи, Пецивал! Одевайся, и пойдем к королю! – сказал ему воевода.

– А зачем? Ведь у меня луку, подливки и квасу и так хватает.

За такую дерзость дал ему воевода подзатыльник, но глупец, и не двинувшись с печи, прошептал:

По моему хотению,

По щучьему велению,

Пусть ему помелом достанется!

Помело, измазанное сажей, окунулось в помои и набросилось на посланца короля – бедняга едва через окно убежал, вскочил в коляску и без промедления вернулся к королю. Тогда король послал другого посла, более осторожного; тот сначала разузнал, что глупец любит, а уж потом подошел к печи, поклонился и сказал:

– Пецивал, пойдем со мной к королю, он хочет тебе подарить красную шапку, красный пояс и красные сапоги!

– Если так, поеду, только поезжайте вперед, я вас догоню.

Посол поехал, а глупец наелся подливки с луком, напился квасу, выспался, а когда его разбудили братья, говоря, что уже время отправляться в дорогу, а он все еще на печи, произнес:

По моему хотению,

По щучьему велению,

Пусть прямо на печи окажусь я сейчас перед королем!

В печи тут же задымилось, загорелось, двери дома распахнулись настежь, и печь с глупцом побежала по дороге, обогнала посла и остановилась перед королевским дворцом. Король со всем своим двором в удивлении выбежал на открытую галерею, а глупец как раз доедал лук с подливкой, запивал квасом и никого не замечал.

– Ты кто? Что ты делаешь? Зачем приехал? – спросил его король.

– Я глупец Пецивал, ем лук с подливкой и квасом запиваю, а приехал я к тебе, король, за красной шапкой, красным поясом и за красными сапогами.

Так глупец отвечал королю, а тот его о других вещах спрашивал, и тут вышла на галерею дочка королевская, и была она очень красивая. Как только увидел ее глупец, тут же в нее влюбился и подумал:

По моему хотению,

По щучьему велению,

Пусть королевна станет моей милой!

После этих его слов печь снова двинулась, и поехал глупец домой, двери дома снова открылись, печь встала на свое место, а глупец принялся на ней валяться, ел лук с подливкой и запивал квасом.

А тем временем прекрасная королевская дочка так в глупца влюбилась и тосковала, что упала королю в ноги и всю правду ему открыла. Король всячески ее отговаривал, но когда ничего не помогло, а королевна погибала от любви, снова послал за глупцом. Но глупец ни за что не хотел ехать к королю до тех пор, пока посол не напоил его допьяна, а потом связал и привез к королю. Король, не мешкая, позвал к себе чернокнижника и в наказание велел Пецивала с королевной заключить в стеклянную бочку, засмолить и пустить ее по ветру. Бочка с ними взлетела в облака как птица. Королевна в бочке горько плакала и просила глупца, чтобы он ее освободил, но глупец ответил, что ему в бочке хорошо. Потом все-таки смягчился перед ее мольбами и сказал:

По моему хотению,

По щучьему велению,

Пусть сейчас же окажусь на острове угощений!

Так и сделалось: бочка повернулась над морем, спустилась на остров угощений и развалилась на куски. А тот остров был волшебный, кто на нем был и что-то желал, все исполнялось. Прогуливался глупец с королевной по острову, и ни в чем у них нужды не было, могли есть и пить, чего только ни пожелали, стол сам собой накрывался, а когда они наедались и напивались, стол сам собой исчезал. Глупцу нравилось это безмерно, но королевне было этого мало, она попросила глупца, чтобы позаботился он о дворце для нее. По его хотению, по щучьему велению встал немедленно на острове мраморный дворец с хрустальными окнами, золоченой мебелью и янтарной крышей. Потом попросила королевна глупца, чтобы он соединил остров с сушей и привел на остров людей, потому что она очень тосковала, не могла жить без горничных, а также очень хотела видеть своего отца. И сказал глупец:

По моему хотению,

По щучьему велению,

Пусть станет так, как хочет королевна!

И на следующий день утром стоял через море хрустальный мост на золотых сваях, с алмазными перилами, и был он такой длинный, что шел прямо ко дворцу отца королевны. Хотел уж было глупец вместе с королевной отправиться в путь, но вспомнил внезапно, что все люди как люди, а сам он глупец и что стыдно было бы таким оказаться при дворе короля да с его дочерью, и решил он еще раз, но уж напоследок, воспользоваться щучьим даром и сказал:

По моему хотению,

По щучьему велению,

Пусть немедля стану умным!

И едва он это произнес, немедленно получил разум и хорошие манеры, пустился он в путь с королевной, перешли они по чудесному мосту на твердую землю прямо к королю, пали к его ногам и попросили о благословении. И в тот же вечер их повенчали, король объявил зятя своим преемником и устроил праздничные гулянья:

ели, пили

и веселы были,

и я там был,

мед и вино в три горла пил,

и все, о чем я там узнал,

как умел, вам рассказал.

Дух погребенного

Шел однажды бедный юноша в город и нашел под стеной у ворот непохороненного мертвеца, а кто мимо проходил, на тело плевал. У юноши в кармане было негусто, но то, что он имел, отдал на погребение, чтобы на мертвого не плевали и не били его дубинками. Потом помолился он над свежей могилой и пошел дальше по свету своей дорогой. Пришел он в дубраву и там уснул, а когда проснулся, с удивлением обнаружил, что карман его полон дукатов. Поблагодарил он неведомого дарителя и пошел к большой реке, где должен был найти перевозчика. Перевозчики, увидев, что у юноши полный карман дукатов, взяли его в лодку, но когда приплыли на середину реки, забрали у него дукаты, а его выбросили в воду. Когда уносило его течением, сумел юноша ухватиться за доску, и с помощью этой доски счастливо выплыл на берег. Но это была не простая доска, в ней был дух того погребенного, который вдруг обратился к юноше так:

– Ты устроил погребение моему телу – благодарю тебя! И из благодарности научу тебя превращаться в ворону, серну и щуку.

Когда юноша научился этому заклинанию, мог он с легкостью обратиться вороной, серной или щукой. Шел он долго и далеко, пока не пришел ко двору могущественного короля, и тот взял его на службу дворцовым стрелком. У короля была красивая дочка, но жила она посреди моря на неприступном острове в медном замке, и был у нее такой меч, что стоило только им махнуть, как самое большое войско становилось побежденным. В это время как раз напал враг короля на его страну, и потребовался этот побеждающий меч, и очень нужно было его получить. Но как его достанешь, если пока никто не ступал на одинокий остров! И объявлено было тогда, что тот, кто побеждающий меч от королевны принесет, не только получит ее руку, но и унаследует королевский трон. Но никто не хотел даже пытаться, только достойный юноша, ныне дворцовый стрелок, предстал перед королем и сказал, что пойдет за мечом, но только король должен дать юноше в доказательство письмо, чтобы ему королевна поверила и отдала меч. И удивились все вокруг этому, и король дал юноше письмо к своей дочери. Ушел юноша в лес, не зная, что другой дворцовый стрелец следует за ним по пятам. Вот юноша превратился в серну и быстро побежал, пока не оказался на морском берегу. Превратился он в щуку и стремительно поплыл к тому самому острову; а там превратился в ворону и влетел в медный замок. В замке он снова превратился в человека и подал прекрасной королевне письмо от отца и попросил отдать ему побеждающий меч. Прекрасной королевне понравился красивый стрелец, и спросила она его, как смог он попасть в замок, ведь до сих пор туда не ступала нога человека. И доверился ей стрелец, что знает заклинания, с помощью которых превращается в серну, щуку и ворону. Королевна попросила, чтобы он перед ней превратился в серну. И когда он это сделал и скакал около нее, вырвала она незаметно из хребта серны немного шерсти. Потом превратился он в щуку, и королевна снова выдернула из хребта щуки несколько чешуек. Наконец превратился он в ворону и начал летать по комнате, а королевна вырвала у него из крыла несколько перышек.

Потом королевна быстро написала письмо отцу и передала юноше побеждающий меч. Юноша, приняв и то и другое, вороной слетел к морю, щукой море переплыл, а потом серной побежал через горы и долы, пока не очутился в ближнем к замку лесу. А там поджидал его предатель-стрелок и, узнав его, натянул лук и серну застрелил. Потом забрал у него письмо и побеждающий меч, отнес королю и попросил, чтобы король любезно исполнил то, что обещал. Король на радостях пообещал ему руку своей дочери, сел на коня и с мечом в руке смело отправился воевать с врагом. Как только увидел он неприятельские знамена, сильно взмахнул мечом, и при каждом взмахе падали ряды врагов, а те, что не падали, бросались наутек. С победой весело возвращался король домой и вел свою красивую дочку, чтобы отдать ее в жены стрелку, который принес ему меч. Принялись готовиться к свадьбе. Уже и музыка играла, и весь замок был ярко освещен. Однако королевна грустно сидела рядом со стрелком-убийцей; она-то сразу узнала, что это не тот, кого она видела в замке, но боялась у отца спросить, куда делся тот красивый стрелок: она его полюбила и тайно о нем плакала.

А он, бедняга, в шкуре серны лежал убитый под дубом целый год, пока однажды ночью не почувствовал, что кто-то пробудил его от глубокого сна. И встал перед ним тот дух, чье тело юноша предал погребению. Воскресив его к жизни, дух рассказал, что и как с ним случилось и произнес:

– Завтра у королевны будет свадьба: поспеши в замок, она тебя узнает, а тот стрелок, который тебя предательски убил, узнает тебя тоже.

Юноша вскочил на ноги и поспешил в замок, где в огромном зале разные гости уже ели и пили. Прекрасная королевна сразу его узнала, вскрикнула от радости и потеряла сознание, а стрелок-убийца, как только его увидел, побледнел и позеленел от страха. Тут юноша рассказал, как его стрелок предал и убил, а в доказательство того, что он говорит правду, превратился перед всеми собравшимися в серну и начал ласкаться к королевне. Королевна взяла ту шерстку, которую выдернула у него, когда он был в ее замке, приложила серне на хребет и шерсть тут же приросла. Потом превратился юноша в щуку, а королевна приложила чешуйки, которые были у нее спрятаны, на их место, и они тут же приросли. Наконец превратился юноша в ворону, и королевна взяла перышки, которые выдернула у него в замке, и они снова приросли. Тогда приказал король, чтобы стрелка-убийцу казнили, а юноша получил молодую прекрасную королевну в жены. Снова готовились к свадьбе: весь замок был ярко освещен – ели, пили и веселы были, и королевна уже не плакала, потому что получила то, что хотела.

Милостыня

Один нищий шел по деревне побираться и пришел к крестьянке Блажковой. Но Блажкова была скупая и мелочная, ни куска черствого хлеба нищему не дала да еще и обругала его и прогнала, не сказав: «Подай Господь!» Нищий ушел от Блажковой и заглянул к Яновой, живущей поблизости. Янова была добрая и милосердная женщина, как только увидела она нищего, взяла у своих детей из рук два куска хлеба, которые только что маслом намазала, и отдала их нищему, пожелав, чтобы ему Господь Бог что-то лучшее подал, а она бедная, и ничего другого у нее в избе нет.

– Помогай тебе Господь Бог, милосердная женщина, чтобы тебя за это Бог наградил десятикратно, чтобы могла ты одеть своих детей и была счастлива, а то, что сегодня начнешь делать, чтобы успела до захода солнца.

Так сказал, уходя, тот нищий.

– Спаси, Господи, спаси, Господи! – благодарила Янова за добрые слова нищего, но то, что он говорил, всерьез не приняла, даже толком и не поняла его слова. Янова была бедной вдовой, было у нее двое детей на пропитании. Когда нищий ушел, было уже за полдень, а дети еще не обедали, и на ужин у нее не было ничего. Еще весной получила Янова от соседки Блажковой три грядки льна, за которые много дней должна была тяжело трудиться, но отработала это; лен она сама собрала, намочила, вычесала и спряла, как положено, а потом ткач из него соткал около двадцати локтей полотна, а полотно это, все свое имущество, Янова спрятала на зиму, себе и детям на рубашки. Когда нищий уходил от нее, в доме была такая бедность, что и топор не во что было воткнуть, дети плакали, хотели есть, да и хозяйке хотелось плакать. Не знала она, что делать, и вот пришло ей в голову отнести несколько локтей полотна жиду на продажу, чтобы купить на вырученные деньги хлеба и соли. Начала она мерить полотно. Дети утихли, а она мерила и мерила без конца, аж до захода солнца. Вместо своих двадцати локтей тысячу локтей полотна намерила. Полная радости, поблагодарила она Господа Бога и, желая скорее накормить детей, не побежала она на другой конец деревни к жиду, а взяла несколько локтей полотна и продала их Блажковой, конечно, за гроши, но что было делать, коли детям есть хотелось?

На следующий день была в городе ярмарка, и Янова понесла туда свое полотно, а поскольку было оно тонкое и нежное, ей хорошо заплатили. Принесла Янова с ярмарки домой много разных вещей и, кроме того, еще полный кошель денег. Сразу купила себе Янова две коровы, часть поля и луга, наняла прислугу, благодарила Бога и работала дальше. Но счастье ее не нравилось соседке Блажковой, которая хоть и стала ее кумой, не была чистосердечной с Яновой. Однажды за стаканчиком палинки стала Блажкова выспрашивать Янову, как удалось ей выйти из нужды, как она все устроила? И Янова все точно и с самого начала рассказала, как это было: как пришел к ней нищий побираться, как у детей из рук взяла два куска хлеба и ему отдала, как он за это напророчил добра и просил за нее Бога, а она даже не приняла это всерьез, как потом дети хотели есть и плакали, как собиралась полотно отнести жиду, чтобы были деньги на хлеб и соль, как это полотно мерила до захода солнца – все-все ей рассказала. Блажкова, когда все это услышала, пригубила ее палинки и сказала:

– Ах, моя золотая кумушка! Если бы ты только знала, какая у меня временами тоже бывает бедность! Ведь и у меня тоже детки, а мой муж не может как следует заработать, и хотя мы оба работаем, но все равно все проедаем – ах, милая кумушка, если вас тот нищий еще раз навестит, скажите ему, чтобы и ко мне зашел.

– Милая кумушка! – отвечала Янова. – Если его Господь Бог еще раз пошлет, конечно, я его попрошу, чтобы он и к вам зашел.

Блажкова попросила налить ей еще одну рюмочку, потом они расцеловались, обнялись и разошлись. Прошла неделя после этого разговора, шел тот же самый нищий по деревне, и снова пришел он к Яновой. Милая женщина от радости не знала, куда его и усадить, благодарила его, уважила и одарила, а когда нищий прощался с ней, попросила, чтобы он зашел и к ее куме, Блажковой, и нищий пообещал, что обойдет деревню, а потом зайдет к ней. Когда нищий, обойдя деревню, шел к Блажковой, та, увидев его издалека в окно, намазала своим детям по куску хлеба, а как только он вошел в дом, быстро вырвала у них хлеб из рук и отдала его нищему.

– Спаси Господь Бог! – сказал нищий. – И как начнешь работать, работай до захода солнца.

И после этого ушел. Блажкова уже и полотно приготовила, чтобы его измерять, уже локоть из угла вытаскивала и хотела начать мерить, но в этот момент дети захотели пить, и саму ее одолела невероятная жажда. Чтобы не терять времени, побежала она быстро к колодцу по воду, а как только принесла одну бадью воды, побежала за другой, а как принесла другую, побежала за третьей, четвертой, десятой и так без конца воду носила аж до захода солнца.

Беда

Была у обедневшего хозяина красивая дочка, которую старый господин, владелец той деревни, хотел взять себе в жены, но девушка его не любила, и родители ее не хотели давать на этот брак благословение. Старый жених тиранил их как мог, нагружал работой, а за самую малую провинность велел их бить, так что бедный хозяин не мог это выдерживать и решил переехать в другую деревню. В избе, где жила эта семья, часто за печью что-то скрипело, и, несмотря на то что все не раз осматривали, ничего найти не смогли. Но когда семья уже переезжала и убиралась в последний раз, услышали они вдруг за печкой громкий скрип, и прислушались: что это? И скрип-скрип, шуп-шуп, выскочило из-за печки тощее и бледное существо, похожее на шуструю девицу.

– Ай, что за дьявол! – вскрикнул отец.

– Ради Господа Бога! – воскликнула мать, а за ней все дети взялись кричать.

– Никакой я не дьявол, – сказала тощая бледная девица, – я ваша Беда, и когда вы отсюда переедете, должны и меня забрать в новое жилье.

Хитрый хозяин видел, что Беду свою не поймает и не задушит, а потому поклонился ей низко и сказал:

– Хорошо, золотая моя милостивая госпожа! Если тебе так у нас нравится, тогда пойдем с нами, но сама видишь: мы все на себе переносим, помоги нам и ты что-то нести, чтобы мы побыстрее съехали.

Беда на это согласилась и хотела взять несколько мелочей из дома, но мелочи хозяин раздал детям, а ей сказал, что на дворе стоит колодушка, ее тоже надо взять с собой. После этого вышел он во двор, колоду топором сверху донизу расщепил и, позвав Беду, вежливо попросил, чтобы она помогла нести эту колоду. Беда не знала, как за колоду ухватиться, пока хозяин не указал ей на трещину. Засунула она свои длинные зяблые пальцы в щель, а хозяин будто бы хотел колоду сдвинуть с другой стороны, быстро вытащил оставленный топор, и длинные зяблые пальцы Беды накрепко защемил в колоде, да так, что она не могла их вытянуть. И кричала Беда во все горло, но ничего не помогало; хозяин с детьми собрал вещи и съехал из избы и потом уж никогда в то место не возвращался. Поселился он в другой деревне, а там дела его пошли так хорошо, что скоро он из всей деревни стал самым богатым. Дочка его красавица вышла замуж за достойного сына зажиточных крестьян, и вся семья была счастлива. А в той деревне, где хозяин тиранил эту семью, захотел хозяин деревни опустевшую избу дать другому крестьянину и пришел на эту избу посмотреть, увидев Беду, которая стонала у колоды с защемленными пальцами, смиловался над бледной девицей и с помощью клина высвободил ее пальцы. С той поры бледная девица ни на шаг не отступала от своего освободителя, а когда еще дьявол-искуситель разжег в господине как в старой печи, огонь любви на старости лет, стал он терять имущество, терял, терял, пока не потерял все, что имел.

Дьявольский танец

У одной батрачки было две дочери: своя собственная и падчерица. И поскольку зарабатывала батрачка на пропитание своими руками, должны были и девушки зарабатывать сами – всю весну и лето копали в садах, жали в полях, а зимой пряли пряжу. Вот настала зима, и получила батрачка от хозяек гору льна для прядения, а девушки ходили друг к другу в гости и до полуночи пряли, рассказывая сказки и напевая песни. Но поскольку дочери батрачки не были друг другу настоящими сестрами, вместе в гости они не ходили: одна шла на один конец деревни, а другая – на другой.

В одном конце деревни была пустая изба. Однажды вечером шла падчерица прясть пряжу к подругам и увидела в той избе свет. Стало ей любопытно узнать, кто там поселился, вошла она в избу, и тут же подскочил к ней какой-то молодой пан в коротком плаще, приглашая ее к танцу, а девушка так его испугалась, что от страха перекрестилась. Как только девушка осенила себя крестом, молодой пан тут же ее отпустил и очень вежливо попросил, чтобы она села и пряла, и пообещал, что хорошо ей поможет и она до полуночи напрядет больше всех других девушек. Девушка села прясть и, хотя до полуночи было еще далеко, все сделала, а молодой пан сказал:

– Спряла ты, девица, кудель, пойдем танцевать.

А девушка ему ответила:

– Хоть я и спряла кудель, танцевать не пойду, пока не отдохну и не наемся.

Молодой пан побежал и принес девушке много всяких лакомств, и, когда она их съела, сказал:

– Спряла ты, девица, кудель, спряла и наелась, пойдем танцевать.

А она снова ответила:

– Хоть и спряла я кудель, и наелась, танцевать не пойду, пока воды не напьюсь.

Молодой пан побежал и принес чистой воды из колодца, и когда она напилась, сказал:

– Спряла ты, девица, кудель, отдохнула, наелась и напилась – пойдем танцевать.

А девушка ему ответила:

– Хоть и спряла я кудель, отдохнула, наелась и напилась, танцевать не пойду, пока дрова в камине не разгорятся и не станет светлее.

И тут закукарекал петух, и молодой пан в коротком плаще исчез.

Падчерица пошла домой и принесла мачехе в три раза больше пряжи, чем ее неродная сестра. И так падчерица каждый вечер ходила прясть в пустую избу, а молодой господин каждый раз ей помогал и приносил ей одно за другим, а девушка танцы всегда откладывала до тех пор, пока петух не закукарекает, а после приносила мачехе в три раза больше пряжи, чем сестра. И когда мачеха полюбопытствовала, куда это падчерица ходит прясть и кто ей так помогает, рассказала падчерица правду, и мачеха послала в ту избу свою родную дочь. Пошла мачехина дочка в пустую избу, и быстро прибежал молодой пан в коротком плаще и сказал ей:

– Пряди, девица, пряди, и пойдем танцевать.

А она ответила:

– Принеси мне есть и пить, и разожги огонь, чтобы было светло, и пойду танцевать.

И молодой пан побежал и принес все, и в камине сделал яркий огонь, а поскольку мачехина дочь крестом себя не осенила, потащил ее на танец, два круга с ней прошел, а на третий открутил ей голову и поставил на подоконник, а ее душу взял с собой и улетел.

Рано утром шла мать мимо пустой избы и, когда увидела в окне голову своей дочери, сказала:

– Ой, много напряла моя дочка, поэтому смотрит в окно и смеется.

Но как вошла в избу, увидела, как оно на самом деле было.

Дудочка

Жили-были три сестры, все рослые и красивые, а самая младшая красивее всех. Приехал в деревню пан с далекой Украины, встретил сестер на лугу, когда они собирали цветы и травы, чтобы венки плести, и понравилась ему самая младшая сестра, захотел он взять ее в жены. Через несколько дней пошли сестры в лес по ягоды, и самая старшая, влюбившаяся в пана, убила младшую сестру. Средняя защищала ее, но спасти не смогла. После выкопала старшая глубокую могилу, схоронила там ее тело, а родителям сказала, что сестру сожрали волки. Приехал пан, спросил о своей невесте, а все плача стали рассказывать, какое несчастье с ней приключилось. Горько оплакал пан ее смерть, но время усыпило его тоску, а убийца, утешавшая пана, склонила к себе его сердце настолько, что попросил он ее руки, и день свадьбы был установлен.

А на могиле убитой сестры выросла верба; пошел туда пастух, сделал из веточки вербы дудочку и начал играть. Но как же он удивился! Дудочка не играла, как другие, а неустанно пела дрожащим голоском песенку:

Играй, пастух, играй!

Бог тебе помогай!

Старшая сестра меня убила,

Средняя сестра меня хранила:

Играй, пастух, играй,

Бог тебе помогай!

Пошел пастух к матери и отцу убитой, а дудочка без устали пела все те же слова. Когда же играть начала мать, услышала она песенку:

Играй, мамочка, играй!

Бог тебе помогай!

Старшая сестра меня убила,

Средняя сестра меня хранила:

Играй, мамочка, играй,

Бог тебе помогай!

Потом взял дудочку отец и услышал то же самое:

Играй, папочка, играй!

Бог тебе помогай!

Средняя сестра с плачем взяла дудочку, и раздалась та же песенка:

Играй, сестричка, играй!

Бог тебе помогай!

Старшая сестра меня убила,

Ты, сестричка, меня хранила,

Играй, сестричка, играй,

Бог тебе помогай!

Старшая сестра, слыша эту песню, побледнела, тогда отец и мать подали дудочку ей, но едва ее губы прикоснулись к дудочке, кровь убитой сестры полилась на ее щеки, и дудочка запела песенку напоследок:

Играй, сестричка, играй!

Бог тебя покарай!

Ты, сестра, меня убила,

Средняя сестра меня хранила!

Ты, сестра, меня убила,

Зависть ко мне душила!

В яме меня схоронила,

Черной землею завалила,

Выросли там вербочки,

Из них будут дудочки:

Играй, сестричка, играй,

Бог тебя покарай!

Так это преступление вышло наружу, привязали убийцу за руки за ноги к диким коням, и те ее разорвали. И пан совсем ее не жалел, а в жены взял оставшуюся сестру.

Чумная толпа

Один крестьянин русин[5], потерявший во время чумного мора жену и детей, убежал из своей опустевшей избушки в леса и искал там спасения. Блуждал он целый день, а к вечеру сделал из хвои шалаш, развел огонь и уснул. В полночь разбудил его сильный шум. Он встал, прислушался: услышал вдалеке какое-то пение и звуки бубнов и дудочек. Послушал он и удивился, что кто-то веселится, когда вокруг свирепствует смерть. Шум слышался все ближе и ближе, и испуганный русин заметил на широкой дороге какую-то суматоху. Приближалась к нему толпа странных чудовищ и в середине ехала черная высокая повозка с Моровой женой. С каждым шагом прибывали пугающие дружины, потому что все, что оказывалось на дороге, превращалось в чудовищ.

Еле горел огонь крестьянина, только одно бревно слегка дымилось, но как только приблизилась толпа, бревно встало на ноги, подняло две руки, и горящие угли превратились в блестящие глаза, и начало бревно петь вместе с другими. Крестьянин словно окаменел, в отчаянии схватил он топор и хотел ударить чудовище, которое было ближе всех к нему, но топор вылетел у него из руки и превратился в высокую женскую фигуру с черными волосами, которая с песней исчезла с глаз его. Толпа чудовищ тянулась дальше, и крестьянин увидел, как деревья, кусты, совы превращаются в страшные фигуры, увеличивая толпу. Пугающим было такое умножение жуткой смерти. Упал крестьянин без чувств, а когда утром разбудило его теплое солнышко, увидел он, что все вещи, которые взял он с собой, были поломаны и растоптаны, одежда разорвана, а еда испорчена. И понял он, что никто другой не причинил ему столько зла, как та чумная толпа; поблагодарил он Бога, что в живых остался, и пошел дальше искать спасения и пищи.

Искрицкий

Один пан из окрестностей Тарнова искал приказчика. Был он этим очень озабочен, и вот пришел незнакомый человек, по имени Искрицкий, который искал работу. Именно такой работник и был нужен пану, они обсудили все без затруднений и подписали договор. Пан уже возвращал его Искрицкому, когда заметил, что у того нечеловечьи лапы. Сначала пан смутился, стал думать, что ему делать, но наконец, набравшись смелости, решил от договора отказаться. Искрицкий же об этом и слышать не хотел, настаивая на договоре и клянясь, что, подписав договор, должен исполнить то, что обязался, пока не отслужит срок по договору, а только потом исчезнет с глаз долой. Жильем выбрал он одну из печей в доме и оттуда выполнял свою службу, рьяно откликаясь на каждый зов, только был он для всех невидим. Сначала господа его боялись, но понемногу привыкли к Искрицкому и настолько уверились в его преданности, что, уезжая из дому, оставляли детей под его защитой. Но соседям была противна эта дьявольская служба, они открыто роптали, их речи беспокоили госпожу, она, со своей стороны, уговаривала мужа. Наконец, после долгих настойчивых просьб вытянула хозяйка из него обещание, что на какое-то время они оставят свое жилище. Выбрали они поместье где-то за Вислой и отправились туда. И глядь – едут они по дороге и радуются, что дьявола провели. К несчастью, ехали они в одном месте такой плохой дорогой, что карета наклонилась, и госпожа вскрикнула от страха, и тут же из-за кареты отозвалось:

Не бойтесь, пани,

Искрицкий с вами!

Господа остолбенели и быстро поняли, что невозможно было избавиться от такого верного слуги, так что вернулись домой и жили с ним в полном согласии, пока не закончилось обозначенное в договоре время. После этого Искрицкий оставил дом навсегда.

Стихи и загадки

Солнышко жизни

Так, как солнышку на небе

Радостно светить,

Так же мило, так премило

Нам на свете жить!

Даже если звезда счастья

На миг закатилась,

Выше всякого ненастья

Этой жизни милость!

Жизнь всего, всего дороже,

Я тебя люблю;

Выше жемчуга и злата

Я тебя ценю!

Коли скажет мира царь:

«Дам тебе полсвета,

Только через год отдай

Жизнь свою за это»,

Я б сказал: «Себе оставь

Обещанья эти,

Хорошо и так, представь,

Жить на белом свете».

А явился б ангел вдруг

И сказал бы мне:

«Волю Господа, мой друг,

Объявлю тебе:

Можешь ты с себя сложить

Тяжесть жизни бренной,

В небесах ты можешь жить

Душенькой нетленной»,

Я б сказал: «Прошу тебя,

Дай повеселиться,

В Небесах успею я

Навечно поселиться!

Буду за бесценный дар

Век благодарить

Лишь под солнцем-солнышком

Оставь меня пожить!»

Солнышко, солнышко,

Мысль моя благая:

Свети, радуй, грей меня,

Не переставая.

О сотворении мира

Когда еще не было начала света,

тогда не было неба и земли,

но было только синее море,

а посреди моря были два дубка.

И сели на них два голубка,

начали свою думу думати,

думу думати и ворковати:

Как бы нам мир основати?

Ай спустимся на дно морское,

принесем оттуда мелкого песочка,

мелкого песочка да золотых камешков.

Этот мелкий песок посеем мы,

на золотые камешки подуем мы:

из мелкого песка будет земелька,

черная земелька, зеленая травка;

из золотых камешков ясное солнышко,

ясное солнышко, светлый месяцок,

светлый месяцок, малые звездочки[6].

Загадки

Стоит дуб, стоит дуб.

На том дубу

двенадцать ветвей,

на каждой ветке

по четыре гнезда,

а в каждом гнезде

по семь яичек.

(Год, месяцы, недели, дни)

* * *

Двенадцать счастливых,

Тридцать сильных,

Пятьдесят мудрых,

Сто глупых.

(Годы человеческие)

* * *

Пришел к нам белый конь,

занес нам целый двор.

(Снег)

* * *

Ходит в короне – но не король,

носит шпоры – но не рыцарь,

имеет саблю – но не гусар,

по утрам будит – но не ночной сторож.

(Петух)

* * *

Корона на голове,

Ангельский наряд,

Злодейский шаг,

Дьявольский крик.

(Павлин)

Божена Не́мцова

Биографическая справка

Божена Немцова (4 февраля 1820 г. – 21 января 1862 г.) – одна из основателей современной чешской прозы. Ее по праву называют великой женщиной в чешской истории.

Родилась Б. Немцова в Вене, отец ее был австрийским немцем, а мать чешкой. Первые полгода своей жизни она носила фамилию матери и звалась Барбора Новотна. Через полгода после ее рождения, отец, Иоганн Панкель – кучер, женился на служанке Терезии Новотной (матери Барборы), после чего девочка получила имя Барбара Панклова (Pankel). Вскоре семья переехала в Чехию, где отец служил в поместье герцогини Катержины Заганьской. В 1825 году туда приехала бабушка – 55-летняя Мария Магдалина Новотна, оказавшая большое влияние на одаренную девочку. Впоследствии образ Марии Магдалины, доброго ангела своего детства, Божена Немцова воплотила в образе главной героини своей всемирно известной книги «Бабушка».

Семья жила небогато, платить за образование не имела возможности, поэтому Барбара закончила лишь начальную школу.

Уже в 1837 году, когда Барбаре едва исполнилось 17 лет, родители нашли ей жениха, который был на 15 лет ее старше, и сыграли свадьбу. Так Барбара стала Немцовой (муж – Йозеф Немец). Это был брак без любви. Единственное, что объединяло супругов, – их неприятие Австро-Венгерской монархии и дети. Муж был комиссаром финансовой полиции, ярым чешским патриотом, вспыльчивым человеком, из-за чего его часто переводили на другие места службы, и семья вынуждена была следовать за ним. В супружестве у Немцовых родилось четверо детей (три сына и дочь). Барбаре Немцовой было двадцать лет, когда в руки ей впервые попали чешские книги и книги, переведенные на чешский язык. В 22 года она – мать четверых детей – переезжает с семьей в Прагу, куда Йозеф Немец был переведен в связи с повышением по службе.

Именно в Праге под влиянием Вацлава Болемира Небеского и Карела Яромила Эрбена начинает Божена Немцова писать по-чешски. Первые ее литературные опыты связаны с поэзией. В чешскую литературу вошла она автором стихов «Женщинам чешским», «Моя родина» и «Славное утро».

Переезды семьи стали еще более частыми после 1848 года, когда Йозефа Немца обвинили в антигосударственной деятельности и перевели на другое место службы. В результате Божена Немцова с четырьмя детьми вернулась в Прагу, где наладилось ее тесное общение с соотечественниками-литераторами. Жила она очень нуждаясь, вынуждена была зарабатывать стиркой, уборкой, изредка писательским трудом, часто брала в долг. Удивительно, как при таких тяжелых условиях жизни сумела Немцова внести столь большой вклад в развитие чешской литературы: она писала стихи, повести, собирала сказки и предания, делала их литературную обработку. В сказках Немцовой всегда торжествует справедливость, побеждают добро и любовь.

Всю жизнь она прожила в унизительной бедности, а часто и в голоде. «Тяжело возвыситься духом, если отягощает забота о хлебе», – писала Божена Немцова. Болезни, разногласия с мужем, который не раз поднимал на нее руку, так что ей приходилось обращаться в полицию, смерть сына от туберкулеза – все эти тяжкие обстоятельства привели к тому, что она ушла из жизни в 41 год. Бедность ее жизни оказалась в резком контрасте с теми похоронами, которые устроили ее соотечественники, и той всемирной славой, которая пришла к ней после смерти.

По поводу происхождения Божены Немцовой существует версия, что рождена она не от служанки и кучера, а от самой герцогини Катержины Заганьской или от ее младшей сестры Доротеи фон Бирон, которая во время рождения девочки была уже графиней де Таллейран-Перигорд. Очевидцы свидетельствовали об удивительном сходстве возможной матери с девочкой и удивительно нежном ее отношении к ребенку. С матерью же, записанной в метрике, у Божены были очень прохладные отношения, которые никак нельзя назвать добрыми. Возможно, свой литературный дар великая чешская писательница получила по наследству от именитых предков. Другого наследства от них Божене не досталось. Но дар свой Божена использовала в полной мере – на благо развития словесности чешского народа.

Дивотворный меч

Умерла у Вавра жена. В утешение оставил ему Господь Бог сына – маленького Войтеха, прелестного мальчика. Когда он вырос, стал порядочным крестьянином-хозяином, как отец, только более ученым и находчивым. Однажды посеяли они с отцом горох и ходили его сторожить, чтобы чего не случилось.

Первый день сторожил отец. В полночь показалось ему, что увидел он посреди поля пасущегося белого коня; удивился крестьянин своему видению и подумал, как это конь туда попал; и побежал за конем, чтобы его прогнать. Но когда отец приблизился к нему, конь умчался в другую сторону и так шалил с бедным Вавром аж до часу ночи. Рано утром рассказал Вавр об этом сыну.

Войтех не сказал ни слова, но подумал, что отец наверняка у кума хорошенько выпил и что это ему привиделось. Но, чтобы самому убедиться, пошел на поле, там все было в полном порядке, листочек с места не сдвинут, не то что где-то конем затоптано. Так что отцовское видение, без сомнения, было всего лишь сном.

На следующий день пришел черед Войтеху поле сторожить. Когда смерклось, взял он ружье на плечо и пошел. Он уже долго обходил поле, но ничего, даже самой мелочи, не нашел, что могло бы возбудить его подозрение; вдруг вышел месяц из-за туч, и на противоположном конце поля появился конь, вышагивающий через горох. Конь был белый, как только что упавший снег. Пристально вглядывался Войтех, не обманывают ли его глаза, потом вскинул ружье на плечо и хотел уже выстрелить, но тут конёк крикнул ему:

– Не стреляй, это принесет тебе несчастье.

После этих слов приблизился он легким шагом к Войтеху и продолжил:

– Я твоя матушка, если хочешь меня освободить, а себя сделать счастливым, садись на меня, я тебя отсюда унесу.

– Я был бы очень рад это сделать, если бы только мог сказать об этом отцу, чтобы он из-за меня не терзался.

– А вот как раз этого делать нельзя.

Войтех слегка смутился, но потом подумал: «Ну и что же с того! Отец немножко будет переживать, но когда я вернусь и скажу, что освободил бедную матушку, знаю наперед, что он меня простит». Сказав это себе, вскочил он на белого коня, и тот вознесся с ним в воздух. Летели они целую ночь, целый день и опять ночь и день, и это еще не был конец дороги, а на третий день прилетели они в очень красивую страну, и там спустился конёк вниз.

– Этой дорогой, – сказала мать Войтеху, – придешь к замку, где находится княжна-чародейница, попросись к ней на службу, но остерегайся делать то, что она прикажет. Как выслужишь у нее службу, приходи снова на это место, и я тебя отнесу дальше.

Войтех послушался и пошел той дорогой, пока не пришел к прекрасному замку. Из него как раз выезжала карета, в ней сидела госпожа дивной красы. Только увидела она Войтеха, тут же его позвала и спросила, что он ищет в замке.

– Милостивая княжна, ищу я какую-нибудь службу, хоть самую маленькую.

– Если ты не захочешь за лошадьми ухаживать, уйдешь с пустыми руками.

– Я люблю с конями возиться.

– Тогда пойдем, – сказала княжна, выскочила из кареты и пошла через весь двор к конюшне, в которой стояли три коня.

– Вот этих двух, – сказала она, указывая на прекрасных вороных коней, – будешь хорошо кормить и за ними ухаживать, но третьему будешь давать один раз в день совсем немного еды, и каждый день трижды отмолотишь его железным прутом. Если ты этого не сделаешь, будет он слишком буйный, и я не смогу на нем ездить. Если выполнишь мой приказ, наказан не будешь.

Договорила она и ушла из конюшни.

– Эх, бедняга, – сказал Войтех и подошел к третьему коню, – я тебя должен голодом морить, железным прутом молотить, а ты и без того тощий, как лучина, правильно мне матушка советовала, чтобы я эту чародейницу не слушался.

Когда пришло время кормления, положил он исхудалому коню столько, сколько другим, и даже пальцем его не тронул. Грустно, с выражением благодарности смотрел на него коник и ласково об него терся мордой, как будто хотел сказать спасибо. Вечером принес Войтех после своего ужина кусок белого хлеба, протянул его коньку, а тот повернулся к нему и сказал человеческим голосом:

– Спасибо тебе, Войтех, что ты меня освободил. Сколько конюхов у меня служило, каждый слушался чародейницу, мою мачеху, которая из злости превратила меня в коня и хотела уничтожить на веки вечные. Ты один сжалился надо мной, а за это хочу тебя наградить. Сдвинь эту кормушку, под ней лежит дивотворный меч, о котором, кроме меня, ни одна живая душа не знает; возьми его и спрячь хорошенько, а завтра попроси чародейницу, чтобы она тебе позволила сесть на меня и немного проехаться. Это она разрешит, но при этом будет смотреть из окна, глаз с тебя не спуская. А ты вытяни меч и скажи:

– Той бабе – голова долой! Голова ее слетит, а что дальше будет – увидишь.

Войтех сделал так, как ему коник посоветовал. Когда отодвинул он кормушку, увидел под ней небольшой меч из чистой стали с золотой рукояткой; взял он этот меч и спрятал под кровать. Утром Войтех дал коням корм и пошел к княжне просить разрешения на прогулку. Она разрешила только тогда, когда Войтех пообещал, что будет мучить коня. Пошел Войтех в конюшню, спрятал меч под одежду, сел на коня и начал его гонять по двору. Княжна, желая удостовериться, действительно ли конюх бьет и мучает коня, высунулась из окна, но в тот момент блеснул меч в руке Войтеха, и голова княжны полетела вниз. Коник подскочил, льющаяся кровь его обрызгала, и он в ту же минуту превратился в прекрасного юношу. Войтех стоял как одурманенный, когда к нему подошел молодой князь и горячо поблагодарил за освобождение. Тут сбежались слуги и, узнав своего господина, с великой радостью его приветствовали. Князь просил Войтеха остаться у него, но тот ни за что не хотел, тогда принц велел сшить ему одежды, щедро украшенные золотом и драгоценными камнями, которые он должен был на вечную память хранить у себя вместе с дивотворным мечом. Потом они пожелали друг другу добра, и пошел Войтех к своему любимому белому конёчку.

Издалека уже кивала ему лошадка.

– Так, сыночек, так! – сказала мать, видя его в прекрасной одежде. – В такой одежде, с этим мечом я и хотела тебя видеть, именно так ты и найдешь свое счастье. Садись на меня, отнесу тебя в другие края.

Опять летели они несколько дней и ночей, пока не прилетели к большому городу, там спустился конь вниз и повел Войтеха к скале. Трижды топнул он копытом, скала отворилась, и стал виден сад, прекрасный, как рай. Душистых цветов, поющих птиц и сладких фруктов было там в изобилии, а в центре бил источник воды, чистой, как хрусталь.

Когда Войтех немного огляделся и поел вкусных фруктов, сказала мать:

– Теперь пойди и смочи свою голову водой из источника.

Войтех пошел, смочил голову водой, и его волосы, до этого каштановые, стали золотыми. В изумлении стоял юноша, не понимая, что с ним произошло. Но мать быстро отвлекла его от раздумий:

– Теперь послушай, мой златовласый, что тебе скажу: в том большом городе, рядом с которым мы остановились, живет король, у которого есть единственная прекрасная дочь. Поскольку король уже стар, он постоянно просит дочь, чтобы она из многих принцев, которые добиваются ее руки, выбрала себе мужа и будущего короля. Но своенравная девушка не хочет делать это обычным способом. Поэтому созвала она большой съезд. В центре огороженного круга велела она поставить шест и повесить на него свою фату, кто сможет на всем скаку проткнуть эту фату, тот будет ее женихом. Возьми свой меч, садись на меня и попробуй добыть невесту, но будь очень осторожен: когда проткнешь фату, нужно быстро уехать, потому что там оставаться нельзя.

Войтех расчесал золотые кудри, поправил свою роскошную одежду, сел на коня и поехал.

Поблизости от города, в огороженном кругу, сидело множество зрителей и с любопытством ожидало, кто из всех собравшихся принцев и князей проткнет фату. На высокой площадке появилась принцесса Милада, платье ее было вышито золотом, в темных волосах переливались бриллианты, как звезды в небе. Едва началась езда, стала она смотреть темными глазами вниз, на всадников, и только в тот момент прояснялось ее миловидное лицо, когда очередному ездоку не удавалось проткнуть фату. Очень ее мучило, что между всеми собравшимися не было ни одного, кого могло бы выбрать ее сердце. Вот уже все всадники попытались, а фата была все еще цела, и Милада всем сердцем радовалась, что она свободна. Вдруг появился юноша на белом коне, голова его сияла как солнце, он мчался во весь опор, проткнул фату мечом и, поклонившись принцессе, исчез, как дуновение ветра.

Все кинулись искать всадника, но от него и след простыл. Миладе было очень обидно, что гордый юноша пренебрег ее рукой, и чтобы проверить, приедет ли он еще раз, она немедленно объявила, что на следующий день снова будет большой конный съезд. Кто проткнет подвешенный на шнуре перстень, того возьмет она в мужья.

Войтех сидел в саду за скалой, задумавшись. Темные глаза Милады его очаровали, вот пришла к нему мать – белый конёк и рассказала о том, что принцесса опять объявила, и в конце концов велела:

– Садись на меня, сын мой, возьми меч, и поедем туда!

Войтеху и самому очень этого хотелось, он ни секунды не мешкал, и через несколько минут они уже летели к городу.

Опять сидела Милада рядом с отцом, но глаза ее смотрели на дорогу, откуда вчера приехал златовласый юноша. Но так она его и не увидела, пока все претенденты на ее руку не попытали счастья. И вот последним прилетел златоглавый, выхватил меч, проткнул перстень, поклонился принцессе и исчез.

Все рассердились, что юноша пренебрегает принцессой, которую почитали как богиню, но больше всего, конечно, обидно было Миладе. И придумала она третье испытание, о котором тут же объявила: чтобы снова назавтра собрались претенденты, и тот, кто зеленый венок на скаку проткнет, тот станет ее мужем.

– Мамочка, – попросил Войтех на следующее утро, когда готовился ехать в город, – разреши только, чтобы я на минутку возле принцессы остановился, только несколько слов ей сказал, чтобы она не думала, что ее ненавижу; а потом покорно пойду с тобой, куда ты меня поведешь.

– Милый Войтех, не проси этого у меня. Если ты поговоришь с принцессой, ты предашь меня, а этого делать нельзя; послушайся, не жалуйся и не сокрушайся; счастье твое тебя не минует.

Молча с трепещущим сердцем сел Войтех на коня и поехал в город, чтобы в третий раз попытать свое счастье.

Король, ничего не сказав Миладе, поставил могучих стражников на дороге, куда Войтех дважды уезжал, и крепко-накрепко приказал солдатам, если будет рыцарь уезжать, стрелять по коню.

Войтех приехал, зеленый венец проткнул, но не смог иначе: остановился на миг под возвышением, на котором сидела Милада, и невольно впустил в себя заразительный огонь ее глаз. Все уже вставали, кричали, а Милада то краснела, то бледнела от радости, потому что думала, что на этот раз златокудрый ездок останется с ней. Но вдруг белый коник подскочил, повернулся в ту сторону, откуда приехал, и исчез с глаз.

Народ гневался, король грозил наказанием; а Милада смеялась, и только оставшись одна, заплакала.

Войтеху было не лучше. Сидел он в саду сам не свой, ни слова не говоря, не ел и не спал. На следующий день подошла к нему мать и сказала:

– Теперь, милый сын, должны мы на короткое время расстаться. Оставь здесь свое роскошное платье и меч, оденься в крестьянскую одежду. Недалеко отсюда пасутся овцы, поймай ягненка, убей, сними с него шкуру и заверни голову в шкуру, чтобы никто не увидел, что у тебя золотые волосы. Потом иди и поищи в городе службу. Когда я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где я. Только не выдай себя, пока я тебе не разрешу.

Войтех сделал все, что велела ему мать, и, попрощавшись с ней, ушел в город.

Милада как раз сидела в саду; вот слышит снаружи крик и спор между слугами и чужестранцем, выглянула она посмотреть, что происходит, и тут увидела скрюченного неприметного человека с кожей на голове и одним завязанным глазом.

– Что хочет этот человек? – спросила она слугу.

– Службу он ищет, милостивая принцесса, – ответил слуга, – как будто здесь для таких нищих служба есть.

– Ну и хорошо, что он здесь службу ищет, мы ему можем работу дать. А кто ты таков?

– Ах, милостивая принцесса, – ответил иностранец, целуя край ее одежды, – я убогий бедный человек, рад бы работать, но я уродлив, и люди не хотят брать меня на работу, говоря, что боятся такого отвратительного лица и такую безобразную голову, так что я должен прикрывать ее кожей. Слышал я о твоей доброте, прекрасная дева, и потому решил я, что пойду к тебе, чтобы Твою Милость попросить о самой маленькой службе.

– Не хочу обмануть твое доверие. Как тебя зовут?

– Войтех.

– Если бы ты понимал в садоводстве, я бы тебя оставила в своем саду, чтобы доказать людям, что не должны они отказывать несчастному человеку.

– О, я в садоводстве хорошо разбираюсь, милостивая принцесса! – ответил Войтех.

– Хорошо, тогда быстро иди за мной. Главная твоя работа, чтобы каждое утро ты приносил в мою комнату свежие цветы.

– Это будет моей самой приятной обязанностью, – сказал новый садовник и со склоненной головой и сгорбившись последовал за своей госпожой, боясь, как бы она его не узнала. Но Милада показала Войтеху сад и больше на него уже не взглянула.

Теперь наступили для Войтеха дни, полные приятной работы и милых радостей. Все, что он делал, было для той, которую он с каждым днем все больше и больше любил, поэтому все у него получалось играючи, все выходило, будто он этому три года учился. Милада не могла нахвалиться на нового садовника и никогда бы не подумала о нем что-то плохое. Когда она утром просыпалась, чувствовала чудесный запах дивных цветов, которые стояли на столе в прекрасных вазах. И так было во всех покоях, в каждом дышал свой, отличный от других, приятный аромат. Когда выходила принцесса в сад, шла, как по шелку, и изо дня в день находила что-то новое: здесь новая скамейка, здесь куст, здесь клумба. Но самой красивой была увитая беседка, где сидела Милада большую часть дня. Дивной красоты цветы вились по стенам, а на столике стояли в хрустальных вазах вкусные фрукты.

– Не знаю, как это получается, – сказала Милада, – под твоими руками все само собой растет.

– Не росло бы, если бы мою работу не благословлял ваш милостивый взгляд, – ответил Войтех и поцеловал руку, ему с улыбкой поданную.

Спросила однажды принцесса честного садовника, был ли он в городе, когда три дня подряд съезжались принцы, и видел ли он златовласого всадника.

– Видеть я его не видел, но слышал о нем. Но если бы даже был он весь из диамантов, все-таки он неблагородный, потому что три раза от вас уехал.

– Кто знает почему, – сказала принцесса и спрятала лицо в букете, чтобы Войтех не увидел слезы, которые, как росинки, текли по ее щекам. Но Войтех-то все видел и готов был от радости упасть к ее ногам, если бы не вспомнил о матери. Быстро опустил он горящий взгляд и принялся работать как ни в чем не бывало.

Частенько в сад к дочери приходил король и разговаривал с садовником. Но Войтех был очень осторожен, чтобы ничем себя не выдать. Долгое время жил он в замке, и каждый любил и уважал его добросердечность.

Однажды рано утром, как обычно, понес Войтех букет цветов в покои принцессы, и когда вошел в первый покой, где обычно его ожидала горничная, увидел вместо нее принцессу, одетую в черное и совершенно заплаканную.

– Унеси, Войтех, эти цветы радости и собери мне траурный букет, – сказала она изумленному садовнику.

– Ах, наимилостивейшая принцесса, что же с вами такое страшное приключилось? Ведь я ни о каком несчастье не слышал!

– Верю тебе, однако поздно вечером пришел гонец и принес отцу известие, что великое множество врагов движется к нашей земле! Где собрать нам столько войска, чтобы одолеть такую силу? Из ближайших соседей едва ли нам кто поможет, потому что их обуяла злоба и ненависть, что никого из них не выбрала я в мужья.

– Положитесь на Бога, он пришлет вам освободителя, – сказал в утешение сгорбленный Войта и поковылял потихоньку с цветами назад.

На другой день собралось в замке множество вооруженного народа, и поехали они по полю во главе с королем и его героической дочерью. Милада ничего другого не хотела, как отправиться со старым отцом. Раз уж не смогла порадовать его замужеством, хотела она быть ему в походе вместо сына или зятя. Уезжая, простилась она с Войтехом и просила его, чтобы на все обращал внимание и особенно заботился о ее любимом саде. Он это пообещал, но в душе думал по-другому. Уже на следующий день исчез Войтех из замка и все, кроме сада, оставил как есть. Только сад он запер, и никто в него не мог попасть.

А пока приблизился король к неприятелю, в поле поставили палатки и готовились к бою – к настоящей смерти, потому что видели перед собой далеко-широко огромные неприятельские войска, в десять раз больше, чем их войско. И вот уже стоят войска друг против друга и ждут знака начать битву. Милада, дрожа от страха, смотрит из своей палатки и вдруг видит, как едет на белом коне златовласый юноша, плащ на нем развевается, а на синей, украшенной диамантами шапке колышется белое перо, в одной руке держит он золотую узду белого коня, а в другой небольшой стальной меч.

Когда увидела его Милада, начало ее сердце под серебряной кольчугой биться от радости, щеки ее зарделись, как весенние розы, больше не чувствовала она ни тоски, ни страха. Юноша встал во главе отцовских полков, вытащил меч и крикнул:

– Всем врагам головы долой!

И почерневшие тела врагов падали обезглавленные с коней. Но тут же стали прибывать новые полки, как саранча. Снова выхватил юноша меч, и головы попадали, и в третий раз так же, пока не осталось в живых ни одного врага. Но как только пала последняя вражеская голова, повернул всадник коня и ускакал восвояси. Милада почувствовала, что ее из рая будто перенес кто-то в голую пустыню, и глубокая печаль разлилась по ее прекрасному лицу.

Обогащенные добычей, которой завладели, обходя опустевший неприятельский стан, возвращались королевские войска назад. Войтех к тому времени уже вернулся в сад, и, когда Милада с отцом приехали, был весь замок сплошным цветущим садом. Красивее всего были убраны покои принцессы.

– Ах, Войтех, – сказала Милада, войдя в замок и увидев невероятное множество цветов, – где же ты набрал всю это красоту? Ты, наверное, все сады опустошил!

– Милостивая принцесса, кому тяжело делать вам радость! Люди принесли столько цветов, что мне не пришлось ни одного цветочка сорвать в нашем саду.

Но это была неправда, он сам принес эти цветы из сада за скалой, чтобы утешить любимую. Но принцесса с тех пор, как вернулась, все время была грустной, никто не видел улыбку на ее некогда светлом лице, и Войтех часто наблюдал, что она прячет от него заплаканные глаза. Это было ему больно, и решил он, что пойдет к матери и попросит, чтобы разрешила она ему наконец открыться принцессе.

Милада, заметив, что отец ее слабеет с каждым днем, решила облегчить ему последние часы и дала свое согласие выйти замуж за одного из тех князей, что добивались ее руки.

Обрадованный этим, созвал король много гостей, между которыми было достаточно пригожих женихов.

Повара и кухарки целых восемь дней не знали, где у них головы, портные и швеи потеряли весь разум от раздумий, по какой моде сшить для принцессы множество свадебных платьев. Весь город готовился, наряжался, украшался. Только Милада ходила, как заблудшая овца, и втайне вздыхала и плакала. Съезжались кареты, столы были накрыты, музыка играла, а невеста сидела все еще не одетая в своем покое и грустно смотрела в сад. Войтех как раз ходил по саду и выбирал цветы для букета, который заказала принцесса к столу. Потом сел он под дерево, положил цветы на колени и снял с головы кожу. Милада аж вздрогнула, когда увидела, как у старого Войтеха из-под бараньей шкуры золотые волосы падают на щеки. Выдернул Войтех три золотых волоса, связал ими букет и снова тут же голову покрыл. Но Милада уже знала достаточно! С улыбающимся лицом, с ясными глазами позвала она горничную и велела себя нарядить как можно краше. Когда вошла принцесса в зал, где все ее ждали, собравшиеся остолбенели от ее красоты, а молодые князья хотели скорее узнать, кому из них достанется прекрасный букет.

– Ну что же, милая дочь, – сказал отец, когда все должны были сесть за стол, – возьми букет и отдай его тому, кого ты выбрала себе в мужья.

Тут взяла Милада роковой букет и сказала:

– Люблю того, кто связал этот букет, и только его возьму в мужья.

– Милая дочь, опомнись, что ты такое говоришь. Ведь тебе его связал Войтех, твой уродливый садовник!

– Я знаю, милый отец! И именно этот уродливый садовник будет моим мужем, – ответила Милада и послала слугу, чтобы тот привел садовника наверх. Но слуга выболтал Войтеху, зачем его зовет принцесса, поэтому Войтех послал слугу впереди себя сказать, что очень скоро придет. Не прошло и десяти минут, и Войтех появился в дверях во всей своей красе!

Счастливая невеста побежала ему навстречу и представила его всем как своего мужа.

– Ты уже не гневаешься, отец, что я выбрала уродливого Войтеха? – спросила она застывшего в изумлении отца.

Но тот с радостным лицом протянул им руки и со спокойным сердцем их благословил. Потом все сели за стол, и снаружи началась праздничная стрельба, аж окна тряслись. Но ничего этого молодожены не слышали и не видели, потому что должны были о многом друг другу рассказать.

Только тут Войтех узнал, почему его Милада вдруг выбрала в мужья. Но хотя она очень хитро выпытывала у жениха, почему он так долго ее сторонился, на это он ей все же не ответил. На следующий день была свадьба и коронация Войтеха и Милады.

Когда веселье было в самом разгаре, молодой король, никем не замеченный, сел на коня и как можно быстрее поспешил к скале, где ждала его мать.

– Ах, как же я тебе, мамочка, благодарен, – сказал он, когда вошел в скалу, и погладил шею белого коня. – Как хорошо я поступил, что во всем тебя послушался. Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете.

– Милый сын, за то, что я тебе указала, где найдешь ты животворный меч, которым ты добыл свое счастье, и за все то добро, которое я тебе сделала, возьми теперь этот меч и отруби мне голову, тогда буду я освобождена, а ты сможешь все рассказать своей жене.

– Мама! Мама! Как ты можешь такое от меня требовать?

– Если ты этого не сделаешь, мы с тобой оба будем несчастны.

Что было бедному Войтеху делать! Взял он меч и одним ударом отрубил белому коню голову. После этого вылетела из коня белая голубица, затрепетала крылышками и улетела из скалы. Печально пошел за ней Войтех, но в дверях скалы остановился, вернулся и набрал Миладе полные карманы вкусных фруктов. Когда вышел он наружу, скала за ним закрылась навсегда.

Запыхавшись, пришел Войтех к вечеру во дворец, где все были в смятении из-за его отсутствия. Милада сидела в своем покое и не могла себе объяснить, почему Войтех уехал в свадебный день.

Тут потихоньку открылись двери, и с просящим взглядом вошел в них муж.

– Ах, Войтех, ты меня испугал! Где ты был все это время?

– Прости, моя Милада! Я прощался с матерью.

После этого рассказал он жене все свои приключения.

Когда же Войтех договорил, сунул руку в карман, чтобы доказать Миладе, что и в грустный миг помнил о ней. Но вместо мягкого сочного яблока вытянул он твердое, золотое яблоко, вытянул грушку, точно такую же – все было из красного золота, только в виноградной грозди вместо косточек блестели бриллиантовые зерна.

Войтех слегка удивился, но быстро опомнился и сделал вид, что обо всем знал, и положил роскошные драгоценные фрукты Миладе на колени, которую этот подарок очень обрадовал.

Празднования длились еще много дней, но потом послал молодой король за своим отцом.

Вавр до сих пор оплакивал потерянного сына и когда получил о нем такую радостную весть, то чуть с ума не сошел от удивления. Раздал он все и направился к сыну, где для него приготовлены были лучшие покои.

Прекрасная Милада родила мужу много сыновей, но хоть все они были красивы, ни у кого все же не было золотых волос, как у их отца.

Сказка о пряничном домике

Жил-был однажды один бедный отец, и было у него двое детей: Гонзичек и Марушка. Отец ходил в лес рубить дрова и не мог заботиться о детях; а поскольку у них, деток малых, мама умерла, отец женился, чтобы снова была у детей мать. Но вторая мать не была доброй, не любила ни мужа, ни детей, и отцу было на что жаловаться. Однажды дети так опротивели мачехе, что велела она мужу увести их, и чтобы домой они больше не возвращались. Напрасно муж противился, жена не давала ему покоя, а он ее боялся, и поэтому однажды с грустным сердцем сказал детям:

– Возьмите кувшинчики, пойдете сегодня со мной в лес по ягоды.

Дети запрыгали от радости, взяли кувшинчики и отправились с отцом в лес. Когда пришли они в чащу, привел их отец на большую поляну, красную от ягод, и сказал:

– Ну, милые мои детки, собирайте-ка ягоды, а я туда пойду лес рубить, покуда будете слышать звук моего топора, будете знать, что я на том самом месте.

Дети жадно набросились на ягоды, а отец отошел подальше, привязал между деревьями палку, которая, когда дул ветер, билась о стволы, как будто стучал топор. Обманув так детей, вернулся отец домой, а их оставил в лесу.

Когда дети набрали полные кувшины и досыта наелись, захотелось им пойти посмотреть на отца. Пошли они туда, откуда поминутно раздавались удары палки о деревья, но отца не нашли, только его палка висела на дереве.

– Где же наш папочка, наверное, пошел домой, а нас тут оставил, – сказал Гонзичек.

– Что ты придумал такое, ведь папочка где-то здесь и, конечно, придет за нами, главное – нам тут оставаться, – сказала Марушка.

Долго ждали они, ели ягоды из кувшинов, пока те не опустошились, – потом снова наполняли свои кувшины, так и время прошло. Когда начало темнеть, затих звук палки, бившейся о стволы деревьев, детям стало тоскливо, и пошли они отца искать.

– Солнышко все ниже, вечер все ближе, папа, пойдем домой! – звали они в лесу, но никакого ответа не услышали.

– Это мы, милый Гонзичек, заблудились и папочку не найдем, надо нам здесь переночевать, – сказала Марушка – она была старше и умнее.

– Но я боюсь, – ответил Гонзичек.

– Ну, подожди здесь, я залезу на дерево, если увижу какой-то свет, в ту сторону и пойдем, – утешила его Марушка и быстро залезла на дерево.

С дерева посмотрела она вокруг и, когда увидела вдалеке свет, позвала Гонзичка, чтобы он уж не боялся, слезла вниз, и отправились они в сторону света. И вышли они из леса на зеленый луг, на лугу увидели хорошенький домик, а домик этот был пряничный. Подошли они к окошку, заглянули внутрь и увидели, что там сидят старые дед да баба.

– Подожди, – сказал Гонзичек, – я залезу на крышу, отломлю кусок пряничка, и будет нам хорошо.

– А если нас схватят, – испугалась Марушка, но Гонзичек уже был на крыше, отломил пряничек и бросил его вниз Марушке.

И послала баба дедку, чтобы он пошел посмотреть, а то показалось ей, что кто-то отломил на крыше пряничек. Вышел дедка из домика и спрашивает:

– Кто это на моей крыше пряничек ломает?

– Нет, дедушка, это ветерок, – тонким голоском ответила Марушка под окном, и дедка успокоился. Дети были сыты и улеглись под окном спать.

Рано утром Гонзичек снова залез на крышу, чтобы отломить от нее кусок пряника, а баба опять послала дедку посмотреть. Марушка снова хотела дедушку обвести вокруг пальца, но он ее увидел и пошел сказать об этом бабе.

– Слезай, Гонзичек, мы должны бежать, иначе плохо нам будет, – позвала Марушка Гонзичка, потому что услышала, как баба дедку посылает, чтобы тот их привел, а она их зажарит.

Гонзичек спрыгнул с крыши, Марушка схватила его за руку, и они побежали куда глаза глядят, как могли, а дедка гнался за ними, но он был толстый и неповоротливый, поэтому не мог за детьми угнаться. И все же не убежали бы от него детки, если бы не появилась вдруг посреди льняного поля женщина.

– Просим вас, добрая госпожа, скажите, куда нам бежать, злой дедка из пряничного домика гонится за нами, хочет нас зажарить, потому что мы у них кусок крыши отломили.

– Бегите в лес по той тропинке, а я уж деда задержу, – сказала крестьянка и показала детям дорогу.

Дети побежали дальше, а через минуту прибежал сильно запыхавшийся дедка.

– Тут дети не пробегали? – спросил он у женщины.

– Я тут лен пропалываю, – ответила женщина, как будто совсем его не понимая.

– Я тебя спрашиваю, не видела тут детей?

– Как прополю, и созреет он, будем его собирать.

– Ты что же, не поняла меня? Я спрашиваю, не видела ли тут идущих детей.

– А как соберем, будем лен тереть, а потом станем лен мочить.

– Да разве ты не понимаешь? Я спрашиваю, не видела ли тут идущих детей.

– А как вымочим, расстелем и высушим.

– Да ты, наверное, глухая! Я спрашиваю, не видела ли тут идущих детей.

– А как высушим, станем мять и трепать.

– Ты не слышишь? Я спрашиваю, видела ли детей.

– Так, а потом расчешем, наденем на кужель[7] и будем прясть.

– Да что мне до того! Я тебя спрашиваю, не видела ли ты детей.

– А когда напрядем хороших тонких нитей, будем ткать.

– Я просто спрашиваю, не видела ли тут детей.

– А ткать будем прекрасное тонкое полотно.

– Да что мне до этого полотна! Я тебя спрашиваю, не видела ли ты детей.

– А как наткем, будем белить, а как отбелим, будем кроить и шить рубахи, рубашки, платки, ленты, юбки и фартучки.

– Да что же это такое! Тебе медведь на ухо наступил? Я спрашиваю, не видела ли ты тут детей.

– А, вот оно что! Что мы со всем этим будем делать? Будем в это одеваться и носить – новое, белое.

– Прошу, не видела ли ты тут детей?

– Когда это порвется? Сделаем из него трут. Ну а трут послужит до тех пор, пока будет теплиться на нем огонечек, и пока огонечек этот Божий его не дожжет вконец. Божий огонечек превратится в дым, дым в ветер, тут и речи моей конец.

– Да я же об этом и не спрашивал. Я тебя спрашиваю, не видела ли тут детей.

– Ну, так бы сразу и сказали! Как же не видела, когда видела, шли там вон, по той дорожке, по полям, прямо к тому ручью, где вербы растут. Да только вы их уже не догоните, скакали, как птички, – сказав это, женщина указала деду в сторону, противоположную той, куда послала она детей.

Услышав это, дед плюнул от злости и пошел назад в дом, а когда он ушел, исчезла и женщина с поля, а дети вернулись домой.

Лесная нимфа

Бетушка была маленькая девочка, мать ее была вдовой, и не было у нее ничего, кроме худой избушки и двух коз, но Бетушка все равно всегда была весела. С весны до осени пасла она коз в березняке.

Всегда, когда уходила она из дому, мать укладывала в ее мешочек краюшку хлеба и веретено, наказывая, чтобы на нем к вечеру было много пряжи. А поскольку кужела у Бетушки не было, то крутила она веретено около головы. Бетушка брала мешочек и, весело напевая, бежала за козами в березняк. Когда они туда приходили, козы паслись, а Бетушка садилась под дерево, левой рукой тянула из головы, которую она использовала вместо кужела, волокна, а правой запускала веретено, да так, что оно по земле кружилось. И при этом Бетушка пела, так что во всем лесу слышно было, а козочки тем временем паслись.

Когда солнце указывало на полдень, откладывала она веретено, звала коз, давала им по ломтю хлеба, чтобы они от нее не убежали, а сама собирала в лесу немножко ягод или других лесных плодов, которые в это время года поспевали в лесу, чтобы было чем полакомиться. Наевшись, вскакивала Бетушка и принималась петь и танцевать. Солнышко улыбалось ей сквозь зелень деревьев, а пасущиеся козочки, думали: «Какая у нас веселая пастушка!» После танцев девочка опять усердно пряла, а вечером, когда пригоняла козочек домой, никогда матери не приходилось ругать Бетушку, что принесла она пустое веретено.

Однажды, когда, как обычно, после скромного обеда в полдень готовилась Бетушка танцевать, откуда ни возьмись встала перед ней прекрасная девушка, был на ней белый наряд, тоненький, как паутинка, до пояса струились ее золотые волосы, а на голове красовался венок из лесных цветов. Бетушка оцепенела.

Девушка ей улыбнулась и сказала любезным голосом:

– Бетушка, ты любишь танцевать?

Когда девушка так мило с ней заговорила, страх оставил Бетушку, и она ответила:

– Ох, я бы целый день танцевала!

– Тогда пойдем, станцуем вместе, я тебя научу! – так сказала девушка, юбку по бокам подоткнула, обняла Бетушку и начала с ней танцевать. Как только закружились они, тут же зазвучала над их головами такая приятная музыка, что у Бетушки сердце разыгралось. Музыканты сидели на березовых ветвях в черных, пепельных, коричневых и разноцветных фрачках. Это был ансамбль лучших музыкантов, собравшийся по велению прекрасной девушки: соловьи, жаворонки, пеночки, щеглы, зеленушки, дрозды и очень умный пересмешник.

Личико у Бетушки горело, глаза светились, забыла она и о своей работе, и о козах, только смотрела на свою подружку, которая вертелась перед ней в самых разных позах, и так легко у нее это получалось, что трава под ее тонкими ножками даже не гнулась. Танцевали они с полудня до вечера, а у Бетушки даже ноги не устали, не то что заболели. Наконец прекрасная девушка остановилась, музыка умолкла – как пришла она, так и исчезла.

Бетушка огляделась, солнышко спускалось за лес; подняла она руки к голове и, дотронувшись до неспряденного льна, вспомнила, что веретено, лежащее на траве, не наполнено. Сняла она лен с головы и уложила в мешочек вместе с веретеном и, позвав коз, побежала домой. По дороге она не пела, а сильно ругала себя, что так очаровалась прекрасной девушкой, и пообещала, что, если еще раз такое же случится, больше девушку не послушает. Козочки, не слыша за собой веселого пения, оглядывались, идет ли за ними пастушка.

И мать удивилась и спрашивала у дочери, не заболела ли она, раз не поет.

– Нет, мамочка, не больна, но у меня от пения в горле пересохло, поэтому я не пою, – проговорила Бетушка и шла прятать веретено и неспряденый лен. Она знала, что мать сразу пряжу не сматывает, и хотела на следующий день сделать то, что не успела, и ни словом не обмолвилась о прекрасной девушке.

На следующий день, как обычно, гнала Бетушка коз к березняку – и снова весело пела. Пригнала она их в березняк, козочки стали пастись, а она, усевшись под дерево, принялась старательно прясть и при этом петь, потому что песня помогала ей в работе.

Солнце указывало на полдень. Бетушка дала козочкам по куску хлеба, сбегала за ягодами и, вернувшись, стала обедать и разговаривать с козочками.

– Ах, козочки мои, нельзя мне сегодня танцевать, – вздохнула она, когда собирала после обеда крошки с колен, чтобы положить их на камень для птичек.

– А почему же нельзя? – раздался приятный голос, и прекрасная девушка встала перед ней, как будто с облака упала. Бетушка испугалась еще больше, чем в первый раз, и зажмурилась, чтобы не видеть девушку; но когда девушка повторила свой вопрос, застенчиво ответила:

– Ах, простите, прекрасная госпожа, я не могу с вами танцевать, потому что снова не выполню свою работу, и мать меня будет ругать. Сегодня до захода солнца должна я догнать то, что вчера не успела сделать.

– Пойдем танцевать, пока солнце не зайдет, а помощь тебе найдется, – сказала девушка, подоткнула юбку, обняла Бетушку, сидящие в березовых ветвях музыканты заиграли, и плясуньи пустились в круг. И еще быстрей прекрасная девушка заплясала, Бетушка глаз с нее не сводила, забыв и о козах, и о пряже. Тут ноги танцовщицы остановились, музыка умолкла, солнце уже садилось. Бетушка подняла руки к голове, где прикреплен был неспряденный лен, и взялась плакать. Прекрасная девушка дотронулась до ее головы, сняла с нее лен, обернула его возле ствола березы, взяла веретено и начала прясть. Веретено крутилось и росло на глазах, и прежде, чем солнце зашло за лес, был весь лен спряден и даже тот, который Бетушка в предыдущий день не спряла. Протягивая девочке полный моток, прекрасная девушка сказала:

– Мотай и судьбу не ругай, запомни мои слова: мотай и судьбу не ругай.

После этого она исчезла без следа.

Бетушка была довольна и думала по дороге: если она так добра, буду еще с ней танцевать, коли в другой раз придет. И снова она пела, чтобы козочки веселее бежали.

Однако мать встретила ее неприветливо: хотела она днем пряжу смотать и увидела, что веретено неполное, поэтому стала она ворчать на дочь:

– Чем это ты вчера занималась, что не спряла, сколько положено? – укоряла она ее.

– Простите меня, мама, я немножко танцевала, – сказала Бетушка сокрушенно и, показывая матери свое веретено, добавила: – Зато сегодня переполнено.

Мать замолчала и пошла доить коз, а Бетушка положила веретено. Хотела она рассказать маме, что с ней приключилось, но тут же подумала: нет, вот если девушка еще раз придет, тогда и спрошу ее, кто она, и скажу все матери. Так она подумала и промолчала.

На третье утро, как обычно, погнала она коз в березняк, козы стали пастись, а Бетушка, сев под дерево, начала петь и прясть.

Солнце указывало на полдень, Бетушка положила веретено в траву, дала козочкам по куску хлеба, насобирала ягод, пообедала и, насыпая птичкам крошки, весело сказала:

– Мои козуленьки, сегодня я вам спляшу!

Подскочила она и хотела уже попробовать, сможет ли она танцевать так же великолепно, как прекрасная девушка, как та оказалась перед Бетушкой.

– Вместе пойдем, вместе, – сказала она Бетушке с улыбкой, обняла ее, и в тот момент зазвучала над головами музыка, и закружились они в танце.

Бетушка снова забыла о веретене и козах, ничего не видела, кроме прекрасной девушки, у которой тело гнулось во все стороны, как вербовый прутик, ничего Бетушка не слышала, кроме приятной музыки, под которую ее ноги сами прыгали. Танцевали они с полудня до вечера. Тут девушка остановилась, и музыка умолкла. Бетушка оглянулась, солнце уже было за лесом. С плачем подняла она руки к голове и, повернувшись к неполному веретену, стала сетовать, что ей теперь мать скажет.

– Дай мне свой мешочек, тебя вознагражу за то, что ты весь день промешкала! – сказала прекрасная девушка.

Бетушка подала ей мешочек, и девушка на какой-то момент стала невидимой, но потом появилась и вернула Бетушке мешочек со словами: «Вот, бери, дома посмотри!» После этого она сразу исчезла, будто ветром ее сдуло.

Сначала Бетушка боялась заглянуть в мешочек, но на полдороги что-то стало ее подталкивать: мешочек был такой легкий, словно ничего в нем и не было, она должна была посмотреть, не обманула ли ее девушка. Как же она испугалась, когда увидела, что мешочек полон березовыми листьями! Вот тут и пустилась она в жалобный плач, ругая себя, что была так легковерна. В злости выбросила Бетушка пригоршню листьев, но потом подумала: «Подстелю-ка я это козочкам», – и оставила листья в мешочке. Ей было страшно идти домой. И снова козуленьки не могли свою пастушку узнать.

Мать ждала ее на пороге, полная тревоги:

– Ради бога, что за пряжу принесла ты вчера домой, девочка? – были первые ее слова.

– А что такое? – смущенно спросила Бетушка.

– Когда ты утром ушла, принялась я мотать – мотаю, мотаю, а пряжи все равно полно – один моток, два, три, а пряжи полно! Какой злой дух это прял – рассердилась я – и в тот же миг пряжа исчезла с веретена, как будто ее кто проглотил. Так скажи мне, что же это такое.

Тут Бетушка призналась и стала рассказывать о прекрасной девушке.

– Это была лесная нимфа! – воскликнула мать в изумлении. – Она появляется около полудня и в полночь. Но девчат она жалеет и многих щедро одаривает. Что ж ты мне об этом раньше не сказала, я бы не ругалась и была бы у меня пряжи полная комната.

Тут вспомнила Бетушка о мешочке, и пришло ей в голову, что там что-то может быть под листьями. Вынула она веретено и неспряденный лен, посмотрела еще раз и:

– Посмотрите, мама! – вскрикнула.

Мать заглянула и всплеснула руками: березовые листья превратились в золото!

– Она мне сказала: «Вот, бери, дома посмотри», а я не послушалась, – рассердилась Бетушка сама на себя.

– Хорошо, что ты весь мешочек не опустошила, – сказала мать.

Утром пошла мать посмотреть на то место, где Бетушка выбросила пригоршню листьев, но на дороге лежали только свежие березовые листочки.

Однако богатств, что принесла Бетушка домой, и без того было много. Мать купила усадьбу, было у них много скотины. У Бетушки появились красивые платья, и не должна была она уже коз пасти, но что бы она ни имела, как бы ни была весела и счастлива, никогда больше не испытывала она того блаженства, какое чувствовала, танцуя с лесной нимфой. Часто ходила Бетушка в березняк, ей там было хорошо, она пряла, надеясь встретить прекрасную девушку, но больше никогда ее не встретила.

Мудрый золотых дел мастер

Радошу было восемнадцать лет, когда умерли его родители. Теперь ему ничего не оставалось, как идти на службу. И подумал он: «Если уж я должен работать, пойду-ка я в большой город и там устроюсь на службу, хоть какую-то работу найду». Собрал он вещи и пошел. Недалеко от города поприветствовали его Мудрость с Разумом. И с той минуты был он такой мудрый и разумный, как будто учен был в высших школах, и все, что брал в руки, легко у него получалось.

Шел Радош по прекрасным улицам, и вот попался ему на глаза великолепный и роскошный ювелирный магазин, в нем сидело за работой много подмастерьев. Очень ему это понравилось, и он подумал, что служить не пойдет, а будет учиться на ювелира. Без раздумья вошел он в мастерскую, поприветствовал мастера и попросил, чтобы его приняли в ученики.

– Что ж, я тебя приму, – сказал мастер, – но ты немного старый для ученика, когда выучишься, тебе уже исполнится двадцать шесть. Кроме того, чем за уроки заплатишь?

– Конечно, господин мастер, денег у меня нет, чтобы за учение платить. Но вы точно будете мною довольны, ни минутки напрасно у вас не проведу, – сказал Радош.

– Тогда оставайся, – ответил мастер, указал ему место для его вещей и для сна.

Как только Радош устроился, тут же взялся за указанную ему работу. Сперва подмастерья смеялись над ним, что он такой неумелый, но быстро умолкли: что бы ни брал в руки Радош, все у него спорилось, и то, чему иные учились два года, у него получалось уже через неделю. Через две недели он уже делал перстни, серьги и браслеты настолько прекрасные, что любо-дорого смотреть.

– Не знаю, – сказал мастер жене, – что мне о Радоше и думать: или он уже раньше нашему делу выучился и просто морочит мне голову, или рожден он под счастливой звездой.

– Нет, и не думай, что он тебя обманул, он честный, – заступилась жена мастера за ученика, который пришелся ей по душе.

Через четыре недели Радош уже выучился всему, и мастер очень его полюбил. Однажды пошел он с мастером на прогулку по большому городу, в котором был королевский дворец. И тут увидел Радош на воротах насаженный на кол череп. И спросил он мастера, что это значит, и мастер стал ему рассказывать:

– Есть у нашего короля единственная дочь, такая прекрасная, что другой такой не найдешь. Но с двенадцати лет она не говорит, и никто не знает почему: по воле Божией или по собственной воле. Сколько смотрело ее врачей и других ученых мужей, ни один ей речь не вернул. Она читает, ездит верхом, прогуливается, вышивает, но все молча. Три года назад появилась мудрая пророчица, которая рассказала, что принцесса Либена под властью чар, и будут они длиться так долго, пока не найдется юноша, который вернет ей речь. И издал король указ, что тот, кто вернет его дочери речь, получит ее в жены, и не важно, какого он будет происхождения: простой или благородный. Тут объявились разные люди, которые только время отнимали, но принцессу не вылечили. Королю это было неприятно, а принцессе еще больше, поэтому она оставалась в своих покоях и выходить из них не хотела. И приказал король, что тот, кто придет лечить принцессу и в течение трех дней этого не сделает, лишится головы. Суета утихла, но через некоторое время объявился молодой господин приятной наружности. Король позволил ему попытаться излечить принцессу. Три дня стоял он на коленях перед Либеной и без устали просил, чтобы вымолвила она хоть одно-единственное слово, но она и глазом не моргнула, так что на третий день лишился он головы, которая после казни и была тут насажена на острие. С того времени больше никто не объявлялся, и пятый год уже после этого проходит.

Очень удивился Радош, и было ему жалко прекрасную Либену. Он уже год жил у мастера, который его берег как зеницу ока и даже решил с женой, что, если Радош и дальше останется таким хорошим парнем, он будет считать его своим сыном, потому что своих детей у них не было.

Однажды пришел королевский придворный и заказал у мастера украшения для принцессы. Они должны быть такими прекрасными, каких еще никто не видел, и с самыми драгоценными камнями. Мастер пообещал, но когда посланец ушел, стал чесать затылок, не зная, как он это исполнит и кому эту работу поручит.

– Что с вами, господин мастер, приключилось, что вы такой печальный? – спросил Радош.

Мастер все ему рассказал.

– Не печальтесь, мастер, я эту работу исполню, и уверен, что король будет мной доволен.

– Думаешь, Радош, что я тебе доверю работу, которую сам не могу исполнить? Как я тебе дам столько золота и драгоценных каменьев испортить?

– А вы дайте мне что-нибудь на пробу, и если вам понравится, потом дадите и другое.

Мастер был доволен, дал золото и камень, и Радош тут же углубился в работу. Но как же удивился старый золотых дел мастер, когда принес ему Радош готовый перстень. Равного ему не было в целом магазине. С радостью дал мастер золото и бриллианты, чтобы Радош изготовил и остальные драгоценные украшения. Он сделал все, что от него зависело, и когда завершил работу, сделал еще и серебряную шкатулку для драгоценностей, уложил в нее все и принес мастеру.

Мастер посмотрел на драгоценности, обнял Радоша и сказал:

– Мальчик мой, с сегодняшнего дня ты мастер. Я тебе больше указывать не могу, потому что ты меня превзошел.

Это была такая работа, которую мало кто мог сделать. Мастер не знал, чем раньше восхищаться, королевской ли диадемой, тонким ли ожерельем или драгоценными сережками, браслетами и другими мелочами. Это были нити, будто пауком спряденные, и лепестки, и цветы, как живые.

– Мальчик мой, что должен я тебе за такую работу? – спросил совершенно блаженный мастер своего товарища.

– Ничего. Только позвольте мне самому отнести это королю.

Мастер с удовольствием исполнил его желание, и Радош отправился в королевский замок. Когда объявил, что несет заказанные драгоценности, тут же был к королю допущен. Он низко поклонился и подал королю серебряную шкатулку. Открыл тот крышку, прояснилось его лицо и смотрел он на украшения с удивлением.

– Не можешь ли мне сказать, юноша, кто сделал эту работу? – приветливо спросил король.

– Я сам, всемилостивейший король! – ответил Радош.

– Ай, юноша, ты такой ловкий искусник, какого я до сих пор не знал. Если есть у тебя какая-то просьба, говори, – предложил король Радошу, который от радости чуть не плакал.

– Всемилостивейший король! Я слышал, что к принцессе допускают каждого, кто хочет попробовать вернуть ей речь. И я хотел бы попытаться, а потому просил бы Вашу королевскую Милость разрешить мне к ней прийти.

Так просил Радош короля, со страхом ожидая ответа.

– Конечно, юноша, ты можешь к ней пойти и попробовать ее излечить, но мне будет жалко, если у тебя ничего из этого не получится, ты же сам знаешь, что тебя в этом случае ждет.

– Знаю, всемилостивейший король, рад буду умереть, если у меня не получится.

Король позвал своего придворного и приказал, чтобы тот отвел Радоша в покои к принцессе и оставил его там одного, но дал придворному тайный знак, подслушивать, что там будет происходить. Привел его придворный через множество покоев в зал, в котором все выглядело как в раю, столько там было цветов, деревьев, прекрасной обивки, золота, серебра, ковров – всего предостаточно. Солнечный свет едва пробивался через разрисованные окна на белый мраморный пол. Во всем зале от потолка до пола висели тяжелые шторы, которые придворный чуть раздвинул и показал Радошу рукой, чтобы тот вошел.

Радош оказался в маленькой роскошной комнатке, так удобно и ладно обставленной, что человеку делалось приятно, когда он в нее входил. Но прекраснее всего была принцесса Либена. Она сидела у окна и вышивала золотом. Ничто не дрогнуло в ее лице, когда вошел Радош, ни на мгновение не обратила она на него свой взор, и казалась безжизненной, как картина в золотой рамке, что висела на стене, где принцесса была запечатлена еще маленьким ребенком. Глядя на нее ясными глазами, склонился Радош перед принцессой и, встав перед ее портретом, сказал:

– Разреши ты, прекрасный портрет, жестокую схватку, которая ведется в этом замке: резчик сделал куклу, портной сшил ей платье, а сказитель дал ей речь. Кому в таком случае принадлежит кукла?

– Кому принадлежит, как не сказителю, который дал ей речь? – проговорила принцесса и тихо шила дальше.

Радош с поклоном вышел из комнаты, но завистливый придворный сообщил королю, что принцесса Радошу не ответила ни слова, и он должен был остаться в замке, где ему было вполне хорошо. Мастер не знал, что и думать, когда слуга принес ему деньги за драгоценности и передал, что его подмастерье вернется на третий день.

На следующий день Радоша снова провели в покои принцессы, и, как в предыдущий день, встал он перед портретом и спросил:

– Разреши ты, прекрасный портрет, жестокую схватку, которая ведется в этом замке. Резчик сделал куклу, портной сшил ей платье, но сказитель дал ей речь. Теперь ее каждый хочет взять себе. Кому же она принадлежит?

– Я тебе вчера сказала, что принадлежит она сказителю, – ответила опять принцесса.

Придворный, который подслушивал, не хотел, чтобы Радош стал королем, и опять сказал королю, что принцесса не заговорила. И снова Радош был задержан в замке. На третий день король пошел послушать сам. Радош вошел в комнату и снова спросил у портрета:

– Разреши ты, прекрасный портрет, жестокую схватку из-за куклы, которая ведется в этом замке. Резчик ее сделал, портной сшил ей платье, но сказитель дал ей речь. Кому же она принадлежит?

– Я тебе уже два раза говорила, что сказителю, почему ты никак не успокоишься? – сказала Либена и встала со стульчика. Тут вбежал в комнату король и, плача, поцеловал дочь. После этого он взял Радоша за руку и сказал:

– Юноша, ты меня сделал счастливым отцом и всю радость мне вернул, стань же моим сыном и королем, потому что, как я вижу, ты мудрее других.

– Мой всемилостивейший господин, – ответил Радош, – как же могу я быть королем, я же низкого роду, не знаю, как вести себя при дворе, и вряд ли прекрасная принцесса будет меня как мужа уважать.

– Ты меня своей мудростью освободил от волшебных пут, и никого я не хочу видеть своим мужем, кроме тебя, – сказала Либена и подала Радошу руку, которую он горячо поцеловал.

По городу быстро разнеслась весть, что принцесса выздоровела и что ее освободитель – простой подмастерье золотых дел мастера. Поспешил старый мастер в замок, чтобы удостовериться, так ли все на самом деле, и когда Радош с радостью представил его королю как своего доброго мастера, старик в душе благодарил Бога, что послал ему такого ученика.

Через некоторое время состоялась свадьба, и королевская невеста красовалась в драгоценностях, которые ей сделал жених своими руками. Радош правил мудро, как ни один король до него, и народ молился за него денно и нощно. Было у него несколько сыновей, и каждый смолоду должен был чему-то учиться, и ни один не получил титул, не заслужив его. А вот поприветствовали ли их Мудрость с Разумом, это неизвестно.

Принц Байайя

Молодой король должен был разлучиться со своей женой и уехать на войну. Вскоре после его отъезда родила королева двойню, двух сыновей. Были празднества по всей земле, и королю быстро послали гонцов, которые должны были принести ему радостную весть. Мальчики были здоровыми и росли не по дням, а по часам, но тот, что родился на несколько минут раньше, был более открытым миру, чем другой, такими же они и оставались, когда немного подросли. Старший всегда был на дворе, бегал, прыгал, вскакивал на жеребенка, с которым был одного возраста. Второму же сыну больше нравилось кувыркаться на мягких коврах, он ползал около матери и в сад выходил только с ней; старшему мать не уделяла столько внимания, а младший остался ее баловнем. Мальчикам было семь лет, когда король возвратился с войны и с невыразимой радостью прижал к сердцу жену и детей.

– И все же – который из них старше и который младше? – спросил отец королеву.

Та, думая, что муж спрашивает, чтобы знать, кто из сыновей станет в будущем королем, выдала своего баловня за старшего. Король любил сыновей в равной мере, но когда они стали юношами и старший слышал, как младшего называют будущим королем, ему было это так неприятно, что жизнь дома ему опротивела и мечтал он пойти по свету. Однажды пожаловался он на свою боль и сожаление своему коньку и сказал ему, что хотел бы уехать из дома.

Тут отвечает ему конь человеческим голосом:

– Раз тебе не нравится дома, иди по свету, но без отцовского позволения ни шагу не делай. И советую тебе никого с собой не брать и ни на какого коня, кроме меня, не садиться. Это для твоего же счастья.

Принц удивился, что конь говорит человеческим голосом, и спросил, как это получается.

Конек ему ответил:

– Об этом меня не спрашивай; я хочу быть твоим защитником и советчиком, покуда будешь меня слушаться.

Принц пообещал коньку, что во всем будет слушаться его совета, и пошел в замок спрашивать у отца разрешения пойти по свету. Когда он высказал родителям свою просьбу, отец никак не хотел ему это разрешить, но мать легко готова была дать свое позволение. Но все же принц добился и от отца разрешения. Сразу же должны были собрать слуг, лошадей и багаж для принца в дорогу. Но только он от всего этого отказался и сказал отцу:

– Зачем мне, отец, столько багажа, лошадей и людей около себя, я с собой возьму немного денег и поеду на своем маленьком коньке один-одинешенек по миру, тогда у меня не будет столько забот и затруднений.

Снова пришлось ему упрашивать отца, чтобы тот ему это позволил. Наконец, все было приготовлено в дорогу, маленький конь стоял оседланный у ворот, а наверху принц прощался со своими родителями и братом. Все горько плакали, в последнюю минуту и матери стало жалко, что она дитя отпускает вот так идти по свету, и приказала она ему твердо, чтобы или вернулся через год домой, или хотя бы дал о себе знать.

Через час конек уже бежал рысью по широкому полю далеко от столицы. Кто-то может подумать, что семнадцатилетний конь уже не такой быстрый! Но тот конь не состарился, потому что не был обычным: шерсть его была бархатной, ноги, как струнки, и был он быстрый, как серна. Дорога сокращалась, ехали они долго, принц знать не знал, куда несет его конек. Вдруг увидел он перед собой башни прекрасного города. Тут конек сошел с дороги и поскакал через поле к скале, которая возвышалась неподалеку от красивого лесочка, и когда подъехали, конь ударил копытом о скалу, она открылась, и они въехали внутрь. Это была отличная удобная конюшня.

– Теперь оставь меня здесь, – сказал конек принцу, – а сам иди в город, поближе ко двору, но выдавай себя за немого. Король тебя примет на службу, но будь осторожен, не проговорись. Когда тебе что-то понадобится, что бы ни было, придешь к скале, трижды постучишь, и скала тебе откроется.

Принц подумал: мой конек такой мудрый, он точно знает, что мне на пользу; взял он свою одежду и пошел. Пришел принц в город, который был недалеко от скалы, и объявился у короля. Увидел король, что он немой, сжалился над его молодостью и оставил его у себя. Но вскоре король понял, что может юношу очень хорошо использовать в разных вопросах. Что бы в замке ни происходило, он во всем мог помочь и целый день бегал по замку и работал. Если королю требовался писарь, не было лучше него. Все его любили, но, поскольку был он немой и на все отвечал только «байайя´», осталось за ним имя Байайя, так что потом никто его иначе и не называл.

У короля было три дочери, одна красивее другой. Старшую звали Здобена, вторую Будинка, а самую младшую – Славена. Эти три девушки больше всех любили Байайю, а он тоже готов был проводить с ними целые дни. Был он немой, к тому же смуглый до ужаса, и один его глаз был завязан; мог ли король подумать, что он понравится кому-то из принцесс? Но принцессы любили юношу и он должен был всюду с ними ходить. Он им плел венки, приносил букеты, свивал золотые нити, рисовал птиц и разные цветы для вышивания, и это им очень нравилось. Но самой младшей он любил служить больше всего, и то, что делал для нее, было всегда самым красивым, так что сестры в шутку подтрунивали. Славена была сама доброта и все от сестер сносила.

Некоторое время оставался Байайя´ при дворе. Однажды утром пришел он в зал, где завтракал король, и увидел, что сидит тот совершенно опечаленный. И спросил Байайя знаками о причине печали.

Посмотрел на него король грустно и сказал:

– Милый юноша, зачем ты меня спрашиваешь, разве не знаешь, какое грозит нам несчастье и какие горькие три дня настают?

Байайя´ покрутил головой, мол, не знает, а на его лице был виден большой испуг.

И сказал ему король:

– Тогда я тебе это скажу, хоть ты нам ничем помочь не сможешь. Много лет тому назад прилетели сюда три дракона, один девятиглавый, второй восемнадцатиглавый и третий двадцатисемиглавый. И настала тогда такая нужда в моем городе, что от ужаса волосы на голове вставали. Люди прятались, потому что боялись за свою жизнь. Постепенно не осталось домашнего скота, всех пришлось отдать этим чудовищам, чтобы они не разрушили город. Тем не менее они сожрали и множество людей. Не мог я дальше смотреть на этот ужас и велел привести ко двору чародейницу, чтобы она сказала, как прогнать этих чудовищ с моей земли. Но что за горе я испытал, когда она объявила, что спасу свою землю обещанием отдать им своих дочерей, которые тогда только расцветали. Я думал, что избавлюсь от них, поэтому и дал такое неслыханное обещание. Королева умерла после этого от горя, но дочери о данном мной слове не узнали. С того момента драконы убрались, и все эти годы не было о них ни слуху ни духу, но вчера вечером прибежал перепуганный пастух и сообщил, что драконы опять здесь, на той самой скале, где были раньше, и страшно ревут. Горе мне, завтра должен отдать свое первое дитя в жертву ради своей земли и народа, послезавтра – второе, а потом – третье, и после этого стану несчастным навеки.

Так жаловался бедный король и рвал волосы на голове.

С грустным лицом пошел Байайя к принцессам, но вид их привел его в ужас. В черных платьях, с лицами, как из белого мрамора, сидели они рядышком и плакали прежалобно, что должны так жестоко закончить свой век. Байайя начал их утешать и показывал жестами, что какой-то способ освободить их найдется. Бедняжки этому не верили и не переставали лить слезы. В городе было ужасное смятение и скорбь, потому что все любили королевскую семью. Весь город, как и замок, был затянут черным сукном.

Байайя тайно поспешил из города через поле к скале, где был закрыт конек; когда он трижды постучал, скала открылась, и Байайя вошел внутрь. Погладил он блестящую гриву конька, поцеловал его белый лоб и сказал:

– Милый конек! Пришел я к тебе за советом, и если мне поможешь, буду навсегда счастлив.

После этих слов рассказал он коньку все, что произошло в замке.

– Обо всем этом я знаю, – ответил конек, – и потому я тебя сюда и привел, чтобы ты помог принцессам. Завтра рано утром приходи ко мне, и я расскажу тебе все остальное.

С великой радостью побежал Байайя к замку, и многие могли бы очень разозлиться на него за то, что был он так весел, но, к счастью, никто его не увидел. Весь день не выходил он из комнат принцесс и выдумывал что угодно, лишь бы их как-то утешить, что все же не получилось.

На следующий день рано утром, еще в сумерках Байайя был уже у скалы. Конек его поприветствовал и сказал:

– Сдвинь под моей кормушкой камень и вынь то, что там найдешь.

Байайя охотно послушался и вынул из дыры, которая была скрыта под камнем, большой сундук. Конек велел ему открыть сундук, и когда он это сделал, вынул оттуда три прекрасных одеяния, меч и лошадиную узду. Одно одеяние было красное, расшитое серебром и бриллиантами, и с шлемом из блестящего металла, к нему прилагался белый с красным щит. Второе одеяние было белое, вышитое золотом, шлем тоже золотой, а щит белый. Третье одеяние было голубое, богато расшитое серебром, бриллиантами и жемчугом, к нему прилагался белый с синим щит. Ко всему этому был один меч, его ножны из драгоценных камней просто светились, так же как и лошадиная узда.

– Эти три одеяния – твои, и прежде всего возьми красное.

Байайя переоделся, пристегнул меч и накинул узду на коня.

– Вот что я тебе скажу: ты не должен бояться дракона и слезать с меня. Просто секи это чудовище и положись на свой меч.

Так приказал конечек, когда выезжал из скалы. А в замке тем временем происходило грустное прощание, и толпа провожала бедную Здобену из города. Когда все были недалеко от назначенного места, принцесса спустилась и, увидев, что должна идти к скале, упала наземь без чувств. Вдруг вдали показался конь, и на нем сидел рыцарь с красно-белым щитом. Когда он подъехал к ним, велел, чтобы люди удалились, увели принцессу, а его оставили одного. С какой радостью эти приказы были исполнены – этого мы и представить не можем, но принцесса не хотела уходить, а хотела посмотреть, чем все закончится.

Едва поднялись они на одну вершину, как с треском открылась скала, и девятиглавый дракон вылез наружу, ища свою добычу. Тут прискакал на конике Байайя, выхватил меч и разом отрубил три головы. Дракон извивался, изрыгал огонь и плевался ядом, но принц этого не боялся, рубил мечом, пока не отсек все девять голов, а остальное доделал конек копытами.

Когда дракон погиб, принц повернулся и уехал туда же, откуда появился. С удивлением смотрела на него Здобена, но вспомнила, что отец будет ее ждать, поэтому быстро повернула к замку вместе с дружиной. Невозможно было описать отцовскую радость, когда он увидел дочь живой, и радость сестер, что, может быть, и к ним явится освободитель, кто бы он ни был! Байайя тоже прибежал и все время показывал, чтобы верили, что Бог пошлет освободителя. И хотя сестры боялись второго дня, но были уже веселее и с Байайей разговаривали.

На следующий день вывели Будинку. С ней произошло то же, что произошло с ее сестрой. Едва они приехали на место, увидели приближающегося рыцаря с белым щитом, и через несколько мгновений он сразил восемнадцатиголового дракона. После этой сечи рыцарь умчался, как и в первый день. Когда принцесса вернулась в замок, все жалели, что не могли показать удалому рыцарю свою благодарность.

– Я знаю, сестры, – сказала Славена, когда они собрались вместе, – вы не просили рыцаря. Но я встану перед ним на колени и так долго буду просить, чтобы он пошел со мной, пока он этого не сделает.

– Что ты смеешься, Байайя? – спросила Здобена, видя смеющееся лицо немого.

Но Байайя начал скакать по комнате, давая понять, что радуется тому рыцарю.

– Дурачок, его же еще тут нет, – ответила Здобена.

На третий день была вывезена Славена, и на этот раз с ней поехал сам король. Сердце у бедняжки дрожало от ужаса, когда она думала, а вдруг не приедет ее освободитель, и она будет отдана дракону. В тот же миг раздался радостный крик, что рыцарь едет. Так же как первых двух драконов, убил Байайя и третьего, хотя он и его конь чудом не потеряли сознание во время битвы. Тут подошли к рыцарю король и Славена и попросили его поехать с ними в замок, что он никак не хотел делать. Славена встала перед ним на колени и, поняв его волнение, просила его так старательно, так любезно, что у принца забилось сердце. Но тут конёк встрепенулся, и рыцарь исчез.

Грустная от того, что не может своего освободителя отблагодарить, возвращалась Славена с отцом домой. Все думали, что они приведут рыцаря, но опять были разочарованы.

Теперь все в королевстве были счастливы! Но вскоре постигло их новое горе. Соседний король объявил войну. Король очень этого испугался, потому что знал, что сосед гораздо сильнее. Он немедленно написал письма, и гонцы разлетелись по королевству, звать князей и благородных господ ко двору на собрание. Вскоре господ съехалось видимо-невидимо. Король рассказал им о своих заботах и попросил помощи, пообещав в награду своих дочерей. Кто бы отказался от такой награды? Все разъехались и пообещали, что в назначенный день прибудут со своими войсками. Теперь все готовилось к бою, и король сам захотел вести войско на поле боя. В предпоследний день приехали князья, и было устроено большое угощение, потом король попрощался с плачущими дочерьми, приказал Байайе, чтобы тот следил за всем, и при звуках труб и пищалей отправился на битву.

Байайя был послушен королевскому слову, за всем присматривал, но больше всего старался, чтобы принцессы не затосковали. Но однажды показалось Байайе, что он простыл, и, не надеясь на лекаря, который хотел помочь, показал, что сам пойдет за кореньями, которые его вылечат лучше всяких лекарств. Принцессы подумали, что он сошел с ума, и позволили ему пойти. Но Байайя не пошел за кореньями, тем более что боль его таилась не где-нибудь, а в ясных очах прекрасной Славены, отправился он к своему коньку, чтобы посоветоваться, не должен ли он помочь королю в войне. Конек его поприветствовал и велел одеться в белые одежды, взять меч, усесться на него, и поехали они на битву.

Столько дней уж длилась война и королевское войско слабело, но не могло одолеть великие силы неприятеля. На следующий день была назначена главная битва, в которой должно было решиться, кто кого. Целую ночь отдавал король приказы и отправил гонцов к дочерям с указаниями, что им делать, если бой будет проигран. Утром войска отдали себя под охрану Божию и встали в штыки. Вдруг зазвенели трубы, залязгало оружие, полетели стрелы, крик и грохот разнесся по всей долине. Очутился среди неприятеля всадник в белых одеждах, в золотом шлеме и с белым щитом. Он сидел на маленьком коне и в руке держал огромный меч, которым так разил врага, что, казалось, злой дух колет их острием. Тут опомнилось и королевское войско и встало по бокам статного героя. Быстро одолели они неприятеля, а когда белый рыцарь убил вражеского короля, враги рассыпались, как стадо без пастуха. Но был белый рыцарь легко ранен в ногу, так что кровь окрасила белую ткань. Как только король это обнаружил, соскочил с коня, разорвал свой плащ и сам завязал рыцарю кровавую рану, прося, чтобы он вошел в королевскую палатку. Рыцарь поблагодарил короля, пришпорил коня, и только его и видели. Король чуть не плакал от расстройства, что рыцарь, которому он стольким был обязан, уже в четвертый раз уехал. Победителем возвращался король домой с огромной добычей. С ликованием был он встречен в столице, и в замке приготовили разные торжества и празднества.

– Ну, мой управляющий, – окликнул король Байайю, – как руководил ты нашим домом, пока я был далеко?

Байайя знаками показал, что хорошо, но принцессы принялись смеяться, и Славена сказала:

– Должны тебе пожаловаться, отец, на твоего управляющего, потому что он непослушный. Начал он болеть, наш лекарь хотел ему дать хорошее лекарство, а он сказал, что сам пойдет за кореньями. Пошел и вернулся только через два дня, хромой и больной сильнее, чем был раньше.

Король повернулся к Байайе, но тот засмеялся и повернулся на пятке, показывая, что у него все в порядке. Когда принцессы услышали, что их освободитель опять помог отцу в бою, не захотели они соглашаться, что должны стать женами князей, потому что надеялись, что за одной из них может прийти рыцарь. Конечно, никто из них не знал, красив он или нет, потому что лица его не видели, но каждая в мыслях рисовала его прекрасным, как ангела.

Король был в растерянности, не зная, как ему быть с обещанным вознаграждением. Каждый из князей помогал ему, насколько хватало сил, и все в войне держались геройски. Кому отдать дочерей? И придумал он одно средство, с помощью которого все бы остались довольны, и пришел к князьям, говоря:

– Милые друзья! Я пообещал тем, кто больше всего мне поможет в этой войне, отдать своих дочерей в жены. Но вы мне все верно помогали, поэтому хочу сделать так, чтобы никому не было обидно. Встаньте в ряд под балконом, а мои дочери бросят с балкона вниз золотое яблоко, к кому это яблоко докатится, тот и станет мужем принцессы. Довольны ли вы этим?

Все согласились. Король объявил принцессам свое решение, чтобы они не посрамили отца. Принцессы роскошно оделись, каждая взяла в руку золотое яблоко и пошла на балкон, под которым выстроились князья и благородные дворяне. Между зрителями рядышком с женихами стоял Байайя.

Первой бросила яблоко Здобена, катилось оно, катилось и прикатилось прямо к ногам немого. Но Байайя уклонился, и оно остановилось прямо у ног одного прекрасного князя, который радостно его поднял и выступил из ряда. Теперь яблоко бросила Будинка, оно, как и первое, катилось и снова прикатилось к ногам Байайя, но немой снова незаметно отошел, и яблоко прямой дорогой прикатилось к красивому пану, который его поднял и жадно посмотрел на прекрасную невесту на балконе. Пришла очередь бросать Славене, на этот раз Байайя от яблочка не уклонился, наоборот, с радостью его поднял, побежал в покои, пал перед принцессой на колени и поцеловал ее руку. Но она вырвалась и стала горько плакать, что должна выйти за немого. Король сердился, князья роптали, но что случилось, то случилось, исправить ничего было нельзя. Устроили угощение, а после этого – рыцарский турнир, после которого награды раздавать должна была одна невеста. Во время угощения Славена сидела, как каменная, ни слова не вымолвила, жениха Байайи видно не было, и король подумал, что он рассердился и убежал. Все жалели бедняжку-невесту и, желая ее немножко развлечь, попросили, чтобы награды раздавала она.

В конце концов Славена согласилась. Уже сидели достойные господа у перил, уже сразились соперники и один другого побеждал, и тут громко объявили, что приехал рыцарь на маленьком коне и просит, чтобы его допустили к игре. Король кивнул. И вот выехал на арену рыцарь в синей с серебром одежде, в серебряном шлеме и с бело-синим щитом. Принцессы чуть не закричали от радости, увидев статную фигуру их освободителя на коне. Рыцарь поклонился собравшимся и начал сражаться с князьями, и всех он одолел и стал победителем. Славена спустилась к нему и принесла золотой пояс. Рыцарь опустился перед ней на колени, и она повесила ему на шею пояс, который сама вышивала. Руки ее дрожали, щеки ее горели; она не знала, то ли солнце так палит, то ли горячие взоры прекрасного рыцаря. Опустив глаза, услышала она сладкие слова:

– Прекрасная невеста, еще сегодня тебя увижу.

Король и обе невесты спустились вниз, чтобы задержать рыцаря и за все его поблагодарить. Но он на лету поцеловал Славене руку и исчез. Та думала о словах, которые он ей прошептал. Потом опять были гулянья, и только Славена сидела в своем покое и не хотела идти к гостям.

Светил месяц, и от скалы нес конек своего господина. Когда принес он его до самого замка, Байайя соскочил с него, поцеловал его лоб и шею, и конек исчез с его глаз. С грустью утратил наш рыцарь верного друга, но зато его ждала сладкая награда.

Славена сидела, углубившись в свои мысли, и думала, что рыцарь едва ли приедет, вдруг горничная отворила двери и сказала, что Байайя хочет поговорить с ней. Славена не ответила, и голова ее упала на подушку. Но кто-то взял принцессу за руку, она подняла голову и увидела перед собой прекрасного героя, своего освободителя.

– Ты сердишься на своего жениха, раз скрываешься перед ним? – спросил Байайя.

– Почему ты спрашиваешь меня об этом, ведь ты не мой жених, – прошептала Славена.

– Я твой жених, девица, перед тобой стоит немой Байайя, который вязал тебе цветы, спас тебя и твоих сестер от смерти и помог твоему отцу на войне. Я твой жених!

В том, что Славена на него больше не сердилась, каждый может быть уверен. Через некоторое время распахнулись двери праздничного зала, и в них показалась Славена с рыцарем в белых одеждах и золотом шлеме и представила его отцу как своего жениха, немого Байайю! Отец радовался, гости удивлялись, а сестры смотрели во все глаза. Только теперь и настало настоящее веселье и пили за здоровье обрученных до самого утра.

После свадьбы поехал Байайя со своей Славеной навестить родителей, но как же он испугался, увидев родной город, затянутый черным сукном. На вопрос, что это значит, услышал, что умер молодой король. Он поспешил к замку, чтобы утешить своих родителей, что ему удалось, потому что его и считали покойным, так как долгое время ничего о нем не слышали. Опять поселилась в замке радость, черное сукно было убрано, а его место заняло сукно красное. Байайя был королем в своем королевстве и до самой смерти был с женой нерушимо счастлив.

Семеро воронов

Пекла мать хлеб и пообещала своим семи сыновьям, что сделает каждому по калачику, если будут тихо себя вести. Мальчики на минутку замолчали, как рыбы, но калачики за такое короткое время еще не испеклись, и у мальчиков быстро кончилось терпение. Начали они опять сердить маму, неустанно тянуть ее за юбку и кричать, когда же будут готовы калачики. Долго мать это терпела, но наконец терпение ее лопнуло, гневно крикнула она на них:

– Да чтоб вы все в воронов превратились!

Едва договорила она эти несчастные слова, превратились все ее сыночки в семь воронов, посмотрели грустно на мать, взмахнули крыльями, взлетели в небо, и не успела испуганная мать опомниться, как исчезли они с ее глаз. Как ни рвала она на голове волосы, как ни плакала, как ни жаловалась, но все напрасно – дети были неизвестно где. А уж когда вернулся домой отец и кудрявый Ярославчик не прибежал его встречать и ни один из сыновей его не приветствовал, тут уж он заплакал и чуть с ума не сошел, когда узнал об их несчастной судьбе. Жену он не наказал, видя, что она еще тяжелее несет свое горе, к тому же он очень любил ее и потому свою боль спрятал глубоко в сердце.

Со временем и материнская боль поутихла, и вот Господь Бог смилостивился над ней и ради утешения одарил ее доченькой, которую она уже давно хотела вместо одного из мальчишек. Богданка была милейшим ребенком и чем больше росла, тем становилась очаровательней и тем больше радости приносила родителям, как будто бы знала, что должна за многое их вознаградить. Однажды, когда она уже немного подросла, стояла она в комнате у сундука, в котором мать что-то искала, и вот нашла внизу маленькие курточки и рубашки для мальчика.

– Но матушка, чьи это курточки и рубашки? – спросила она у матери с любопытством.

– О, не спрашивай меня, милое дитя, – ответила мать, и из глаз ее полились горькие слезы.

Богданка, видя плачущую мать, не хотела больше спрашивать, но теперь она думала непрестанно, чьи это курточки и почему, глядя на них, мать плакала. Спросила она отца, но тот тоже начал лить слезы, и Богданка опять ничего не узнала. И пришло ей в голову, не было ли у нее братьев, но ее удивляло, почему родители скрывают, что с ними – умерли ли, живут где-то в чужой стране, почему никто о них не говорит.

В доме среди челяди жила старая дева по имени Доротка, которая служила семье многие годы и, можно сказать, была уже членом семьи, ее-то наконец и спросила Богданка, что это за курточки и рубашки, которые лежат в сундуке и над которыми плакала мать. Долго не хотела Доротка говорить, но противостоять лести и уговорам не сумела и рассказала девочке о потере семерых братьев. О, как горевала Богданка о несчастной их судьбе!

– Расскажи мне, Доротка, – попросила девочка, – расскажи, как выглядели мои братики.

Доротка начала описывать мальчиков с головы до пят, рассказывала, кто что любил делать и есть, какой из них был хороший, а кто еще лучше.

– О, как бы я любила своих братьев! – вздохнула девочка, когда Доротка закончила свою хвалебную речь, и на минутку задумалась.

Вдруг подняла она свою кудрявую головку и спросила:

– Но Доротка, куда же улетели мои братья, неужели они навек потеряны?

– Потеряны? Ну, нет, наверное, но кто же знает, где они. Сомневаюсь, что кто-то отважится идти их искать по свету.

– Если бы я только была такая большая и сильная, как вы, я бы их искала так долго, пока не нашла.

– Милая барышня, свет огромный, вы в нем потеряетесь, как зернышко мака в чистом поле, все это блажь, – отговаривала старая дева Богданку.

Но отважную девочку не отпускали эти мысли. Где бы она ни была, всюду думала о бедных братьях, думала о горе своих родителей, которых часто видела тайно плачущими, и день ото дня рос ее замысел отправиться в дорогу, когда она подрастет.

Проходил год за годом, и Богданка выросла, как елочка, тело ее было крепкое, а лицо прекрасное, прекраснее же всего была ее чистая благородная душа. Все это время не забывала она о своем предназначении, и когда минуло ей восемнадцать лет, решила, что час настал. Беспокоило ее лишь то, что скажут на это родители и отпустят ли любимое дитя идти по свету. Но у Богданки было твердое желание выпросить родительское благословение. Однажды сидели отец и мать рядышком и заплакали, вспомнив своих сыновей, тут подошла к ним Богданка и взяла их за руки, говоря:

– Мамочка, папочка, не прячьте от меня слезы, я знаю, что вас мучает, и хочу вам помочь.

– Ты? Ты знаешь, что нас мучает, и хочешь нам помочь! Это невозможно! – воскликнули оба разом.

– Нет, это возможно, я вам точно помогу, только если разрешите мне то, о чем я вас попрошу.

– Кто тебе это сказал? Как ты нам хочешь помочь? О чем ты просишь? – спросили они удивленно.

– Мне уже три ночи подряд снится, что прилетает к моей кровати вороненок и говорит: «Не мешкай, Богданка, и отправляйся в путь. Я один из твоих семи братьев, превращенных в воронов, мы ждем, чтобы ты нас освободила. Скажи это родителям и отправляйся в дорогу, мы тебя поведем и будем охранять, когда это понадобится». Так мне вороненок три ночи подряд говорил, и теперь я знаю, что у меня было семь братьев, по которым вы тоскуете, я вам их приведу назад, если дадите мне благословение в дорогу и отпустите меня, – договорила Богданка, которая про сон придумала, чтобы легче получить разрешение родителей.

– Дитя, дитя, мы же и по тебе будем тосковать, как же нам потерять последнюю нашу радость? Нет-нет, ты не можешь нас оставить, – сокрушались несчастные, испугавшиеся дочкиных слов.

– Что же мне – оставить на погибель братьев, которые только на меня и возлагают надежду? Отпустите меня и не беспокойтесь, что погибну, если пойду по свету, меня любовь поведет и сохранит на всех дорогах. Какая это будет радость, когда я вам приведу братьев и сама живая-здоровая вернусь в ваши объятия!

Так и еще гораздо настойчивее просила и добивалась разрешения от родителей Богданка, и наконец они позволили, хотя и с горькими слезами, и с тяжелым сердцем.

Тогда собрала Богданка дорожную одежду и через несколько дней была готова отправиться в путь. Когда она прощалась с родителями, дала ей мать перстень с руки и сказала:

– По этому перстню узнают тебя старшие сыновья, это была их самая любимая игрушка, когда я их на коленях держала.

С болью благословили родители свое единственное дорогое дитя, и с тяжелым сердцем разлучилась с ними Богданка. Но замысел ее ни капли не ослаб. Решительно пустилась она в далекий мир без сопровождающих, без защитников, только чистая сестринская любовь вела ее и не давала сникнуть.

Долго Богданка шла, но о братьях ничего не узнала. Однажды пришла она в большой лес и, долго блуждая по нему, нашла избушку, в которую и вошла. Там было прохладно и приятно, но тихо и пусто. Богданка села и стала ждать, когда кто-то придет. Вдруг двери отворились, и в них с шумом вошел дикий парень.

– Что ты ищешь? Ты кто? – спросил он, обдав ее своим дыханием.

– Не гневайтесь, господин, я ищу семерых своих братьев, сегодня я заблудилась в лесу и зашла в вашу избушку. Позвольте мне здесь отдохнуть.

– Я Ветер и каждого, кто перейдет мне дорогу, разорву. Но если ты устала, разрешаю тебе отдохнуть.

Богданка снова уселась и подумала, что Ветер мог что-то знать о ее братьях, и решила спросить о них.

– Господин, – начала она через минутку, – уже долгое время хожу я по свету и ищу семерых своих братьев, которые превратились в воронов, не знаешь ли ты, где они могут быть?

– Ничего не могу тебе о них сказать, но мой брат Месяц, он-то может знать, где они. Раз уж ты такая хорошая, могу тебя к нему отнести.

Богданка была довольна, услышав это предложение, дикий парень взял ее на руки. Грудь его словно была наполнена ароматом цветов, так приятно пахло его дыхание.

Месяц был бледным молодым человеком с серебряными волосами.

– Что ты ищешь? – спросил он у Богданки, когда ее принес Ветер.

– Господин, я ищу семерых братьев, превращенных в воронов. Твой брат сказал мне, что ты можешь о них знать. Поэтому прошу тебя, скажи, где они.

– Рад был бы сказать, где они находятся, но не знаю о них ничего. Брат мой Солнце, тот даст тебе самое точное известие. Если хочешь, отнесу тебя к нему.

Как было Богданке не хотеть? С радостью доверилась она молодому человеку с серебряными волосами, и тот отнес ее к Солнцу, брату своему.

Солнце было златовласым юношей с прекрасным лицом. Когда произнесла Богданка свою просьбу, он ответил:

– Я знаю, где твои братья, и хочу тебя к ним отнести. Но сначала отдохни и поужинай.

После этих слов должна была Богданка сесть и поужинать. На ужин получила она цыпленка.

Когда она наелась, промолвил брат Солнце:

– Девушка, не выбрасывай косточки, собери их и возьми с собой, они тебе пригодятся.

Богданка послушалась и косточки собрала в фартук. Потом она еще немного отдохнула, а когда ночь прошла, приехало Солнце в золотой повозке, Богданка села в нее и поехала через горы и долы. Трудно сосчитать, сколько часов длилась езда, пока не очутились они в темной долине, окруженной высокими скалами. Там златовласый юноша высадил ее из повозки, сказав:

– Теперь помогай себе сама!

И исчез.

Богданка оглянулась вокруг и, глядя на высокие скалы и пустынную долину, не знала, где искать братьев.

– Может, они на какой-то скале, – говорила она себе, – но как я, бедная, туда залезу?

И ходила она от одной скалы к другой, пока не остановилась у той, что показалась ей наиболее доступной. Чтобы легче было лезть, засучила она юбку, но тут из ее фартучка выпали косточки. И глянь-ка, какое чудо! Из косточек собралась лесенка, достающая прямо до верхушки скалы. Богданка начала проворно лезть по ступенькам и когда ступила на последнюю, очутилась в пещере, где с первого взгляда увидела, что нашла жилище братьев. Стояло там семь кроватей, в центре стол, и было на нем накрыто на семь персон. Продуктов было много, и огонь еще не погас. Быстро выбрала Богданка, что нужно, и начала готовить семь блюд, для каждого брата свое. Покончив с приготовлением, поставила она еду на стол, сняла с пальца перстень матери и положила его под тарелку, которая была на первом месте, потому что надеялась, что там наверняка будет сидеть старший брат. Потом она все прибрала, спряталась за одну кровать и стала ждать, когда придут братья. Не прошло много времени, и братья-вороны пришли с охоты домой.

– Что это! – воскликнул первый. – Еда на столе, кто это приготовил?

– А посмотрите-ка, братья, эти блюда будто специально для нас приготовлены, у каждого то, что он больше всего любит, – воскликнул другой.

– Братья, братья, тут у меня матушкин перстень, тут должен быть кто-то из родного дома, – вскрикнул радостно самый старший, когда сдвинул наклонившуюся тарелку и нашел перстень.

– Давайте-ка поищем в пещере, – предложил Ярославек.

Все принялись искать и нашли Богданку.

– Кто ты? – спросили они в один голос.

– Ваша сестра Богданка, несу вам привет от матери и от отца, а чтобы вы мне поверили, дала мне мама свой перстень.

– О, мы верим, что ты наша сестра, кто ж иной осмелился бы добраться к нам! – воскликнули братья.

Они быстро дали ей место у стола, и когда она села между ними, должна была рассказать, что происходило дома после их исчезновения, что она с удовольствием и сделала. После окончания своих новостей спросила она братьев, как можно их освободить.

– Это тяжелая задача, хотя она и может показаться тебе легкой, – сказал самый старший. – Если хочешь нас, милая сестра, освободить, должна сшить каждому по рубашке. Но ты должна сама лен посеять, прополоть, собрать, приготовить, спрясть, пряжу сама соткать, полотно выбелить и из него сшить рубашки. При всем этом не должна ни слова вымолвить, что бы с тобой ни происходило. Если сумеешь все это проделать, то освободишь нас.

– Это не такое тяжелое дело, эту работу я хорошо умею делать, а молчать мне не будет тяжело, я же знаю, что этим вас освобожу, – ответила добрая сестра.

За эти слова братья принялись целовать ей руки. После ужина сделали ей ложе, и она быстро уснула.

Утром после завтрака дал ей брат ящичек с семенами и сказал:

– Сейчас ты должна покинуть нас, милая сестра. Если хочешь нас освободить, возьми эти семена, пойдем с нами, и мы укажем место, где их посеять.

Богданка была готова сделать то, что сказал ей брат, взяла ящичек в руки и пошла за ним. Когда пришли они в прекрасную долину, показали ей братья поле для посева льна и разросшуюся дуплистую вербу для жилья, потом грустно с ней попрощались и улетели в свою пещеру. Богданка быстро приготовила поле и посеяла семена. Пока семена всходили и подрастал лен, прошло, конечно, достаточно много времени, но она ходила по долине и по лесу или украшала свое жилище, дуплистую вербу. О еде заботиться ей было не нужно, потому что всегда вовремя были у нее в вербе завтрак, обед и ужин, и хотя она знала, что это приносят братья, все же никогда ни одного не видела. Вскоре лен вырос так высоко, что она должна была его прополоть, а это была немалая работа. От прополки до сбора льна опять прошло время, и тут Богданка уже понимала, что долгим ожидание больше не будет. Она старательно разложила лен на росе, переворачивала его, а когда он был очищен, отбит, стал мягким, как шелк. Веретено, прясла и кужель нашла она в вербе тогда, когда они ей потребовались. Теперь у нее весь лен был в связках, она могла начать прясть. Села она к прялке, веретено кружилось как волчок, вспомнила она о своих родителях, как сидела, бывало, с матерью и Дороткой за прялками, а отец о чем-нибудь рассказывал или читал.

«Теперь, наверное, одни сидят, – думала она, – сидят и меня вспоминают, где я и увидят ли они меня. Как я была бы рада, если бы к завтрашнему дню работа моя была бы исполнена, но это невозможно. Но время пройдет, и Господь Бог не допустит, чтобы нас родители не дождались».

При этом вытирала она фартучком слезы, которые выступили было у нее из глаз, а когда фартучек опустила, увидела перед собой пса, который принюхивался и стал лаять. Вышла Богданка из вербы и посмотрела, нет ли кого поблизости, кому принадлежал бы этот пес. И тут увидела вдалеке проезжающую коляску. Спряталась она в вербу и начала отгонять пса, но тот не хотел уходить и постоянно лаял. В коляске сидел молодой господин, который возвращался из путешествия в свой родной замок и заблудился в этой долине. Услышав лай пса, послал он кучера, чтобы тот посмотрел, что это значит. Кучер пошел, и поскольку и раньше видел Богданку, сидящую в вербе, спросил ее, кто она и почему в этой вербе сидит.

Но Богданка покачала головой и указала на губы, что она, мол, немая. После этого знака кучер вернулся к господину и рассказал, что увидел, добавив, что эта немая девица прекрасна. Господин немедленно велел кучеру подъехать к вербе, там он выскочил из коляски и подошел к девушке. Как прежде кучеру, показала Богданка и господину, что говорить не может, но тот, не обращая внимания, решил, что возьмет прекрасную пряху с собой, потому что очень она ему понравилась. Об этом он тут же Богданке и сказал.

Девушка от этого, конечно, еще больше испугалась, но тут же вспомнила о словах брата, что должна сносить все, что бы ни случилось, терпеливо и молча, и тогда решительно покорилась воле господина, уверенная, что это необходимое для освобождения братьев испытание.

Господин, полный радости, что девушка не противится, не мешкал, и по его указанию весь лен, как и прялку, и веретено отнесли в коляску. Когда Богданка и сам он уселись, хлестнул он коней, и те мгновенно помчались. По дороге хотела Богданка посмотреть на молодого человека, потому что от удивления она поначалу на его лицо и внимания не обратила, но едва подняла на него глаза, как тут же их опустила. Ведь она встретилась глазами с его прекрасными очами, и были это два солнца, на их лучи глядеть она не могла.

Молча приехали они к его замку. Богданка говорить могла, но не смела, он говорить смел, но не мог из-за того, что влюбился. Слуги с удивлением смотрели на Богданку, когда господин высаживал ее из коляски и приказывал, чтобы лен и прялку несли за ними. Из дома навстречу им вышла немолодая госпожа, сводная сестра господина, приветствуя их, а в душе сокрушаясь. Была это злая особа, которая никого на свете не любила, кроме себя, зато и ее никто не любил, кроме брата, который добросердечно любил ее как родную сестру и все хозяйство доверил ей. Она знала его слабые стороны и так умела к нему подольститься, что он всегда ей верил и из-за этого часто был несправедлив к другим. Богданка чувствовала себя в замке хорошо, господин занимал все ее мысли. Она хорошо видела, что господин ее любит, и это не было ей противно. Так и что же? Ведь и ее сердце не могло противиться сильной любви, которая правит миром.

Несмотря на это, Богданка не забыла о своих братьях, старательно пряла и ни разу ни слова не вымолвила, даже когда ее любимый спросил, хочет ли она быть его женой. Но они поняли друг друга и без слов, поэтому, когда господин от Богданки ушел, потеряв голову от любви, он тут же поручил сестре начать приготовления к свадьбе. Той было не по вкусу, что брат женится на незнакомой девице, поэтому отговаривала его всевозможными способами, но на этот раз не смогла. Когда увидела сестра, что все ее уговоры тщетны и что брат не может иначе, подумала: «Пусть уж он женится на ней, лучше на этой простой немой девице, чем на равной себе, ведь эта не помешает мне хозяйничать в доме, вряд ли она отважится встать надо мной, а если только попробует, уж я постараюсь, чтобы ее хозяйничанье навеки закончилось».

Так думала эта полная ненависти мегера и якобы с огромнейшим удовольствием делала приготовления к свадьбе. И Богданка должна была на несколько дней отложить пряжу, а вместо этого одеваться в свадебное платье и фату, приветствовать гостей и изображать из себя хозяйку дома. Она так быстро вникла во все, что было для нее новым, что ее муж иначе и не думал, что происходит она из княжеского рода. Сестру мужа она быстро раскусила, но внешне ничего не показывала, была с ней приветлива и любезна, но в доме приказывала по большей части сама и где могла творила всякие благодеяния. Слуги поняли, какая добрая у них госпожа, и очень скоро заговорили о ней очень хорошо. Муж не раз говорил Богданке, чтобы она так старательно не пряла, что ей так не подобает, но она знаками дала ему понять, что будет очень несчастной, если он не даст ей действовать так, как она хочет. И с тех пор могла делать что хотела.

Когда пряжа была полностью готова, Богданка велела поставить в комнате ткацкий станок и начала ткать. В этом не было ничего странного, потому что в те времена самые благородные госпожи делали всякую домашнюю работу. Через некоторое время Богданка почувствовала, что будет матерью, и тут радость ее мужа достигла наивысшего предела, он уже ничего другого и не желал. Но у Богданки было еще одно желание, она уже приближалась к цели, полотно было выбелено, и она начала шить рубашки. Но в доме жила одна особа, которую не радовало появление молодого наследника. В душе сестры хозяина, насквозь пропитанной ядом, зародился вполне подходящий план. Она так подлизывалась к Богданке и так все хитро подстроила, что та доверилась ей всей своей душой, не знающей лести и уловок. Когда подходило время рожать, получил господин от друга письмо, что он нуждается в его помощи, поэтому просит приехать к нему на несколько дней. Не хотел хозяин оставлять в такое время свою Богданку, но не мог отказать другу. Строго приказал он сестре, чтобы как только что-то случится, прислала она к нему самого быстрого гонца. Та пообещала, что будет предельно осторожна и внимательна во всем, и брат, попрощавшись с любимой супругой, уехал прочь.

Через три дня после его отъезда Богданка родила сыночка. Никто не ухаживал за ней, кроме золовки. Как только дитя родилось, заткнула она ему рот, завернула в пеленку и положила его за окно. А на его место подложила кота. Конечно, молодая мать ужасно испугалась, это стало для нее очень болезненным ударом. Но что могла она сказать? Никого рядом с ней не было, никто не знал, правда это или неправда, поэтому должна она была молчать, хотя и подозревала, что невозможно, чтобы Господь Бог так ее испытывал. Золовка же в это время написала брату письмо, в котором разоблачила не только несчастливые роды его жены, но и придумала ужасную ложь, что у ее постели очутился какой-то подозрительный человек и, когда он обнял Богданку, она превратилась в уродливую женщину и разговаривала с ним на непонятном языке и смеялась. Наконец сестра напомнила брату о колдуньях, добавив, что Богданка такая и есть, и если он не хочет быть несчастным, пусть прикажет ее сжечь. Еще написала она письмо другу брата, чтобы тот брата у себя задержал и к жене его не отпускал, потому что она ведьма.

Когда муж Богданки получил это письмо, не знал он в отчаянии, что делать, а его друг всячески отговаривал от любого действия и никакими силами не хотел от себя отпускать, пока он не остынет. При этом друг послал гонца с письмом от себя сестре, в котором описал отчаяние брата и обещал, что в скором времени его от себя не отпустит. А тем временем сестра распространила ужасные сказки о своей невестке, так что слуги пришли в ужас и боялись к ней идти, несмотря на то что прежде все так сердечно ее любили.

Когда сестра получила письмо, то сказала, что оно от хозяина и что он приказывает во избежание дальнейшего несчастья немедленно сжечь колдунью на костре. Этот приказ должен был быть выполнен без промедления, и костер был тут же готов. А пока сидела Богданка в своей спальне тихая и бледная и, плача, дошивала рукав последней рубашки. О всех безбожных поступках золовки она и наполовину не знала, хотя и понимала, что ошиблась в ней и что та была источником всех несчастий, что с ней случились. Тут вошла к ней золовка и объявила приказ мужа, повелев готовиться к смерти.

Богданка хорошо знала, что это не мужнин приказ, но что могла поделать одна-одинешенька против толпы разгневанных людей, которые уже ломились в светлицу, чтобы увидеть ужасную колдунью? Знаками попросила она золовку, чтобы та дала ей возможность хотя бы последние семь стежков дошить, которые оставалось сделать на последнем рукаве, но даже это ей позволено не было. Положила она тогда рубашку к другим и вздохнула:

– Бедные мои братики, я задание выполнила, а где же вы?

И в этот миг раздался ужасный шум, люди расступились, и прилетели семеро воронов, несущих на своих крыльях хорошенького младенца, которого они положили в объятия Богданке.

– Вот, дорогая сестра, мы тебе немного послужили, а теперь набрось на нас скорее рубашки.

Так сказал самый старший брат.

Наполненная радостью, взяла Богданка рубашки и одну за другой набросила на братьев. В тот же момент превратились они в статных мужей и юношей, только у самого младшего, Ярославика, осталось на плече семь перышек, потому что сестра не смогла дошить семь последних стежков.

В этот момент великой радости застучали на дворе конские копыта, и через мгновение обняла Богданка своего мужа и положила ему в объятия освобожденного сына. Если бы он мог еще больше любить жену, конечно, сделал бы это, когда узнал от братьев жены, что выполнила она для их освобождения. В радости и ласковых разговорах забыли они о хозяйской сестре, зато помнили о ней слуги, которым была она недоброй госпожой. Когда узнали они, что она была всему причиной, а сейчас пробирается сквозь толпу, чтобы убежать, схватили ее за волосы и без милосердия бросили ее на костер и подожгли.

С ней было уже покончено, когда брат и Богданка об этом узнали. Богданка испугалась, но муж ее утешил, говоря:

– Благодари Бога, что нас от нее избавил, она мне такое ужасное послание прислала, что я чудом с ума не сошел. Но я ведь не потерял к тебе доверие, вскочил на коня вопреки всем препятствиям, но все равно опоздал бы, если бы твои братья не освободили тебя.

– А сейчас давайте забудем обо всем этом, ведь мы счастливы, – ответила Богданка, целуя свое прекрасное дитя.

Муж ее продал хозяйство и отправился с женой и ее братьями к их родителям. Какая это была радость для родителей, когда все дети, давно уже считавшиеся пропавшими, вернулись, а с ними – еще и новый сын, и внук, – это описать невозможно. Чего еще не хватало для их блаженства?

Об умной принцессе

Шли по свету два ремесленника. Однажды подошли они к прекрасному замку и стали через забор смотреть в сад, по которому прохаживалась прекрасная княжна.

– Знаешь, что бы я себе желал, Боржек? – спросил один из них, молодой красивый батрак.

– Наверное, чтобы стал ты хозяином этого замка, нет? – ответил Боржек.

– Пальцем в небо, ты не угадал! Я бы хотел получить эту принцессу.

– А ты, Иржик, не дурак, я только об одном подумал, а ты захотел и принцессу, и замок. Ну да ладно, что мечтать напрасно, пойдем, нас еще добрая часть пути ждет.

– Боржек, я бы черту душу отдал за то, чтобы эту принцессу в жены получить.

– А я бы не отдал, – ответил Боржек и потащил Иржика от забора.

Они дошли до прохладного бора недалеко от города, и там легли в теньке, чтобы дать отдохнуть стоптанным ногам. Боржек уснул, как только лег, но Иржик заснуть не мог, постоянно думая о прекрасной принцессе. Тут проходил мимо парень, одетый в зеленое, и, видя, что Иржик не спит, остановился возле него.

– Доброго здоровья, молодец, куда направляетесь? – спросил он у Иржика.

– Да ходим себе по свету, но я уже этим сыт по горло, собачья жизнь.

– Охотно верю, лучше всего быть господином.

– Ясное дело, да только каждый им быть не может.

– Ну, иногда все зависит от собственного желания.

– Если о желании говорить, то люди на все готовы, лишь бы это исполнилось. Вот я, например, хотел бы взять в жены принцессу из ближнего замка, и я сразу сказал, что черту душу отдам, если ее получу.

– Ты это серьезно?

– Серьезно-серьезно.

– Твое желание должно исполниться. Я – черт, и если отпишешь мне свою душу, через четверть часа будешь богатым принцем и сможешь пойти к принцессе, которая в тебя влюбится и возьмет в мужья. Вот листочек и перо, выдави немножко крови и подпиши!

Не раздумывая, взял Иржик колючку, проткнул себе мизинец и кровью расписался черту на листке.

– Так, теперь ты мой. И через сколько лет должен я за тобой прийти?

– Ну, я думаю, лет через двадцать, к тому времени я уже хорошенько наслажусь любовью прекрасной принцессы и светской роскошью, так что с удовольствием пойду с тобой.

– Тогда ладно, вот тебе кошель, полный дукатов, сколько бы ты из него ни брал, он всегда будет полным. Развяжи свой мешок, поменяй свою одежду на княжескую. А там за леском тебя ждет несколько слуг с конем, запряженным для тебя. Садись на него, поезжай к замку и назовись именем какого-нибудь принца или князя.

– Так ведь я не умею так говорить, как положено князю, и в первый же момент себя выдам.

– Насчет этого не волнуйся, все будешь уметь, о чем только подумаешь, и все будут тебе верить. Только иди, пока друг твой не проснулся.

После этого черт исчез, и Иржик, развязав мешок, нашел роскошную одежду и начал одеваться. Потом пошел за лесок, где ему навстречу прискакали вышколенные слуги, ведя белого коня. Иржик вскочил на него так лихо, как будто учился верховой езде у самого знаменитого наездника. После этого повернули они к княжескому замку. Боржек проснулся и, не увидев возле себя Иржика, подумал, что тот ушел вперед, собрал свои вещи и поспешил дальше. Пусть он себе идет куда хочет, а мы посмотрим, что в это время происходит в замке.

Юная принцесса была еще в саду, когда Иржик приехал в замок. И велел он сообщить королю, что он такой-то и такой-то принц из такой-то и такой-то земли, чтобы король дал ему возможность остановиться ненадолго в его замке.

Король принял Иржика с большой учтивостью, ему быстро приготовили покои, и слуги должны были мешки и вещи принца, которыми его снабдил черт, отнести туда. Был накрыт роскошный стол, Иржик оделся в золото, чтобы принцессе понравиться. И это ему действительно удалось. Как только принцесса его увидела, он ей тут же понравился, и единственным ее желанием было, чтобы прекрасный принц остался у них навсегда. А Иржик крутился вокруг нее, как веретено, и болтал без умолку, он сам за себя радовался, что слова его лились рекой. Когда он пробыл несколько дней в замке, сделал вид, что хочет уже уезжать, и при этом ужасно боялся, что его отпустят.

Но принцесса открылась отцу и попросила его, чтобы он задержал принца, что отец и сделал, и Иржик с удовольствием остался, тем более он видел, что всем нравится. Однажды он был с принцессой наедине и, пользуясь этим моментом, признался ей в любви и, когда услышал, что она его тоже любит, пошел к отцу и попросил ее руки. Он сказал, что никакого княжества не имеет, потому что он у отца младший сын, но что может хоть сейчас хоть самое большое княжество купить. Старый король беспрепятственно их благословил и провозгласил Иржика своим преемником. Быстро отпраздновали свадьбу, и Иржик был на седьмом небе от счастья!

Люди его любили, потому что он был добрый и никому не причинял вреда без причины. Через несколько лет после этого умер старый король, и Иржик стал владетельным князем.

У него уже было два сына и дочь, и жил он счастливо со своей женой. Иногда он, конечно, вспоминал о черте, но всегда думал: до того времени еще долго, кто знает, что может случиться.

Но время это пробежало как один миг, и вот уже пошел двадцать первый год. Когда Иржик об этом вспомнил, испугался так, что ни днем ни ночью спать не мог. Бледный, как тень, ходил он по замку и с болью смотрел на своих детей и на свою любимую жену. Что может ускользнуть от взгляда любящей супруги! Часто спрашивала она у Иржика, что с ним происходит, но он уходил от ответа, не желая говорить о причине. Так длилось целый год, и вот остался ему всего один день. Целый день он ничего не ел, заперся в своих покоях, чтобы не видеть слез жены и избежать ее вопросов. Но вечером двери открылись сами собой, и в них вошел одетый в зеленое парень.

– Ну, Иржик, – сказал он побледневшему князю, – помнишь ли ты, что сегодня исполнилось двадцать лет и что ты должен идти со мной?

– Да как такое забудешь, но видишь, мне кое-что еще надо устроить, я еще не попрощался со своей женой, дай мне еще три дня.

– Это я тебе дам, дам и много больше. Каждый день в течение этих трех дней ты можешь давать мне одно задание, любое, какое пожелаешь. И если я не смогу твое задание выполнить, отдам твою расписку и больше никаких прав на тебя иметь не буду.

Иржик поблагодарил черта и был ему весьма признателен, потому что надеялся, что как-то черта вокруг пальца обведет. Гораздо более веселым вышел он из комнаты и пошел к княгине, чтобы побыть с ней. Княгиня, видя улыбку на лице своего любимого, тоже развеселилась, и пошли они вместе на прогулку.

– Скажи мне, дорогая, что бы тебя порадовало, что бы ты такое хотела, чего у тебя еще нет? – спросил Иржик, надеясь, что от жены узнает о работе, которая и черту оказалась бы не под силу.

– У меня есть все, я бы только хотела, чтобы ты был более веселым.

– Так ведь я сейчас достаточно весел. Но все же скажи, ну, просто помечтай – как бы ты хотела еще украсить замок?

– Наш замок с фасада вполне красив, но сзади нет никакого вида. Если бы не было там той крутой скалы, было бы гораздо лучше.

– Ты права, – ответил Иржик и тут же решил, что поручит черту эту работу. Вечером стоял черт перед князем и спрашивал, что он должен сделать.

– Я хочу, чтобы ты к утру разровнял скалу, которая заслоняет вид из замка.

– Да будет так, как ты хочешь, – ответил черт и ушел.

Князь думал, что черт с этим не справится, но как же он испугался, когда, встав утром и подойдя к окну, увидел пустынную равнину, а от скалы не осталось ни следа. Он пошел за женой и показал ей это.

– Ради Бога, Иржик, у тебя договор с чертом или ты волшебник? – воскликнула княгиня, с удивлением глядя в окно.

– Будь я волшебником, я давно бы уже сделал для тебя такую радость, но я сам не знаю, как это получилось, может быть, домовой наш разговор вчера подслушал. Пожелай сейчас специально еще что-нибудь, может быть, и это исполнится.

Но княгиня была женщиной умной, она поняла, что это все не к добру и что ее муж таит что-то страшное. Оставаясь внешне спокойной, она пожелала, чтобы та пустынная равнина превратилась в прекраснейший сад, с цветами, травами и деревьями со всего света и чтобы все было в полном цвету. Но в душе она думала: «Подожди, если завтра это все исполнится, я это так не оставлю, Иржик должен будет мне признаться».

Вечером получил черт задание сделать на равнине сад, чтобы в нем были цветы и деревья со всего света. Черт пообещал и ушел. Когда же утром князь пробудился, ощутил он аромат тысяч расцветших цветов, что распустились по всей равнине. Это был далекий прекрасный рай! Пришла и княгиня, которой все это не давало покоя, и с ужасом и восторгом остановились ее глаза на роскошном цветнике. Вдруг она повернулась, взяла Иржика за руку и сказала:

– Теперь, дорогой мой муж, ты не должен от меня больше таить, что у тебя договор с чертом. Я это знаю наверняка, лучше расскажи мне, надолго ли ты ему обязан, чтобы я могла тебя утешить или помочь добрым советом!

– Поздно, сердце мое, сегодня последний день, вечером он придет еще за одним делом, а потом буду я принадлежать ему.

Потом Иржик рассказал от начала и до конца, кем он был и что с ним приключилось. Княгиня с радостью все ему простила, потому что очень его любила и знала, что он совершил ошибку только из любви к ней.

– Не грусти и не горюй, пусть никто ничего не замечает. Будем веселыми, и когда вечером придет черт, пошли его ко мне. Я к тому времени что-нибудь придумаю.

Иржик чувствовал себя заново рожденным, вся тяжесть с него упала. Пошел он со своей женой к детям и был весь день весел, как будто ничего и не было. Вечером в указанное время появился черт:

– Что ты сегодня придумал? – спросил он у князя.

– Иди к моей жене, она тебе скажет, что хочет, а я уж ничего не знаю.

Черт вошел в комнату княгини, которая его уже ждала.

– Ты тот черт, который должен унести моего мужа?

– Да.

– Я, значит, могу вместо него выбрать одно желание, какое захочу?

– Да.

– И если ты это не исполнишь, не будешь больше иметь над ним власть?

– Не буду.

– Тогда хорошо, подойди сюда и выдерни у меня из головы три волоса, но их не должно быть ни больше ни меньше, и пусть мне ни капельки не будет больно.

Помрачнел черт, подошел ближе к госпоже, быстро взял три волоска и выдернул. Но госпожа крикнула:

– Видишь, есть одно замечание: я тебе сказала, чтобы мне ни капельки было не больно, ну да ладно, это я тебе прощу, теперь возьми эти три волоса и измерь их.

Черт их измерил, и госпожа снова заговорила:

– Теперь сделай эти волосы каждый на два локтя длиннее, но не вздумай подставить другие, вытяни эти, чтобы каждый стал на два локтя длиннее.

Черт минуту смотрел на нее, не зная, что делать, тогда попросил он княгиню, чтобы она позволила взять волосы с собой в ад, чтобы он там посоветовался с товарищами. Княгиня разрешила, и черт исчез с волосками.

Когда он пришел в ад, позвал всех своих товарищей, положил волосы перед Люцифером на стол и рассказал, что должен с ними сделать.

– На этот раз ты проиграл, хитрец, – сказал хозяин, – нашла коса на камень. Как тут быть? Если вытянем их, они оборвутся, если будем по ним бить, они растолкутся, в огонь положим – сгорят. Не остается ничего другого, как вернуться и вместо волос вернуть расписку.

– Нет, я к княгине не пойду, со мной что-нибудь плохое случится.

– Будь осторожнее. А теперь иди и верни то, что тебе больше не принадлежит.

Пришлось черту взять договор и отнести Иржику. Прилетел он к замку, но войти туда боялся, караулил у окна, когда князь его откроет. Дождавшись этого, бросил он листок с договором в комнату и исчез. С непередаваемой радостью поднял Иржик бумажку и побежал к жене, которая наперед знала, чем дело кончится. Они благодарили Бога, что он избавил их от опасности, и жили спокойно до самой смерти.

О Смоличке

Смоличек был маленький мальчик, и жил он у оленя с золотыми рогами. Олень ходил на пастбище, и, когда уходил из дома, приказывал Смоличку, чтобы запирался и никого не пускал. Смоличек всегда крепко запирался, да и в двери долго никто не стучал. Но однажды кто-то постучался, и когда Смоличек спросил, кто там, снаружи отозвался любезный голосок:

Смоличек, мальчичек,

открой нам свою горничку,

будь хорошим мальчиком,

пусти лишь два пальчика,

как они согреются,

снова в путь отправимся.

Смоличек не хотел отпирать, голоски снаружи просили еще любезнее. Смоличек уже и рад был бы им отпереть, но боялся оленя. Потому сказал, что не откроет, нет и нет, и не открыл. Когда олень пришел, Смоличек рассказал ему, что кто-то стучал в дверь, что любезные голоски просили, чтобы он им открыл, но он не открыл.

– Хорошо ты сделал, Смоличек, что не открыл. Это были пещерницы (бабки-ёжки), если бы ты открыл им, они бы тебя унесли.

Смоличек обрадовался. На следующий день пошел снова олень на пастбище, и Смоличек запер дверь. Вскоре за дверью послышались еще более любезные, чем вчера, голоски:

Смоличек, мальчичек,

открой нам свою горничку,

будь хорошим мальчиком,

пусти лишь два пальчика,

как они согреются,

снова в путь отправимся.

Смоличек сказал, что не откроет, хотя ему очень хотелось открыть и посмотреть на бабок-ёжек. А они тем временем начали за дверью трястись от холода и плакать, жалко их стало Смоличку. И приоткрыл он им чуть-чуть дверку, чтобы туда можно было только два пальчика засунуть. И поблагодарили его бабки-ёжки, и быстренько сунули в щелочку два беленьких пальчика, потом целую руку, а потом оказались в горнице, схватили Смоличка и убежали с ним. Принялся Смоличек звать:

За долами, за горами,

Где ты, олень

с золотыми рогами!

Мальчика

Смоличка

бабки-ёжки несут.

Олень пасся недалеко, и как услышал голос Смоличка, прибежал и отнял его у бабок-ёжек. Дома получил Смоличек несколько шлепков на память, чтобы в следующий раз никому не отпирал. Смоличек обещал, что не откроет, даже если бабки-ёжки еще любезнее станут просить. Сколько-то дней никто не приходил, но однажды снова послышались за дверью голоски:

Смоличек, мальчичек,

открой нам свою горничку,

будь хорошим мальчиком,

пусти лишь два пальчика,

как они согреются,

снова в путь отправимся.

Смоличек бабок-ёжек и слышать не желал, даже когда они тряслись от холода и так просили, чтобы он чуть-чуть пустил погреться, ответил Смоличек, что не отопрет, потому что его снова утащут.

– Нет, мы тебя не утащим, а даже если и так, тебе у нас бояться нечего, у нас тебе будет лучше, чем здесь, у тебя всего будет в изобилии, а мы с тобой постоянно играть будем.

Смоличек снова дал себя уговорить и приоткрыл дверь, но бабки-ёжки мигом очутились в горнице, схватили Смоличка и, убегая с ним, грозили, что его убьют.

Смоличек снова позвал:

За долами, за горами,

Где ты, олень

с золотыми рогами!

Мальчика

Смоличка

бабки-ёжки несут.

Но на этот раз звал он напрасно, олень пасся далеко и его не слышал, а бабки-ёжки принесли его до самого дома. Бедному Смоличку жилось хорошо – что правда, то правда, кормили его самыми вкусными лакомствами, но только для того, чтобы он потолстел, а потом хотели его убить. Заперли Смоличка, и ни одна с ним не играла. Когда уже много дней прожил он у бабок-ёжек и много съел вкусных угощений, пришли они и велели показать мизинчик, когда они мизинчик показал, бабки его надрезали, чтобы посмотреть, достаточно ли он толстый. Бабки решили, что толстый он достаточно, взяли Смоличка, раздели, положили в корытце и понесли в печь. Смоличек ужасно испугался, просил бабок, чтобы они сжалились над ним, но они и не думали, и пустился милый Смоличек в плач и крик:

За долами, за горами,

Где ты, олень

с золотыми рогами!

Мальчика

Смоличка

Бабки прочь несут!

Тут послышался быстрый топот, прибежал златорогий олень, мальчика Смоличка посадил между рогами и быстро побежал с ним домой. Дома Смоличек шлепков получил по заслугам, и плакал, и обещал, что будет всегда слушаться и никогда бабкам-ёжкам не откроет дверь – и больше не открыл.

О коте, петухе и косе

У отца было три сына. Старшего звали Мартин, второго – Матей, а младшего – Михал. Все трое были взрослыми, когда однажды отец разболелся и через несколько дней стал готовиться к смерти. Позвал он к своему ложу сыновей и сказал:

– Вы знаете, дети, что нет у нас другого богатства, кроме избы, кота, петуха и косы. Живите в избе, а из тех трех вещей каждый возьмите одну. Не ссорьтесь, будьте всегда вместе, и Господь Бог вас благословит!

Так он сказал и умер.

Похоронив отца, сыновья разделили свое наследство. Мартин взял косу, потому что умел хорошо косить, Матей взял петуха, а Михал – кота.

– Но, милые братья, – сказал Мартин, – дома мы все остаться не можем, иначе умрем с голоду. Оставайтесь вы вдвоем здесь и помогите себе, а я пойду по свету с косой.

Все трое любили друг друга, и что хотел один, то и другой хотел. Поэтому остальные не противились предложению брата.

Мартин взял косу и пошел по свету. Ходил долго-долго, но нигде не нашел работы. Наконец пришел в одну страну, где жили очень глупые люди. Когда подошел он к городу, встретил одного человека, который его спросил, что он несет.

– Косу несу, – ответил Мартин.

– А что это и зачем?

– Этим траву косят.

– Этим траву подрезают? Это удобная штука, мы траву руками рвем, столько сил на это уходит. Если бы вы пошли к нашему королю, он бы вам за этот подрезатель хорошо заплатил.

– А почему бы и нет, так и сделаю.

Отвел его пан к королю, который очень удивился, глядя на этот инструмент, и быстро велел Мартину, чтобы пошел он на королевский луг траву подрезать.

Пошел Мартин, а за ним множество зевак. Поскольку Мартин был неглуп, воткнул он косу в центре луга в землю, сказал одному слуге, чтобы тот в полдень принес обед на двоих, и прогнал с луга всех зевак. В полдень, когда принесли обед на двоих, очень удивились, что такой кусок луга скошен.

– Ваш подрезатель тоже будет есть? – спросили у Мартина.

– Раз работает, то и есть должен. Но идите с Богом и оставьте нас одних.

Слуги ушли, и Мартин съел оба обеда сам.

– Здорово это я придумал, что велел принести обед для двоих, если бы принесли на одного, я бы не наелся.

Так работал он изо дня в день, пока все луга не покосил. Когда работа была готова, пошел он к королю с косой на плече.

– Так значит, твой подрезатель сам режет траву? – спросил король.

– Сам, Ваша королевская Милость, – ответил хитрец.

– А не мог бы ты его нам здесь оставить за тысячу золотых?

– Он, конечно, дороже стоит, но вам я отдам его за эти деньги, – сказал косарь, положил косу, взял деньги и пошел домой.

Король велел косу поставить в отдельный покой, чтобы с ней ничего не случилось. На следующий год, когда выросла трава, настало время ее покосить. Тут приказал король вынести подрезатель на луг. Все торжественно пришли на луг, воткнули косу в землю и ушли прочь, считая, что подрезатель не любит, когда на него кто-то смотрит. В полдень, запыхавшись, прибежали с обедом, но увидели, что ничего не сделано. Но коса стояла там, где поставили ее утром, – вот они удивились! Положили ей обед, а сами пошли к королю передать новость.

«А ведь когда тот человек с ней пришел, в первый же день было столько скошено, почему же сейчас не хочет работать?» – думал король и качал головой.

Но вечером снова пришел слуга, говоря, что коса ни луг не косила, ни к обеду не притронулась.

– Это должно быть какое-то колдовство, – сказал король, – дайте-ка ей двадцать ударов в наказание, а если все равно ничего не сделает, закопаем ее.

После этого славного приказа принесли на луг скамью, положили на нее косу, и палач нанес ей двадцать ударов. После каждого удара коса подскакивала над скамьей и некоторым любопытным доставалось по носу.

– Он ее заколдовал! – кричали все. – Закопайте ее!

Так и сделали, закопали косу в землю и стали рвать траву руками, как и прежде.

А у братьев настали хорошие времена, они благословляли отца, оставившего им такое хорошее наследство.

Через некоторое время, когда деньги у них уже заканчивались, сказал Матей:

– Теперь пойду я со своим петухом по свету, может, и с ним найду такую же хорошую добычу, как ты с косой.

– Только подальше иди, туда, где еще есть глупые люди, в Чехии много не получишь, – посоветовал ему Мартин.

Взял Матей свое наследство и пошел. И пришел к одному городу и встретил пана.

– Что это ты несешь, дружище? – спросил пан.

– Петуха несу, – ответил Матей.

– Таких птиц у нас нет, а на что он годится?

– Эта птица подзывает день.

– Вот это диво дивное! Мы-то должны каждый день провожать вон туда, за ту гору, а по утрам идти встречать его в противоположную сторону, а это столько хлопот доставляет. Если бы умела твоя птица подзывать день, король тебе много тысяч бы заплатил.

– Так ведь можете удостовериться, – сказал Матей и пошел с паном к королю.

– Милостивый король, у этого человека есть птица-зовица, которая день подзывает, а когда идет она спать, день тоже спать идет.

– Да если это так, как ты говоришь, денег не хватит за это заплатить!

– Милостивый король, можете сами удостовериться.

Посадили петуха в золотую клетку, и петух, довольный своим новым жилищем, быстро угнездился. Не прошло много времени, как закончился день, как будто его кто-то выпроводил. Король был рад и не мог дождаться утра. В полночь встали и внимательно наблюдали, как петух будет подзывать день. Пробил час – ничего, пробило два, петух прокукарекал, и все перепугались, что это за странное пение. Пробило три часа, петух снова прокукарекал, и в четыре часа тоже, когда полностью рассвело. Когда король увидел, что петух и вправду подозвал день, велел выдать Матею из кассы пять тысяч золотых и чтобы весь народ его почитал. Матей сгреб деньги, хорошенько наелся и напился, а потом поблагодарил короля и пошел домой.

Братья его радостно встретили и снова какое-то время хорошо жили. Но поскольку с деньгами обходились они не по-хозяйски, разлетелись они достаточно быстро. Когда их совсем немного оставалось, сказал Михал:

– Теперь, братья, пойду по свету я и поищу свое счастье. Может, за кота получу столько, сколько вы за свое наследство получили.

И опять братья напомнили ему, чтобы шел он далеко, туда, где живут глупые люди, потому что в Чехии он ничего не получит. Михал засунул кота в мешок и пошел. Долго шел, пока не пришел в одну страну, где люди говорили на другом языке, и он их не понимал. Но пока он шел к столице, немножко научился чужому языку и мог чуть-чуть разговаривать. На подходах к городу его встретил какой-то пан и спросил, что это он несет в мешке.

– Кота, – ответил Михал и показал ему его.

– Вот дивный зверь! А какая от него польза?

– Он мышей ловит, и сколько бы их в доме ни было, всех переловит.

– Засунь скорее этого ловца в мешок и пойдем к королю. У нас в замке столько мышей, они у нас чуть ли по столу не бегают, и король много даст тому, кто выживет их из замка.

– Этот наверняка поможет, – ответил Михал, сунул кота в мешок и поспешил за паном.

Когда пришли они к королю, пан сказал:

– Милостивый король! Вот у этого человека есть кот-ловец. Это зверь, который ловит мышей, и если Ваша Милость прикажет, он может его продать.

– Если это правда, рад буду купить.

– Милостивый король, скажите только, где мышей больше всего, и тут же удостоверитесь, как умеет мой котик их душить.

Повели Михала в комнату, где мышей было больше всего, так что они кишели под ногами. Михал развязал мешок, кот выскочил и устроил такое сражение с мышами, что и описать невозможно.

Король был безмерно рад и тут же велел, чтобы Михалу выплатили десять тысяч золотых. Михал подскочил от радости, когда получил столько денег, и весело пошел домой. Через два дня после его ухода королю пришло в голову, что будет ловец есть, когда мышей не останется? Этого никто не знал, а Михал уже ушел. И велел король, чтобы всадник оседлал самого быстрого коня и Михала догнал.

Михал шел себе спокойно по дороге, по которой он и пришел в тот город. На четвертый день он вдруг увидел невдалеке всадника, который крикнул ему, чтобы он остановился. Когда всадник подъехал, стал он Михала наполовину на немецком, наполовину на чешском о чем-то спрашивать, а о чем, Михал не понимал, поэтому он спросил по-немецки: «Was?[8]»

Но после этого вопроса всадник развернулся и уехал, как будто его ветром сдуло. Михал подумал, что парень с ума сошел, и отправился с Божьей помощью дальше.

Весь в пыли, запыхавшийся вернулся всадник назад и едва соскочил с коня, побежал к королю и объявил:

– Милостивый король, грустная новость, когда кот поймает всех мышей, он будет есть нас.

– Кто тебе это сказал? – спросил испуганный король.

– Тот человек, который продал нам кота. Я его нагнал по дороге и спросил, что этот зверь будет жрать, когда всех мышей переловит, а он мне сказал: «Вас!»

Быстро созвал король весь свой совет, и стали они совещаться, что делать с котом. После долгих пререканий постановили оставить его в комнате взаперти и поставить там двух стражников, чтобы он оттуда не сбежал. Ночь и день стояли они по углам и умирали от страха, когда из комнаты слышался шум. Но на следующую ночь стало тихо, потому что кот переловил всех мышей. Утром, когда в комнате ничего не двигалось, задумался стражник, стоящий у окна, что бы это могло означать. Набрался он смелости и заглянул в комнату. Но вот беда! Кот как раз сидел у окна и как только увидел усатого-бородатого да еще в мохнатой шапке, испугался, выскочил в окно и убежал куда глаза глядят. Другой стражник услышал крик и побежал посмотреть и увидел солдата, лежащего вверх бородой. Трясясь, помчался он в замок и закричал:

– Ах, ужас, милостивый король! Тот жестокий мышелов выскочил из комнаты и укусил моего товарища, что стоял у окна. Бог знает, где он теперь бегает и сколько людей удушил. О, это несчастье!

Все быстро заперлись в домах, спрятался и король повелел, чтобы полк самых свирепых солдат в тяжелой броне отправился искать кота. Это было исполнено, но хоть и охотились на него три дня, о коте не было ни слуху ни духу.

Братья жили дружно и спокойно, хозяйничали лучше, чем прежде, так как знали, что теперь ни на что больше положиться не могут. Но часто, сидя вместе, смеялись над глупыми людьми.

Кто самый глупый

У одного бедняка не осталось дома ничего, кроме курицы. Послал он жену на базар, чтобы она курицу продала.

– А почем продать? – спросила жена.

– Ну, почем… За сколько на рынке продают.

Взяла жена курицу и пошла. У города встретила она зажиточного крестьянина.

– Дядечка, купите курицу! – крикнула она ему.

– А почем продаешь?

– За сколько на рынке продают.

– На рынке дают грош.

– Ну, тогда за грош.

Крестьянин дал тетке грош, а она ему отдала курицу. Пошла она в город, купила за крейцер мешочек, за крейцер – веревочку, а один крейцер положила в мешочек. Потом повесила мешочек на палку, положила палку на плечо и пошла домой.

Бедняк устроил страшный скандал, когда жена принесла ему сбереженную денежку. Но постепенно в голове у него все улеглось, и он ей сказал:

– Сейчас ты бита не будешь, я пойду по свету и если не найду большего глупца, чем ты, вот тогда тебя побью.

Пошел он по свету. Однажды оказался он в городе, встал перед замком, из окна которого смотрела госпожа, и начал прыгать, поднимая руки и голову к небу. Госпожа немножко на него посмотрела, а потом послала слугу, чтобы тот спросил, что делает этот человек.

– Ну, что делаю, в небо хочу. Я там поссорился с одним приятелем, и он меня сбросил вниз. Теперь не могу найти дырку в небе.

Слуга побежал назад и слово в слово передал госпоже все, что услышал.

Госпожа тут же послала за бедняком.

– Ты был на небе? – спросила она, когда он к ней пришел.

– Конечно же был и снова туда пойду, – ответил бедняк.

– А ты там моего сыночка не встречал?

– Как же не встречал? Он на печи сидит.

– Ах, Боже, на печи? Не будешь ли ты так добр и не передашь ему триста золотых и полотна на шесть тонких рубашек и скажи ему, что я туда скоро приду, пусть не скучает и ни в чем нужды не знает.

– С удовольствием все передам, только давайте.

Госпожа дала ему деньги и полотно, и пошел он в небо.

За городом сел он у забора и засунул деньги и полотно в штанины.

А в замок тем временем вернулся хозяин. Жена ему тут же рассказала, какую посылку отправила сыночку.

– Ох ты, неразумная женщина! Да разве было когда-нибудь такое, чтобы кто-то упал с неба, а упав, снова туда попал? Хитрая шельма тебя провела!

Госпожа рассказала, как выглядел тот человек, господин вскочил на коня и погнался за ним.

Бедняк все еще сидел на том самом месте. Когда увидел он приближающегося всадника, быстро прикрыл груду сухих листьев своей высокой шапкой.

– Простите, пожалуйста, отец, не видели ли вы тут человека с узелком? – спросил его господин.

– Да видел! Он бежал вон туда, к лесу, со всей мочи. Это был какой-то иностранец, они все шельмы. А что он сотворил, милостивый государь?

Милостивый государь все ему и рассказал.

– И этот – шельмец проклятый! Такую госпожу обмануть! Но вы совсем запыхались. Смотрите, я бы сам за ним погнался, если кто-нибудь вместо меня тут посидит. У меня под шапкой редкая птица, я ее несу в город, в подарок одному господину, и боюсь, как бы она от меня не улетела.

– Так я останусь тут, посижу. Если ты того вора в лицо видел, тебе будет проще его поймать, – сказал господин, слез с коня и передал его бедняку.

– Но за это, милостивый государь, я прошу вас, чтобы вы под шапку не залезали, а то вылетит моя птица, я потом вовек не расплачусь.

Господин сел к шапке, а бедняк вскочил на коня и поехал с дарами домой. Милостивый государь сидел и ждал-ждал, но время шло, а крестьянин все еще не возвращался. Это ему не понравилось. Решил господин взять птицу в шапке домой, а крестьянин потом сможет за ней приехать в замок. Приподнял он слегка шапку, сунул под нее руку – и цоп! – вытащил сухой ком. Проклиная висельника на веки вечные, пришел он домой, где над ним весело посмеялись.

Бедняк же, приближаясь к своей деревне, издалека кричал жене:

– Ничего не бойся, жена! Бить не буду! Я нашел людей еще глупее, чем ты!

Матей Микшичек

Биографическая справка

Матей Микшичек (3 февраля 1815 г. – 12 марта 1892 г.) – моравский народный будитель (просветитель) 40-х годов ХIХ века, журналист, собиратель народного творчества и писатель. Он получил образование в Чехии, Австрии, Венгрии. Учение в Будапеште привело его к деятельности, направленной на пробуждение национального самосознания словаков. Он основал в Зволене (словацкиом городе) театр, в котором пьесы ставились на словацком языке.

Из Словакии привез он в Моравию и знаменитую песню «Гей, славяне!» (в словацком варианте – «Гей, словаки!»). Песня эта переведена на все славянские языки и считается гимном славян. Первая версия ее текста возникла в 1834 году и пелась на мелодию мазурки Домбровского (музыка эта стала в 1926 году польским гимном, но в песне «Гей, славяне!» иной темп и иные акценты). Песня была гимном всеславянского движения, а также государственным гимном Словацкой Республики, государственным гимном Социалистической Республики Югославия и позднее – Сербско-Черногорской Югославии. В настоящее время песня «Гей, славяне!» не является гимном ни одного независимого государства мира.

Автор стихов – словацкий евангелический епископ, поэт и историк Самуэль Томашик. Написал он стихи во время пребывания в Праге в 1834 году. Приехав в чешскую столицу, Томашик был поражен тем, что на улицах Праги чаще можно было услышать немецкую речь, а не чешскую. Вот что записал он в своем дневнике в воскресенье 2 ноября 1834 года: «…Раз уж матушка Прага, жемчужина западного славянского мира, начинает теряться в немецком море, что же ждет Словакию, мою дорогую родину, для которой Прага – образец духовной культуры? Захваченный этой мыслью, вспомнил я старую польскую песню «Еще Польша не погибла, пока мы живые». Эта известная мелодия вызвала в моем сердце слова: «Эй, словаки, еще наша словацкая речь живет…» Я побежал в свою комнату, зажег свечу и карандашом записал в свой дневник три строфы. Песня была готова в один момент».

Гей, Славяне, наше слово

Песней звонкой льется

И не смолкнет, пока сердце

За народ свой бьется.

Дух Славянский жив навеки,

В нас он не угаснет,

Беснованье силы вражьей

Против нас напрасно.

Наше слово дал нам Бог,

На то Его воля!

Кто заставит нашу песню

Смолкнуть в чистом поле?

Против нас хоть мир весь, что нам!

Восставай задорно.

С нами Бог наш, кто не с нами —

Тот умрет позорно.

В Будапеште Матей Микшичек начал изучать философию, второй год обучения он продолжил в Брно (Моравия). В Брно он также основал театр, где пьесы ставились на чешском языке, и пропагандировал спектакли среди студентов. В Брно началась и его журналистская деятельность. В 1845 году участвовал в основании еженедельного моравского литературно-политического журнала. В 1848 году он был выбран делегатом Славянского съезда в Праге.

Матей Микшичек был плодовитым журналистом и писателем. Как собиратель народного творчества он издал семь книг народных сказок и преданий. Он был настоящим патриотом своей родины и состоял в переписке с единомышленниками – такими известными и значительными деятелями культуры своего времени, как, например: Йозеф Каэтан Тыл (автор стихов чешского гимна), Витезслав Галек, Ян Неруда, Божена Немцова.

Главной целью всей его жизни и творчества была идея народного образования в Моравии и пробуждение народного самосознания.

Его сборник моравских сказок – одно из первых собраний народного творчества, записанного на Моравской земле.

Современному читателю некоторые из записанных Микшичком сказок и преданий могут показаться слишком суровыми, порой жестокими. Но перед нами предстает настоящий образ мира, который и отражается в фольклоре, без всяких прикрас.

Моравские народные сказки

Беличий замок

– Охотники! На охоту! На охоту! – раздался поутру голос воеводы, когда робкое солнце только-только простерло золотые лучи над лесами и лугами. Замок Шпильберк был внезапно пробужден от спокойного сна к шумной жизни. На подворье со всех сторон сходились толпы вооруженных охотников. Дворяне, помещики и иные благородные господа – окружение бренского воеводы – все немедленно оказались в полной готовности. В сопровождении Петра Босковского вышел воевода Конрад из своей комнаты, вскочил на буйного жеребца и поскакал за ворота замка, к лугу и лесу по направлению к Жабовржескам, и вся дружина помчалась за своим господином.

Конрад, сын князя Бржетислава I, был страстным любителем охоты. Он часто выезжал в ближние леса, гоняясь за дикими и хищными зверями. Леса на полуночной и западной стороне от Брно были обширны, и не только в те давние времена, но и сегодня обитает в них много оленей и серн.

Шел 1059 год, когда молодой воевода и его друзья весело и разгоряченно скакали через горы и долы, все дальше и дальше. Дружина разъехалась по разным сторонам, направо и налево, метая во всполошенных диких зверей острые стрелы. Звуки охотничьих рожков и собачий лай давали знать азартным охотникам, какой стороны им следует держаться, чтобы не слишком удалиться от других и не заблудиться в широких и дремучих лесах.

И – глядь! – из чащи выскочил буйный олень, остановился и стал смотреть, можно ли ожидать чего-то хорошего от дружины, которая приближалась к нему во главе с воеводой Конрадом. Наперерез ему бежали псы. Конрад пришпорил коня, выстрелил из лука, но олень мгновенно повернулся, подняв высоко голову, так, что рога его опустились на спину, и исчез из виду.

– Ай ты, олень! Ты должен быть моим! – воскликнул Конрад и с треском сквозь деревья погнался за ним.

Но дорогу ему преграждала густая чаща, поэтому он соскочил с коня и принялся под лай собак бегом преследовать оленя, олень не должен был убежать от быстрых охотничьх собак, потому что лесной бурелом и ему мешал бежать. Преследуя оленя, Конрад, казалось, уже совсем приблизился к нему, когда олень с верхушки высокой горы пустился вниз, перескочил через ручей, вьющийся по долине, и в страхе взобрался наверх, на противоположный склон. Рассвирепевшие псы стаей ринулись за ним.

Конрад не подозревал, что уже слишком удалился от других, он не спускал глаз со своей добычи и в горячке молодецкой силы стремился ее настичь. Олень уже поднялся на вершину другой горы и оказался у такой густой чащи, что не смог в нее проникнуть и кинулся назад. Не успел он рвануться в другую сторону, как Конрад оказался поблизости. Он натянул свой могучий лук, и быстрая стрела пронзила оленя: тот в последнем прыжке издал смертельный крик и свалился на месте.

– Ай, олень! Ты мой! – воскликнул Конрад победно и принялся оглядывать пойманную добычу.

Некоторое время смотрел Конрад радостно на оленя, а потом выпрямился, поднялся на самую верхушку горы и поглядел на земли, простиравшиеся у подножия гор. Солнце уже поднялось высоко, лучи его обжигали воеводу, который страдал от жажды и чувствовал себя усталым после преследования оленя. Конрад вошел в лес и лег на траву в тени и приятной прохладе, чтобы дать отдых уставшим членам. Взору его открылся приятный вид. Часть горы продолжалась направо еще выше и выше, до еще более крутой вершины, которую местные называли «У трех крестов», а неподалеку от нее возвышался древний дуплистый дуб, у которого люди, страдающие разными недугами и хворями оставляли одежды, прикрывавшие больные части тела, веря, что дождутся выздоровления. Немного дальше виднелись вершины, поросшие черными деревьями, посреди долины высился прекрасный холм, у его подножия бежала шумная речка Свратка, как будто хотела подмыть основание горы.

Впечатление от романтических окрестностей усиливалось от журчания реки и очаровательного щебетания пернатых обитателей леса, успокаивающих биение сердца воеводы так, что Конрад погрузился в легкую дремоту. Но собаки, которые рыскали в лесу неподалеку, вдруг начали громко лаять, так что Конрад очнулся, подскочил и с натянутым луком отправился туда, откуда доносилось собачье гавканье, думая, что они напали на медвежий след. Медведей в те времена водилось достаточно.

Но тут к нему подбежал пес и, послушный хозяину, положил к его ногам пойманную белку. Конрад пошел дальше и увидел бессчетное множество белок, прыгающих по ближайшим деревьям. Он не мог надивиться на это невероятное количество лежащих и прыгающих зверюшек и просто из прихоти принялся пускать стрелы, пока не удалось ему сбить нескольких с дерева на землю.

Некоторое время он забавлялся таким образом, но потом затрубил в охотничий рог, чтобы дворяне и охотники знали, где его искать. На зов рожка подъезжали они один за другим и услышали от Конрада, как он забрался на эту скалистую вершину, преследуя оленя, поймал его, а теперь забавляется ловлей белок. Ради шутки, шаля, принялись и другие охотники пускать стрелы в юрких белок: и если кому-то удавалось сразить добычу, каждый раз раздавались веселые восклицания и шутливые похвалы. Петр Босковский с улыбкой сказал воеводе:

– Боюсь, вельможный господин, что сегодня наша дружина не дотащит домой тела этих великанов.

– Ай! Кони и правда будут под этим грузом прогибаться! – ответил воевода Конрад, и шутливая улыбка на его лице сменилась очаровательным выражением. – Как привлекателен и великолепен этот край, не правда ли? Это место стоит того, чтобы поставить здесь специальный летний замок, под крышей которого можно было бы найти отдых во время охоты! Повелеваю, чтобы на этом милом беличьем месте построили замок. Вам лично, Петр Босковский, оглашаю свою волю. Именно вы позаботитесь о том, чтобы в ближайшее время замок был воздвигнут. Завтра соберите народ и – за работу. И в память о наших сегодняшних забавах и развлечениях с белками будем называть этот замок Беличьим.

И стало так. Через два года в том месте стоял построенный на века, стенами к западной стороне, окруженный рвом, замок, куда в летнее время переезжал воевода Конрад со всем двором.

Красная роза

Жил-был богатый купец, и было у него три дочери. Он часто ездил на ярмарки в далекие страны, где покупал и продавал товары. Однажды, отправляясь в дорогу, спросил он у старшей дочери:

– Что бы ты хотела в подарок?

И старшая дочь ответила, чтобы привез он ей прекрасное платье, целиком вышитое золотом.

– А ты что хотела бы в подарок? – спросил отец у второй дочери.

И та ответила, чтобы он привез ей драгоценные жемчуга и другие драгоценности.

И спросил отец у самой младшей сестры:

– Что ты, Йоганка, хочешь в подарок?

И покорная Йоганка ответила:

– Для меня нет ничего дороже вашей любви, но если уж просить о чем-то, то я хотела бы, чтобы вы мне привезли красивую красную розу.

Отец уехал в далекие края, старшей дочери купил самое роскошное платье, которое увидел, и было оно все расшито золотом. Для другой дочери купил украшения: жемчуга и драгоценные камни огромной цены. Только для Йоганки не было у него пока красной розы, потому что он боялся, что цветок за время долгой дороги увянет. Поэтому он хотел купить розу недалеко от дома. И вот он уже приближался к родному дому, а розы нигде не было, поэтому он старательно осматривал окрестности, чтобы найти какой-то сад.

Проезжая долгим глубоким лесом, увидел купец недалеко от дороги прекрасный замок и сады, разбитые вокруг него.

– Здесь наверняка будут розы, – подумал купец и пошел прямо к замку. Ворота были заперты, и когда он хотел позвонить, обнаружил, что вместо веревки у звонка висит змея. Схватил он змею, потянул и позвонил. Ворота сами собой открылись, а когда он вошел внутрь, сами собой закрылись.

В замке было пусто: куда он ни заходил, где ни искал – нигде ни одной живой души. Тогда пошел он в сад и очень обрадовался, увидев там множество прекраснейших роз. Были здесь розы белые и красные, такие великолепные, каких купец еще никогда и нигде не видел. Из всех чудесных роз он выбрал самую красивую и сорвал ее для Йоганки.

Но едва он сорвал ее – ой-ой-ой! В тот же миг рядом с ним оказался безобразный косматый медведь, он ревел и рычал, как будто был очень рассержен, что купец украл розу в его саду. Купец попросил прощения и объяснил, что хотел своей младшей дочери привезти подарок из путешествия, но медведь трясся от злости и о награде за сорванный цветок и слышать не хотел. А когда купец захотел уйти из замка, медведь его не выпустил, так что пришлось купцу хочешь не хочешь остаться.

По замку он мог ходить куда ему было угодно. Всюду видел купец только роскошные и великолепные вещи: в одной комнате нашел он кровати и мягкие диваны, в другой – накрытый стол. Купец уселся за стол, и тут же слуги принесли ему всевозможные изысканные блюда и вкусные напитки. Но ничто его не радовало, больше всего хотелось ему оказаться на свободе.

Однажды грустно пошел он в сад и снова встретил там косматого медведя. Когда медведь увидел, как он опечален, спокойно подошел к нему ближе и зарычал:

– Почему ты такой грустный? Чего тебе здесь не хватает?

Купец ответил:

– Да как же мне не быть грустным, когда я не могу отсюда уехать и заперт, как в тюрьме. Смилуйся надо мной, косматый медведь! Отпусти меня, чтобы я мог вернуться к своим детям.

Но космач ответил ему:

– Так дело не пойдет. Пусть та, для которой ты эту розу сорвал в моем саду, придет сюда и останется вместо тебя. Если хочешь, я пошлю за ней, чтобы она приехала повидаться с тобой.

Купец так скучал по домашним, что наконец согласился, и медведь велел запрячь шесть коней в роскошную карету и выслал своих слуг, чтобы они ехали за Йоганкой, младшей купеческой дочкой.

Йоганка приехала в замок, бросилась отцу на шею и плакала от радости, потому что уже давно его не видела. Медведь, увидев ее красоту и благородство, ходил вокруг нее, приближаясь и ласково урча. Йоганка, услышав его урчание и рычание и увидев косматого безобразного и взъерошенного медведя, вздрогнула от страха и крепко ухватилась за отца:

– Отец, отец! – восклицала она. – Не отдавайте меня, это дикое чудовище меня растерзает!

Но отец уговаривал ее не бояться, ведь ему медведь ничего плохого не сделал, даже когда застал его в саду, срывающим красную розу для нее, Йоганки, а сейчас зверь отпустит его домой только при одном условии: что она останется в замке вместо отца. Медведь с урчанием приближался к ней и протягивал к ее белым рукам безобразные лапы. Дочь боялась его до смерти, отец продолжал ее уговаривать. Медведь сказал Йоганке, чтобы она осталась только на четырнадцать дней, а после этих двух недель она сама решит, остаться ей или уехать домой к отцу и сестрам. Расстроенная Йоганка попрощалась с отцом и осталась в замке вместо него.

И водил ее медведь по целому замку, показывал ей все комнаты, всю обстановку, роскошный фарфор и другие ценности. Йоганке все нравилось, но медведя она боялась. Отвел медведь ее в большой сад, где цвели прекраснейшие розы и разные невиданные цветы. Цветы ей так понравились, что скоро Йоганка захотела, чтобы сад принадлежал ей, но медведя она все равно боялась.

Прошло четырнадцать дней, и Йоганка захотела поехать к отцу и к сестрам. Медведь очень жалобно урчал, что девушка хочет его бросить, грустно сокрушался и горевал. Йоганке было жаль медведя, и она пообещала, что скоро вернется посмотреть на прекрасные розы. Грустный медведь велел запрячь шесть коней в роскошную карету, дал ей кучера и трех лакеев и настойчиво попросил, чтобы она скорее вернулась. Нарвал он ей самых красивых роз в саду и велел отвезти Йоганку к отцу и сестрам.

Увидев ее, сестры принялись насмехаться:

– Гляньте! Гляньте-ка! Благородная госпожа! Ездит в карете с шестью конями, кучер у нее и три лакея, и любит она косматого медведя! Ваше медвежье высочество, – сказала ей ядовито старшая сестра, – сделай меня своей горничной.

– А меня, – добавила самая старшая, – возьми к себе нянькой, милостивая госпожа Медведица!

Так высмеивали ее старшие сестры.

Когда Йоганка увидела и услышала, что сестры так ее ненавидят и так высмеивают, она уже не чувствовала дома ни радости, ни утешения. Велела она запрячь в роскошную карету шесть коней и уехала с лакеями в прекрасный сад к косматому медведю, который сокрушался и страдал, когда она уезжала. Йоганка радовалась, что снова увидит прекрасные розы.

Когда Йоганка приехала в замок, навстречу ей прибежал медведь, встал перед ней на задние лапы и упал на передние, как будто хотел поклониться, ревел, как будто хотел что-то сказать и все время скакал вокруг нее и не знал, что еще сделать, чтобы выразить свою радость. При этом он ни разу не причинил ей ни малейшего вреда: и когда протянул к ней лапы, выглядело это так, как будто медведь хотел взять ее руку и погладить.

Йоганка с удовольствием прохаживалась по саду между розовыми кустами и цветами. Когда наступал полдень и она чувствовала голод, достаточно было пойти в замок и сесть за стол, и тут же слуги приносили всевозможные закуски. О чем бы Йоганка ни подумала, тут же получала то, что ей хотелось. За ужином точно так же – на столе появлялось все, что она желала. Утром, как только она просыпалась, в спальню ее входили прекрасные девушки, каждая несла с собой шелковое платье. Они спрашивали: в какое из этих платьев хотела бы одеться госпожа. Одевали ее как королеву, и Йоганка не могла надивиться, почему в замке к ней относятся с таким почтением, ведь, кроме медведя, ни одной живой души там не было.

И однажды Йоганка попросила медведя, чтобы он рассказал, кому принадлежит этот необычайно красивый замок, этот великолепный сад, эти слуги и служанки. Медведь сказал:

– Все, что ты тут видела, и еще много больше принадлежит мне одному, потому что я не медведь, а заколдованный принц. Ты можешь меня освободить от заклятия. Не пугайся, благородная девица, когда услышишь, какой ценой сможешь ты избавить меня от этого гнусного обличья. «Только тогда будешь ты освобожден, – так звучит это заклятье, – когда тебя в медвежьем облике поцелует невинная дева». О, неоскверненная дева, не пугайся моего гнусного обличья, сжалься и сними с меня это немилосердное заклятье.

Йоганка испугалась, когда услышала, что должна поцеловать косматого медведя, но медведь просил ее так долго, что девушка, полная боязни, наконец поцеловала его медвежью морду.

И в тот самый момент, когда ее губы прикоснулись к морде медведя, перед ней предстал стройный юноша, такой прекрасный, что в самых смелых мечтах не смогла бы она представить мужчину красивее. Йоганка, стоя перед ним, смутилась и покраснела, но благородный принц упал на колени и благодарил ее за освобождение, и целовал ее руки, и обнимал ее.

В замке теперь настала совсем другая жизнь: праздники и приемы гостей, и каждый говорил только о прекрасном принце и о том, что он женится на самой благородной девушке под солнцем. Со всех сторон в замок для участия в торжестве стекались гости. Принц послал карету за отцом Йоганки и за ее сестрами. Гордые сестры уже представляли себе, как будут хвалиться, что были на свадьбе принца. Когда приехали они к замку и вылезали из кареты, пришли им навстречу принц с невестой; принц поблагодарил отца и попросил у него руки Йоганки. Любезно приветствовал он и сестер. Но те так завидовали Йоганкиному счастью, что Божьим попущением окаменели на месте.

Принц женился на Йоганке, и Йоганка родила ему много прекрасных принцев и принцесс. Отец бросил торговлю и переехал к ним в королевский дворец. Каждый раз, когда они выезжали из замка, всегда очень жалели завистливых сестер, стоявших каменными перед воротами дворца. А поскольку в их сердцах никогда не поселялись ненависть и зависть, если еще не умерли, то живут в замке в счастье и блаженстве и до сей поры.

Климек

Жил-был отец, у которого было восемь сыновей. Самому старшему он завещал хозяйство. А что мог он оставить остальным?

– Пойдемте со мной, – сказал он сыновьям, – я вам скажу, что из каждого будет.

Пошел отец с ними в лес. Один из сыновей говорит:

– Отец, посмотрите! Какая прекрасная ель, сколько досок из нее получится!

Отец на это сказал:

– Ты, сын, будешь столяром!

Другой говорит:

– Отец, посмотрите! Вот это прекрасный бук! Сколько ободов для колес из него выйдет!

Отец на это:

– Ты будешь колесным мастером!

Третий сын сказал:

– Отец, посмотрите, из этого дуба отличные бочки получатся!

– Ты будешь бочкарем! – сказал отец.

Таким образом он определил ремесло каждому сыну. Только самый младший, которого звали Климек, долго не мог ничего для себя найти. Наконец, и он сказал:

– Гляньте-ка, отец! Какой прекрасный боярышник, из него получилась бы отличная палка!

– Послушай, – отозвался отец, – из тебя, Климек, разбойник выйдет.

– Ну, разбойник, так разбойник, – ответил Климек, – дайте мне нож, сделаю себе палку и пойду товарищей искать.

Отрезал он себе палку и пошел в лес искать разбойников.

Искал он, искал, и уже той же ночью объявились одиннадцать разбойников.

– Вы кто будете? – спросил он у них.

Но разбойники не хотели ему ничего говорить.

– Вы не разбойники случайно? – продолжал он расспрашивать. – Я вот должен стать разбойником и ищу себе ровню. Возьмите меня в свою компанию!

Приняли они Климека, но только учеником, и сказали:

– Останешься учеником до тех пор, покуда три раза в деле себя хорошо не покажешь.

На следующий день увидели разбойники мясника, который тащил по дороге теленка, и сказали Климеку:

– Вот если заберешь у того мясника теленка, да так, чтобы он об этом не узнал, считай, одну проверку пройдешь. Если и пояс у него стащишь, а он и не заметит, считай – вторая проверка пройдена. Там на поле крестьянин пашет, видишь? Если незаметно уведешь у него вола, будет у нас жаркое. На деньги за пояс мясника купим вина, будем пировать, а ты станешь называться настоящим разбойником.

Климек ответил на это:

– Постараюсь. Дайте мне только старые ножны и новую шпагу!

Дали ему то, что он просил, и Климек ушел.

Он поспешил лесом вдоль дороги, обогнал мясника, бросил на дорогу старые ножны. Потом прошел еще немного и положил посреди пути новую шпагу. Мясник с теленком подошел к старым ножнам и сказал:

– И зачем вы мне нужны? Если бы внутри шпага была!

Пнул ножны и пошел дальше. А когда вскоре после этого наткнулся на шпагу, сказал:

– Так ведь те старые ножны могут и пригодиться!

Привязал он теленка к дереву и пошел назад за ножнами. Тут-то Климек и подскочил к теленку и потянул его в гущу леса. Отрезал ему голову, побежал к пруду и спрятался с ней в камышах. Мясник вернулся и искал, куда это теленок подевался? Климек начал из камышей мычать, как теленок. Мясник пошел к пруду, откуда раздавалось мычание, и увидел в камышах голову теленка. И сказал он:

– Вот проклятый теленок! Отвязался и убежал к пруду.

Климека совсем не было видно, потому что он спрятался под водой. Мясник разулся, снял с себя пояс с деньгами, разделся и пошел в воду за теленком. Климек отпустил голову, вылез из воды, взял пояс мясника и побежал к своим товарищам – с теленком и с поясом. Так первые две проверки остались позади. Но оставался еще крестьянин в поле.

Пришел Климек к полю и стал наблюдать. Вот у крестьянина из плуга выпал клинышек и потерялся. Крестьянин остановил волов и отошел вырезать новый клин. А Климек тем временем подскочил, отрезал у одного вола хвост, сунул этот хвост в рот другого вола, а первого отогнал. Потом он залез на дерево и закричал во все горло:

– Ох, странное дело! Ох, странное!

Услышал это крестьянин, прибежал и спрашивает:

– Что за странная вещь?

Климек ответил:

– Вон там один вол сожрал другого! Такого еще свет не видел!

Пошел крестьянин и увидел, что и правда первый вол сожрал второго, тем более у него из пасти хвост торчал. Крестьянин схватил прут и стал бить вола изо всех сил, а потом погнал его домой.

– За что ты его так бьешь? – спросила рассерженного мужа жена.

Крестьянин ответил:

– А как же мне его не бить? Ты только глянь: этот мерзавец сожрал второго вола!

Посмотрела крестьянка и говорит:

– Ну у него и зубы! Ведь он ему хвост откусил, словно ножом отрезал!

Так и остались они при том, что один вол другого сожрал. А Климек привел вола своим товарищам.

– Хорошо начинаешь! – похвалили они его. – Будем пировать!

Убили они вола, сделали разных колбас, варили и жарили. Накупили много вина и пива. А когда сами ели и пили, Климеку давали суп с хлебом, хотя сами-то ели супчик с лапшой. Ему давали колбасу кровяную, а сами ели жаркое. Ему давали только глотнуть пива, а сами пили дорогое вино. Климек был обижен, но ничего не говорил. Когда разбойники хорошо подвыпили, выскочил Климек наружу и стал громко вопить:

– Люди! Идите сюда скорее! Здесь те шельмы, которые меня похитили! Идите сюда, поймайте их!

Разбойники испугались, подумали, что их сейчас поймают, и бросились наутек. А Климек вернулся, уселся и стал пировать. Ел жаркое и суп с лапшой да запивал дорогим вином.

К вечеру разбойники один за другим вернулись в свое убежище. Увидели они, как пирует Климек, и удивились, почему он их так напугал? Климек им ответил:

– Мы с вами квиты. Вы сами ели жаркое и пили дорогое вино, а мне давали только пиво и кровяную колбасу. Ладно, доедайте теперь то, что я сам не хотел и не доел.

Разбойники поняли, что он очень сообразительный, и оставили его в покое.

Климек еще некоторое время побыл у них. Но он видел, что многое из общей добычи оставляют они для себя, а ему особо не доверяют. И сказал он им прямо:

– Не нравится мне у вас. Уйду я и буду сам по себе.

И ушел от них.

Пришел он в деревню, но не воровал. Устраивал крестьянам всякие шуточные вещи, так что те со смеху валялись. Однажды о его делах рассказал бурмистр управляющему, а тот поведал графу.

Граф велел позвать его к себе и сказал ему:

– Климек, ты такой шутник и устраиваешь всякие проделки. Если уведешь у меня из конюшни лучшего коня, да так, что никто не заметит, получишь триста золотых.

– Постараюсь! – ответил Климек и ушел.

Граф приказал всем дворянам и челяди наблюдать за ним.

Первый день Климек в замке и не показывался. Через некоторое время он начал ходить в корчму, в которую ходили и работники из замка. Слово за слово, Климек с одним из них познакомился и стал к нему захаживать в графскую конюшню. Там познакомился он и с другими. Со временем начал он приносить с собой и самогонку, чтобы они выпили. Чем дальше, тем больше носил он им самогонки, а однажды, когда все уже к нему привыкли, принес много самогонки и все предлагал и предлагал выпить. Все и пили, пока не опьянели и не уснули. Тут Климек, улучив момент, связал стременному руки, забросал его на память конским навозом, отвязал коня и был таков.

Когда утром стременной прочухался и протер глаза, увидел, что лучший конь исчез из конюшни. Все испугались, потому что боялись графа, и пошли искать коня. Но Климек уже ехал на нем прямо к господину графу и готовил карман для трех сотен золотых.

– Ну, дружище, – сказал граф, – ты бы мог и простыню стащить, на которой я сплю.

– Я постараюсь, – сказал Климек, как будто готовый поспорить и на это.

– Как? – удивился граф. – Стащишь простыню с постели, когда я на ней буду спать?

– Да, – ответил Климек, – постараюсь.

– Хорошо, – сказал граф, – если ты сумеешь это сделать, получишь трактир, поле и триста пчелиных ульев.

– Я постараюсь, – сказал Климек и ушел.

Прошло несколько дней. Климек потихоньку подлизался к горничной из замка и завязал с ней знакомство. Он узнал, что любит она глотнуть сладенького ликерчика. Климек угощал ее ликерчиком, встречи становились все чаще, они ходили вместе на танцы, он дарил ей разные подарки. Вскоре дело зашло так далеко, что ему позволено было посещать ее в комнате.

Он подсмотрел, куда горничная прятала ключи от графских покоев, и когда пронюхал это, принес ей большую бутыль ликера. Горничная напилась так, что уснула. Климек взял ключи и тихонько открыл графскую комнату. Граф и графиня спали. Вылил он между ними на простыню горшочек густых дрожжей и спрятался под кровать. Граф и графиня проснулись, сбросили простыню с кровати и позвали горничную, чтобы она принесла им новую простыню. Но не успела еще зайти к ним горничная, как Климек был таков вместе с выброшенной простыней.

– Старую простыню кинь в стирку, она на полу лежит, – сказал граф горничной, когда она постелила им новую простыню.

– Милостивый господин, – сказала горничная, – не могу ее найти!

– Она на полу!

– Милостивый господин, нету!

– Ну, не знаю, не знаю, – произнес граф, – не Климек ли тут поработал!

Утром Климек принес простыню и со смехом рассказал, как он все провернул. Граф сказал:

– Чтобы никогда не пришлось тебе плутовать, возьми себе трактир, поле и триста ульев пчел и живи честно и справедливо!

Так стал Климек богатым и мудрым человеком.

И случилось так, что разбойники узнали о нынешнем богатстве Климека и передали ему, что как-нибудь удостоят его своим визитом. Что с голыми руками разбойники от него не уйдут, это Климек хорошо знал. Он передал им, чтобы заходили, что будет очень рад, а пока раздумывал, что да как. Больше всего боялся он за пчел. Поэтому Климек сделал три новых улья и поставил их между остальными. Один оставил он пустым, другой наполнил навозом, а в третий сам влез. Ночью пришли разбойники и первым делом отправились к пчелам. Они приподнимали ульи, выбирая самый тяжелый. Тот, в котором сидел Климек, показался им самым тяжелым, взяли они его и понесли в лес. По дороге захотелось им попробовать меду, они и остановились. У Климека был с собой железный крючок. Поймал он крючком первого разбойника за волосы и хорошенько оттрепал его.

– Эй! Оставь меня в покое! Ты чего мне волосы рвешь? – закричал разбойник другу.

– Я тебе ничего не делаю, – ответил второй разбойник.

Климек повернулся и потянул крючком за волосы второго разбойника.

– Ах, вот ты как! – напустился второй на первого. – Вот мерзавец! Говоришь, что я тебе рву волосы, а это ты мне волосы рвешь!

Начали они ссориться, схватились и подрались. Между тем Климек незаметно вылез из улья и убежал. Когда разбойники хорошенько побили друг друга, они успокоились и пошли попробовать меду.

– Подрались-то мы славно, но глянь! Улей-то пустой!

Отнесли они этот улей назад и взяли другой тяжелый и снова понесли его в лес. Один разбойник быстро сунул в улей палец и попробовал.

– Этот мед как-то воняет!

Попробовал другой, попробовал и третий, но мед и вправду сильно вонял. Открыли они улей и обнаружили, что никаких сот там нет.

– Ну, с этим плутом надо действовать по-другому! – сказал главный разбойник.

Взяли они улей, отнесли его назад и как ни в чем не бывало отправились к Климеку в трактир.

– Добро пожаловать, друзья! Как же я рад, что вы обо мне не забыли! – обратился к ним Климек. – Выбирайте что хотите. Что имею, все вам дам.

Принес он им вина, пива и особенно много крепкого самогона. Разбойники пили-пили и напились пьяные. Климек принес еще самогона, наливал им и предлагал выпить за счастливое свиданьице, и они пили. Климек наблюдал за ними: могут ли разбойники все еще держаться на ногах, потому что они все еще готовились напасть на него. Тогда плеснул Климек самогон им в глаза, взял свою палку из боярышника и принялся их бить-колотить. И так побил, что все они остались лежать. Тут он быстро послал к графу за солдатами. Разбойников поймали и предали суду. А Климек после этого жил до самой смерти в счастье и довольстве.

Заколдованная принцесса

Жил-был король, и родилась у него прекрасная доченька, но королева умерла во время родов. Перед смертью она попросила мужа, чтобы он глаз не спускал с дочери, потому что было предсказано, что она однажды потеряется. Король особо не верил ни в пророчества, ни в астрологию, но за прекрасным ребенком наблюдал неустанно, а когда сам не мог, просил старую няню, на которую во всем мог положиться. Она воспитывала доченьку, рассказывала ей сказки, но никогда не выходила с ней на прогулку, только в малюсенький садик, который находился внутри дворца и куда никто другой не ходил. Принцесса росла, король нарадоваться не мог на ее красоту и благородное сердце. Но всегда, стоило ему подумать о том, что дочка его должна потеряться, сердце его сжималось от тоски.

Принцессе было двадцать лет, когда отцу пришлось отправиться на войну. Он напоминал и очень просил няню, чтобы она ни днем ни ночью не оставляла девушку и из дворца не выходила. Та обещала. Поначалу принцесса развлекалась рассказами няньки о всяких былях и небылицах. Однажды, повествуя о чем-то, упомянула она лес, деревья и заросли ежевики, а также птиц и других живых существ, населяющих леса и поля. Принцесса очень захотела увидеть лес и принялась просить няню, чтобы та когда-нибудь отвела ее в лес, она говорила, что дома скучно, и просила так настойчиво и твердо, что няня не выдержала. Взяла няня слуг, чтобы их сопровождали, и поехали они на прогулку. Приехав в лес, няня и принцесса вышли из кареты и стали прогуливаться. Как же была девушка счастлива, увидев впервые прекрасную природу! Она прыгала от радости, а увидев цветочек, с восторгом вдыхала его аромат. Няня и нарадоваться не могла, глядя на восхищение невинной девушки.

Подошли они к ежевичным зарослям и начали рвать ежевику. Вдруг, когда няня зацепилась платьем за колючку и освобождалась от шипов, принцесса исчезла. Няня стояла как громом пораженная, потом начала сокрушаться, кричать, рвала на себе волосы. Но все без толку: принцесса исчезла. Искали ее вокруг да около, искали, где только можно, но ни следа не нашли. Слуги отнесли полумертвую няню домой, и каждый был проникнут к ней глубоким сочувствием, потому что принцессу няня любила больше своей жизни и всю себя посвятила ее воспитанию. Бедняжка упрекала себя, что не послушалась короля, и дрожала при мысли, что скажет король, когда обо всем узнает.

Вскоре король вернулся, увидел вокруг только грустные лица, и каждый уклонялся от ответа на вопрос о том, что произошло. Не сняв доспехов, побежал он поздороваться с дочерью и посмотреть, как она выросла. Вбежал он в ее покои, и мороз пошел у него по коже, когда няня, плача, во всем призналась, умоляя простить ее. Его отцовское сердце обливалось кровью, потому что лишился он единственной радости на свете. Вернулся король в свои покои и заперся там. Няню он простил. Через некоторое время начал король размышлять, как бы отыскать дочь и освободить ее. Он объявил повсюду, что дочь его потерялась и тот, кто ее освободит или сообщит о ней что-либо, получит награду, какую сам назначит, и даже саму принцессу в жены.

Через некоторое время пришли к королю три отслуживших свою службу солдата и вызвались искать принцессу, а за это попросили дать им в дорогу еды, потому что они голодны. Король не отказывался ни от чего, что могло бы помочь ему найти дочь, и разрешил солдатам начать поиски. Солдаты пошли в лес, где потерялась принцесса. К вечеру вышли они к избушке, в которой горел свет, вошли туда, но там никого не было. А им-то что! Сели солдаты за стол и принялись ужинать. Потом улеглись на солому и крепко уснули.

На второй день с утра порешили они, что один из них всегда будет оставаться в доме и варить обед, а остальные будут ходить по лесу в поисках принцессы. Сначала готовил самый старший, развел он огонь, поставил горшок на печь. Когда было около одиннадцати утра, пришел в избу малюсенький человечек, он трясся от холода и попросил, чтобы ему позволили согреться. Служивый позволил. Как только малюсенький человечек согрелся, начал он прыгать по избе и все горшки разлюбезному повару побил и разбросал, да и был таков. Вскоре пришли домой к обеду двое товарищей – и остались несолоно хлебавши, когда старший им рассказал, что с обедом приключилось.

На третий день готовить обед остался средний. Около одиннадцати пришел человечек, трясся от холода и умолял позволить ему согреться, что повар и позволил. Снова принялся тот метаться по избе, разбил и разбросал горшки. Когда двое солдат вернулись после поисков, они страшно разозлились, но самый старший молчал, потому что с ним вчера то же самое приключилось. Младший насмехался над ними, говоря, что тоже, мол, герои выискались, если не могли ничего сделать с таким карликом.

– Только подождите, я его проучу, он у меня узнает.

– Да тебе еще в колыбельке лежать и кашу сосать из бутылочки, – ухмыльнулся самый старший.

Младший солдат на это ничего не ответил, потому что привык терпеть их насмешки, и хотя знал, что каждый его считает дураком, оставался при своем мнении.

На четвертый день пришла очередь самому младшему оставаться в избе. Развел он огонь, поставил на печь горшок, взял топор и стал лучину щипать. В одиннадцать пришел человечек, трясясь от холода, и просил, все время просил, чтобы его пустили обогреться. Младший его не пустил:

– Иди прочь от огня или надаю тебе так, что долго помнить будешь.

Человечек не послушался и подошел к огню. И в тот же момент повар рубанул его топором по ноге и поранил ему два пальца. Человечек с криком рванулся прочь, оставляя за собой капли крови, особенно видные потому, что недавно выпал снег. В полдень пришли двое солдат обедать, думая, что наверняка останутся без еды. Тем более были они удивлены, когда глупый Ян, как они его называли, подал тарелки с едой. Спросили они, как это у него получилось, и был ли тут карлик.

– Был, – ответил Ян, – и получил от меня, так что ушел со слезами. Хотел согреться, я ему не позволил, а когда он не послушался, я ему кровь на ноге пустил. Вот гляньте, куда он пошел, по его кровавому следу.

– Хорошо, пойдем по его следу, – подумали они, и после обеда пошли все по кровавому следу, пока не пришли к чаще, посреди которой стоял старый дуб.

Тут следы закончились. Тогда солдаты отодвинули большой камень и обнаружили в земле дыру. Послали они Яна за веревками и спустились вниз. И вот оказались они совсем в другом мире, где все цвело, но цветы были другие, чем на земле и испускали солнечное тепло и дивное благоухание. Фрукты казались спелыми, однако были они из золота, ручьи журчали как музыка, а вместо воды тек в них мед. Птицы самых разных окрасок очаровательно пели. Пройдя через лесок, подошли они к замку, стоявшему на алебастровых столбах и сиявшему, как полная луна, рядом был сад с небывалыми фруктами. Вошли солдаты в сад и стали по нему прохаживаться.

Наконец Ян собрался с духом и пошел в замок. Он долго блуждал по лестницам, пока не вышел к открытым дверям, а за ними обнаружил сидящую у мраморного столика прекрасную принцессу, опустившую голову на белые руки. Когда он к ней подошел, она испугалась и спросила, как он сюда попал. Он коротко рассказал ей обо всем и спросил, что она тут делает. Она рассказала, что ее уже несколько лет держит в неволе маленький человечек, что она дочь такого-то короля. Ян понял, что это та самая принцесса, которую они ищут. Спросил он, где тот человечек.

– Он болен, – ответила принцесса, – и спит в своей комнате.

– Отведи меня к нему, – попросил Ян.

Она молила его не ходить туда, потому что может лишиться жизни, если встретится с человечком. Но Ян не испугался и пошел.

Человечек еще спал. Над головой его висела золотая дудочка. Она понравилась Яну, и он взял ее себе. А как задудел он в нее, появилось множество черных человечков, которые один за другим принялись спрашивать, что он прикажет. Тут человечек проснулся и побледнел, увидев дудочку в руках у Яна. Ян приказал черным человечкам, чтобы они разорвали карлика на части, что они немедленно исполнили. После этого взял он принцессу, дудочку сунул в карман и пошел к своим товарищам. Набрали они в замке всевозможных драгоценностей и пошли к дыре, через которую они туда попали. Сначала вышла наружу принцесса, после нее двое старших солдат, а когда оказались они снаружи, задвинули дыру камнем, чтобы Ян не мог вылезти, и повели принцессу к королю.

Солдаты считали, что убили Яна, но они ничего не знали о спасительной дудочке. Принцесса после их угроз должна была поклясться, что не выдаст их и скажет, будто карлик растерзал Яна. Оставим их пока у короля, а сами посмотрим, что делает Ян.

Ян тем временем ходил по замку, все разглядывал и жил хорошо, вот только было ему очень противно, что его товарищи хотели отправить на тот свет. Наконец Яну пришло в голову, что наружу он выйдет с помощью человечков из дудочки. Он пошел в комнату, где жила принцесса, взял для нее два платья – одно лунное, а другое солнечное, заиграл на дудочке, и немедленно появились черные помощники, спрашивая, что господин желает.

– Хочу выйти на белый свет через ту дыру, через которую сюда пришел.

Человечки, не откладывая, взялись за работу, и через минуту выход с удобными ступеньками был готов.

Вышел Ян на свет Божий. С узелком, в котором были платья принцессы, отправился он к замку короля. Пришел он в город и спросил, что нового. Ему сказали, что принцесса нашлась, что скоро будет свадьба: она выйдет замуж за своего освободителя. Яну было очень обидно. Он пошел к дому, на котором была вывеска о лучшем портном в городе. Вошел он и попросил, чтобы господин портной взял его в подмастерья. Тот сразу же согласился:

– Вы в добрый час пришли, у меня очень много работы. На днях король дочку замуж выдает, я должен сшить ей свадебное платье.

– Господин мастер, – сказал Ян, – позвольте мне сшить это платье, вы наверняка останетесь довольны.

– Но платье должно быть готово через два дня!

– Это никакого значения не имеет, – отозвался Ян, – я наверняка успею.

Положил он свой узелок в сундук и пошел прогуляться по городу. Вечером вернулся домой, улегся и уснул. Утром снова собрался и пошел в город. Мастер и его жена удивились и подумали, что подмастерье их считает ненормальными или сам ненормальный. На всякий случай мастер решил сам сшить платье. Вечером пришел Ян, мастер спросил, когда же он будет шить, и Ян сказал:

– На это хватит времени, идите спокойно спать, утром платье будет готово.

Портной уснуть не мог и всю ночь с женой говорил об их подмастерье. Поутру заметил он свечение, как от луны, и подумал, что дом горит. Вскочили они с кровати и побежали к своим подмастерьям. И тут увидели Яна, который расправлял прекрасное платье цвета лунного сияния:

– Вот что я сшил принцессе к свадьбе, отнесите ей в замок.

Мастер сам взял платье и отнес его принцессе. Когда принцесса увидела платье, она очень обрадовалась:

– Откуда у вас это платье, господин мастер? Только не лгите мне!

– Ваша Королевская Светлость, у меня новый подмастерье, он его сшил.

– Скажите ему, что я передаю ему привет и чтобы он ко мне пришел, я хочу его видеть и лично поблагодарить.

Она щедро заплатила портному, и тот пошел домой. Вернувшись, он сказал Яну, чтобы он шел к принцессе, но Ян сказал, что от принцессы к нему такое же расстояние, как от него к принцессе, и что он заслужил, чтобы она пришла к нему.

Принцесса знала, что это ее освободитель. Она взяла это прекрасное платье, пошла к королю и все ему поведала. Король позвал двоих солдат и приказал оставаться в комнате, пока он не вернется, а у дверей поставил стражу. Потом король пошел с принцессой к подмастерью. Принцесса сразу узнала Яна, как только увидела, и король пригласил его с собой во дворец. Во дворце он показал Яна тем двум лжецам и велел их за неправые дела растерзать.

Так получил Ян принцессу в жены. Они еще раз отправились в тот подземный мир, набрали драгоценностей, а после этого выбросили дудочку, потому что всего у них было вдоволь. Жили они вместе долго и счастливо и любили друг друга до самой смерти.

Каченка

Жил в предместье бедный сапожник. Было у него шестеро малых детей. Самой старшей из них была Каченка, четырнадцатилетняя девочка. Отец кормил свою многочисленную семью один, зарабатывая с большим трудом, жена его умерла, так что всю работу приходилось выполнять ему самому.

Однажды в субботу доделывал он работу, чтобы в воскресенье утром отдать ее. Только поздно ночью заметил он, что у него не хватает кожи. Каченка тут же предложила, что может сходить за кожей в город.

– Так ведь поздно уже, у купца все давно спят! – ответил отец.

Но Каченка говорила, что все равно пойдет. И если у купца все будут спать, постучит приказчику. Он добрый и приветливый и наверняка даст ей все, что нужно. Тогда отец дал ей деньги, и Каченка побежала за кожей.

На улицах царила тьма, но Каченка не боялась и отправилась к купцу. Было закрыто. Она постучала к приказчику, он встал и дал ей то, что требовалось.

Но купец еще не спал и услышал, что приказчик внизу, в лавке, с кем-то говорит. Это пробудило в нем подозрение: кто знает, с кем это приказчик строит козни? Утром велел купец прислать к нему приказчика и спросил, с кем он ночью был в лавке. Приказчик честно ему ответил. Но недоверчивый купец послал за сапожником и Каченкой, чтобы те немедленно к нему пришли.

– Каченка, что ты наделала вчера у купца? – спросил ее отец. – Ведь он, ясное дело, не просто так за нами послал.

– Ничего я не наделала, – твердо сказала Каченка, потому что была уверена, что не сделала ничего плохого.

Пришли они к купцу, и Каченку стали выспрашивать, что вчера происходило. Каченка все рассказала по правде. Сказала она то же самое, что говорил и приказчик. Купец смутился из-за собственной недоверчивости. Он увидел, что Каченка бесстрашная и порядочная девушка, и спросил сапожника, не хочет ли он оставить дочь у него. Каченка была старшим ребенком сапожника и, собственно, единственная, кто помогал ему по дому, работая старательно и упорно. Поэтому отец не хотел ее лишаться. Но когда купец пообещал, что хорошо позаботится о Каченке, сапожник все же разрешил ей остаться. Каченка росла и выросла такой красивой и приветливой, что многие люди ходили к купцу только ради нее.

Однажды купец устроил пир, на который собралось много других купцов и множество господ. Гости не могли насмотреться на Каченку и хвалили ее красоту и приветливость. Но купец сказал:

– Это правда, она красива, но больше всего мне в ней нравится ее смелость. Каченка не испугалась бы, даже если бы я ее в полночь послал куда-нибудь.

В сердце одного из присутствовавших там купцов скрывалась тайная ненависть к Каченке, потому что из-за нее он лишился многих покупателей. Поэтому купец воспользовался случаем, чтобы избавиться от девушки, и сказал:

– Если в полночь она принесет три ветки шиповника и постоит у виселицы за городом, я заплачу двести талеров!

Купец спросил, пойдет ли Каченка за тремя ветками шиповника, и она сразу заверила, что пойдет.

Когда пробило полночь, отправилась она в дорогу. Шла она, шла и пришла к виселице. У виселицы обнаружила Каченка двух коней, оседланных и нагруженных тяжелой ношей. Никого рядом с ними не было. Каченка отрезала три веточки от куста шиповника и повернулась, чтобы идти назад. Но у коней она остановилась и подумала: «Неужели у этих коней нет хозяина? Тогда я могла бы их забрать с собой!»

Хоп! И вот уже поскакала девушка к городу. Вскоре она услышала, что кто-то следует за ней по пятам. Однако Каченка счастливо миновала городские ворота, которые сразу закрылись за ней.

Прежде всего девушка завела коней в конюшню. Потом она поторопилась к пирующим гостям и показала всем три веточки шиповника, которые срезала рядом с виселицей. Завистливый купец проиграл спор.

– Но это не все, – сказала Каченка, – пойдите со мной, я вам покажу, что я еще принесла от виселицы.

И пошли гости с Каченкой в конюшню, и когда увидели тех двух коней, очень удивились. И удивились еще больше, когда сняли с коней поклажу и нашли в мешках множество серебряных и золотых монет и драгоценностей.

Кони эти принадлежали грабителям. Этим злодеям, разумеется, и в голову не пришло, что кто-то ночью у виселицы, которую все из страха обходили стороной, уведет их коней, да еще и с их воровской добычей! Каченка хорошо понимала, что теперь должна быть очень осторожной.

Не прошло много времени, как в городе появились два благородных господина. И случайно зашли они к тому самому купцу, который проиграл спор на двести талеров. Стали они с ним вести беседу, спрашивая между делом, что в городе нового. Купец им рассказал о храброй Каченке и своем проигрыше.

– Хотел бы я посмотреть на эту девушку, – сказал один из господ, – не могли бы вы нам это устроить?

Купец пообещал отвести их в дом, где Каченка работает и живет.

Что он обещал, то и исполнил. Господа любовались Каченкой, хвалили ее смелость, воспевали ее красу, льстили ей и вообще вели себя очень учтиво. Один из них в конце концов заявил, что настолько очарован ее красой, что у него без Каченки разорвется сердце и что он должен получить ее в жены.

Он навязывался к ней всеми способами, ходил к купцу днем и ночью, чтобы ее увидеть, и не переставал ей льстить.

Когда снискал он доверие купца и всех живущих в доме, начал уговаривать Каченку, чтобы она навестила его в его замке. И так долго ее уговаривал, что Каченка пообещала приехать посмотреть на его замок.

И пообещала она, что приедет к нему прямо на следующий день. Но в путь отправилась только на третий день. На полдороге вышла Каченка из коляски, послала кучера с коляской домой, а к замку пошла пешком.

У ворот замка лежал огромный пес. Каченка бросила ему кусок жареного мяса, и пес остался лежать, не заворчал, не залаял. Пришла она на большое подворье замка. Там никого не было. Вошла Каченка в покои, где все было прекрасно и роскошно, один покой красивее другого, – но никого не нашла. Подошла она к потайной нише, отдернула тяжелый занавес, вошла и обнаружила – боже, она вздрогнула от ужаса, когда это увидела, – колоду и положенный на нее топор. Около колоды лежали человеческие тела с отрубленными головами. Девушка испугалась и хотела – ноги в руки и бежать, но в этот момент услышала голоса и приближающиеся шаги. Что ей было делать? В смертельном ужасе залезла она под кровать, которая стояла в уголке, спряталась и прижалась к стене.

Вошли несколько мужчин, их голоса показались ей знакомыми. Они притащили с собой красивого юношу, положили его голову на колоду и, не медля, отсекли ее топором. Потом привели благородную девушку и готовились отрубить голову и ей. Белоснежные руки девушки были украшены перстнями, и разбойники захотели, чтобы она сняла эти драгоценности. У девушки не получалось быстро снять кольца, и тогда один из них злобно закричал:

– Отрубите ей пальцы!

В один момент пальцы отлетели от руки. Два пальца докатились аж до кровати, под которой пряталась Каченка. Тут же была отрублена и голова благородной девушки, после чего раздался голос:

– Ну, хватит, на сегодня хватит, пока их тут бросим, чтобы от нас не ушла эта купеческая служанка!

И все немедленно покинули замок.

Это ужасное происшествие глубоко потрясло душу Каченки. Когда затихли шаги и голоса удаляющихся убийц, вылезла Каченка из своего укрытия под кроватью и поспешила с Божьей помощью домой. Два отрубленных у девушки пальца она прихватила с собой. Собаке она снова бросила кусок жаркого и счастливо выскользнула наружу. Но Каченка не пошла по прямой дороге, на которой ее наверняка поджидали убийцы, а пробиралась лесом, залезала в самую чащу, в самые нехоженые места, чтобы не попасть в их кровожадные лапы.

Наконец Каченка счастливо попала домой. Купец с ужасом слушал, когда она рассказывала эту историю. Однако он посоветовал ей делать вид, что ничего не случилось:

– А этим поганым висельникам мы приготовим заслуженный конец!

Прошло несколько дней, и господа снова объявились в городе. Будущий господин муж немедля пошел навестить будущую невесту. Он упрекал девушку, что она не приехала его навестить в то время, как для нее было приготовлено самое лучшее, чего только она заслуживает. Каченка попросила ее извинить, объяснив, что не смогла поехать, потому что ей было некогда, но пообещала, что в ближайшее время жениха навестит.

Купец велел накрыть роскошный стол, и начальник воинского гарнизона пришел с другими офицерами. Присутствие военных объяснили тем, что они всегда веселые, шумные, говорливые и с ними получится настоящий праздник. Все углы и скрытые места в доме тайно заняли вооруженные солдаты.

Когда гости на пиру развеселились, каждый должен был рассказать какую-то забавную историю. Когда настал черед Каченки, все ожидали, что она расскажет что-то смешное. Но Каченка извинилась за то, что веселых историй не знает, но расскажет свой сон, который ей только что приснился. И стала она рассказывать:

– Снилось мне, что шла я по длинной аллее и вошла в темный лес. А за лесом очутилась я на прекрасном зеленом лугу.

– Именно такая дорога ведет к моему замку, моя любимейшая! – вмешался льстивый жених.

Но Каченка, словно не слыша его, рассказывала дальше:

– По этому лугу поднялась я наверх к замку, который стоял на высоком холме. У ворот этого замка лежал большой пес.

– Прямо как у меня! – отозвался опять господин жених.

– Я боялась пса, поэтому кинула ему кусок мяса. Вошла в ворота, разумеется, только во сне, оказалась на большом подворье, вошла в замок, где было множество покоев, один красивее другого.

– Точно как у меня, моя любимейшая! Если ты когда-нибудь меня навестишь, увидишь, что у меня все точно так, как ты рассказываешь, – снова вмешался благородный господин.

Но Каченка продолжала:

– Когда же прошла я через все покои, очутилась у какой-то ниши, а в ней нашла кровать, колоду и топор.

Каченка умолкла и вопросительным взглядом посмотрела на господина, который до этой минуты, уверенный в своей безопасности, постоянно вмешивался в ее повествование. Сейчас он пораженно молчал. Каченка продолжала:

– За колодой лежало много мертвых тел с отрубленными головами. Ужас объял меня, я хотела убежать. Но тут послышались людские голоса. Объятая страхом, залезла я под кровать. Я не шевелилась и не дышала, только ожидала, что меня найдут и отрубят мне голову… Сон продолжался: лежу я так, и снится мне дальше, что привели красивого юношу и прекрасную девушку. Юноше сразу же отрубили голову, а девушке сначала отрубили пальцы, потому что не могли дождаться, когда она снимет свои великолепные перстни. Отрубленные пальцы отлетели далеко. Потом с девушкой сделали то же, что и с юношей. А после этого один голос сказал: «Пойдемте, чтобы не упустить эту купеческую служанку!» Все быстро удалились. Я после этого быстро вылезла и убежала оттуда со всех ног, не разбирая дороги. А потом я счастливо проснулась. Еще хорошо, что те разбойники не убили меня во сне! – обратилась она к своему будущему жениху, чье лицо каждый миг меняло краску. – А если бы меня убили, ведь правда, ты засох бы от горя, мой любимейший господин жених?

– О! Истинно так, но… – забубнил в смятении благородный господин, злодей и грабитель, – …но в моем замке все иначе, это же был только сон, просто сон, туман и обман!

Каченка посерьезнела:

– То, что я рассказала, не сон, никакого тумана и обмана не было. И перед всеми собравшимися гостями предъявляю эти доказательства.

Она положила на стол два отрубленных пальца, которые, убегая, взяла она из замка мнимого господина. Это был заранее обговоренный знак. Тут же со всех сторон распахнулись двери, появилась целая куча солдат, которые скрутили преступников, переодетых в господ. Их было двенадцать: поскольку не получилось у них подольститься, хотели они в тот же день отомстить Каченке насилием.

Все двенадцать были заключены в темницу, и через несколько дней ни один из них не ушел от самого жесткого наказания.

Каченка вскоре вышла замуж за богатого купца. И, как и прежде, была опорой своему отцу, и братикам, и сестричкам. Бог благословил ее кучей детей, добрым житьем-бытьем и достатком всего, что нужно на этом свете.

Жена водяного

Жила-была молодая хозяйка, и звали ее Лидушка. Как-то раз полоскала она белье у ручья, и приплыла к ней огромная толстая жаба. Эта жаба была такая мерзкая, что Лидушка испугалась и отскочила на несколько шагов. Жаба растянулась перед Лидушкой в воде на том самом месте, где она перед этим стирала, растянулась и стала разевать на Лидушку свою пасть, как будто бы хотела что-то сказать, и не могла с места сдвинуться. Лидушка подумала: «Ты, жаба толстая, что ты тут хочешь и почему разеваешь на меня свою пасть?»

И, чтобы отогнать жабу и продолжить стирку, бросила в нее белье, которое как раз держала в руке. Жаба исчезла под водой, но как только Лидушка вернулась, появилась снова и поплыла прямо к ней. Лидушка снова и снова отгоняла ее, но жаба приплывала к ней опять и опять, разевала на нее пасть, и избавиться от нее не было никакой возможности, она все время мешала Лидушке работать.

– Плыви прочь, ты, жаба толстая! Вот когда появятся у тебя детки, приходи ко мне, стану им крестной! – крикнула Лидушка разгневанно и шлепнула ее мокрой рубашкой.

– Так-так-так! – застрекотала жаба, исчезла под водой и уж больше не мешала Лидушке работать.

Через пару дней Лидушка снова пришла на то самое место к ручью стирать белье. И в тот же миг снова вынырнула гадкая жаба, которая все же не была такой толстой, как в прошлый раз, и заквакала:

– Видишь, у меня уже есть маленькие, а потому я пришла попросить тебя, чтобы ты была их крестной, как мне пообещала. – Тут Лидушка вспомнила, что в тот раз она крикнула жабе, чтобы та возвращалась, когда у нее младенцы появятся, а она будет им крестной. И хотя Лидушка очень испугалась, у нее и в мыслях не было не исполнить то, что пообещала.

– Но ты, безумная жаба, куда же я должна пойти, чтобы исполнить то, что тебе пообещала? – спросила Лидушка, полная тоски.

– Ко мне, ко мне, ко мне! – заквакала жаба и поплыла.

Наша милая кума грустно следовала за ней по берегу. Жаба плыла все дальше и дальше и когда приплыла к сплаву, остановилась и прогундосила:

– Не бойся, не бойся, милая кума: отвали вот этот камень, увидишь под ним ступеньки, которые приведут тебя в мои владения. Не бойся и иди. А я поплыву вперед!

Она нырнула под воду, а милой Лидушке не оставалось ничего другого, как сделать то, что велела жаба.

Отвалила она камень и увидела, что вниз, под сплав, и правда ведут ступени. Но какие это были ступени! Не были они ни деревянные, ни каменные, а из самого чистого хрусталя, совершенно прозрачные, словно вода слоями лежала сама по себе. Лидушка стала осторожно спускаться по ступенькам, а жаба уже прыгала перед ней, и гундосила, и квакала, и стрекотала, потому что была страшно рада, что Лидушка будет крестной ее жабьим сыночкам и дочкам. Так что Лидушка не смогла толком осмотреться вокруг и послушно шагала вниз по прекрасным ступенькам.

Они быстро оказались у цели, и перед ними простирался роскошный жабий дворец, целиком выстроенный из хрустально-прозрачной воды. Как и ступени, по которым Лидушка шла вниз, все жабье жилище было ясным и светлым, сверкающим и лучезарным, как настоящий хрусталь. Жаба не переставала радостно скакать вокруг Лидушки и быстро привела ее к своим маленьким жабкам.

Когда с обрядами было покончено и Лидушка стала жабьей кумой, наступило праздничное гулянье. К праздничному столу приплыло множество жаб из ближних и дальних краев. Все прыгали вокруг Лидушки и веселились, громко вопя и квакая. Стол ломился от еды, от всевозможных вареных, печеных и жареных блюд, приготовленных только из рыб: прекрасных карпов, щук, плотвы, форели, уклейки, окуня, леща. Некоторых рыб Лидушка никогда прежде не видела. Все приводило ее в восхищение. А когда с едой было покончено, она еще раз прошлась по жилищу, чтобы рассмотреть все хорошенько.

Наконец пришла она к особенной нише, которая выглядела как кухня, и нашла в ней много длинных полок, а на тех полках стояли один за другим горшочки. Лидушке было интересно, почему на каждом из них крышечка. Чтобы понять это, она подняла крышечку у одного горшочка. И тут же из горшочка вылетела белая голубка, радостно затрепетала крылышками, взлетела вверх и исчезла. Лидушка взяла другой горшочек, открыла и его, и – глядь! Снова вылетела прекрасная белая голубка, радостно затрепетала крыльями, взлетела вверх и исчезла. А Лидушка взяла и открыла третий горшочек, и вылетела из него третья белая голубка, радостно затрепетала крыльями, взлетела вверх, только ее и видели. И удивилась Лидушка, почему закрыто столько великолепных белых голубок. Ведь Господь Бог дал каждому человеку бессмертную душу, чтобы жить вечно, а птицам дал крылья, чтобы те свободно и беззаботно летали по всей земле.

– Ведь это великая несправедливость, – сказала она себе в душе, – что они заключены в такой тьме! Подождите, милые голубки, я всех вас отпущу на свободу!

Она принялась быстро открывать один горшочек за другим, и из каждого вылетала белая голубка и, будто желая поблагодарить за освобождение из темницы, каждая трепетала крыльями, а потом возносилась в вышину и исчезала с глаз.

Только открыла она последний горшочек, как прискакала хозяйка жабьего дома, та самая противная жаба, и стала жутко квакать и сокрушаться. Она все увидела издалека.

– Несчастная! Несчастная! – кричала жаба на Лидушку. – Что ты сотворила? Ты же все души выпустила! Быстро, быстро, убегай со всех ног! Мой муж уже близко! Если он схватит тебя, то утопит, и душа твоя окажется в горшочке под крышечкой!

Лидушка оглянулась, но ничего не увидела. Только немного поодаль заметила ленточки, прекрасные алые ленточки, которые плыли по водной глади, приближаясь к ней. И вдруг она вспомнила то, что часто слышала: водяной появляется на поверхности воды в виде красного банта, чтобы девушек, сгребающих сено на лугах возле рек, подманить поближе к воде, схватить и утопить, пока они пытаются граблями дотянуться до ленточек.

Как перед большой водой во время наводнения побежала она вверх по ступенькам и чудом счастливо успела выскочить на сушу. Была Лидушка очень рада, что выпустила всех белых голубок на свободу, потому что были это душечки тех невинных несчастных людей, которых водяной заманил и утопил.

О трех великанах

Жил-был однажды граф и было у него три сына. Он был большим военачальником, и его старший сын тоже был офицером. Граф долгие годы был удачлив на службе, но однажды пал в суровом, жестоком бою. Графиня и сыновья очень страдали от утраты мужа и отца. Графине пришла в голову мысль совершить паломничество в Рим и помолиться там о душе покойного. И путь до Рима совершить не в карете, а пешком. Мать и сыновья без промедления собрались, взяли деньги и отправились в путь.

Дорога их проходила гладко и быстро, пока не оказались они в большом лесу, из которого не могли найти выход. Настала ночь, и братьям не осталось ничего другого, как устроиться в лесу на ночлег. Они развели огонь, зажарили на ужин зайца, которого застрелили по дороге. Однако сыновья боялись, как бы не напал на них ночью хищный зверь, а потому договорились, что один за другим будут охранять сон остальных. Сначала в дозор вышли старшие братья, и, наконец, пришел черед младшего, по имени Славотех.

Славотех был самым хитрым из братьев.

– Что это я должен стоять как чурбан на одном месте? – сказал он вскоре.

Встал он и пошел пройтись по лесу. Где-то вдали мерцал свет, и он пошел к нему. Чем ближе Славотех подходил, тем сильнее и ярче был свет. Наконец он увидел огромный костер и трех великанов, которые жарили на вертеле быка. Славотех всмотрелся и увидел, как отрезали они от быка прожаренный кусок за куском и ели. И он придумал: взял ружье и выстрелил как раз тогда, когда один из великанов подносил кусок мяса к огромному рту, и отстрелил кусок.

– Ты что? И этот кусочек мяса мне спокойно съесть не даешь? – обратился великан к своему другу великану.

А тот как раз наклонился за жбаном, чтобы напиться, и сказал:

– И с чего бы я тебе не давал? Ешь, сколько в тебя влезет.

После этих слов поднял он жбан к губам. Славотех прицелился и расколол ему жбан.

– Негодяй! – налетел второй великан на первого, – меня упрекаешь, что не даю тебе кусок мяса съесть, а сам выбил жбан у меня из рук!

Но третий великан, который до сих пор только поглядывал на них, сказал:

– Тут кроется что-то другое. Мне кажется, что где-то поблизости затаился какой-то крот. Пойдемте-ка его поищем. А как найдем, насадим его на вертел к быку.

Славотех не испугался. Наоборот. Он вышел к ним навстречу. Великаны его увидели и закричали:

– Ну, погоди, ты, карапуз! Ты что к нам лезешь?

Славотех ответил:

– Нет-нет, все не так: я вам не хотел навредить, я всего лишь хотел показать, что умею. А умею я так метко стрелять, что, не целясь, попаду в медный грош.

– Ну, если это правда, – сказал один великан, – такой стрелок нам нужен.

– Истинная правда, – ответил Славотех, – возьмите в руку медный грош, и я вам это тут же докажу.

Великаны хотели удостовериться, но им не особо хотелось держать монетку в руке. Сделали они из монеты мишень. Славотех вскинул ружье и действительно попал в медный грош.

Великаны сказали:

– Ну, раз ты такой хороший стрелок, даруем тебе жизнь. Мы тут уже семь лет ждем принцессу. И мы уже почти ее схватили. Однажды нам удалось усыпить всех обитателей замка. И когда оставалось совсем чуть-чуть, чтобы завладеть принцессой, вдруг стала лаять собачка-забиячка и лаяла так долго, что всех в замке разбудила. Вот ты эту собачку и застрелишь, только пойдем с нами.

Пошли они к освещенному замку. Собачка-забиячка тут же принялась ужасно лаять. Славотех прицелился и застрелил собачку. Но в замок попасть они все равно не могли, потому что все ворота были на замке.

– Как же мы туда попадем? У нас нет ни мотыги, ни лопаты, ни кирки, чтобы проломить стены или сделать подкоп!

Славотех сказал:

– В замке этого добра наверняка много! Забросьте-ка меня, высокие господа, в окно замка, я найду все, что требуется, и сброшу вам.

И взяли великаны Славотеха, и бросили его в окно замка: прямо в покой, где спала принцесса.

Посмотрел Славотех на принцессу, и очень она ему понравилась: была она прекраснее, чем цветок розы.

– О, бедняжка, – вздохнул Славотех, – и ты должна пасть от рук этих страшил? Нет, не бывать этому, я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти тебя.

Славотех огляделся и увидел на стене огромный меч. Внизу под мечом стоял шкафчик, в нем нашел он бутылочку с бумажкой, на которой было написано: «Кто выпьет эту бутылочку, сможет снять со стены этот меч». Он выпил бутылочку до дна и почувствовал огромную силу. Снял Славотех меч, но не смог удержать его в руках, такой он был тяжелый.

Он поискал еще и нашел другую бутылочку, на которой была записка, что кто ее выпьет, тот сможет меч удержать. Славотех выпил и смог удержать в руках меч. Но владеть мечом и сражаться им он не мог. Он поискал и нашел третью бутылочку с записочкой, что кто ее выпьет, сможет мечом сражаться, как любым другим. Выпил парень эту бутылочку и тут же смог играть гигантским мечом, как деревянной сабелькой.

Нашел он в замке мотыги, лопаты и кирки и сбросил их в окно великанам. Великаны принялись старательно делать подкоп. Копали, копали и наткнулись на подвал. Славотех наблюдал изнутри. Великанам уже удалось выкопать порядочную дыру. Один великан сунул в нее голову и полез внутрь. Но Славотех ждал внутри. Он взмахнул мечом и одним махом отрубил великану голову, а тело втянул в подвал. И второму великану отрубил Славотех голову и втянул его в подвал. То же сделал он и с третьим.

Как только погубил он всех великанов, вынул нож, вырезал у них языки и спрятал их. Потом он поднялся наверх. Принцесса еще спала. Рядом с ней увидел он прекрасный платок с вышитым именем, разорвал его напополам и половину с именем взял себе. У кровати увидел он башмачки, один из них он тоже взял себе. На руке принцессы увидел он золотой перстень, стянул с ее пальца, спрятал у себя и покинул замок.

Пришел Славотех в лес, когда только начало светать. Братья еще спали. Он их разбудил:

– Вы оставили меня стеречь долго, слишком долго. Вставайте! Уж день настал.

Встали они, собрались и отправились дальше в Рим.

Оставим их путешествовать, а сами заглянем в замок.

Утром, когда стражники проснулись, они с удивлением обнаружили подкоп и трех убитых великанов. Напрасно они расспрашивали и искали, кто этих великанов погубил. Сотник, который в ту ночь командовал охраной замка, быстро сообразил, что сделал это какой-то чужак. Он хорошо знал, что король пообещал отдать принцессу тому, кто погубит великанов, поэтому пообещал солдатам щедрую награду, если все узнают, что великанов убил он, и только он. Солдаты согласились, что будут свидетельствовать именно это. Сотник, не мешкая, отправился к королю и сказал ему:

– Милостивый король и господин мой! В эту ночь мне посчастливилось убить великанов, твоих великих противников. Все войско засвидетельствует, что убил их я. Те, что так досаждали тебе, лежат в подвале, убитые моей рукой. А я пришел просить руки твоей дочери.

Король обрадовался, что великаны побиты, но казалось, что принцесса была не особенно рада, поскольку сотник был старый и противный усач с ужасными манерами, которые претили прекрасной, нежной и утонченной девушке. Кроме того, в ее чуткой душе зародилось подозрение. Какая-то неуверенность и несовпадения звучали в речах сотника, выражение его лица и голос говорили принцессе, что сотник не тот, кто ее освободил. Поэтому попросила принцесса отца и своего мнимого освободителя, чтобы дали они ей немного времени – год и три дня, после этого она выйдет замуж, а сейчас она слишком молода. Король хотел, чтобы из благодарности дочь немедленно вышла замуж за сотника. И сотник настаивал на этом. Но министры и дворцовый совет выступили на стороне принцессы, поэтому она получила год и три дня ожидания, о которых просила.

Кроме того, принцесса попросила отца, чтобы он построил у дороги большой трактир, в котором никто не должен был бы платить. Принцесса переоденется в мужскую одежду и будет год и три дня в одежде трактирщика обслуживать гостей.

Вскоре у дороги стоял новый трактир. Король щедро дал принцессе все, что нужно для приема гостей. На вывеске перед трактиром она велела написать: «Здесь каждый может есть и пить в свое удовольствие, платить ничего не должен, а только должен поведать какую-нибудь историю из своей жизни».

Легко себе представить, что трактир не пустовал – напротив, от гостей отбоя не было. Каждый рассказывал принцессе, переодетой в трактирщика, какую-нибудь историю из своей жизни. Некоторые гости особенно рассказывать не умели, но находились и такие, которые рассказывали так прекрасно и запутанно, что принцесса прекращала работу, слушая рассказчика с искренним интересом.

Между тем случилось так, что графиня с тремя сыновьями возвращались из путешествия в Рим. Дорога их шла возле нового трактира. Славотех увидел надпись и засмеялся, остальные вывеску не заметили.

– Давайте остановимся в трактире, – сказал младший.

Они остановились, закусили, и было им очень вкусно. После еды спросили они трактирщика, сколько должны.

– Сколько вы должны? – ответила принцесса. – Только посмотрите на вывеску перед домом, там все написано черным по белому.

Славотех выбежал наружу, как будто не знал ничего, и вернулся, смеясь, назад. Он сказал матери и братьям, что прочитал на вывеске.

– Простите, – сказала им принцесса, – я еще не женат, а у меня уже есть свои прихоти. Я вижу, что вы не хотите ни подарков, ни пожертвований. Но я не должна – то есть, не должен – делать исключения, поэтому расскажите мне каждый что-нибудь. Искренне рад буду услышать как радостные, так и жалостные истории из жизни ваших близких.

Принцесса присела за их стол, и графиня начала рассказывать первая. Она поведала о своем трауре, из-за которого отправилась в Рим, и что происходило с ними по пути. Принцесса сочувственно ее выслушала. После этого старший сын рассказал о нескольких событиях, произошедших во время его службы в армии, и принцесса выслушала его с интересом. Другой сын тоже что-то поведал, а принцесса послушала его с радостью.

– Что бы такое вам рассказать? – произнес Славотех, когда пришел его черед. – Со мной ничего такого не происходило.

Принцесса отозвалась:

– Это ничего, расскажите что-нибудь, наверняка что-то было в вашей жизни, чем вы можете поделиться.

Но Славотех отказывался, повторяя, что с ним ничего не случалось, вот разве однажды, кажется, неподалеку отсюда, когда они путешествовали в Рим:

– Да и это не стоит рассказывать, потому что мне никто не поверит.

Эти слова пробудили в душе принцессы любопытство и интерес, и она принялась настаивать, чтобы он рассказал, что с ним приключилось в этих краях, пусть даже самое неправдоподобное. И Славотех стал рассказывать:

– Мы заблудились где-то в окрестностях и вынуждены были переночевать в лесу. Каждые два часа мы сменяли друг друга на страже.

– Да! Да! Это правда! – засвидетельствовала графиня-мать. – Я тогда такой страх пережила!

– Когда пришла моя очередь, – продолжал Славотех, – взял я ружье и встал на стражу. Мать спала, братья тоже быстро заснули. А я решил пройтись по лесу. Пошел и увидел костер, а у костра – трех великанов. Они жарили быка на вертеле. Одному я отстрелил мясо от губ, другому разбил жбан, когда тот хотел напиться. Погнались они за мной, обозвали карапузом и чуть не убили. Но когда я сказал, что я хороший стрелок и могу в медный грош издалека попасть, а они удостоверились, что это правда, то ничего со мной не сделали, а взяли меня с собой. Они хотели, чтобы я пристрелил собачку в замке, откуда хотели украсть принцессу, которую безуспешно поджидали уже семь лет. Засунули они меня в карман и донесли до самого замка.

Графиня и старшие братья переглядывались между собой, как будто хотели сказать: «Что несет этот парень?»

– Замолчи, лгун, – перебила его графиня, – и не лги!

Но принцесса сказала:

– Дайте ему договорить, милая госпожа, это так прекрасно.

И Славотех стал рассказывать дальше, как он застрелил собачку и вошел в покой принцессы, как нашел огромный меч и бутылочки, и отсек великанам головы. И так далее – все рассказал, утаил только, что отрезал языки у великанов и что у принцессы взял платок, башмачок и перстень. И, наконец, завершил он свою речь так:

– Господин трактирщик, я эту принцессу хорошо помню и должен вам сказать, что вы на нее очень похожи.

Принцесса покраснела, но ничего не сказала, убежала в соседнюю комнату и тут же вернулась роскошно одетой – уже как принцесса.

– Я та принцесса, мой дорогой спаситель? – спросила она.

Графиня всплеснула руками, когда услышала от принцессы, что все это чистая правда.

– А сейчас поедем на свадьбу, – сказала принцесса и немедленно послала за королевской каретой для себя и новых друзей, приглашенных ею на свадьбу. Карета подъехала, они сели и отправились в замок.

Приехали все в замок, где уже начинался свадебный пир. Славотех сел возле принцессы, напротив жениха, сотника. Сотник за столом рассказывал, как он убил великанов, хвалился, что это была тяжкая работа, потребовавшая сил и сообразительности. Он хвастался напропалую. Славотех все время только улыбался. Жениху это не понравилось, и он грубо накинулся на Славотеха:

– Что вы все время смеетесь?

Славотех ответил:

– Простите, милый жених, но у меня есть такой недостаток: меня разбирает смех, когда я слышу ложь.

– Как вы это себе представляете? Ложь? Вы хотите выставить меня лжецом? – оборвал его сотник и резко встал из-за стола.

Славотех улыбнулся:

– Уверяю вас, что мой недостаток, этот искренний смех, это совершенно естественная вещь. Пойдемте посмотрим на тех великанов.

Они пришли в подвал и Славотех сказал:

– А где у этих великанов языки?

Все смотрели, но языков не обнаружили.

– А кто в мире вообще видел, – засмеялся сотник, – что у великанов есть языки?

– Хм, – ответил на это Славотех, – у этих трех великанов языков нет, но, – тут он вытащил из сумки три языка, – не подойдут ли им вот эти?

Примерили языки и увидели, что принадлежат они, без малейшего сомнения, этим самым великанам.

Все удивлялись мошенничеству сотника. Славотех вынул башмачок:

– Этот башмачок я взял в покое принцессы под кроватью.

Принцесса принесла другой башмачок, и все увидели, что они составили пару. Вынул Славотех половину платка с вышитым именем принцессы. Принцесса принесла другую половину, и все увидели, что это части одного целого. Наконец, вынул он и перстень:

– Этот перстень я снял с пальца принцессы.

И принцесса узнала свой перстень.

Каждому было яснее ясного, что Славотех и есть настоящий освободитель и спаситель. Славотех получил принцессу в жены, и тут же состоялась свадьба. Пировали целых четыре недели. Графиня осталась вместе с сыновьями у Славотеха при королевском дворе. Сотник был обвинен в мошенничестве, которое совершил по отношению к королю и принцессе и суд приговорил его к четвертованию.

Соловей и вороны

Жил-был один садовник в городе Терст, и было у него два сына. Была у них птичка соловей. Когда собирались они втроем дома, птичка им всегда пела. Как-то старший брат спросил:

– А почему эта птичка поет, только когда мы вместе собираемся?

– Я могу сказать, о чем она поет, – ответил младший брат, – она поет о том, что я буду большим господином и мать мне будет ноги мыть, а отец вытирать, а ты мне будешь кланяться и руки-ноги целовать.

Отец рассердился и стал советоваться со старшим сыном, что им делать с младшим? И посадили его, двенадцатилетнего сынка, в большое корыто и пустили по воде. Рыбаки его выловили, и знатная госпожа его усыновила, а было это уже в земле испанской.

Потом случилось так, что выпало столько снега, что птицы никак не могли попасть на землю. Одна ворона-мать бросила своего вороненка, но отец-ворон выкормил его, как мог, чтобы тот не погиб, и вороненок благополучно пережил зиму. После этого ворона-мать начала снова говорить о материнстве, повторять, как трудно было, когда она яички высиживала, да и снести яички было ей нелегко. Ворон же отвечал, что не та мать, которая родила, а та, которая вырастила. И стали ворон-отец и ворона-мать о вороненке спорить. Прилетели они к испанскому королю, чтобы тот решил, кому из них принадлежит вороненок.

И хотя прилетали они к королю очень часто и каркали ему свои жалобы, король карканье совсем не понимал, только знал, что вороны что-то пытаются ему объяснить. Тогда он разослал по всему королевству приглашение: тот, кто понимает воронье карканье, должен без промедления прибыть ко двору короля. Сынок садовника, которому в ту пору было девятнадцать лет, объявил, что понимает язык всех птиц.

Прилетели вороны, сынок послушал и перевел их просьбу: чтобы король рассудил, кому принадлежит вороненок, отцу или матери. Король решил, что вороненок принадлежит отцу-ворону, и вороны улетели. Сынок садовника же за свою помощь получил – как это было наперед объявлено – дочь и полкоролевства.

И стал он великим господином, и решил поехать посмотреть, как поживают его родители. В прекрасной карете с шестью конями приехал он к родительскому дому. Родители вышли и пали к его ногам, когда увидели, что к ним подходит такой великий господин, но сына не узнали. Он попросился на ночлег. Мать быстро застелила ему прекрасную постель, а когда готовился он идти спать, принесла воду и омыла его ноги. Брат же поцеловал его руку, упал на колени, поцеловал его ноги и просил, чтобы великий господин взял его в свое королевство слугой.

Когда же поутру все проснулись, сынок объявил, что он их сын, их кровинушка. И тогда все поняли, что все, о чем пел тогда соловей, исполнилось. Сын взял родителей в свой замок и до смерти служил им. Брата же он сделал князем в своем королевстве.

О дьявольской танцовщице

Одна дочь славного короля каждую ночь стаптывала двенадцать пар башмачков, и никто не мог доискаться, как это происходит. В конце концов король приказал изготовить железные башмаки, но все напрасно, и их принцесса стаптывала.

Наконец король объявил, что тому, кому повезет это необычайное дело прояснить, с радостью отдаст полкоролевства. Собралось много желающих разгадать эту загадку, но каждого принцесса отсылала домой, пристыдив и посмеявшись над ним.

Услышал об этом и один бедняк, у которого было три сына, и велел им идти ко двору короля попытать свое счастье.

Прежде всех пошел самый старший. Вечером привели его к дверям спальни принцессы и поручили всю ночь не спать и во всем разобраться. Под кроватью принцессы уже стояло двенадцать пар железных башмаков. После девяти пришла принцесса со своей горничной, очень мило с ним поговорила, даже сама налила ему бокал вина. Вино было хорошим, слова – приятными. Вскоре страж сидел, разленившись, мило разговаривал с принцессой, и еще десять не пробило, как он крепко уснул. Принцесса и горничная стали громко смеяться.

Утром, когда король вошел в спальню дочери, страж и принцесса крепко спали, но двенадцать пар дырявых башмаков стояли под кроватью. Страж неохотно проснулся, ему дали хорошего пинка и отослали домой.

Пришел второй брат и попросился сторожить принцессу, но с ним приключилось то же самое.

Последним пошел Вашек, самый младший брат.

По дороге к королевскому замку оказался Вашек в огромном лесу, в котором стояла одинокая пустынька отшельника. Страдая от жажды, зашел он внутрь и хотел попросить горшочек молока. И тут же на пороге обнаружил Вашек больного отшельника, который лежал в обмороке. Он поднял старца и попытался его как мог привести в чувство. Вашеку это удалось, вскоре отшельник пришел в себя и принялся горячо его благодарить. Но Вашек не хотел бросать старца и всячески заботился о нем. Когда же пришел последний час жизни отшельника, подозвал он Вашека к себе и сказал:

– Спасибо тебе сердечное, милый сын, за твою ласку, рад был бы как-то отплатить, но у меня ничего нет, только эти три вещи: шапочка, палка и сумка, может, они тебе когда-нибудь пригодятся. Как только ты наденешь шапочку, станешь невидимым. Как только ударишь палкой оземь и подумаешь: «Пусть я окажусь там-то и там-то», и тут же там очутишься. А сумка – что захочешь в нее положить, все в нее войдет.

Потом отшельник благословил Вашека и скончался.

Вашек похоронил его в маленьком саду, на могиле посадил розы и отправился дальше.

Когда пришел он в город, попросился стеречь принцессу, король его всячески отговаривал, но Вашек твердо стоял на своем. Пришел он вечером в спальню и ожидал принцессу, тут двери отворились, и она вошла, смеясь. Вашек должен был сесть к столу, и веселый разговор струился, словно ручеек между розами. Вот принцесса взяла бокал вина и предложила его Вашеку, но он одним движением вылил это вино себе за ворот, и второй, и третий бокал – тоже. В вине, как и предполагал Вашек, был порошок, из-за которого стражи засыпали. А Вашек только делал вид, что он вот-вот уснет. Но он не пропустил ни слова из того, что говорили между собой принцесса и горничная: «Ну, этот нам и задал работы! Наверное, это какой-то пьяница, раз его только третий бокал пробрал, да еще с таким сильным порошком!

– Быстро! – велела принцесса горничной. – Мы уже на час опаздываем. А ну-ка пусти!

Подошла она к Вашеку и принялась таскать его за волосы. Вашек – ни звука.

– Да он спит, как колода, милостивая принцесса, – сказала горничная.

– Кто знает, – сказала принцесса, – и изо всей силы пнула Вашека по ноге каблуком.

Вашек и бровью не повел.

Взяла принцесса со стола светильник и стала светить ему в глаза. Вашек – ничего. Тогда она сказала горничной:

– Пойдем. Бояться уже нечего.

Краешком глаза Вашек видел, как принцесса берет из шкафчика мазь, вместе с горничной быстро натирает подмышки, обувает башмаки, и после этого в середине спальни расступается пол, поглощая обеих.

Вашек вскочил, взял в руки палку, надел шапочку, повесил сумку на шею и тоже натерся той мазью. Как только встал он в центр спальни, пол расступился, и Вашек увидел перед собой узкие ступени. Он быстро спустился и очутился на зеленом лугу, где не было ни одной живой души. Ударил он палкой и прошептал:

– Пусть я окажусь там, где сейчас принцесса!

И тут же оказался он в густом, темном розмариновом лесу, позади принцессы.

– Ты ничего не слышишь? – спросила принцесса у служанки. – Мне показалось, что будто кто-то идет за нами.

– Да это только ветерок в ветвях шумит, – ответила горничная, и они быстро пошли дальше.

Но Вашек сорвал ветвь розмарина и спрятал ее в сумку. После розмаринового леса оказались они в лесу серебряном, и здесь Вашек отломил ветвь так, что все зазвенело. Принцесса застыла в испуге, вглядываясь острыми глазами в лес, но ничего не увидела.

– Не знаешь, что это за шум был? – спросила она у служанки.

– Да это просто ветер с ветвями играет!

Потом попали они в золотой лес. Когда Вашек отламывал ветвь, начался такой грохот, что принцесса обомлела от испуга. Горничная привела ее в чувство и повела дальше.

– Не пугайтесь, милая принцесса! Деревце раскачалось, и это разнеслось по всему лесу.

Наконец очутились они в прекрасном саду. В центре стоял огромный дом, из которого доносилась приятная музыка. Но вся эта красота была фальшивой: это был ад, в котором – сохрани нас Господи Боже! – жил сам Люцифер. Шесть празднично одетых чертей побежали им навстречу, радостно приветствуя.

– Ну где же вы были, прекрасная принцесса, что же так опаздываете? – спрашивали они ее.

– Я упала в обморок в золотом лесу, но теперь уже снова весела и здорова. Принесите мне платье, чтобы я переоделась.

Черти немедленно принесли принцессе прекрасное, сотканное из золота платье, и горничная хотела ее одевать. Но Вашек подскочил, схватил платье и сунул его в сумку. Ох и начались поиски! Все удивлялись и удивлялись, но ничего не могли поделать: поэтому привели несколько портных и велели сшить принцессе новое платье. А чтобы время зря не терять, уселись пока что к столу. Накрыто было на двенадцать персон, но за стол уселись только одиннадцать. Двенадцатый приглядывал за готовкой на кухне и мог присесть только на минутку. Но на его место за столом ставили блюда, как и другим. Вашек этим воспользовался, уселся на пустующее место и принялся пробовать все, что было на тарелках. С огромным удивлением все увидели, как сама собой исчезает еда, и никто не знал, куда она девается. Из-за этого все общество чертей было каким-то рассеянным, но после угощения все-таки пустились танцевать.

Теперь Вашек не удивлялся, как принцесса за ночь стаптывает двенадцать пар башмаков! Она шла от черта к дьяволу, ее партнеры дергали и крутили ее с такой скоростью, что у Вашека голова кружилась, когда он на это смотрел. Визги и дикий галдеж дьяволов заглушали музыку. Потом часы пробили полночь, закукарекал петух, и все превратилось в пепел. Весь свет погас, и в саду воцарилась тьма-тьмущая. Но Вашек ударил палкой оземь и сказал:

– Пусть я окажусь в спальне принцессы!

И тут же там очутился. Он спрятал шапочку, палку и принялся храпеть, как будто бы крепко спал.

Вскоре в спальню вошли принцесса и горничная и принялись громко смеяться, когда увидели Вашека.

– Ну, этот все выследил! Подожди, братец, утром будешь на голову короче, тебя я не позволю просто так пинком выгнать, слишком трудно было тебя усыпить.

Принцесса бросилась на ложе и тут же уснула. Утром пришел король и спросил Вашека, выследил ли он что-то.

– Да, все.

Принцесса посмотрела на него с удивлением, потом принялась смеяться и сказала:

– Так ведь ты целую ночь, как бревно, спал!

– Ну, раз я спал, значит, приснилось мне, как принцесса подавала бокал вина со снотворным порошком и что я его не выпил, а вылил за ворот. И второй бокал, и третий тоже. Потом принцесса таскала меня за волосы и пинала каблучком, проверяя, крепко ли я сплю. Потом взяла она из шкафчика мазь, натерла ею подмышки, горничная тоже, и пошли они по лестнице вниз. Я за ними. Пришли мы на зеленый луг, потом в розмариновый лес, потом в серебряный, потом в золотой, и в том лесу принцесса упала в обморок, а потом пришли в прекрасный сад с великолепным домом. Шесть чертей пришли приветствовать принцессу и спрашивали, почему она так поздно пришла. Принцесса хотела на увеселения переодеть платье, но я его схватил и сунул в сумку. Пока черти шили новое платье, устроили угощение, на двенадцатое место сел я, и все удивлялись, куда девается еда с тарелок, потому что меня они не видели. После угощения начались танцы: и я уже не удивлялся, почему принцессе нужно после каждой ночи двенадцать пар башмачков, один дьявол за другим брал ее в объятия и крутил как вихрь, пока петух не закукарекал.

– Ты лжешь! – выкрикнула принцесса, вся дрожа.

– Я правду говорю, – ответил Вашек, – удостоверьтесь сами, милостивый король!

И стал он из сумки вытаскивать ветку розмарина, серебряную и золотую ветви, сотканное из золота платье принцессы и пышки со стола. Но едва все это оказалось на столе, на который он это выложил, розмарин превратился в горку еловых иголок, серебряные ветви – в чертополох, золотые – в терн, платье стало огромной запыленной паутиной, а пышки – конским навозом. Как только король это увидел, он очень испугался, а принцесса взбесилась и стала кричать:

– Если это правда, пусть я в эту самую минуту к тем чертям, с которыми якобы ночью танцевала, провалюсь на веки вечные!

Она еще не успела это договорить, как пол расступился, снизу поднялось ржавое пламя, и бесы, с которыми принцесса ночью отплясывала, встали перед ней, схватили ее и навсегда исчезли в аду.

Когда улеглось смятение, Вашек попросил обещанную половину королевства. Но король был очень разгневан и крикнул:

– Что ты о себе возомнил, деревенщина неотесанная! Чтобы я тебе половину королевства отдал? Если бы еще принцесса была жива, а теперь мы ее потеряли!

Но Вашек ответил:

– Милостивый король! Она своим безбожием и легкомыслием лишила себя и земной, и вечной жизни. И я прошу, чтобы и вы – так же честно, как я, выполнил свое обещание и до самого ада за принцессой шел, чтобы и вы исполнили то, что пообещали, и отдали мне половину королевства.

– Что ж, удалой герой, почему бы и нет! Если завоюешь, будет твое. Как только настанет полнолуние, я буду стоять со своим войском на границах половины моего королевства. Приводи туда свои полки, и все решится, – король ухмыльнулся и отвернулся от Вашека.

Наступило полнолуние. Королевские полки стояли около границы, уже издалека было видно, как блестят шлемы. Но Вашек приближался к ним один-одинешенек.

– Ну, Вашек! Охота тебе воевать?

– А как же неохота? Весь дрожу от нетерпения! Разрешите мне первым начать, раз уж я один против такого войска?

– Ясное дело, – засмеялся король.

У Вашека не было оружия, но он поднялся на горку и крикнул:

– Все, кто тут есть, кроме короля, прыг в сумку!

И как только он это произнес, полк за полком поскакал в сумку, и все скрылись, только один король остался стоять в поле, как оглушенный.

– Ну так как, господин король? – крикнул Вашек. – Или вы тоже хотите в сумку?

Король, полумертвый от страха, в ту же минуту составил грамоту, в которой на вечные времена отказывался от половины королевства, и стал настойчиво просить Вашека, чтобы тот выпустил из сумки его людей. Вашек немедленно выполнил его просьбу и с тех пор всегда сохранял с королем добрососедские отношения, потому что король делал все, чтобы Вашеку никогда больше не пришло в голову приказать: «Все королевство вместе с королем – прыг в сумку!»

Старый отец и братья Вашека переехали к нему и жили очень хорошо до самой неблизкой смерти.

Волшебная мельничка

Жили-были два брата, один бедный, другой богатый, один батрак, а другой зажиточный крестьянин.

У батрака было шестеро детей, которые часто приходили к богатому дядюшке, чтобы тот им что-нибудь подарил. Однако дядя был скупым и мелочным, злился и ругался на детей.

Однажды у зажиточного крестьянина забивали скот. Бедный брат подумал: «Пойду-ка я к нему и попрошу какой-нибудь обрезок». Пришел, но еще не начал просить, а брат уже на него сердито напустился:

– Чего тебя опять черт несет?

Бедняк ответил:

– Не несет, брат, иду сам и прошу тебя, подари мне какой-нибудь кусок, чтобы у нас с детьми было, что поесть!

– Чем тебе что-то дать, – оборвал богач, – лучше пошлю гостинец дьяволу в ад.

Брат ответил:

– Братец, дай мне гостинец, я сам отнесу господину черту.

Брат-богач отрезал кусок мяса:

– Вот тебе, и иди уже с глаз долой.

Бедняк поблагодарил и пошел.

По дороге домой он думал: «Устроим с детьми пир». Шел он необычайно долго и наконец понял, что заблудился и что идет по незнакомой тропе. Повернулся бедняк и пошел в другую сторону. Но быстро понял, что и та дорога неверна. Попробовал он пойти еще в разные стороны и направления, но все напрасно, домой попасть никак не мог.

– Пойду куда глаза глядят, – сказал он и пошел.

Пришел бедняк по узкой дорожке на поле, встретил охотника, а тот его спросил:

– Дружище, что несете? Куда идете?

– Несу дьяволу в ад гостинец, который брат послал, но не могу найти дорогу, заблудился.

Охотник сказал на это, что покажет ему дорогу.

Шли они вместе через горы и леса, и наконец его провожатый сказал:

– Иди туда, никуда не сворачивая, и не заблудишься. Придешь к скале, увидишь железные двери, постучишь в них, они и откроются. Если Люцифер будет тебя спрашивать, что хочешь в награду, не проси его ни о чем, только о мельничке для кофе, которая стоит за дверьми.

После этих слов он повернулся и ушел, оставив батрака одного.

И пришел бедняк через железные двери в ад и сказал самому старшему Вельзевулу:

– Вот, брат тебе гостинец посылает.

Обрадовался дьявол и говорит:

– Что ты хочешь в награду? Набери себе золота, серебра, все получишь, что ни пожелаешь.

– Дай мне в награду вон ту ржавую мельничку, – сказал батрак.

Люцифер не хотел ее отдавать.

– Выбери что-то получше, мельничку тебе не дам, – сказал он.

Но батрак настаивал на своем, и Люциферу все же пришлось отдать мельничку. Батрак поблагодарил и отправился домой.

Однако охотник, что указывал ему дорогу в ад, догнал его и позвал:

– Постой, я еще должен тебе рассказать, что может эта мельничка. О чем ты ни подумаешь, о чем ни попросишь, все тебе намелет. Только знай и помни: когда захочешь, чтобы она перестала молоть, должен трижды повернуться в обратную сторону и сказать: «Уже хватит».

Вернувшись домой, бедняк рассказал жене обо всем, что с ним приключилось и показал ей мельничку. Она захотела удостовериться, действительно ли все обстоит так, как говорит муж. Поэтому она взяла мельничку и начала молоть, говоря:

– Мели, мельничка, двадцатники!

И тут же стал падать двадцатник за двадцатником.

С той поры закончились их горе и нужда. Когда чего-то в доме недоставало, они шли к мельничке, и та молола и молола. Дети батрака уже не должны были ходить к дяде, батрак не должен был упрашивать немилосердного брата.

Брату-богачу было неприятно, что брат-бедняк больше к нему не ходит, главное, потому, что со всех сторон приходили к нему известия, какой достаток и богатство господствуют теперь в избе брата. И решил он пойти брата навестить.

Пришел, и когда увидел это изобилие, спросил:

– Пожалуйста, брат, расскажи мне, как это у тебя появилось?

Брат-батрак все и рассказал, принес мельничку, показал брату. Все, что он хотел, мельничка молола.

Алчный брат сказал:

– Брат, отдай мне эту мельничку, я тебе все хозяйство отдам, а сам перееду далеко, за море, в чужие земли.

Батрак подумал: «Хозяйство и имение – это надежное дело!» Поэтому сказал:

– Хорошо. Я отдам мельничку за твое хозяйство.

Принял он от брата имение, и брат-богач, который заграницу любил больше, чем родные края, сел на корабль, чтобы отправиться в заморские страны. Он заранее запасся всем, что могло потребоваться ему в путешествии. Забыл только о соли, так что пришлось попросить мельничку. Соль так и посыпалась. Вот уже намолола она целую бочку, вот уже девять бочек, уже стало соли слишком много, а мельничка все молола и молола. Забыл богач трижды повернуться наоборот, и потому мельничка неустанно молола, пока корабль не утонул, а вместе с ним и сам богач.

Масляные бочки

Жили были два брата: зажиточный крестьянин и сапожник. У сапожника была лишь бедная избушка да семеро детей-оборванцев. У зажиточного крестьянина был большой дом, всего в изобилии, но ни одного ребенка. Брату богач ничем не хотел помочь. Зимой сапожник ездил с санками в лес по дрова.

Однажды ночью сапожник проснулся, и поскольку за окнами было серо, подумал, что уже светает, а потому взял санки и поехал в лес. Приехал и только тут услышал, что бьет всего лишь полночь. Оставил он санки в кустах, залез на дерево, решив подождать, пока развиднеется и настанет день.

Тут появились двенадцать человек и начали недалеко разбрасывать еловые ветки. Разбросали все и один за другим полезли под землю. Это было воровское укрытие.

Через час, когда разбойники уложили все, что награбили, вылезли они наружу, укрытие снова забросали еловыми ветками и ушли.

Сапожник слез с дерева, залез в воровское укрытие, погрузил на санки много добра и поехал домой. Дома рассказал он жене, как Господь Бог ему послал счастье. Накупили они всего, что им было нужно для себя и детей, а брата больше о помощи не просили. Через некоторое время сапожник набрался смелости и поехал еще раз в лес. И снова нагрузил санки всевозможными кладами из воровского укрытия.

Богатому брату благополучие брата-бедняка не давало покоя, поэтому он пошел к нему и стал спрашивать, откуда у него взялось его имущество. Брат ему сказал:

– Я тебе расскажу, только ты меня не выдавай!

Все ему рассказал и поехали они в третий раз в лес и набрали себе клад из воровского укрытия. И в третий раз счастливо вернулись.

Однако разбойники заметили, что у них исчезает добро, и стали осторожными. Богач же не мог успокоиться при мысли о кладах и пошел в четвертый раз в лес, на этот раз один. И разбойник, который теперь оставался сторожить укрытие, убил богача и выбросил его тело.

Богач домой не возвращался. Поэтому его жена пришла к его брату и попросила, чтобы тот пошел поискать. Сапожник пошел и нашел убитого брата и похоронил его.

Потом сапожник продал свою избушку и купил трактир у дороги. До разбойников донеслась весть о том, что сапожник разбогател, и они быстро догадались, что он со своим братом-богачом их ограбил.

И остановился однажды вечером у трактира огромный воз с двумя бочками масла. Трактир же находился в часе езды от города. Служанка пришла из города и обнаружила, что забыла купить масло. Трактирщица рассердилась на нее, что нечем лампу заправить и придется сидеть впотьмах. Тогда служанка взяла буравчик, чтобы сделать в бочке дырочку и отлить немного масла. Как только начала она сверлить, что-то зашевелилось в бочке, и послышались мужские голоса, которые спрашивали:

– Уже время?

Испуганная служанка быстро побежала и сказала трактирщику, что в бочках люди. Трактирщик сразу же послал в город за солдатами, войско окружило трактир, разбило бочки, и все разбойники были схвачены.

Сильный кузнец

Был у зажиточного крестьянина сын, и этот сын обладал необычайной силой. Крестьянин хотел отдать его на обучение какому-нибудь ремеслу, но какому?

– Если будешь ткачом, – сказал, – раздавишь весь ткацкий стан. Станешь сапожником, моментально все стежки разорвешь. Знаешь что? Стань кузнецом! Это хорошее ремесло! – И стал сын учиться на кузнеца.

Через три года пришел сын и говорит отцу:

– В воскресенье получу свидетельство об обучении, и буду иметь право носить перчатки и испанскую трость. Испанскую трость я сам выкую, только купите мне для этого железо.

Отец купил ему железа для трости. На следующий день сын пришел и просит:

– Трость готова, но наверху нужно сделать шарик. Купите мне, пожалуйста, железа для шарика.

Пошел отец и купил железа для шарика.

И в третий раз пришел сын:

– У меня есть испанская трость с шариком, но у нее нет ручки. Купите мне железа для ручки.

Купил ему отец железа для ручки и говорит:

– Хотел бы я эту трость увидеть.

Настало воскресенье, и ученик получил свидетельство об обучении. И взял он трость и пошел к отцу. Когда вошел он в комнату, трость положил на шкаф. Шкаф тут же рухнул. Удивился отец, глядя на эту трость, попробовал поднять, но даже с места сдвинуть не смог. Но сын с ней ходил и махал ею во все стороны.

– Теперь я пойду странствовать, – сказал сын, – посмотрю, что на свете делается.

Дали ему одежду, рубашки и все, что было нужно. И он пошел.

Шагал он в одиночестве и опирался на свою испанскую трость. И повстречал мельника, тот нес мельничный жернов.

– Ты тоже крепкий парень, – сказал ему кузнец, – знаешь что? Пойдем вместе.

Подружились они и пошли дальше вдвоем.

Шли они лесом и услышали какой-то стук.

– Посмотрим, кто это там стучит?

Подошли они поближе и увидели пекаря, который топором рубит дрова.

– Ты тоже сильный мужик, – сказал кузнец.

Пекарь собрался с ними в дорогу и пошли они втроем.

Дело шло к вечеру, а лесу не было конца.

– Сегодня останемся в лесу, – сказал кузнец.

Убил он тростью несколько зайцев, развели они огонь, зажарили их и остались в лесу. И чтобы обезопасить всех от хищных зверей, пекарь должен был стоять на страже.

В полночь, когда кузнец и мельник спали, задремал и пекарь. Тут из скалы вылез маленький человечек, напал на пекаря и принялся его молотить, куда ни попадя. Избил его порядочно и исчез в скале. Утром пекарь выглядел очень кисло, но ничего не сказал, даже знака никакого не подал о том, что пережил.

На следующую ночь не хотелось ему стоять на страже, так что сторожить остался мельник. Он тоже задремал. В двенадцать часов вылез человечек, напал на него, сильно побил и убежал назад в скалу.

– Ага! Так вот почему пекарь выглядел таким кислым, – сообразил мельник после перенесенных побоев, но ему было не до смеха и выражение его лица было горьким.

– Что же с этими двумя приключилось? – думал кузнец, и это не давало ему покоя.

На следующую ночь сторожил кузнец. Но он сосредоточился и не дремал. Он крепко держался за ручку трости и опустил голову, делая вид, что спит. В двенадцать часов вылез из скалы человечек, увидел спящего кузнеца, разбежался, собираясь напасть на него. Кузнец же в одно мгновение схватил свою трость и ударил его, чудо еще, что не проткнул.

– Э! Ну у тебя и тросточка! – сокрушенно закричал человечек и побежал к отверстию в скале.

Кузнец бросился за ним, но проход в скалу был таким узким и маленьким, что пролезть в него мог только карлик, а не мужественный кузнец. И взялся кузнец за низ трости, и ударил шаром по скале. Кусок скалы отвалился, и он пошел дальше. Потом снова стукнул по скале, опять отлетел кусок. Кузнец снова пошел дальше и наконец оказался у железных дверей, запертых на девять замков. Кузнец ударил по замкам испанской тростью и они тут же разлетелись. Прошел он в покой, где жил человечек с двумя своими дочерьми.

– Добро пожаловать! Добро пожаловать! – приветливо обратился к нему карлик. – Ну, ты меня сегодня ужасно оцарапал! Если бы у меня было три дочери, предложил бы, чтобы ты и твои друзья взяли себе по одной. Но двоих между тремя поделить трудно. Однако третий, кто не получит мою дочь, возьмет денег, золота и серебра, сколько сможет унести.

Пекарь и мельник взяли себе по дочери, а кузнец получил деньги. Ведь карлик сердился за то, что кузнец его оцарапал, поэтому не захотел отдать за него дочь. Но младшая дочь нравилась кузнецу, а он ей. Поэтому когда была свадьба и кузнец стоял позади жениха с невестой, он напал на мельника, выбросил его из храма, а сам встал на колени у алтаря рядом с невестой. Так получил он и жену, и деньги.

Чертова скала

Кто путешествует по Градиштскому краю дорогой от Клобоука до Всетина, обязательно будет проезжать деревню, расположенную в прекрасной долине, которая называется Лидечко. С обеих ее сторон поднимаются к небу высокие горы, а возле дороги, идущей по долине, бежит журчащий ручей. Когда выезжаешь из Лидечко, видишь с левой стороны на горе огромные камни, нагроможденные в ряд, многие из них высотой в две сажени. Камни эти тянутся посреди горы вдоль дороги, и с другой стороны стоит похожий, хоть и немного меньший, ряд камней.

Между другими скалами слева от дороги возвышается совсем особенная скала. Не требуется особенного воображения, чтобы увидеть, что это (Господь Бог с нами!) – окаменелый черт, поскольку с каждой стороны торчат рожки.

Если кто-то из наших земляков хочет пуститься в глубокомысленные рассуждения и доказывать, что все это получилось в результате естественных процессов движения земной коры, может не стараться. Мы гораздо лучше, чем эти ученые господа в Праге, Брно или же в Оломоуце знаем, как это все получилось, поскольку слышали это от одной бабушки в Лидечке, которая была гораздо старше любого из этих ученых господ. Но в связи с тем, что у нас по дороге, к несчастью, потерялись бумага и перо, пришлось записать это предание, только приехав в Градиште, и потому мы просим у нашей рассказчицы прощения, если что-то у нас из головы испарилось.

– Однажды, – рассказывала бабушка, – уже много лет тому назад играла в трактире Лидечко музыка. Играли тогда только на скрипке и на цимбалах. А самогон в ту пору еще не гнали, поэтому люди просто веселились и не было столько распущенности и столько пьяниц, как в нынешние времена.

Близилась полночь, когда в трактир вошел незнакомый гость, снял свой черный плащ и минуту-другую оглядывался. Черные брови и усы добавляли его облику некую властность. Зеленая куртка и островерхая шляпа с пером указывали на то, что это, скорее всего, какой-то охотник. Черные глаза его играли – ну, это уж вековечная привычка молодых господ – поглядывать на красивых девчат, – так что господин именно это и делал. Кроме того, говорил он по-немецки, хотя умел и по-моравски тоже. Стал он танцевать со многими девушками.

Среди других красавиц была там и Каченка, единственная дочь покойного Троусила, которая вместе с матерью вела хозяйство и в женихах нужды не знала, потому что была красива и вела себя достойно, а кроме того, и приличное приданое у нее имелось: огромный дом и хозяйство. При этом восемнадцатилетняя Каченка вовсе не была гордячкой, наоборот, обладала всеми достоинствами, положенными девушке ее лет: была покорна и набожна.

С Каченкой незнакомый гость тоже танцевал и, несомненно, наобещал ей горы и долы, так что она в него влюбилась. Он пообещал Каченке вскоре навестить ее, но, поскольку был охотником и жил далеко от тех мест, дела позволяли ему приходить в гости только около полуночи или иногда в полдень. После этих слов взял он свой плащ, бросил на цимбалы горсть монет и удалился.

И стал охотник Каченку навещать, всегда после одиннадцати ночи или в полдень. Если приходил он ночью, на нем был черный плащ и черная шляпа, а если заявлялся в полдень, носил зеленые штаны, зеленую шляпу и зеленую куртку. Каченка была неискушенной девушкой и всем сердцем потянулась к первой своей любви. Ладимил, как представился незнакомец, старался подольститься и к матери Каченки, чтобы расположить ее к себе и получить разрешение на брак.

Но матери повадки жениха не нравились. Как его дикие беспокойные черные глаза, так и его надменное и гордое поведение не вызывали у нее доверия. У рассудительной и опытной матери возникали подозрения не только из-за полуночных и полуденных визитов жениха, но и из-за его черной и зеленой одежды. Она могла бы простить даже то, что он никогда, приходя и уходя, не кропил себя святой водой из кропильницы. Но то, что Ладимил всегда отвечал «спокойной ночи», когда мать или Каченка говорили «с Господом Богом», и после всегда бешено мчался прочь, – все это не давало матери спать.

Конечно, пришло время, когда Ладимил попросил у матери руки ее дочери. Но мать была слишком подозрительной, чтобы дать свое разрешение. Какое-то тайное ощущение было у нее, что тут черт играет свою игру. Когда Ладимил попросил руки Каченки, было одиннадцать ночи. Мать старалась как можно дольше затянуть разговор и не отвечать ни да ни нет. Когда было около половины двенадцатого, а Ладимил неустанно просил ее согласия, мать сказала:

– Хорошо, я вам свою дочь отдам в жены, но с одним условием. Если вы его не выполните в той мере, какую я установлю, свадьбы не будет!

И милый жених поклялся, что все исполнит. И тогда мать сказала:

– Если сегодня же ночью построите над нашей деревней сводчатый мост от одной горы к другой, отдам вам свою дочь: если это не выполните, свадьбы не будет!

– Идет! – бешено засмеялся жених и выскочил за дверь. Перед домом топнул о землю ногой так, что затряслась вся деревня, и – глядь! – из земли выскочили черные фигурки и предстали перед ним. Ладимил приказал им немедленно задушить всех петухов в деревне и принести камни для строительства моста. Они разлетелись по деревне и всех петухов удушили. Это затем, чтобы ни один петух не закукарекал, пока мост не будет достроен, ведь всем известно, что петухи имеют над чертом великую силу, их кукареканье означает окончание всех дьявольских выходок. Когда всех петухов удушили, побежали помощники за камнями. Они отламывали гигантские куски и стрелой неслись к адскому строителю, который с невероятной скоростью укладывал камень на камень, мгновенно сложил основу и уже принялся возводить высоченную арку.

Но в те времена жила в Лидечко богобоязненная старушка, у которой тоже был петух. Поскольку она знала, что дьявол-искуситель еще с тех времен, когда искушал он святого Петра, ненавидит петухов, то очень боялась, как бы ее петух не обратил на себя внимание нечистой силы, из-за чего она могла бы поддаться сатанинским искушениям. Поэтому старушка прятала петуха под корытом, где дьявол так легко не смог бы его найти. Так вот, когда адская команда душила петухов, тот петух оказался надежно спрятан под корытом и остался единственным живым петухом во всем Лидечко.

И вот этот единственный петух закукарекал под корытом, и – глядь! Сверху с жутким грохотом повалились и посыпались вниз, в долину, бессчетные куски скал – все рухнуло в одно мгновение.

После этих событий Каченка пришла в себя и опомнилась, как горячо благодарила она опытную и прозорливую мать, невозможно себе представить! Повесть об освобождении девушки из дьявольских пут быстро разнеслась по свету, так что все матери стали следить за своими дочерьми и не позволяли им никаких ночных прогулок и мужских визитов.

Дьявол поначалу не знал, что делать, потому не было до этого такого, что не удавалось ему сбить с пути какую-нибудь девушку. Поэтому он изобрел самогон и разослал его по всему свету. И случилась удивительная вещь! С тех пор дьяволу уже не нужно ходить самому по белу свету, ведь у него в аду много дел: врата ада не успевают принимать всех приходящих, в том числе и падших жертв женского пола. Вот сколько душ приносит дьяволу его изобретение – самогон!

А тот черт, который покушался на Каченку, на виду у всех очевидцев окаменел, и его голова и рожки видны и поныне на развалинах моста. Из его помощников уцелели только те, которые во время кукареканья петуха были в воздухе. Те же, которые ломали скалы в горах, тоже окаменели, и их головы видны в долине и по сей день.

Белый медведь

Жили-были король и королева. Не было у них деток, и король очень печалился из-за этого. Королева молилась и просила Господа Бога, чтобы он услышал ее молитвы и подарил им хотя бы одного потомка, чтобы после смерти королевство не попало в чужие руки. После многих просьб она была услышана, и под ее сердцем стала расти новая жизнь.

Королева родила, но повивальные бабки осторожно унесли новорожденного, чтобы мать не испугалась, потому что сыночек родился с белой медвежьей шерстью. Королеве не терпелось увидеть свое дитя, но женщины отговаривались и увиливали. Королева все же настаивала, чтобы дитя принесли и показали ей, даже если оно ни на кого на свете не похоже. И вот принесли и показали ей мальчика – мохнатого медвежонка. Королева поняла, что это Божье наказание, ведь из-за своего бесплодия она просила Господа бога изменить ее удел. Взяла она медвежонка в объятия и плакала большими, тихими слезами.

Сыночек благополучно рос, пока не вырос. Когда стал сын взрослым, захотела королева-мать, чтобы он женился. Для этого в королевском замке устраивали роскошные пиры и балы, на которые съезжались княжеские дочери из близких и далеких земель. Все с напряжением ожидали, которую из них выберет принц в жены. И принц действительно выбрал очень красивую девушку, была свадьба, все королевство радовалось и веселилось.

Однако случилось так, что когда принца со своей избранницей привели в спальню, то он сел за стол и принялся писать. Писал он до самой полночи, а когда пробило двенадцать часов, подошел к своей жене, ожидавшей его на ложе, напал на нее, разорвал на две части, положил мертвое тело к дверям, уселся за стол и стал писать дальше.

Королева-мать пришла утром и хотела пожелать невестке доброго утра. Но она вздрогнула от ужаса, когда увидела молодую королевну в крови, разорванную на две части! С гостями моментально распрощались, и было объявлено, что королевская невеста умерла внезапной смертью. Ее похоронили.

Через некоторое время королева-мать опять стала добиваться, чтобы сын женился для продолжения королевского рода. Съехались благородные невесты из разных краев, принц выбрал самую красивую, и они поженились. Вечером отвели их в спальню. Принц сел к столу и стал писать. В полночь встал, напал на свою жену, разорвал ее на две части, бросил их к дверям и принялся писать дальше.

Утром пришла королева и когда увидела, что молодая жена разорвана, испугалась огласки. Велела она объявить, что молодая королевна внезапно скончалась и ее похоронили.

Через некоторое время король-отец созвал всех дворян на охоту, потому что было ему тоскливо при мысли, что королевство его осиротеет. Они с сыном оказались в лесу у маленькой избушки, в которой жил пастух. Дочь пастуха сидела перед избушкой и стерегла стадо. Королевич, остановил коня, заглядевшись на пастушку, и радостно заулыбался. Отец спросил, что именно его так обрадовало, ведь прежде он никогда даже немного не улыбался. Сын ответил, что ему очень нравится пастушка и что он хотел бы взять ее в жены.

Отец ничего не сказал на это, но дома посоветовался с королевой. Вскоре после этого послали они за дочерью пастуха и позвали ее в королевский дворец. Пастушка пришла, совершенно испуганная, упала перед королем на колени, просила его смилостивиться, если в чем-то провинилась. Королева подняла ее с земли и сказала, что королевич в нее влюбился, а посему – хочет ли она быть его женой.

Удивленная пастушка с радостью согласилась, и быстро состоялась свадьба. Вечером привели молодоженов в спальню, королевич сел за стол и стал писать. На стене висел образ Иисуса Христа, и молодая королевна открыла молитвенник, пала на колени и стала молиться перед образом. Королевич писал, а пастушка молилась до самой полуночи. Когда пробило полночь, королевич встал и спросил жену, почему она не идет спать. Та ответила, что еще не окончила вечерние молитвы. На что королевич ничего не сказал, сел и снова стал писать и писал до трех часов пополуночи. Жена все это время молилась. В три часа королевич встал и разделся. Тут же, у ложа, упала с него медвежья шкура, и рядом с невестой предстал благородный юноша.

Рано утром молодая королевна встала, и когда нетерпеливая королева-мать пришла в их спальню, то обнаружила ее целехонькой и одетой. Все вокруг было убрано. Королева-мать упрекнула королевну, не годится, мол, чтобы королевна сама одевалась и сама убиралась. Но гораздо больше королева обрадовалась, что нашла молодую невестку целехонькой: только теперь начались во дворце настоящие празднования, и длились они целых восемь дней. Молодая королевна каждый вечер, пока королевич писал, молилась, а когда шел он спать, то стряхивал с себя медвежью шкуру и становился у ложа прекрасным мужчиной. Утром он снова одевался в медвежью шкуру.

Однажды он с серьезным лицом сказал жене:

– Поклянись, что до самой смерти никому не расскажешь то, что я тебе сейчас открою.

Когда же королевна поклялась, рассказал ей о том, что уже убил двух жен: он от рождения заколдован злым волшебством, но поскольку пастушка вместе с ним бдела и молилась, заклятие уже не имеет над ним силу. Королевич попросил жену, чтобы она никогда не ложилась, пока он сидит за столом и пишет.

– Но если все же, – сказал он, наконец, – ты нарушишь клятву молчания, увидишь меня в последний раз, если посмотришь из окна в сад. Далеко мне придется уйти, дорогая, далеко, до самих стеклянных гор.

Жена обещала, что ничего никому не выдаст. Королевич с каждым днем все раньше вставал из-за стола с писанием, и жили они дружно и спокойно.

Но королева-мать не знала покоя, ей хотелось выведать, почему ее сын двух жен убил, а сейчас спокойно живет с худородной девушкой. И вот однажды король устроил великую охоту, позвал на нее дворян и много гостей. Король с сыном поехали вместе, а дома остались только королева и невестка. Королева-мать улучила удобный момент и начала выпытывать у молодой жены, как это получилось, что сын так горячо ее любит. Невестка ничего не хотела говорить. Королева обещала, что она никому не передаст, и настаивала, покуда молодая королева не нарушила клятву. Выдала она матери все о сыновнем заклятии, о его ночном писании и медвежьей шкуре. Обе королевы как раз стояли у окна и смотрели на сад, когда вдруг увидели плачущего королевича, бегущего по саду. Молодая королевна вспомнила о своей клятве, поняла, что ее нарушила и что никогда больше не увидит своего мужа, и слезно сокрушалась. Вернулся с охоты король, вернулись дворяне, вернулись остальные гости. Только королевич не возвращался. Велели прочесать все леса, каждое укрытие осмотрели, в каждую пещеру заглянули, но королевича не обнаружили и не нашли. Несчастная королевна пустилась в путь, чтобы найти его.

Долго шла королевна, ноги ее болели, но нигде не было видно человеческого жилья, приближалась ночь, а девушка все еще была в темных лесах. Наконец обнаружила она маленькую избушку, вошла внутрь и увидела старенькую бабушку.

– Ах, прошу вас, бабушка, – сказала королевна, – оставьте меня, бедную, у вас переночевать.

Но старушка об этом и слышать не хотела.

– Так не пойдет, – ответила она, – моего мужа нет дома, но он не потерпит тебя тут.

А королевна просила еще больше, чтобы ей позволили хотя бы немножко полежать в уголке. В конце концов старушка разрешила, и усталая королевна скорчилась в уголке и стала отдыхать.

Недолго она там сидела. Раздались шаги, двери отворились, и внутрь вошел красивый человек, блестевший, как серебро. Это был Месяц.

– Кто это тут у тебя на ночлег устроился? – спросил он у старушки.

Старушка ответила, что у них отдыхает девушка. Девушка вышла из своего уголка и настойчиво попросила:

– Прекрасный, благородный Месяц, ты ярко освещаешь все горы, леса и долины, скажи мне, где найду своего любимого, скажи, не видел ли ты медведя белого?

Месяц ответил:

– Нигде я его не видел, но пойди к моему брату и спроси, может быть, он что-то знает.

Старушка тем временем принесла на ужин курицу, и Месяц пригласил девушку поесть с ними. Когда они поели, Месяц собрал куриные косточки, сложил их в шкатулку и дал девушке:

– Возьми это на память, придет час, когда они сослужат тебе добрую службу.

Когда поутру все встали, месяц подхватил королевну и отнес ее на край огромного леса.

Девушка вошла в густой лес, шла целый день и ни разу не заметила человеческие следы. К вечеру нашла она маленькую избушку. Вошла внутрь попросила сидевшую там старушку о ночлеге.

– Нет, так не пойдет, – сказала старушка, – моего мужа нет дома, и он не потерпит тебя тут.

Девушка просила, чтобы старушка оставила ее ненадолго полежать на кухне. Старушка разрешила, и усталая королевна скорчилась в уголке и стала отдыхать.

Через некоторое время словно яркая заря разгорелась, и в дверях появилось Солнце.

– Кто тут у тебя на ночлеге? – спросило оно у старушки.

Старушка ответила, что в избушке пережидает ночь усталая девушка. А девушка попросила:

– Прекрасное, благородное Солнышко, ты рассылаешь свои лучи по горам, по лесам и по долинам, скажи мне, где найду я своего любимого, скажи, не видело ли ты медведя белого?

Солнце ответило:

– Нигде не коснулись его мои лучи, но иди к моему брату, может быть, он что-то знает.

Старушка тем временем принесла ужин, и опять курицу. Когда они закончили есть, Солнце собрало куриные косточки, положило их в шкатулку и дало девушке:

– Возьми это на память, придет время, когда они сослужат тебе добрую службу.

Утром Солнце подхватило королевну и полетело с ней далеко, на самый край густого леса, и посоветовало:

– Иди по той дороге, где растет чертополох.

Девушка пошла по дороге, где рос один чертополох, шла целый день, а к вечеру пришла к избушке, где еще одна бабушка после долгих просьб оставила ее подождать хозяина. Раздался страшный звук, и в избушку влетел Ветер.

– Кто тут у тебя на ночлеге? – спросил он старушку.

Девушка вышла и попросила:

– Милый Ветерок, что веет в горах и лесах, во всех долинах и скалах, скажи мне, где найду я любимого, скажи, не видел ли ты медведя белого?

И Ветер ответил:

– Я его нигде не видел, но подожди, придет домой Буря, она наверняка знает о нем.

Вскоре раздался страшный гул, и стук, и свист: в избу вошла Буря. Девушка со страхом спросила:

– Страшная Буря, ты своим воем проникаешь в любую чащу, разрушаешь любой замок и любую крепость, каждую стену и скалу, скажи, где найду я своего любимого? Ни Месяц, ни Солнце, ни Ветер не знают о нем. Не видела ли ты медведя белого?

– Я его видела, – ответила Буря, – он далеко отсюда, на стеклянных горах.

– Ах, добрая Буря, – попросила девушка, – отведи меня к нему, чтобы я утешилась в его объятьях!

Буря на это прогудела:

– Говорить с ним не будешь, но увидеть его сможешь, завтра утром отнесу тебя к нему.

Они снова поужинали курицей. После ужина Ветер сложил куриные косточки в шкатулку и дал девушке на память, сказав, что она вспомнит о них в ту самую минуту, когда они ей понадобятся. Все улеглись спать.

Утром Буря подхватила девушку и полетела с ней на стеклянные горы. На стеклянных горах стоял огромный замок, который, как и горы, полностью был из стекла. Буря принесла королевну к окну, и та, заглянув внутрь, увидела своего мужа, игравшего за столом в карты с драконом. Королевна радостно его позвала, но он, оглянувшись и увидев ее, весь затрясся. Медвежья шкура упала, и королевич исчез.

– Ну разве я не предупреждала тебя, – произнесла Буря, – что ты не сможешь с ним говорить? Ну, ты хотя бы повидала его. А теперь я отнесу тебя немного назад, потому что ты далеко, очень далеко от дома. Тебе придется целых три года идти, пока ты дойдешь до него.

Буря подхватила королевну и, когда отнесла очень далеко, распрощалась с девушкой, оставив ее одну. Оставим и мы ее в пути и посмотрим, что же делает ее муж.

В стеклянном замке, на стеклянных горах, заколдованный принц оставался до тех пор, пока жена не нашла его и своим появлением не освободила. В тот самый миг, когда увидел королевич ее у окна, он исчез и очутился дома, в замке родителей, которые все три года, что его не было, проводили жизнь в трауре. Появление королевича превратило печаль в радость и веселье, и все обрадовались еще больше, обнаружив, что он избавился от медвежьей шкуры. Королевичу сказали, что его жена отправилась его искать и пока не возвращалась, а когда не пришла она через год и один день, решили, что она где-то погибла. И королева-мать стала настаивать на том, чтобы сын снова женился. Королевич ее послушался и женился на прекрасной девушке из королевской семьи.

Прошло несколько лет, и молодая королевна вернулась из своего далекого путешествия. Пришла она в пастушескую избушку своих родителей, но нашла ее опустевшей, потому что родители ее уже не были между живыми. Тогда отправилась королевна в город. Она уже слышала, что королевич снова женат и себя не раскрывала, потому что не хотела разрушать жизнь своего любимого.

В королевском замке в тот момент не хватало работницы на кухне и, чтобы иметь какое-то пропитание, королевна стала работать низшей служанкой, носила на кухню дрова и мыла горшки. Но была она старательная, ловкая, веселая, и потому повар взял ее первой служанкой.

Настало воскресенье. Хотела девушка идти в костел, но праздничного платья у нее не было, по дороге пастушка все разодрала, а платье, которое было на ней, выпросила она по пути, и было оно тоже рваное. Как же идти в храм Господа Бога такой оборванке? Залилась девушка горькими слезами. И в эту минуту пришло ей в голову, что есть у нее шкатулки от Месяца, Солнца и Ветра, вспомнила она, что Месяц, Солнце и Ветер ей говорили. Взяла девушка первую шкатулку и открыла ее. И глядь! В шкатулке что-то стало увеличиваться и лезть наружу! Это было прекрасное платье, богато расшитое серебром. Девушка обрадовалась, что сможет пойти в костел, но когда оделась, покраснела и разволновалась от такого великолепия. Посмотрела она в окно, и когда никого на улице не увидела, быстро побежала в костел.

Короля в костеле не было, но молодая королевна заметила девушку, потому что ее очаровало прекрасное платье. И велела она выяснить, что это за девушка и куда пойдет она после службы. И услышала королевна, что это работница на кухне. Велела она позвать служанку и попросила, чтобы та отдала ей прекрасное платье, а за него пообещала она все, что та захочет.

– Ваша королевская милость, – ответила работница, – позвольте мне только одну ночь спать рядом с вашим королевским супругом, и я отдам вам это платье.

Королевна пообещала, что исполнит эту просьбу, и сказала, чтобы кухонная работница пришла в королевскую спальню после ужина. Работница отдала королевне платье. Королевна приготовила для своего мужа сонный порошок и после ужина дала ему напиток с этим порошком, и он крепко уснул. После этого королевна привела работницу в спальню. Когда работница осталась со своим мужем наедине, она попробовала его разбудить, чтобы хоть раз поговорить с ним. Но королевич спал крепко.

– Ах, мой любимейший, – сокрушалась она, – неужели ты меня совсем оставил и не хочешь со мной, своей верной женой, ни словечка вымолвить? Подумай, что я только ради тебя претерпела, а сейчас должна работать, как самая низшая служанка, я, твоя верная и любимая жена. Ах, скажи мне хоть единое словечко, скажи, что тебе хорошо с твоей нынешней женой, и я отступлю и буду исполнять самую тяжелую работу, лишь бы не рушить твое счастье.

Так сокрушалась несчастная и брошенная девушка, но королевич не отвечал. Начинало светать, работница должна была отправляться на работу, а королевич спал крепко и не вымолвил ни слова.

Настало второе воскресенье, кухонная работница открыла вторую шкатулку, и глядь! В ней было платье, вышитое золотом, намного роскошнее, чем первое. Королевна снова увидела девушку в костеле, послала за ней и обещала отдать за платье то, что работница захочет. Работница попросила, чтобы королевна еще на одну ночь оставила ее наедине с мужем. Королевна разрешила. Дала она королевичу снотворный напиток, и когда тот уснул, завела работницу к нему в спальню. Но королевич спал крепко, ни плач, ни жалобы, ни причитания его не пробудили.

И случилось так, что королевский камердинер, который спал в соседнем покое, услышал ночные жалобы, стоны и причитания работницы. Ему было очень жалко девушку, когда услышал он, что у нее осталось последнее платье и она и его отдаст королевне, и еще раз напоследок к королевичу придет, но если и в третий раз он ее не услышит, она дальше не выдержит.

«Что же это такое? – подумал камердинер. – Не молодая королева виновата ли в том, что королевич не хочет выслушать несчастную девушку?»

Потом камердинер пытался всевозможными способами обратить внимание королевича на работницу, но тот ничего не понимал, поэтому камердинер ничего иного не придумал, как обо всем ему рассказать. Королевич ужаснулся тому, что его супруга с ним вытворяет, и велел камердинеру не спать, когда работница снова к нему придет, и чтобы он известил королевича о ее приходе. Сам же при этом решил, что не будет ничего пить, чтобы королевна не могла его ничем одурманить.

Настало воскресенье, кухонная работница открыла третью шкатулку, вынула из нее платье, самое роскошное из трех, расшитое диамантами. Оделась она и пошла в костел. Королевна снова ее позвала и спросила, что бы она хотела за это платье.

– Ваша королевская милость, оставьте меня еще один раз на ночь с вашим королевским супругом, и платье будет ваше, – попросила работница.

– Я тебе разрешу с ним спать рядом, приходи после ужина, – сказала королевна, – и оставила платье себе.

После ужина подала королевна мужу бокал с вином, но тот сказал, что у него болит голова, и лег на свое ложе. Королева уговаривала мужа выпить вина. Королевич приложил бокал к губам и сделал вид, что выпил. Королевна уговаривала его пить до дна. Королевич же незаметно выливал вино в кровать, пока все не вылил. Потом сделал вид, что крепко спит. Тогда королевна привела работницу и закрыла за ней двери. Кухонная работница присела к кровати королевича и заплакала:

– Любимейший мой муж! Пришла я к тебе сегодня в третий и последний раз. Три своих роскошных платья я отдала за то, чтобы поговорить с тобой. Но ты – неужели нет в твоем сердце местечка для своей верной жены, которая ради тебя стольким пожертвовала, на стеклянные горы за тобою шла и столько, столько вытерпела из любви к тебе! Вижу, что ничего мне не поможет, смерть для меня – самый лучший выход.

Дальше король не смог слушать эти жалобы, выскочил из постели и горячо обнял свою верную жену. После этого он позвал камердинера, чтобы тот принес меч.

Когда утром пришла королевна, она обнаружила спящего королевича и принялась ругать работницу за то, что та мешкает и не идет работать на кухню. Тут королевич вскочил и проткнул королевну мечом. После этого велел он созвать докторов всех прав и признал свою вину в убийстве. Он рассказал все, что сделал со своей женой. И правоведы нашли в законах, что ослепленная ревностью королевна виновна в неверности, поскольку сама подвела своего мужа к греху прелюбодеяния. За это по закону ей полагалось самое суровое наказание. Короля же провозгласили невиновным. И только теперь смог он жить со своей верной и любимой женой в настоящем блаженстве.

Еще в прошлом году я видел, как они – рука в руке – прогуливались по саду.

Сказка о прекрасном саде

Жил-был один король, и был у него прекрасный сад. Со всех краев съезжались знатные господа посмотреть на сад. В саду росли необыкновенные фрукты, были там прекрасные аллеи и извилистые тропинки. Однажды к ограде сада пришли три девушки и просили разрешить им прогуляться по саду. Их пустили, они стали прохаживаться по тропинкам и разговаривать. Одна сказала:

– Я хотела бы выйти замуж за королевского слугу. Тогда бы я смогла тут часто гулять.

Другая сказала:

– А я бы хотела выйти за королевского стремянного, тогда я гуляла бы по этому саду еще чаще.

– А я, – сказала третья, – я бы хотела выйти замуж за самого короля и хотела бы от него иметь двоих детей – мальчика и девочку с золотыми крестиками на лбах, и тогда я смогла бы здесь прогуливаться столько, сколько захочется.

Король стоял неподалеку и незаметно слушал, о чем они говорят. После того как девушки нагулялись, король велел позвать их к себе. Девушки пришли и стали его благодарить. Он спросил их, о чем они беседовали. Девушки же не хотели об этом говорить, потому что стеснялись. Но после уговоров первые две открыли, о чем они говорили, но третья, самая младшая, пала к его ногам и просила прощения за то, что подумала о свадьбе и о детях от самого короля, чтобы потом сколько угодно гулять по саду.

Добрый король осуществил их желания: одну выдал замуж за слугу, вторую – за стремянного, а на самой младшей женился сам. По этому случаю были большие празднества. Но вскоре королю пришлось отправиться на войну. Молодую беременную жену он оставил дома под охраной старой бабки. Жена счастливо разродилась двумя детьми – мальчиком и девочкой, у которых на лобиках были золотые крестики. Старая бабка ненавидела и молодую жену, и новорожденных. Она немедленно написала королю, что его жена родила щенят, а не детей. Король, прочитав письмо, невероятно разгневался и написал в ответ, что не знает, из какого рода происходит его жена, и чтобы ее одели в черную одежду и бросили к диким зверям в саду. Так немедленно и сделали. Но звери подходили к девушке спокойные и мирные, не причиняя ей никакого вреда. Жена короля ходила по саду, сокрушалась и горевала, и услышал ее настоящий граф, проезжавший мимо. Он немедленно послал слугу поглядеть, что происходит. Слуга взобрался по лесенке и увидел несчастную женщину в черной одежде, в слезах ломающую руки. Он рассказал обо всем своему господину, и граф послал его еще раз – узнать, хочет ли женщина освобождения. Королева просила, чтобы ее освободили, иначе ждет ее голодная смерть. Тогда граф забрал ее в свой замок и решил посмотреть, что будет дальше.

А тех двух новорожденных деток бабка положила в сундук, обложила их драгоценными камнями и пустила сундучок по воде. Дети плыли, пока их не обнаружил рыбак, догнал сундучок, открыл его и увидел двух прекрасных детей. И заплакал рыбак, потому что сам был бедным, у него самого было шестеро детей, и он знал, что жена его будет сердиться, когда он принесет детей домой. И все-таки он принес их в свою избушку, позаботился о детках, а в их сундучке нашел драгоценные камни, которые продал за 300 золотых.

Рыбак заботился о детях, пока им не исполнилось шесть лет. Жена рыбака особо их не любила, и когда приходило время еды, она звала:

– Найденыши, идите есть!

И родные дети рыбака тоже обзывали их найденышами.

– Так мы не ваши? – спросил, наконец, рыбака Франтишек (рыбак покрестил их как Франтишка и Франтишку), – скажите, где наша мамочка и наш папа?

И вот дети оставили домик рыбака и пустились по свету искать своих родителей.

Франтишка и Франтишек шли-шли и встретили своего крестного, который дал им денег, чтобы купили они тот самый прекрасный королевский сад. Купили его дети, и со всех стран снова стало съезжаться множество людей, чтобы посмотреть на дивный сад. Дети писали и королю, чтобы он приехал полюбоваться садом. Но король письмо не получил, потому что оно попало в руки той злой бабки. Зато она приехала сама, все посмотрела, все похвалила и сказала:

– Все тут есть, только одного не хватает. В саду нет фонтана, из которого бы изливались золотые жемчужины.

Тогда пошел Франтишек к своему крестному и спросил его, где можно найти такой фонтан? Крестный дал мальчику прут и сказал, чтобы пошел он туда-то и туда-то, к одной горе, и чтобы стегнул гору этим прутом, тогда она откроется, по обеим сторонам будут прикованы цепями чудовища, но чтобы мальчик не оглядывался, а шел наверх, там из ключа набрал воду, принес ее и вылил в фонтан. Франтишек сделал все, как было ему сказано, и счастливо дошел до ключа. Чудовища к нему тянулись, но ничего ему не сделали. Мальчик вернулся с водой из ключа, налил ее в фонтан, и в тот самый момент стала струиться вода с дивными жемчугами.

Тем временем прошел год. Позвал Франтишек снова много людей и самого короля. Король письмо не получил, старуха снова его перехватила, но сама приехала. Сказала:

– Все тут есть, одного только нет. Нет такой травы, чтобы играла она приятную музыку.

Мальчик пошел к своему крестному и спросил его, где бы найти такую траву. Тот рассказал, что такая трава есть на той же горе. Пошел Франтишек к горе, стегнул ее прутом, чудовища рвались на цепях, но он удачно нарвал траву, принес домой и посеял в саду. Трава тут же зазеленела и заиграла приятная музыка.

Снова прошел год. Приехали в сад знатные господа и все хвалили. Написали и королю, но снова приехала та старая бабка, и опять все хвалила, но сказала:

– Все тут есть, одной только вещи недостает. Нет такой птицы, которая пела бы так прекрасно, что перепела бы эту траву.

Франтишек снова пошел к своему крестному, чтобы тот сказал, где найти такую птицу. Сестричка же просила его никуда не ходить, что это опасно и он может не вернуться, но Франтишек не дал себя уговорить. Крестный дал ему два прутика и сказал, чтобы одним он стегнул гору, а с другим шел бы наверх, к дереву, что там растет, и стегнул его, на нем в клетке будет та самая птица, которая так великолепно поет. Но крестный предупредил, чтобы мальчик был осторожен и не упал с того дерева.

Франтишек сделал так, как сказал ему крестный. Прошел горой, чудовища бросались, но ничего ему не сделали, он залез на дерево, но вдруг упал вниз и окаменел.

Прошел год, а братик все не возвращался. Франтишка плакала о нем, сокрушалась и просила крестного, чтобы он отпустил ее искать брата, но тот не хотел ее отпускать. Но, в конце концов, все же дал ей два прутика, чтобы одним стегнула она гору, а другим – камень, который лежит под деревом. И сестричка пошла, ударила прутиком по горе, и та расступилась, чудовища по обеим сторонам на нее бросались, но ничего ей не сделали. Вторым прутиком стегнула она камень под деревом, и братик встал, и сказал, что ему так приятно спалось и спросил, почему она не оставила его спать под деревом. Потом Франтишек залез на дерево, взял птицу с клеткой и осторожно слез. Дети счастливо вернулись домой. К тому времени им уже исполнилось одиннадцать лет, так долго все это длилось! Франтишек повесил клетку с птицей на самое красивое дерево, птица начала петь и пела так громко, что не слышно было и играющую траву. Дети написали письма во все страны о необыкновенной птице в саду, чтобы люди приезжали посмотреть. К тому времени Франтишка и Франтишек уже знали, что их отец – король, потому что им об этом рассказал крестный.

На этот раз король получил их письмо и приехал. Дети вдвоем бежали ему навстречу и звали:

– Папочка! Отец!

Они очень понравились королю, он их целовал и обо всем их расспрашивал. Потом он велел позвать рыбака, и тот рассказал то, что недоставало. И король как будто ни в чем не бывало поехал домой и вызвал к себе старую бабку. Он спрашивал ее о своей жене, где она. Бабка сказала, что не знает. Потом он спросил бабку о своих детях. Она и здесь отпиралась. Но когда король пригрозил ей, призналась, что его молодая жена родила прекрасных деток и что это и есть те самые дети из прекрасного сада.

Король немедленно взял Франтишка и Франтишку в свой замок, принял их и радовался. Радостная новость быстро разнеслась повсюду, и тот граф узнал, что дети теперь у отца. Он немедленно послал королю письмо, не хочет ли он принять и свою жену. Как только король об этом услышал, велел он запрячь четырех коней и вместе с детьми поехал за женой. То-то было радости, когда они встретились! Дети кричали:

– Это наша мамочка!

Король тоже невероятно радовался, и в замке устроили празднества.

А после король велел соорудить костер и старую бабку, которая была причиной всех мучений, приказал сжечь. И с тех пор король с королевой и детьми жили в любви и счастье до самой смерти.

Путь в Иерусалим

Жил-был однажды могущественный граф. Как-то раз он заболел и дал обет, что если Господь Бог излечит его, он совершит паломничество в Иерусалим. И случилось все по его молитвам. Он выздоровел, оделся в дорожную одежду, попрощался со своей прекрасной женой и единственным сыночком и отправился в путь вместе со своим верным слугой.

Он поручил охранять свою жену, графиню, барону, который в нее влюбился и начал за ней ухаживать, поэтому она убежала к подруге и с тоской ждала возвращения мужа из путешествия.

Прошел целый год, а о графе не было ни слуху ни духу. Графиня уже вернулась в свой замок и каждый день ожидала графа или хотя бы какого-то известия о нем. Однажды пришла к ней служанка и доложила, что во дворе стоит незнакомый путник. Графиня очень обрадовалась и велела провести его к себе. Увидев его, она немедленно спросила, не видел ли он ее господина или хотя бы не слышал ли что-нибудь о нем. Путник рассказал, что ее мужа вместе со слугой взяли в плен турки, разлучили их и отправили в рабство, теперь он должен исполнять самую тяжелую работу, пахать, порой бывает бит и руки его скованы кандалами. Графиня плакала и сокрушалась, просила путника, чтобы тот отвел ее в те края, где муж находится в рабстве. Но ни путник, ни какой-нибудь другой мужчина не хотели исполнить ее просьбу. Только Кларка, верная служанка графини, отважилась отправиться в Турцию вместе со своей госпожой. Они облачились в мужские костюмы, взяли в руки арфы и отправились в путь.

Счастливо добрались они до места, в котором обнаружили шатры, из которых доносились жалобные стоны, и графиня узнала голос своего мужа. Путники остановились, принялись играть на арфах и петь. Проникли они в шатер, поговорили с графом, но себя не выдали. Графиня спросила мужа, где можно найти его хозяина. Когда он им указал, где того искать, они пошли к турку, играли на арфах и прекрасно пели. Турок и его шесть жен с наслаждением слушали их приятное пение и великолепную игру и захотели задержать путников у себя, чтобы они играли и пели во время увеселений. Но те отказывались, объясняя, что держат путь в Иерусалим. Тогда турок спросил, что бы они хотели за то, чтобы остаться на некоторое время у него. Графиня попросила отпустить на свободу рабов, особенно одного.

Турок исполнил их желание, и графиня игрой и пением даровала милому мужу свободу. И как они решили, так и сделали. Освобожденному графу ничего не открыли, сели на коней, поехали в Иерусалим, помолились и поблагодарили за освобождение, а потом немедленно вернулись домой.

Когда приехали в замок, графа там еще не было. Только через четыре дня встречали они его после долгого путешествия, но ни словом не обмолвились, что именно они освободили его из рабства.

Устроили в замке увеселения, пригласили гостей. Позвали барона и много других благородных гостей. Граф рассказывал о своем путешествии, о том, сколько он испытал, что с ним было во время рабства и как пение двух путников освободило его от туретчины. Все очень радовались. И только барон, преследовавший добродетельную графиню, начал ее оговаривать, сообщил графу, что она была неверна, два года не была в замке и жила распутной жизнью.

Разгневанный граф схватил нож и был готов в ту же минуту зарезать свою жену, если бы графиня в тот же миг не убежала из зала. Она решила, что настал час открыть все мужу, переоделась в мужские дорожные одеяния, взяла арфу и перед дверями графа запела ту самую песню, которую пела, когда он был в рабстве. Услышал граф то самое пение, что освободило его из плена, открыл дверь, выбежал и увидел своего спасителя – путника. Тут уж он узнал переодетую графиню, а она поведала ему правдивую историю и добавила, что барон, который должен был ее охранять, постыдно посягал на ее честь.

Граф бросился в объятия верной жены, целовал ее, пал к ее ногам, просил о прощении, повел ее в зал, показал всем гостям и сообщил, что это именно она отважно освободила его из турецкого рабства. Рассказал он гостям и о всевозможных кознях, которые устраивал бессовестный барон, и того немедленно заключили в темницу.

А после этого начались настоящие празднования, потому что во всем замке господствовала отныне единая душа и одно сердце на двоих.

Сильный Янек

Один батрак по имени Янек искал работу. Спросил он у зажиточного крестьянина, не нужен ли ему батрак. Крестьянин сказал, что нужен. Договорились они, и батрак остался у него работать.

Крестьянин послал его в сарай и дал ему цепь, чтобы тот молотил. Батрак взял цепь, обмотался ею и засмеялся:

– И это цепь? Да такой цепью наш папочка мух бил.

Бросил он цепь, взял доску, привязал к ней большой чурбан и принялся молотить, пока весь урожай не отмолотил.

Когда все вымолотил, попросил лопату, чтобы урожай перебросить и вычистить. Дали ему лопату, Янек захохотал:

– И это лопата? Да у нашего папочки такая ложка была.

Выбросил он лопату, привязал к доске корыто и взялся за работу.

– Где мешки? – спросил он, когда отделил зерна от плевел.

Принесли мешки.

– Хм! – усмехнулся Янек. – И это мешки? У моего папочки такие кошели для денег были.

Выбросил он мешки, взял огромный куль от шерсти, насыпал туда весь урожай и понес.

Хозяин стал бояться, что нечего ему будет поручить батраку, раз он такой сильный парень, и в конце концов обеспокоился тем, что если они когда-нибудь поспорят, то работник может его случайно убить. И захотелось крестьянину избавиться от батрака по-хорошему.

Пришли они обедать, а батрак, как увидел ложку, опять рассмеялся:

– И это ложка? Да у нашего папочки это была лопатка для чистки ушей!

Выбросил он ложку, принес себе лопату и все у крестьянина съел.

После обеда стал крестьянин советоваться с женой о том, как бы ему избавиться от батрака. Договорились они о том, что пошлют его чистить колодец и забросают его там камнями.

Влез Янек в колодец. Хозяин и хозяйка сбрасывали на него камни, но он как ни в чем не бывало делал свою работу. Поэтому привалили они к колодцу огромные камни, такие огромные, что каждый камень должны были перекатывать впятером, и эти камни бросили вниз. Янек повернулся, посмотрел вверх:

– Эй, курочки, курочки, что вы там скребете!

И ничего другого не смог хозяин придумать, как свалить на батрака огромный колокол, который был у него на участке. С огромным трудом, с помощью шестов и рычагов сбросил крестьянин колокол в колодец на батрака. Колокол упал в колодец прямо на голову батрака. Янек засмеялся:

– Ай-яй! Так я и шапочку получил!

Когда же вычистил он колодец, вылез из него и сказал хозяину с хозяйкой:

– Да понял я вас, понял! Уйду сам, чтобы вы из-за меня грех не совершили.

Сказал так и пошел дальше искать свое счастье.

Загадка

Гонзик любил Барушку, а Барушка любила Гонзика, но Барушкина мать Гонзика ненавидела и не хотела разрешить им пожениться. Гонзик был почтительным и добрым юношей, но не было у него ни богатства, ни благородного происхождения, потому-то мать Барушки и не хотела позволить своей богатой дочке выходить за него замуж. Барушка очень огорчалась и плакала. И сказала мать:

– Ладно, непослушная дочь, ничего я против этого не имею, но так тебе скажу, хочешь – не хочешь, а завтра сама увидишь, что никогда Гонзик не будет твоим.

На следующий день Гонзик снова пришел, чтобы навестить ненаглядную любимую. Мать Барушки ему и говорит:

– Вижу, что вы Барушку любите. Я ничего не имею против, но если мне не растолкуете то, что я вам сейчас скажу, никогда Барушку в жены не получите. Что это?

На горах снег,

в долине вода.

Друзья разлетелись,

рукам лес нужен.

Угадаешь если, милый,

будешь ее мужем.

Гонзик понятия не имел, что это могло бы значить, поэтому записал эти слова на бумажку и ушел опечаленный, сказав, что над этим будет дома ломать голову.

По дороге встретился ему старенький нищий с седой головой, опиравшийся на палку.

– Почему ты такой печальный? – спросил нищий, увидев, как грустно смотрит Гонзичек на свою цедульку.

– Ах, старичок, вряд ли вы мне поможете! – ответил Гонзичек. – Здесь, на этой бумажке, написан мой жребий. Если угадаю, стану самым счастливым человеком под солнцем, а если нет, стану самым печальным.

Нищий посмотрел на бумажку, но прочитать не смог, уж очень слезились у него глаза.

– Прочитай-ка мне, что там у тебя за загадка, – сказал нищий, – может, я тебе дам хороший совет.

Гонзичек, хоть и не ожидал от нищего ни совета, ни помощи, все-таки прочитал ему загадку. Старичок внимательно выслушал и задумался. А через минуту сказал:

– Послушай, ты добрый человек, поэтому я тебе скажу. «На горах снег» – это, посмотри-ка на мою голову, это белоснежные седины; «в долине вода» – это впалые, заплаканные глаза стариков, потому что у того, кому Бог дает дожить до глубокой старости, как мне, глаза слезятся; «друзья разлетелись» – это зубы, потому что они у нас выпадают; «рукам лес нужен» – это деревянный посох, который вырастает в лесу и на который я должен опираться. И все вместе – это старость! А теперь иди и скажи ответ, чтобы Барушка уже сегодня стала твоей.

Гонзик обрадовался, взял нищего с собой, вернулся к Барушкиной матери и разъяснил ей разгаданную загадку. Мать признала, что он угадал, и вынуждена была разрешить дочери выйти за Гонзика замуж. Были немедленно созваны гости, и устроили свадьбу. Нищий праздновал вместе с ними, а когда собрался уходить, получил достойную награду, так что еще много дней было у него, что есть и что пить. Гонзик и Барушка любили друг друга и до самой смерти жили в счастье и блаженстве.

Кумушка

Жил-был один молодой крестьянин, который недавно женился. Поехал крестьянин в поле пахать. Увидел в борозде спрятавшуюся куропатку, стегнул по ней бичом и убил. Очень ему захотелось куропатку попробовать, он и подумал:

– Куропаточка – очень вкусная еда.

Оставил крестьянин свою пашню, побежал домой и сказал:

– Женушка, приготовь мне эту куропатку на обед, у нас такой вкусноты еще никогда к обеду не было.

Жена тут же взялась ощипывать куропатку, чтобы испечь ее к обеду, положила ее на противень и стала запекать.

Пришла к ней в гости кумушка и говорит:

– А что это тут у вас так пахнет?

– Куропатка, – отвечает жена, – мой ее сегодня в борозде убил и принес, чтобы я ее сегодня к обеду запекла.

– Куропаточка – это, конечно, очень вкусненько, я ее еще ни разу в жизни не пробовала.

– Кумушка, и я не пробовала. Но уже один запах, понюхайте только, как это вкусно!

– Хм! Вот это лакомство! Знаете что? А давайте сейчас съедим ее!

– Ах, кумушка, а что же на это муж мой скажет? Нет, оно того не стоит!

– А что? Вы ему не признаетесь! Скажете, что он никакую куропаточку и не приносил, что ему это показалось или что он с ума сходит! Пойдемте, съедим ее.

Кумушка так долго уговаривала жену крестьянина, что в конце концов уговорила. Съели они куропаточку.

Был полдень. Крестьянин пришел домой с пахоты. Сел за стол и стал есть суп. Ел он без большой охоты. После супа принесла жена какие-то кнедлики, как обычно. Кнедлики крестьянину тоже не особо понравились, поковырялся он в них и все ждал, когда же, наконец, появится куропаточка. А куропаточка все не появлялась. Когда крестьянину, наконец, надоело ждать, он спросил:

– Жена, где там у тебя куропатка?

– Какая куропатка? – спросила жена, как будто ни о чем таком и не знала.

– Ну, куропатка, которую я сегодня убил и принес домой, чтобы ты ее запекла к обеду.

– Но муженек! Ведь ты никакую куропатку не давал, что же ты от меня хочешь?

– Не давал? Что же? Может, я ее и не щелкал бичом?

– А вот это я не знаю. Вспомни-ка, ведь ты мне никакую куропатку не приносил.

– Да разрази тут все гром! – стукнул крестьянин по столу кулаком. – Я что – сумасшедший?

– Ну а как же иначе? – сказала жена. – Ты с такими делами ко мне не подходи! Если бы ты ее дал, разве я бы ее не запекла? Ты же такой старательный пахарь! Ты, наверное, устал, прилег где-то у межи и уснул. Тебе и приснилось что-то о куропатке, а теперь хочешь, чтобы она у меня из рукава выпала!

Крестьянин и замолчал, потому что не хотелось ему с женой ссориться.

На следующий день перед крестьянином из борозды выскочил заяц. Швырнул крестьянин в него башмак, да так удачно, что убил зайца. Принес его домой и сказал жене:

– Запеки этого зайца сегодня к обеду. Но смотри, не говори больше, что я ничего не приносил! Вот он, заяц!

Жена ответила:

– Да сохрани Господь Бог, милый мой муженек! Если ты зайца принес, почему бы мне его не приготовить, но с куропаточкой – это ты ошибаешься!

Крестьянин ушел в поле, а жена взялась готовить зайца.

Тут пришла кумушка и говорит:

– И что же это у вас так вкусно пахнет?

– Заяц, мой его сегодня на поле башмаком убил.

– Ах! Зайчик, должно быть, очень вкусненький, да… Но скажите мне, как у вас вчера закончилось с куропаточкой? Получилось у вас отговориться?

– Все хорошо закончилось, – ответила жена, – пришлось ему поверить, что никакую куропатку мне не приносил. Но я уж и натерпелась страху, милая кумушка! Он нахохлился, как петух, кулаком по столу стукнул и изо всех сил требовал, чтобы я принесла куропатку. Пришлось с ним построже поговорить.

– И правильно! Только построже с мужем, только построже! И знаете что? Зайчика этого – давайте-ка съедим вместе, ведь он уже хорошо запекся, а вы мужу снова скажете, что ничего он не приносил. Главное, построже с ним! Ой-ой! Если бы человек всегда говорил правду, так уж столько бы раз из-за этого на виселицу попал, из-за этой голой правды! Да! Главное – держите рот на замке, и съедим этого зайчика!

И уговаривала она жену так долго, что в конце концов взяли они и съели зайца.

Крестьянин пришел с поля. Жена дала ему обед: суп и какую-то кашу. Ждет крестьянин, а зайца-то и нет. Он говорит жене:

– Давай сюда вилочку!

– А для чего? – спрашивает жена.

– Для зайца.

– Для какого такого зайца?

– Того, что я башмаком убил и утром принес, чтобы ты запекла его к обеду.

Жена отрицала, мол, ничего он ей не приносил, и не знает она ничего ни о каком зайце. Отпиралась она так долго, что пришлось мужу поверить. Вышел он на двор и убил курицу:

– Ну вот от этого уж ты не откажешься, что я курице сейчас шею свернул? Свари мне ее к ужину.

Жена пообещала, что исполнит все, что он пожелал.

Тут пришла кумушка и спросила:

– А чем это у вас тут так вкусно пахнет?

– Курочкой.

– О, курочка тоже очень вкусненькая! Но скажите, как закончилось с зайцем?

– Уболтала я мужа, но уж очень он сетовал.

– Пусть себе сетует, как хочет! Пусть себе сетует, а мы съедим и эту курочку!

Жена очень боялась, но кумушка ее уговорила, и съели они курочку.

Пришел крестьянин с поля и спрашивает:

– Жена, где курица?

– Какая-такая курица? – спрашивает жена.

– Которой я шею свернул.

– Но, муженек, ты и вправду с ума сходишь, ведь ты никакую курицу не убивал и ничего мне не давал!

Ругалась она с ним так долго, что опять он должен был ей поверить, но на этот раз поверил лишь чуточку. Собрался крестьянин и пошел в трактир выпить, а жене пообещал разобраться, когда вернется домой.

Пришла кумушка.

– А где ваш-то? И как все с курицей закончилось?

– Ах, он так зол и обижается! Пошел сейчас в трактир, кто знает, когда вернется, а я тут должна одна сидеть. Пожалуйста, кумушка, останьтесь тут со мной, а то мне страшно.

– Останусь тут с вами, – сказала кумушка и легла с ней в кровать.

Жена все равно боялась, если муж придет домой пьяный, как бы не пришло ему в голову разобраться с курицей, зайцем и куропаткой, поэтому она никак не могла уснуть. А кумушка уснула очень быстро. Жена встала, оделась и забралась со страху под кровать.

Поздно ночью пришел муж домой, устроил нагоняй и нанес кумушке несчетное количество ударов, думая, что это его жена. Кумушка кричала во все горло, но рассерженный крестьянин бил и бил. Когда как следует ей надавал, отпустил ее, и милая кумушка понеслась домой, что было сил. Захворала она и четыре недели после этого лежала больная.

А крестьянин проснулся утром и подумал, что жена наверняка будет лежать в лежку. А жена в это время уже стряпала на кухне и принесла ему к завтраку яичницу, ласково улыбаясь. Удивился крестьянин и спросил:

– А что это ты сегодня такая добрая?

– Я добрая? Так ведь я все время такая! А почему бы мне и не быть доброй, разве ты что-то плохое мне сделал?

– А разве нет? – сказал крестьянин. – Ведь я тебя так отмолотил, что думал, ты неделю с кровати не встанешь.

– Да Господь с тобой, – сказала жена, – муженек! Ты, наверное, и вправду с ума сходишь! Сначала хочешь от меня куропатку, потом зайца, потом еще и курицу, а теперь утверждаешь, что я была бита. Ну, посмотри на меня и увидишь, что у меня ни одного синячка нет. Да, я вижу, ты и вправду с ума сходишь!

Когда увидел крестьянин, что на его жене и вправду ни следа от побоев нет, согласился:

– Ба! Теперь я вижу, что точно с ума схожу.

Через четыре недели снова пришла кумушка.

– Ах! Но только представьте себе, что я, бедная, от вашего испытала! Сплошные синяки и кровоподтеки! Никто бы меня не узнал, так он меня избил.

И спросила ее жена:

– Кумушка, вкусная была куропаточка?

– Ах, вкусная, это было настоящее лакомство.

– А зайчик, как он вам понравился?

– Ах, вкусный, ничего нет вкуснее зайчика!

– А курочку вы распробовали?

– Ах, что тут скажешь – нежнейшее мясо!

– Видите, милая кумушка, – сказала жена после этого, – если вам понравилась куропаточка, зайчик и курочка, то должна была по вкусу прийтись и взбучка, которую вам кум устроил, тем более вы ее честно заслужили.

С тех пор жена слушала только то, что говорил ей муж, а не то, что говорили жадные и любопытные кумушки.

Плут над плутом

Жил-был один крестьянин, и был он страшным скупцом. Пришел к нему работать батрак Еничек. Крестьянин его спросил, не свойственно ли ему из-за чего-нибудь гневаться.

– И зачем же мне гневаться? Вы хозяин, я вас буду во всем слушаться, – ответил батрак.

На это крестьянин сказал, что тоже не будет на него гневаться, но если вдруг разозлится, то батрак может бросить на него работать.

Настало воскресенье, и говорит крестьянин:

– Давай так в костел ходить: одну неделю ты, а другую я. Сегодня пойду я.

Вернулся из костела и сказал батраку:

– Сегодня в костеле объявили: в понедельник пост, во вторник пост, в среду пост, в четверг пост, в пятницу пост, а в субботу есть можно, но очень мало.

Батрак ответил:

– Что ж! Пост так пост! Значит, есть не будем.

В следующее воскресенье пошел на службу в церковь батрак. Когда вернулся он из костела, спросил его крестьянин:

– Что там сегодня объявили?

– Что объявили? В понедельник праздник, во вторник праздник, в среду праздник, в четверг праздник, в пятницу праздник, в субботу можно немножко поработать.

И всю неделю ничего не делал, только в субботу немного поработал. Хозяину это очень не понравилось, но возразить он ничего не мог, они же договорились, что гневаться друг на друга не будут.

Снова настало воскресенье, и хозяин говорит батраку:

– Знаешь что, сегодня оба пойдем в костел.

На следующей неделе крестьянин послал батрака пасти овец и сказал ему:

– Будь там, обед я тебе сам принесу.

Пасет батрак овец, наступил полдень, а хозяина с обедом нет и нет. Уже два часа пополудни, а никого. Три – и опять никого. В четыре часа развел батрак огонь, зарезал овцу, запек ее и съел.

В пять пришел хозяин и спрашивает:

– Ну, как, Еничек? Не гневаешься?

– А с чего бы я гневался? – отвечает батрак. – А вы не гневаетесь?

– А чего бы я гневался? Не гневаюсь, – ответил крестьянин.

Если бы он ответил, что гневается, батрак бы от него сбежал, чего скупец не хотел, а потому был рад, что от овцы хоть шкуру получил.

На следующий день хозяин говорит:

– Сегодня овец пасти не пойдешь, а будешь чистить и кормить козлов.

В полдень понес он обед батраку, но когда увидел, что козлы не чищены и не кормлены, а батрак вместо этого их бьет, разозлился, но гневаться не смел. Крестьянин хотел, чтобы батрак сам разгневался, потому что тогда он сможет выгнать батрака, не заплатив ему ни крейцера. Вот крестьянин и спрашивает:

– Не гневаешься, Еничек?

– А с чего бы я гневался? – ответил батрак. – Не с того же, что ты мне обед принес?

Он уселся, как ни в чем не бывало, и с удовольствием принялся за обед.

«Ну, подожди у меня!» – подумал крестьянин, но ничего не сказал.

На третий день приказал он батраку:

– Сегодня поедешь в лес по дрова. Сруби там дуб и привези его домой.

Но топора ему не дал.

Когда батрак приехал в лес, привязал он коня к самому крепкому дубу и так долго его стегал и понукал, что конь вытащил дуб прямо с корнями. Взвалил батрак этот огромный груз на воз и поехал домой. Когда спускались с горы, воз разогнался, наехал на коня и задавил его. Батрак сам впрягся в пустой воз и когда приехал на двор, сказал хозяину:

– Хозяин, ты не гневаешься?

Крестьянин, видя батрака, запряженного в воз, сообразил, что произошло что-то совсем уж необычное, и ответил:

– Нет, не гневаюсь, но скажи, где конь?

– Не гневайтесь, хозяин, – сказал батрак, – я эту колоду удачно, даже с корнями, вытянул, положил ее на воз, и поехали мы домой. Но когда ехали с горы, воз разогнался и коня переехал, тот теперь лежит под горой и уже не дышит. Не гневаетесь, хозяин?

– Да пусть черт не гневается! Очень гневаюсь! – ответил крестьянин.

После этого крестьянин должен был заплатить батраку и отпустить его, а батрак был только рад, что избавился от скупого хозяина.

Клипы-клап

Однажды сошлось несколько девчат и парней. Девчата щипали перья, а парни их поддразнивали. Сидели они вокруг стола и рассказывали всякие байки, потом, наконец, дошло дело и до загадок. Каждый должен был загадать какую-то загадку. Сначала это были простые и всем известные загадки: о луке, о терке, о ключе, позже пошли новые и незнакомые. После легких загадывали трудные, на которые никто и ответить не мог, поэтому парни и девчата говорили всякие двусмысленности и даже неприличные вещи. У них не получилось остановиться вовремя, они смеялись, подначивали друг друга, совсем распустились и начали проказничать.

И случилось так, что когда дело дошло до большой распущенности, вдруг щелкнул ключ в двери, так что все услышали, и каждый вздрогнул. Все посмотрели на дверь, чтобы понять, что это там щелкнуло. Двери потихоньку открылись, и несчастные проказники увидели стоящую на пороге тощую фигуру, настолько тощую, что даже нельзя было сказать «кожа да кости», – это были только кости, то есть скелет. Без сомнения, это была сама смерть, которая пришла за ними. Все застыли, как громом пораженные, не могли ни пошевелиться, ни вздохнуть. Скелет постоял немного молча, а потом, будто бы тоже желая загадать загадку, исторг из себя глухой возглас:

– Что такое – клипы-клап?

Всех охватил ужас, не было и мысли о том, чтобы кто-то попытался разгадать загадку. Шалуны уже ждали, что вот-вот смерть поднимет на них свою страшную руку.

Но в колыбельке лежало новорожденное дитя, которое только и умело, что плакать, из уст его до сих пор не вылетело ни единого словечка. В гробовой тишине вдруг открылись уста невинного младенца, и он, словно по Божьему наущению, ответил:

– Ложечка.

Скелет клацнул челюстями и низким голосом произнес:

– Это хорошо ты сказало, дитя! Ни один из них бы не угадал!

После этих слов хлопнул он дверьми и исчез.

Невинный младенец в колыбельке спас парней и девушек от наказания за излишнюю распущенность.

Склеенный черт

Во времена, когда князь Казимир Тешинский властвовал в Опавском воеводстве, жил в Опаве один бедный рыбак по прозвищу Короткий Гонза. Короткий Гонза зарабатывал на жизнь честным трудом, но было у него семеро детей, так что в их избе чаще можно было увидеть солнышко, чем дорогой хлебец. В воеводстве настала дороговизна, и жизнь в семье Гонзы пошла еще хуже, не только бедность их терзала, но и болезни. И не знал Короткий Гонза, как утолить голод своих деток.

Однажды под вечер, когда жена и дети искали в лесу всякие корешки, он почувствовал себя глубоко несчастным из-за своего бедственного положения и проклинал свою жизнь, призывал на помощь небеса, но напрасно. Когда Гонза еще больше предался своему отчаянию, то начал звать самого Князя ада. Тут его семья возвратилась с грустными лицами, потому что насобирали они мало корешков и могли только на короткое время утолить ими свой голод. Настала полночь. Жена и дети крепко спали, только рыбаку не давали заснуть его великие заботы. Вдруг комнату озарил желтый свет, и перед Гонзой предстал тот, по чьей осклабившейся морде сразу можно было понять, что именно его в отчаянии призывал на помощь рыбак: бес.

– Послушай, брат, – сказал черт рыбаку, трясущемуся от страха, – ты взывал ко мне о помощи, и я говорю тебе: да будет так! Уже завтра твой дом не будет знать нужды. Вот тут достаточно денег, чтобы спасти тебя и твоих домашних от голода в течение нескольких недель. Со временем получишь еще больше, но при одном условии. Завтра рано утром, сразу как проснешься, отправляйся в путь, в Саксонию, не прощаясь с домашними. Что тебя там ждет, от людей услышишь. Что принесешь оттуда с собой, оберегай от воды. Если то, что ты понесешь, хотя бы немного намокнет, твоя душа станет навеки моей.

После этих слов черт так же внезапно исчез, и в комнате опять воцарилась тьма. Гонза вскоре уснул, а когда утром пробудился, посчитал все это тяжким сном. Но когда обнаружил рядом с собой мешочек с деньгами, понял, к своему большому сожалению, что ночью действительно договорился с чертом. А с чертом, как известно, шутки плохи. Это Короткий Гонза знал очень хорошо. Положил он деньги около жены, тихонько собрался и пустился в далекий путь – в Саксонию. Даже не зная, зачем он туда идет, шел он все дальше и дальше, пока наконец не очутился у границы с Саксонией. Ни в Дрездене, ни в Торгау не услышал он ничего, что бы хоть как-то его касалось. Наконец дошел он аж до Вимперка. Там увидел Гонза, что у костела Св. Урсулы собралась огромная толпа. Он влез в сборище зевак и быстро узнал причину всеобщего схода. Последователи Лютера[9] выбрасывали из костела образы святых и разбивали их. Между иными под топор попала и статуя св. Юлианы, державшей на цепочке связанного черта, и статуя эта вместе с чертом была изрублена на куски. Кто-то из наблюдавших это действо рассмеялся:

– Над этим убогим чертом мог бы смилостивиться какой-нибудь приверженец Папы Римского, взять его с собой домой и там склеить!

Короткий Гонза знал, что эти слова предназначались ему. Когда люди разошлись, собрал он все кусочки разрубленного черта и вернулся с ними домой.

А тем временем семья Гонзы уже оправилась от страха за него, когда рыбак так неожиданно исчез. До них дошло известие, что Короткого Гонзу видели рано утром живым и здоровым, когда он шел через городскую площадь, поэтому и семья, и остальные люди подумали, что он вдруг получил какую-то хорошую работу и ему заплатили вперед, вот он деньги дома и оставил. Вскоре рыбак вернулся и нашел свое семейство здоровым и благополучным. Каждый спрашивал его, куда он так внезапно исчез, откуда взял столько денег и тому подобное.

– Купец-чужестранец доверил мне сохранить одну его драгоценность, – отвечал он, – потому я и ушел так быстро и добыл денег.

После этого люди его уж больше не расспрашивали.

На следующую ночь Гонза склеивал куски черта. В полном одиночестве стоял он у очага. В пламени, на котором он разогревал клей, виделись ему всевозможные осклабившиеся образины. Наконец, вся фигурка была склеена. Тут затряслась земля, окна задрожали, огонь затрещал, а снаружи донесся громовой грохот. Из очага потянулся густой дым. Поднимаясь вверх, он закручивался кольцами. И наконец показался черт!

– Ты все хорошо исполнил, – сказал он трясущемуся рыбаку, – мое подобие склеено. Носи его все время с собой, только не намочи! Если тебе понадобится какая-то сумма денег, найдешь ее в своем кармане, как только поцелуешь эту фигурку. Но если она намокнет или от нее отвалится хотя бы самый маленький кусочек, твоя душа навеки станет моей.

После этого он исчез.

Рыбак осторожно положил фигурку в ларь, в котором уже давно ничего не было, и запер его. При этом заскрипел замок, и жена рыбака проснулась. Увидела она мужа, запирающего ларь, и стала с любопытством выспрашивать, что он туда с такими предосторожностями уложил. Гонза долго выкручивался, а потом сказал, что это та самая дагоценность, которую поручил ему хранить чужеземный купец, что это настоящее произведение искусства. Жена стала еще сильнее любопытствовать и захотела, чтобы он показал ей эту драгоценность. Пришлось Гонзе рассказать всю правду, открыть ларь и показать склеенного черта. Жена рыбака ужасно испугалась.

– Ах-ах, – сокрушалась она, – лучше бы я умерла с голоду честной, чем из-за такой вот мерзости остаться в живых.

Заплаканная, улеглась она снова в кровать.

В ушах Гонзы непрестанно звучали слова жены, потому что с обретением богатства утратил он внутренний покой и душевную благодать. Он не мог уснуть и все ворочался в кровати и тут почувствовал, что-то давит его в бок: Гонза потрогал это рукой и глядь! – это был склеенный черт. Опять запер он его в ларь, и снова нашел его под боком. Проделал он это много раз, но склеенный черт не хотел никуда от него деваться и всегда появлялся рядом. Только тогда начал Гонза понимать, что отныне должен он будет носить черта с собой всю оставшуюся жизнь. Ни жалобы, ни слезы не помогали: склеенный черт возвращался к нему. Наступило утро. Деньги закончились, а дети хотели есть. Гонза был вынужден тайно поцеловать дьявольское подобие. Карман его немедленно наполнился золотом.

Вид золота несет в себе нечто особенное. Даже лежа на смертном одре, человек с удовольствием смотрит на кусочки желтого металла. Так и жена рыбака при виде прекрасных блестящих кружочков забыла, каким образом золото у них оказалось. С того дня жили они в удобстве и веселье, настолько хорошо, насколько их нечистая совесть им позволяла. Рыбак, привыкший работать на воде, с тяжелым сердцем отказался от своего труда. Из-за богатства лишился он друзей и знакомых, которые подозревали, что все золото он украл.

Однажды случилось так, что у воеводы пропал очень ценный золотой кубок, розыск вора длился долго. Подозрение пало на рыбака из-за золота, которое нашли у него в кармане. В пыточной камере вытянули у него ложное признание в том, что он совершил ту кражу. Рыбака приговорили к смерти, и монах Франтишек из Крновского франсисканского монастыря должен был приготовить его в последний путь. О Франтишке шла молва как о святом человеке. Короткий Гонза исповедался ему и не утаил ничего, еще и потому, что время наступило дождливое, и Гонза боялся промокнуть перед казнью. Тогда душа его досталась бы черту навеки.

Монах долго не знал, как помочь Гонзе, но наконец попросил воеводу, чтобы рыбака еще раз подвергли пытке горящими факелами. Раздели его донага, но фигурка черта оставалась висеть у его бока. Пытатели стали жечь его факелами, и Гонза должен был выносить нестерпимую боль. Но чертово подобие терпело все вместе с ним, пока наконец огонь не сожрал фигурку.

Как только это случилось, прибежал слуга воеводы и велел прекратить пытки и отпустить Короткого Гонзу на свободу, поскольку потерянный кубок нашелся. Полумертвого Гонзу принесли домой. Гонза вылечился и выздоровел. Чертово подобие уже никогда больше не появлялось, и раскаявшийся нашел покой, которого так долго ему не хватало. Дела семьи пошли лучше, и умер Гонза в глубокой старости, окруженный заботливой семьей. В костеле Св. Яна лежал камень, и на нем был вытесан человек, держащий в одной руке рыбу, а в другой факел. Говорят, что камень этот обозначал место, где был похоронен Короткий Гонза, рыбак.

Адольф Вениг

Биографическая справка

Адольф Вениг (13 августа 1874 – 19 марта 1940) – чешский писатель, педагог, либреттист и переводчик с французского. Происходил из семьи учителя. После окончания начальной школы отец послал его в ученики к портному, чтобы сын учился ремеслу, которое будет приносить верные деньги. Ученики ремесленников, по тогдашнему обычаю, жили в семьях своих мастеров-учителей. Время обучения ремеслу было особенно тяжелым для Адольфа Венига, поскольку жена портного Вотрубы экономила на всем, и уж тем более на мальчишке-подмастерье.

Вскоре умер отец Адольфа Венига. Его мать, которая осталась одна с детьми (помимо Адольфа у нее было еще трое малолетних детей), вынуждена была переехать в Прагу к своему брату Франтишку Адольфу Шуберту, который был известным деятелем культуры: писателем, драматургом и историком театра (в 1883–1900 гг. был первым руководителем Национального театра, с момента его открытия, а в 1907–1908 гг. был первым руководителем Театра на Виноградах).

Из-за тяжелых финансовых обстоятельств Вениг был вынужден отказаться от своей мечты – учении в университете. Он закончил неполную среднюю школу, потом учился дальше. В двадцать лет он уже был женат и у него родился сын. Со своей семьей он переехал в Прагу, где и жил с 1904 года. Вениг работал учителем в пражской школе, а свободное время посвящал писательской деятельности, прежде всего, книгам народных преданий. Над ними он работал вместе со своим братом Йозефом Венигом, который, кроме всего прочего, иллюстрировал книги. Большинство рукописей Адольфа Венига написано от руки, каллиграфическим почерком, пишущую машинку он стал использовать только на склоне лет.

Адольф Вениг был одним из первых детских писателей, создававших настоящие полноценные литературные произведения. Он собрал и записал целый ряд чешских сказаний, а на его либретто «Черт и Кача» великий чешский композитор Антонин Дворжак написал знаменитую оперу.

У Адольфа Венига было трое детей – двое сыновей и дочь. Один сын, Ян Вениг, стал писателем, как и его отец, а второй, Адольф Вениг, – художником, как его дядя.

Адольф Вениг

Чешские сказания

О водяном и мельнике в Литоховичской мельнице

Была когда-то в Литоховичах у Литомержице мельница на притоке Лабы. Но ее разрушили, когда в 1845 году строили железную дорогу из Праги до Подмокел, и приток тот засыпали.

О литоховичской мельнице и до сей поры рассказывают, что туда хаживал водяной. А началось так: литоховичский мельник и его жена часто видели у мостков или у затона зеленого человечка. Он сидел на досках или что-то мастерил у воды. Хозяин, увидев его в первый раз, строго-настрого запретил жене обижать или дразнить водяного, потому что тот может отомстить: мельничный круг сломает или что-то испортит на мельнице. Лучше обходиться с водяным по-доброму.

И вышло так, что водяной подружился с обитателями литоховичской мельницы. Никому не навредил, дети его не боялись. Купались в реке и не думали, что водяной сделает им что-то плохое. И даже однажды, когда маленький сын мельника рвал цветы вьюнка в прибрежных вербах и соскользнул в воду, водяной поймал его и вынес на берег. Это случилось тогда, когда водяной уже хаживал на мельницу в гости. Сам мельник позвал его к себе. Увидел однажды, что сидит водяной на мостках и ест сырую рыбу.

– И тебе это вкусно? – сказал мельник водяному.

– Да не особо, – прошепелявил хозяин воды (все водяные шепелявят), – но нужда все заставит полюбить. Ясное дело, мне больше жареная рыбка нравится!

– Так приходи к нам на кухню, зажаришь себе! – пригласил хозяин водяного.

– Приду завтра! – сказал на то водяной и соскользнул в воду.

Мельнику пришло в голову, что приглашение его было немного не согласованное. Что скажет хозяйка? И действительно – мельничиха мужа не похвалила.

– Этого нам еще только не хватало, – сказала она, – водяной мне всю кухню загадит!

Так и получилось. Когда на следующий день перед ужином принес водяной на кухню несколько рыбешек, хозяйке ничего не оставалось, как дать ему сковородку, кусок масла и соль, чтобы он смог пожарить свой ужин. Водяной быстро все приготовил, потом стал рыбку есть и причмокивать.

– Ох, ну и вкуснотища! – повторял он, утирая о рукав масленые губы. – Я к вам снова приду!

И ушел из кухни.

– А мы уж и рады! – прошепелявила, дразня его, мельничиха, когда за ним захлопнулись двери. – Придет милостивый государь, как к себе домой, все ему дай, чтобы мог себе ужин приготовить. И разрешения не спросит, и не поблагодарит, и до свидания не скажет. И такую грязь мне тут развел на полу!

Сердитая мельничиха вытирала лужи, которые натекли с фалд водяного. В общем, досталось хозяину за то, что позвал он такого гостя.

Но что уж случилось, то случилось! С тех пор так и ходил водяной на кухню к мельнику жарить рыбку. Сковородку мельничиха оставила только для него, потому что не хотела на ней ничего другого жарить. Ругалась она, плевала через плечо, как только издалека видела зеленого гостя, но боялась напрямую что-то ему сказать, чтобы он не надумал мстить.

Так длилось около года. А потом вот что приключилось.

Однажды летом весь день парило, а вечером разразилась гроза, и начался такой ливень, как будто бы на небе все шлюзы открыли.

В самый разгар грозы и ливня прибежал на литоховичскую мельницу цыган-медвежатник c косматым бурым мишкой на цепи. Цыган промок до нитки, а у медведя вода по шкуре текла ручьем. Мельник сжалился над ними и пустил их в мельницу. Медвежатнику дали какое-то старое тряпье, чтобы он переоделся, медведя он вытер старым мешком. Вскоре мельничиха позвала медвежатника на кухню, чтобы он согрелся у печи и высушил одежду. Дала она ему к тому же тарелку супа и кусок хлеба, и медведю дала, а когда они все съели, цыган сказал:

– Спаси Господь Бог, хозяюшка, за все. И еще попросил бы я вас, оставьте нас переночевать. Нам бы хоть в хлеву грозу переждать.

– Ну вот еще! – ответила мельничиха. – Чтобы вы мне весь скот переполошили! Но знаете что? Ложитесь-ка с этим косматым вон туда, на печь, там и выспитесь в тепле.

Цыган поблагодарил и, поскольку был уже совсем без сил, быстро залез на печь, а медведь за ним. И через минуту оба спали, как убитые.

Мельник с мельничихой еще сидели у стола и разговаривали, и тут звякнул ключ, двери распахнулись, и на кухню вошел водяной с рыбкой.

«Только тебя тут не хватало», – сказала мельничиха про себя и пошла за сковородкой и маслом. На печи в это время медведь зарычал во сне. Водяной вздрогнул.

– Что это у вас там на печи?

– Да просто кошка, – сказал мельник, и успокоенный водяной уложил свою рыбку на сковородку и поставил ее на огонь. Через минуту приятный запах потянулся по кухне, дошел он и до медвежьего носа на печи. Поднялся медведь и полез с печки. Все домашние испуганно следили за тем, что будет. Водяной же смотрел на жареную рыбку и хотел уже закусить, как увидел приближающегося к нему бурчащего зверя.

– Ты тоже хочешь? – спросил водяной и вытянул рыбку со сковородки.

Медведь открыл пасть, и водяной бросил ему туда рыбку. Но что для медведя такая рыбешка! Он кинулся к сковородке, а поскольку водяной не хотел отдать ему рыбу, рассерженно ударил водяного лапой. Водяной, сильно оцарапанный, отпустил сковородку и, хныкая от боли, выбежал из кухни. Медведь после этого съел весь ужин водяного и снова полез на печь, позванный цыганом. Все домашние развеселились от этого, а мельничиха смеялась:

– Получил свое! Теперь уж он сюда не заявится!

Раненый водяной в ужасе убежал далеко от мельницы и в следующие дни там не показывался. Потому он и не узнал, что на следующее утро цыган с медведем ушел.

Когда через несколько дней шла мельничиха в Ловосицы, увидела там, в местечке, которое все называли «в скалах», сидящего на старой вербе водяного. Рука его была перевязана, выглядел он неважно. Как увидел мельничиху, так закричал он ей издалека:

– Хозяюшка, эта огромная злая кошка еще у вас?

Мельничиха засмеялась, видя, как сильно напуган водяной, и сказала:

– Да, еще у нас, и еще пятерых родила!

– Ой-ой-ой! Это плохо! – заскулил водяной и прыгнул в воду.

Мельничиха поняла, что уж больше водяной на мельнице не покажется, и была этому рада. Водяной и правда перебрался куда-то на дальний пруд и не хотел иметь ничего общего с литоховичской мельницей, где его «огромная кошка» так отметила.

О вестницах судьбы в Радобыле

Недалеко от Литомержа, в Чешском Средогорье высится базальтовая гора Радобыль. С нее открывается очень красивый вид. Но уничтожает гору людская алчность. Там добывают базальт, и гора с одной стороны уже наполовину уничтожена. Сохранилась такая повесть об этой горе.

В деревнях под Радобылем время от времени появлялись три старушки-нищенки. Все они были сгорбленными, высохшими, со сморщенными лицами, спутанные белые волосы выглядывали у них из-под платков, но в запавших глазах виделся живой блеск. Та или другая нищенка проходила порой по деревне, дом за домом, прося милостыню. Так обходили они всю деревню, а потом исчезали на долгое время.

Люди говорили, что это вестницы судеб и что живут они на вершине Радобыля. Милостыню им подавали охотно, верили, что того, кто откажет им в подаянии, ждет несчастье.

В одной из деревень под Радобылем, неизвестно, в какой именно, женился молодой зажиточный крестьянин с большим хозяйством. Невесту привел он издалека. Та уже хозяйничала в доме некоторое время. Однажды во время жатвы, перед полуднем, была она одна дома и пекла булки для челяди и жнецов. Тут пришла сгорбленная нищенка и попросила что-нибудь поесть. Молодая хозяйка дала ей две булки, старушка поблагодарила и ушла. Вскоре хозяйка снова услышала, как отворилась калитка и залаял пес. И тут же в дверях показалась старая нищенка и стала просить о подаянии.

– Сколько же вас по свету ходит, люди добрые, – сказала хозяйка угрюмо. Но все-таки взяла булку и подала ее нищенке, которая с благодарностью приняла ее и ушла. Еще не пробило полдень, снова открылась калитка. Хозяйка подумала, что это люди с поля идут на обед. Но на дорожке послышались шаркающие шаги, и в дверях снова показалась нищенка, дрожащим голосом просящая подаяния.

Молодая селянка рассердилась и стала кричать:

– Я тут с утра верчусь вокруг плиты, чтобы обед для работников на поле приготовить, а еще всяких лентяев должна обслуживать, которые от дома к дому ходят, милостыню просят. Ничего не дам! Иди отсюда, бабка!

Так и ушла старая нищенка с пустыми руками, пес лаял на нее до хрипоты, чуть с цепи не сорвался. Когда старушка уже вышла за калитку, повернулась к дому и погрозила пальцем. Это была одна из вестниц судьбы, но молодая хозяйка была из чужих краев, поэтому не знала ни про эту старушку, ни про тех других.

Вскоре народилось у молодых хозяев дитятко. В полночь после родов молодая мать уснула крепким сном, а повивальная бабка дремала у колыбельки – вдруг в светлице словно бы рассвело, и испуганная бабушка увидела, что у колыбельки стоят три старушки – вестницы судьбы. Они посмотрели на мальчика, а потом первая сказала:

– Я дарю этому мальчику красоту.

А другая добавила:

– А я дарю ему ум и хитрость.

Третья вестница судьбы – та, которую молодая мать прогнала с порога, – сказала гневно:

– А я предрекаю, что, когда подрастет он родителям на радость, упадет в колодец на дворе и утонет.

После этого свет погас, и вестницы судьбы исчезли. Повивальная бабка, застывшая от страха, хорошо запомнила, что они сказали. Молодой матери она об этом ни слова не сказала, но с хозяином утром поделилась. Тот испугался, потому что верил в судьбу, и велел заколотить колодец досками.

Прошло время. Из младенца вырос красивый и умный паренек. Он очень хорошо учился, все, кто его знал, любили его, такой он был милый. И если бы не забитый досками колодец, его отец о вестницах судьбы и не вспоминал бы.

Однажды по весне вся семья была на поле. Мать велела мальчику, чтобы после школы он пришел к ним на поле. Но сын так и не появился. Приближался вечер, работу закончили, пошли домой. Крестьянин с женой все удивлялись, где же мальчик. Вдруг хозяину словно что-то ударило в голову, он оставил остальных и побежал к дому. Прибежал во двор и увидел, что одна доска у колодца оторвана. А когда подскочил он к колодцу, увидел утонувшего мальчика. Все пророчества вестниц судьбы исполнились дословно.

О кладе на Крестовой вершине

Овчар, который пас овец на склоне Крестовой горы у Житениц, слышал, что на вершине этой горы спрятаны клады. И еще он знал, что надо найти открывающую травку, чтобы получить доступ к кладу.

Кто хотел получить эту волшебную травинку, должен был найти в лесу дерево, на котором дятел свил гнездо. Гнезда эта птица устраивает в дуплах деревьев. Нужно переждать, пока в гнезде подрастут птенцы, а потом, когда старшие улетят, закрыть деревянным клином вход. Когда дятел вернется и увидит, что в гнездо не попасть, он полетит за открывающей травкой. И вот тут надо расстелить под деревом белый платок. Дятел прилетит с травинкой в клюве, когда он окажется у дерева, человек в укрытии начнет шуметь, и испуганная птица уронит травинку на платок. А потом эту травинку нужно поднять, главное – не голой рукой. Эта волшебная травинка открывает любые замки, любые двери, как только к ним прикоснется.

Именно эту травинку и хотел найти житеницкий овчар. Но прошло целых три года, прежде чем ему это удалось. Когда травинка уже была в руках овчара, он стал искать, где на Крестовой вершине место, походившее на вход внутрь скалы. Но искал он напрасно, безуспешно прикладывая травинку к горе. Крестовая вершина не открылась. И на что же тогда годилась эта открывающая травинка?

Однажды, когда овчар к полудню задремал на пастбище, ему вдруг показалось, что кто-то положил руку ему на плечо. Овчар тут же очнулся от дремоты и увидел, что перед ним стоит прекрасная госпожа в белом покрывале, с маленькой золотой короной на голове. И сказала она ему:

– Иди за мной!

Они пошли к скале, и вот госпожа подошла к узкой трещине, о которой овчар не знал. Она легко прошла внутрь, овчар же еле протиснулся. Потом пошли они по длинной темной лестнице и наконец подошли к железным дверям, на которых висел огромный замок.

– У тебя есть травинка, открой! – сказала госпожа овчару, он вытащил из торбы волшебную травинку, завернутую в кусочек коры, и дотронулся ею до замка. Он в тот же миг открылся. Овчар оказался на пороге большого зала, в котором повсюду лежали горы золота и серебра. Овчар был этим богатством просто опьянен.

– Можешь набрать, сколько тебе хочется, – сказала белая госпожа овчару, и тот, не мешкая, послушался. Он подскочил к горе золота, стал хватать дукаты полными горстями и сыпать их в карманы. Потом еще доверху наполнил шапку, которая стала очень тяжелой. Тут овчар засобирался домой.

– Смотри, не оставь здесь ничего своего! – напомнила ему госпожа, но овчар уже так стремился выйти из горы, что слушал вполуха. Он поспешно вышел из зала, и едва оказался снаружи – треск! – железные ворота мгновенно закрылись за ним. Овчар поспешил по лестнице на свет дня. Когда пришел он к своему стаду и положил шапку с дукатами на землю, он вдруг вспомнил, что забыл в скале открывающую травинку. Он вспомнил, что белая госпожа говорила ему не оставлять ничего своего внутри, и побежал к скальной расщелине. Но от нее и следа не осталось.

Так лишился овчар открывающей травинки. Но овчар остался вполне довольным тем, что у него было, ему хватило и на хороший дом, и на хозяйство. Все у него было хорошо до самой смерти, и об открывающей травинке он и не вспоминал.

О золотом доле на Лишчине

У Плошковиц есть гора Лишчин, ее еще называют Золотой вершиной. На склоне этой горы можно увидеть огромную яму, как будто выкопанную давным-давно. Говорят, что там добывали золото. Яму эту называли Златодол. О том, как там было найдено золото, повесть рассказывает так:

«На склоне Лишчина пастух пас овец с плошковицкого господского двора. И вот он-то и нашел однажды в зарослях между камнями несколько золотых нитей. Они очень красиво блестели и были мягкими. Когда он погнал овец с пастбища, то завязал баранам эти нити вокруг рогов. У замка повстречала пастуха со стадом сама княгиня. Она заметила рога баранов, увитые золотом, и спросила пастуха, что это значит. Он ей обо всем рассказал и дал ей нити, которыми обвил бараньи рога. Княгиня тут же поняла, что это красное золото. Подтвердил это и золотых дел мастер в городе, к которому она эти нити послала.

И наняла княгиня трех опытных горняков, чужеземцев, которые начали добычу золота на вершине Лишчина. Начали они там копать, долго искали золото, но прежде чем что-то нашли, Золотой дол обвалился, и все три горняка оказались погребенными. После этого княгиня остановила добычу.

Позднее нашлись люди, которые на свой страх и риск пробовали копать золото на Лишчине. Но это всегда заканчивалось несчастьем.

Зато счастье улыбнулось одному леснику. Шел он с собакой по склону горы. Пес забежал в заросли и принес оттуда леснику кусок золота. Лесник потом обыскал все вокруг, но больше золота не нашел.

Говорят, что золото в Лишчине стерегут гномы и мстят каждому, кто хочет его у них забрать».

Вечный Жид у Седла

В деревне под Седлем в избушке за гумном жил когда-то бедный человек. Много им с женой приходилось хлопотать, чтобы прокормить себя и своих пятерых детей. Был у него кусок поля, на котором они выращивали жито и картошку, была коровушка в хлеву. Выполнив работу на своем поле, шли они работать к зажиточному крестьянину. Пока родители работали, старшие дети присматривали за младшими. И хотя тяжело доставалось им пропитание, были они довольны жизнью. Но судьба посылала им испытания. Говорят, что несчастье не по горам ходит, а среди людей. Так случилось и с тем крестьянином. Он тяжко заболел и долгое время находился между жизнью и смертью. Жена за ним ухаживала, не могла ходить на заработки, да и домашнее хозяйство оказалось запущенным, дети сами по себе ничего сделать не могли. Нужны были деньги на доктора, на лекарства, и женщина не знала, где их взять. Пошла она тогда к зажиточному крестьянину, о котором было известно, что он дает деньги в долг под проценты. Он был ростовщиком. Деньги в долг он дал, но под высокий процент. Болезнь мужа все тянулась, денег все время не хватало, приходилось снова брать в долг, который рос, потому что нечем было даже отдать проценты. Когда наконец муж выздоровел, слегла жена, обессиленная и измученная. Стало еще хуже: муж после болезни не мог работать в полную силу, к тому же приходилось лечить жену. Ростовщик уже не хотел давать им в долг, и тогда бедный человек отдал ему в счет долга свою коровушку, а потом и поле, чтобы хоть как-то прокормиться. А что будет дальше, не знал.

Нищета сидела на завалинке избы, в которой в светлице лежала бедная женщина, понемножку выздоравливающая. А когда, совсем ослабшая после болезни, вышла она в первый раз из избы, увидела, что к ним идет чиновник из муниципалитета. Ростовщик обжаловал долг, потому что бедняку нечем было заплатить, и постановили, что избушка будет продана на торгах.

Бедный человек знал, что долг поглотит и избу, что у него ничего не останется, даже крыши над головой, поэтому решили они с женой, что уйдут они с детьми, не дожидаясь торгов, куда-нибудь в богатые края искать работу. И вот рано утром того дня, на который были назначены торги, вышел крестьянин, потерявший все имущество, со всей своей семьей из избы, чтобы туда никогда уже больше не вернуться. То, что у них еще оставалось, – худое одеялко, кое-что из одежды и немного инструментов – несли они в рюкзаках, муж перекинул через плечо мотыгу и лопату, чтобы было чем работать, если бы он работу нашел.

Когда эта бедная семья прошла часть дороги из деревни, отец сказал детям:

– Посмотрите еще раз туда, на нашу избушку. Она уже не наша. Вы все там родились, было нам там хорошо, а теперь должны мы все это оставить. Сюда уже никогда не вернетесь.

При этом глаза у отца были полны слез, мама и дети расплакались. И стояли они все на дороге, как будто не могли оторваться от своего родного дома.

– Ничего не поделаешь, дети, мы должны идти, – сказал наконец отец и нагнулся над рюкзаком, чтобы снова поднять его на плечи. И тут увидел на дороге какого-то совсем старого, дряхлого человека, в странной одежде, который приближался к ним. На голове у него ничего не было, редкие седины спадали ему на лоб, седые усы еще доставали до груди, шел он сгорбленный, в сандалиях на босу ногу, опираясь на высокий посох.

Когда подошел этот странный человек к семье, остановился, поприветствовал их и сказал:

– Хотел я попросить вас о куске хлеба, потому что голоден, но вижу, что вы бедные, у самих ничего нет.

Матери стало жалко старика, она полезла в рюкзак, вытянула булочку, которая была у них на дорогу, взяла нож и отрезала добрый кусок.

– Больше мне нечего вам дать, – сказала она, протягивая хлеб старику, – это из нашего последнего.

Старик поблагодарил, пустился в разговор с мужем и женой, слово за слово – и узнал он обо всех несчастьях, которые обрушились на бедняков.

– Тяжело вам прощаться с родным домом, – сказал старик, – я это чувствую, хотя у меня самого дома нет. Но не горюйте, вашей беде еще можно помочь. Вон там, в овражке у дороги, прямо под черным камнем закопали шведы военную добычу, когда бежали от войска цесаря. Я как раз шел мимо, там в лесу отдыхал и своими глазами видел, что они делают.

– Но, дружище, ведь это было полтораста лет тому назад. Как же это вы могли видеть?

– Видел, – кивнул старец, – и был тогда точно таким же, каким вы меня видите сейчас.

– Так значит, вы, Господи помилуй, Вечный Жид! – удивился бедняк.

– Ты угадал, – подтвердил грустно старик, – и так я буду ходить до скончания века, без цели и без родного дома.

Потом он кивнул на прощание и оставил удивленную семью. Они смотрели старику вслед, пока он не исчез в лесу. Потом отец обратился к матери и детям:

– Если старик сказал правду, нам повезло. Давайте попробуем.

Взял он мотыгу и лопату, спустился в овражек и начал копать у черного камня. Мать и дети смотрели на его работу. Отец сделал подкоп под камень, он был небольшой, и его удалось легко свалить. Копал он дальше, разбрасывая землю лопатой, пока наконец мотыга не уткнулась в железо. И вскоре выкопал этот счастливчик сундук, военную добычу, закопанную шведами. Ключей от сундука не было, поэтому крестьянин ударил по заржавевшим замкам мотыгой и открыл крышку. Сундук был полон золотых монет. Они были уложены в кожаных мешочках.

Теперь-то уж не должны они были идти по миру, не нужно было им оставлять родной дом. Отец взял из сундука мешочек с золотыми деньгами, сказал матери и детям, чтобы они пока что подождали его в овраге, а на сундук положили свои рюкзаки, и что он быстро вернется. Он поспешил назад в деревню, в избу, взял тележку и поехал назад к сундуку. Потом все вернулись с кладом домой. Это была веселая дорога.

Отец быстро заплатил ростовщику долг. Этот кровосос очень удивлялся, откуда вдруг взялись у них эти деньги. Торги были отменены. А счастливая семья до самой смерти вспоминала своего добродетеля, Вечного Жида.

О каменном управляющем у Станьковиц

У деревни Станьковиц близ Литомержица стоит камень, похожий на столб, в высоту в два раза больше обычного человека, однако каждый видит в нем сходство с человеком. Называют его «Окаменевший управляющий». И это потому, что народные повести говорят о нем так:

– Много лет назад в замке, к которому принадлежали и Станьковицы, жил управляющий, спесивый и надменный человек, мучивший своих подчиненных, перегружавший их работой только ради того, чтобы понравиться своему начальству. По отношению к тем, кто по положению был ниже его, был он недоброжелательным и хотел, чтобы всегда все было по его велению, по его хотению. Бывшие под его властью проклинали его, подчиненные ненавидели.

Бревном в глазу у управляющего был один из лесников, у которого сердце находилось там, где и положено человеку: он не вредил людям, не обращал внимания на вязанку хворосту, который бабка набрала в лесу, не гнал на работы в лес людей, у которых было много дел на полях. И потому люди любили лесника, а управляющий – нет.

Однажды в хозяйстве приказано было выполнить кое-какие работы в лесу. Нужно было вырубить и выкорчевать пару сотен стволов, которые кто-то купил, и отвезти их к реке. Господин управляющий должен был получить от купца хорошую награду, если дерево будет доставлено очень быстро, а потому не обращал внимания на то, что жатва еще не закончена, и приказал, чтобы люди четыре дня в неделю работали в лесу на господ. В деревнях поднялся плач, зажиточные крестьяне и батраки сокрушались, не понимая, когда же им убирать урожай на своих полях, если у них на это оставалось лишь два дня в неделю. Лесник и сам видел, как жесток приказ управляющего, поэтому он пошел в замок, чтобы заступиться за несчастных подданных, но напрасно.

– Будет так, как я приказал, – раскричался управляющий на лесника, – господское дерево важнее деревенского урожая. И ты отвечаешь за то, чтобы на работу вышли все до одного и никто не уклонился.

Леснику не оставалось ничего иного, как подчиниться. Люди хорошо знали, что лесник ни в чем не виноват, и, поскольку его любили, не противились приказу управляющего. Но тому мало было жестокого приказа, он хотел проверить, как все исполняется. Он не доверял леснику, зная, что тот большой добряк. И поскольку ему казалось, что дерева у реки прибавляется недостаточно, был уверен, что лесник облегчает людям их работу. Поэтому однажды он на коляске отправился из замка в Станьковицы. Коляску оставил в деревне, а сам направился к лесу, надеясь застать врасплох лесника. Управляющий встретил лесника по дороге и сразу напустился на него, обвиняя в том, что люди работают на полях вместо работы в лесу.

– Я не гоню на работы всех, – отвечал лесник, – один день работают одни, другой день – другие, чтобы люди могли и на себя поработать.

– А я тебе говорю, что они должны работать по четыре дня в неделю в лесу – все одновременно, – разозлился управляющий на лесника, – иначе как узнать, кто сколько работает. Ты им потакаешь, обманываешь начальство.

– Все работают, как им приказано, – защищался лесник. – Я ручаюсь за каждого. Не в чем меня подозревать. Никогда я никого не обманул и не оболгал. А в знак того, что я говорю правду, пусть из земли ключ забьет!

Тут управляющий, распаленный гневом из-за того, что лесник ему противоречит, воскликнул:

– Лжец! Да пусть я окаменею на этом самом месте, если ты говоришь правду!

И в ту же минуту на месте, где только что стоял управляющий, появился каменный столб, а перед ним забил ключ с чистой водой.

И до сих пор то место, где забил некогда ключ, называют «Ручей лесника», а у его истока стоит «Окаменевший управляющий».

О заклинании огня в Дубравицах

Огонь, как и вода, – хороший слуга, но злой господин. И его горящие уста по-настоящему ненасытны, как только начнут пожирать свою горящую пищу. Часто при пожарах помощь бывает напрасной. В стародавние времена люди верили, что огонь можно заговорить, чтобы он не шел дальше и перестал бушевать. Но такое заклятие огня считалось небезопасным и получалось оно только у тех людей, которые на самом деле владели особыми тайнами.

О таком заклинателе огня и рассказывает повесть.

В Литомержицком округе находится деревня Дубравицы. Однажды во время очень сухого лета началась после полудня гроза, и молния ударила в сарай зажиточного крестьянина, чье хозяйство находилось вблизи от деревенской площади. Было время жатвы. Сарай, полный зерна, загорелся, как свеча. Люди сбежались со всей деревни и с полей, носили воду, заливали огонь – ничего не помогало. Сарай горел, и все опасались, что огонь распространится на соседние дома, и пожар захватит всю деревню.

На крышах ближайших домов стояли люди и заливали водой искры, прилетавшие с горящего сарая. Но было видно, что и тут скоро помочь не удастся, и пожар распространится. Тут приковыляла старая бабка и закричала:

– Ничего вам, люди, не поможет, кроме заклинателя огня. Пошлите скорее за лесничим в Бржези, он это умеет, его покойник отец всему научил. Запрягайте быстрее коней и поезжайте за ним на коляске!

Один из соседей быстро запряг в коляску молодых жеребцов, которые скакали, как черти, и погнал их в Бржези. Вскоре вернулся он с лесничим.

– Быстро дайте какую-нибудь оловянную тарелку! – закричал лесничий, едва выскочил из коляски.

Ему подали тарелку, он вытащил из кармана кусок освященного мела, написал на тарелке четыре незнакомых слова и бросил тарелку в огонь. Потом вскочил он в коляску, сосед с ним объехал сарай и очень быстро поскакали они к Бржези.

Пламя же, на удивление всем, стало уменьшаться, языки его стали короче, со стороны сарая раздавался треск и шипение. Горящие искры перестали летать. И вдруг пламя превратилось в горящий клубок, который некоторое время кружил над сараем, и вдруг из него вылетел длинный узкий язык пламени в ту сторону, куда спешила коляска с лесником. Потом огненный язык снова втянулся, горящий клубок уменьшился, треск и шипение прекратились. И вдруг пламя вознеслось ввысь, закрутилось как огненный водоворот, и исчезло.

Сарай уже не горел, только тлел, и люди старательно, до последней искорки залили все водой. Вскоре на месте сарая чернели угли, а соседние дома были спасены. Не будь лесничего из Бржези, все Дубравицы сгорели бы до золы.

О таинственном ямщике в Муцкове

Сидела однажды семья зажиточного крестьянина в своем доме на окраине деревни Муцков за ужином. Стояла осень, рано стемнело, ворота были заперты. Вдруг услышали домашние с улицы шум какого-то тяжкого воза и через минуту узнали, что воз этот остановился у ворот их хозяйства. Звякнул замок калитки и тяжелые шаги послышались на дорожке к дому. Пес у будки бешено залаял. Хозяин быстро встал из-за стола и вышел из комнаты. В сени вошел какой-то человек высокого роста, плечистый, с бичом в руке. Это был возчик, в те времена возчики на собственных тяжелых возах перевозили товары.

– Добрый вечер, – поприветствовал возчик крестьянина, – очень вас прошу, хозяин, позвольте сегодня у вас переночевать! В трактире нынче мест нет, там сегодня ночует полно торговцев.

Возчики были людьми надежными. Это крестьянин знал и поэтому сказал:

– Ну так тогда, дружище, поставьте воз под навес, а сами ложитесь спать у нас в гостиной. Я вам дам постельное белье и солому. Ничего не опасайтесь, никто у вас с возу ничего не возьмет, мы на ночь пса спускаем с цепи, а он любого чужака на части разорвет, если кто отважится во двор зайти.

Но возчик попросил, чтобы хозяин позволил ему переночевать в сарае, что ему будет спокойнее спать вблизи от своего воза.

– И потом, – добавил возчик, – в гостиной я бы вам ночью помешал. Со мной сегодня случилась такая вещь: у меня на возу было еще одно колесо, запасное, но оно было плохо привязано, и я его потерял. А тот, кто его нашел, придет в полночь, чтобы мне его вернуть. Он вас может разбудить.

Хозяин удивился этим речам, но ничего не сказал и позволил возчику ночевать в сарае. Тот открыл ворота, завез воз под навес, распряг коня, отвел его в стойло, накормил, а слуга принес ему воды, чтобы напоить коня. Потом возчик пошел на ночлег в сарай, хозяин спустил пса с цепи и вскоре в имении воцарилась тишина. Все спали. Только хозяин бодрствовал. Слова возчика не шли у него из головы, очень хотелось ему узнать, кто и как вернет потерянное колесо. Сел он впотьмах в гостиной к окну, стал смотреть на двор и ждать, что будет. Превозмогал он сон, как мог, и наконец дождался полуночи. На башне костела начали бить часы. Как только они отбили, хозяин увидел, что, откуда ни возьмись, идет по двору к сараю человек, катя колесо от воза. Странно было, что пес даже не залаял. Тут этот человек остановился недалеко от сарая, поднял колесо и – праск! – бросил его в запертые ворота сарая, да с такой силой, что разбил их. На крестьянина напал такой ужас, что он убежал в каморку и залез в кровать.

Утром хозяин проснулся, когда уже совсем рассвело. Посмотрел он на сарай, но ничего не увидел. Воза уже не было под навесом. Пошел он к сараю, и правда – ворота были совершенно целыми.

На дворе слуга сказал хозяину, что возчик выехал очень рано, еще в темноте. И больше его никто никогда в деревне не видел.

О помощнике лесничего из книницкого охотничьего домика

Книницкий округ на Устецку был обширным, а господин лесничий уже не мог ходить по лесу. Был он уже стар, у него постоянно ломило кости и часто целыми неделями не выходил он из охотничьего домика и настрадался от боли достаточно. Не помогла ему и мазь, которую принесла старуха-знахарка, только немного полегчало, но вскоре боль вернулась с прежней силой.

– Ничего не помогает, – говорил лесничий, – плохи мои дела. По лесу ходить не могу, ноги не ходят, и браконьерская банда знает о том. Так они мне понемногу всех зверей в лесу перестреляют. На лесников положиться нельзя, придется взять какого-то парня в помощь.

Сделал, как решил. Приехал в охотничий домик парень-лесник, который вместо старого лесничего стал ходить по лесу. Жил он там уже четырнадцать дней, и старый лесничий любовался тем, какой у него замечательный помощник.

Однажды вечером парень в охотничий домик не вернулся. Лесничий подумал, что тот, обходя лес, зашел слишком далеко и остался где-то переночевать. Но утром пришел лесник и сообщил, что парень лежит в лесу застреленный у большого дубового пня на краю поляны.

Лесничий знал, что его помощника убили браконьеры; об этом он сообщил в управление и попросил, чтобы ему прислали другого помощника. Пришел к нему новый парень – высокий, как гора, и пообещал лесничему, что он это так браконьерам не оставит и что всех их переловит. Он брал с собой пса и ходил по лесам с утра до вечера и даже ночами. Через неделю, ближе к вечеру вышел он из охотничьего домика и услышал выстрел из ружья неподалеку. Он поспешил туда и через пятьсот шагов нашел огромного застреленного оленя, о котором старый лесничий рассказывал, что его лесники берегли от браконьеров как зеницу ока. Парень проклял браконьеров, послал по их следам пса, а сам поспешил вслед и до самой ночи гонялся за ними по лесу, но тех и след простыл. Когда к полуночи парень возвращался домой и пришел туда, где застрелили оленя, то остановился, как громом пораженный. Олень исчез. Пока бегал он далеко в лесу за браконьерами, они утащили убитого зверя. Парень от злости не знал, что и делать. Он прибежал к леснику в избушку, разбудил того, и оба до самого утра прочесывали лес с собаками, но напрасно.

Когда же молодой помощник вернулся утром в охотничий домик и рассказал все лесничему, началось настоящее светопреставление. Старик ругался, проклинал, призывал на головы браконьеров тысячи громов и молний, и снова проклинал свою судьбу, что не может он сам пуститься за ними в погоню. Помощник соглашался с лесничим и обещал, что будет неустанно искать негодяев, пока не поймает. После этого он с лесниками и собаками целую неделю гонялся по всему лесничеству, искал в деревнях, но все безрезультатно: ни следа браконьеров обнаружить не удалось. А однажды утром нашли молодого помощника, убитого в лесу, он лежал у большого дубового пня на краю поляны.

У старого лесничего мороз пошел по коже, когда ему рассказали об этом несчастье. А в лесном управлении, в замке, когда там получили весть об убийстве, не знали, что и поделать. И ничего не оставалось, как найти нового помощника для книницкого лесничего.

Пришел черед молоденького паренька, ростом как девушка, и красивого, как картинка. Правду сказать, не хотел идти на службу, потому что знал о судьбе своих предшественников и боялся за собственную жизнь. Но служба – это служба, пришлось послушаться. Начальник лесной управы сказал ему, чтобы не разыскивал в лесу браконьеров, пока они не совершат новое преступление. А для обычных обходов леса чтобы брал с собой лесника. Новый помощник прибыл в книницкий охотничий домик и очень понравился лесничему.

– Может, уже наступит покой, – сказал лесничий помощнику, – начальник лесной управы считает, что надо действовать по-хорошему. Ну, взял черт какой-то кусок зверя! Стоит ли ради этого рисковать жизнью?

На следующий день лесничий послал помощника с лесником, чтобы они обошли лес. В полдень прибежал совершенно запыхавшийся лесник и, едва переведя дух, закричал:

– Господин лесничий, помощника застрелили!

Старик схватился за голову, потом схватил лесника за плечо и закричал:

– Что ты такое говоришь? Как это случилось?

– Шли мы с ним по лесу, – доложил лесник, – весь округ обошли, все было в полном порядке. Когда же мы возвращались через полянку и подошли к тому несчастному пню, я подумал: «Сказать ли ему о том, что это за страшное место, или не говорить? Эх, чего там. Лучше промолчать, чего пугать беднягу напрасно». Подошли к пню, вдруг слышу, как пулька просвистела у самого моего уха, а парень свалился. Но что самое удивительное: выстрела я не слышал! Я к нему бросился, а он уже мертвый. Прямо в лоб ему попали. Меня такой ужас охватил, что я вскочил и побежал сюда. Бедный паренек, пришел к нам за собственной смертью!

Старый лесник расплакался, как дитя, и старик-лесничий заплакал вместе с ним.

Чуть больше месяца прошло, а на книницком кладбище похоронили уже третьего помощника. Начальник лесной управы был в ужасе при мысли, что этого красивого парня он послал на верную смерть. Приехал начальник в книницкий охотничий домик, стали они с лесничим советоваться, что же делать, и порешили на том, что оставят пока браконьеров в покое, пока те не осмелеют и не совершат новое преступление. А уж после этого созовут они охотников и лесников со всей округи и тщательно прочешут весь лес.

– Тут не обойдется без нечистой силы, если мы этих мерзавцев не поймаем, – повторял лесничий, – к тому времени и я буду на ногах – и в каждый уголок заглянем. Лишь бы только этого стрелка поймать, который троих бедняг на тот свет отправил! Это уж точно, что всех трех убил один и тот же!

Примерно через неделю после этого сидел лесничий за ужином, и тут кто-то постучал в двери, и в жилище вошел молодой человек с ружьем на плече. Пес, свернувшийся у камина, при стуке в дверь вскочил, залаял и прыгнул к дверям, но как только увидел и учуял того человека, лаять перестал еще раньше, чем лесничий на него прикрикнул, и прижался к земле.

Пришедший поздоровался, лесничий посмотрел на него и увидел тощего человека со смуглым, будто цыганским, лицом, с черными, как смола, волосами и пронзительными глазами, поблескивающими из-под густых сросшихся бровей.

Лесничий спросил чужака, кто он и что его сюда привело, и тот ответил, что он помощник лесничего и пришел на службу. Его сюда послал начальник лесного управления. И быстро вытащил из сумки бумагу, в которой черным по белому было написано, что он назначен помощником.

– А знаете ли вы, дружище, – уставился лесничий на помощника, – что это значит – попасть в книницкий охотничий домик?

– Знаю, – немедленно ответил парень и ухмыльнулся, – вы хотите сказать что тут за месяц с небольшим браконьеры трех помощников застрелили. Но я не боюсь. Я хорошо погулял по белу свету и кое-чему научился. Посмотрим, кто кого.

Так и остался помощник у лесничего. На следующий день, когда утром пришел лесник в охотничий домик, попросил его новый помощник, показать место, где погибли те трое несчастных. Лесник пошел, но сразу предупредил, что к дубовому пню с ним не пойдет, а только издалека ему покажет.

– Да я и сам туда не хочу идти, – засмеялся смуглый парень, – я только хочу знать, какое место обходить стороной.

Лесник зашел с помощником лесничего в лес и через полянку указал ему издалека огромный дубовый пень, то самое несчастливое место, и рассказал, с какой стороны прилетела та роковая пуля.

Потом помощник отпустил лесника и отправился в лес с другой стороны. Но когда увидел, что лесник уже далеко, вернулся к полянке и пошел прямо к тому ужасному пню. Как только подошел он к нему, достал из кармана кусок черного мела и нарисовал на пне ногу совы. Потом он быстро снял с головы шляпу, положил ее на пень, прикрыв ею свой рисунок, и отскочил за дерево. И в этот момент – вззззз! – прилетела к пню пуля. Зеленая шляпа подскочила. Помощник лесничего быстро вскочил, приподнял шляпу – а под ней лежит пуля, точно на совиной ноге, пулю он забрал, а шляпу снова быстро положил на пень.

Как только он отпрыгнул, засвистела другая пуля и снова оказалась под шляпой. Он ее быстро забрал. Точно так же получилось и с третьей пулей. После этого помощник уже не прятался. В руке он держал три пули: две оловянные, третья стеклянная. Оловянные он спрятал в карман, стеклянную вставил в ружье, вынул из кожаного мешочка, который висел у него на шнурке под рубашкой, какую-то бумажку со странными каракулями, смял ее и хорошенько затолкал в ствол ружья. Потом он повернулся в ту сторону, откуда прилетели пули, нарисовал стволом в воздухе совиную ногу, прицелился и выстрелил.

Минуту он стоял неподвижно, потом громко и зло засмеялся, так, что из леса отозвалось эхо, взял шляпу с пня, ружье повесил через плечо и пошел домой.

Лесничий сидел на ступеньках у домика и, увидев помощника, спросил:

– Это вы стреляли?

– Я, – ответил на это помощник, – но до меня стрелял кое-кто другой. Только тех выстрелов вы не слышали.

Потом он вынул из кармана оловянные пули и показал лесничему. На них был выдавлен какой-то странный знак. Помощник сказал:

– Вот эти пули были для меня. Это волшебные пули. Кто хочет отлить такие, должен это сделать только в ночь Ивана Купалы, знать нужный заговор и иметь кое-что, чтобы насыпать в котелок во время заговора. Поймал я и еще одну пулю. Но ту я послал туда, откуда она пришла. Она-то и выбила душу из того, кто покушался на мою жизнь и кто моих предшественников отправил на тот свет. Теперь лесничество очищено.

К вечеру того дня лесник принес новость, что в деревне за лесом нашли застреленного крестьянина в его сарайчике на току. Это был старый браконьер, которого никак не получалось поймать на месте преступления. Теперь-то лесничий понял, что произошло и что сделал его смуглый помощник на вырубке. Но они друг с другом об этом не говорили.

С тех пор о браконьерах не было в округе ни слуху ни духу. Но тот помощник лесничего, волшебный стрелок, надолго в охотничьем домике не остался. Однажды он бесследно исчез. И больше о нем ничего не известно.

Об окаменевшем стаде у Шебиржова

На пастбище рядом с лесом у Шебиржова пас молодой пастух стадо. Были это коровы со всей деревни. Однажды ближе к вечеру сидел пастух на камне и смотрел, как солнышко постепенно садится за гору. Коровы лежали вокруг и спокойно жевали траву. Вдруг из леса вышла старая женщина и направилась к стаду. Была она горбатая, с растрепанными седыми волосами и острыми глазами. В руке она держала крынку и направилась к самой лучшей корове, собираясь ее подоить.

Пастух вскочил, рассерженный такой смелостью, и погнался за старухой с бичом. Но когда он уже был рядом, она на него посмотрела таким взглядом, что у пастуха руки опустились, и он остался стоять как замороженный.

– Плохо тебе будет за то, что ты меня отогнал! Коров сегодня домой не приведешь!

И исчезла в лесу. Пастух пришел в себя от испуга и увидел, что все коровы, которые лежали на пастбище, окаменели. Он схватился за голову – что теперь делать? Он не смел показаться крестьянам на глаза. Пастуху пришло в голову, что надо найти старуху и умолить ее, чтобы она ему помогла вернуть стадо. Он побежал за ней в лес и принялся повсюду ее искать.

В деревне между тем пастуха уже не могли дождаться. Когда уже сильно стемнело, люди отправились на пастбище. Издалека было видно, что коровы спокойно лежат, но пастуха рядом с ними нет. Однако когда подошли ближе, поняли, что коровы окаменели.

А пастух тем временем блуждал по лесу, напрасно разыскивая старуху. Только к полночи подошел он к скале, у подножия которой стояла бедная избушка, а в окне горел огонек. Пастух заглянул внутрь: там у камина сидела старушка, которую он искал, на огне стоял котелок, над ним поднимался густой пар. Огромный черный кот стоял возле старушки, выгнув спину. И так все в комнатушке выглядело, что пастуху сразу стало ясно, что старушка – волшебница. Но он без страха переступил порог.

Старуха тут же узнала вошедшего и противно захихикала. Пастух попросил, чтобы она сжалилась над ним и оживила коров.

– Ты не заслуживаешь моей помощи. Ты плохо повел себя со мной. Но ты защищал чужое имущество, поэтому я тебя прощаю. Если ты сам спустишь все те камни по склону в долину, вернешь себе своих коров.

Пастух поблагодарил и пошел обратно. По дороге он размышлял, как это у него получится. Ведь он не был настолько силен, чтобы даже с места сдвинуть те огромные каменные болваны. Но что ему оставалось иного, как не попытаться это сделать?

Пришел пастух на пастбище в предутренней мгле и принялся работать. То, что по дороге казалось ему невозможным, легко получалось. Он вдруг почувствовал в своих руках необыкновенную силу, и ему казалось, что кто-то невидимый ему помогал. И так сваливал он по склону в долину болван за болваном. И только последний камень не смог он сдвинуть с места. Это была его собственная корова. В конце концов он оставил напрасные попытки, поняв, что волшебница таким образом хотела его наказать. Он быстро спустился в долину. Там у дороги паслись коровы.

Пастух был очень рад, что собрал все стадо целиком. Со своей коровой он мысленно попрощался.

И та единственная окаменевшая корова лежит на пастбище у Шебиржова и по сей день.

Об охотнике-волшебнике

В Скальце у Уштека жил охотник, о котором говорили, что он умеет такое, что выше человеческого разума. Он мог подстрелить зверя с огромного расстояния и так уверенно, никогда при этом не промахиваясь. Говорили, что умеет он отливать волшебные пули, которые долетают туда, куда он их посылает, даже не видя цели. Но многие утверждали, что в этом ему помогает сам дьявол и что к тому же охотник отписал ему свою душу.

И много всего иного умел тот охотник. Сумел, например, сделать так, что у бабы, собиравшей в господском лесу хворост без дозволения, все вдруг разлетелось из полного короба. Баба, идя домой с полным коробом хвороста, увидела у дороги высокий пень и захотела поставить на него короб, чтобы отдохнуть от тяжкой ноши. Но едва уселась спиной к пню на землю, чтобы поставить короб, пень исчез и баба свалилась наземь вместе с ношей.

Браконьеры тоже от скальского охотника ничего хорошего не видели. Он мешал им охотиться. К примеру, поджидает браконьер серну, серна выйдет, браконьер уверен, что выстрелит без промаха, но в тот момент, когда он готов уже нажать на курок, чувствует, как кто-то толкает его под левую руку, браконьер вздрагивает, выстрел происходит, но пуля летит бог знает куда, а серна скрывается в лесу. Или ночью браконьер подстерегает дичь, чтобы точно быть в нужном месте, когда начнет светать. Он хорошо знает лес, и в потемках не заблудится, но вдруг ему кажется, что пошел он неверной дорогой. Вернувшись, не может он найти тропку, с которой свернул, идет дальше и видит, что заплутал. И так мотается браконьер по лесу до самого утра, пока наконец не находит то место, где входил в лес.

Это ему тот охотник подстраивает. А иногда браконьер в сумерках стреляет в серну, серна падает, а когда браконьер прибегает на это место, серны и след простыл. Так что в скальском округе браконьерам не везло, они его обходили стороной.

Пришел однажды в охотничий домик земляк и попросился на ночлег.

– Что ж, – сказал охотник, – оставайтесь здесь, земляк, расскажете мне хотя бы, что нового в свете происходит. Мы у нас об этом мало знаем. Получите ужин, выпьем по стаканчику и посидим вместе.

Земляк был, ясное дело, рад. Поужинали, охотник дал земляку табачку, чтобы тот набил трубку, сам тоже закурил, сидели, пили, курили, разговаривали. Все домашние давно уже улеглись спать, только эти двое все беседовали. Зашла речь о том, кто что умеет, охотник похвалился, как он баб и браконьеров гоняет из леса, земляк, в свою очередь, поведал о своих проделках на мельнице, как удалось ему одурачить водяного. Так они болтали и выпивали до полуночи.

Но земляку показалось, что охотник ему не особо верит, и он сказал:

– Вот чтобы вы своими глазами, господин лесничий, увидели, что я могу, я покажу вам кое-что.

Полез он в карман и вытащил оттуда горсть ячменя. Слегка дунул на нее, что-то пробормотал и разбросал зерно по столу. Через минуту ячмень начал всходить, расти, и стол быстро покрылся зелеными ростками. Земляк посмотрел на охотника, мол, что он на это скажет.

Господин лесничий ничего не говорил, только крутил свой густой седой ус, слегка усмехаясь. Потом встал из-за стола и подошел к окну.

– Ну, а теперь я, – сказал он, раздвинул занавески и открыл окно в темную ночь.

После этого он свистнул в два пальца так, что у земляка уши заложило. Не успел он и до пяти досчитать, как через окно вскочил в светлицу большой заяц, прыгнул на стол и стал пастись на молодом ячмене. Такого земляк не ожидал. Он стоял, как окаменевший, но потом начал громко смеяться над ответом охотника. Ушастый же через минуту весь ячмень съел, спрыгнул на пол и одним прыжком оказался за окном, снаружи.

Так земляк с охотником показали друг другу, что могут. Было уже поздно, отправились они спать. А утром земляк повесил рюкзак через плечо, поблагодарил охотника за ночлег и угощение и отправился дальше, куда-то к мельнице. Когда же по дороге вспоминал он о фокусе охотника, все время смеялся.

О волшебных цветах на Ронове

Юго-западнее Липова есть высокая лесистая гора Ронов, на вершине которой можно обнаружить руины когда-то крепкого замка, который так и назывался – Ронов.

Об этой горе сохранилась такая повесть.

Один бедный человек из Литиц слышал от своей бабушки, что у подножия Ронова расцветают в полночь перед праздником Ивана Купала волшебные цветы. Если их нарвать, они принесут счастье. Бедняку не очень везло, никак не получалось заработать, и тут он вспомнил о том, что рассказывала ему бабушка, и решил в ночь накануне Ивана Купала пойти на Ронов. Ему не хотелось идти одному, он рассказал о своем намерении двум соседям, и отправились они втроем за чудесными цветами.

Когда они пришли в места, где, по бабушкиным рассказам, растут эти цветы, было близко к полуночи. Встали они так, чтобы видеть друг друга, а бедняк очертил освященным мелом круг вокруг каждого, чтобы злые силы не имели над ними власти. И стали они ждать полуночи. Вскоре послышался бой часов на башне костела в Ближеведлях. Когда прозвучал последний удар, откуда ни возьмись, появились три черные фигуры, стоявшие как раз между очерченными кругами. Пришедшие за цветами соседи тряслись от страха и старались понять, что это значит. Они увидели, что у троих черных лежат на земле какие-то деревяшки и что они начали копать три ямы. Когда выкопали, подтащили к ямам брусья, поставили их в ямы, укрепили там, как три столба, и соединили их бревнами. С ужасом поняли несчастные искатели цветов, что это виселица.

Когда виселица была построена и укреплена, один из черных сказал:

– Теперь надо решить, кто из них будет первым?

– Тот, с красной шапкой!

А красная шапка была у того, кто привел туда остальных. Он служил у драгунов и с тех пор все еще носил красную шапку. Он очень испугался, услышав те слова. И в ужасе закричал:

– Господь Бог с нами, а зло – прочь!

И тут же все исчезло. Ни следа не осталось – ни от виселицы, ни от тех черных. Несчастные соседи уже и думать забыли о волшебных цветах и стрелой помчались домой, а потом долго не могли опомниться от испуга.

Больше уж из Литиц не ходили в ночь на Ивана Купалу под Ронов за волшебными цветами.

О чертовой стене у Смржова

У подножия Ештеда тянется удивительная гряда скал длиною в двадцать восемь километров. Это базальтовая жила. Песчаник по обеим сторонам этой жилы был со временем разрушен, так что скалистая гряда выступала на поверхности земли как высокая дамба или стена, шириной два-три метра и высотой от трех до семи метров, сложенная из базальтовых брусьев, уложенных ровно, словно поленья окаменевших деревьев. Эта природная стена до наших дней полностью не сохранилась, базальт широко используется как дорожное покрытие, так что люди издавна его добывали и сейчас добывают. Теперь эта базальтовая стена во многих местах разрушена. Самой большой высоты достигает часть стены у деревни Смржов. Ее называли Чертова стена. Там, в этой деревне, и сохранилась повесть об этой стене.

В давние времена, когда немцы стали обживать чешские края, жители Смржова увидели, что немцы подступают все ближе и ближе к ним. Им это не нравилось. Немцы никогда не были добрыми соседями.

Сидели однажды зажиточные крестьяне в смржовском трактире, что-то обсуждали, попивая пиво, зашла речь и о немцах, что они уже в соседней деревне Котли дома и землю покупают. Один из крестьян и сказал:

– Увидите, если у нас что-то будет продаваться, это купит немец. И все они у нас, в Смржове!

– Только их нам тут не хватало, – сказал другой, – с ними отношения никогда иметь не будем. Они любят командовать, все господ из себя изображают. Вот было бы хорошо, если бы кто-нибудь выстроил высокую стену между нами, и немцы сюда бы не добрались!

Стрелки на старых часах в трактире подбирались к двенадцати, когда крестьяне стали расходиться по домам. У всех немного в головах шумело. Тот крестьянин, который говорил о стене между ними и немцами, хотел еще сходить за гумно. У него в поле был скошенный овес, и он подумал, не тащит ли кто его с поля. Он знал, что кое-кто любит кормить гусей задарма.

Пришел крестьянин за гумно, посмотрел на овес, все было в порядке. Посмотрел он на небо, было ясно. Он подумал, что соберет овес, хорошая погода еще продержится, потом посмотрел в сторону Котли, вспомнил о немцах и о том, что о них говорили в трактире. И повторил сам себе:

– Уверен, если бы тут кто-то выстроил хорошую стену, было бы лучше всего. Эх, если бы черт захотел взяться за эту работу!

Едва он это договорил, что-то вдруг блеснуло в небе, среди ясного неба загрохотал гром, и откуда ни возьмись, перед крестьянином предстал, злорадно хихикая, детина, и сказал:

– Ты звал меня, и вот он я. С удовольствием возьмусь за работу, сделаю, что ты хотел. Но – баш на баш: начну строить завтра, как стемнеет. Если успею построить стену до петушиного крика, получу твою душу. Но не сейчас, а после твоей смерти.

Крестьянин, не совсем еще трезвый, почесал за ухом, голова его кружилась, и подумал он: «Да где тебе, черт, с вечера до первого петушиного крика такую стену выстроить. Ведь она должна быть хотя бы четыре мили длиной. Чего мне за свою душу бояться!»

А вслух сказал черту:

– Годится! Но строить начнешь от Бездеза, а закончишь за Ештедами.

Черт согласился. Ударили по рукам и договорились. После этого тот черный прежде, чем исчезнуть, сказал крестьянину:

– Овес этот завтра днем собери, иначе его лишишься!

После этого крестьянин вдруг оказался на поле один. Он не мог прийти в себя от удивления, в голове его шумело. Собрался он с силами, пошел домой, улегся и уснул как убитый.

Утром, проснувшись, крестьянин тут же вспомнил о происшествии на поле. В первую минуту после пробуждения ему показалось, что все эти разговоры с чертом он увидел во сне. Но правая рука, которую он подал черту, все еще болела. И душа его затрепетала, когда вспомнил он о том, что пообещал темному. Он чувствовал слабость, а когда встал, ходил по своему двору, как привидение. Жена, наблюдая за мужем, подумала, что это с ним потому, что он перебрал в трактире. А когда увидела, что муж никак в себя не приходит – а была это женщина разумная, – подступила она к нему с расспросами, что и как с ним приключилось. Он ей рассказал, о чем они беседовали в трактире и что с ним приключилось в поле.

Хозяйка, правду сказать, ломала руки над мужем, который черту душу запродал, доказывая, что случилась настоящая беда. Когда же она немного поутихла, стала размышлять. Жена крестьянина была хитрая и осторожная, о ней в деревне говорили, что сам черт ее не проведет. А теперь речь шла о том, чтобы она сама смогла провести черта. Много времени ушло у нее на раздумья.

– Послушай, глупец, – сказала хозяйка мужу решительно, – ты еще не знаешь, не обманул ли тебя черт. Такую стену построить, чтобы немцы ее преодолеть не смогли, – это не игрушка. Посмотрим вечером, начнет ли он работать. А если и начнет, чтобы заполучить твою душу, так я его перехитрю. Он тебе еще сказал, чтобы ты сегодня овес собрал, так и сделай это, ущерба не будет.

Тогда крестьянин, немного утешенный, собрал работников, и отправились они убирать овес. Сосед спросил его, что это он так торопится овес с поля увезти, вроде погода дождя не предвещает. Но хозяин ответил, что чует грозу в воздухе, если она не начнется днем, то уж наверняка разразится ночью. Сосед посмеялся, но позже очень пожалел, что тоже не отправился убирать свой овес. Сразу после захода солнца показалась со стороны Бездез черная туча, которая стала быстро расти. Она выглядела, как покрывало, под которым было темно. Вдалеке начали сверкать молнии, наконец все небо сделалось черным, послышался гром. Хозяин сидел дома у печи испуганный, хозяйка зажгла лампадку у иконы и была сама не своя. Потом сказала она мужу:

– Слышишь, отец, мне кажется, что черт начал строить!

Крестьянин испугался до смерти, чуть с лавки не свалился. Но жена его успокоила:

– Ничего не бойся, черт еще не выиграл, посмотрим, что будет.

Гроза прекращалась, уже не сверкало, но грохот был слышен каждую минуту и все ближе и ближе. Ближе к полуночи смелая крестьянка выбежала из дома и поспешила за гумно. Вскоре она вернулась вся запыхавшаяся и сказала мужу:

– Он уже близко от нашей деревни; строит высокую стену. Похоже, может и успеть.

Крестьянина будто бы обескровили. Ему стало дурно, он от страха взял жену за руку. Но та свою руку отдернула и напустилась на него:

– Сумел с чертом договориться, а теперь не знаешь, что делать. Но я ему покажу!

Выбежала крестьянка из светлицы и снова побежала за гумно. Там она увидела, что стена уже протянулась за деревню. Она не стала мешкать, и в ту минуту, как гром затих, она, повернувшись лицом к деревне, закукарекала.

Петух с ее двора, услышав кукареканье, тоже закукарекал, а за ним и все деревенские петухи. А черт как раз в это время шел мимо Смржова, неся за плечами огромный мешок с камнями. Как только услышал он кукареканье, понял, что проиграл. Он зарычал от бешенства, в небе засверкало, загремело, и полил страшный ливень. Но черт с мешком отлетел к горам, не достроив стену. По дороге высыпал он камни из мешка, чтобы ему было легче лететь.

Крестьянка прибежала домой промокшая до костей, но смеялась тому, как удалось ей черта провести. Рассказала она обо всем мужу, у которого страх сразу испарился. Он был очень рад, что ускользнул из когтей черта.

К утру погода улучшилась, светило ясное солнышко. Люди пораженно смотрели на стену, которая протянулась за деревней, высокая и крепкая. У кого ночью оставался на поле сжатый, но не убранный урожай, тому этот ужасный ливень все затопил, а еще не сжатый урожай был полностью уничтожен.

Из камней, которых черт во время бегства выбросил из мешка, у деревни Светлая образовался холм, который назывался Горка. Стена так и осталась недостроенной, и до сих пор в том краю ее можно обнаружить, и называют ее именем того, кто ее построил. Она крепкая и высокая, но от немцев этот край все же не уберегла.

О лесной нимфе в Бездечине

Жил когда-то в Бездечине у Годковиц зажиточный крестьянин, который однажды в лесу увидел красивую девушку, спящую на мху. Когда он к ней приблизился, девушка вскочила и захотела убежать. Но крестьянин схватил ее за руку и не отпускал. По ее одежде он понял, что это лесная нимфа. Она так ему понравилась, что он спросил, не пойдет ли она за него замуж. Лесной нимфе молодой крестьянин тоже понравился, она согласилась и пошла за ним в его имение. Мать крестьянина удивилась, кого это сын привел, но будущая невестка так ей приглянулась, что она не возражала, чтобы сын женился на лесной нимфе.

Когда сыграли свадьбу, сказала невеста жениху:

– Буду все делать, чтобы ты был мною доволен и никогда не пожалел, что взял меня в жены, но только одно не смей делать: никогда не злись на меня, иначе я уйду, и больше ты меня не найдешь.

Крестьянин засмеялся: такого не могло случиться, чтобы он на нее разгневался.

И правда, молодая жена была хорошей хозяйкой, все шло в их имении замечательно, всюду был порядок – одно удовольствие посмотреть. Муж любил жену, она к тому же прекрасно ладила со свекровью, заботилась о ней и во всем ее слушалась. За это старая крестьянка любила ее, как собственную дочь.

Однажды перед жатвой отправился крестьянин на несколько дней по делам в Прагу. Вся забота о хозяйстве легла на молодую жену. На третий день после отъезда мужа велела она работникам, чтобы сжали они большое поле жита, которое было еще зеленым. Удивились этому жнецы, и свекровь отговаривала невестку, думая про себя, что та отдала странный приказ не от здорового рассудка. Но молодая хозяйка настаивала на своем, говоря, что знает, что делает, и велела сжать зеленое жито и привезти его домой. В деревне каждый только головой крутил от удивления. Через день после этого крестьянин возвращался домой. Поехал он вдоль поля и увидел сжатую ниву. Он остановился как вкопанный. Случайно поблизости оказался человек из соседней деревни, тот ему и рассказал, что хозяйка велела сжать урожай и отвезти его домой. Тут хозяин вышел из себя от злости, начал проклинать свою жену и в бешенстве помчался домой. Заехал во двор, выскочил из повозки и с бранью побежал в дом. Он искал жену, но о той не было ни слуху ни духу. И старая мать не знала, где она. И свекровь, и муж решили, что не иначе как молодая хозяйка лишилась рассудка.

Чтобы ее найти, побежал крестьянин в поле. И в это время небо затянулось черной тучей и начался град. Хозяин был рад, что ему удалось укрыться в пастушеской хижине. И тут началось светопреставление. Падали градины размером с голубиное яйцо, и через полчаса весь урожай на полях был уничтожен градом.

После грозы вышел крестьянин из хижины и грустно отправился домой. Он вспомнил, что сказала ему жена сразу после свадьбы: что уйдет, если он на нее разозлится, и больше никогда он ее не найдет. А он так ругал жену за это скошенное жито! И к тому же теперь он понимал, что жито все равно было бы уничтожено.

В воротах дома стояла старая мать и смотрела, не ведет ли сын жену домой. Но тот сказал, что искать ее напрасно.

– Знаешь, что я тебе скажу? – сказала старая крестьянка. – Все сжатое жито в сарае совершенно сухое и спелое. Молотить будет одно удовольствие!

Так и было. Только тогда крестьянин понял, что напрасно напустился на жену, что она знала о грозе, и потому велела скосить жито. Но сокрушаться было поздно: жену он больше никогда не увидел.

О бесенке в Борке

При дороге от Турнова к Йичину лежит деревня Борек. Там давным-давно было только два больших хозяйства, остальное – бедные избушки. А у тех двух зажиточных крестьян были хорошие поля по соседству. Но у одного крестьянина, назовем его Якуб, из года в год урожай уменьшался, а у другого, Йиржика, зерна с каждым годом прибывало. Якуб этому очень удивлялся, он считал, что делает на поле все, что нужно, как Йиржик, так же пашет, так же удобряет – и такая между ними разница! Урожай-то у Якуба был хорош, но когда наступало время молотьбы, оказывалось всегда больше плевел, чем зерен. У Йиржика же из года в год зерна было все больше и больше, так, что пол в амбаре прогибался.

У Якуба не шла из головы эта разница между ним и соседом. Однажды он заговорил об этом со своим отцом, который, передав сыну все свое хозяйство, находился теперь на его содержании, и тот сказал:

– Мальчик мой, не иначе, как этот Йиржик держит у себя бесенка.

– А может, так оно и есть, – задумался Якуб, – но как узнать об этом наверняка?

– Подожди, – сказал отец, – в горах, в той избушке с краю, живет человек, который понимает в этих делах. Вот к нему, Якуб, загляни!

Крестьянин послушался отца и пошел к тому человеку. Когда тот все выслушал, кивнул головой и сказал:

– Да, хозяин, это так, как вы думаете, с этим бесенком. Я вам дам такой совет: наберите можжевеловых шишек и велите высушить их в печи. Потом, когда будете урожай молотить, подмешайте к нему эти шишечки. А когда будет ваш сосед отделять зерна от плевел, пойдите туда посмотреть на его урожай, узнаете, что и как.

Крестьянин поблагодарил за совет и пошел. По дороге у леса набрал можжевеловых шишек полные карманы. Почти у самого своего дома увидел он соседа, стоящего у ворот своего хозяйства. Сосед окликнул его и спросил, почему его целый день видно не было.

– Да дела у меня были в городе, – ответил Якуб неприветливо, и направился к себе, ему не хотелось с соседом разговоры вести.

– Ну, ну, ты сегодня не в духе, – Йиржик заулыбался и спросил: – Что завтра молотить будешь?

– Пшеницу, – ответил Якуб и уж больше с Йиржиком не говорил.

На следующий день молотили в хозяйстве Якуба пшеницу. Когда в полдень все ушли обедать, крестьянин остался на поле в одиночестве и разбросал можжевеловые шишки в зерно. А вечером, когда узнал, что у соседа молотят, поспешил к нему.

Пришел Якуб к Йиржику в сарай, Йиржик как раз молотил пшеницу. Он слегка смутился, когда увидел соседа.

– Что это ты вчера был такой хмурый? – говорит.

– Иногда заботы человека одолевают, – ответил Якуб и посмотрел на гору пшеницы. Нагнулся, набрал горсть и стал рассматривать зерно. И тут его будто кто-то толкнул – увидел он можжевеловую шишечку. Посмотрел еще, увидел другую, третью. Так вот оно в чем дело! Хороший совет дал ему тот человек, когда объяснил, как удостовериться, что соседу служит бесенок.

Тут Якуб встал против Йиржика и напустился на него:

– Так вот, что ты творишь! Замечательный у меня сосед! Столько лет у меня крадешь! Стыдись, вор!

И Якуб с бранью выбежал из сарая. Йиржик ни слова не сказал, но на следующий день пошел в город и огласил все дело в суде. Что он не вор и не позволит покушаться на свою честь. Якуб же все рассказал в суде, как понял он, что Йиржику служит бесенок, который у соседа таскает зерно. Но Якуб проиграл. Судья сказал, что нельзя верить в такие предрассудки. Якубу показалось, что богатый Йиржик дал судье взятку.

Но с тех пор в деревне все обходили Йиржика стороной, люди к нему даже на работу не нанимались. И наконец Йиржик продал всю свою живность и уехал вместе со своим бесенком в далекие края, где никто его не знал.

Об амбарщике в Железнобродске

В одну деревню рядом с Железным Бродом пришел к зажиточному крестьянину работник. Это был статный парень, работал, как вол, и рад был повеселиться. Знал он много песен и сам их иногда сочинял. Был он бесстрашный, напугать его не удавалось никому. Когда в той деревне сходилась молодежь летними вечерами, и ребята рассказывали друг другу всякие истории, зашла однажды речь об амбарнике. Тот работник не знал, кто это такой.

И ему рассказали, что это человек маленького роста, который пугает людей в амбарах. У него железные кости, но тело человеческое и ходит он, одетый в железные доспехи. Появляется он обычно в амбарах и зернохранилищах, охраняет их от воров. Кто его не замечает, тому он ничем не повредит, но если его вспугнуть, мстит жестоко. Работник посмеялся над этой историей, назвав ее бабьей болтовней, которая ничего не стоит.

Когда компания разошлась, работник пошел домой один. Чтобы сократить дорогу, он пошел за гумном, а оттуда с конца деревни в хозяйство, где работал. Месяц светил ясно, в деревне было уже тихо, только кое-где иногда лаяли собаки. Шел себе парень по тропинке за заборами, напевал тихонько, и показалось ему, что у одного амбара мелькнула какая-то тень. Работник остановился, оглянулся, но никого не увидел. Прислушался – но вокруг и мышь не пробежала.

– Наверное, это был тот самый амбарщик, – сказал себе работник и засмеялся, – он тут сторожит урожай. И из шалости начал петь:

– Амбарщик, хей, хей, хей, ты, железный человечек! Покажись мне, иди ко мне, проводи меня до дому!

И только он это допел, у амбара что-то зашумело, и работник увидел, что к нему приближается человечек в доспехах, шаги у него тяжелые, и железные латы поскрипывают на нем. Смелость оставила работника, хотел он пуститься бежать, но ему показалось, что ноги его одеревенели, он не мог сдвинуться с места. Человечек подошел к нему, схватил его за шею, бросил в кусты и стал его топтать. Понятное дело, парень закричал. Ему повезло, что в то время шел поблизости по меже лесник. Он быстро отозвался и с бранью побежал на крики о помощи.

Амбарщик, услышав, что бежит лесник, оставил работника, убежал и спрятался за амбаром.

Лесник подбежал к работнику и увидел его на земле полумертвого; когда парень пришел в себя и рассказал, что с ним случилось, лесник не удивился, что амбарщик так наказал насмешника за его дерзость. Ведь все могло закончиться гораздо хуже.

О драгоценных камнях на Козакове

Вершина Козаков, с которой открывается дивный вид на турновско-йичинский край, издавна известна месторождениями драгоценных и полудрагоценных камней: аметистов, оливинов, халцедона, агата и яшмы.

Уже со времен Карла IV добывали на Козакове в четырех каменоломнях каменные шары, содержащие внутри эти необыкновенные минералы. Император Карл приказал шлифовать и полировать эти камни и выложить ими стены капеллы Святого Вацлава в костеле Святого Витта на Градчанах и потолок капеллы Святой Катерины в Карлштайнском замке, на сводах которого размещено более одиннадцати сотен этих редких отшлифованных камней. Древний летописец отметил, что в козаковском краю частенько камни, которые пастух на пастбище бросает в коров, стоят гораздо больше, чем сама корова.

Далеко в чужих краях известно было о козаковском месторождении драгоценных камней, и приходили сюда иностранцы, особенно итальянцы, чтобы тут искать необыкновенные минералы. Местный люд часто считал этих пришельцев, говорящих на непонятном им языке и одетых в странные одежды, колдунами. Об этом свидетельствует и такое сказание.

Отправился однажды козаковский лесник на осмотр лесничества. Обойдя лес вдоль и поперек, присел он отдохнуть у ключа, называемого Радостный. Вынул он из сумки ломоть хлеба, отламывал понемногу и ел, запивая водой из ключа. И так он отдыхал, глядя вокруг, и вдруг увидел между деревьями человека, который приближался к нему. По его лицу и одежде лесник понял, что это иностранец. Подойдя к леснику, незнакомец поприветствовал его и на очень плохом чешском попросил лесника пойти с ним, потому что нуждался в помощи. Он обещал хорошо заплатить за это. Лесник согласился, улыбаясь его речам, которые едва можно было бы понять, если бы иностранец не сопровождал свои слова жестами.

И встал лесник, и пошел туда, куда повел его чужак. Шли они лесом, пока не пришли к каменоломне. Эту каменоломню лесник знал с детства. В ней, сколько он себя помнил, работы уже не велись. У каменоломни стояло еще двое чужаков. Все трое быстро переговаривались между собой на каком-то чужом языке. Потом подвели они лесника к каменоломне и там, за густыми зарослями кустарника показали ему дыру в земле, о которой он прежде не знал. У них был с собой длинный канат с петлей. Один из чужаков обвил себя канатом, взял в руки горелку и мешок, и лесник с одним из иностранцев спустил его в яму. Потом канат вытянули и спустили вниз другого иностранца с горняцким инструментом. Потом сели передохнуть.

Снизу были слышны удары железа о скалу, разговоры чужаков и грохот камней. Это длилось почти час, пока снизу их не окликнули. Чужак с лесником на этот зов спустили канат в яму и вытянули одного из мужчин. Тот что-то весело сообщил своему товарищу, и потом они спустили канат еще раз. Через минуту вытянули мешок, он был тяжелым, полным камней. После этого вытащили и второго человека с горелкой и инструментом. Первый чужак вынул из кармана серебряный талер и подал его удивленному леснику. Кроме того, иностранец попросил лесника прийти снова к ключу через неделю, потому что его помощь снова понадобится, а награду он получит еще большую. После этого велели ему идти своей дорогой и никому ничего не рассказывать.

Лесник был рад, что так легко заработал талер, но мысли о чужаках не давали ему покоя. Он ходил все дни задумчивый, жене это было странно, но она не могла выпытать, в чем дело.

Через неделю утром лесник снова отправился к ключу. Сел он на пень и стал ждать. Ждал он долго, никто не приходил. Вокруг стояла тишина, ни один листок не колыхался. Напала на лесника дремота, и он быстро уснул. Сколько он спал, неведомо. Вдруг его пробудил какой-то шум. Лесник вздрогнул, открыл глаза и увидел, что из кустов выбежал большой черный козел и направился к нему. Лесник вскочил и хотел схватить палку, единственное его оружие, но козел подскочил, подбежал к леснику и бросил его себе на хребет. Совершенно одурманенный, ухватил лесник козла за рога, и козел вместе с ним помчался в чащу. Когда лесник опомнился, зверь уже подбежал вместе с ним к какой-то лестнице в скале, там козел сбросил его, и лесник встал на ноги. И оказался лицом к лицу с тем чужаком, которого неделю назад повстречал у ключа.

Иностранец с горелкой в руке кивнул леснику, чтобы тот шел за ним. По лестнице пришли они в большой зал, там откуда-то сверху падал слабый свет, а стены сверкали драгоценными камнями всех цветов. У лесника от этой красоты зарябило в глазах. Когда он как следует на все нагляделся, чужак подал ему кожаный мешочек, достаточно тяжелый, поблагодарил его за помощь, проводил его до конца лестницы и попрощался с ним. Потом козел снова взгромоздил лесника на хребет и бегом принес его к ключу. У лесника голова шла кругом от всего, что с ним происходило. Он открыл мешочек и засмеялся: там были дукаты!

Придя домой, лесник обнаружил страшно напуганную жену. Она думала, что с ним случилось несчастье, раз он целую неделю пропадал неизвестно где. Его безуспешно искали в лесничестве. Лесник удивился, что он отсутствовал так долго, и теперь уж рассказал все жене.

Потом они купили дом и кусок поля. И никогда никому не открыли, откуда на самом деле появились у них деньги. Они говорили, что получили наследство от дальней родственницы. А тех чужаков лесник никогда больше не встречал.

О железных людях на Драбовне

Примерно в трех четвертях часа на восток от Весцы в туроновском крае под Козаковом можно обнаружить пещеру на высокой скале, словно выдолбленную большими камнями. Кажется, эту пещеру, доступную с одной стороны, со стародавних времен использовали как ловушку для птиц. Но позднее люди предполагали, что это было укрытие разбойничьих банд. Сегодня Драбовненской кельей называют скалистую область от Боржка до Фридштейна. О той пещере в скале сохранилось сказание, которое с названием Драбовна не имеет ничего общего.

Говорят, что в пещере жили когда-то три железных человека, великанского роста и волшебной силы. К людям были они злы и бесчувственны, вредили им, как могли. И самыми страшными были погромы, которые жарким летом устраивали они людям на полях. Выходили они всегда в Козакове к ключу, который позднее люди стали называть Радостный, и дышали на него так долго, что ключ замерзал. Такое у них было морозное дыхание. Потом они отламывали этот лед, разбивали его на куски и сыпали на поле под горой. Это был град, который уничтожал урожай и приносил деревенским жителям нищету.

Злобные железные люди часто так делали. От этого в окрестные деревни приходили горе и голод, но это как раз очень нравилось великанам, которые хотели выгнать жителей из этих мест, чтобы самим хозяйничать. Бедные люди не знали, что им делать, как избавиться от этого несчастья, как спастись от погромов.

В одной из этих деревень под Козаковом жил набожный человек по имени Матей Кубан. Он, как и все, страдал от злобных выходок железных людей и часто размышлял, как бы прекратить неистовство великанов. И наконец пришло ему в голову вот что. Был у него дома образ Богоматери Радостной. Взял он его, отнес в лес на Козакове, а там повесил на дерево у того ключа, откуда железные люди брали лед и сыпали его на поля. Он каждый день ходил туда молиться, постился и творил добрые дела. И однажды, когда он на коленях молился перед образом у ключа, ему показалось, что Богоматерь улыбнулась. С тех пор прекратились губительные грады под Козаковом.

Сила железных людей была сломлена, напрасно дышали они на воду из ключа, который получил имя Радостный, вода в нем больше никогда не замерзала. И наконец злые великаны убрались из края, перебрались куда-то за Железный Брод.

О Драконьих скалах

Между огромными живописными группами удивительных скал из песчаника поблизости Грубой Скалы есть группа особой высоты, которую называют Драконьи скалы. В сказании, которое о них повествует, говорится не о драконах, а о звере, которого люди боялись, как дракона. Возможно, прежде это место называлось Хищные скалы.

В давние времена в тех скалах гнездилась семья грифов, страшных грифов, которых боялась вся округа. Грифы разлетались по окрестностям за добычей, хватали не только лесных зверей, зайцев и молодых серн, но и ягнят у крестьян с пастбища, уносили гусей, уток, кур. Порой и собаку или кошку хватали у домов. Самое страшное – бывало, крали они и маленьких детей. Ползал младенец у крылечка, а мать делала работу по дому, вдруг раздавался шум огромных крыльев над двором, старый гриф быстро летел к земле, хватал младенца и поднимался с ним ввысь. Мать, заслышав испуганный крик, выбегала из дома, но хищник был уже высоко и с ребенком в когтях летел к скалам. Мать в отчаянии бежала за ним, но пока добегала она под скалу, где обитали грифы, хищник давно отдавал свою добычу в гнездо птенцам. Скала была неприступной для человека. И так дети погибали почти на глазах у матери. Иногда хищники уносили дитя из колыбельки, поставленной у избы, когда мать от него отходила на минутку. Из-за всего этого царил в округе великий страх. Охотники подстерегали хищников, стреляли в них, но у людей никак не получалось подобраться к ним настолько, чтобы выстрел попал в цель. О том, чтобы кто-то отважился залезть на скалу, где было гнездо грифов, не было и речи: на отвесной скале можно было лишиться жизни. Так что грифы продолжали разбойничать.

А в то время в грубоскальской тюрьме, вытесанной в скале, сидел и ждал казни за какое-то преступление молодой человек из крепостных. Когда услышал он от тюремщика, что никак не могут люди избавиться от грифов и что господин очень разгневан из-за этого, велел сообщить господину, что он знает, как освободить край от грифов, и может попытаться это сделать. Грубоскальский господин, услышав, что передал ему заключенный, велел его немедленно привести. Он пообещал даровать узнику жизнь и впридачу вознаграждение, если тот сможет уничтожить ужасных хищников.

Молодой человек немедленно приступил к делу. Он попросил приготовить ему все, что нужно. Потом его привели к скальной расщелине, над которой, на вершине скалы находилось гнездо грифов. У подножия скалы, где парень начал свою работу, его стерегли тюремщики с оружием в руках, не доверяли ему, опасаясь, не попробует ли он совершить побег. Работа была тяжелой, но молодой человек делал ее с умом. Он сделал дыры по сторонам расщелины, в них положил оструганные доски, и получился мосток. Он влез на него и пробил новые дыры, в них тоже положил доски. Так он продолжал, пока не поднялся к самому гнезду. Его тяжкая работа длилась долго, он трудился больше двадцати дней, подвергая свою жизнь опасности. Наконец он объявил, что завтра уничтожит гнездо.

На следующий день собралось много людей со всей округи, чтобы поглазеть на это зрелище. Грубоскальский господин тоже пришел посмотреть, как смельчак сделает то, что пообещал. Парень ничего не взял с собой на это опасное дело, кроме острого топорика, который он засунул за пояс, прочного каната длиной от вершины скалы до земли, которым он обвязал себя вокруг пояса. Он осторожно полез от мостка к мостку, пока не оказался на самом высоком, крепком и широком, стоя на котором легко можно было дотянуться до гнезда. Он отвязал канат от пояса и прикрепил его конец к мостку. Потом выпрямился с топориком в руке и, опираясь левой рукой о скалу, встал против гнезда. Там как раз сидела самка грифа. Увидев чужака, она вскочила на лапы, повернулась к нему и, расправив крылья, с открытым клювом бросилась на него. Если бы птица его настигла, молодой человек погиб бы. Но он проворно ударил птицу топориком по голове, и та замертво упала в гнездо. Потом смельчак схватил ее за крыло и сбросил огромную тушу вниз, к подножию скалы.

Но работа еще не была закончена. Молодой человек крикнул людям вниз, и оттуда к другому концу каната ему привязали лампу с горящей свечкой. Он потихоньку подтянул лампу наверх, открыл ее и от горящей свечи зажег сухую ветвь, которую вытянул из гнезда. Ветка легко загорелась, и он сунул ее в гнездо. После этого, не мешкая, стал спускаться вниз, с мостка на мосток, пока не оказался у подножия скалы. Он очень устал, но глаза его светились радостью. Парень сохранил собственную жизнь. Люди кричали и радовались, ведь он так героически все устроил. Тем временем наверху гнездо грифов горело ярким пламенем, дым от которого поднимался в ясное небо. Вдруг высоко над лесом показалась огромная птица, махая могучими крыльями, она приближалась к скале. Это был старый гриф.

– Видите, – указал герой на птицу, – если бы я чуть замешкался, вряд ли смог от такого убежать.

Старый гриф прилетел к скале и, увидев догорающее гнездо, в котором погибли его птенцы, покружил несколько раз над скалой, разразился дикими криками, потом вознесся в небо и улетел за лес, чтобы больше никогда не появляться в этих краях.

Грубоскальский господин даровал смельчаку жизнь и к тому же дал ему денег. Тот потом вел добропорядочную жизнь среди людей, которые его любили за геройский подвиг.

В Драконьих скалах еще совсем недавно можно было увидеть остатки деревянных мостков в расщелине скалы.

О чертовой руке у Грубой скалы

Между удивительными и живописными скалистыми грядами из песчаника у Грубой скалы в Турновском краю есть среди прочих скала, по виду напоминающая руку с пятью пальцами. Ее называют Чертова рука, и сказание говорит о ней так.

Давным-давно жила в Пелешанах у Турнова бедная семья. Было в семье пятеро детей от трех до десяти лет, обитали они в маленькой избушке, поле у них было с ладонь, тяжко им жилось. Отец семейства был дровосеком, но однажды падающее подрубленное дерево ударило его тяжелой веткой, бросило к земле и тяжело ранило. Долго мучился несчастный, а когда встал с постели, не мог уже вернуться к работе из-за искалеченной руки. Так что промышлял он, чем мог, собирал хворост в лесу, продавал его. Жена батрачила на зажиточных крестьян, старшие дети помогали чем могли: ходили по ягоды, по грибы, собирали на поле колоски после жатвы. Но бедность не хотела уходить от их порога, жить им становилось все хуже и хуже.

Как-то осенью бедняк с раннего утра собирал в лесу хворост, целый день ходил он с пустым животом. С трудом собрал он к вечеру огромную охапку хвороста, на краю леса связал его веревкой, присел, чтобы вязанку взвалить на спину, и хотел встать, чтобы отправиться домой. Но только был он так слаб, что не мог подняться со своей ношей. Сидел он так у берега, горевал и вдруг увидел, что к нему приближается какой-то незнакомый человек, бедняк и подумал, что это какой-то случайный прохожий. Незнакомец подошел к сидящему бедняку и, ни слова не говоря, поднял огромную вязанку, как перышко, тут и бедняк смог подняться, взвалил вязанку на плечи и поблагодарил незнакомца за помощь. И отправился по дороге домой, а тот неизвестный еще немного его проводил. Шли они, прохожий расспрашивал, как у него идут дела, и выслушал жалобы на бедность. И вдруг незнакомец остановился и сказал:

– Если ты дашь мне то, что у тебя есть дома, но о чем ты не знаешь, я помогу тебе избавиться от нищеты.

Удивили бедняка эти речи, он немного поразмыслил, что бы это могло быть. Он подумал, что в его избушке так мало вещей, что он обо всех точно знает. А если о чем-то и не знает, то оно наверняка ему ни к чему. Поэтому он сказал:

– С радостью отдам тебе из дома то, о чем сам не знаю, если это избавит от нищеты!

– Идет! – воскликнул на это чужак. – Через двадцать четыре года, считая с сегодняшнего дня, в девять часов утра я за этим приду. А теперь – бывай здоров, больше бедности у вас не будет!

Бедняга не мог себе даже представить, как исполнятся слова незнакомца, а также напрасно ломал голову, спрашивая себя о том, чего же он в своем доме не знает. Когда бедняк пришел в сумерках домой, то сбросил перед избушкой вязанку с плеч и поспешил внутрь. У порога он обо что-то споткнулся; нагнулся – видит, лежит большой мешок. Поднял он его и понял, что он очень тяжелый. Мешок оказался полон дукатов. И в ту же минуту из комнаты раздался плач младенца. Бедняк замер, будто в него острый нож вонзили. Испуганно опустил он мешок с дукатами на пол. Он быстро понял, что значит тот плач: у него родился ребенок. Это и было то, о чем он не знал, когда разговаривал с чужаком. Грустно вошел он в комнату, где обнаружил на кровати рядом с женой новорожденного сыночка. Жена и дети были очень рады дукатам. Отец не сказал, как они к нему попали, потому что пришлось бы ему рассказать и о том, какой ценой он их получил. И придумал бедняк, что нашел мешок с дукатами между корнями старого дерева.

Нищета исчезла из их избушки. Все у них шло хорошо, купили они коровушку, мать больше не должна была батрачить, у нее и так было достаточно работы с шестью детьми. Дети подрастали, один за другим покидали отчий дом, дочери вышли замуж, сыновья ушли учиться ремеслам. И самый младший, о ком отец тайно терзался, дома не остался. У него была хорошая голова, и родители отдали его учиться. Он очень хорошо успевал в латыни и учился в Праге на священника. И потом, когда его посвятили в священнослужители, он был назначен капелланом в деревню неподалеку от родного дома. Юноша часто ходил домой навестить родителей. Мать гордилась тем, что сын ее священник, и отца это радовало, но был он грустен, никогда не улыбался, видно было, что он страдает.

Так подошел двадцать четвертый день рождения сына. Однажды молодой священник был в гостях у родителей, и отец пошел проводить его немного, как он это обычно делал. Шли они лесом, ни о чем не говорили. Вдруг сын остановился, положил отцу руку на плечо и сказал:

– Милый отец, я давно вижу, что вас что-то терзает. Что это? Ведь дела ваши идут хорошо, вы здоровы, матушка тоже, ни о чем заботиться вам не надо. Однако же вы всегда такой грустный. Скажите мне, что с вами! Доверьтесь мне, облегчите свою душу, ведь священник должен давать людям духовное утешение, я смогу вас утешить.

Тут отец с плачем бросился сыну на шею, а когда немного успокоился, сели они рядышком на мох, и старый молодому честно рассказал, что случилось, и доверил ему, из-за чего он мучается.

Сын выслушал отца, задумался на минуту, потом сочувственно посмотрел в измученное отцовское лицо и сказал:

– Ни из-за чего, батюшка, не мучайтесь и ничего не бойтесь. Злой дух старается овладеть душой человеческой, но есть кто-то и посильнее. И я надеюсь, что не достанусь злу. В воскресенье будет двадцать четыре года с тех пор, как я родился, как рассказывала мамочка, в девять часов утра. В воскресенье я к тому же служу утром на Вальдштейне святую мессу. Приходите с мамочкой к мессе и молитесь обо мне. Если я закончу мессу к девяти часам утра, то выиграю, черт не будет иметь надо мной силу.

После этого они распрощались, и отец с легким сердцем вернулся домой.

В воскресенье утром молодой священник служил мессу в костеле замка на Вальдштейне. Его родители стояли там на коленях и набожно молились. Мать понятия не имела, что происходит, но отец умирал от страха. Наконец молодой священник обратился к людям и сказал: «Ite misa est!»[10] в знак того, что месса закончилась, в этот самый момент черт подлетал к костелу. Видя, что не успел и что теперь он не сможет унести священника, черт зарычал от бешенства и улетел к Грубой скале. Там по дороге схватился он за скалу, около которой пролетал, и оставил на ней отпечаток всех пяти пальцев. С того времени и называют эту скалу Чертова рука.

Об огоньках у Олешницы

На заливных лугах появляются по ночам мигающие искорки болотного газа, который возгорается сам. Люди называют их «огоньки», или «блуждающие огоньки», потому что бытует поверье, что эти огоньки заводят ночных путников на неверную дорогу. Считается, что это души деток, которые умерли некрещеными. Иногда огоньки специально заводили человека в топь. Лучше всего было их не замечать. Но иногда они сами набрасывались на человека. Так случилось однажды с бондарем у Олешницы, между Турновом и Мниховом Градиштем.

Нес бондарь в Олешницы корыта, которые ему заказала одна хозяйка. Вышел он из дому уже поздно вечером. Чтобы сократить путь, пошел он через луга. И шел себе тропиночкой с корытами на спине, и вдруг перед ним появились несколько огоньков и направились прямо к нему. Бондарь подумал, что лучше бы их обойти, и пустился сторонкой по лугу, он надеялся вскоре снова выйти на тропинку. Но блуждающие огоньки скакали все время рядом с ним. У бондаря уже от этого голова пошла кругом. Решил он лечь на землю и прикрыться корытами. Он надеялся, что огоньки, если перестанут его видеть, пойдут своей дорогой. Как придумал, так и сделал. Но получилось – из огня да в полымя! Лежит он под корытами и тут вдруг слышит над собой: дупы, дупы, дуп! Огоньки скакали по перевернутому дну и топали, как козлята, скачущие по доске. Бондарю было страшно. Ему было трудно дышать под корытами. Он оцепенел от страха. Ему было плохо, он вспотел от ужаса, но выйти из-под корыт боялся.

А блуждающие огоньки еще долго танцевали на корытах. Вдруг топот прекратился. Бондарь через некоторое время осторожно встал – он был мокрый, как мышь – и огляделся, огоньки прыгали далеко перед ним… Но он боялся, что они вернутся, собрал корыта, вернулся на тропинку и отправился домой. Он решил, что лучше отнесет корыта в Олешницы утром. С блуждающими огоньками он не хотел больше встречаться. Они его изрядно напугали.

Дома испугались, когда бондарь пришел весь запыхавшийся и белый, как стена, с корытами на спине. Когда он рассказал о том, что с ним приключилось, дедушка произнес:

– Радуйся, что так все закончилось. В мои молодые годы шел однажды какой-то ремесленник в Болеховицы, где-то на перекрестке встретил блуждающие огоньки, так они его привели аж к Лоужницам на шлюз, и он упал с него в воду. К счастью, смог он оттуда выбраться, но был мокрый, как водяной. Так поиграли с ним блуждающие огоньки.

О таинственных всадниках у Ржитониц

Жил когда-то в Ржитоницах сапожник, о котором говорили, что он знает о чем-то, что выше человеческого разума. Об этом свидетельствовал и его друг, который как-то ночью шел с ним из Боусова домой. Дело шло к полуночи, когда пошли они лесом. Место было темное, но дорога виднелась, так что они чувствовали себя в безопасности. Тут сказал сапожник другу:

– Смотри внимательно, может быть, увидишь что-то, что еще никогда не видел!

Они молча шли дальше. Вдруг сапожник остановился, жестом остановил друга и прошептал ему:

– Слышишь?

Они прислушались, и им показалось, будто бы издалека послышался приближающийся конский топот. Сапожник быстро вытащил из кармана кусок, очертил им на краю дороги большой круг, вошел в него и притянул к себе друга. Внезапно подул ветер, верхушки деревьев стали гнуться к земле, а сухие ветви ломались. Топот конских копыт приближался, и показались двенадцать всадников в черных доспехах. Они скакали по всей ширине дороги, но когда подъехали к кругу, в котором стоял сапожник с другом, то объехали его. Самый близкий к ним всадник закричал на мужчин низким голосом:

– Идите за нами!

Но сапожник и не пошевелился, только крепко держал друга за плечо. А всадники поскакали дальше. Из-под их копыт разлетались по дороге искры. Только когда топот затих вдали, взял сапожник друга под мышки и вышел с ним из круга. Приятель от этого таинственного события был как одурманенный. Пошли они дальше по дороге, и сапожник стал рассказывать:

– Этих черных господ можно повстречать в лесу только раз в году, и сегодня именно та ночь. А дело вот в чем: в давние времена был здесь поблизости в лесу замок, сегодня от него не осталось и следа. В этом замке жил рыцарь, и был он очень богат, но очень скуп, деньги не тратил, а лишь копил. Никому ничего хорошего не делал, к нуждающимся жалости не имел, над каждым грошом трясся, как черт над грешной душой. Дома у него был кованый сундук, в который он складывал золотые монеты. Они прибывали и прибывали, и сундук наполнялся. Рыцарь обдирал людей как только мог. Не обращал внимания на их слезы, не слышал их проклятий. Чем дальше, тем становился рыцарь скупее и бесчувственнее. Когда сундук до краев наполнился золотыми, он внезапно скончался в ту минуту, когда любовался своим кладом. Его хватил удар. И тут, в грозовую ночь это было, к воротам замка подъехали двенадцать черных всадников, мост сам собой опустился через ров, ворота с треском распахнулись, и всадники въехали во двор. Трое из них соскочили с коней и поспешили в замок. В комнате один из них схватил мертвого рыцаря, двое других – сундук с дукатами и поспешили во двор. Положили труп и сундук на коней и уехали прежде, чем испуганная челядь опомнилась. Потом рыцари погребли в лесу труп, а поблизости от него закопали сундук с золотом. С того времени раз в году, в ту самую ночь, когда скончался скупой рыцарь, появляются в лесу черные всадники. Сундук с кладом всегда при них.

– А нельзя получить этот клад? – жадно спросил друг сапожника.

Сапожник остановился, посмотрел на друга и обратился к нему:

– Смотри, какой ты человек! Минуту назад боялся так, что чудом не свалился, а едва услышал о сундуке, тут же захотел получить клад. Да, вижу, как тебе хотелось бы завладеть этим золотом!

– Но ты ведь знаешь, где его искать! – настаивал друг.

– Знаю, – сказал сапожник, – но это непросто. Было бы просто, давно бы уж попробовал отыскать его сам.

– Расскажи-расскажи!

– Клад достанется тому, кто победит этих двенадцать рыцарей в бою. Так говорят, но не знаю, правда ли это. Пока никто не отваживался. И неудивительно: если бы я не нарисовал на земле круг, всадники бы нас закололи и ускакали. И кто бы захотел с ними сразиться?

О той ночи в лесу вспоминал друг сапожника до самой смерти.

Через несколько лет случилось так, что именно в эту роковую ночь возвращался однажды лесом какой-то зажиточный крестьянин из пивной. Он там хватил лишнего и шел нетвердыми шагами. К тому же ему очень хотелось спать. На дороге в лесу он споткнулся о камень, свалился в овраг и в ту же минуту уснул. Вскоре раздался топот на дороге. Крестьянин проснулся, вытаращил глаза и увидел скачущих по дороге черных всадников. Из-под конских копыт летели на дорогу искры.

– Господь Бог с нами, а зло – прочь! – воскликнул испуганный крестьянин.

И в тот же момент он заметил, что с седла одного из всадников упало на дорогу что-то тяжелое, аж загромыхало. А всадников и след простыл. Осторожный крестьянин вылез из оврага на дорогу, чтобы посмотреть, что там такое лежит. Это был окованный сундук, очень тяжелый. Крестьянин надеялся, что там деньги, он обрадовался своей находке. Но унести ее не мог, поэтому затащил сундук в овраг, наломал веток и прикрыл его. Потом он пошел домой, взял тележку и приехал с ней к сундуку. Дома он его открыл, он был полон золота. Стал крестьянин богатым человеком, но скупым не стал, наоборот, хорошо помогал людям. А о черных всадниках с тех пор не было ни слуху ни духу.

О кладе в Гржменине

Однажды в Вербное воскресенье все обитатели большой сельской усадьбы ушли в костел, дома осталась только старая бабушка хозяина. Она уже под тяжестью лет согнулась до земли, и ноги плохо ей служили, поэтому не могла она идти с остальными. Сидела она в светлице, сгорбившись на лавке у печи, перебирала пальцами четки. И вспомнила она, что в этот день открываются клады в ту минуту, когда священник в костеле во время мессы читает Евангелие о мучениях Господа. Она еще в детстве слышала, что об этом говорили. Вдруг услышала она в саду за домом какой-то шум. Поторопилась она, сколь могла быстро, к окну, ведущему в сад, и стала смотреть, что это. Зрение у нее было уже слабое, но все же она разглядела, что там творится.

В саду под старой липой увидела она две черные фигуры; они держали в руках лопаты и перебрасывали что-то звенящее в яме, как будто деньги. Старушка ничего не знала ни о какой яме в саду и ни о том, что в саду кто-то должен копать. Любопытствуя, что бы это могло быть, вышла она из светлицы и отправилась в сад. Пришла туда и что же видит? Те двое выглядели как черти, стояли они у ямы, выкопанной в земле, набирали на лопаты серебряные и золотые деньги и пересыпали их в корыто, которое стояло рядом.

У старушки глаза на лоб полезли – откуда это у них в саду взялось такое богатство. Она осмелела и спросила у чертей, что это они тут делают, но они ни звука не издали, только все время набирали деньги и сыпали в корыто. Тогда старушка подошла ближе, согнулась к корыту и захотела взять горсть денег.

Тут эти двое поднялись против нее с поднятыми лопатами, как будто хотели ее ударить, и один из них закричал яростно:

– Не трогай ничего! Это не для тебя. Этот клад для твоего потомка в девятом колене!

Старушка испугалась до смерти, повернулась и поспешила прочь из сада. Но в садовой калитке встал перед ней огромный черный пес. Она от ужаса потеряла сознание и упала.

Когда хозяин с семьей вернулся из костела, нашел он бабушку лежащей без сознания у калитки сада. Ее подняли, отнесли в дом, уложили в постель и укрыли. Много времени прошло, когда она пришла в себя. И только потом рассказала она слабым голосом, что видела в саду. И когда обо всем поведала, закрыла глаза и затихла. Домашние подождали минутку, но потом поняли, что старушка мертва.

Когда потом пошли посмотреть в сад, ничего под старой липой не нашли. Не было ни следа от ямы, дерн не был нарушен, почва ровная.

И клад в саду никто так и не нашел. Кто-то думал, что бабушке это все просто показалось, кто-то – что клада дождется только девятое поколение старушкиного рода.

Об обедневшем хозяине в Домоусницах

В Соботецком округе есть деревня Домоусницы. Там когда-то жил зажиточный крестьянин, было у него большое имение, всего хватало. По всей округе был он известен своей зажиточностью, а также тем, что любил похвалиться своим богатством. Крестьянин не был скупым и особенно любил угостить людей в пивной, когда туда заходил. Он всегда носил с собой мешочек с дукатами, ими с удовольствием и расплачивался, чтобы было видно, что он богат. Ему все время везло: хозяйство процветало, что бы он ни делал, все у него получалось.

Пришел однажды этот хозяин в домоусницкую пивную, там сидело несколько местных, а еще за одним столом какой-то батрак. Он был усталый и отдыхал; перед ним стояла кружка пива, он откусывал хлеб от краюшки, которую принес с собой. Когда хозяин пивной увидел, что гость допил кружку до дна, он потянулся к ней, чтобы налить снова. Но батрак сказал:

– Больше не надо! У меня денег нет, чтобы заплатить за еще одно пиво. Я должен принести домой то, что сегодня заработал, чтобы жене и детям прокормиться.

Услышал это богатый крестьянин, который сидел за столом поблизости, играя в карты с соседями, и, желая показать свою щедрость, позвал хозяина пивной:

– Эй, хозяин, налей ему еще кружку, я заплачу!

Батрак поблагодарил, и когда хозяин пивной принес ему полную кружку, спросил его, кто это – такой щедрый крестьянин. Батрак его не знал, потому что был не из тех краев. И хозяин пивной ему рассказал, какой это богач и что он любит угощать в пивной и чужих людей. Крестьянин это услышал и хвастливо произнес:

– Слава богу, на это у меня хватает. Моим имением и дворянин бы гордился, а денег у меня куры не клюют! От одного дуката у меня не убудет!

И чтобы доказать, что говорит правду, вытащил из кармана мешочек, достал из него дукат и выбросил его в открытое окно. Батрак, который как раз сидел у окна, вскочил и выбежал наружу, чтобы увидеть, куда упала монета. Он хотел поднять ее. Но, к своему удивлению, увидел, что к дукату, упавшему на завалинку, подбежала мышь, схватила его в зубы и убежала с ним. Батрак быстро побежал к завалинке, но от мыши с дукатом и след простыл. Батрак вернулся в пивную и рассказал богатому крестьянину об этом удивительном происшествии.

– Ой, лучше молчите, весельчак, – засмеялся крестьянин, который был в хорошем настроении, потому что выигрывал в карты, – да откуда бы там сразу же взялась мышь? Я не вам дукат давал. Если бы захотел отдать его вам, я бы его в окно не выбрасывал.

Но батрак клялся, что все было именно так, как он говорит, что он достойный человек и не лжет. И, обиженный подозрением крестьянина, допил, поднялся, попрощался и ушел. Когда батрак ушел, богатый крестьянин еще смеялся и рассказал о том, что произошло, хозяйке пивной, которая в это время вошла в комнату.

– А теперь я должна вам сказать, уважаемый, – ответила она, – что этот человек не лгал. Я сама видела ту мышь, как она убегала с дукатом. Я стояла на крыльце, когда дукат вылетел из окна.

Крестьянин поразился, но ничего не сказал, однако ему было жаль, что он обидел достойного человека. Потом он продолжил играть в карты, но, к своему удивлению, с той минуты карта ему не шла, и он проигрывал и проигрывал. И так он проиграл все дукаты, которые были у него в мешочке. Потом он пошел домой.

Удивительное дело! С того дня счастье от него будто бы отвернулось. Его преследовало несчастье за несчастьем. На поле град побил урожай, он лишился большой части прибыли. Потом вдруг лишился он всех заработанных денег. Наконец однажды ночью в его имении возник пожар и уничтожил все, поместье выгорело до основания. И если бы не те деньги, которые он в свое время дал в долг соседям, вернувшим ему все после пожара, он превратился бы из богача в настоящего нищего. Он считал это наказанием за свою гордость и понимал, что ему ничего не остается, как все начать сначала.

В голове крестьянина все время крутилась мысль о том, почему счастье так внезапно покинуло его, он не мог забыть случай с мышью, которая унесла дукат. А там в Домоусницах за деревней стояла маленькая избушка, жила в ней старушка, о которой говорили, что она умеет колдовать. Обедневший крестьянин о ней вспомнил и решил сходить к ней, чтобы она посоветовала, как снова заманить к себе счастье. Когда вечером он пришел в избушку, старушка сидела у очага, огонь полыхал под котелком, из которого шел пар; рядом на лавке развалился огромный черный кот, который уставился на вошедшего горящими глазами и выгнул спину. Старуха выслушала крестьянина и потом сказала:

– Я тебе помогу, но не бесплатно. Отдашь мне двадцать лет своей жизни.

Крестьянин удивился, но потом сказал:

– Чем долго жить в беде и нужде, лучше отдам эти двадцать лет, если ты поможешь мне вернуться к благоденствию.

Старая сказала крестьянину, чтобы он сел на лавку, смешала какие-то отвары в горшочке и дала ему выпить. В ту же минуту крестьянин почувствовал, что он стал вялым и не владеет членами. Потом волшебница позвала кота. Одним прыжком он оказался рядом с ней. Она склонилась к нему, провела рукой по его спине, что-то ему прошептала, указала ему на очаг, и кот – прыг! – оказался в пламени.

Минуту в избе было тихо, был слышен только треск пламени. Вдруг кот выскочил из огня, в зубах он нес мышь, которую положил к ногам старушки. У мыши в зубах был дукат.

Это была та самая мышь, которая утащила с завалинки денежку, выброшенную в окно. Старушка подняла мышь, взяла у нее дукат и бросила ее коту, который унес ее в угол, чтобы съесть.

– Вот твое счастье, – сказала старуха крестьянину и положила ему на ладонь дукат, – теперь иди, все снова будет хорошо.

Крестьянин с трудом встал с лавки, взял дукат, не сказав ни слова, и тяжелым шагом вышел из избы. Он еще увидел, как старуха поднялась, как выпрямилась ее согнутая прежде спина, и услышал ее тихий смех.

Даже собственная жена не сразу узнала крестьянина, когда он вернулся домой. Когда он сам посмотрел в зеркало, увидел, что волосы его побелели, а на лице оказалось полно морщин. Он сделался на двадцать лет старше. Но, несмотря на это, он с удовольствием принялся за работу.

На те деньги, которые вернули ему соседи, он начал вновь отстраивать выгоревший дом, сарай и хлевы. А когда велел он выкопать старую грушу во дворе, которая при пожаре обгорела и засохла, нашли между ее корнями сундук, полный дукатов. Крестьянин очень обрадовался. Казалось, он помолодел в ту минуту. Он знал, что он и его семья спасены, что он снова богач. Хотел он поднять сундук, чтобы отнести его в дом, но, как только он к нему нагнулся, свалился на землю бездыханным. Его подняли, но увидели, что он мертв. Не суждено ему было жить больше тех двадцати лет, которые он отдал старушке за возвращенное богатство.

О таинственной госпоже из Младоболеславской округи

Произошло это в деревне в Болеславской округе, имя ее сказание не сохранило. Шли люди из этой деревни в Сочельник на полуночную службу. Среди них был молодой человек, который только недавно поправился после болезни. Сил у него было мало. Ему говорили: «Останься дома!» Но он отвечал, что нет, что обязательно пойдет к заутрене. Когда шли они лесом, ему сделалось плохо, не мог он поспеть за другими, а сказать им об этом не захотел. Парень отстал от своих. Шел он один по лесной дороге и думал: «Должен ли я вернуться или нет?» И тут увидел он неподалеку между деревьями свет и подумал, что там светится окошко в какой-то избе, наверное в доме лесника. Ему пришло в голову зайти туда немного согреться. Отправился парень туда, но скоро понял, что свет этот оказался не так близко, как ему поначалу представлялось. Парень поспешил дальше, было ему нехорошо. Вдруг он споткнулся о корень, упал в мох и потерял сознание.

Когда же он пришел в себя, очень удивился, оглядевшись: он не лежал в лесу среди мхов, но сидел в огромном кресле у камина в зале, обставленном как в стародавние времена в замках. В камине полыхал огонь из буковых поленьев, мигали язычки пламени на свечках деревянной люстры. Пока парень разглядывал зал, открылись двери, и из соседней комнаты вышла прекрасная дама в черном облегающем платье. Она несла серебряный кубок, подошла к молодому человеку и молча подала кубок ему, чтобы он выпил. Парню понравился запах; это было отличное вино, такого он еще никогда не пил. После того, как он выпил вино, вся его слабость исчезла. Он встал, поставил кубок на камин, поблагодарил и тут же сказал, что должен идти, чтобы не опоздать на утреннюю службу. Госпожа испугалась и спросила:

– У вас внизу сейчас Рождество?

Парень подтвердил и приготовился уходить. Тут госпожа подошла к нему совсем близко, протянула свои белые, почти прозрачные руки и нежно дотронулась до его виска. В этот момент парень потерял сознание и упал в кресло.

Когда он проснулся, увидел, что лежит он на мху, там, где впервые потерял сознание. Но он чувствовал себя хорошо и тут же встал. Он хотел опереться о землю и нащупал что-то возле себя на земле. Это была старинная бутылка вина. Деревянную затычку легко можно было вынуть. Парень уверился, что это то самое вино, которое принесла ему в кубке таинственная госпожа в зале.

Со стороны лесной дороги слышались голоса. Парень поспешил туда и понял, что люди возвращаются из костела, на утреннюю службу он опоздал. Он присоединился к своим знакомым и по дороге рассказал, что с ним произошло. Они не хотели ему верить, говорили, что все это ему просто приснилось. Но удивились, когда парень показал им бутылку с вином.

Молодой человек не дал никому выпить вина, которое ему вернуло здоровье. Он хорошенько закрыл бутылку и спрятал ее в подвал. Вино долго не портилось. А когда кто-то из семьи болел, маленький глоток волшебного вина хорошо помогал. Последнюю каплю допил он сам, когда стал хозяином собственного имения. Было ему однажды нехорошо, не мог утром идти на поле. Он чувствовал странную усталость и послал в подвал за бутылкой волшебного вина, велел подать себе стакан и налил в него все из бутылки, там оставалось совсем чуть-чуть. Сидя за столом, он выпил вино, в эту минуту ему показалось, будто к его виску прикоснулись нежные пальцы. Он положил локти на стол, и голова его упала на них. Больше он ее не поднял. Уснул навеки.

О золотых деньгах в Костельце над Лабой

Наверху у Костельца пасли однажды ребята коров. Стояла уже осень, погода была ненастная, дул студеный ветер. Но мальчикам не было холодно. Они играли в салки и заигрались. Чтобы удобнее было бегать, они разулись, а башмаки поставили в сторонке. Среди мальчиков был сиротка, сын батрака, отец и мать у него умерли. О нем должна была позаботиться община, а жить взял его к себе бедный крестьянин, которому за мальчика немного платили. Мальчик должен был помогать по хозяйству, а чаще всего пас скотину. Он был слабый и не умел себя защитить, когда друзья его обижали. А случалось это частенько.

Вот и в тот день на пастбище решил один развязный парень что-нибудь устроить сиротке. У берега была яма, о которой говорили, что внутри нее подземный коридор, но никто не отваживался туда залезть. Пока остальные гонялись друг за другом, тот парень взял башмаки сиротки и побежал с ними к яме. Он оглянулся, не видит ли его кто, и быстро бросил башмаки в яму. А потом как ни в чем не бывало присоединился к остальным.

Когда через некоторое время ребятам надоели салки, побежали они за башмаками и стали обуваться. Но сиротка обувь найти не мог. Искал он, спрашивал у других, не знает ли кто-нибудь о его башмаках, но никто ничего не отвечал. Башмаки бесследно исчезли. Сиротка плакал, боялся, что его накажут, если он вернется домой без башмаков. Но когда он, тоскуя, поразмыслил, то догадался, что не иначе как кто-то из мальчиков взял его обувь. Мальчик снова начал им говорить об этом, снова просил, чтобы ему вернули башмаки. И тут уж злой мальчишка не мог удержаться от смеха, а сиротка понял, кто спрятал его башмаки. Парень в конце концов признался, куда он их забросил. Сиротка снова пустился в плач, думая, что навсегда лишился башмаков. Он так боялся наказания, что решился полезть в яму.

Яма была неглубокой, но, спустившись вниз, мальчик увидел там коридор. Он шарил по земле, но башмаков нащупать не мог. И так он двигался в темноте и вдруг споткнулся о свои башмаки. Он нагнулся, чтобы их поднять, и вдруг перед ним что-то блеснуло. Мальчик поднял голову и увидел перед собой усатого старичка, от которого исходил слабый свет. Старичок взял мальчика за руку и повел его дальше по коридору. Мальчик не произносил ни звука, только крепко держал в руке башмаки. Коридор был коротким. Он вел в небольшую пещеру, в который мальчик обнаружил кучу золотых монет.

– Дай сюда, – сказал старичок и взял у мальчика башмаки. Он подошел к груде золотых и насыпал монеты в оба башмака. После этого он вернул сиротке башмаки. Ну и тяжелыми они стали!

Старичок отвел мальчика по коридору к выходу из ямы, а потом исчез. Сиротка был от радости так ошеломлен, что забыл даже поблагодарить старичка. Но как же ему было выбраться наверх с золотом в башмаках? Нашел мальчик в кармане кусок веревки, связал башмаки за ушки, повесил себе на шею и осторожно вылез наверх. Когда он вылез из ямы, увидел, что остальные ребята уже далеко ушли со стадом. Только две коровы, о которых заботился мальчик, паслись неподалеку.

Полный радости поспешил сиротка домой. Его опекун был хорошим человеком, он пересчитал деньги и спрятал их для мальчика. По деревне быстро разнеслось, как нашел бедный мальчик свое счастье. Тут же кто-то тоже попробовал залезть в дыру, чтобы раздобыть клад, но коридора внизу уже не нашел. Пробовали копать, но все напрасно. От клада не осталось и следа.

Приложения

Прозаические переводы

Клад

I

На пригорке между буками маленький костел с низкой башней; из той башни слышны звуки в лесу и в соседней деревеньке. Но это не нежный звук маленького колокола, теряющийся уже вблизи, это темное громыхание била, зовущего людей в храм Богоматери.

И из деревеньки во славу Божью тянется толпа народу, деревенские богобоязненные люди – ведь сегодня как раз Великая пятница.

В храме тихо: голые стены, алтарь покрыт черным траурным покрывалом, на покрывале крест, а хор поет о страстях Христовых.

А что это там белеет в лесу, в черном лесу за ручьем? Какая-то деревенская женщина что-то несет в объятьях. Идет женщина быстрым шагом, празднично одетая, там, на той стороне, за потоком, – малыша на руках несет она. Бежит женщина, вниз к воде сбегает, спешит в храм Богоматери – тут, вблизи лесной сторонки, костел на пригорке. Вот она ускоряет свой шаг: ветерок доносит до нее пение из костела: хор как раз поет о последних муках Христа.

Бежит, бежит она возле скалы: «Что это? Могу ли я верить своим глазам? Что со мной?» Она остановилась, огляделась, быстро побежала назад, опять остановилась, опять огляделась вокруг: «Там тот лес, здесь сучья, там идет дорога полем – ведь не могла я заблудиться! Боже, что со мной деется! Почему же я ничего тут не узнаю, как тут все изменилось!» Опять стоит, опять оглядывается, удивленно протирает глаза рукой: «Боже, какая тут перемена!»

Тут, где от дремучей чащи до костела всего триста шагов, где по дороге лежал огромный камень, что же теперь предстает ее взору? Вот он, вот он, тот камень, а за ним целая скала, будто от веку тут и стояла. И видит женщина за камнем вход, лестницу, ведущую под землю, а там, в глубине, горит какой-то пламень, ясно-белый, словно бы свет месяца, а разгораясь, кажется медным, словно заходящее солнышко.

Смотрит женщина на это пламя, делает шаги к входу, заслоняя ладонью глаза, глядит в это светлое место: «Боже, как там светит!» Она делает еще шаг, протирая глаза рукой: «Как там дивно что-то светится! Что это может быть?» Страшно ей идти дальше, стоит она у порога, заглядывает внутрь.

Стоит она, стоит, смотрит без устали туда, откуда видится свет, а любопытство подгоняет ее, и вот – шаг за шагом – она идет все дальше. Шаг за шагом – и чем дальше идет женщина, тем сильнее сияние. Она рукой закрывает лицо: прямо смотреть уже невозможно. И видит она, видит то, что никто из людей не видел: столько красы, столько блеска и в небесах не увидишь!

Тут двери открыты в самый-самый прекрасный зал, стены его светятся золотом, потолок выложен рубинами, держат его колонны из хрусталя, а по обеим сторонам дверей, на мраморном полу – кто не видел, не поверит – два светильника горят, и в свете их видно: у левого светильника высится гора серебра, словно лунный свет вверх струится, у правого светильника – гора золота, излучающая солнечный свет. Пылают огни, пылает зал: и покуда клад тут останется пламенеть негасимым пламенем, ничто не сможет погасить эти огни.

Женщина стоит на пороге, ослепленная видением, стоит ослепленная, боясь поднять глаза, не может взглянуть на пламя. На левой руке несет она младенца, правой рукой трет глаза; и когда немного приходит в себя, осмелев, так в душе своей сама с собой говорит: «Милый Боже, сколько нужды я претерпеваю на этом свете, сколько голода! Я должна влачить нищую жизнь, а здесь такие драгоценности! Столько серебра, столько золота лежит в этом подземном тайнике! Мне бы только горстку из той громады – и была бы я богата, и была бы самой счастливой, я и мое дитя!»

И она думает, чувствуя опасность; потом осеняет себя крестным знамением и идет туда, где сияет белое пламя. Идет и поднимает кусок серебра, потом опять кладет его на место, снова поднимает и опять кладет; вновь поднимает и рассматривает его блеск и оценивает его тяжесть – и положит ли назад? Нет, уже в фартуке лежит слиток. А она становится смелее: «Конечно, это перст Божий указал мне этот клад, это Он захотел меня облагодетельствовать, и я бы согрешила, если бы пренебрегла этими дарами!»

Говоря так себе, женщина ставит мальчика на землю и, опустившись на колени, набирает в фартук куски серебра: «Конечно, это перст Божий, Он нас хочет обогатить!» Берет, берет из кучи, фартук уже полный, она едва может встать, но еще, сняв платок, набирает и в него серебра. И когда уже хочет оттуда уйти: ах, здесь же еще сын. Как же взять и его на руки, двухлетнего малыша? Но не высыпать же свое счастье, она же не сможет жить без этих сокровищ!

Глядь, мать серебро уносит! Дитя дрожит: «Мама! – зовет. – Мама! Мама!» Хватается за нее ручонками. – «Молчи, сыночек! Молчи, молчи, мальчик! Только немножко тут подожди, мама быстро возвратится!»

И бежит, бежит из зала, через поток, к лесу спешит женщина. И вот через минутку спешит она назад без поклажи, и вся потная, запыхавшаяся вновь оказывается у цели.

Ветерок легонько веет, из костела доносится пение хора, который по-прежнему поет о страстях Христовых.

Женщина вбегает в зал и видит дитя. Ребенок смеется, увидев ее, хлопает в ладошки: «Ха-ха, мама! Ха-ха, мама!»

Но женщина на это не обращает внимания, она бежит в противоположную сторону, ей милее блеск металла, из металлов – милее всего золото. Она, встав на колени, расстилает фартук, набирает из кучи слитки и укладывает золото в фартук. Он уж полон – она едва встает, – но еще и в платок набирает! О как сердце ее скачет, как счастью своему рада!

И когда мать уносит золото, дитя тянется к ней, тянется и жалобно плачет: «Мама, мама! Ах, ах, мама!», хватая ее ручонками. «Молчи, сыночек! Молчи, молчи, мальчик! Подожди еще совсем немного». И, наклонившись к ребенку, вытягивает рукой из фартука две денежки, и денежкой о денежку звенит: «Эй, гляди, что есть у мамочки! Дзынь-дзынь! Слышишь, как дзынькает?» И хоть дитя все плачет, ее сердце от радости скачет.

И снова лезет она в фартук, и вытягивает полную горсть золота, и кладет младенцу на колени: «Эй, глядь, что тебе дает мамочка! Молчи, сыночек! Молчи, молчи, мальчик: дзынь-дзынь! Слышишь, как дзынькает! Подожди совсем немножко, скоро мамочка вернется, играй, играй, мое дитятко, подожди совсем капельку!»

И бежит, бежит из зала, на дитя не оглянувшись, вот уже зал остался позади, приближается к потоку, через поток, сторонкой несет она дорогой клад к лесу, и вот уже стоит с ним перед хижиной.

«Эй ты, хижина убогая, скоро я с тобой распрощаюсь! Что теперь меня к тебе привязывает? Нет в тебе нужды! Уйду я прочь из этих темных лесов, от отцовской худой крыши, в другом месте буду счастлива, в другом месте будет мое жилище! Пойду, пойду из этого края, радостной будет моя дорога, пойду туда, где счастье мое зреет, в большой город, куплю себе землю, замки, чтить меня будут как госпожу, счастливо оставаться, хижинка, здесь, не буду я больше жить в тебе! Я уж не та бедная вдова, что батрачит днем и ночью, вон, что у меня в фартуке…» И с этими словами радостно она опускает глаза – лучше бы и не глядела! Побледневшая от испуга, трясясь от страха, чудом не потеряв сознание, видит она – ох, что она видит, сама тому едва верит! Двери настежь открывает, бежит к сундуку, в который уложила серебро, срывает крышку – ой, что видит! Именем веры всех добрых людей, какой опять удар! Вместо серебра – лишь камни, в платке и в своем фартуке – ох, ужасное знаменье – вместо золота лишь глина чавкает, вся размазанная!

Недостойна была она счастья, не заслужила благословенья.

II

Растерзанная, переживая боль утраты, вдруг чувствует она удар в сердце, отчаянно вскрикивает, объятая ужасом, вскрикивает так, что хижина трясется: «Ах, дитя, дитя мое дорогое!» «Дитя – дорогое-дорогое-дорогое!» – зашумело в густом лесу. И в ужасном предчувствии бежит женщина – ах, не бежит, летит, летит, как птица, лесом, склонами, там, где нашла обманные сокровища, к холму, на котором стоит костел.

От костела ветер веет, но пенья больше не слышно, хор уже не поет об Иисусовых страстях.

А когда примчалась она к скале – ха-ха! – что же она видит! Среди диких зарослей, в трехстах шагах от костела, огромный камень перегораживает дорогу! А где же зал? Исчез! Исчезла и скала на дороге, как будто никогда ее и не было. Ха, как женщина испугалась, в какой пришла ужас, зовет, ищет, как бегает по пригорку, через заросли, смертельно бледная! Ха, эти отчаянные взоры, губы синие, как у мертвеца, глядь, как бежит через заросли, как падает вниз! «Горе, горе! Здесь ничего нет!» Тело, разорванное сучьями, ноги, исколотые тёрном – но все напрасно, не найти ей вход!

И снова она в ужасе, снова охвачена ужасной тоской: «Ах, кто мне вернет мое дитя! Ах, дитя мое, где ты, где ты?!»

«Глубоко я под землею! – слышен тихий голосок, который доносится до нее сквозь шум ветра. – Меня не увидеть глазами, не услышать ушами. Тут под землей хорошо, мне ничего не нужно, ни есть, ни пить, лишь бы играть с кусками золота в мраморной палате! Нет здесь ни дня, ни ночи, здесь спать не нужно, я все играю и играю, все монетки собираю!»

Женщина снова ищет – напрасно, отчаянно бросается на землю, рвет волосы на голове, окровавленная, бледная, как смерть.

«Ах мне горе! Горе! Горе! Где же мое родное дитятко? Как мне тебя найти, мой милый?» И плач ее несется в глубину леса: «Милый! Милый!»

III

День проходит, другой проходит, дни становятся неделями, из недель выходит месяц, вот и лето набрало силу.

На пригорке между буками маленький костел с низкой башней, каждый день слышатся звуки его колокола в лесу и в соседней деревушке. Тут, наверху, когда с утра к службе колокол зазвонит, пред иконой Богоматери набожный крестьянин клонит чело. Ай, кто знает ту особу с лицом, склоненным к земле? Погасли свечи на алтаре, а она все молится. Кажется, что она не дышит, лицо и губы посинели, ах, кто же так тихо молится, кто это? «Не знаю, могу лишь догадываться». Когда после богослужения закрываются двери храма, можно увидеть ее среди буков, как идет она с пригорка, бредет, бредет потихоньку по дорожке, вьющейся среди зарослей, мимо серой скалы, где торчит огромный камень. Тут вздыхает преглубоко, лицо закрывает ладонями: «Ах, дитя мое!» – И глаза ее заливаются горючими слезами.

Это несчастная женщина из хижины, всегда грустная, всегда бледная, всегда в тяжелой задумчивости; с утра до темноты никогда не светел ее взор, ночью тоска не дает ей спать, а на рассвете с болью оставляет она свое ложе:

«Ах, дитя мое родное! Горе мне, грешной! Ах, какое горе! Господи, помилуй меня, грешную, прости!»

Минуло лето, минули осень и зима – не успокоилась тоска в ее сердце, не исчезли слезы в глазах, а как выше солнце стало, разогревши землю снова, не вернулась к ней улыбка, все еще вдова рыдает.

IV

Слышишь? Сверху между буков, из костела с башней низкой, слышны колокола звуки в лесу и в соседней деревушке. Глянь-ка, кверху, к Божьей славе торопится из деревни шумная толпа, это деревенский богобоязненный люд, а сегодня как раз Великая пятница.

Нежно веет ветер вешний, он приносит пение хора. Снова поют в костеле о страстях Иисуса.

А на той стороне потока женщина приближается из леса, что сегодня сдерживает ее шаги? Ах, горькая память о том дне год назад связывает ее шаги! Ближе, ближе подходит она, и вот оказывается у той скалы.

И глядь! Что явилось глазу? Тут, где от диких зарослей до костела триста шагов, камень, открывающий вход в гору, камень, стоящий на дороге, камень, и целая та скала, как будто от века тут стояла.

И женщина пугается этого, от ужаса шевелятся ее волосы, всей тяжестью ложатся на нее ее горе и ее вина. Но, боясь, она не медлит, но в страхе и в надежде прыгает вглубь, бежит бегом в знакомый зал, под скалу.

И глядь, двери в прекрасный зал открыты, золотом светятся стены, потолок выложен рубинами, под ним колонны из хрусталя, и по обеим сторонам дверей на мраморном полу полыхают два светильника: над серебром по левую сторону поднимается вверх лунное сияние, над золотом, с правой стороны, солнце светит непрестанно.

С ужасом приближается женщина, в страхе и надежде оглядывается вокруг. Неужто притягивает ее серебро, золото? Ах, она на это и не смотрит!

«Ха-ха, мама! Ха-ха, мама!» Это же ее родное дитятко, тот, по которому она страдала весь год! Вот оно – хлопает в ладошки!

Дыхание женщины остановилось, трясется она от ужаса, и, отчаянно торопясь, хватает она дитя в объятия, выносит из зала.

И треск-треск! «У-уууу!» – это земля гудит по ее пятам, грозный грохот, вихрь поднялся, земля трясется, рев и вой, пожар разгорелся за ее спиной. «Ах, Матерь Божья, помоги!» – в тоске призывает женщина, боясь оглянуться.

И глядь! Как все снова изменилось! Тихо все, и вот из зарослей виден камень у дороги, все спокойно, как и раньше, от входа в пещеру – ни следа; а в костеле хор закончил пение о страстях Христовых.

У женщины захватывает дух, она трясется от ужаса и отчаянно спешит унести свое дитя оттуда, несет, несет, прижимая крепко к себе, бежит, едва хватает духу, хоть и далеко за ней скала, бежит по той стороне потока, там, где лес, замедляя шаги только перед своей бедной хижиной.

Ох, какую горячую благодарность возносит она Богу! Посмотрите, как льются ее слезы! Как прижимает она к себе дитя, целуя его лоб, ручки, губки, и снова прижимает его к груди, как вся от счастья сияет!

И глядь! Что там блещет в коленках младенца? Что звенит? Красное золото! То золото, что год назад она положила ребенку на фартучек, чтобы поиграло с ним дитя.

Но женщине оно не мило, столько горя она пережила из-за него! Ах, стоило оно ей много слез! И хоть благодарна она Богу за этот дар, но дороже всего то, что может она прижать к себе свое дитя. Горек ее опыт: очень мало значит золото, важнее всего – дитя родное!

V

Уж давно тот костел разрушен, колокол замолчал навсегда, там, где когда-то росли буки, догнивают лишь их корни.

Старец еще помнит те преданья, хотя иные совсем забыты, и если спросить у людей, они укажут места, где все это произошло.

Если вечером морозным соберется молодежь вокруг старика, он с радостью расскажет о вдове и вдовьем кладе.

Свадебные рубашки

Пробило одиннадцать, а девушка все молится перед образом Матери Божьей. Молится, плачет, тоскует:

«Господи! Где мой батюшка? Уже на могилке его травка растет! Господи! Где моя матушка? Там лежит, возле батюшки, сестры тоже нет, брат убит на войне. Был у меня, несчастной, милый, жизнь бы отдала за него, но он отправился в чужие края и до сих пор не вернулся.

Собирался в дальние края, утешал меня, слезы утирал, говорил, чтобы я лен посеяла, а пока он растет, вспоминала бы его каждый день, через год сделала бы изо льна нити, через два – из нитей соткала бы полотно, а на третий год рубашки бы ему и себе сшила-вышила. И когда рубашки будут готовы, можно будет сплести мне свадебный веночек.

И вот – рубашки уже готовы, вышиты, сложены, уже скоро цветочки завянут на моем свадебном веночке, а о милом моем – ни слуху ни духу, три года – ни одной весточки, жив ли, здоров ли, только Боженька о том знает!

Дева Мария, Ты одна можешь помочь мне! Верни мне милого из чужих краев, единственного моего, ненаглядного, верни мне милого! А если нет, то лучше забери мою жизнь: она мне и так без него не мила! Пресвятая Дева Мария! Пожалей меня, помоги!»

И только она так помолилась, как образ на стене ожил, словно кивнул. Девушка вскрикнула испуганно. А тут и лампадка, что едва горела, вспыхнула и погасла. Может быть, от сквозняка? Или это – злое знамение?

Вдруг послышались шаги и в окошко постучали: тук-тук-тук!

– Спишь, мое сердечко, или бдишь? Это я, твой милый, здесь! Помнишь ли еще меня или другой в твоем сердце?

– Ах, мой милый! Я только о тебе и думаю! И сейчас о тебе молилась!

– Ну, оставь теперь молитвы, выходи, пойдем, пойдем, проводишь меня: месяц как раз освещает дорогу, по которой я пришел за своей невестой!

Девушка говорит жениху:

– Ах, Боже правый! Что ты такое говоришь! Куда мы пойдем ночью! Ветер воет, пусто вокруг, подожди, когда утро настанет!

– День – ночь, ночь – день? Какая разница? – отвечает жених. – Пойдем сейчас. Днем мне сон веки смыкает. Пойдем, пока петухи не проснулись, я должен с тобой навек соединиться. Не медли, выходи, уже на рассвете ты будешь моей супругой!

Ночь была темна, светил месяц, вокруг – ни души, только девушка и друг ее рядом.

Отправились они в путь: жених впереди, она за ним. И вдруг по всей деревне собаки завыли, как по покойнику.

– Какая дивная ночь, – говорит жених, – в это время мертвые встают из гроба, ты ничего не боишься, милая моя?

– Чего же мне бояться? Ты со мной. А око Божье надо мной. Скажи мне милый, живы ли твой отец и мать и рады ли будут нашей свадьбе?

– Не спрашивай, не спрашивай, милая, иди скорее за мной, все сама увидишь. А что это у тебя в правой руке?

– Это мой молитвенник.

– Выбрось его прочь! Эти молитвы тяжелее, чем могильная плита. Выбрось! Легче будет поспевать за мной!

Взял жених из рук ее книжку, выбросил и разом миновали они десять миль! А дорога-то шла по скалам, по чаще лесной, где дикие звери выли, словно предупреждали о скором несчастье.

А жениху хоть бы что! Он вперед, она за ним, по камням, скалам, белые ножки ее разбиваются о камни, кровь на них остается.

– Дивная ночь, ясная, – снова говорит жених, – в это время мертвые с живыми встречаются, ты ничего не боишься, милая моя?

– Чего же мне бояться? Ты со мной, а рука Господа надо мной, скажи мне, мой милый, а готов ли твой домик, чиста ли светличка, весела ли? И близко ли от дома костел?

– Не спрашивай, не спрашивай, милая, скоро все сама увидишь, иди скорее, время бежит, а дорога еще дальняя. А что у тебя за поясом?

– Это мои четки.

– Ха, эти четки, как кольцо змеи вокруг тебя! Они дышать тебе не дают, выбрось их прочь, мы спешим!

Схватил он четки, выбросил, и одолели они сразу двадцать миль.

А дорога шла низиной, через воды, луга, и жабы кричали в болоте, как по покойнику.

А жених все бежит вперед и вперед, а она уже еле поспевает за ним, осока режет ее бедные ножки, и трава на всем пути окрашена ее кровью.

– Дивная ночь, ясная, – произносит жених, – в это время живые спешат к гробу, ты ничего не боишься, милая моя?

– Ах, не боюсь, ведь ты со мной, а воля Божья надо мной. Дай только отдохнуть чуть-чуть, дыхание ослабло, ноги дрожат, в сердце словно ножи вонзились!

– Поспеши, девочка моя, ведь скоро мы уже там будем! Гости ждут, ждет угощенье, а время летит, как стрела. А что у тебя там на шее за веревочка? И что на той веревочке?

– Это крестик от моей матушки.

– Ха-ха! Это проклятое золото, углы у креста острые, колют тебя, выбрось его, полетишь, словно птица.

Сорвал он крестик с ее шеи и выбросил, и одолели они одним махом тридцать миль!

И вот перед ними на широкой равнине высится строение с высокими окнами и башня с колоколом над крышей.

– Вот мы и пришли, милая моя! Ничего не видишь?

– Ах, Боже! Это же костел!

– Нет, не костел, это моя крепость!

– Твоя крепость? Это кладбище и ряд крестов?

– Это не кресты, это мой сад! А ну-ка, милая моя, давай-ка, прыгай через ту стену!

– О, нет! Оставь меня! Жуток и ужасен твой взгляд, дыхание твое – как яд, а сердце словно твердый лед!

– Не бойся ничего, милая моя, у меня весело, всего много! И мяса достаточно, хоть и без крови. Но сегодня впервые будет иначе! А что у тебя в узелке, милая моя?

– Рубашки, которые я сшила.

– Нам больше двух и не нужно: одна тебе, другая мне.

Он взял у нее узелок и с хохотом бросил его на могилу за оградой.

– Ничего не бойся, смотри на меня и прыгай за узлом через забор, – велел он невесте.

– Но ты же всю эту тяжкую дорогу бежал передо мной, прыгни и сейчас первым, – отвечала ему она.

Жених перескочил через ограду, не думая о предательстве с ее стороны. Перескочил, а девушки снаружи не видать, только белая ее одежда мелькнула неподалеку. Бежит она, надеется укрыться в убежище.

Увидела маленький домик с низенькой дверкой, скользнула туда, закрыла дверь на запор, огляделась: комнатка – как клеть, без окон, лунный свет сквозь щели пробивается. И видит она: в центре на дощатом помосте – мертвец.

А снаружи звуки раздаются: целый полк могильных тварей собрался, шумят, стучат, песни страшные воют. Тут в дверь раздался страшный стук, друг ее кричит снаружи: «Поднимайся, умерший, открой мне затвор!»

И мертвый открыл глаза, поднял голову, огляделся…

– Боже Святый, помоги! Не отдай меня дьявольской силе! А ты, мертвый, ляг и не вставай! Пошли тебе Господь Бог вечный покой! – взмолилась девушка.

Тогда мертвый положил голову и закрыл глаза, как раньше.

Но снова раздался страшный стук в дверь, еще громче кричит ее друг:

– Поднимайся, мертвец, отодвинь засов!

И от этого стука, от этого голоса мертвый снова поднимается и разворачивает свое тело к двери.

– Господи Иисусе Христе, Спаситель душ! Смилуйся надо мной! – молится девушка. А мертвому велит:

– А ты, мертвец, не вставай, лежи, да поможет тебе Господь Бог, и мне тоже!

И мертвец снова лег и вытянулся, как прежде.

Но вновь снаружи: бух-бух-бух! У девушки в глазах потемнело и в ушах зазвенело!

– Вставай, мертвец, и отдай мне ту, живую!

Ах, беда, беда ей, несчастной! Покойник встает в третий раз и огромные свои мутные глаза поворачивает в сторону полумертвой от страха девушки.

– Дева Мария! Не покидай меня! И Сына своего моли обо мне! Негодно я Тебе молилась, прости мне мои прегрешения! Мария, Матерь Божия, освободи меня от злой силы!

И вдруг совсем рядом раздался крик петуха, а за ним словно целая дружина петухов закукарекала.

Тут мертвый, как стоял, так и повалился наземь, а снаружи воцарилась тишина, ни криков, ни топота. И злого ее друга не слыхать.

Утром люди пришли на литургию и остолбенели в ужасе: наверху пустой гроб, в покойницкой дрожащая девушка, а на каждой могиле по лоскуту от новых свадебных рубашек!

Хорошо ты, девушка сделала, что о Боге думала, а злого друга отвергла. Иначе с телом твоим белым, прекрасным сталось бы то же, что с теми рубашками!

Верба

Рано поутру спросил однажды муж свою молодую жену:

– Милая моя, голубка моя любимая, ты всегда со мной честна, я знаю. Только все же что-то ты скрываешь от меня. Мы вместе вот уже два года, и любовь к тебе живет в моем сердце с первого дня, как я тебя увидел. Открой мне: что с тобой происходит во сне?

Вечером ты ложишься в постель здоровая, свежая, полная жизни, а ночью лежит со мной рядом мертвое тело. Ни движения, ни вздоха, я даже дыхания твоего не слышу. Тело твое ледяное, как тело мертвеца перед погребением, и даже наше дитя, как бы горько оно ни плакало ночью, не может разбудить тебя.

Скажи мне, любимая, дорогая жена, какая болезнь тебя одолевает, какая тоска съедает?

Если хворь мучает, позовем лекаря или знахаря. Пусть найдет в поле среди трав былинку, которая тебя исцелит. Или отыщет сильное слово, исцеляющее недуги. Слово не ошибется! Могучее слово и воду укрощает, кораблям не дает тонуть; слово и огонь гасит, и гранитную скалу разрушает, и чудище губит. Слово звезду заставит упасть с неба. И тебе, любимая, поможет!

– Ах, милый мой супруг, – отвечает ему жена, – лучше оставить все как есть. То, что дано от рождения, никакие лекарства не излечат. Что Господь предназначил, то человеческое слово не изменит. Даже если я лежу ночью на нашем ложе бездыханная, сила Божья со мной, она защитит, она спасет, как и прежде спасала. Пусть ночью я кажусь мертвой, утром жизнь возвращается ко мне. Я просыпаюсь здоровой и счастливой. Доверься воле Божьей, мой любимый!

Но слова эти не успокоили мужа. Не захотел он отступиться, понадобилось ему раскрыть тайну жены. Пошел он к бабке-колдунье за советом:

– Ты, старуха, много знаешь. Помоги мне найти, что за болезнь у моей жены. Что с ней делается такое? Ложится вечером в нашу постель здоровая, свежая, а ночью превращается в мертвое тело – ни движения, ни вздоха, будто душа ее навсегда отлетела; тело ледяное, как у покойника перед погребением.

– А как же ей не быть мертвой по ночам, если она у тебя только наполовину живое существо? – отвечает бабка. – Днем с тобой она живая в доме, а ночью душа ее отлетает и становится деревцем. Иди к ручью, что под обрывом, найдешь там вербу с белой корой и желтыми ветвями. Вот в ней-то и живет ночами душа твоей жены!

Не захотел муж жить с женой, чья душа ночами живет в вербе. Жена должна быть женой и днем и ночью, а верба пусть сгниет в земле!

Взял он топор, пошел к обрыву, под которым бежал ручей, нашел вербу с белым стволом и желтыми ветками и срубил ее под корень. Тяжело упала верба в водяной поток, зашумела из глубины, зашумела, завздыхала, словно мать застонала перед смертью, прощаясь с младенцем, которому судьба теперь быть сиротинкой.

Вернулся муж домой, а дома переполох, плач.

– Что тут делается? Что случилось?!

– Ах, хозяин, – отвечают ему слуги, – умерла твоя жена, словно косой ее смерть скосила. Здоровая ходила, веселая, а вдруг упала, как дерево срубленное. Умирая завздыхала, застонала, на младенца глядя…

– О беда мне, беда! Я срубил вербу, я убил свою жену, сам того не ведая! – закричал муж. – Я сам сделал свое дитятко сиротой! Ох ты верба, верба белая! Что ж ты сделала со мной! Отняла у меня половину моего существа!

Побежал он к ручью и слышит голос из потока:

– Вели меня из воды вытянуть, обрежь мои ветки желтые, прикажи прутиков из них нарезать, а из тех прутьев пусть сплетут колыбельку. В колыбельку положи дитятко, чтобы не плакало, сиротиночка. Будет колыбелька укачивать дитя, как в материнских объятьях уснет бедняжка. И вдоль ручья посади мои веточки. Когда мальчик подрастет, будет из вербочек делать дудочки. Как заиграет на дудочке, так и услышит голос своей матушки.

Лилия

Умерла девушка в пору своего весеннего расцвета, умерла, как розы нераскрывшийся бутон. Ах, как жаль ей в земле лежать!

И перед смертью попросила бедняжка: «Не хороните меня на кладбище, там будут мне мешать горькие жалобы сироток и вдов, слишком там много слез и бед, сердце мое не успокоится.

Похороните меня в зеленом лесу, на могилке моей зацветет вереск, птички станут щебетать, а сердечко мое – от радости плясать».

Не прошло и года, а лесная ее могила покрылась вереском, а через три года расцвел на ней необыкновенный цветок: белая лилия. И сердце каждого, кто видел эту лилию, пронзала печаль. А в душе тех, кто ощутил аромат ее, разгорался пламень.

И вот однажды в лесной чаще оказался молодой охотник, он скакал на коне, уверенный в том, что сегодня ждет его славная добыча. Вот увидел он скачущую перед ним белую лань.

– Эгей! Не уйдешь от меня! Ни в поле не спасешься, ни в зарослях!

И вдруг видит: вместо лани сияет перед ним удивительная белоснежная лилия. Застыл он перед цветком, сердце его упало, а от дивного запаха грудь стеснилась и закружилась голова.

– Эй, слуга верный, сделай-ка вот что: выкопай отсюда эту белую лилию, я хочу, чтобы цвела она в моем саду, кажется мне, что без нее жить я не смогу!

– Эй, слуга верный, береги и храни эту лилию, стереги ее неустанно, днем и ночью, странная сила притягивает меня к ней!

Слуга сделал все, как было ему приказано. Ухаживал за цветком один день, другой, а на третью ночь в свете полной луны побежал будить хозяина:

– Вставай, мой господин, что-то странное происходит: твоя лилия движется по саду, поспеши, не мешкай, ты услышишь, что она поет!

В саду действительно слышалось грустное пение:

– Коротка моя жизнь и печальна: пока в поле роса, а на реке пар, могу я жить, но как только солнечные лучи высушат росу, закончится жизнь моя!

– Нет! Жизнь твоя не закончится! – воскликнул господин, потерявший голову от красоты этой горькой песни. – Доверься мне: я смогу защитить тебя от солнца, буду охранять тебя надежнее любых каменных стен! Только будь моей женой!

Так дева-лилия стала супругой охотника, тихо жила под его охраной и даже родила ему сыночка. Господин жил, упиваясь любовью и уверенный в своем семейном счастье. Но вот явился к нему гонец от короля с письмом, в котором сообщалось, что завтра в королевском дворце собираются все верные подданные. Делать нечего, долг превыше всего.

Грустно прощался с милой женой супруг, словно предчувствуя злую невзгоду.

– Не смогу я быть твоим защитником, но мать моя будет заботиться о тебе, пока меня не будет рядом.

Да только плохо мать выполнила его волю, плохо берегла жену своего сына: на небе солнце жаркое, а мать и не думает спасать от него невестку: «Сгинь, морок ночной, сгинь!»

…Едет господин домой, закончилась его служба при королевском дворе, а навстречу ему печальная весть: «Твоего младенца нет в живых. Нет больше и твоей супруги, увяла лилия!»

– Ах, матушка, матушка, злая змея! Чем не угодила тебе жена моя! Отравила ты жизни моей цвет: как бы для тебя не почернел Божий свет!

Примечания К. Я. Эрбена к «Букету»

Букет

Баллада о происхождении цветка под названием «материнская душа» основана на сказаниях, передающихся в бывшем округе Клатовском, в Чехии, и, без сомнения, восходит к значению самого слова – материнская душа, душа матери; это же растение также именуется в польском: matierza duzcka или matierzanka, а в южнославянском вообще: materina dusica. В старославянском языке этот цветок называется «душица». Это слово до сих пор сохранилось в русском языке – душица.

Клад

Сказание это известно и в других уголках Европы, отличаясь лишь в мелочах. В старой чешской литературе находим его в тексте легенды о св. папе Клименте. Траян, римский император, велел утопить св. Климента в море, привязав его за шею к морскому якорю. Легенда повествует, что каждый год, в день его кончины, вплоть до седьмого дня, море расступается на три мили, и путники, идущие посуху, могут увидеть там призрачный мраморный храм, а в нем тело св. Климента в прекрасной гробнице. Туда, в храм, на седьмой день расступившегося моря, пришла к гробу одна женщина с малышом. Ребенок уснул, а море неожиданно начало реветь, возвращаясь в свои пределы. Женщина в испуге, вместе с другими людьми, забыв о сыне, убежала на берег, но, осознав это, принялась жалобно звать дитя и, плача, долго ждала, не вынесет ли море на берег тело ее мертвого ребенка. Поняв, что потеряла дитя, вернулась она домой и целый год провела в тоске. Потом, через год, когда море снова расступилось, она раньше других побежала к гробу св. Климента и обнаружила свое дитятко на том самом месте, где его тогда оставила спящим. Она разбудила его, прижала к себе с великой радостью и спросила, что с ним происходило весь этот год? И дитя ответило: «Не знаю, был ли это год, я спал одну ночь».

«Хор поет об Иисусовых мученьях» – в народе существует поверье, что в Страстную неделю, в то время, когда в храмах оплакивают муки Христа, открываются земные клады, на чем и основана эта баллада.

Свадебные рубашки

Это сказание распространено в Чехии в двух отличных друг от друга вариантах, конечно, есть в нем и следы народных песен, которые поют чехи. В одной из них мертвец побуждает девушку идти за ним такими словами:

Вставай, дорогая, вставай, собирайся,

Час мой уходит, скорей одевайся;

мой конь очень быстрый, летит, как стрела,

промчится он с нами сто миль до утра.

Сказания и песни народные, повествующие о том, что мертвец встает из гроба и приходит за девушкой, которую любил, пока был жив, или же за своей сестрой, имеются почти у всех славян, а также у других народов. У сербов есть песня, в которой умерший Йован приехал на похоронном коне за своей сестрой Елицей. Словаки повествуют о том, как девушка вызвала своего мервого дружка, варя в каше голову мертвеца, которая во время варки издавала звуки: «Пойдем, пойдем, пойдем!» У малороссов также есть подобная песня, как эта сербская. Русское сказание переделал в балладу В. Жуковский, так же как А. Мицкевич для своей баллады использовал сказание польское или литовское. Немецкая Ленора, написанная Бюргером, – вообще общеизвестна. В народной шотландской песне говорится, как мертвый Вильям пришел за своей милой Маргарет, а старая британская песня говорит о брате, павшем в бою, а потом ночью увезшем свою несчастную сестру Гвеннолейк на тот свет. Это удивительное распространение данного сказания между народами, чьи языки очень отличаются друг от друга, объясняется ее древним происхождением. Близки к нему сказания об упырях и оборотнях, которых очень много как у славян, так и у других европейских народов.

«А решила б по-другому,

так пришла б к концу дурному:

не рубашек клочья были —

тела клочья на могиле!»

В словенском сказании с девушкой подобным образом хочет расправиться упырь, которому девушка, желая от него избавиться, отдает свою шубку. Когда наступает полночь, упырь сначала сжирает шубку, а потом идет за девушкой, которая разговорами задерживает его снаружи до тех пор, пока не прокукарекает петух.

Полудница

Как полночь, так и полдень, по народным преданиям, имеют своих злых духов, обладающих губительной силой с одиннадцати до двенадцати часов. Дневных злых духов называют «поледница» или «полудница», а то и просто – «лесная нимфа». Потому и не любят в полдень ходить по лесу, чтобы лесная нимфа не устроила так, что человек заблудится.

Голубок

«Сидит на дубочке

белый голубочек».

В народных песнях и славянских сказаниях говорится, что душа человека, который безвинно умер или умер, покаявшись перед смертью в своих грехах, чаще всего воплощается в виде белого голубя, тогда как души нераскаявшиеся принимают цвет темный, души же преступников, злодеев обращаются в воронов.

Водяной

Как повествуют славянские сказания и сказания других народов, сказочные существа, живущие в воде, несут на себе печать жестокости. Если они не могут отомстить человеку, то мстят представителям своего собственного рода. Существует сказание, подобное тому, что изложено в балладе. В нем говорится о лешем, который, похитив девушку, женился на ней и семь лет держал ее у себя, никуда не отпуская, а когда девушка от него убежала, из мести растерзал их общее дитя. Подобный сюжет о Водяном изложен в народной песне у лужичан.

«Ярче месяцу светить,

пусть сшивает крепче нить.

Шью себе я боты

для любой работы». —

В народных поверьях говорится, что по ночам водяной сидит на дереве у воды и шьет себе боты (башмаки).

«Сваты были – черны раки,

а подружки – рыбки». —

Сваты, о которых говорит жена водяного (по-чешски – starosvati) – шаферы, свидетели на свадьбе со стороны жениха, ведущие невесту к алтарю.

Говорят, что, помимо всего прочего, водяного можно распознать между людьми по такому признаку: у него всегда с левой стороны одежды капает вода.

Существует также поверье, что водяной собирает души утонувших людей в горшочки и хранит в своем подводном царстве. Связано это поверье с тем, что иногда со дна глубоких прудов и озер поднимаются наверх большие пузыри, как будто внизу разбился горшочек, и душа тут же вылетела на волю.

По преданиям, у Водяного и его детей зеленые волосы.

В сказаниях о водяных часто говорится, что если водяной отпускает человека с того света на этот, то обязательно наставляет ни в коем случае не обнимать и не целовать на земле своих близких, потому что из-за поцелуев и объятий он забудет свое подводное прошлое и все, что было под водой мило.

Верба

Это сказание кажется мне самым важным уже потому, что подобных нет ни среди славянских сказаний, ни среди сказаний других народов. Есть сказки, в которых человек превратился в дерево или в какую-то другую вещь или, наоборот, есть сказания, в которых душа человека ночью выходит из человеческого тела в виде мыши, птицы или змеи, а тело лежит мертвое, пока душа в него не вернется, но чтобы человек делил жизнь с деревом или иным предметом, да так, чтобы они друг без друга не могли продолжать существование, и в случае гибели одной из составляющих другая не могла бы продолжать свое существование – пример такого сказания только один. Происходит это сказание из бывшего края Быджовского.

«Слово мощное поможет». —

Под «мощным словом» понимается заклинание, или заговор (incantatio, Zauberspruch), которому в устном народном творчестве придают огромное значение.

«Что Судьба кому-то скажет,

Людское слово не развяжет». —

По преданиям, когда рождается младенец, ночью к нему приходят три Судьбицы (вестницы судьбы), определяющие его будущую судьбу. Одна говорит: «Из него будет то-то». Другая говорит: «Нет, не так, а будет из него то-то». А третья уже решает, что выбрать. Хорваты называют их Rojenice.

«Сидит бабка у ворот,

из миски в миску воду льет». —

Гадание на воде относится к самым распространенным славянским гаданиям.

Примечания составителя и переводчика

Сборник баллад К.Я. Эрбена «Букет» («Kytice») относится к величайшим произведениям чешской и мировой поэзии. Баллады из «Букета» входят в программу курса чешской литературы в средней школе, и вряд ли найдется чех, который не учил наизусть «Полудницу» или не знает несколько строк из первого, программного стихотворения сборника, названного, как и вся книга, «Букет».

Появление «Букета» стало не только событием в литературном мире того времени, оно стало актом гражданского мужества, глотком той самой живой воды, о которой столько писал поэт и которой буквально напитаны строки его стихов.

Дело в том, что после революции 1848 года славянские языки были признаны в Австро-Венгрии равноправными с немецким языком. Но это завоевание мало кому нравилось в правящих кругах, ведь в нем был выражен дух свободы, с которой не могли смириться чиновники. Не прошло и трех лет, как признанное равноправие было отменено премьер-министром А. Бахом. Наступил так называемый период баховской реакции. Начались репрессии, увольнения. Казалось, общественная жизнь остановилась, замерла. И вот среди этой тишины и молчания раздался голос Эрбена – в 1853 году в свет выходит его «Букет» – подлинный шедевр чешской поэзии.

Эрбен, знаменитый собиратель славянского фольклора, не просто пересказал некие народные предания. На основе народного творчества он создал собственные поэтические шедевры, как в русской литературе это сделал А.С. Пушкин со своими сказками и балладами на темы народных преданий (например, «Жених»).

В сборник «Букет» Эрбен включил следующие баллады:

«Букет»

Молодая мать умирает, оставив после себя сироток. Дети тоскуют по матери, приходят на ее могилку, зовут и плачут. Мать, слыша из другого мира зов детей, присылает им свой привет: могила покрывается цветочками, которые так и назвали – материнская душа (душица). Поэт собирает букет из этих цветков, мечтая послать их туда, где живут дети, помнящие свою мать.

Это стихотворение глубоко символично, оно напитано любовью к славянскому миру и желанием объединить братьев и сестер – славян памятью об их общей матери.

«Клад»

Страстная пятница. Молодая бедная вдова бежит с двухлетним младенцем на руках в костел. На пути ее встает скала, которую она никогда прежде не видела. В ней – невиданный клад. Она собирает серебро и золото, оставляет ребенка в скале одного, чтобы отнести богатства домой, торжествуя и гордясь тем, что теперь она богата. Возвратившись за ребенком, она видит, что от скалы не осталось и следа, сыночек исчез, а вместо клада остались лишь глина и камни. Год она проводит в отчаянии, ужасе, слезах, молитвах. Через год, в Страстную пятницу, она вновь идет в храм и обнаруживает ту же скалу. В ней она находит утраченное дитя таким, каким она оставила его год назад. Она убегает с ребенком, а скала за ней рушится. Никакие клады ей не нужны. Главный обретенный ею клад – ее дитя.

Как указывал сам Эрбен, сюжет баллады основан на народных поверьях о том, что один раз в год (обычно в Страстную пятницу или в Вербное воскресенье) открываются клады земные.

«Свадебные рубашки»

Девушка, оставшаяся сиротой, молится ночью перед иконой Богоматери о том, чтобы ее жених вернулся к ней – какой бы он ни был. В полночь жених к ней является и уводит ее из родного дома за собой, в свой дом, чтобы там зажить, наконец, вместе. Она бежит за ним, взяв с собой свадебные рубашки, которые сшила и вышила, ожидая милого. Они двигаются с невероятной скоростью, одолевая десятки миль. По дороге жених заставляет девушку выбросить молитвенник, четки, крестик. Он приводит ее на кладбище, где беснуется нечистая сила. Девушка запирается в покойницкой и призывает молитвой Божию помощь. Крик петуха останавливает действо злых сил. Утром народ, идущий к мессе, находит девушку, живую и невредимую, а на могилах – клочья разодранных свадебных рубашек.

Баллада носит назидательный характер: не о том девушка так настойчиво просила Богородицу. Потому и настрадалась, когда ее молитва была исполнена.

«Полудница» (или «Поледница»)

Мать готовит к полудню обед, спешит, торопится, а ребенок не дает ей ничего сделать, плачет, кричит, отбрасывает от себя игрушки. Чтобы припугнуть младенца, мать зовет Полудницу – страшное потустороннее существо, уносящее в полдень детей. Полудница действительно является на зов и тянет к себе ребенка. Мать прижимает его к себе, не отдает и падает без чувств. Пришедший на обед муж находит жену на полу без сознания, крепко притиснувшую к себе сына. Мать жива, но дитя задушено.

В этой полной ужаса балладе очень кратко и емко изображены детали крестьянского быта, вплоть до детских игрушек, вплоть до семейной расстановки сил – муж добывает пропитание, а обязанность жены – приготовить ко времени еду, навести порядок в избе, присмотреть за ребенком (детьми). Время от одиннадцати до полудня было тяжким и для пахаря, который трудился с раннего утра (обычно с 5 часов), и для его жены, на которой лежало все хозяйство. Некоторых от страха за несделанную работу охватывало умопомешательство. (В русской литературе находим яркий пример подобного помешательства в рассказе А.П. Чехова «Спать хочется».)

«Золотой коловрат»[11]

Дорничка должна выйти замуж за короля, но мачеха убивает ее, чтобы выдать за короля собственную дочь. Правда, выходит наружу благодаря коловрату, убийство наказано. Дорничку оживляет волшебный старичок.

«Щедрый день» (или – «Сочельник»)[12]

В Сочельник, то есть – день перед Рождеством – Мария и Гана отправляются к озеру, чтобы там устроить гадание и узнать свое будущее. Гане является молодой Вацлав, а Мария видит гроб и черный крест. Гадание сбывается.

«Голубок»

Молодая вдова, только похоронив мужа, тут же готовится к новой свадьбе. Жизнь ее проходит весело и радостно, пока не увидит она белого жалобно воркующего голубочка на могиле покойного мужа. Белый голубок – символ невинной, чистой души – напомнит ей о ее вине. Не выдержав чувства вины, женщина топится в реке.

«Загоржево ложе»[13]

Молодой путник, чей отец в заблуждении пообещал душу своего сына адским силам, с молитвой отправился в лес, потому что настала пора выполнять обещание, данное отцом. Он молится, а на дороге его подстерегает убийца путников Загорж. Он уже готовится убить юношу, но оставляет его в живых после того, как тот обещает ему рассказать об аде. Проходит много времени. Загорж размышляет об аде. Ему является путник, обещавший рассказать ему, как там все устроено. Он исполняет свое обещание и повествует о страшном Загоржевом ложе, предназначенном разбойнику. Убийца в ужасе принимается каяться, он делает это денно и нощно, стоя на коленях, умоляя небо о милости. Через девяносто лет светлый старец приходит к Загоржу и сообщает, что душа того вымолена. Они оба умирают. После их смерти ввысь летят два белых голубка.

«Водяной»

Водяной утаскивает в свое водное царство девушку, пришедшую стирать к озеру. Она становится женой водяного, рожает ему сына, но очень тоскует по матери. Ничего не мило ей в доме мужа-водяного. Она неустанно просит его отпустить ее свидеться с матушкой. Наконец водяной уступает, отпускает ее, но с условием, что она не будет обнимать и целовать мать. Ребенка он оставляет себе как залог возвращения жены в подводное царство. Дочь не выполняет повеления водяного, она в объятиях матери забывает обо всем и ни в коем случае не хочет возвращаться к водяному, хотя тот приходит и стучит в двери и окна дома. В отместку он убивает их дитя.

Водяной – очень популярный герой чешских детских сказок, как страшных, полных ужаса, так и смешных, забавных. В представленном сборнике сказаний западных славян читатель не раз встретится с водяным – во всех его проявлениях.

«Верба»

Одна из самых совершенных, трогательных и поэтичных баллад. Муж не может понять, почему его любимая жена, днем полная жизни, ночью лежит без движения, совершенно как мертвая. Она просит его оставить все как есть и принять данность судьбы, но он не смиряется, идет к бабке-колдунье, которая ему открывает, что днем душа его жены находится в ее теле, а ночью переселяется в вербу у реки. Муж идет к реке и срубает вербу, бросая ее в воду. Он не подозревал о том, что жена его и верба являются единым целым. Убив вербу, он убивает жену. Об этом он узнает, вернувшись домой. Он вновь бежит к реке и сквозь шелест веток различает голос жены, которая просит его сплести из веточек вербы колыбельку, которая будет укачивать ее деточек.

«Лилия»

Молодая девушка умирает и просит похоронить ее вдали от людской суеты. Ее хоронят в лесу, на ее могиле расцветает лилия, которую находит молодой охотник. Он приказывает выкопать цветок и посадить его в своем саду. По ночам лилия оживает и превращается в прекрасную девушку. Обнаружив это, принц женится на ней, пообещав охранять ее от лучей солнца, к которым она очень чувствительна. У них рождается ребенок. Принц должен на время уехать на войну. Вернувшись, он не находит свою жену в живых. В этом виновата его мать, которая погубила невестку.

Эта баллада в первом издании «Букета» отсутствовала. К. Эрбен добавил ее во второе издание, вышедшее в 1861 году. Видимо, с этим связано, что примечания автор к балладе не оставил.

«Дочернее проклятье»

Стихотворение представляет собой диалог матери и дочери. Мать не понимает, что происходит с дочерью, почему она выглядит такой несчастной. Та открывает ей, что родила втайне младенца и убила его, а теперь ищет способ убить себя. Напоследок она оставляет матери свое проклятье за то, что та слишком много позволяла ей гулять, слишком много давала свободы.

«Вещунья»[14]

Вещунья пророчит будущее народу и подчеркивает, что столько лет уже прошло с тех пор, как Либуша и Святоплук произнесли свои мудрые слова, а народ до сих пор не понял их важность.

В настоящем сборнике представлены следующие баллады:

«Букет», «Клад», «Свадебные рубашки», «Полудница», «Голубок», «Водяной», «Верба», «Лилия», «Дочернее проклятье».

Для удобства читателей большие по объему баллады приводятся не только в стихотворном переводе, но и в прозаическом пересказе.

К. Эрбена называют основоположником западнославянского хоррора по большей части благодаря балладам из «Букета», в которых действительно содержится много жестокого, страшного и темного, но всегда рядом со светлым, нежным. Зло представлено потусторонними силами. У людей всегда есть возможность покаяния и исправления. В противном случае – наказания не миновать и будет оно суровым.

Некоторые баллады из «Букета» положил на музыку Антонин Дворжак. Речь идет о симфонических поэмах: «Водяной», «Полудница», «Букет», «Золотой коловрат» и «Голубок».

Композитор Витезслав Новак создал кантату «Свадебные рубашки».

В начале 70-х годов ХХ столетия в знаменитом Пражском театре «Семафор» был поставлен легендарный спектакль «Букет» (Реж. Йиржи Сухи).

В 2000 году режиссер Ф.А. Брабец выпустил фильм «Букет», который содержит экранизацию семи баллад: «Водяной», «Свадебные рубашки», «Полудница», «Букет», «Золотой коловрат» и «Голубок».

В 2014 году в Москве вышел роман Галины Артемьевой «Колыбелька из прутиков вербы», в повествование которого вплетены баллады Эрбена из «Букета», – «Свадебные рубашки», «Верба» и «Лилия».

Карел Яромир Эрбен

Предисловие к славянской хрестоматии

Издавая Славянскую хрестоматию, я имел двойной замысел. Во-первых, я хотел облегчить возможность нашей молодежи простым практическим способом ознакомиться со всеми основными различиями в языках и письменности великого славянского народа, который населяет необъятное пространство различных земель – от Баварских гор и за Уралом, от Афона до Северного Ледовитого океана, управляется разными правительствами и ныне насчитывает около 80 миллионов душ.

Народ этот различается в целом:

А) Своим положением в Славянском мире —

– восточные,

– южные и

– западные.

Б) языками – по классификации П. Шафарика, речевыми группами:

а) русский язык с тремя наречиями: великорусским, малоросским и белорусским;

б) болгарский;

в) иллирийский, также с тремя наречиями: сербским, хорватским и каринтийско-словенским;

г) польский с кашубским диалектом;

д) чешский с двумя наречиями: чешско-моравским и угорско-словацким;

е) сорбско-лужицкий с наречиями верхнелужицким и нижнелужицким.

Эти наречия в свою очередь подразделяются на различные диалекты, а дальше – на несчетное количество говоров.

О местонахождении и письменности каждого языка и каждого наречия, диалекта и говора подробно говорит П. Й. Шафарик в «Славянской этнографии» (Прага 1842), в работе пока что уникальной и непревзойденной. Однако тот, кто хочет подробно изучить особенности наречий чешско-словацкого языка и их отличия друг от друга, может ознакомиться с «Основами диалектологии чешско-словацкой» А.В. Шембера (Вена, 1864 г.).

В) Славянская письменность делится на две группы, из которых одна, наследующая греческое вероисповедание (русские, болгары, часть сербов и черногорцев), использует кириллическое письмо, а другая (сербские католики и все остальные славяне) – латинское.

Составляя хрестоматию, я выбирал простонародные славянские сказки и сказания, исходя из того, что в них, передаваемых людьми из уст в уста, лучше всего отражаются различия и особенности того или иного славянского наречия. Конечно, мне пришлось встретиться с немалыми трудностями, потому что многие собиратели народных сказок и сказаний уклонялись от языковедческой стороны, считая для себя главным составить сборник для забавного чтения, а также потому, что некоторые ветви славянских наречий пока еще вообще не изучены и не имеют изданных собраний народного творчества. По этой причине я обязан и благодарен некоторым людям, которые с необычайной любезностью помогли мне своими работами и советами:

господину профессору Лавровскому за его собрание некоторых старинных русских преданий из древних рукописей и его работу в области изучения малоросского языка,

господину К. Павлову за его исследования болгарского творчества,

господину доктору Ф. Ценову за исследования кашубских рукописей,

господину викарию М. Горнику – за верхнелужицкое собрание,

господину учителю Х. Копфу – за нижнелужицкое,

господину священнику Б. М. Кулде и господину профессору Ф. Лепаржу – за работы по изучению моравских наречий.

Горячую благодарность приношу также господину Александру Хильфердингу из Петрограда и господину доктору Й. Ф. Новаковскому из Варшавы, которые оказали мне неоценимую помощь своими бесценными опубликованными собраниями, один – русскими, другой – польскими.

При подготовке материалов я обратил внимание на близость друг к другу и естественное положение славянских наречий. В чешском языке я столкнулся с домажлицким диалектом, который, однако, сейчас исчезает: образованная молодежь его игнорирует и через несколько лет он, судя по всему, исчезнет, как произошло с восточночешским диалектом (его пример указан в Диалектологии А. Шембера), от которого сохранились только едва заметные следы. Из Чехии я перешел к Моравии и Словакии, наблюдая в обеих этих землях некоторые диалекты, частью изучая личные записи, частью – уже изданные собрания. С чешским языком крепко связано через старочешский язык верхнелужицкое наречие, тогда как нижнелужицкое наречие приближается к языку польскому. Язык кашубский, который в скором времени, вероятно, ожидает грустная судьба былых полабских славян, является, скорее всего, диалектом польского языка, хотя он территориально и ближе к чешскому, чем к польскому. В белорусском наречии соединен польский язык с великорусским; малоросское же наречие гораздо ближе к чешскому, чем белорусское, хотя и отличается в некоторых диалектах, из которых только три четко выделяются, а именно: галицийское, черниговское и южнорусское. Как белорусское наречие к востоку, так и малоросское к северу сливаются эти языки опять же с наречием великорусским, следы которого можно наблюдать в шести губерниях. На основе великорусского наречия возник также нынешний литературный русский язык, который через древнерусский язык очень близок к чешскому языку и тесно связан с языком болгарским. Болгарский язык в свою очередь на северо-западе сливается с сербским языком, который в своем хорватском наречии около Вараждина очень близко подходит к чешскому языку. Иллирийское, или каринтийско-словенское, наречие на юге географическим положением ближе всего к чешскому языку, однако своими формами гораздо дальше от современного чешского языка, чем язык польский и кашубский.

Что касается правописания некоторых славянских наречий, мне казалось нежелательным что-либо менять в том, что зафиксировали местные писатели, поскольку каждый из них хорошо знаком со своим наречием. Различие в правописании одних и тех же слов в некоторых наречиях объясняется также тем, что в некоторых из них (например, малоросском, сербском) используют кириллицу, а в угорско-словацком – латиницу. Причина различного правописания одинаковых слов заключается в том, что некоторые писатели обращали прежде всего внимание на происхождение слова, тогда как иные прежде всего основывались на том, как слово произносится.

C замыслом обеспечить нашей молодежи возможность научиться остальным славянским наречиям я, составляя хрестоматию, соединил и другой замысел, а именно: собрать в книге воедино все самое лучшее из сказок и сказаний простонародных, самое значительное по содержанию и совершенное по форме, что пока появилось у славян. Я хотел собрать разноцветный букет из простонародных славянских сказаний во всем их натуральном цвете. При этом я стремился, чтобы одна и та же история, хоть и рассказанная на другом наречии, не повторялась.

Конечно, надлежало бы привести литературный обзор славянских сказок и сказаний, которые уже были изданы, но по некоторым причинам в настоящее время я должен отложить это до иного случая, который, бог даст, скоро наступит. Пока достаточно обозначить в содержании хрестоматии, кто записал ту или иную ее часть или откуда она взята.

Не могу также утаить, что эту хрестоматию из простонародных сказок и сказаний народных я считаю только первой частью, которую дополнит часть вторая, а именно хрестоматия из простонародных славянских песен. Если мне удастся издать и эту часть, большей частью уже составленную, тогда я буду считать мой скромный труд полным и окончательным.

Моим молодым друзьям, господину Й. Ранеку и господину А. Патеру, которые любезно помогали мне при чтении корректур хрестоматии, выражаю сердечную благодарность.

В Праге, на день св. Йозефа, 1865 г.

Карел Яромир Эрбен

Из предисловия к «Народному сообществу»

Совсем недавно, еще в начале этого столетия, простонародные байки, сказки и сказания считались чем-то лишенным смысла, их называли никчемными выдумками старых бабок и нянек для развлечения неразумных людей долгими зимними вечерами или убаюкивания беспокойных детей перед сном. Те, кто вставал под знамена безупречной образованности во времена Йозефа II, считал неуклонной потребностью и своей святой обязанностью от всего сердца ненавидеть и по возможности подавлять все эти, как тогда именовалось, яловые, то есть бесплодные, порождения грубой, необразованной фантазии.

Однако, когда с течением времени из этой самолюбивой образованности постепенно возникла настоящая, истинная тяга к науке и к истине, люди, которые занимались изучением своего народа, начали размышлять и исследовать вопрос о том, действительно ли байки и сказания являются случайным и бесполезным недавним вымыслом простого народа или в них содержится более старое и глубокое ядро. И, наконец, каково их происхождение и где их истоки?

Что касается первого вопроса, обнаружилось, что одни и те же байки и сказания, часто под разными покровами, можно найти в весьма отдаленных друг от друга местах, причем не только на расстоянии ста миль, но и у разных народов, которые или относятся к одному племени, или хотя бы соседствуют друг с другом, так что это сходство никак не может быть чисто случайным, скорее всего, эти произведения имели какой-то общий, но далекий и прадавний источник и происхождение.

Дальнейшие исследования и более внимательное рассмотрение известных произведений устного народного творчества разных языческих народов, как древних, так и более поздних, а именно: индов, греков, германцев, чудов – привело к убеждению, что те самые простые наши сказки и сказания являются остатками прастарых религиозных повестей, в которых наши языческие предки отразили неодолимое влияние на человека сил природы; выразили почтение к богам со всем их воздействием на разные стороны жизни человека, поскольку были они причиной благоприятных и пагубных событий, смены лета и зимы, дня и ночи, жизни и смерти. В течение, очевидно, нескольких тысяч лет непрерывно переходили они из поколения в поколение часто под маской, очень изменяющей их первоначальный облик. В сказках этих содержится глубокая природная правда и серьезные народные религиозные нравоучения.

Сказания были главной формой предысторической жизни каждого народа, они отражали все стороны его тогдашнего бытия: его религию, его общественное и домашнее устройство, его труды, забавы, песни и все его вымыслы. В туманном царстве старых сказок скрываются зачатки всеобщей народной истории. Судья Крок со своими дочерьми и пахарь Пржемысл, первые в нашей отечественной истории выдающиеся личности, укрытые туманом старых народных сказаний. И, однако, в позднейших исторических былинах, как, например, в былинах об Илье Муромце, о королевиче Марке, о Зденке Засмуцком и его Бланицких рыцарях и т. д., элементы сказки так переплетаются с действительностью, что невозможно с уверенностью отделить одно от другого. Языческими сказаниями пронизана и христианская религия, они остались в виде многих легенд и обрядов. Так, например, святой Йиржи, двенадцатилетний отрок, который убивает дракона и спасает королевскую дочь от смерти, является тем же образом старых народных сказок, который встречается во многих наших сказаниях в различных видах: это, к примеру, и солнце весны, что после двенадцатимесячного цикла убивает дракона или зимнего беса, освобождая девственную природу.

Именно прастарые языческие сказания ослабляют влияние просвещения Нового времени на нашу жизнь, поскольку они зародились, выросли и живут в народной среде в виде поверьев, предрассудков, обычаев, поговорок и других привычек. Хотим мы того или не хотим, но, сами того не ведая, мы все проникнуты сказаниями наших далеких языческих предков. Так, например, желая кому-то «доброе утро» или «добрый день» и т. п., то есть выражая словом желание, чтобы случилось так, как мы говорим, мы и не подозреваем, что этот способ приветствия происходит еще с языческих времен, что иллюстрируется сказками, в которых словам приписывается действенная сила. Когда мы произносим пословицу «Черт напал на бога», желая сказать, что равный сразился с равным, мы и понятия не имеем о том, что мы высказали основное религиозное положение языческих наших предков о двух равных себе по силе и возможностях богах – добром и злом, и т. д.

Приступаем ко второму вопросу: откуда ведут свое начало простонародные сказки и сказания? По каким скрытым причинам в предысторические времена они неизбежно возникали и развивались у каждого народа, показывая простоту действительной жизни в удивительном царстве невозможного? Мы должны признать, что пока еще никому не удалось разрешить этот вопрос уверенно и окончательно.

Есть три способа, с помощью которых ученые мужи старого и нового века пытаются объяснить происхождение народных сказаний и доискаться до их ядра, а именно:

а) исторический – на котором настаивали древнегреческие эпикурейцы и некоторые их новейшие французские и немецкие последователи, доказывающие, что устное народное творчество есть обожествленная история, то есть что языческие боги были некогда реальными людьми, жившими на земле, со временем и с добавлением к их жизнеописаниям фантастических историй поднятые до уровня богов.

б) символический – считающий сказания плодом буйной фантазии, которая очеловечила и обожествила силы природы. Этот подход, которого придерживались и древнегреческие стоики, и их нынешние, особенно немецкие, последователи, был широко распространен, а ныне в Европе вообще господствует, как самый верный. Некоторые приписывают происхождение символических сказаний каким-то давним мудрецам, использовавшим их при обучении, или поэтам, писавшим их с развлекательной целью, или князьям – с целями религиозными, иные же полагают, что сказания целиком вышли из народа, который смелой разговорной символикой обрисовал обожествленные силы природы.

в) филологический, или языковый. Происхождение сказаний приписывается исключительному влиянию устной речи и ее изменениям, что является причиной несовершенства или достаточного богатства исконного языка. Для сторонников такого подхода сказания – не что иное, как ошибочно понятые предания, которые пришли из предысторических судеб вследствие языковых недопониманий. Сказочные сказания породили потом сказочную веру и сказочные истории. Приверженцами этого подхода являются немец Гейне и русский Щепкин.

Мы уверены, что ни один из этих способов сам по себе недостаточен для объяснения всех народных сказаний какого угодно народа, но каждый из них на своем месте и в определенных обстоятельствах может быть верным и пригодным. Однако в славянском устном народном творчестве второй и в определенной мере третий способ может быть успешно использован, а первый, скорее всего, не годится. Ныне нет еще полной уверенности, откуда берут начало наши народные сказания, пока мы должны удовольствоваться осознанием того, что происходят они из времен предысторических, что в основе своей относятся они к религиозным воззрениям наших языческих предков, к уважению всемогущей природы.

Прага, февраль 1869 г.

Адольф Вениг

Предисловие к «Чешским сказаниям»

Исследуя собрание сказаний из разных краев Чешской земли, видим, что некоторые из них похожи друг на друга. Это, прежде всего, истории о существах сверхъестественных, населяющих луга, леса, горы и воды наших краев. Так, есть у нас много повестей о водяном, которые в совершенно разных вариантах встречаются в разных уголках нашей земли. Также много у нас сказаний о кладах, спрятанных в земле или в скале, открывающейся раз в году, в Вербное воскресенье или в Страстную пятницу при чтении Страстей Господних.

Из-за притеснений крестьян от злых хозяев во времена барщины возникли многочисленные сказания о наказанных угнетателях, которые умерли противоестественной смертью и не обрели покой в могиле, а потому по ночам объезжают свою местность. Многие из таких сказаний мало чем отличаются друг от друга.

Очень много сказаний о чертях, появляющихся на земле, чтобы завладеть душой человека, причем человеку удается обхитрить черта. Читатели «Чешских сказаний» могут сравнить, например, «Сказание о Чертовой скале под Тиржовом» в первой книге со сказаниями «О Чертовой стене у Смржова» и «О Чертовых камнях у Ландшперка»; все эти сказания возникли потому, что люди хотели объяснить происхождение тех или иных скальных образований.

Авторы народных сказаний, как и народных песен, нам неизвестны. Некоторые из них наверняка возникли на основе реальных событий или историй, которые из-за своей необычности пробудили особое внимание и были восприняты как действие сверхъестественных сил. Чем больше времени проходило от события как такового, тем больше изменений претерпевало повествование.

Если позднее некоторые писатели использовали устное предание в своих книгах, разумеется, многое в повествованиях менялось, приобретая новый изящный облик. Но случалось и так, что много лет спустя сказание вновь возвращалось в сферу устного народного творчества, иногда даже кажется, что писатель сам вымыслил сказание, которое потом так понравилось простым читателям, что они со временем освоили, а потом по-своему пересказывали. Так что иногда действительно трудно разобраться, где народное творчество, а что взято народом из чтения книг. Так же как и некоторые песни, считающиеся народными, возникли не в народе, и о них известно, кто написал слова и кто сложил музыку. Но песня так полюбилась, что живет среди простого народа.

Многие сказания о явлениях и существах сверхъестественных наверняка являются плодами возбужденного воображения людей и имеют реальную основу, так, например, блуждающие огоньки действительно появляются в некоторых местах, это самовозгорающиеся болотные газы. Светящийся трухлявый ствол старого дерева стал поводом для возникновения сказания об огненном человеке. Выдру или другого водного зверя, прыгнувшего с берега в воду, или рыбу, взметнувшуюся над водой, испуганный человек принимал за водяного. Таким образом, можно многие повествования объяснить совершенно естественным путем.

Нас занимали сказания как плоды народного поэтического творчества, причем сказания претерпели изменения большие, чем народные песни. С течением времени рассказчики народных сказаний умерли, так что многие истории сохранились только благодаря тому, что были записаны и опубликованы в журналах или в книгах. Поэтому они и будут жить дальше, когда уже не останется никого, кто помнит их из простонародных повествований.

Примечания

1

Имеется в виду душица, в дословном переводе – материнский прощальный привет (здесь и далее примечания переводчика).

2

Полудница – полуденная ведьма, похищающая детей в полдень.

3

Имя королевича переводится как «неожиданный».

4

Имя героя сказки составлено из слов «печь» и «валяться» и обозначает «печной лежебока».

5

Русины – восточнославянский народ, проживающий в Закарпатье, Восточной Словакии, Сербской Воеводине, Юго-Восточной Польше, Венгрии и Северо-Западной Румынии.

6

Первая славянская сказка о сотворении мира обнаружена была в Галиции, это была песня-колядка, которую поют на Рождество (прим. К. Я.Эрбена).

7

Кужель, кудель – деревянная палочка, сквозь которую пропускается веретено; веретено – приспособление для ручного прядения пряжи.

8

Was? – Что? (Нем.)

9

Мартин Лютер (10 ноября 1483 – 18 февраля 1546) – христианский богослов, инициатор Реформации, основной переводчик Библии на немецкий язык. Его именем названо одно из направлений протестантизма. Лютер объявил несостоятельным католический догмат о том, что церковь и духовенство являются необходимыми посредниками между Богом и человеком.

10

Месса окончена (лат.).

11

Текст дается только в прозаическом переводе.

12

Текст дается только в прозаическом переводе.

13

Текст дается только в прозаическом переводе.

14

Текст дается только в прозаическом переводе.

Content

Предания, сказки и мифы западных славян
Составитель Г.М. Лифшиц-Артемьева

С молитвой о мире славянском

Карел Яромир Эрбен

Биографическая справка

Букет из народных преданий

Букет

Клад

I

II

III

IV

V

Свадебные рубашки

Полудница

Голубок

Водяной

I

II

III

IV

Верба

Лилия

Дочернее проклятье

Чешские сказки

Златовласка

Три золотых волоса деда Всеведа

Живая вода

Повесть о Литошском роднике

Разум и счастье

Так хорошо, что есть смерть на свете

Горшочек, вари!

Длинный, Широкий и Остроглазый

Водяной

Черт и цыган

Полешко

Близнецы

Школа богатства

Король Хорек

Верхнелужицкие сказки

Еник и Ганичка

Все-таки право останется правом

Дева Мария – крестная

Золотой клад

Звенящая липка

Жена водяного

Нижнелужицкие сказки

Красная Шапочка

Предания

В Тржтенце вырыла свинья колокол

Людьки

Светлячки

Серп

Клятва

Кашубские сказки

О трех братьях, двух умных и одном глупом

Обух, шевелись!

Коровьи разговоры

О заклятом замке

О глупом волке

Польские сказки

О королевиче Ненадалеке

О глупом Пецивале

Дух погребенного

Милостыня

Беда

Дьявольский танец

Дудочка

Чумная толпа

Искрицкий

Стихи и загадки

Солнышко жизни

О сотворении мира

Загадки

Божена Не́мцова

Биографическая справка

Дивотворный меч

Сказка о пряничном домике

Лесная нимфа

Мудрый золотых дел мастер

Принц Байайя

Семеро воронов

Об умной принцессе

О Смоличке

О коте, петухе и косе

Кто самый глупый

Матей Микшичек

Биографическая справка

Моравские народные сказки

Беличий замок

Красная роза

Климек

Заколдованная принцесса

Каченка

Жена водяного

О трех великанах

Соловей и вороны

О дьявольской танцовщице

Волшебная мельничка

Масляные бочки

Сильный кузнец

Чертова скала

Белый медведь

Сказка о прекрасном саде

Путь в Иерусалим

Сильный Янек

Загадка

Кумушка

Плут над плутом

Клипы-клап

Склеенный черт

Адольф Вениг

Биографическая справка

Чешские сказания

О водяном и мельнике в Литоховичской мельнице

О вестницах судьбы в Радобыле

О кладе на Крестовой вершине

О золотом доле на Лишчине

Вечный Жид у Седла

О каменном управляющем у Станьковиц

О заклинании огня в Дубравицах

О таинственном ямщике в Муцкове

О помощнике лесничего из книницкого охотничьего домика

Об окаменевшем стаде у Шебиржова

Об охотнике-волшебнике

О волшебных цветах на Ронове

О чертовой стене у Смржова

О лесной нимфе в Бездечине

О бесенке в Борке

Об амбарщике в Железнобродске

О драгоценных камнях на Козакове

О железных людях на Драбовне

О Драконьих скалах

О чертовой руке у Грубой скалы

Об огоньках у Олешницы

О таинственных всадниках у Ржитониц

О кладе в Гржменине

Об обедневшем хозяине в Домоусницах

О таинственной госпоже из Младоболеславской округи

О золотых деньгах в Костельце над Лабой

Приложения

Прозаические переводы

Клад

I

II

III

IV

V

Свадебные рубашки

Верба

Лилия

Примечания К. Я. Эрбена к «Букету»

Букет

Клад

Свадебные рубашки

Полудница

Голубок

Водяной

Верба

Примечания составителя и переводчика

«Букет»

«Клад»

«Свадебные рубашки»

«Полудница» (или «Поледница»)

«Золотой коловрат»

«Щедрый день» (или – «Сочельник»)

«Голубок»

«Загоржево ложе»

«Водяной»

«Верба»

«Лилия»

«Дочернее проклятье»

«Вещунья»

Карел Яромир Эрбен Предисловие к славянской хрестоматии

Карел Яромир Эрбен Из предисловия к «Народному сообществу»

Адольф Вениг Предисловие к «Чешским сказаниям»

Примечания