Владимир Вольный

Возвращение к людям

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ WWW.FEISOVET.RU

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

Интернет-магазин фэнтезийной литературы http://feisovet.ru

У нас:

сообщество современных и интересных авторов

постоянно пополняемая коллекция электронных книг

самые разные жанры — фэнтэзи, любовный роман, приключения, юмор, эротика

бонусы в виде бесплатных книг для постоянных покупателей

Приглашаем к сотрудничеству новых авторов http://feisovet.ru/avtoram

Глава 1

Наводнение

Весь вечер и почти всю ночь, затмив едва показавшиеся на смутном небосводе, холодные звезды, на землю падал дождь. Стылые капли вонзались в такую же стылую почву, на выступающих кое-где камнях играли блики, а поникшие к поверхности травы стлались влажным и бесконечным ковром. На другой день, дикое, непривычное и оттого немного страшное, солнце залило степи, осветив пространство до самых скал. Все наши предыдущие походы ни шли, ни в какое сравнение с тем, что предстояло выполнить сейчас. Впереди ждала неизвестность…

Жуткая Катастрофа уничтожила то, что нас окружало. Чудовищные встряски и огненная стихия сокрушили огромный город, перебив всех его обитателей. В огне, бездонных ямах, среди месива рухнувших небоскребов и вставшей дыбом земли, погибло все… Некому объяснить причины случившегося, некому прийти на помощь. Хлопья пепла и сажи за несколько месяцев укрыли плотным саваном гигантскую могилу. Среди остатков цивилизации бродили стаи небывалых, невесть откуда взявшихся чудовищ. Встречи с некоторыми из них превращались в кровавые стычки, где не следовало ждать, и нельзя было давать пощады. Город обратился в нескончаемую цепь подъемов и спусков, холмов и оврагов, опасных трясин и обманчивых укрытий. И не встречалось никого, кому мы могли помочь сами…

Мы — это Ната, едва выжившая на отрезанном от остальной части Провала, островке… Угар, мощный и чрезвычайно сообразительный пес, и я, Дар — уцелевший в таких передрягах, о которых не хотелось и вспоминать… Позади остался покинутый нами город — если точнее, то, что от него осталось. Подвал, заменивший нам дом. Развалины, навевающие тоску и уныние. И наше общее прошлое, соединившее вместе двух, обреченных на одиночество, людей. Резко оборвавшееся детство Наты, перечеркнутое будущее для меня… Позади осталось все. Мы вынесли это, даже не понимая, что случилось. И хотели жить дальше, невзирая на все странности и страхи, нового, еще совсем не понятного нам, мира…

Путешествие продолжалось. Уже несколько дней наш небольшой отряд упрямо продвигался вдоль берега на юг, к единственному месту, где между стремительными водами возродившейся реки и грозными пиками каменных скал, мог находиться проход. Потратив еще несколько часов, мы вышли на берег, где река, получившая от нас новое имя — «Синяя река»! — делала очередной зигзаг, и, на этот раз, он был направлен на юго-запад. Следуя вдоль береговой линии, мы прошагали полдня и остановились перед самыми скалами — конечной частью хребта, за которым скрывалось неведомое. Стена из выросших, словно из земли, каменных исполинов, подходила чуть ли не вплотную к воде. И я, и Ната, одновременно посмотрели друг на друга — наше невысказанное желание сбылось! Между пенящимися водами и этими колоссами, простиралась ложбина, шириной около тридцати метров. А значит — есть дорога дальше! Мы вновь переглянулись — все, что мы разведали до этого, было хоть немного знакомо и, в какой-то мере, предвидено… Там, за проходом — начинается неведомое! Что мы можем там увидеть, кого встретить? От каких новых врагов предстояло обороняться и на кого охотиться? И… есть ли там те, кого мы уже отчаялись увидеть?

Ната, слегка дрогнувшим голосом, произнесла:

— Ты взволнован…

— Ты тоже.

Она провела ладонью по моей щеке.

— Решайся, муж мой…

У меня расширились глаза — так девушка еще никогда не обращалась…

— Муж?

Ната прильнула к груди…

— Удивлен? Да, теперь ты мой муж. Перед небом, перед солнцем, перед землей и травой, а если придется — и перед людьми, которых мы с тобой ищем! И мне для этого не нужно штампа на бумаге…

Я мягко улыбнулся девушке, притянув ее к себе.

— Муж. Так странно… Выходит, я многоженец?

— Меня ты можешь считать кем угодно. Но для меня ты — муж!

— Ну, что ж, пусть так и будет! Вперед!

Миновав проход между скалами и рекой, мы вышли на пологую равнину и, продолжая идти вдоль берега, приблизились к цепи крупных холмов, которыми была густо усеяна эта сторона побережья. Впрочем, высокими были только холмы — береговая линия, где воды реки соприкасались с землей, едва превышала уровень самой реки. Угар, опередивший нас при подъеме на вершину одного из них, остановился и стал поджидать, пока мы, нагруженные поклажей и оружием, не встанем рядом.

…Мы заворожено смотрели вдаль. Отсюда, с вершины, на которую поднялись, открывался великолепный обзор. Солнце, высоко поднявшись в ослепительно голубом небе, позволило увидеть обширные пространства земли.

Прямо перед нами простиралась необозримая долина, с множеством взгорок и ложбин. Где-то вдалеке, на востоке, поблескивала тонкая неровная полоска — вероятно, одна из речушек, протекавших по ее просторам. Правее долина продолжалась темными возвышенностями — возможно, еще более крутыми холмами, нежели тех, на которые мы взобрались. Одним краем они уходили и пропадали на юго-востоке, сливаясь своими очертаниями с еще более мрачными громадами — скорее всего, началом далекой и мощной цепи гор. Другой терялся вдали, прячась за безбрежными травами. Река, вдоль которой мы шли, делала пару резких изгибов и сворачивала за холмами, ровно на юг. Я оглянулся назад — уже пройденный путь прятался за скалами, отделявшими прежде от нас эту местность. Отсюда не увидеть разрушенный город. Где-то там осталось покинутое нами убежище… Наш дом.

Мы словно находились на краю мира, потерявшего привычные краски и цвета: и луга впереди, и степи — по сторонам, и даже сопки — все сливалось в яркую какофонию цвета, где преобладал скорее желтый, синий и красный, а привычный зеленый присутствовал разве что частично. Видимость могла считаться прекрасной, а по сравнению с тем, что мы имели до появления солнца — идеальной! Откуда-то рванул ветер. Он принес с собой промозглый запах ледяной воды — ветер дул с юга, со стороны набегающих вод Синей… Мы видели, как по поверхности реки, пробегают барашки волн, как ветер срывает пенные верхушки и швыряет их вдаль. Там, внизу, по-видимому, дуло еще сильнее, чем здесь.

Пора трогаться в путь. После внезапного появления солнца, после огненного шквала молний, превратившего степь в изрытое воронками поле, местность, в которую мы входили, показалась нам совершенно не той, к которой мы успели привыкнуть. Здесь так же рос кустарник, тянулась из земли трава, более того — росли деревья, столь редко встречаемые нами у себя. Отличие заключалось в том, что мы ощущали сильное тепло, отчего пришлось снять с себя всю верхнюю одежду и остаться в самых легких рубашках. Это разительно не походило на те, кратковременные порывы хорошей погоды, радовавшие нас дома. Оно чувствовалось даже на возвышениях — мы выбирали их сознательно, желая не упускать возможности рассмотреть все сверху. Угар шел впереди, обгоняя на несколько десятков шагов. Он словно осознавал необходимость быть всегда перед нами, в силу того, что его нюх и звериная ловкость, будут способны предупредить внезапное нападение. После неоднократных столкновений и схваток, с самыми непредсказуемыми животными, мы не сомневались, что подобные встречи ждут нас везде. И долина, столь обширная и богатая растительностью, способная дать кров и пищу множеству животных, вряд ли могла стать исключением.

Мы шли по ложбине — берег на нашей стороне реки постепенно становился круче, и мы, устав все время взбираться, давно спустились в саму долину, все дальше уходя и от реки, и от холмов, с которых любовались богатым краем.

— Что случилось?

В своих мыслях, я не заметил, как остановился — Ната, на этот раз немного отставшая, с ходу налетела на меня, и мы вместе едва не упали на мох, покрывавший землю сплошным ковром. Она устало вздохнула и встала рядом.

— Придержи…

Она поправила поклажу, выравнивая ремни на груди.

— Небо хмуриться… Что-то, не нравиться мне, как оно выглядит.

— Ну, хорошего помаленьку… Порадовались солнышку, грядет очередной дождь, вот и всех делов. Укроемся?

— Хорошо бы еще найти — где? Я пока ни одного укромного местечка не вижу. Травы много, а деревья все еще далеко. Где прятаться будем?

— Нужно поискать. Если не найдем — поставим палатку.

Ната скорчила гримасу:

— Толку от нее… Несем такую тяжесть, а от воды едва помогает.

— Помогает. Не вредничай.

Я помотал головой, разминая усталые шейные мышцы. И кто придумал, что повязка от рюкзака на голове способна облегчить ношу? Лучшее средство — водрузить ее, на кого либо, другого… Однако, Ната права — синь неба быстро менялась на более привычную свинцовость густых облаков, явно несущих заряд влаги, способной хорошо подпортить нам настроение.

Кроме того, было еще кое-что… Мне не хотелось ей пока говорить, что предчувствие опасности, появившееся с пару часов назад, заставляет внимательно оглядываться по сторонам, в преддверии неприятностей. Они могли оказаться не только в виде нападения хищного зверя, но и не менее опасного града. А все предпосылки к этому уже появились… Я явственно и сильно ощущал угрозу! Это не было связанно с присутствием живых существ, скорее, необъяснимое предупреждение о чем-то, очень серьезном! Следовало как можно скорее что-то предпринимать, но, что именно? Я не мог понять — чего нам ожидать? И от этого чувствовал себя не уютно…

— Посмотри на горы!

Ната вскрикнула и рукой указала на юг, на открывшиеся нам вершины. Мы могли их видеть теперь отовсюду, едва лишь пересекли границу, отделявшую нас от этой земли. Над ними клубились черно-багровые облака, постепенно наползая мохнатыми, темными шапками на острые грани далеких вершин. Стали появляться отблески ярких вспышек, прорезавших тучи по всей длине — молнии! Они мелькали все чаще — с той же силой и интенсивностью, какая была позавчера, когда они сменили едва выглянувшее солнце и чуть не погубили в водах реки и меня и Нату. Вскоре весь горизонт, покрылся сполохами, превратив горы в какое-то гигантское подобие чудовищного горна!

Угар остановился и завыл. Он выл долго, протяжно и с такой тоской, что у меня заныли все старые раны…

— Что это с ним?

— Он стремится нас увести отсюда! Видишь, как он смотрит на горы, а потом на нас?

— Угар!

Пес, услышав свое имя, подскочил и вцепился зубами в штанину Наты. Он стал тащить девушку, увлекая за собой. Я подхватил ее копье — Ната уронила его от неожиданного напора четвероного друга.

— Иди за ним! Мне кажется, Угар не зря хочет, чтобы мы поскорее свалили отсюда!

— Но почему?

— Потому, что…

Я смешался. Неосознанное предчувствие опасности, не отпускавшее меня до сих пор, вдруг приняло четкие формы — я понял, что могут означать для нас эти вспышки и тучи над горами…

— О, черт! Быстрее! Беги! Туда, к холмам! Угар предупреждает о бедствии! И, мне кажется, я догадываюсь, каком именно!

Ошеломленная Ната открыла рот, силясь что-то произнести, но я уже ее не слушал, сам устремившись вслед за псом. Угар, поняв, что мы правильно его поняли, коротко рявкнул, и рванулся вперед. Ната замешкалась лишь на мгновение — девушка прошла хорошую школу…

Громовой удар, от которого на некоторое время заложило уши, самым настоящим образом сбил нас с ног — мы одновременно упали на колени, ожидая, что земля сейчас разверзнется под ногами. Но случилось иное — может быть, не менее страшное…

От далеких, виднеющихся сквозь мрак, вершин, где все залило алым светом, донесся чудовищный шум, с каждой секундой становившийся все сильнее и сильнее, и вскоре уже ничего нельзя было разобрать в гуле, охватившим нас со всех сторон.

— Ната! Ко мне! Ната!

Она замотала головой, пытаясь понять, что я от нее хочу. Но времени объяснять не оставалось — я ухватил ее за руку и дернул, принуждая бежать за собой. Угар несся впереди, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, что мы не отстаем. С неба ливневым потопом хлынула такая стена воды, такой потоп, какого до этих пор нам видеть не приходилось, все предыдущие, не шли с ним ни в какое сравнение! Почва под ногами почти мгновенно стала предательски разъезжаться…

— Скорее!

Но она и без того видела, что медлить нельзя. Мы бежали, стараясь не поскользнуться и упасть, все равно падали, поднимались, опять падали — вскоре оба так извозились, что вся одежда превратилась в грязную и тяжелую массу, висевшую дополнительным грузом на плечах. Из-за жуткого ливня мы едва видели друг друга, хотя находились практически рядом. Дождь иссекал мощными струями, бил по рукам, резал кожу… Доставалось и псу — он даже взвизгивал, когда особо крупные капли ударяли его по носу, или глазам. Водная завеса скрыла собой все, невозможно было осмотреться — куда бежать? Вскоре мы бросили попытки определиться и всецело положились на пса.

— Наводнение!

Не услышав, а, скорее, прочитав по губам, что я прокричал, Ната кивнула — она тоже обернулась назад и сквозь пелену сумела разглядеть, как вскипают воды Синей, увеличиваясь на глазах…

Угар вел нас обратно к холмам, руководствуясь своим чутьем. Без него мы вряд ли сумели найти туда дорогу — стена воды закрыла от нас все, и сквозь нее нельзя было увидеть ничего, на расстоянии шага. Так продолжалось около получаса, когда дождь неожиданно ослабел, но, вместо него, повалил густой, облепляющий мокрый снег! Он так же мешал увидеть что-либо, залепляя лица и глаза и, в несколько минут, все превратил в белую пустыню!

— Дар! Дар!

Ната растерянно кружилась на одном месте — она всего на секунду остановилась и сразу потеряла нас из виду. Я громко крикнул:

— Стой на месте! Угар!

Пес мигом отыскал ее среди снежного хаоса и подвел ко мне. Я взял девушку за руку — ее всю било от холода.

— Набрось куртку! Черт, вот это лето…

— Бесполезно! Она мокрая!

Мне под ногу попалось что-то острое — возможно острая грань камня или сучок. Ната, заметив гримасу на лице, крикнула в ухо:

— Что с тобой?

— Нормаль… — остаток фразы утонул в порывах ветра, но она меня поняла.

— Иди…холма. ам!

Кивнув, в знак согласия, она ухватилась за мое плечо, и мы, стараясь не потеряться, и не отстать от собаки, устремились за Угаром. Среди валунов и вершин, найдя небольшое укрытие, на пару минут остановились — здесь было не лучше, но хотя бы не так досаждал этот страшный гул за спинами.

— Вода!

Волны Синей, грозно бурлящие позади нас, вышли из берегов и устремлялись по равнине на восток — в степи, и к северу — на высившиеся там, скалы. Похоже, именно они и оказались виновниками этого смертоносного наводнения, не пропуская воду дальше, к развалинам города. Вода билась о камни, и, с каждой минутой, ее уровень поднимался все выше и выше…

— Надо искать убежище! Замерзнем!

— Где?

Ната посмотрела вокруг, пытаясь хоть что-то разглядеть…

Снег продолжал валить еще около часа — и все это время, мы ничего не могли придумать. Но, когда он внезапно прекратился, глазам открылась страшная картина, от которой оба оцепенели…

Вся степь, по которой мы шли до сих пор, была покрыта свинцовыми водами взбесившейся реки. А редкие участки суши оказались занесены сугробами, которые под напором вод быстро таяли, добавляя свой вклад в дело общего затопления. Вода, пенясь и срываясь брызгами от порывов ветра, все ближе и ближе подкатывала к подножию приютившего нас холма!

— О небо… — прошептала Ната. — Нас зальет!

— Нет! Здесь высоко — вода не достанет!

— Достанет, — она покачала головой. — Посмотри, как быстро она достигла тех камней…

Я посмотрел по сторонам — вода окружила наш холм почти повсюду, оставив сухим маленький участок, по которому еще можно было выйти из ловушки.

— Бежим!

Осмотревшись внимательнее, я убедился в том, что Ната была не так уж и не права — вода достигла таких высот, которые, по моему размышлению, не могли возникнуть ни при каких обстоятельствах! На какое-то время, кольнула уж вовсе безумная мысль — а вдруг, ее испуг, насчет прорвавшегося неизвестно откуда, моря — это не бред? В таком случае, у нас не имелось никаких шансов!

Испытав столько бедствий, выдержав самые невероятные испытания, мы потеряли способность удивляться — даже такому, совершенно уж невозможному, событию… Вместо этого мы приобрели качество, намного превосходившее первое — способность драться за свою жизнь до конца! Я бросал отчаянные взоры по сторонам — нет, не может быть так, что на этом все закончиться!

— Там! Посмотри!

С силой, развернув Нату, я указал ей на чернеющую вдалеке полоску, высоко поднимающуюся над водой.

— Это земля! Холмы, сопки, черт его знает, что, все равно! Но нам надо туда попасть! Вода действительно поднимается и скоро накроет нас здесь и утопит, как котят! Но так высоко она не поднимется… если это не вселенский потоп! Но даже тогда мы еще поборемся! Вперед!

Мы бросились к тропинке с вершины пригорка, на котором создавалась иллюзия нашей безопасности, в мутные воды, уже все покрывшей в пределах видимости, реки… Первые шаги давались с трудом — вода оказалась ледяной и сводила ноги от холода. Но деваться было некуда — мы были вынуждены преодолеть эту преграду, если хотели выжить! На «бегу» я зачерпнул ее ладонью — пресная! Хоть какое-то утешение… На удивление, через пару сотен метров, упорно продвигаясь к холмам, мы оказались на относительно твердой поверхности, вода доходила лишь до колен, и мы получили возможность двигаться гораздо быстрее. До этого, мы шли почти по грудь в воде и теперь, вымороженные дождем и снегом, прибавили ко всему купание в очень холодных водах Синей и еле передвигали ноги. Уровень воды с каждым шагом становился ниже — мы выбрались на возвышенность, которую не могли видеть с нашего пригорка. Но и по ней идти было тяжело — под водой ноги скользили по траве, мы постоянно падали, каким-то чудом, до сих пор не нарвавшись на более серьезные неприятности, вроде ямы или оврага. Попадись на пути нора Свинорыла — не миновать беды. Я подумал — наверное, всем обитателям подземелий приходится сейчас несладко — они, наверняка, затоплены в своих убежищах и уже погибли. После того, как перестал падать снег, мы не видели никого, кто бы спешил покинуть этой край, только я, девушка и пес брели по стылой воде, упорно продвигаясь к вершинам далеких холмов.

— Зыбь!

— Что? — я обернулся.

— Стой! Песок плывет!

Ната закричала, указывая рукой прямо под наши ноги. Я в недоумении посмотрел по сторонам и судорожно сжал в руках копье, которым пользовался как посохом… Метрах в тридцати перед нами земля или песок — оттого, что все находилось под водой, трудно было понять — вспучивался и расходился в разные стороны.

— О, черт!

Положение становилось совсем уж угрожающим… Сзади нас догоняла вода — проход вперед упирался в эту новую преграду. А из расширяющегося, под водой, плывуна, выбрасывалась все новая и новая масса вязкой светлой глины и песка.

— Уходим! Правее! Не знаю, что это такое, но здорово напоминает топи! Возможно, вода попала куда-то под землю и теперь выдавливает наружу всякую дрянь!

Мы рванули в сторону. К сожалению, очень скоро убедились в том, что это не так-то просто — под ногами все превратилось в вязкую жижу, куда не наступи, и идти по ней стало намного хуже, чем раньше. Мы уже еле передвигали ноги, стремясь вырваться, во что бы то ни стало, с этого гибельного места.

Наступление вечера просто не заметили, только, улучив момент, я примерно подсчитал и сказал Нате, что мы бьемся со стихией уже около пяти часов! А цель, к которой стремились, словно оставалась на одном месте — вершина холма была все так же далека и недосягаема. Но и останавливаться нельзя — вода, хоть немного и замедлила свое наступление, тем не менее, поднималась выше. Силы становились на исходе…

— Не могу больше… — Ната простонала, опускаясь прямо в жижу. — Не могу…

— Девочка моя!.. — вырвалось у меня. Я шагнул к ней и, невзирая на возражения, взвалил ее на плечо вместе поклажей. Она пыталась сопротивляться, но я не слушал, выискивая дорогу к возвышению, где мы могли бы передохнуть.

Такая взгорка обнаружилась случайно — Угар, выскочив на нее, призывно залаял, и я поспешил к нему. Ни обогреться, ни высушить одежду возможности не имелось — этот клочок не превышал нескольких квадратных метров, со всех сторон обдуваемый холодным ветром. А вокруг ледяная поверхность воды, отражающая собой нависшее хмурое небо…

Идти не было никаких сил. Немного отдышавшись, мы решили перекусить, скорее через силу, понимая, что есть все-таки надо, и, накинув на себя наши накидки, которые спасали разве что только от ветра, попытались заснуть. В ногах тяжело привалился Угар — он сразу засопел, не обращая внимания на то, что лежит на сырой и холодной земле. Его толстая шкура, покрытая грязью, отлично защищала от переохлаждения. Зато нам пришлось тяжко — мы были промокшими насквозь и отчаянно мерзли, не зная, как согреться. Я вытащил свой неприкосновенный запас — плоскую фляжку с коньяком.

— Пей!

Ната, дрожащими руками, поднесла фляжку ко рту. Сделав пару глотков, она поперхнулась и протянула ее мне обратно.

— Теперь ты!

Я не стал отказываться — зубы выбивали дробь не хуже кастаньет! Нужно было немедленно что-то придумать — мы могли просто застыть здесь, несмотря на то, что вырвались из водяного плена. Решения не находилось… Я кивнул девушке на пса:

— Что? — не поняла меня Ната.

— Давай к нему — под лапу.

Она вопросительно посмотрела на меня, потом на пса, и пожала плечами:

— Как?

— Молча… Влезь ему под лапу — и сиди там, пока не согреешься.

— На землю?

— Подложи мешок. Я укрою тебя сверху одеялом. Хотя все мокрое, но, так все равно, будет теплее. Надышим, выпьем еще коньяку и хоть немного отдохнем.

Кое-как, примостившись, возле пса — ему тоже досталась часть одеяла! — мы приткнулись друг к другу. Время от времени, я внимательно рассматривал небо и воду — не наблюдается ли дальнейшего подъема ее уровня? Вода, вроде бы, остановилась…

В тяжкой, знобящей полудреме, мы провели около двух часов. Конец отдыху обозначил пес. Он встал на лапы, и глухо зарычал. Ната, умудрившаяся уснуть по-настоящему, повалилась возле него на землю. Я почти последовал за ней, но успел упереться рукой в мокрую жижу… Угар поднял морду и залаял.

— Опять…

Ната уже не спрашивала — она утверждала очевидное. Я зло кивнул — к западу от нас, появились белые барашки волн…

— Либо ветер в нашу сторону, либо вода снова поднимается. Угар бы зря не стал беспокоиться! Надо идти!

Мы снова бросились бежать — на этот раз, скорее делая вид, что передвигаемся, так как толком не отдохнули. Неожиданно дорогу преградило быстрое течение. Угар залаял предупреждающе — но опоздал! Оно очень быстро захватило нас с Натой — и мы оказались погруженными в воду с головой!

— Дар! Дар!

— Держись!

Кое-как загребая одной рукой, стараясь сохранить наши вещи и оружие, я пытался дотянуться до Наты. Но поток уносил ее от меня прочь. Мы случайно оказались на пути, какого-то сильно увеличившегося степного ручья, и теперь он стремительно сливался с основной массой, текущей на восток, воды…

Угар, которому его мощь и сила помогла вырваться из потока, бежал по мели, лаем сопровождая нас по мере того, как мы удалялись, борясь с течением. Усталость, утяжелившийся вес мокрой одежды, холод… — у меня начало сводить руки. Собрав всю волю в кулак, я рванулся и ощутил под ногами дно. В несколько шагов оказался на берегу. Бросив мешки, побежал вслед за Натой, которую вода уносила все дальше. На ходу понял, что вырвать ее из ручья, ставшего быстрой речкой, я смогу лишь обогнав течение, попытался срезать угол — кинулся вперед со всей силы и сразу влетел обеими ногами в яму! Мои попытки вырваться ничего не давали — ноги держало, как в тисках! Более того — я сразу почувствовал, как меня начинает засасывать внутрь!

— Ната!

— Дар! Да…

Она набрала воды и захлебнулась в крике…

— Ната! Угар! Угар!!!

Я смотрел, как мелькала в волнах ее голова, как вздымались вверх руки, в поисках, хоть какой-нибудь опоры — и ничего не мог сделать… Вязкая трясина держала меня за ноги мертвой хваткой.

— Ната!

Мимо меня проскочил Угар. Он могучей грудью разбил набежавшую волну и рывком устремился вперед — на помощь тонувшей девушке! Расстояние, отделяющее его от Наты, пес преодолел за несколько секунд — словно катер, рассекавший волны своим килем! Подплыв вплотную, он поднырнул под Нату — я с изумлением, позабыв про то, что сам погружаюсь в пучину, наблюдал за спасением девушки. Ната, скорее почувствовав, чем поняв, что происходит, ухватила собаку за шерсть. Пес сразу развернулся обратно, и, загребая всеми четырьмя лапами, стал плыть против течения к берегу. За это время оно отнесло их метров на двадцать от меня и от самого берега. Преодолеть их, даже сильной собаке, было очень непросто… Но он недаром казался могучим псом! Погружаясь в воду с мордой, захлебываясь, волоча на себе вконец обессиленную девушку, он сумел пересечь реку и вскоре уже вылезал на берег, выволакивая ее за собой.

— Ччерт!

Я опомнился — вязкая топь уже поглотила меня почти по пояс. Поблизости не было ничего, что могло помочь — только песок и глина, которые так предательски расходились под ногами. И тут меня осенило — лук! Рывками, что еще больше усугубило мое положение, я достал его из-за спины, вырвал стрелу… Веревка, переброшенная через плечо, узел на оперении — я выпустил стрелу в сторону Угара, тяжело дышащего возле полубесчувственной Наты!

— Тяни!

Он гавкнул, не понимая, что я от него требую…

— Канат! Веревка! Тяни!

Я надеялся, что он вспомнит, как помогал мне выбраться из-под обломка плиты, где мы так неосторожно попали в засаду крысиной стаи… Пес посмотрел на свободный конец, привязанный к древку стрелы, и попробовал его лапой. Древко переломилось, не выдержав веса могучей лапы. Ната, открыв глаза, сразу все поняла…

— Угар! Дай мне!

Пес послушался и, взяв веревку зубами, подтащил ее к девушке. Она связала руками петлю, набросила ее на шею Угара, и сама ухватилась за свободное место…

— Ну, Угарушка… Давай!

По тому, как напряглась веревка, я понял, что свобода будет дана нелегкой ценой. Не меньше получаса продолжалась эта борьба — пса и девушки с трясиной, не желавшей расставаться со своей жертвой. Наконец, мокрый, потерявший обувь, в оборванных штанах, без ножа, который остался в трясине, весь дрожа от возбуждения и холода, я оказался на поверхности, а затем и на более безопасном месте… Ни говоря, ни слова, я подскочил к Нате, к Угару — и обнял их!

Пес, вырвавшись из моих объятий, вновь стал метаться по берегу — он не желал здесь оставаться!

— Надо идти, Ната… Надо идти!

— Да… — еле слышно произнесла Ната…

Я обул запасные мокасины. Ноги у нас подгибались, мы не шли, а плелись, но продолжали путь, зная, что оставаться здесь — верная гибель! Или трясина, или, продолжавшая подниматься, вода, погубят нас…

Так продолжалось очень долго… Всю ночь, падая и шатаясь, в кровь разбивая себе ноги и обдирая пальцы на руках, с полузакрывшимися глазами — нам почти не приходилось отдыхать! — мы шли прочь… А вода, словно в насмешку над нашими усилиями, потихоньку подгоняла, не позволяя останавливаться надолго. Вокруг, иногда, мелькали покрытые грязью и свалявшейся шерстью, тени — возможно, живые существа, как и мы, стремящие спастись, не утонуть в холодной и ледяной жиже. Мы не могли их разглядеть толком — не хватало ни времени, ни сил. Только Угар, в котором, казалось, силы были неисчерпаемы, иногда грозно устремлял свою лобастую башку в сторону и лаял — иногда вызывающе, иногда отрывисто и четко — словно переговаривался с кем-то. Он все время был впереди, указывая нам дорогу, которую мы сами ни за что не сумели найти, среди этой безжизненной пустыни сплошной сырости и грязи…

Пес упорно вел на юг, к высившимся там холмам. Блуждая во время наводнения по степи, мы опять прибились к ним в поисках спасения. Путь на север, к проходу меж скалами и рекой — тот, который мог бы привести нас к дому — был отрезан водами вышедшей из берегов, Синей. Тоже обстояло и на востоке — мы видели только сплошную, серебристо-коричневую, колышущуюся гладь, заполнившую все пространство до самого горизонта. Кое-где, местами, из нее возвышались островки, подобные тому, на котором мы продержались какое-то время в самом начале. Нас здорово выручал Угар — пес предупреждал нас о возможных ловушках, в виде скрытых под водой ям и трясин, заранее обходя их стороной.

Я с тревогой посматривал на Нату. Сможет ли она выдержать, дождаться, когда мы, наконец, выберемся из этой, полузатопленной местности на более подходящую, для продолжения так неудачно сложившегося похода. И сможем ли мы его продолжить, измотанные этой непрекращающейся гонкой за жизнь?

Ната не жаловалась. Она несла свою ношу, отобрав ее у меня, упрямо передвигая ноги в совсем раскисших мокасинах — новые мы берегли, дожидаясь, пока ступим на сухую землю. Девушка ловила мои настороженные взгляды и, молча, скупо улыбалась, отгоняя мои опасения.

— Как ты? — у меня вырвалось непроизвольно…

Она подняла голову — Ната смотрела на воду, пытаясь угадать, где может таиться яма или обрыв.

— Пока иду… А что?

— Скоро топи закончатся.

— Почему? Откуда ты знаешь?

Я указал на пса:

— Угар чует…

— Угар?

— Да. Он стал проявлять нетерпение — разве не видишь?

Ната покачала головой.

— Это же сплошное болото…

Я кивнул.

— Пока — да. Но вода сойдет…

— Когда? — Ната с сомнением смотрела на непрозрачные воды, среди которых мы брели. — Здесь, наверное, собралась вся влага, какая только могла пролиться с неба. Представляешь, что сейчас твориться в провале?

Я поежился, вспомнив чудовищный обрыв и наш подъем по сырой веревке, из бездны…

— Там, где река падает в пропасть, наверное, очень впечатляющее зрелище…

Я криво улыбнулся. Такое зрелище сейчас могло быть везде, на всем протяжении обрыва, ведущего в бездну… Как она могла еще думать, о каких-то красотах, после такого долгого перехода? Совсем не таких впечатлений мы ожидали от этой разведки, входя в узкий проход между скалами и рекой…

— Сходим. Вернемся отсюда и сходим. Я тоже не против, посмотреть. Думаю, на такое зрелище стоило взглянуть — водопад с высоты двухсот метров! А может, и более… Хотя, к нашему приходу домой степи должны снова стать степью… Не вечно же это будет продолжаться? Ты устала?

— Нормально. Я пройду столько, сколько надо. Я выносливая…

Она вытерла грязь с лица и взялась за лямки. Я перевел взгляд на полоску чернеющей земли. Там все отчетливее виднелись вершины, к которым мы так долго пытались пробиться, петляя среди этой равнины.

— Скоро мы дойдем до суши…

— Она не могла добраться до подвала?

— А?

Ната терпеливо повторила:

— Вода… Она не затопила наш дом?

Я понял ее тревогу — случись такое, мы могли вообще не возвращаться обратно… Все наши припасы, попади вода в подвал, могли стать утеряны безвозвратно.

— Не думаю. Наш холм несколько выше других, да и вход, тоже, расположен не в самом низу. К тому же, там нет этих скал, и вода имеет возможность свободно стекать через развалины в Провал… Да и расщелин в земле много, реки, какие ни есть, тоже ведут к пропасти. Правда, во что, после такого потопа, превратиться сам город — понятия не имею. Одно болото мы уже имеем к востоку от руин. Надеюсь, второго, в самом городе, не появиться. Дождя нет почти сутки — и вода, по-моему, больше не поднимается, а стоит на месте.

— Но и не уходит. Откуда ее столько?

— Вероятно, прорвало, что-нибудь, в горах. Один такой потоп меня чуть не утопил. В самом начале… Помнишь, сколько было молний там, над вершинами? После землетрясения могло образоваться новое озеро. Оно постепенно заполнилось водой, и сейчас все это хлынуло вниз, затопив все в округе.

— Если это скопившаяся в горах вода — все объясняется… Но ведь мы не слышали шума от землетрясения?

— В таком грохоте разве можно что-то услышать? К тому же, у меня еще перед входом сюда было предчувствие… и у Угара, по-моему, тоже. Кстати, оно вообще могло быть локальным…

— Локальным?

— Местным. В одном, узко очерченном месте — скажем так, районе, где как раз и скопилась эта вода, произошел толчок. Его последствия вызвали обвал и сход всей этой массы вод, сюда… Могла рухнуть перемычка, до того сдерживающая озеро, или молнии разгромили каменный завал — это не важно.

Она кивнула:

— Ага. Дожди, превратившие нас в мокрых куриц, наполнили озерную чашу до предела, и вода, найдя лазейку, размыла ее… Тогда и никакого землетрясения не надо — вода просто сама проделала себе дорогу! Но каким тогда могло быть это озеро, раз оно затопило практически все степи этой долины? Представляю его размеры!

— Я тоже… — я кивнул.

Ната сдавленно улыбнулась — я заметил, что она с трудом стоит на ногах, несмотря на желание показать, что еще в состоянии держаться.

— Давай отдохнем.

— Нет, — она отрицательно покачала головой. — Я боюсь. Вдруг вода снова начнет прибывать? Мы ведь не знаем истины… Озеро ли это с гор, или что-то еще? Одни предположения… Пока я могу — будем двигаться к вершинам холмов!

Она была права, но у меня сердце обливалось кровью, едва я только представил, сколько ей еще придется месить эту непролазную жижу… Девочка храбрилась — она не хотела быть мне в тягость! А я ничем не мог ей помочь — у самого за плечами немалый груз наших вещей и оружия, без которого мы были просто обречены.

— Ната… — только и смог я, что выговорить ее имя.

Она подняла на меня свои лучистые глаза — в них светилась такая воля и упорство, что я устыдился…

— Я дойду. Если хочешь мне помочь — просто верь в это и… поцелуй меня!

Стоит ли говорить, что ее желание я осуществил, едва она успела произнести последнее слово…

— Посмотри…

Я проследил за ее взглядом — всего в нескольких шагах от нашей возвышенности проплывал овцебык. Животное смертельно устало и время от времени издавало жалобное мычание — ответом служил лишь воющий свист ледяного ветра. Мы не могли ему помочь… Овцебык попытался подплыть к нашему холму, но на полпути вдруг дернулся и забил по воде огромными столбообразными копытами. Что-то, или кто-то, жутко испугал быка, и он, собрав последние силы, еще раз рванулся к берегу… В грязной, абсолютно непрозрачной воде мелькнула стремительная, ящероподобная тень — мы с Натой, даже будучи в безопасности, одновременно отпрянули назад! Бык снова дернулся — и тут же ушел под воду, будто его втянула туда исполинская рука. Поверхность забурлила, окрасилась в бурый цвет — бык вдруг вынырнул, издал жуткий рев и снова исчез в глубине. Но этого мгновенья хватило, чтобы увидеть страшную рваную рану на его брюхе, протянувшуюся от паха и почти до самого горла… Бурун из грязи, воды и крови пронесся в сторону, а я, догадавшись, что у нас лишь несколько секунд, вскочил и подхватил Нату:

— Быстрей! За мной!

— Но там этот…

— Быстрее!!!

Ничего не объясняя, я толкнул ее в воду — пока ящер или кто там мог быть, расправлялся с овцебыком, мы могли успеть добраться до другого холма — а там виднелся следующий, повыше и подальше от этого жуткого места. Был ли этот зверь здесь давно, или появился вместе с водой, уже не имело значения. Если он способен выползать наружу — нас ничто не спасет… Я с содроганием вспоминал тот кошмар, что едва не прикончил нас во время переправы и бегства от крыс — справится с подобным с помощью нашего оружия почти нереально. А этот… судя по той силе, которая уволокла быка на дно, едва ли уступает тому, прежнему, и лучшее, что мы можем сейчас сделать — просто удрать, пока он не вздумал вернуться.

К счастью, направление было угадано правильно. Мы не провалились в ямы, не попали в затон, более того — даже не пришлось плыть! Его величество случай сжалился над измученными путниками… Почти сразу я нащупал ногами довольно твердое дно, и, буквально таща за собой девушку, устремился вперед. Где-то вода доходила до пояса, часто — до шеи, но, по-настоящему плыть не пришлось. Я смутно помнил, что эта, противоположная от места появления монстра, сторона холма, более — и выбрал для бегства именно ее. Примерно через полчаса, насквозь мокрые и замерзшие, забрались на очередной валун и только тогда обернулся. Позади поднималась вода… наше прежнее убежище уже почти было затоплено. Не ящер, так стихия заставила бы нас уйти оттуда, но, соберись мы на несколько минут позднее — и эти полчаса могли стать роковыми.

Ната хрипло произнесла:

— Спасибо ему не скажу…

— И то…

Мы стояли посередине бескрайней затопленной равнины, где тысячу раз рисковали погибнуть, замерзнув или утонув в предательских трясинах. В воде могли появиться прожорливые твари, бороться с которыми уже не хватило бы никаких сил, каждый шаг давался лишь напряжением воли… И все же, наперекор всему, прижавшись, друг к другу в этом внезапном порыве, мы словно черпали новые силы — друг в друге! Они возникали изнутри, наполняя нас новой энергией и желанием выжить для того, чтобы в будущем иметь возможность стоять вот так же обнявшись, всюду — куда бы нас ни забросила судьба!

— Ната! — я задохнулся от переполнявшего меня чувства нежности и жалости к этому маленькому человечку, спрятавшему свое лицо на моей груди.

— Дар… — она приподнялась на носках и коснулась моих губ своими, обветрившимися за эти дни на жестоком ветре, и поэтому, ставшими сухими и шершавыми… Но я чувствовал только бесконечное тепло, идущее от них, и — желание! И тогда — несмотря на всю усталость, на невозможность подобного, в этой ситуации, я понял, что хочу ее так сильно, что могу просто взорваться, разлетевшись на тысячи частиц! Ната, еще раз меня поцеловав, сразу поняла, что со мной происходит и тихо произнесла:

— Хороший мой… У нас все еще будет! Все, что я смогу дать — будет твоим!

— Мы выйдем! — я едва смог разжать губы — кровь ударила мне в голову, и я уже плохо понимал, что делаю. — Мы выйдем, что бы там ни было! Слышишь меня? Девочка моя, милая, родная, желанная! Я не дам тебе погибнуть! Мы выйдем! Если придется, я все брошу и вынесу тебя на себе!

— Дар!

— Я искал тебя так долго! Нет, не говори ничего! Я искал тебя всю жизнь! До этого кошмара и после него! Я искал — и нашел! Я знал, что так будет! И я не дам, не позволю больше никому и ничему нас разлучить! Я вытащу тебя отсюда — чего бы мне это не стоило!

У нее вырвался легкий стон. В глазах Наты стояли слезы. Заметив мой испуг, она быстро поднесла руку к лицу и вытерла их, а потом, слегка вздрагивающим голосом, произнесла:

— Я клянусь тебе! Нет, не клянусь — я не верю высоким словам. Не могу, не знаю, как…Дар! Я думала, что никогда не смогу полюбить — после всего! Дар, единственный мой! Нет, я не имею права так говорить… — я его потеряла. Я теряюсь, у меня не хватает умения выразить все, что меня переполняет!

— Ната!

— Ты так много мне дал… — она обняла меня и, внезапно решившись, громко сказала — Я люблю тебя!

— Ната!

— Я люблю тебя!

Она набрала полную грудь воздуха, и, уже не стесняясь, в полный голос, торжествующе и звонко закричала:

— Я люблю тебя!!!

Слезы капали, стекая тоненькими, грязными струйками по измазанному лицу, но в ее глазах было такое счастье и такая вера…

— Я люблю тебя!

Мой крик слился с ее, и уже мы оба, смеясь и плача, бросали вызов всему, что нас окружало! Потому, что знали — мы вырвемся, и мы будем жить!

Глава 2

Долина

И мы вышли… Еще долгих два дня мы пробивались сквозь грязно-бурые, расплывающиеся под ногами пласты перевернутой земли, спотыкаясь о нанесенные водой бревна и коряги. Но теперь мы преодолевали их значительно легче, словно физическая усталость отступила, и вместе с нашим признанием появилось второе дыхание. И, едва поднялись на подножие этих холмов, оставив позади так и не догнавшую нас воду! Едва скинули с себя осточертевшую за эти дни ношу! Даже не утолив голод и не ища места, где можно просто присесть — мы бросились друг к другу в едином порыве, чтобы слиться в одно целое, единое существо, в этой немыслимой жажде близости! А потом мгновенно уснули, обнявшись и будто провалившись в бездну, без сновидений.

Угар — преданный пес, уставший не меньше нашего, караулил наш отдых, не отходя ни на шаг. Вода отступала. Мы смотрели на нее и с каждым часом убеждались в том, что глаза нас не обманывают. Метр за метром, она откатывалась обратно, в русло, из которого вырвалась на свободу, и едва не погубила нас за эти, полные лишений, дни.

Повсюду обнажалось почва — размытая и заиленная, покрытая гниющими водорослями. Она появлялась клочками, которые становились все больших размеров — выглянуло солнце, и, к нашей радости, спал, наконец досаждающий холод. Появление светила резко ускорило освобождение суши от водяного плена.

— Назад? — Ната тронула меня за рукав.

Я отрицательно мотнул головой:

— Нет… Мы все равно не сможет там пройти… Вода сходит, но земля еще будет долго сохнуть. А проход, должно быть, и вовсе занесло непроходимыми завалами из бревен и песка — как мы будем возвращаться назад, я не представляю…

Ната посмотрела на запад.

— Тогда?

Я перевел взгляд на виднеющиеся вдалеке горы…

— Туда. Мы уже столько прошли, что возвращаться, не попытавшись узнать, что там, было бы просто обидно. И…с тобой, я дойду хоть до самых вершин!

Она положила свою руку мне на плечо — я сидел на шкуре, а она стояла рядом. Ната провела пальцами по моим волосам, я прикрыл глаза от блаженства…

— Сумасшедший…

— Мы дойдем до гор. Может быть — там остался, еще, кто-нибудь… из людей. Наводнение нам не помеха. Будем держаться береговой полосы, как и раньше. А с этих холмов мы сможем рассмотреть всю долину полностью.

Ната чуточку улыбнулась и, без всякой иронии, сказала:

— Веди меня за собой — и я пойду в любые дали! Я так долго была самостоятельной, что теперь хочу только одного — чтобы все решения ты принимал сам!

— Ты уже приняла самое главное…

Она понимающе кивнула и приложила палец к губам:

— Не заставляй меня произносить это слишком часто — не то, привыкнешь… Но ты прав… Это решение я приняла сама — и оно — навсегда!

Она склонилась, села мне на колени и долгим, изучающим взглядом смотрела в мои глаза.

— Люблю… Это невозможно, но это так. Дар…

Она задохнулась и спрятала лицо от меня на груди.

Я обнял ее…

И все-таки, усталость, накопившаяся в нас, давала о себе знать. Даже после отдыха на твердой и сухой поверхности, обсушенные вновь жарко засиявшим солнцем, мы хотели найти укромное место, желая завалиться в нем на пару дней. Это было необходимо для дальнейшего похода. На холмах нашлось много всяческий укрытий, но мы отвергали одно за другим — нам требовалось такое, где найдется из чего развести костер, и где имеется чистая вода — наша практически закончилась. Кроме того, следовало позаботиться о голодном псе — мы еще могли себя ограничить, а ему длительное воздержание явно не шло на пользу. Угар осунулся и еле волочил лапы. Как назло, среди этих трав, мы не видели никого, кто мог бы составить достойную внимания добычу, или же она вся устремилась на восток и юг, спасаясь от наводнения.

— Что-то мне подсказывает, что роли добычи мы можем оказаться сами. Вон те холмики явно не внушают доверия…

— Значит, туда не пойдем. С нами ведь пес — предупредит, если они вдруг станут двигаться!

— Так ведь я том и говорю! Они движутся, Дар…

Ната указала на далекие темные точки, почти сливающиеся на общем серо-коричневом фоне едва начавшей просыхать земли. Точки-холмики как бы рассыпались полукругом и постепенно приближались к сопке, на которой мы находились.

Угар, словно поняв, что я упомянул про него, коротко гавкнул.

— Нас приглашают.

Ната улыбнулась, уточнив:

— Не приглашают, а требуют. Ты только посмотри на его физиономию — пес словно увидел сто кошек сразу и теперь не знает, то ли кинутся на них всех, то ли, дать деру! Во всяком случае, недовольство нашим промедлением, по нему видно уж очень заметно!

Угар, действительно, показывал нетерпение и полное нежелание здесь оставаться. Он крутился возле нас, хватал за одежду и отбегал прочь — всячески демонстрировал, чтобы мы немедленно шли за ним!

— Ты знаешь, я не против — Ната согнала улыбку с лица, став вдруг серьезней. — Он уже доказал, что к его мнению нужно прислушиваться… или присматриваться?

— Что ты там говорила, про добычу?

Я остро пожалел, что среди сокровищ подвала так и не нашлось обычного бинокля, вгляделся в темные пятна и убедился, что они очень грамотно отрезают нам возможность прорваться в «прерии» …

— Да, похоже, что на нас охотятся… Скорее всего — стая собак, вроде тех, которых мы уже видели в наших степях. Хотя странно… откуда у них такое умение? Все равно. Поспешим. Раз он хочет побыстрее отсюда слинять, то и нам тут делать нечего. И те фигурки мне что-то вовсе не нравятся…

Увлекаемые псом, мы подхватили мешки — они ничуть не стали легче, хоть и пролежали несколько часов на земле, а не находились за нашими спинами. Я проверил тетиву — опыт прошлых стычек, когда действовать приходилось внезапно, приручил быть наготове всегда… Ната, проследившая за мной, тоже достала один из своих дротиков и отерла рукоять от влаги.

— Скользит?

— Немного. Может сорваться… А как у тебя?

— Все в порядке. Чуть ослабла, но это обычное явление. Вот, подтяну — и пойдем дальше.

Угар уже ушел далеко вперед. Мы шли за ним по следам — отпечаткам крупных, закругленных лап. Ната, увидев, как я качаю головой, тоже кивнула — привыкнуть к тому, что наш, с виду оставшийся прежним, пес подвергся такой странной мутации, было сложно…

У Наты вдруг побледнело лицо. Она скривилась и, охнув, опустилась на одно колено.

— Что случилось?

— Нога… Я, кажется, на что-то наступила!

Я снял с нее мокасин и внимательно осмотрел ступню девушки. На внутренней поверхности кровавились небольшие ранки — две красных точки, словно след от укуса…

— И сейчас больно?

— Не очень. Только ощущение неприятное — словно стекло внутри. А может, стекло и есть? Такую подошву не просто проколоть!

Она скорчила жалобную гримасу, и я взял ее на руки, намереваясь нести дальше на весу. Ната обвила мою шею и лукаво прошептала на ухо:

— Мне нравится!

— А мне-то, как! Только вот, Угар не в восторге — он весь извелся там, на вершине!

Я, поискав глазами, где можно присесть, направился со своей ношей туда. При более тщательном осмотре выяснилось, что в ранке застряли две острых и зазубренных косточки, и, потому, трудно подающихся удалению. Ната стоически терпела, пока я пытался достать их, и лишь один раз вскрикнула — когда стало уж совсем невмоготу.

— Хотелось бы понять — кто тебя укусил?

Она недоверчиво посмотрела на землю перед собой:

— Да ну… В такой грязи? Сквозь столько слоев кожи? И кто?

— Почем мне знать? Но это — точно не стекло, а укус. Жвалы… Очень похоже на зубы змеи, но у змей, как мне помнится, нет на зубах пилок, и они не имеют привычки оставлять свои клыки в ранке. И, на самом деле, никакая змея не сможет пробить укусом даже такие, самодельные сапоги. Хорошо еще, что эти жвалы не такие маленькие — иначе бы, я не смог их вынуть… А так… — я протянул ладонь, на которой лежали два беловатых коготка, размером, примерно, с сантиметр каждый. У каждого имелись словно мелкие пилки, на одной из сторон — то, из-за чего я так долго не мог освободить Нату от этих жвал, или зубов. Мне сильно не понравились желобки, тянущиеся вдоль каждого зуба…

— Кто бы это мог быть?

— Не знаю. Главное — что бы, оно не оказалось слишком ядовитым… Ты как — идти сможешь?

— Попробую…

Ната сделала шаг, другой, слегка покачнулась, но выпрямилась и утвердительно произнесла:

— Могу. Чуть больно, но это от раны. А так — никаких, особых неприятностей, вроде бы и нет!

Угар коротко взлаял — я проследил взглядом за его мордой. Пес внимательно смотрел в степи, оставшиеся у подножья. Его глаза устремились в направлении преследовавшего нас врага — а в том, что далекие «холмики» являются врагами, сомнений не возникало. К нашему глубокому облегчению они вроде как замедлили движение, а потом и вовсе скрылись, внезапно повернув на северо-восток.

— В прерии должно быть много утонувших животных. Они ищут их. — Ната встала рядом со мной. — Иначе бы стая не свернула в сторону.

— Хотелось бы верить. — Я не разделял ее уверенности, что опасность миновала. Перед нами имелся наглядный пример невероятной сообразительности зверя, имевшего такую же породу, что и наши преследователи. И если хоть малая толика этой способности передалась собакам, как и Угару — стая вернется…

Через несколько часов ходьбы и преодоления препятствий мы добрались до выбранной цели — вершины самой большой сопки, или холма, и, переведя дыхание, взобрались на груду камней, венчающих его вершину словно пирамида.

— Это что-то!

Ната встала рядом со мной и тоже выдохнула в восхищении — перед нами простиралась огромная долина, сплошь покрытая зарослями, многочисленными рощицами, травой со стадами разнообразных животных и сверкающими линзами озер, в которых отражалось небо — мы разглядели их вдалеке.

— Это просто чудо…

Раскрыв рты, мы молча взирали на эту ошеломляющую картину, не в силах поверить, что это действительность. Мы уже видели это раньше — когда стояли на вершине первого, встреченного нами высокого холма, на побережье Синей реки. Но там, где высота значительно уступала этой, узрели лишь часть, доступную нашим взорам, к тому же не в самое удобное время. Лишь теперь мы поняли, насколько широка и многообразна простиравшаяся внизу земля. Гряда холмов, к которым мы продирались по затопленной степи, и на вершине которых теперь находились, возвышалась над степью, позволяя нам разглядеть все, что находилось перед ними. Все пространство, открывшееся нашим восхищенным взорам, было заполнено самыми разнообразными формами жизни и гораздо более богатыми, чем те, с которыми нам приходилось сталкиваться в пределах города и его окрестностях!

Мы могли видеть все это великолепие полностью — до самых, прекрасно различимых с нашей вершины, предгорий. Мы видели уже знакомых нам Овцебыков, быстро пробегавших Кролов, а, кроме того, животных, сильно напоминающих джейранов или коз — отсюда нельзя сказать точно, кто это. Серые и коричневые, желтые и полосатые — их шкуры сливались в траве и кустах, группами и одиночными тенями, свободно пасущимися в этом изобилии растительности. После нашей, почти безжизненной степи, перед скалами — это восхищало и подавляло…

— Я не верю…

Ната покачнулась, и я поймал ее под локоть.

— С ума сойти… Сколько тут их? Откуда?

— Не знаю… — я пожирал глазами открывшиеся пространства — наверное, оттуда, откуда и все остальное. Вот значит, где она — настоящая жизнь…

Мы не скрывали своего восторга — то, что лежало под нашими ногами, превосходило даже самые смелые надежды! Отныне я мог быть уверен в том, что от голода не погибнем — долина давала возможность обеспечить нас свежим мясом в любом количестве! А сомневаться, что мы сможем охотиться, после прежних удач, не приходилось.

— Непостижимо… — Ната присела на мешок, сбросив его с плеч. — Просто непостижимо. Словно я оказалась не у нас, в нашей стране, а где-то в джунглях! Или, скорее — прериях Северной Америки, до появления там человека!

Мы переглянулись — и одна и та же мысль пришла в голову обоим.

— Как ты дума…

— Возможно…

Мы рассмеялись — Ната порывисто потянула меня к себе, на землю.

— Садись! Куда нам теперь спешить? Значит, мы найдем здесь людей?

— Очень может быть. Если кто и выжил — то здесь.

Ната призадумалась и тревожно спросила:

— Как ты думаешь… Это все — настоящее?

— ?

— Ну… Это не может нам казаться?

Я вздохнул.

— Нет. Как может казаться такое?

Ната недоверчиво качнула головой.

— Мы с тобой словно попали в страну чудес… Я, в то, что уцелела, и то, поверить не могла! А когда тебя увидела — решила, что брежу…

— Двое, одновременно, с ума не сходят, Ната.

Она сорвала несколько травинок и, растерев их в ладонях, поднесла к лицу.

— Вроде, полынь…

— Я в ботанике полный профан. Ты уж, как-нибудь, сама.

Ната, на удивление, пожала плечами:

— Зря ты решил, что я все знаю. Я тоже не так, чтобы хорошо разбиралась. Кроме обычных овощей и фруктов, мало что помню! Хотя… У нас был атлас, лечебных трав и растений — я еще из него картинки перерисовывала. Даже сейчас могу определить — где зверобой, где мать-и-мачеха, а где горицвет! Но, по-моему, сейчас все атласы флоры и фауны можно спокойно выбросить на свалку — это все равно ни на что не похоже!

Я посмотрел на высившуюся впереди и вдалеке горную цепь, со снежными вершинами. Теперь, после того, как над нами появилось солнце, мы отчетливо могли разглядеть даже самые удаленные пики — их снежные вершины манили нас, завораживая необычным розовым оттенком.

— Какой необычный снег…

— Это солнце так его освещает. Мне тоже, кажется, что у тебя красноватая кожа — из-за света. Но я ведь понимаю, что это не так.

— Может быть, это было не так?

Угар, до того спокойно наблюдавший вместе с нами за долиной, повернул голову назад — туда, откуда мы пришли — и вскочил. Тревога мгновенно проникла и в мое подсознание…

— Кого вы… учуяли?

Ната поднялась на ноги и взяла дротик наизготовку.

— Кого угодно… Кажется, мы не вовремя расслабились. Я не вижу больше тех, кого мы поначалу приняли за холмики.

— Они прячутся среди неровностей почвы, Дар. Это собаки?

— Может быть. Или — крысы.

И то и другое нам сильно не понравилось… Вершина, где расположились, представляла собой гребень, продолжающийся около полукилометра. И на самом его краю, мы заметили несколько огромных валунов. В свое время похожие камни спасли нас от нападения стаи, и позволили уйти от места схватки собак и Бурых.

— Туда! Если это стая — на камнях нам будет проще их отбить! Здесь они могут окружить нас и напасть со всех сторон сразу!

Мы устремились к валунам. Я заметил, что, несмотря на то, что Ната говорила о небольших последствиях, она явно хромала на одну ногу. Угар забежал вперед и нырнул в расщелину, между камнями. Мы напряженно ожидали его возвращения — враг позади, но и среди каменных глыб, мог запросто оказаться еще более опасный зверь. Нападение громадных переродившихся кошек, чудовищный, по своим размерам «Бурый» — мало ли что могло оказаться в каменных завалах? Но Угар вскоре вылез и, помахивая хвостом, направился к нам.

— Все в порядке. Полезли!

Мы пригнулись и, вслед за собакой, вновь нырнувшей в узкий проход, стали протискиваться вглубь этих скал. Извилистая дорожка, образовавшаяся случайно, прихотью природы, привела нас в небольшой закуток, где можно расположиться с некоторыми удобствами и, даже, развести костер — если найти топливо.

— Здесь столько отверстий! — Ната недоверчиво осмотрелась. — Они смогут проникнуть внутрь!

— Если не уступают нашему псу в размерах — то вряд ли. Щели, хоть и есть, все узкие — даже тебе трудно проползти, не то, что крупной собаке или той же крысе. Не бойся.

— И дуть будет…

— Потерпим. А возле входа ляжет Угар. Он будет предохранять нас от нежелательных гостей, а заодно, своим телом, защищать от сквозняка. Ему, с его шубой, — это как приятная прохлада!

Так и сделали. Положив мешки и накидки на землю, мы натянули одеяла в самых больших отверстиях, закрепив их с помощью копья и дротиков Наты — и сразу стало значительно спокойнее. Выбравшись наружу, я оставил Нату наблюдать за местностью — неведомый враг не появлялся, и мы уже стали надеяться на то, что он решил оставить нас в покое. Я стал собирать в изобилии валявшиеся повсюду сучья и коряги. Не все из них годились для костра — в основном, попадались слишком сырые из-за недавних ливней. Но, все же, выбрав самые подходящие, я направился с этой охапкой в наше временное убежище.

Поблизости хватало и обычных кустарников, мы просто нарубили их, стараясь не отбирать колючие и довольствуясь более мягкими — чтобы было, что постелить на землю.

— Нарочно так не изогнешь.

— Это их ветер так скрутил… А может, они сразу такими появились на свет — после Того дня.

Ната разложила ветки на земле и бросила на них накидки, которые мы использовали от непогоды. Пользы от них как дождевиков уже не осталось — вся наша хитрая пропитка была смыта в первые же дни, и защищала не то, что от воды, но скорее от холода. Но, как покрывало, на котором можно удобно сидеть, они еще годились.

Переговариваясь и не забывая пополнять кучку нарубленных сучьев, мы наготовили их с расчетом, чтобы дров хватило до утра. Идти к более далеким группам деревьев не хотелось и по причине усталости, и из-за того, что там могли находиться хищники. Пару раз мы даже слышали грозный рык и вой неизвестных нам существ. Всякий раз Угар вскидывал голову и долго смотрел в ту сторону, откуда доносились до нас эти звуки, но молчал, не подавая голос, сдерживаемый мною и Натой. Мы управились достаточно быстро и вернулись обратно, под защиту камней. Я еще раз осмотрел камни. На наше счастье, или удачу, все эти валуны были так хорошо расположены, что ни один крупный зверь не смог бы проникнуть внутрь, кроме как через тот лаз, который послужил для нас самих. Все остальные отверстия, хоть и имелись во множестве, не достаточно широки для крупного зверя. А мелкие должны сами опасаться такого соседства…

Перед тем, как улечься спать, я осмотрел ногу Наты и уже не сомневался, что в рану попал яд… Стопа заметно опухла, и, хоть Ната, по-прежнему утверждала, что не чувствует никакой боли, тревога меня больше не отпускала. Я не знал, что нужно сделать для того, чтобы остановить действие этого яда. Что-то из аптечки мы с собой имели, но все эти средства могли оказаться бессильными перед действием укуса переродившегося существа. Ната сама выбрала ампулу с антибиотиком, кроме того выискала среди таблеток что-то сильнодействующее от аллергии — и на этом мы решили остановиться. Никто не мог подсказать, как эти лекарства смогут остановить действие яда, и смогут ли вообще…

Я проснулся, оттого, что Угар зубами стянул мою руку с Наты, машинально схватился за рукоять меча, но зубы пса сразу перехватили кисть, не дав мне нанести удар…

— Тихо… Угар неспокоен.

Ната приподнялась на локте и посмотрела в темноту. Не было ничего слышно, только шорохи ночной степи да редкие завывания ветра, гуляющего среди вершин приютивших нас валунов.

— Ты, что-нибудь, ощущаешь?

Я прислушался к себе.

— Вроде… Пока нет.

— Тогда, что с псом?

Я потрепал его по холке:

— Вот у него и узнаем…

Угар, не мигая, смотрел во мглу. Он словно чего-то ожидал… и дождался, мигом поднявшись на лапы и грозно зарычав. Тишину ночи прорезал жуткий вой — пхиал!

— Это волки!

Ната, вздрогнув, прижалась ко мне.

— Как ты узнал, что это — волки? Ты их чувствуешь?

— Нет… Я хорошо помню этот клич, по фильмам. Так они перекликаются, когда гонят добычу стаей.

— Ты уверен?

— Предпочел бы ошибаться… Лучше уж крысы — хотя и от них, мало приятного. Но какими могут оказаться волки — ума не представляю… Собаки так не воют.

— Шакалы? Гиены?

— Те в наших краях не водятся. Гиены — уж точно. Что до шакалов… может быть, набежали с предгорий. Хотя, после гигантских крыс и Бурого, ничему не удивлюсь.

Вой, эхом отразившись от стен нашего убежища, вновь повторился, на этот раз гораздо ближе и сильнее.

— Ой!

— Спокойно… Они сюда не попадут!

— Да… А мы, отсюда, выйдем?

Я подумал, что вопрос, собственно, задан по существу — выход тоже был только один…

Угар насторожился, ощерился и злобно рявкнул в темноту. Ответом послужило несколько одновременных, заставивших нас напрячься, рычаний — перед валунами, на самом деле, расположились волки!

Мы поднялись — о продолжение сна не было больше речи… Я вытащил лук, а Ната стала снимать одеяло с дротика. Я остановил ее.

— Не надо. Здесь он бесполезен. Они не проникнут внутрь, пока Угар находится возле лаза, а ты не размахнешься, чтобы его метнуть.

Я отстранил пса немного в сторону и попытался вглядеться в ночь. Долгое ожидание ничего не принесло — они благоразумно не выходили в поле зрения. Но волки, в отличие от меня и Наты, могли нас чуять, а из нас, только Угар обладал таким же даром.

— Сколько их может быть?

— И пять и шесть, и десять больше. Сколько там точек мы с тобой заметили в степи? Нет, меньше. Все-таки, им нет особой нужды сбиваться в крупные стаи — ты видела, добычи в этих краях очень много. Другое дело, если они так собираются для серьезной охоты — на крупное животное. По-моему, мы случайно оказались на их пути… Плохо, что оказались в ловушке. Волки могут довольно долго ждать.

— Я знаю, как их прогнать!

Я повернулся — Ната уже уползала куда-то в узкую щель, держа перед собой пару горевших сучьев, которые она успела захватить с собой.

— Куда? Стой!

Она не ответила. Юркая и ловкая, Ната протиснулась меж двумя, почти вплотную стоящими валунами, змейкой нырнула в следующую нору — я мог видеть, как огонь освещал ее путь — и пропала… Видимо, ответвление лаза, увело ее, куда-то, в изгиб, недоступный моему взору.

— Эй! Эй!

Ее звонкий, задорный голос, раздался сверху. Я бросился к отверстию — площадка перед входом была освещена одним из факелов, сброшенным ею вниз. Второй она оставила в руке — я мог различить тени, отбрасываемые от его горения в руках девушки, стоявшей на вершине одного из камней. Света оказалось достаточно, чтобы увидеть цель — несколько насторожившихся при появлении девушки на вершине, хищников… и я понял, что не ошибся. Собак они напоминали лишь размером, но во всем остальном явно отличались.

Выбрав мишень, я натянул лук.

— Не толкайся… — Сквозь зубы промолвил Угару и сразу спустил тетиву. Стрела попала одному из хищников в бок — он взвился в воздух, взвизгнул и рванулся в заросли. Вся стая мигом скрылась вслед за ним, видимо, они прекрасно понимали, что это за оружие! Как бы ни быстро они умчались прочь, но я успел заметить мощные челюсти, покатые бугры мышц и невероятные прыжки — одичавшим собакам наших степей, несмотря на их размеры, далеко до этих прирожденных убийц. Это открытие заставило еще более тщательно вглядываться в темноту — враг очень силен и упорен.

Мы вместе — я, а затем Угар, осторожно вышли наружу. Ната стояла, как я и предполагал, на вершине, и смотрела вниз на площадку. Я укоризненно произнес:

— А предупредить ты хоть могла?

— Ты бы не пустил! Ведь так?

— Нет, конечно…

— Тогда зачем было говорить?

— Для того чтобы в этом убедиться… Ладно, слазь вниз.

Она осторожно спустилась. Я, вместо того, чтобы помочь ей на последнем этапе, ухватил девушку за руку и нарочито грубо сдернул.

— Ты что?

Вместо ответа я перегнул Нату через колено и отвесил крепкий хлопок по мягкому месту. Ната, не ожидавшая такого, вскрикнула:

— Ай! Больно ведь!

Я добавил — еще раз, и еще…

— Поняла?

Она всхлипнула и сердито стрельнула глазами. Но я сохранял суровое выражение на лице — хоть ее выходка и помогла нам избавиться от стаи, но в другое время излишняя самоуверенность могла стоить слишком дорого…

Зная о том, что завтрашний день будет не легче сегодняшнего, оставшуюся ночь мы решили поспать. Ната обиженно свернулась, а я, примирительно, произнес:

— А кто-то, чего там обещал… Вроде полного послушания, всегда и везде.

Она сердито отвернулась и пробурчала, как бы в темноту:

— Взрослый и сильный, да? Детей обижать… Рука, как каменная. Я даже сидеть не могу!

— Это ты-то ребенок?

Вместо ответа она насупилась — но я видел, что Ната просто разыгрывает меня, и крепко обнял девушку…

Мы вновь прижались друг к другу, стараясь наверстать упущенное. Это было несложно — за прошедшие дни, привыкли спать урывками и понемногу. И, как ни странно, научились высыпаться, за эти короткие часы.

— Завтра поговорим.

— Угу… — сонно пробормотала Ната и, сжавшись калачиком, нырнула мне под руку.

Я обнял ее, подоткнул одеяло — вот когда я поздравил себя с тем, что мы не бросили их, когда всякий лишний вес был уже невыносим! Угар зевнул и положил свою башку мне на колени. Они оба — Угар и Ната, удобно устроились, и мне не оставалось ничего другого, как коротать все оставшееся время между ними. Чему я, впрочем, был только рад. Так уж случилось, что трое — один зверь и двое людей, обрели друг друга, среди этого мира… И нам теперь предстояло узнать — какой он, этот мир?

Остаток ночи уже никто не тревожил — волки ушли и больше не возвращались. По отпечаткам на земле, я прикинул, что размеры хищников почти не отличались от размеров Угара, а у нашего пса они не казались маленькими. Впрочем, мы имели немало примеров того, что крупные следы могут создать обманчивое впечатление о силе и величине зверей, так сильно изменившихся за последние полгода. Помня о том, насколько сильны, умны и коварны эти создания на воле, я подумал, что если они решат идти за нами — схватки не избежать! И исход ее, в отличие от ночной, предугадать сложнее — волки не крысы…

— Ты больше не сердишься?

— А ты перестала дуться?

— И не дулась вовсе… На тебя нельзя обижаться — ты прав, конечно. Дурачок… Может, мне даже приятно было. Чудно все… — Ната слегка зарделась… — Ты мне и муж, и отец — все сразу! Я хочу тебя, как мужчину, а веду себя, как девчонка…

Она протянула мне лепешку, несмотря на то, что хлебцы столько времени провели в сырых мешках, остались вполне съедобными.

— Как тебе это удалось?

— Не скажу, что совсем случайно. Мешала все подряд, по твоему рецепту — вот получилось. Мука в подвале, кстати, уже под вопросом — жучки завелись…

— Ничего. Сдается мне, мы найдем в этой долине, что-нибудь, что нам заменит и хлеб, и все его производные.

— Мы пойдем отсюда в саму долину?

Я задумался.

— Наверное… Нет. Мне кажется, вначале надо подниматься против течения — вдоль берега. Так и легче, и мы получаем возможность, видеть все с вершины холмов. А в этих травах…

— Волки…

— Ладно. Подумаем до вечера… А пока — в дорогу.

Сопка, на которой мы обосновались, была последней в общей гряде холмов, значительно возвышаясь над прочими. Если бы не наводнение, заставившее нас покинуть берег Синей реки, мы, пройдя вдоль береговой линии еще с несколько десятков километров, так и так уткнулись в нее — холм упирался одной из своих сторон прямо в воду. Перед тем, как отправиться в путь, мы на некоторое время задержались на вершине, желая снова посмотреть на распростертую ниже долину. На небе не виднелось ни облачка — ничто не напоминало о том, что всего пару дней назад оно было полностью затянуто серыми тучами, из которых извергалось столько воды. Чуть ли не на глазах из земли тянулись ростки, стремящиеся, как все живое, к этим солнечным лучам, и мы, позабывшие за несколько месяцев о том, что в мире есть еще множество цветов, кроме черного, бурого и грязно-серого, были поражены их обилием. Эти ярчайшие краски больно резали глаза. От буйства и множества запахов, кружилась голова, улавливая сотни новых, незнакомых и пьянящих ароматов…

К северу-востоку от нас, тянулась сплошная, непроходимая цепь — те самые скалы, преодолеть которые мы даже и не пытались, когда подходили к ним со стороны города. Одним краем мощной стены они подходили почти к берегу, до еле заметного отсюда прохода, другим — терялись далеко на востоке. Даже отсюда мы понимали, насколько они высоки — только птицы могли пересечь эту преграду. Здесь, на холме, они казались спиной исполинского каменного ящера, выползшего погреться. Но это, все же, были не горы. Настоящие горы высились прямо от нас, к югу. И они, действительно, были очень велики! Мы видели снежное великолепие на склонах, темную синеву лесов, извилистые отроги, ущельями спускающиеся в саму долину — и все это было покрыто дубравами, рощами, густыми зарослями и травами, заполнившими эту плодородную землю. Внизу, у подножья нашего холма, повсюду паслись и бродили животные — поодиночке или стадами. Это оказалась невероятно богатая земля, и мы, не находя слов, молча смотрели на нее, сознавая, каким убогим был наш собственный мирок, заключавшийся в нескольких комнатах убежища и исковерканных руинах, почти засыпанного пеплом, города…

— Как это прекрасно… — срывающимся голосом произнесла Ната.

— Кажется, нам действительно, повезло. Это не те степи, в которые мы с тобой ходили — за этим хребтом земля намного богаче. И земля большая… Даже затрудняюсь определить, насколько. Мы потратили столько времени, чтобы дойти от подвала, до поворота реки… и потом еще долго преодолевали кустарник, после чего уперлись в проход. Не упоминаю, про все препятствия на нашем пути — только чистое время, потраченное на саму дорогу. Если бы не наводнение — мы могли добраться до этого холма… ну, скажем, от прохода между речкой и скалами, за три дня. Но вместо этого вдвое больше блуждали внизу, среди воды. Кстати, заметь! Вся долина дальше расположена гораздо выше. А у тех скал и поблизости — словно яма, вернее чаша — вроде низины.

Ната кивнула:

— Низина и есть. Жаль, что пришлось столько мучиться! Знали бы раньше, да пошли сразу к холмам — не пришлось плутать там, спокойно переждали все здесь, в тепле и сухости!

— Насчет сухости не уверен. Что до покоя — вполне вероятно. Вода очень быстро отсекла нас от берега… И что теперь жалеть? Мы и так здесь. Ладно, не перебивай! Отсюда, до вон тех, едва заметных предгорий — где-то дня четыре. Или пять. Конечно, оценка расстояний может оказаться обманчивой, но все же… По крайней мере — не меньше! Если верить нашему компасу — это с севера на юг. А вот на восток… Судя по той степи, в которой мы нарвались на Бурых — и соотнести ее размеры с этой долиной! — то, чтобы дойти до ее края, понадобиться не меньше десяти дней! Но она ведь может протянуться и дальше, чем я думаю?

— Мы, то поднимаемся, то спускаемся. То обходим овраги, то идем прямо по гальке, рядом с водой… Как можно что-то подсчитать? Шагать по развалинам — это одно, а по ровной земле — совсем другое.

Я присел на землю. Ната опустилась рядом со мной — нам никуда больше не хотелось идти…

— О чем ты думаешь?

Я посмотрел на Нату…

— Мы поступим так, как ты решишь, муж мой! — она угадала мой вопрос и просто дала на него ответ…

— Ната…

Она улыбнулась — чуть с грустью, и такой мягкостью в глазах, что у меня слегка защемило сердце.

— Никак не привыкну…

— Ты позволишь мне тебя так называть?

— Солнышко мое…

— Нет… Я — темная. Побереги это, для, кого-нибудь, другого!

Она засмеялась и повернулась к долине, пряча взволнованное лицо.

— Как красиво!

Ната развела руки. Я не спорил — раскинувшееся великолепие разительно отличалось от тусклых красок покинутого города.

— Спасибо тебе, родной!

— За что?

— За все это! За этот простор, за эти травы — за все! За реку, за горы, за землю!

— При чем тут я?

Ната прижалась ко мне и, глядя мне в лицо своими лучистыми глазами, промолвила:

— А ты не понимаешь? За то, что я смогла все это увидеть! Ты вытащил меня оттуда — из бездны и привел сюда, в эту долину! Где все так прекрасно!

Вместо ответа я прижал ее к себе, целуя волнистые, рассыпавшиеся по плечам и спине, волосы.

— Это тебе спасибо. За то, что ты есть… И за то, что ты со мной.

Очень длительные переходы решили пока не делать — в этих местах могли встретиться незнакомые нам животные, а в том, что они где-то поблизости, сомнений не возникало. Взволнованный вид Угара — пес проявлял сильное нетерпение, намереваясь сбежать с холма вниз, в заросли, указывало на то, что он чует добычу. Я хлопнул его по загривку — наш друг мигом сорвался с места и скрылся в зарослях.

— Зачем?

— А чем его кормить? Угар и так изголодался за эти дни, наших запасов мало. Пусть поохотится. Потом сам нас догонит.

— Это стена виновата.

— ?

— Скалы не пропустили животных к нам, в степи возле города. Овцебык и кролы, которых мы с тобой видели, и те, полу-коровы… До сих пор не понимаю — как мы умудрились уцелеть? Так вот, все они — случайно забредшие на нашу сторону, животные… Им не было нужды покидать эту землю — долина обеспечит всех, живущих здесь, необходимым для пропитания. Я вижу ручейки и речушки, отблески от озер — воды хватает в избытке! Им есть, чем питаться — вон какое разнообразие трав!

— Надо быть с ними осторожнее…

Ната, игнорируя мое замечание, отбросила от себя несколько соцветий, попробовав их на вкус.

— Как твоя нога?

Она поморщилась.

— Не знаю… Не болит, но я ее почти не чувствую.

— Давай сюда.

Стопа распухла еще больше — она, еле-еле, умещалась в мокасин и завязки сходились с трудом.

— Плохо… Нужно что-то делать.

— Может, поискать подорожник? Он всегда помогает в таких случаях.

— А ты знаешь, как он выглядит?

— А разве бывший спасатель не знает?

Я усмехнулся.

— В том то и дело, что бывший. Да и не учили нас подручными средствами пользоваться… Все, как-то больше, на современные полагались. Давай спускаться — попробую опознать, если найдем.

— Как скажешь, муж мой…

— С каких это пор ты стала такой покладистой?

Она хмыкнула и отвела лицо. Я улыбнулся и протянул ей руку. Мы стали продвигаться вдоль хребта, на котором находились, к берегу реки. Здесь, вдали от того места, где мы едва не утонули, она уже не казалась такой дикой и свирепой, хотя и тут было видно, как стремительно течение, и, как резвится ветер, срывающий верхушки волн в середине потока… К самой воде подходить не стали — не было нужды. Питьевая вода у нас во флягах появилась — встретили несколько пригодных ручейков, а иной надобности пока не требовалось.

— Здесь заметно теплее!

Я кивнул:

— Да, это так. Ты чувствуешь? Даже воздух не такой студеный, какой был у нас. Правда, с другой стороны, мне это не очень-то и нравится…

— Почему?

— А ты не догадываешься? Земля очень сильно прогрета — даже сквозь мокасины жарко. Не люблю резкие смены температуры — обычно это до добра не доводит. Вспомни, какой ледяной казалась нам вода? Вся эта долина, соответственно, горячее на несколько градусов, чем наши степи — что это может означать?

— То, что ее что-то греет изнутри. Я поняла. Но, тогда…

Она поежилась. Я тоже нахмурился, вспомнив о постоянных толчках и столбах дыма, вырывающихся в городе из провалов.

— Нет… Не может быть. Откуда здесь вулканы? Хоть горы и рядом…нет, какое там — рядом! Но видно их хорошо. Не знаю… странно. Мне казалось, что они должны быть гораздо ниже. Дар, в этой местности уже с тысячу лет ничего не происходило. Или, больше…

— Все могло очень сильно поменяться, Ната… Это землетрясение, произошедшее по всей планете — оно могло сдвинуть такие пласты, принести такие разрушения — вспомни провал! По сравнению с ним, подземный вулкан не кажется мне столь уж нереальным. Вполне может статься, что здесь все находится на бомбе замедленного действия! И горы… Земля так содрогнулась, что их резкое возвышение вполне укладывается в общую схему.

— Знаешь, оставим пока все выяснения, на потом…

Мы шли, примечая и белесые пятна-проплешины среди травы — возможные места ловушки из песка-зыбуна; рощицы скрюченных деревьев — следствие былой катастрофы; далекие возвышенности — как ориентир для дальнейшего продвижения. Вскоре вернулся пес. Судя по его довольной физиономии и бурым отметинам на морде, отлучка оказалась успешной. Глядя на пса я и сам задумался об обеде.

— Давай сделаем привал. Солнце высоко, и ногу твою осмотреть не мешает.

Ната устало кивнула. Она все чаще и чаще стала прихрамывать — я начал серьезно тревожится насчет укуса…

— Угар что-то учуял — он посматривает на кусты и опять хочет убежать! Угар?

Хвост громадного пса вильнул за поворотом, и мы остались одни. Она вздохнула:

— Когда-нибудь, он подведет… Нельзя ли приучить, чтобы он не убегал без команды?

— А ты попробуй…

Мы услышали радостный лай нашего могучего друга и, через минуту, увидели его самого. Угар гнался за каким-то зверьком, с азартом погони, не замечая препятствий, в виде колючих зарослей, сильно напоминающих кусты дикой розы, достигших неимоверной высоты. Он сшибал на бегу крупные, мясистые цветы, и воздух сразу наполнился их пряным, дурманящим ароматом. Ната, загоревшись, тоже хотела достать свой дротик, но я положил руку на ее плечо:

— Нет. Он справится сам. Не мешай ему добывать себе пищу… Не кормить же его вечно консервами!

Пес гонял обезумевшего зверька кругами. Долго это продолжаться не могло. Послышался визг, ожесточенное рычание — и все стихло. Через несколько секунд наш пес, довольный своей очередной охотничьей удачей, появился из зарослей и положил к нашим ногам тушку придавленного им зверька. Он уже не походил ни на Крола, ни на тех, более мелких, которых Угар ловил в развалинах. Возможно, это был суслик, трансформировавшийся в нечто большее, чем небольшой грызун… Ну и конечно, у него были, такие же столбообразные лапы, как и у всех животных, которых мы увидели после Катастрофы. В который раз я поражался им, куда более чем всему виду столь изменившегося зверька.

Ната брезгливо поморщилась. Я усмехнулся:

— Оставь его Угару. Тем более что он уж что-то очень ревниво посматривает, на то, как ты вертишь его добычу в руках. А шкурку оставим себе — пригодится, может быть… Или, пока не будем их собирать? Идти далеко — лишний вес нам не нужен. Слышишь, ты, увалень?

Пес преданно вильнул хвостом, не сводя глаз со зверька в руках Наты.

— Слышит, как же… Лови! А вот нам опять придется, есть то, что мы взяли с собой.

Я никак не отреагировал на замечание Наты — консервы надоели обоим…

Угар поймал тушку и развернулся к кустам, всем видом показывая, как ему не терпится туда — в манящую даль. Но теперь я был непреклонен. Ухватив пса за густую шерсть, я протащил его несколько шагов, и он, осознав, что это уже не игра, подчинился. Ната, в знак примирения, почесала у него за ухом — громадная псина немедленно повалилась на спину, подставляя ей и живот. Ната притворно погрозила:

— Но, но! Не все сразу! Вот, после обеда… Подумаю!

Мы устроились меж высоких камней — я присмотрел их с вершины, решив, что там нам будет спокойнее. Ната отогнала пса, сунувшегося своей мордой в банки, которые она достала из мешка:

— Иди-иди… ненасытный! Там твоя еда!

Ната указала на брошенную мной, тушку. Угар подхватил ее пастью и, отойдя на несколько шагов, принялся хрустеть костями. Мы посмотрели друг на друга и, без слов, отошли подальше. Одно дело, самим разделывать добычу, и совсем другое — видеть, как пес пожирает ее, орошая все вокруг кровью…

— Мы — как первые люди на земле! — мечтательно произнесла Ната.

Она положила пустую банку на землю и вытерла руки.

— Как последние… Скорее.

Пока Ната убирала все в мешки, я, по памяти, рисовал на земле карту, пройденного нами маршрута. Девушка, покончив с делами, встала подле меня и стала давать советы…

— Здесь немного правее… Я помню, точно — мы там повернули по берегу реки — еще до грозы!

— Ладно, ладно… Согласен.

Теперь полностью подтверждалось, что из-за скалистой гряды, отделявшей город и степи, мы оказались полностью отрезаны от этой долины. Мы не знали, так ли обстоят дела далеко от нас — там, где сами уперлись в желтые земли и подверглись нападению дикой стаи больших собак, но могли предполагать — далекие выжженные земли к юго-востоку от города, могут соприкасаться с долиной. Если нет, то в этих скалах, наверняка, должен быть проход, по которому и стая, и жуткие Бурые, проникли в наши степи. Но, и я, и Ната, хорошо помнили, что в сплошной стене хребта не имелось ни одной, пригодной лазейки — только монолит!

— Через желтые пески…

— Или, прошли отсюда, как мы сами. А потом, скитаясь, дошли до восточной окраины…

Теперь стало понятно, почему животный мир степей был так скуден — попасть в них могло только редкое животное. А если и попадало — собаки, которые там поселились, быстро их истребляли. По-видимому, сами собаки тоже попали в наши края случайно. Но самые дальние земли — а за них я считал край огромного болота, тоже могли иметь проход в долину — если принять за веру, что какая-то его часть достигла этой каменной стены. Нам, несказанно повезло, что мы сумели беспрепятственно пройти через их владения — столкновение на открытом месте могло окончиться непредсказуемо…

Ната высказала предположение:

— Они могли все погибнуть — во время наводнения!

— Или уйти в степи…

Я еще раз осмотрел ногу девушки. Она продолжала набухать, словно ее изнутри накачивали воздухом. Но при этом, Ната не чувствовала боли, что было само по себе поразительно. Но и идти, как раньше, тоже не могла — стопа ее просто не слушалась…

— Это может перекинуться на всю ногу?

Она с тревогой ждала моего ответа. Я пожал плечами — введенный ей укол почти не дал результатов, и все наши познания в этой области оказались слишком скудны, чтобы принять какое-либо решение. Я также тщетно искал следы от укусов — те уже полностью затянулись, и ничто больше не указывало на то, что Ната подверглась нападению какого-то насекомого или, может быть, змеи…

— Я не знаю. Неужели ты ничего не чувствуешь?

— Совсем. Вся нога, до колена — будто отсутствует…

Мы, все-таки, нашли подорожник — он почти не изменился, став только намного выше, чуть ли не в человеческий рост! Ната велела оторвать листок, ставший размером с огромное блюдо, потом растереть его, чтобы появился сок, и, щедро намочив бинты собранной кашицей, я обмотал ее стопу и ногу до колена. К нашему общему облегчению, примерно через час она заявила, что снова чувствует ногу и даже может полегоньку идти. Я же корил себя за то, что вовремя не высосал этот яд из крохотной ранки…

Переход от дня к ночи здесь был заметнее, чем в городе, среди руин. Небо стало чернеть очень быстро. Едва только солнце, перевалив через сразу потемневшую реку, скрылось за горизонтом — долину начало заливать мраком… И, чем темнее становилось внизу, тем загадочнее становился ее вид. А когда стало так темно, что разглядеть что-либо, стало уже трудно — замелькали яркие огоньки, словно стаи светлячков поднялись ввысь и принялись исполнять свой завораживающий танец.

— Что это?

— Видишь, какая закономерность?

— Нет…

— Все огоньки по парам… Это глаза, Ната. Глаза животных, ведущих ночной образ жизни!

— И мы можем их увидеть даже отсюда?

— Возможно, мутация изменила способность отражать свет… И теперь он виден очень далеко! А может быть, это просто, летающие насекомые…

До нас донесся заунывный вой. Угар, до этого, спокойно лежавший на боку, сразу вскочил и напрягся.

— Тихо, Ната… Молчи.

Вой повторился. Угар весь подобрался. Я видел, как он набирает воздух, готовый ответить на вызов этого невидимого зверя своим рыком.

— Ррр…Гау!

Угар, весь дрожа, не отрывал взгляд от темноты, наполнившей долину. Ната, неслышно ступая, встала рядом с нами.

— Кто это, Дар?

— Может, большая кошка… Может — очень большая кошка! Не знаю. Нужно дождаться рассвета. Видишь, что нас ожидает, попади мы туда под вечер…

Мы обнялись и стали наблюдать за ночной жизнью, раскинувшейся поодаль, долины. Мгла, вначале заполнившая все, остановилась на каком-то пределе — и сразу рассеялась, едва из-за далеких гор, вырвалась на свободу огромная серебристо-желтая, луна. Тьма отступила, позволив смотреть на все при холодном отражении ночного светила. Видимость, хоть и не такая, как днем, появилась, и мы могли разглядеть многое, с вершины холма, на котором находились. Вой больше не повторялся — ответ Угара заставил замолчать хищника, и пес, понемногу успокоившись, вновь улегся на землю.

Простор и широта, открывшиеся нашим взорам, поражали… На мой, невысказанный вслух, вопрос, Ната ответила очень просто:

— Долина всегда существовала. Да ты и сам по ней проезжал не раз — я знаю, что где-то там, на восток, проходила колея железной дороги. Другое дело, что такой, как сейчас, она стала недавно. Тогда же, когда все произошло. Возможно, здесь произошло поднятие этой части земли — за счет той, которая опустилась в провал… И появилась другая долина, какой мы ее видим. А внутреннее тепло не позволило зиме все уничтожить морозами… Наверное, здесь ее и вовсе не заметили — зимы!

Я поежился — свежий ветер как-то не позволял убедиться в этом полностью… Но Ната не замечала его и вдыхала воздух полной грудью:

— А запахи! Они будоражат кровь! Интересно, что сейчас чувствует Угар? С его-то, нюхом…

— Он чувствует, что здесь водятся существа, которые запросто могут нами поужинать. И я тоже — хоть и не имею такого влажного и черного носа, как у него.

На ужин я согрел на угольях очередную банку — мы уже заставляли себя есть их, завидуя собаке, довольно догрызающей сегодняшний обед и ужин. Но выбирать не приходилось — в отличие от Угара, мы пока не могли похвастаться добычей… Я с живым интересом посматривал на смутные тени бродивших неподалеку животных, часто наклонявших свои головы вниз, к молодым и сочным побегам.

— Хочешь попробовать?

— Думаю… Пока не следует. Но, потом…

Она кивнула — Ната, как и я тоже хотела отведать свежего мяса этих зверей — и так же, как и я, могла недрогнувшей рукой направить свой дротик прямо в сердце выбранной мишени! Не столь уж много я знал женщин, способных так поступать…

Утром мы, не спеша, направились вдоль берега. Торопиться не могли при всем желании — опухоль так и не спадала. Ната стоически терпела, делая вид, что это не существенно. Но мы оба понимали — невозможность нормально передвигаться может нам дорого стоить. Край, в котором водились не только Овцебыки и одичавшие коровы, но также и волки — не место для слабых. А мы стали слабыми… Ната, поняв мою тревогу, вновь пересмотрела все прихваченные в поход лекарства. Она еще раз вколола себе ампулу с антибиотиком — последняя надежда на то, что она поможет…

Мы не ставили перед собой цели, дойти куда-либо определенно — просто выбирали направление и пока еще не решили, куда именно повернем сегодня: в степи, чтобы пройти к виднеющемуся отсюда, голубоватому пояску воды, возможно, озеру, или продолжим свой подъем на юг — вдоль берега Синей реки. Рядом ступал Угар. Он принюхивался к свежим запахам утра и водил головой по сторонам. Ната первой заметила, что пес взволнован…

— Он опять что-то учуял…

— Да. Не будем торопиться — пусть определится точно.

Угар весь напрягся и повел ушами. Он повернулся к реке и стал внимательно принюхиваться. Мы нахмурились — неужели кто-то, или что-то, может угрожать нам оттуда? Пес негромко заворчал. Я посмотрел на него.

— Что такое, приятель? Что ты нам опять приготовил?

Пес взрыл землю лапами, выразительно показывая глазами вперед.

— Он хочет, чтобы мы пошли туда, — Ната присела возле него и погладила его по холке. — Ведь так, Угарушка?

Пес рыкнул и стал осторожно ступать по гальке, обильно усеявшей пологий берег. Потом пес перешел на более быстрый шаг, и мы, с трудом за ним поспевая, проследовали за ним. Вскоре берег стал изрезанным, высота его увеличилась, а вместо земли во множестве стал проступать камень. Впечатление создалось такое, словно мы бредем по крохотным фьордам. Идти стало значительно труднее — деревьев встречалось мало, а крутизна спуска порой становилась просто опасной. Но пес рвался вперед. Он достиг очередного поворота и сразу исчез в прибрежной полосе кустарника. Истерзанные наводнением, голые, лишенные растительности ветки, были, однако, очень упругими, и мы измучились, пока пробрались сквозь заросли к берегу. Угар ждал нас здесь, напряженный и ощетинившийся… Он водил носом по ветру, вздыбливал шерсть, и чуть ли не скулил, упрекая нас за медлительность.

— Да что с ним? Куда ты нас тащишь?

Ветер, с порывом, дал мне ответ на мой вопрос — глухой, заунывный вой, резанул по ушам. Мы одновременно рванули с плеча оружие. Ната припала на ногу — она сильно хромала, и для нее спуск стал намного труднее. Я изготовился к стрельбе из лука, а Ната сжала в кулаке древко дротика. Вой повторился. Угар ощерился, показав свои устрашающие клыки, и побежал вдоль берега, по усеивающей его гальке. Мы переглянулись — с кем на этот раз уготовлена нам встреча? После этого воя я уже не жаждал увидеть ничего хорошего… Мы вышли на небольшое возвышение, за которым скрылась спина нашего пса, оба скатились по гальке вниз… и тут я не смог сдержать вырвавшегося изо рта крика! Тоже произошло с опоздавшей на пару шагов, Натой — ниже этого подъема, шагах в тридцати от нас, прислонившись спиной к дереву, стоял человек!

Он держал в руках короткую палку и, довольно умело, отбивался ею от двух, наседавших на него, уродливых созданий. Однако было понятно, что долго так продолжаться не может — нападавшие имели солидные размеры, и какая-то палка вряд ли могла их удержать от решительного наступления. Угар, в несколько стремительных прыжков преодолевший это расстояние, яростно налетел на одного из них, сбив своим массивным телом с ног. Я же был настолько растерян, что позабыл про все на свете — Человек! Второй хищник быстро отпрыгнул в сторону, и, угрожающе клацнув зубами, бросился к Угару, глыбой нависшего над поверженным врагом. Дротик Наты просвистел над ухом, и жалобный вой огласил место событий — оружие девушки пробило зверю лапу в прыжке! Я опомнился, вскидывая лук… Стрела пригвоздила нападавшего зверя к земле, вторая пробила шею. Он дернулся, загреб гальку передними лапами и затих. Угар, даже не обернувшись, продолжал сжимать свои челюсти на горле первого. Третий, незамеченный нами вначале — он терзал брошенные неподалеку, вещи чужака — резко рванулся с места. Наш пес, заметив врага, бросил бездыханную тушу, в несколько скачков догнал его и так же сбил с ног. Несколько мгновений шла жестокая и беспощадная схватка — противник дорого отдавал свою жизнь… Предсмертный визг, грозное рычание Угара — все было кончено. Это произошло так быстро, что мы даже не осознали, что произошло. Впрочем, ни я, ни Ната, даже не смотрели на схватку — вместо этого во все глаза уставились на человека, устало опустившегося на колено, и не находили слов… Он заговорил первым, и я вздрогнул, услышав внятную речь — вторую, после моей встречи с девушкой.

— Отважные охотники помогли последнему, из рода Косматого Медведя, справиться с волками… Нет, они спасли его! Белая Сова хочет знать имена своих новых друзей, чтобы станцевать в их честь!

Глава 3

Белая Сова

Шок, потрясение, оторопь… Пожалуй, я был даже больше взволнован, чем тогда, когда встретил Нату. Я молчал, разом утратив способность говорить. Ната, ошеломленная, пожалуй, больше моего, сделала к нему шаг, другой, и дотронулась до одежды чужака, успевшего подняться с колен, кончиками пальцев. Искорка удивления мелькнула в глазах этого странного человека, но он ни на йоту не изменил приветливого выражения лица. Выглядел он очень странно, даже живописно, что-то мне напоминало в нем то, что я уже видел раньше… Но где? И тут меня осенило — да ведь он, как две капли воды, похож на индейца, словно воин из племен Северной Америки, чьи костюмы не раз приходилось рассматривать в книгах или фильмах, на тему освоения дикого запада! Светлые коричневые кожаные штаны, с бахромой по бокам; узорчатый пояс, вышитый бисером, с всунутым в него ножом в жестких кожаных ножнах. Кожаная рубаха, одетая через голову, с большим вырезом под горло и завязывающаяся тесемками, так же украшенная бахромой по рукавам и низу. На ней распахнутая безрукавка, мехом внутрь, с оторочкой по краям и вышитая перевитыми спиралями и мордой странного зверя. На голове — широкая повязка, тоже из меха, заменявшая ему, по-видимому, шапку. На ногах — прекрасно изготовленные мокасины, доходившие до лодыжек. Волосы человека длинные, с явно заметной проседью, спадали свободно по плечам. В них я увидел вплетенные тряпичные полоски, так же с вышивкой из бисера. Лицо смуглое, обветренное, взгляд ясный и твердый. Возраст… Я мог и ошибаться, но, судя по морщинкам, и какому-то особому выражению много повидавшего человека — возможно, ровесник, а то и на несколько лет старше меня самого…

Я снова испытал ступор — увидеть перед собой настоящего индейца? Или, кого?

Ната отдернула руку и негромко, протяжно произнесла:

— Настоящий!

На лице незнакомца ничего не отразилось — он терпеливо ждал.

— Дар! Он настоящий! Мы нашли, понимаешь? Нашли!

Угар, кончив терзать уже мертвую жертву, затрусил к нам. Пес деловито обнюхал, напрягшегося было охотника — а в том, что он охотник, как и мы, не оставалось никакого сомнения! — и спокойно уселся возле его ног.

— Он не тронет! Угар хороший и все понимает! — Нату просто распирало. Она пожирала глазами стоящего возле нас человека и без остановки говорила:

— Он добрый! А вы кто? Откуда? А что это за одежда? А вы один? Дар, ну скажи, что-нибудь, у меня просто руки трясутся…

— Меня зовут — Дар… А ее — Ната… — я еле разжал губы, переваривая все случившееся…

— Вы храните старые имена? Уже почти все, уцелевшие, приняли новые — и нашли это правильным… Но я не помню — Ваших имен!

— Значит, остались еще люди? Где они? Сколько?

Он прищурился, переводя взгляд с меня на Нату, на собаку, и обратно на меня…

— Белая Сова становится слепым… Вы — новые?

— Новые?

— Новички. Те, кто пришел в долину извне. С некоторых пор это стало редкостью — все пути сюда надежно закрыты. Но ведь откуда-то вы пришли? Не из озерного поселка — я знаю всех, кто там живет. И не с берегов Тихой и Дальней… Может быть, вы из разнотравья? С восточных, желтых степей? Нет… И на болотных не похожи. Спустились с предгорий? Или… даже дальше — оттуда! Неужели, есть проход в горах?

На миг его спокойствие дало трещину. Он более взволнованно вгляделся в наши лица.

— Вы с той стороны хребта? Но как вы прошли горы? Нет, вы не могли это сделать… Ледники не пропустят никого. Значит, пришли с севера… Вы из города? Там еще остаются люди?!

Я оперся на лук.

— Послушай… Послушайте. Как вас… Белая Сова? Мы ничего не понимаем. Какая долина? Какие болотные? И, в конце концов, что это все значит?

Он пристально посмотрел в мои глаза и медленно произнес:

— Так… У Белой Совы только один вопрос… Как давно Дар и его спутница не видели других людей?

— С того дня, когда все это началось! — ответила за меня Ната — А друг друга встретили, где-то, с полгода тому назад. Ну, или чуть меньше!

Он покачал головой:

— И вы не знаете больше никого, из уцелевших?

— Нет. Первый, из всех тех, кого мы считали мертвыми — перед нами… — я справился с собой и теперь ждал, что скажет нам этот человек.

— Мы никого не знаем, — вставила Ната. — Мы думали, что сами — последние…

Он протянул руку на восток:

— Там, возле берегов скалистого озера, где лес с предгорий большого хребта подходит к реке, живут несколько десятков оставшихся. Там самый большой поселок. Но Белая Сова не может поверить… Вы, столько времени, жили совсем одни? И больше никого?

— Нет. Никого.

От чуть свел брови… И мне, и Нате, стало ясно — он сожалеет…

— Хау. Белая Сова расскажет вам все.

Незнакомец перешагнул через тушу волка, и направился к близко растущим кустам. На несколько секунд он словно исчез из виду — а я напрягся… следует ли доверять чужаку? Что, если он решит напасть на нас? И вообще — один ли он?

Развеяв мои опасения, тот появился из зарослей, но уже вооруженный. Как оказалось, все его вещи находились недалеко от места сражения. Чужак вернулся к трупу зверя, посмотрел на дротик Наты, торчавший из лапы одного волка, на мою стрелу — из груди того же, и перевел глаза на третьего, задавленного Угаром. После этого прижал руки к груди и немного торжественно произнес:

— Сова рад этой встрече! Он видит, вы двое — настоящие охотники прерий! Немногие могут отважиться на схватку с хозяевами Низин!

Я невольно оглянулся на туши убитых хищников — сейчас опасные хищники уже не внушали страха, подобного тому, который овладел нами раньше, при памятной встрече со стаей диких собак в степи. Прошло всего несколько месяцев — а мы, из простых бродяг, сами превратились в угрозу для животных. И дротик Наты в туше волка говорил об этом очень красноречиво… Я невольно задержал взгляд на убитом хищнике — более внимательный осмотр указывал на существенные отличия от встреченных ранее собак. Вряд ли те были меньше размерами, чем эти обитатели долины, но последние явно превосходили их силой и свирепостью!

— Как давно воин и его подруга бродят по холмам, на берегах этой реки?

— Больше недели, — простодушно ответила Ната.

— И ни разу духи Белой Совы, не подсказали ему, что здесь находятся новые люди! — он слегка нахмурился, выразив непонятную нам досаду.

— Послушайте! — я снова стал терять терпение… — Я ничего не понимаю! Какие к чертовой матери, духи? Что это за имя — Сова? Что все это означает? И кто теперь обитает в этих краях?

Ната, до которой, наконец, тоже дошло, кого мы видим перед собой, тихо отступила назад, а потом еле слышно произнесла:

— Мы что, попали в прошлое?

Он оторопело посмотрел на меня, потом на Нату, сделавшую широкие глаза, и, неожиданно, улыбнулся, сразу став гораздо добродушнее:

— Прошлое? Нет… оно само догнало вас. Нет, вы, к сожалению — или, напротив… — в том самом времени, в каком и жили раньше. Дух Земли должен был подсказать вам это.

— Не понял?

Слова этого человека, перемешанные с фразами, больше подходящими для героя вестернов, с трудом сочетались и не укладывались в моей голове…

— Белая Сова хотел сказать своим новым… друзьям — изменилось то, что должно было измениться. Остались старые понятия, но нет старых вещей. Осталась память, но началась иная жизнь. И появились те, кто ее принял! А о многом люди предпочли давно забыть… Но, мои глаза видят — те, кто спас жизнь индейцу, уже приспособились к этому времени! Это — лучшее, из всего, что Белая Сова встречал в Большой долине!

Он указал на мой лук и меч, почти не обратив внимания на копья, которыми мы пользовались скорее, как посохами. Я, в свою очередь, тоже рассмотрел оружие этого человека; копье, которое он подобрал во время разговора, широкий нож в кожаных ножнах, томагавк, вряд ли используемый только для колки дров, а, кроме того — лук, состоящий из деревянной середины и двух искусно обработанных рогов, к которым была присоединена тетива. Все это было в прекрасном состоянии, а что касается томагавка и ножа — на мой взгляд, даже лучше, чем те мои ранние попытки вооружиться, которые я предпринимал в первые дни. Белая Сова, заметив, как я бросаю заинтересованный взгляд на его снаряжение и одежду, протянул мне свою руку.

— Мой брат… Может ли Белая Сова, в знак признательности за свое спасение, так обращаться к воину? У моего племени есть обычай — тот, кто спасает жизнь охотнику, становится его названным братом.

— Я… — я замялся, не зная, как ответить на этот выпад. Но Ната тут же поспешила вмешаться.

— Конечно! Я слышала об этом. Только… я не представляю себе, как это может выглядеть сейчас, в наши дни?

— Так же, как и в те, откуда этот обычай появился… Но я не слышал ответа мужчины. Или это решает его скво?

Я сглотнул и утвердительно кивнул, а заодно и подкрепил жест словам:

— Да… Ты можешь. Если уж брат — как-то, нелепо было бы обращаться друг к другу, на Вы…

— Хао. Мой брат сделал свой выбор, и Белая Сова рад, что он совпал с желанием индейца. Вы двое еще совсем неопытны в делах долины… Помощь и рука Белой Совы пригодятся воину!

Мы с Натой переглянулись — хоть он и производил впечатление человека, слегка сошедшего с ума, но назвать его речь совсем уж ненормальной… Нам, одновременно, показалось, что мы имеем дело, с кем-то, не от мира сего…

Сова заметил, как мы переглянулись, и чуть с усмешкой произнес:

— Мой брат и его скво, думают, что их брат — Белая Сова — сумасшедший? Любое познание начинается со смеха или слез… Слезы вы уже испытали. А смех… Смех только от нежелания видеть очевидное. Но Сова заговорил вас — жители мертвого города, наверное, хотят есть? Мой костер еще горел, когда появились эти звери, а в силках бился большой Крол. Белая Сова приглашает вас разделить его обед, если, конечно, никто не успел утащить его добычу!

Мы не возражали — впечатления настолько захлестнули нас с Натой, что мы просто не успевали все переварить…

Он иногда украдкой посматривал на Угара, но пес, уже совершено спокойный, шел рядом с нами, возле моей левой ноги — как был приучен ранее. Индеец, или кто он там был, не выдержал:

— Он прибился к вам сам?

— Нет, — я сделал жест, указывающий на север — он с нами давно. С самого начала… или почти. Еще щенком я нашел его… и не жалею.

Он кивнул и больше не стал уточнять. Я понял — наше появление для этого человека было столь же неожиданным, как и его — для нас. Разница заключалась в том, что мы являлись для него, просто, новыми людьми, а вот он — одним из тех, кого мы увидеть только мечтали…

Зверек, жарившийся на вертеле — палке с ободранной корой, все еще висел над почти прогоревшим костром. Одного взгляда хватило, чтобы опознать — это точная копия того кролика, которого подстрелила Ната!

— Здесь тоже водятся такие?

Сова пояснил, переворачивая тушку над огнем.

— В долине много зверей… И тех, кого можно есть, и тех, кто сам способен убить охотника. Но разве в городе есть дикие звери? На кого охотится мой брат?

— Есть. Хотя… У нас мало зверей, годящихся в пищу — Ната влезла в разговор, сгорая от желания пообщаться — этот «индеец», в основном, обращался только ко мне.

— Тогда, чем питаются люди, пришедшие с севера?

Я немедленно ткнул ее в бок — Ната, прореагировав должным образом, сразу запнулась:

— Ну… Мы иногда ловим, кого-нибудь…

— Но редко. Ловим рыбу, ставим ловушки.

Сова внимательно посмотрел на меня и на Нату и пожал плечами:

— Тем, кому удалось побывать там, среди Великих могил…

— ?

— Так в долине называют город… Говорят, что там почти нет ничего, что годилось бы в пищу. Разве только, если не поедать мертвых.

Я даже поморщился, но взгляд индейца был сух и насторожен.

— Что за бред? Нет, у нас хватает еды… А не хватало бы — так давно пришли сюда!

— Мой брат не хочет говорить всей правды. Его скво, и он сам не выглядят голодными, а их плечевые мешки набиты доверху, словно путники перебили всю дичь на пару дней вокруг… Но, если эта тайна дорога моему брату — Дару, то пусть он оставит ее для себя.

— Ну, хорошо, — я вдруг решил открыться, понимая, что его проницательности придется отдать должное. — Действительно, у нас есть еда. Не только охота помогла выжить. Это склад… Подвал, в котором сохранилось некоторое количество продуктов. Он спас меня от голодной смерти и выручает до сих пор. И меня, и Нату и Угара.

Он помолчал, а потом очень серьезно кивнул:

— Хау, пусть так… Но молчите об этом, там, в поселке. Зависть не исчезла вместе с остальными пороками — если слух о вашем подвале станет известен другим, вы рискуете вернуться к пустым стенам. Или, вообще не вернуться…

— Даже так? И что нам может грозить? Хищники?

Он свел лицо в некоторое подобие гримасы…

— Это удивляет маленькую скво? Хищников… Возможно. Хотя, в силу своего возраста она вряд знает самых опасных хищников земли.

— Знает. — Ната посуровела. — Самые опасные сидят здесь…

Он еще раз перевернул зверька, отрезал острым ножом кусочек, пожевал и молча указал на тушку.

— Готово?

— Да. Сова предлагает вам поесть, отдохнуть ночь у костра, а потом направиться вместе с ним к озеру, туда, где живут ближайшие люди. С вашим появлением пропала необходимость искать проход в скалах. Раз вы здесь — он существует.

— И много вас… Там?

— Мой брат хочет сказать — много ли таких, как я? Нет. Белая Сова — последний, из своего рода. В долине есть мужчины, и есть женщины, разделяющие его взгляды, но большинство пока не осознало того пути, по которому им придется теперь пройти… Те, кто живет в поселке — они обычные.

Он произнес последние слова с некоторой иронией, которая не укрылась от нашего слуха.

— К кому относит Белая Сова нас?

— К тем, кто пришел вовремя…

— Почему… мой брат решил, что мы — не такие, как все?

Я с трудом, едва переборов себя, обратился к нему так же, как он обращался ко мне. Он довольно кивнул, услышав мои слова:

— Потому что мой брат не так одет, не так вооружен… не так испуган и способен сам позаботиться о себе, в отличие о тех, кто предпочитает лишь собирать корни и пугаться собственной тени. Мой брат — воин! Белая Сова умеет отличать воина от собирателя плодов! Последние не стремятся жить — они лишь существуют.

— Сурово…

Он молча кивнул. Я не стал переспрашивать — похоже, «индеец» не испытывал особой радости от общения с другими людьми.

— Твоя скво хромает. Она ранена?

— Нет. Или, да… Во время потопа. На днях пришлось идти по воде, наступила на кого-то. Был укус. Возможно, змея…

Сова, насупившись, указал снять ей обувь. При виде распухшей ступни он свел переносицу и нахмурился еще больше. В реку впадал довольно широкий ручей. Сова указал Нате опустить туда ногу, и, дождавшись, когда Ната стала потихоньку поскуливать — вода была прохладной! — вытащил свой нож… Я насторожился, но Сова успокаивающе произнес:

— Мой брат не должен тревожиться напрасно… Опухоль спадет, если на место укуса наложить целебную мазь. Боли твоя женщина не почувствует. Попробуй сам! — он протянул мне свой нож.

— Что я должен делать?

— Надрежь кожу там, где была рана.

Ната широко раскрыла глаза — а я, почему-то доверившись незнакомцу, прислонил острое лезвие к пятке… Сова оказался прав — Ната даже не поняла, что сталь прорезала ее кожу. Крови тоже не было — Сова нахмурился и решительно отодвинул меня в сторону. Еще раньше он вытащил из своего мешка кулечек с порошком, который размешал с водой. Этой кашицей он обмазал стопу Наты, после чего велел просто ждать…

— Что это?

— Средство от яда. И не только… Тайну изготовления знают не многие странники, лучшее средство известно вдове старого вождя… Она смотрела на зверей, которые лечат себя сами, и те подсказали ей нужные травы. Моя старшая скво всегда следит, чтобы порошок находился в сумке Белой Совы.

— Оно так действует?

— Оно помогает не только в этом… Лучше всего — от рваных ран, серьезных укусов, переломов и ушибов. Также — от яда. Твою женщину зацепил Цепень, в ране всегда остаются его жвалы! Это существо новое, Сова не знал подобного, до Того Дня. Он похож на дождевого червя, но гораздо больше и с грубой кожей, укус этого червя глубокий и болезненный, с замедленным действием… Очень опасен!

— Эти жвалы, как ты говоришь, пробили даже подошву ее мокасин. Я их еле вытащил…

— Охотник с города правильно сделал. После Большого Удара, на земле и под ней появилось немало новых существ, и почти каждое мы узнавали через гибель людей, с ними столкнувшимися… Этот — тоже, из таких. Сова не знает, почему так произошло, но знает, как лечить. Останься они в ране — твоя подруга могла умереть через несколько часов. Цепень — волк, в своих болотах! Он парализует небольшую жертву первым укусом, но основной яд действует позже… Сова видел тушки мертвых жаб и рыб — их раздувало, как воздушные шары. Цепень предпочитает поедать добычу, когда та лопается и заполняет округу запахом гнили. Ты не выбросил их?

— Выбросил. — Я метнул взгляд на Нату. При красноречивом описании индейца о способе охоты твари, ее укусившей, мою подругу едва ли не стошнило…

— Зря. Эти жвалы очень могли пригодиться при ловле рыбы, в водах скалистого озера. Большие сазаны словно впадают в спячку от крохотной доли яда, оставшегося в жвалах, и сами всплывают на поверхность! Но мой брат не мог этого знать…

Он предложил большой кусок прожаренного мяса, мирно лежащему псу. Тот, нисколько не проявляя торопливости и со значением собственного достоинства, принял угощение. Индеец прищелкнул языком от восхищения:

— Гордый! С таким псом можно бродить по прериям!

— А пре…Какие прерии?

Он улыбнулся Нате, показав белоснежные зубы, без единого изъяна:

— Те травы, которые вы должны были увидеть, если хоть раз поднимались на любой из холмов вдоль реки. Не все их так зовут. Вам тоже предстоит выбрать, как именовать то, что видят ваши глаза. Но уши индейца радуются именно этому названию.

— Я поняла, — тихо ответила Ната. — Не зря мне пришло в голову такое же определение…

Взгляд «индейца» задержался на девушке несколько дольше, он даже кивнул ей, в знак согласия. Меня это несколько напрягло… Первоначальное удивление уже прошло, и я более внимательно осмотрел одежду названного «брата». Через минуту я уже был убежден в том, что предположение Наты насчет провала во времени лишено всякого смысла. Напротив, я подумал, что мои опасения насчет его «нормальности» имеют под собой вполне оправданную почву. Что бы ни случилось с нами и всем прочим миром — это еще не повод рядится в одежды, давно годящиеся для музея, времен покорения дикого запада… Кожа кожей — мы и сами ее использовали! — но сшита ведь не руками! А машинные, идеально ровные стежки отличить от ручных, довольно просто! Пуговицы на мокасинах, на которые застегивались петли шнурков, да и явно фирменная, литая подошва — это откуда? Ремень на поясе, хоть и расшитый бисером — тоже из мастерской! Вряд ли все это сочеталось с настоящим индейцем… Но, тогда, с кем?

Сова поймал мой взгляд, вздохнул и указал рукой на восток.

— Дорога к поселку далека… Пока ее нога в покое, отдыхайте. Завтра с утра пойдем… в прерии. Скво увидит — ее нога будет как прежде, и она сможет идти так же быстро, как ходила ранее… Сейчас — ешьте! А Сова расскажет моему брату о людях и земле, в которую они пришли. И о себе… чтобы мой брат не изучал его так внимательно!

«Белая Сова» — конечно, не являлось настоящим именам охотника. Он все объяснил, пока мы, ошеломленно слушая, поглощали наш ужин. Сова так и не назвал своего настоящего имени, сразу перейдя к истории собственного преображения в индейца. Он, уже давно, задолго до катастрофы увлекся культурой и бытом индейцев. Найдя таких же, как сам, единомышленников, он посвятил этому все свое свободное время. Каждое лето и до поздней осени, он проводил его на месте очередных сборов поклонников ритуалов и костюмов индейцев, а вскоре… Вскоре Сова совсем ушел из цивилизации. И, если для многих это являлось чем-то вроде игры, то для него — смыслом всей будущей жизни. По скупым обрывкам, мы поняли, что это случилось не меньше десяти лет тому назад — Ната только охнула, услышав, что человек, которого мы встретили, так давно бросил современный мир! Сова коротко пояснил, что свое имя он получил тоже там, но, по-настоящему, осознал свое предначертание на земле «предков», что только добавило загадки в этом рассказе… Я вспомнил, что про таких, как он, как-то была передача по телевидению, и все, что показывалось, было вполне серьезно. Ну, или серьезно — для них самих. «Индианисты», как их называли, вообще-то, являлись довольно распространенным явлением, и не только в нашей стране. Но мы и представить не могли, что кто-то мог на полном серьезе бросить все и жить такой жизнью…

То, что произошло в Тот день, застало его и его единомышленников, как и всех, внезапно. И его, и его женщин спасло то, что лагерь был разбит в степи. Гигантские подъемы, перевернувшие пласты земли, тем не менее, пощадили их — на головы не падали здания, не валились деревья… Шквал налетевшего ветра протащил их палатку и швырнул прямо в воды взбесившейся степной реки. Они едва не утонули в чудовищных волнах. В лагере, где стояли «вигвамы», погибли все, кроме самого Совы, старой шаманки и двух его скво — он так и сказал! Пережив первые дни, они нашли в себе силы успокоиться и даже принять все, как должное. Старая жизнь давно его перестала интересовать, а начавшаяся, иная, стала именно той, к которой он стремился всегда… На счастье, всех четверых — Совы и женщин! — на берегу нашлись разрушенные остатки рыбацких домов. Там они, в кровь сбивая пальцы, ломая ногти, раскопали что-то из продуктов, что помогло им на первых порах. Позже Сова нашел останки своих товарищей, которым не повезло так, как им… Зато сохранилось оружие, которое редко, когда применялось всерьез. Сделано оно было добротно, с применением всех технологий, многое — вообще покупное, выглядевшее гораздо лучше и надежнее того, что когда-то изготовил я. С ним можно было охотиться — хотя Сова и близко не представлял, что кто-то из животных мог уцелеть в той страшной мясорубке, которой подверглось все живое на тысячи километров вокруг. Тем не менее, первого и последнего — настоящего зайца! — им удалось подстрелить через три дня, после того, как закончились скудные припасы, когда у всех уже сводило животы от голода. А на следующей неделе им попался не до конца полутрансформировавшийся «овцебык». Мы с Натой понимающе переглянулись — и название, и описание полубыка-полуовцы, точь-в-точь, совпадало с тем животным, которое мы встретили и убили на нашей охоте. Тогда же на них наткнулся еще один из «племени», с соседней стоянки, потом они вместе нашли его брата. Далее на них вышел рабочий с фермы — единственный выживший из всех ее обитателей. Потом целая группа — чудом уцелевшие среди всего этого хаоса десять туристов, намеревавшихся до того, спустится по реке. Семь девушек и трое изнуренных мужчин. Правда, в самом начале, в их группе было двадцать пять человек… Все были измучены, голодны и, самое страшное, никто не знал, что произошло и что теперь делать. Скудные припасы практически сразу закончились, и мужчины, увидев следующего «овцебыка», на этот раз уже полностью преобразившегося, попытались его убить… В безумной стычке, мутант пропорол своими рогами одного из охотников, но Сова успел все же всадить стрелу ему в бок. Ранение оказалось смертельным. Едва тело предали земле, как над погребением вырос холм, и жуткие лапы двух монстров едва не утащили в могилу еще одного из охотников — так они познакомились с очередным созданием нового мира. Я кивнул — очевидно, свинорыл… Чуть позже, разделав добычу и разведя костер, Сова решил что-то сделать для уцелевших, и, поневоле, некоторые стали брать с него пример. Он учил шить одежду, мастерить примитивное оружие, поддерживать огонь… Мало кто мог похвастаться подобным умением — практически все являлись городскими жителями и самое больше, на что их хватало — караулить по ночам, отпугивая огнем нападение внезапно появившихся и столь же резко осмелевших хищников. Неумело, часто безуспешно, они ходили на охоту, возвращались с пустыми руками и уходили вновь. В отличие от города, где практически не встречалось никакой живности, в долине быстро стали появляться различные звери — да вот только их вид полностью сбивал с толку совершенно не ожидавших видеть такое, людей… Сова не мог ответить — откуда они взялись, предполагая лишь, что все они являются так или иначе, очень быстро мутировавшими животными, которым повезло уцелеть в катаклизме… Причем, настолько быстро, что это не укладывалось в голове. И — не в лучшую для человека — сторону! Но, времени приглядываться не было — следовало как-то пробовать выжить в этом странном и жестоком мире. Половина из них вскоре погибла — частые сотрясения земли, и, как следствие — трещины и провалы, куда улетали люди. Полученные во время катастрофы ранения, внезапно появившиеся жуткие монстры — все это значительно сократило их число. Остальные научились выживать. Для постоянного проживания Сова выбрал берег озера — там было легче с водой, а среди уцелевших деревьев они вырыли землянки. К ним постепенно прибивались другие. Люди приходили отовсюду, примерно около месяца-двух… Потом поток иссяк. В основном, шли из поселков, расположенных далеко от городской черты, из сгоревших и свалившихся под откос поездов, из домов отдыха. Из города, за все время, пришло лишь человек пятьдесят… и приспособленными, для наступивших перемен, они оказались хуже всех.

Сопоставив это с численностью всего населения мегаполиса, Сова мог сделать лишь один вывод — в развалинах царит смерть, и там лучше не появляться. Я мог бы ему возразить, но предпочел слушать и помалкивать — то, что рассказывал этот странный, похожий на индейца, случайный спутник, хоть как-то приоткрывало завесу нашего с Натой незнания, существующего положения дел.

А Сова, то забегая вперед, то вновь возвращаясь, мало заботясь о последовательности своего повествования, продолжал жуткую повесть о новой жизни в долине… Кроме животных, дважды появлялись существа, буквально на глазах перестающие быть людьми. Они менялись со страшной быстротой, и, совершенно потеряв человеческий облик, уходили прочь. Через полтора месяца, после трагедии, на обезображенной страшными шрамами земле, началось невероятное буйство растительности, а вслед за ней массово появились и животные, которых можно было ловить и есть. Охота стала для индейца главным занятием. Не было солнца, стылый ветер валил с ног и заставлял дрожать от холода — но сама земля оставалась теплой, и это спасало многих от замерзания. Та, висевшая над головой, грязно-бурая взвесь, которая так долго пугала меня в городе, в долине исчезла гораздо раньше — благодаря сильным ветрам, несущимся с гор. Стылые ветра заставили людей искать себе сносное укрытие — землянок и шалашей становилось все больше, а порядка — все меньше… Трудность появилась во всем. Отсутствие лекарств, жилья, продуктов — словом, все то, что я испытал на собственной шкуре, пока не обнаружил подвал… Само собой, и одежды, ибо назвать те обрывки, которые оставались у уцелевших, нормальными вещами, можно было лишь с большой натяжкой. Курток, обуви, плащей и всего подобного в первозданном, не порванном виде, почти ни у кого не оставалось, и постепенно люди стали кутаться в шкуры животных, которых смогли поймать и убить. Но очень скоро эти животные — из бывших домашних! — стали очень ловкими, и охота получалась далеко не у всех. Чтобы добыть мясо, приходилось много бегать и терпеливо ждать — это дано не каждому… Людей спасала от голода сама земля — на бывших полях нашлись съедобные корни и клубни, а с появившихся кустарников можно было сорвать плоды — иногда вполне сносные, а иногда — приносящие смерть… Сильных холодов, присущих нашему климатическому поясу, индеец не упоминал. Возможно, это объяснялось тем, что долина словно прогревалась снизу — и наше предположение насчет возможного вулкана получалось небезосновательным.

Зато это тепло позволило растениям намного раньше, чем у нас в степях, выбраться из изуродованной почвы — и еще до конца зимы люди увидели землю с новой растительностью, кустарниками и даже деревьями, взамен упавших во время толчков. Все росло столь быстро, что скитальцы, ложившиеся спать в открытом поле, могли наутро подняться среди сплошного ковра из трав…

Те, кто сумел сжать свои нервы в кулак, кто не поддался панике — те смогли продержаться. Постепенно люди привыкли к странному виду индейца, а он, в свою очередь, приучил всех к своему имени, наотрез отказавшись называться, как либо, иначе. Так же непривычно звучали имена женщин, оставшихся с ним. Многие, как ни странно, взяли с него пример — случайно полученные прозвища лучше вписывались в их новую действительность. Кто-то, до сих пор надеющийся на возвращение старого привычного образа жизни, сохранил и имена. Но все, хотели они того или нет, понимали, что возврата к прошлому миру нет…

Однако это и пугало. Вестей из других сторон не приходило. Везде творилось одно и тоже. Полное незнание происходящего, отчаяние и страх. Не нашлось никого, кто бы смог объяснить происходящее. Не нашлось и того, кто смог бы организовать остальных для более-менее нормального существования. Власти не было. И, понемногу, стали поднимать голову те, кто решил присвоить ее себе… «Индеец» не говорил об этом — но и я, и Ната догадались сами.

А Сова… Сова не стал вмешиваться. Разговоры о прошлом, попытки установить какое-то единоначалие, или, напротив, подобие совета, ему претили. Он ушел из поселка, устав заботиться обо всех. Сам индеец сумел вписаться в новые условия, приняв их, и привыкнув к ним, как к должному. Вместе с ним ушли и четыре выживших женщины — его женщины! Четвертой стала спасенная Совой от случайных подонков, молодая девушка-северянка. Судя, по его словам, она могла самостоятельно ходить по «прерии», ни в чем не уступая малочисленным мужчинам — и Сова отпустил ее, наказав иногда появляться в его жилище. Сова назвал ее Ульдэ — и мы с Натой в который раз переглянулись, услышав довольно необычное имя. Такое могло принадлежать кому-то из таежных областей — и весьма далеких, на мой взгляд.

Из недомолвок мы с Натой поняли одно — Сову уважали, возможно, даже опасались — но недолюбливали. Вероятно, как раз за то, что он в открытую презирал тех, кто был не способен постоять за себя, какой бы враг не оказался рядом. Мы с Натой еще раз переглянулись — кажется, к нам это не относилось! Но я промолчал — не всем дано быть бойцами…

Сова упомянул некоторые имена, вернее — прозвища. Настоящих имен мы так и не услышали — похоже, Сова всех «перекрестил», согласно своим представлениям о людях.

В поселке у озера сложилось нечто вроде общины, где не было одного лидера. Явных уголовников, на счастье остальных, не оказалось, но также не нашлось и тех, кто мог бы всех организовать. Напротив, разобщенность и желание существовать отдельно друг от друга, привело к тому, что поселок сложился единственно, как место, где все встречались, обменивались новостями, на какое-то время объединялись… и расходились. В последнее время силу стал набирать некий «Святоша» — мы снова переглянулись. Слишком уж характерное имя в устах индейца…

Уйдя от людей, Сова выбрал для своей стоянки место возле одной из речек — он именовал ее Змейкой. Он сознательно решил устроиться подальше — основная масса выживших скопилась на месте первого стихийного сбора, на берегу Скалистого озера. По его описанию, в поселке насчитывалось примерно около ста, ста-двадцати человек. Численность не оставалась постоянной — люди и приходили, и уходили, так и не найдя себе места в новом мире. Несколько групп разошлись по всей долине — после резкого потепления, с приходом весны, многие решили последовать примеру охотника и теперь промышляли не собирательством, как оставшиеся у озера, а охотой. Сделав какое-то подобие жилья, накопав землянок, они долго ждали, что этот кошмар закончится, что придут спасатели и всех вывезут на более приспособленные места, и все вернется на круги своя. Спасатели не пришли… С каждым днем всем становилось яснее, что уже никто не придет. Спасаться приходилось самим. Кто-то приловчился находить еду на полях, вырывая из земли коренья и срывая с деревьев странные наросты, которые можно было есть. Кто-то стал ловить рыбу, порой сам становясь пищей для страшных, громадных чудовищ, внезапно появляющихся из глубин. Сова и подобные ему, предпочитали находить и убивать Джейров, Козорогов и Больших Кролов — мы догадались, что так они называли Крола, и, похожих на джейранов и обычных коз, привычных всем копытных животных. Иногда в степи разбойничали волки, вроде тех, которые напали на него на берегу. Случалось, пути людей пересекались со стаями одичавших и ставших невероятно большими, собак. Тогда лилась человеческая кровь — людей в новом мире и так никто не боялся, но собаки еще считали себя его хозяевами…

…На первых порах, даже хуже собак, самыми страшными врагами стали крысы. Громадные, ничего и никого не боящиеся твари, стаями кружили возле поселка, и после каждого набега, люди прощались с очередной их жертвой. Мы поняли, что Сова говорил о Бурых — вряд ли, более мелкие, серые и черные крысы-трупоеды, смогли бы так досадить людям. И все же, люди бы не были людьми, если бы не стали сопротивляться «костлявой» … С голодом, неудобствами жилья и прочими мелочами, которых стало очень много, бороться научились. Ходили в разведки по всей долине, избегая, однако, забредать на территорию гигантского кладбища, каким считался город. Из тех, кто рисковал посетить развалины, вернулись лишь двое. Они рассказывали ужасы о мутантах и стаях крыс. Я догадался — не имея доступа к моей части города, разведчики, видимо, переходили дно бывшей реки и искали на той стороне. Это сразу объяснило мне мучившую меня загадку — как, например, жертву большой черной собаки… Больше охотников к столь далеким путешествиям не нашлось. Через некоторое время эти походы и вовсе прекратились — с появлением опасных хищников, ходить по травам стало небезопасно. К тому же, попасть в город можно было, только перейдя через полузатопленное дно — а моя сторона, как ни странно, почему-то никого не заинтересовала. Хотя попытки проникновения встречались — в одном месте, пройдя мимо почти вплотную подступающего к каменным скалам, болота, можно попытаться выйти в желтые пески и степь… Но это путешествие долго и очень утомительно. И крайне опасно — в водах болота люди на глазах у прочих успевали лишь взмахнуть руками, либо жутко вскрикнуть — их утаскивали неведомые монстры… В самой долине постепенно, почти исчезли и прекратились набеги «Бурых», но появились им на смену жуткие птицы — Вороны, а по быстро покрывшимся растительностью лугам, стали шастать большие кошки…

Мы с Натой молча слушали рассказ нашего спутника, заново переживая собственные, совсем недавние передряги. Как же это было трудно! И холод, и голод, и отчаяние… А главное — полное незнание причин произошедшего, и того, есть ли, кто-нибудь в стране, да что там — мире! — еще, кто либо, кроме них. Я вспомнил, как что-то, вроде этого, было и со мной…

Небо давно потемнело, а Сова все продолжал свой рассказ:

…Так прошло самое голодное и тяжелое время — Сова назвал его зимой. Мы не могли с ним полностью согласится — все-таки, эта зима нисколько не похожа на настоящую, со снегом, сугробами и затяжными холодами. Но, во временном определении, он не ошибся, я тоже вел отсчет прошедших недель и месяцев. Выходило, что расхождение у нас довольно значительно, чуть ли не на месяц с лишним. Я отнес это на тот случай, когда валялся в беспамятстве, при болезни, свалившей меня, вскоре после нахождения, спасшего от голода, подвала. Правда, Сова не был уверен, что продолжительность самого дня осталась прежней — но развивать эту тему не стал, сославшись на непонимание в данном вопросе, и, на мнение более сведущего в астрономии, некоего Дока. По нашим общим прикидкам выходило, что сейчас примерно, первый месяц осени… Если можно считать это время осенью!

Все, кому повезло выжить, разбрелись по долине. Какая-то часть образовала новые поселки, в которых насчитывалось от десяти и до тридцати человек. Они сбивались по убеждениям, знакомствам или семейным признакам — Сова рассказал, что некоторые, действительно, приходили целыми семьями. Но так везло очень немногим. Большей частью, все оказывались одиночками, потерявшими все и всех… Некоторые направились в горы — многие считали, что за ними все осталось по-прежнему, и лишь вершины не дают миру пробиться к ним с поддержкой. Ушедшие не вернулись, и рассказать о том, правда это или вымысел, было некому. Глядя на бесстрастные глаза Совы, я понял, что он нисколько не верит в такую возможность… Сам «индеец» еще до катастрофы попал случайно в эту местность, но, благодаря некоторым особенностям своего прошлого, отлично знал географию долины. Впрочем, насколько он полагал, долиной, как таковой, она стала именно после всего случившегося — до этого, столь жесткого раздела от внешнего мира не было. На территории, равной практически целому краю, многое изменилось. Словно ниоткуда появились множественные овраги — следы деятельности частых землетрясений, возникли высокие холмы, выросли довольно густые, чудные леса — и все это за считанные недели. А сама долина оказалась в изоляции — за время скитаний он имел возможность в этом убедиться неоднократно. По словам Совы, дальше, к востоку от долины, простирались желтые пески — там ничего не росло, и не было воды. За ними — громадный каньон, со дна которого поднимались на поверхность удушливые газы. Наш рассказчик пояснил, что этот овраг, словно прорубленный в земле чудовищным плугом, появился точно вследствие катастрофы — индеец сам видел и вспышку, и громовой удар, потрясший землю. Однако, по его словам, огонь возник после жуткого грохота и толчка, и словно вырвался из-под земли. Сопоставив свои впечатления с его рассказом, я подумал, что можно предположить, будто континент раскололся, и на месте трещины внизу царит яд, из лавы и магмы… но, поверить в такое? Хотя, все, что с нами случилось, давно не вписывалось ни в какие рамки. Куда легче представить, что туда пришелся удар сравнительно небольшого метеорита. Или, даже ракеты с ядерным зарядом — если предположить, что все, что произошло — следствие дел рук человеческих… Это было ближе и понятнее.

— Значит, ваши люди попали в город? — вырвалось у меня.

— Да. Через восточные ворота. Вдоль желтой земли и болот.

— Мы почти дошли до них… вернее, я дошел! Но я думал, что там невозможно пройти! Вода и скалы! Скалы уходили далеко в болото!

— Так и есть. — Сова махнул рукой в сторону скал. — Каменная гряда не пропускает никого, а проход в город чуть позже залило водами болота. Оно подступило совсем близко к скалам, и больше никто не пытался там пройти. Я сам искал проход на западе, почему и попал в наводнение. Но, теперь надобность в поисках миновала — вы, своим присутствием, подтвердили его нахождение.

В любом случае, вскоре стало понятно, что выжившим идти особенно некуда — дорога на север, к развалинам города, напрочь перекрыта каменной грядой, непреодолимой для человека, а северо-восток так же закрыт все более расширяющимся болотом, в которое превратилось сразу несколько озер из бывших мест загородного отдыха. В этих водах появились такие твари, что охотников искать тропинки, оказалось немного. Однако, люди селились везде, где только могли почувствовать себя в относительной безопасности и хоть какой-то стабильности. Далеко на юге, любой путник упирался сначала в предгорье, тянущееся от берегов Синей, к востоку на всем протяжении долины, а после него — в ущелья и обрывистые склоны настоящих гор. Перейти через заснеженные перевалы ни Сова, ни, кто-либо иной, не пытался… Он снова упомянул про высокие горы — и, лишь тогда мы с Натой поняли, что индеец имел в виду. И она, и я видели раньше снежные вершины, даже побывали в этих ущельях — но до Катастрофы. И тогда никто не считал их непомерно большими — так, с пару тысяч метров. Теперь пики взметнулись чуть ли не до небес! Это было необъяснимо, но мы и сами могли разглядеть отсюда красные пятна ледников, что говорило о чудовищной высоте непостижимо поднявшихся гор…

Что до Запада — там всякая тропа преграждалась илистым, полузатопленным дном реки, и лишь совсем недавно, около месяца назад, оно вдруг наполнилось водой и стало непреодолимым. Некоторые, кто пытался его перейти вброд, до этого, погибли… Я насупился, поняв, что они могли попасть в зубастую пасть монстра. Но оказалось, что Сова имел в виду иное:

— Их убили…

— ?

— Мы не знаем. Вырвался один — но он вернулся безумным… говорил о людоедах. Потом погиб — свалился в пропасть.

Мы с Натой промолчали… — Нелюдь, столкновения с которым нам не удалось избежать, вполне мог оказаться одним из таких любителей человечины…

— …Иногда мы слышим шум, доносящийся с вашей стороны. У вас, в городе, продолжаются землетрясения?

— Да. А разве в долине не так?

— Бывает.

— Я знаю, что вы могли услышать…

Сова с интересом посмотрел на Нату.

— Это пласты земли отваливаются и падают в пропасть.

— Какую пропасть?

— За городом ничего нет. Там огромный обрыв — вся северная часть ушла вниз, на глубину, не меньшую, чем двести-триста метров… Где-то, чуть меньше, где-то, может быть, и больше.

Он не смог сдержать возгласа удивления:

— И вы видели его края? Сова хотел бы посмотреть на это своими глазами!

— Если ты придешь к нам в гости, мы проведем тебя к обрыву. Но там небезопасно. Куски земли, величиной с дом, отрываются и падают вниз. Иногда — это целые кварталы рушатся в бездну. Вот что могли слышать ваши люди на болотах…

— Я догадываюсь… Вода наполняет пустоты в земле, подмывает пласты, и они скользят туда, где не встречают сопротивления. Когда-нибудь, все это болото провалится в пропасть!

— И возникнет спуск в те земли, где никто не бывал… Кроме нас.

Он вскинул на меня пораженные глаза:

— Как?! Мой брат хочет сказать, что спускался туда? Но как? Зачем?

— Он спасал меня, Белая Сова!

Индеец долго и молча смотрел на Нату. Потом вздохнул и промолвил:

— Всегда из-за женщины совершались безрассудства… Ты счастлив, мой брат, если еще остался способен на них!

Потом он на время задумался — мы не мешали индейцу, как уже про себя стали его называть…

— Провал… Что в нем?

— Там продолжение города — то, что от него осталось, после катастрофы…Мы живем в центральной его части, вся северная осталась там. А запад теперь за рекой. Но сейчас там, скорее всего, только вода. Падая с вершины плато, она могла разлиться по обширной площади. Сейчас там, возможно, уже все затоплено. Когда я спускался, река была как болото, и из нее мало что попадало в пропасть. А теперь ее воды стали такими могучими, что я не представляю себе, какой водопад должен обрушиваться вниз!

Сова вздохнул:

— Да… Не только звери — изменилось все вокруг. И никто не знает — насколько. Кое-кто, из наших, думает, что это еще не конец.

— В смысле?

Он пожал плечами:

— Говорят, вслед за этим последует, что-нибудь, еще… Хотя, что еще может быть хуже? Мы пережили зиму, голод, гибель близких и друзей. Тех, кто остался, легко запугать новыми бедами!

Ната заметила:

— А мне казалось, что люди, пережившее подобное, обычно перестают пугаться собственной тени…

— Скво моего брата говорит верно… Есть среди людей долины и такие, но их меньше. Слабые умирают быстро, а те, кто боится, это слабые!

— Они, прежде всего, люди…

Он не стал отвечать — а я положил свою руку на плечо Наты.

— Пусть так. Моему брату… — я с трудом заставил себя произнести эти слова, решив подыграть незнакомцу и сгладить напряженность. — Не следует обижаться на замечание юной девушки.

— Скво моего брата имеет право говорить. Белая Сова имеет уши. Он уважает чужое мнение… но вы и сами все увидите.

За разговором и обсуждением того, что было нам неизвестно, вечер прошел незаметно. Угар, до того валявшийся неподалеку, встал, отряхнулся и неторопливо направился в травы.

— Ваш черный друг уходит?

— Пес сам себя кормит… Не волнуйтесь, он вернется через пару часов.

— В травах не безопасно.

Ната пожала плечами:

— Угар в состоянии за себя постоять. Кроме того, он не совсем обычный пес…

Короче говоря, нам не следует беспокоиться.

Индеец промолчал, а я подумал, что он, вероятно, не знает, как с нами поступить… Своим появлением мы спутали его планы, по разведке береговой линии и поиску прохода между рекой и скалами. С другой стороны, само наше присутствие и рассказ о жизни в городе делали эту разведку бессмысленной. Сейчас он сам и его повествование было для нас гораздо более интересным, чем мы — для него.

— Хорошо. Пусть мой брат сторожит первую часть ночи — вторую Сова возьмет на себя. Ночью прерии наполняются жизнью клыков… Если возле костра никого не останется — звери нападут. Вы избавили Сову от волков на берегах реки, но те трое — еще не вся стая.

— Как получилось, что Сова оказался без оружия?

По лицу индейца мелькнула тень… Вопрос Наты явно не понравился Сове, но он все же ответил:

— Скво заметила верно. Сова слишком увлекся дальним берегом и позабыл об осторожности. Волки пришли внезапно, оружие осталось на стоянке. Сова успел схватить плавник на берегу… но без вас он мог погибнуть. И он еще раз произносит слова благодарности тем, кто избавил его от клыков и когтей этих тварей.

— И хватит на этом. — Я решил положить конец этой теме. — Мы поступили так, как поступил бы любой нормальный человек. Моему брату не нужно благодарить нас каждый раз, когда он смотрит на маленькую скво. Она не хотела его уязвить… это был просто вопрос.

Он кивнул:

— Сова увидел огни на дальнем берегу…

— Огни?

— Возможно, что это были лишь отблески… С той стороны никто не приходил — Сова хотел убедиться, что глаза его не обманули. Но понять это он не успел.

Я укрыл Нату одеялом и подтянул к себе лук.

— Ладно. Сколько нам идти до поселка?

— Мазь Дины уберет опухоль на ноге девушки за ночь. Если она ходит так же резво, как говорит — мы доберемся до землянок за два-три дня. Но Сова не может назвать точное время… мой брат и сам понимает, что нас не ждет ровная дорога.

— Понимает. Тем более, нужно отдохнуть. Давайте спать. Я буду сторожить…

Ночь прошла без происшествий. Когда индеец бесшумно поднялся со своей лежанки, чтобы сменить меня у костра, я внутренне напрягся… Все еще не мог довериться впервые увиденному и такому странному человеку. Но Угар, спокойно развалившись возле спящей Наты, развеял мои опасения. Пес не стал бы спокойно воспринимать возможную угрозу, а я привык доверять его чутью.

Утром быстро поели, я осмотрел ногу девушки — слова индейца сбылись полностью. От опухоли не осталось и следа, и даже вечерний надрез затянулся, словно был сделан не несколько часов назад, а как минимум больше недели. На мой удивленный взгляд Сова лишь пожал плечами.

Мы тронулись в путь. Сова шел все время впереди, выбирая по ему одному известным приметам наиболее кратчайшую дорогу, так что мы практически не общались. Ближе к вечеру, Угар, по привычке забегающий в стороны, остановился и глухо рявкнул. Мы с Натой сразу изготовились к сражению — обычно пес не тревожил попусту… Видя, как я вставляю стрелу в лук, а Ната рвет из-за плеча дротик, индеец тоже изготовился к бою — он тоже вытащил стрелу и вопросительно посмотрел на меня.

— Угар чует что-то…

— В этих лугах нередко встречаются охотники…на охотников. — Сова слегка иронизировал. — Правда, волки не заходят на земли, расположенные выше холмов. Крысы, те тоже редко появляются днем. А собак мы не видели уже давно… Но мой брат прав — в прерии часто встречаются непонятные вещи!

Он поглядел на верхушки кустарника. Ветер, слегка шевеля ими, создавал иллюзию того, что кто-то невидимый наступает на них, пригибая к земле, а шорох и доносившийся с разных сторон хруст и треск ветвей, говорили о том, что мы, действительно, не одни находимся среди этого царства зелени.

— Мой брат… Белая Сова, может подсказать нам — что это?

Я искоса посмотрел на индейца. Тот очень серьезно ответил:

— Белая Сова думает, что его спутникам нечего опасаться… Их черный друг уже учуял бы настоящую опасность! Это — всего лишь ветер… Но если мой брат хочет сказать, что индеец не разбирается в повадках зверей и не может сказать об их приближении — пусть скажет об этом открыто!

Мне стало неловко — в конце концов, он был прав… Сейчас не то время, чтобы осуждать кого-либо за ношение странных одежд и привычки, сложившиеся задолго до Катастрофы. Да и чем мы сами отличались от этого человека?

Ната, желая разрядить неловкость, произнесла:

— Белая Сова знает много животных долины? Кроме уже известных нам, по твоим описаниям? Среди них есть такие, которые могут напасть?

— Почти все нападают — если они крупнее или их больше. Самые грозные и опасные — большие кошки, но они очень редки. Охотятся на овцебыка или козорогов. В стаи не сбиваются. «Бурые» — как вы их называете, встречались чаще, но месяца три мы уже их не видели. Нападали всегда и всегда гибли наши люди. Ни одного мы убить сами не смогли — они слишком огромны и толстокожи.

При этих словах Ната красноречиво посмотрела на мои ноги — обувь я шил из практически нестираемой шкуры упоминаемого индейцем зверя. Но я не стал комментировать его слова нашими общими воспоминаниями…

— Собаки… те нападают, если видят в человеке добычу, а не противника. Им есть на кого охотиться и без людей. Волки нападают всегда! Только эти хищники не опасаются выходить на охоту днем. А ночью опасно все! Земля на северо-востоке — мы называем ее Низиной! — вотчина, где охотятся их стаи. Там много травы и новых животных — много добычи для их клыков. Вы бы обязательно напоролись на стаю — если не наводнение. Кроме зверей, есть и иные существа… Например, растения, способные высосать кровь. На востоке, и там, где желтые пески вплотную подступают к предгорьям, так же вводятся твари, способные убить не только слабую женщину, но и сильного охотника. Говорят, они похожи на очень больших пауков или даже скорпионов — но почти никто не видел их вблизи. А если видел — уже не сможет рассказать об этом. Это в соленых озерах, скрытых за целым лесом колючих и почти непроходимых кустарников. Сова не знает, как их убивать… Опасайтесь этих мест, если решитесь пройти по долине, в поисках своего пути! Что до остальной долины — никто не знает, где его может ожидать опасность. Здесь много мелких речушек и озер, есть леса, самый большой из которых вы увидите мельком, по пути к Скалистому озеру.

— А какой путь избрал наш друг?

Он с прищуром посмотрел на Нату:

— Путь Белой Совы — путь его народа… Индеец не знает покоя, когда сидит на одном месте, в типи своих скво. Ему нужен простор и воля! Белая Сова разведчик земель, до которых может добраться, и многое в долине уже ему известно. Он не хочет умереть от старости — в его роду эта смерть не в почете!

— А есть еще, кто-нибудь, кто так же, как наш брат, бродит среди зарослей?

Он кивнул:

— Да. Есть. Мой брат — Дар и его спутница, думают, что Белая Сова слегка сошел с ума… Вы увидите многих, кто, как и он, отказался от старой жизни — и тогда вам станет трудно решать, кто из них не в ладах с собственной головой!

Ната укоризненно кивнула мне и обратилась к Сове:

— Мы услышали твои слова. Многие бродят по прерии… Но не все возвращаются. Кто-то остается на понравившихся им местах, кто-то пропадает совсем… Белая Сова не может знать всего, но его друзья при желании услышат много интересного для своих ушей, когда придут в поселок.

Я только сглотнул — так быстро и точно она вписалась своей речью в образ, созданный этим странным человеком! Некоторое время мы шли молча. Угар успокоился и, виляя хвостом, вновь забежал вперед нашей, небольшой колонны. Первой не выдержала Ната:

— Белая Сова… Это так непривычно. Почему?

— Имя твоего спутника — оно тоже не входит, в самые распространенные… Но ты ему не удивляешься! Белая Сова — не кличка. Это — имя, полученное из рук вождя, из рода сов — Косматого Медведя!

— Я удивляюсь не имени…

Он скупо улыбнулся:

— Скво думает, что времена прерий и охотников на бизонов давно прошли… Сова понимает ее мысли и, даже, разделяет их. Но это — не времена бизонов. Это — более трудные времена! Раньше индеец знал, что он может ожидать от жизни. Теперь — этого не знает никто…

В долине не все сразу стало на свои места… — он вдруг остановился, указывая рукой вперед. — Тот, кто выжил, как смог, обустроил свой быт. Кто-то занялся охотой — несколько человек смогло научиться этому искусству, и Чер — самый лучший из охотников! Он тоже посещал наши вигвамы, но не успел пройти посвящения. Вместе с братом — Чагой — он бродит по прериям и приносит новости Сове. Ты обязательно встретишь его на своей тропе. Но не каждый способен стать охотником. Кто-то предпочел ловить рыбу. Другие собирают корни… Иногда люди собираются на сбор — это называется день Мены. Приходят многие или, почти, все. Сова сам предупреждает тех, кто далеко, о возможном сборе для того, чтобы они могли обменяться свежими новостями, какими-либо товарами или изделиями. Людям нужно общение — без него они чахнут… Но некоторые не хотят встречаться с другими и живут отшельниками. Каждый живет так, как он может и как хочет…

Сова слегка насупился — мы догадались, что он не так уж и равнодушно говорит о последних…

— Мой брат не встречал зверей, спасшихся из зоопарка?

Мы с Натой переглянулись:

— Не могу утверждать точно, но… Насколько нам кажется, из них никого не осталось. Иначе бы по городу уже бродили львы и гиены, или что-то в этом роде. А кошек, о которых ты говоришь, видели. Угар едва не погиб, спасая нас в схватке с одной такой… И льва. Если это был лев… А, кроме них — огромных птиц! На мой взгляд, это был орел… величиной с птеродактиля. Мой брат еще помнит такие названия?

Он сумрачно кивнул:

— Сова не выжил из ума. Люди долины редко наблюдают гигантских птиц, но те, кто приходит из предгорий, рассказывали жуткие вещи… о медведях и кабанах.

— И это правда?

— Нет причин не доверять людям. Но Сова желал бы, что бы это оказалось лишь преувеличением… Иначе в долине появится враг, по сравнению с которым, любой другой покажется слабой пташкой!

— А что, в долине есть птицы? Кроме Воронов?

Он покачал головой.

— А почему нет? Мой брат очень многого не видел, когда жил в городе мертвых. Да. Птицы есть. И они совсем не похожи на тех, к каким вы привыкли…

— Догадываюсь…

— Значит, вы тоже видели больших Воронов? — Ната встряла в разговор. — А Ласточек? Стрижей?

— Некоторые почти не изменились… но другие, сильно.

— Встречались ли вам такие, как орлы-великаны? Любой из них способен подхватить человека и унести его с собой, ввысь!

Сова вздохнул, не ответив.

— Сова, а почему у тебя именно такое имя? Не тот же Орел, например?

Ната не отставала от индейца, и тот, не сдержавшись, скупо рассмеялся:

— Сова мудрее величественного, но заносчивого орла. Мои предки не давали имена попусту… И Косматый Медведь следовал их заветам!

— Значит, ты мудр?

Он промолчал. Я толкнул Нату в бок — Уймись!

— Индеец не обижается на маленькую скво… Она слишком юна, чтобы следовать обычаю, согласно которому, женщина не может разговаривать с мужчиной на равных и оспаривать его слова. Сколько лет твоей спутнице, мой брат?

— Пятнадцать лет, скоро будет… Или, пятнадцать зим? Как правильно сказать, если произнести это, по-индейски?

Он усмехнулся:

— Лет. Нет разницы. И она — твоя… жена? Я догадывался… Что ж. Именно для Совы это не выглядит чем-то особым. Вы сами увидите, что такое произошло не только с вами. В долине много женщин — гораздо больше, чем взрослых и здоровых мужчин. Так вышло, что среди уцелевших, их осталось мало… А настоящих мужчин — того меньше… Девушки предпочитают выбирать настоящих.

— Нет, — Ната подняла на него свои карие глаза. — Не я. Он меня выбрал. И стал охотником и воином, прежде, чем мы встретились. Если бы иначе — меня некому было бы спасать. А он спас меня.

— Ната…

— Он спас меня. Я была еще жива… но уже умирала. От тоски и от безразличия. Я не знала, где я, что со мной, что со всем этим миром… Все казалось сплошным кошмаром. Когда у меня уже кончались силы, он пришел и вытащил меня!

— Мой брат знал, что его ждут?

— Нет. Я просто искал тех, кто мог спастись. Во всем городе я не встретил ни одного — только мертвых… Если не пепел, не грязь с неба, не вода и песок — по нашим развалинам нельзя бы и шагу ступить! — везде валялись кости и тела тех, кто оказался навсегда лежать среди развалин.

— Сова сочувствует тебе, мой брат… Он представляет, что могли видеть глаза его друга. Это жуткая картина. Но как он догадался спуститься туда, в этот обрыв?

— А я не догадался, — я погладил Угара, подбежавшего ко мне. — Я знал, единственное место, где я еще не был — пропасть. Может быть, я и не рискнул туда спускаться, но меня убедили именно Вороны. Они пару раз прилетали оттуда, и я решил, что раз там есть жизнь для них, то почему бы там не найтись и обычным людям?

— И твоя догадка оказалось верной! — Ната прижалась ко мне на ходу, дотянувшись губами до мочки уха.

Угар взвизгнул — она наступила ему на лапу. Он обижено посмотрел на девушку и затрусил вперед, обогнав индейца. Тот, с некоторой оторопью, пропустил вперед нашего пса.

— Как мой брат вырастил этого… монстра?

— Это не монстр! Это наш Угар! — Ната встала на защиту собаки. — Милый и добрый песик!

Ната догнала Угара и уселась на него верхом. От такого оскорбления пес весь взвился, и опрокинул хохочущую девушку в кусты. Но этого ему показалось мало, и он так боднул ее массивной башкой, что Ната и вовсе запуталась в колючих зарослях. Я помог ей подняться:

— Сколько раз говорил тебе — на тропе не трогай пса! Он не любит играть, когда впереди может быть опасность!

— Ты чуешь опасность? — Ната вмиг стала серьезной.

— Нет. Но мы не дома. И он это знает. Не мешай ему быть наготове.

Сова, прислушиваясь к нашему разговору, спросил:

— О чем говорила маленькая женщина, когда намекала на твое чутье? Мой брат способен нюхать воздух, как его пес?

— Нет.

— Он не нюхает. Он сразу понимает, что рядом враг!

Сова расширил глаза, не понимая, что имеет в виду Ната.

— Такого не умели даже охотники из моего рода…

— А Белая Сова еще не разучился говорить, как белый человек! Или маленькая скво, опять влезла не в свое дело?

Ната подзадоривала индейца, но тот сохранял невозмутимость.

— Я научу моего брата разговаривать на языке прерий. Иногда необходимо молчать, чтобы не спугнуть добычу.

— Ты покажешь мне язык жестов?

— Мой брат слышал о нем? Да. Это — разговор рук и пальцев. Ты уже знаком с ним?

— Отчасти. Я тоже увлекался книжками про индейцев. Но мне никогда не хотелось менять благоустроенную квартиру, на земляной пол вигвама… Разве, только в детстве. Со временем, это прошло.

— Ты увидишь, мой брат, как быстро ты вспомнишь все, что считал когда-то важным. Мои женщины научат твою скво, как правильно шить одежду охотника прерий.

— А моя жена научит их… чему-нибудь. Ведь, правда, Ната?

— Чему я могу их научить? Разве что… — Она приподнялась на цыпочках и шепнула мне на ухо несколько слов, от которых я покраснел. Сова бесстрастно произнес:

— Этому моих жен не надо учить… Но, если маленькая женщина, знает что-то такое, что неизвестно двум взрослым — пусть подскажет.

— Прости ее, Сова. У нее взрослый опыт и знания… но детский ветер в голове!

— Мой брат справляется со своей скво?

— В смысле?

— Ему не приходится повышать на нее голос?

Ната вся вскинулась, бросив на него неприязненный взгляд.

— Нет. И руку…Тоже.

Он одобрительно кивнул:

— Она очень юна, для подруги взрослого охотника… Но и женщины индейца не столь стары. Наши скво могут подружиться. Мы сможем навещать друг друга, если мой брат этого захочет!

— Почему бы и нет? Приходи к нам в город!

— Путь в руины далек…и опасен. Но Сова придет к своим друзьям. А мой брат не хочет сам остаться в долине, где живут все и где не надо так далеко уходить, чтобы встретить человека?

— Не знаю. Все происходит так быстро… Прости нас, Сова, но мы и к тебе еще не успели привыкнуть! И, мы ведь, еще не видели этих людей?

— Тогда подумай об этом, когда увидишь. В долине больше добычи, чем в городе. Ваш склад — он разве вечен? И, всегда найдется с кем перекинутся словом, коротая вечер у костра… Но ускорим шаг — твоя женщина оправилась от раны и может идти быстро!

Как ни странно, но с каждым шагом становясь все ближе к поселку, мы не испытывали того волнения, которое должно было сопровождать наше знакомство с этими людьми. Внезапное появления Белой Совы, его рассказ о себе и о тех, кто сейчас населяет долину — все это, словно в тумане проходило мимо нашего разума. Ни я, ни Ната не могли поверить в то, что это реально… Вид, весь облик индейца — Белой Совы! — настолько не укладывался в данность настоящего времени, что нашим постоянным впечатлением от встречи с ним, было желание ущипнуть себя покрепче, чтобы удостовериться, что это не сон. И все же, это было наяву! Он шел немного впереди, иногда отвечая на наши вопросы, а мы шли следом, обмениваясь вполголоса тем впечатлением, которое произвело его появление среди прибрежных холмов. Но три шкуры в мешках, обрубленные когти и клыки — это тоже было реальностью.

— Дар… Ты веришь тому, что происходит?

— С трудом. Но, ведь и наша встреча была, примерно, такой же!

— Да… И все же, ты ведь не поразился моему виду? Ты ожидал найти что-то в этом роде, так?

— Голодное, изможденное, покрытое ранами и струпьями… в дурно пахнувшей одежде, по которой прыгают вши. Ты это хотела сказать?

— Фу, Дар! Вшей не было!

Она сердито отвернулась.

— Ну ладно, извини… глупая шутка. Да, Ната, я ожидал увидеть именно это. Но не так, как сейчас — в костюме североамериканского индейца, словно сошедшего к нам с экранов ковбойских фильмов.

Белая Сова опять остановился. Он повернулся в нашу сторону и с некоторой грустью произнес:

— Белые, как всегда, отрицают то, чего не могут понять. Разве моя одежда не удобнее, чем эти грубо выделанные шкуры и нелепые обвязки на ваших ногах?

— Мы не хотели тебя обидеть… — я подивился прекрасному слуху индейца.

Сова отмахнулся с деланным безразличием:

— Вы не первые, кто испытывает шок от одеяния моего народа. Но ведь ваша одежда тоже, кого угодно, заставит поверить в то, что вы пришли из каменного века — только оружие, которое носит мой брат, не похоже на дубины и палицы неандертальцев.

Ната внимательно прислушалась к его словам…

— Вот теперь я вижу, что не сошла с ума. Белая Сова — ты ведь не сразу стал индейцем? Ты не мог им родиться? Кем ты был до этого?

— Учителем географии и истории в средних классах. На мои уроки приходили, как на представление. Я старался делать их живыми, чтобы дети не заучивали механически то, что на следующий день вылетело бы у них из головы. Я шил вместе с ними из подручных средств одежду той эпохи, про которую рассказывал, приносил от своих друзей образцы вооружения. Устраивал просмотр в классе видеофильмов… Это было очень близко, но все же, не то, к чему я всегда стремился. Где-то, в самой глубине, я знал, что мой путь иной… Однажды я встретился с человеком, который изменил всю мою судьбу. Это произошло случайно, примерно так же, как у нас с вами. Я заблудился в лесу, а он меня нашел и вынес. Я был истощен — провел без пищи почти неделю. Тогда я ничего не умел… Когда очнулся, то увидел над собой голову гигантской совы. И я тоже подумал, что сошел с ума! Но это оказалась всего только маска, с ней он совершал ритуальный танец оздоровления. Сова — тотем его народа. Этого человека звали Косматый Медведь — и он был первым, среди тех, кто как он, ушел из городов жить в согласии с природой. Их было не так много — когда десять, когда двадцать… Потом началось увлечение, пошла информация — и появились многие, считающими себя индейцами. В иной год в некоторых районах станы собиралось вместе до шестисот человек. Но я не стал бы всех скопом причислять к какому-либо племени… разве только не племени уставших от цивилизации. Правда, основная масса сразу вспоминала о ней, когда кончалось лето и начинались дожди. Но иной раз бывало и интересно посмотреть на желающих нацепить на себя покрывало кочевника-сиу, или головной убор осседжа. В основном это происходило по большим праздникам — у нас его называли патлач.

— Я знаю это название…

— Я рад тому, что мой брат сведущ в обычаях чужого народа. Да, так назывался праздник обновления, когда весна приходит на смену зиме. Патлач проводился и в другое время года, если находилась веская причина. Многие просто забавлялись этим, как игрой для взрослых, не желавших расставаться с детством. Но и я, не сразу, решился все изменить… Четыре года Косматый Медведь встречал и провожал меня, и четыре года я думал, правильно ли делаю, покидая привычный мир, неизвестно, ради чего? Но у меня не было семьи, не было дома и мне гораздо легче, чем тем, кто связал себя узами имущества и брака. А потом, я побывал в той стране, откуда все это пошло… Косматый Медведь, узнав, куда я еду, поручил мне найти род его предков, и я выполнил просьбу наставника. Там, встретившись с местным шаманом, мне стало ясна моя тяга к природе. Старик, из рода Больших Сов, открыл мне глаза. Он поднял завесу прошлых лет и объяснил, как получилось, что я всегда испытывал зов, влекущий меня в леса и поля… Я индеец не только по духу, но и по крови. Мои далекие предки родились, жили и умерли на той земле. А я, их потомок, оказался заброшен через цепь случайностей в иную страну. И уже несколько поколений не помнило о том, откуда их привезли когда-то. Так же, как не помнил этого и я. По возвращении, вождь Косматый Медведь, дал мне новое имя, которое вам известно. После этого я бросил все, что меня сдерживало, и ушел к тем, кого стал считать своей семьей.

— И ты стал жить в лесах?

— Не совсем так. Отчасти приходилось устраиваться и в голой степи. Мои предки — кочевники. И я не мог долго усидеть на одном месте. Но здесь все же негде было кочевать — другое время и другие обычаи… Подумай, как стали бы относится к такому, повстречай нас на дороге?

— Да уж… колорит. Не все поймут.

— Не все и понимали. Мы в основном, скрывались от чужих глаз. Род вел скрытый образ жизни. Так я прожил девять с половиной лет.

— Это все просто поразительно… Хотя мне приходилось слышать о вас или о тех, кто, подобно вам, стал жить вдали от городов и людских поселений. Но согласись, Сова, что времена, перед которыми ты преклоняешься, давно уже прошли, и несколько смешно следовать им и жить так, как жили эти люди. Надеюсь, это не очень обидно слышать человеку, считающему себя одним из племени индейцев? Кстати, ты еще не назвал его.

— Сова скажет, когда придет время. Нет, у него нет обиды. Белая Сова слышит — в речах его брата нет оскорбления. Он знает — вы не первые. Что бы это принять, нужно время. У вас его не было. Однажды, ты сам станешь себя называть представителем, какого-нибудь, рода — об этом говорят отметины на твоих руках, когти и клыки зверей, которые ты носишь на груди. Сова не имеет такой привычки, но в его типи тоже есть доказательства побед над хищниками. И его скво обрабатывают шкуры, добытые в прерии индейцем…

— Не первый раз мы слышим — Скво. Почему мой брат говорит так во множественном числе?

— Так я называю всех моих женщин. Но ты прав — мой брат не может знать, почему. У меня две жены.

Мы с Натой только переглянулись, но промолчали. Сова спокойно объяснил:

— Это естественно, и не только для мужчин из моего рода. Но ты увидишь сам — в долине осталось больше женщин, чем охотников. И, или мой пример станет для других подражанием, или эта земля превратится в долину амазонок. Хотя, уже сейчас, в предгорьях, говорят, есть девушки способные изготовить оружие и добыть зверя.

— Ты рассказываешь поразительные вещи…

— Не более, чем те, которые происходили с вами. Разве шкура на этом юном создании или искусный лук в ее руках — плод моего воображения? Вы сами живете не так, как жили бы раньше, до катастрофы.

— Все равно… мой брат, Сова. Я не вижу себя со стороны. И мне трудно свыкнутся с мыслью, что все население земли сейчас стало таким. Выслеживающим зверя в зарослях, вопящим от радости при метком выстреле или броске копья… Сражающимися с волками, наконец!

— Привыкнешь. Вам просто труднее — вы не видели остальных. Увидите.

Он лаконично ответил и вновь повернулся к дороге, желая продолжить прерванный объяснениями, путь. Ната на несколько секунд его задержала:

— Эти люди… в поселке, они какие?

— Обычные. Как все. Подобных мне — мало. Может быть — Череп. Или — братья, с опаленными ногами. Черноноги — такое их прозвище.

— У них тоже нет имен?

— У всех есть имена. Но не все их носят… Я уже говорил об этом. Они остались в той жизни. Никто не хочет вспоминать о прошлом… Все умерло, осталось под руинами похороненных надежд. И на прозвища отзываться порой проще.

Шло утро третьего дня, нашего, совместного путешествия. С каждым днем мы становились все ближе и ближе, замечая, как все богаче и обширнее становится окружающая земля. Мы начали уставать, а Сова все продолжал свое продвижение в зарослях, делая короткие паузы, чтобы нас дождаться. Но мы старались не отставать от индейца. Он одобрительно посмотрел на Нату:

— Маленькая девушка имеет крепкие ноги и сильное сердце. Даже укус Цепня не вывел ее из строя! Она станет отважной охотницей!

— А он? — Ната лукаво кивнула на меня.

— Мужчин не пристало хвалить… Но твой спутник сильнее и выносливее многих, из числа тех, кто живет в долине.

Я улыбнулся — давно не считал себя слабым! Но, глядя на Сову, не мог не отметить великолепное сложение этого человека — не смотря на возраст, мускулы перекатывались у него по телу и, как мне казалось, были даже крепче моих.

Сова неожиданно остановился, раздвинул кусты и протянул руку перед собой:

— Речи белых помогли им скоротать дорогу. Мы пришли. Мой брат может увидеть отсюда берег Скалистого озера!

Глава 4

Поселок у озера

Я шагнул вперед. Мы остановились на небольшом возвышении, откуда хорошо просматривался подход к огромному озеру, дальний край которого сливался с мощным подножием гор, высившихся вдалеке. Весь берег к югу от нас был покрыт громадными валунами, постепенно превращавшимися в почти неприступные скалы, восточный — терялся в туманной дымке. Солнце грело так, что от воды исходило марево, мешающее рассмотреть отдаленные земли. Впрочем, по теням и явной пологости береговой линии, было понятно — там равнина, чем-то напоминающая низины возле Синей реки. Далеко на юге озеро сливалась с громадным хребтом гор, отчего казалось, что волны плещутся у самых вершин, покрытых снежными шапками.

Индеец указал прямо перед собой:

— Мой брат… Посмотри туда!

Я проследил за взглядом Совы. Примерно в полукилометре от нас, среди скопища кустарников, вздымались ввысь несколько характерных дымовых столбов.

— Там поселок?

Сова утверждающе кивнул и проследовал вниз, предоставив нам самим решать, следовать ли его примеру. Дымные столбы, указывающие на местонахождение поселка, поднимались над прибрежной равниной, поросшей сплошным ковром разнообразной растительности. Я оглянулся к Нате:

— Ну?

— А разве мы не для этого шли? Что бы там… — Ната на мгновение запнулась. — Что там не встретим, мы сами того хотели. У твоего нового брата есть свое мнение, не мешает и нам обзавестись собственным. Или, все было зря?

— Ну что ж… Как говорит мой «брат», Хао!

— Тогда пошли. Сова делает такие большие шаги, словно у него ходули вместо ног — придется догонять!

Мы устремились за Совой. Наша троица быстро преодолела едва заметный спуск, ведущий к береговой полосе, и вскоре мы оказались перед густой порослью колючих кустарников.

— Хорошая защита.

Сова, не оборачиваясь, ответил:

— Плохая. Только ветки не помогут людям при нападении.

— Неужто звери так организованы, что могут преодолеть эти колючки?

— На четырех ногах — нет. А на двух? — Сова так и не обернулся…

Мы прошли по узкой тропинке, стараясь не зацепиться за длинные колючки — их уколы были довольно чувствительны. Когда кустарник остался за спиной, индеец остановился:

— Озерный поселок.

Прямо перед нами, шагах в ста, находились шалаши и землянки, вырытые, как попало, хаотично, руководствуясь скорее желаниями их хозяев, чем здравым смыслом. То, что он назвал поселком, скорее походило на нагромождение нор, шатров и просто, то тут, то там, разбросанных костров… И все это — на фоне ослепительно красивой воды, в которой отражались и дальние горы, и небо, без единого облачка. Один край становища упирался в обрывистые скалы, видимо, от которых он и получил свое название. Красоту открывшейся панорамы нарушал неприглядный вид самого поселка. Свежий воздух, сопутствующий глади водной поверхности, чем-то схожий с тем, который сопровождал нас во время путешествия, по берегам Синей реки, смешивался с явным запахом помойки и нечистот. К этим «ароматам» примешивался едкий дым близкого костра. Сова поморщился:

— Жгут сырые ветви… У людей озера, как всегда, мало терпения и нет желания искать хворост, или нарубить настоящих дров.

— Почему?

— Почему одни барахтаются до конца, а другие предпочитают тонуть?

Мы миновали последние заросли и вышли на открытое место. Здесь еще больше кидалась в глаза убогость и неустроенность быта столь ожидаемых нами людей. Повсюду грязь, брошенное тряпье, обглоданные и выброшенные прямо под ноги кости… Мое неприкрытое выражение брезгливости на лице, не укрылось от индейца. Он презрительно усмехнулся, но промолчал. Я понял, что наш новый друг несколько свысока относиться к этим невольным поселенцам… Может быть, именно за их неумение или нежелание приспособиться к новой жизни.

Мы с Натой замедлили шаги, пропуская Сову вперед.

— Все еще никак не привыкну… Мы не одни.

— А вот им, — я кивнул в сторону поселка — По-моему, не так это важно… Что-то я не вижу всеобщего ликования от нашего с тобой появления.

Сова направился к ближайшему костру. Их было более двух десятков — возле каждого жилища что-то горело или готовилось на углях. Возле этого сидело пятеро человек — и все мужчины. Ната покрутила головой — Сова обещал, что в поселке мы увидим множество женщин. Но, либо наше появление никого не заинтересовало, либо, собравшимся здесь было давно уже на многое наплевать, и приход очередных участников общей драмы не вызывал былого волнения. При ближайшем рассмотрении я облегченно вздохнул — наряд Совы, столь резко бросившийся в глаза при нашей встрече, был присущ только ему. Все прочие обитатели поселка были облачены в жуткие лохмотья, частично перемежаемые грубо обработанными шкурами, чем резко отличались от индейца, на котором одежда была чистой и подогнанной точно по размеру. Это словно возвращало нас с Натой в реалии настоящего, в чем я едва не стал сомневаться, увидев индейца на берегу Синей реки.

Все они остались сидеть возле костра, не делая попыток даже подняться, чтобы поздороваться. Однако, едва заметили вышедшего вперед, Угара — подскочили и судорожно стали хвататься за палки… Сова успокаивающе произнес:

— Он ручной.

Для наглядности он положил руку на холку пса. Угар чуть повернул морду, но вытерпел прикосновение. Затем, обойдя всех присутствующих, безмятежно развалился чуть поодаль костра… Я даже поразился — он впервые видел такое количество народа, однако отнесся к этому совершенно спокойно! Что до тех, кто обнаружил возле себя громадного зверя — они, без исключения, постарались отодвинуться от пса подальше…

Мы с Натой во все глаза смотрели на их лица, на которых лежала печать равнодушия и обреченности, смешанная с усталостью, какая бывает у людей, которые имеют мало свободного времени. Но никто из них никуда и не торопился… Один, на вид, самый пожилой — я бы сказал, что ему за шестьдесят — поднял усталые глаза и негромко спросил:

— А… Это ты, Сова? Что новенького?

— Док хочет знать, не встретил ли Белая Сова спасателей? Нет, старик. Никто не придет к вам на помощь — только вы сами.

— Вечно ты стремишься нас ткнуть мордой в грязь… А кто это с тобой? И собака?

Четверо остальных, безучастно смотревших на огонь, подняли, наконец, свои головы и повернулись в нашу сторону.

— Они из города.

— Давно?

— Не очень… — я решил, в конце концов, сам вступить в разговор. И я, и Ната с трудом сдерживали свое волнение…

— Как там?

Я смешался — что подразумевал под вопросом этот человек? Сова спокойно оттеснил его в сторону, давая нам место возле очага.

— Гостя следует встречать теплом, едой и питьем и лишь потом расспросами.

— Э… Сова, оставь свои штучки. Ты не у себя в вигваме.

— Типи.

— Да хрен с ним, какая разница? Предложить нам нечего — еще никто ничего не поймал. Рыба сегодня, как назло, даже близко к берегу не подходит. А в разнотравье никто не ходил — опять волки объявились.

— Ты мужчина, Док?

— А что, по мне не видно?

Сова с усмешкой произнес:

— Штаны и седина не делают мужчину мужчиной. Возьми оружие и прогони волка. Лучше убей. Добудешь и шкуру, и еду.

Тот, кого он называл Доком, пренебрежительно отмахнулся:

— Я в жизни мухи не обидел, а ты — убей… Да и как я это сделаю? Голыми руками, что ли? Тебе легко говорить — обвешался железом с головы до ног, можешь и попробовать.

— Мне не нужно пробовать. На груди Совы висят знаки его доблести. Разве ты не видишь этих шкур? Они не валялись на моей тропе — мне пришлось получить их в поединке!

— Не всем же быть такими, как ты? Я привык к иной жизни… а носится по лесам, с каменным топором и дубиной на плече — нет… Это не для меня!

— Ты все еще надеешься, на лучшее? Мне жаль тебя, Док. Чем скорее ты поймешь, что топор, пусть даже каменный, станет тебе хорошим другом, тем больше у тебя останется шансов на жизнь. Если, конечно, ты хочешь жить.

Я внимательно присмотрелся к тому, кого Сова называл Доком: Он был худощав, даже «костляв», от явной худобы. Одет в какое-то непонятное тряпье, чудом продолжавшее прикрывать его владельца, совершенно без оружия, и с печатью усталости на морщинистом лице. Но вот глаза… Они горели у него чистым пламенем, совершенно не констатирующим с остальным обликом. Было ясно — этот человек, хоть и стар телом, обладает довольно сильным духом… и становилось странным, почему при этом он опустился до такого вида?

— Да ладно, хватит вам собачиться… — с земли приподнялся очень крупный, могучего телосложения, мужчина, чуть ли не вдвое превосходивший Сову в плечах и выше на голову. Я даже присвистнул — настолько богатырская внешность оказалась у этого человека. Он погладил небольшую, темную бородку и степенно протянул мне руку:

— Стопарь.

— Стопарь?

— Ага. С легкой руки нашего общего приятеля! — он выразительно посмотрел на Сову. Индеец невозмутимо уселся на освободившееся место. Сидевшие рядом подвинулись. Стопарь, — как он представился! — Жестом пригласил нас последовать примеру Совы. Мы сели.

— А вас как кличут?

— Меня — Дар. А ее, — я положил ладонь на колено девушки. — Ната.

— А… Это не клички… Значит, вам прозвище еще не дали? Новенькие, что ли?

Я пожал плечами. В каком-то смысле, мы далеко не новички… Стопарь с хрустом переломил об колено здоровенную ветку и бросил в огонь. Тот с жадностью ухватился за мгновенно вспыхнувшие листья, быстро превращая их в весело взметнувшийся вверх огонь.

— Могли бы набрать дров посуше…

— Зачем? Сейчас не так, как раньше… Ясно, когда сплошная, голая земля, тогда и искали дрова повсюду. Теперь, рви, не хочу. Вон, как она прет — не успеваешь вход в шалаш освобождать. В пару дней пустошь около пристани исчезла! К озеру не подойдешь!

Сова посмотрел куда-то вдаль и согласно кивнул:

— Да. Даже мертвая зона покрылась травой. Скоро Сова сможет пойти туда по следам новых зверей.

— Вот-вот, зверей, как раз, тоже прибавится. Кто бы хоть объяснил, откуда эти твари берутся?

Еще один, неподвижно лежавший до этого мужчина, у которого вся голова была замотана в некоторое подобие чалмы и пиратского платка, вместе взятых, повернулся в нашу сторону. Я на пару секунд обомлел — живого места на лице человека просто не находилось… Ната слегка отшатнулась, но, совладав с собой, снова уселась на место.

— Не пугайтесь… — он буквально прошипел, почти не разжимая губ.

— Это — Череп. У него сгорело вся кожа на лице и голове. Теперь он вынужден носить платок, иначе любой, кто его увидит, теряет дар речи. Но он куда больше мужчина, чем Док, или некоторые иные. — Сова спокойно прокомментировал это небольшое событие. Мужчина равнодушно кивнул и вновь повернулся к огню. Он был одет так же необычно, как и Сова, но без вычурных, индейских узоров. На его ногах так же имелись мокасины, за поясом воткнут нож и топорик, а возле него, на земле, лежал лук, по качеству вряд ли уступающий луку индейца. На груди Черепа — она оказалась ничем не закрыта — виднелись многочисленные шрамы и следы от ожогов. И, примерно, такое же ожерелье из когтей и клыков, как и у меня самого. Я пригляделся к нему — следовало побольше узнать обо всех этих людях, с которыми нас свела судьба.

Череп был примерно тридцати-тридцати пяти лет, мускулистый и явно тренированный человек, с едва уловимой кошачьей грацией. Похоже, что он владел своим телом, как никто другой в этой компании — возможно, занимался в прошлом йогой, или боевыми искусствами. Некоторые движения рук, плавные, но очень точные, выдавали это умение, хоть сам Череп старался оставаться незаметным. Собственно, с таким ожогом на лице, любой бы предпочел оставаться в стороне от назойливых взглядов…

— Это… — Я колебался, не желая своим вопросом невольно обидеть изувеченного огнем, мужчину. — Такое имя…

— Сова не давал ему имени. Огонь забрал прежнее, а люди сами стали так звать охотника… Но разве Череп жалеет об этом?

— Нет… — говоривший не поднимал на нас своего лица, продолжая смотреть перед собой. — Череп принял новую жизнь…

Сова повернулся ко мне:

— Как видишь, он не разговорчив. Зато Стопарь вымотает тебе все нервы, он любит поболтать. Или Док, когда начинает жалеть о прошлом.

— А эти люди? — я указал на остальных.

— Это — Трясоголов. Прозвище говорит само за себя. Как бы выразился наш лекарь — нервы… Но умеет искусно ставить силки и ловить мелкую живность! С голоду не умрет. Можно было еще назвать его Заикой.

Трясоголов иронично поклонился — у него все время слегка подергивался один глаз, отчего казалось, что его лицо все время находится в движении.

— Последний — Аптекарь. Спрятал кучу всевозможных лекарств и теперь меняет их на еду. Оттуда и прозвище. Как видишь, это точнее, чем их прежние имена.

— Ага. Клички. Но мне наплевать — хоть чугунком зови… — Аптекарь сплюнул в сторону.

— А Стопарь, что — имя? — У могучего мужика не было заметно обиды на прозвище. Он, добродушно улыбаясь в усы, подбросил в костер еще одну ветку.

— Нет. Ты сам знаешь, почему его заслужил.

— Да ну тебя, Сова… С твоими заморочками, вовсе голова кругом пойдет. Какие-то заветы предков, духи, зов прерий — о чем ты? Как Святоша, ей богу! Тоже, любитель голову морочить… Правда, ты хоть на халяву не падок, как наш новоприобретенный монашек. Я думаю, хорошо, что просто выжить смогли… А как теперь быть — это все одно, никому не ведомо. И, что клички, что прозвища, что имена твои — все едино. Перемелется… Лично мне — он не спеша отпил из кожаного бурдюка с водой. — Тоже по барабану, как меня зовут. Хоть Стопарь, хоть Стакан, хоть, вообще — Бутыль! Это ты у нас оказался на месте, как по заказу. Вот и носи свое имя. А мне наплевать, подходит мое прозвище или нет. С одним я, конечно, согласен — хочешь, не хочешь — а жить придется по-новому. Охотой да рыбалкой. Ну да не пропадем…

Он выдохнул и, шутя, взмахнул над головой большой головешкой, выхваченной из костра. Все невольно пригнулись — так засвистела над нами, роняя искры, дымящаяся палка.

— Кк. ккончай! — Трясоголов испуганно вжался в землю. — Чч-что ты, пп. прям!

Стопарь спокойно опустил поленце обратно. Я поймал его твердый взгляд — мужик, хоть и старался выглядеть простовато, но был себе на уме… Я осмотрел и его: Стопарь оказался самым большим среди собравшихся у костра. Что до ширины плеч — такому охвату мог позавидовать любой борец-тяжеловес. Но при всем этом гигант не выглядел увальнем, и довольно ловко двигался. Впечатление не портила и небольшая бородка — мужчина точно следил на своей внешностью, не позволяя растительности на лице торчать неухоженно, клоками во все стороны. На вид ему могло быть и пятьдесят, и более — крупное сложение скрадывало истинный возраст его обладателя.

Стопарь заметил мое внимание к себе и негромко сказал:

— Когда все случилось… Дня через три-четыре, уже даже не скажу точно — наткнулся на сельский магазинчик. Еду подчистили быстро, а вот про подсобку никто не подумал. Правда, ее завалило здорово… Ну и, пришлось с сынком основательно потрудится, пока расчистили. А там…

— А там он и Бугай нашли пару ящиков со спиртным. И все упились в лежку! — Док насмешливо прокомментировал слова Стопаря. — Мало что сами, так он еще и всем подряд предлагал. Стопочку, да стопочку! Так что, вполне заслуженно…

— Так не зажал ведь? — Стопарь пожал плечами.

Аптекарь заинтересовано обратился к нам с Натой:

— А в городе, как, есть чем поживиться?

— В смысле?

— Мародерничать он хочет, — прогудел Стопарь.

Аптекарь недовольно огрызнулся:

— Не лезь! Кому — мародерничать, а кому — жизнь спасать! Мертвым оно все одно, ни к чему, а мне — пригодится! И вам, кстати, тоже!

— Нет там ничего, — спокойно ответил я.

— Как нет? В городе?

По неприкрытому удивлению стало ясно, что он просто не допускает такой мысли, что в огромном мегаполисе, нечем разжиться. Но я не собирался его утешать…

— Нет. В самом начале — да. Возможно… А потом — исчезло. Покрылось слоями грязи, песка, сажи, пепла… Над любым предметом сейчас не меньше метра земли, а то и больше. Торчат только самые выступающие части, которых не смогло занести. Ты ничего не найдешь, разве, если только точно будешь знать — где копать! Весь город похож на один громадный могильник. На курганы битого кирпича, бетона и стекла. И, кроме того, — я слегка усмехнулся, сделав паузу — там ведь не безопасно…

— Там есть живые? Кроме вас? Охраняют?

— Охраняют? Люди, если ты их имел в виду? Нет. Так как ты думаешь, никто ничего не охраняет. Хуже…

Аптекарь уселся на свое место:

— Не продолжай… Зверье всякое, да? Ну конечно, что же еще… Его и здесь до черта, словно с луны свалилось! Только нас все меньше становится, а его, наоборот, прибавляется!

— Это верно, — вставил, приумолкнувший было, Стопарь. — И все такие — в дурном сне не привидится!

— А это… — Аптекарь вновь поднял голову. — А вы тогда…как?

Я пожал плечами:

— Как и вы — здесь. Охотится у нас особо не на кого, но возле города есть степи, там понемногу появляются животные. Еще река, кроме того в самом городе тоже хватает водоемов.

— А эти… Трупы? Там же шагу не ступить…

На нас устремились взгляды всех собравшихся. Было очевидно, что они плохо представляют себе последствия нескончаемых дождей из грязи, надежным и почти окаменевшим щитом укрывших братскую могилу, в которую превратился многомиллионный город…

— Их нет. Практически нет. Конечно, под землей, стоит только копнуть… А так — нет. А если где и вынесло после всяческих встрясок — крысы быстро убирают все останки.

К нам подошло еще несколько человек. Мы увидели, что среди них в основном преобладали женщины — молодые и крепкие. У некоторых замечались последствия от прошедшего бедствия: одна из девушек волочила ногу, а мужчина не имел правого глаза. Но особо страшных увечий не имелось ни у кого. Сова позже объяснил, что те, кто их получил, долго не протянули… Они поздоровались с нами, и расселись, как и остальные, возле общего костра. Ната улыбнулась двум стройным девушкам — она уже сильно соскучилась по женскому обществу, и между ними сразу завязался оживленный разговор. Еще две подошли, ступая неслышно, что мне напомнило походку Совы. Они и одеты были, примерно, одинаково. С первого взгляда я догадался, что это те самые скво, о которых предупреждал наш индеец. На них тоже были длинные рубахи, с разрезами по бокам, кожаные штаны и мокасины. Их одежды выгодно отличались от одежд прочих женщин качеством и добротностью выделки. У каждой висел на поясе нож в кожаных ножнах, и по легкому копью-посоху в руках. На этом сходство заканчивалось. Одна из них оказалась молодой, примерно около тридцати лет, а вот второй я сразу дал не меньше семидесяти — и поразился тому, что ей повезло уцелеть там, где гибли более молодые и сильные. Но, возможно, все объяснялось просто — она, по объяснению Совы, входила в состав его племени…

Наш друг молча указал им место возле себя.

— Что ты там молол про зверей, Аптекарь? Кого еще увидел из необычных? — Док обратился к тщедушному Аптекарю. Тот, с раздражением, отмахнулся:

— Что я видел… Если кто их и видел — так это Сова. Я не брожу по, так называемым, прериям, день и ночь. Его спрашивай! Хорошо хоть, здесь их не так много!

Многие согласно закивали. Аптекарь продолжил:

— Помните, как какая-то дрянь Тучу за ногу цапнула? Могла и откусить! Кто бы раньше подумал, что в воде такая зараза водится? Уж чего-чего, но крокодилов, на этой земле, отродясь не было!

— Да не крокодил это, вовсе…

— А какая разница? Все одно — людоед! Даже хуже крокодила! Про тех хоть слышал… А эти, откуда? Понавылазили, мать их…

Все приумолкли. Я заметил, как при упоминании некоей Тучи, Стопарь слегка занервничал. Аптекарь не унимался:

— Док! Ты у нас специалист! В животных, лучше всех разбираешься! Все-таки, ветеринар бывший! Объясни народу, что с нами произошло и чего ждать дальше? Откуда эти твари на нашу голову?

Тот пожал плечами.

— А откуда мне знать? Я специалист по кровам да овцам… А эти — похожи на них лишь отчасти. И потом, ты уверен, что изменения касаются только животных?

Стопарь, бесстрастно слушавший их перепалку, с места вставил:

— Помните тех двоих, которые вышли из болот? У обоих были шкуры, как у зверей…

Кто-то согласно выкрикнул:

— Ну да, они еще до полусмерти напутали Каргу!

— Они как звери… Им и одежда не требуется больше — мех заменит!

Док отмахнулся от восклицавших:

— Ну, это, можно сказать, даже и не изменения… Хотя, конечно, появись такие в прошлом, их бы стали показывать в цирке! Или, они сами стали себя показывать… В истории медицины встречались подобные истории, это называли оволосением, по животному типу. Но это не то, чего я боюсь. Тех двоих я видел — это Леший и Йети. Они никому не причинили вреда, и ушли куда-то к востоку.

— Слушай, как тебя? Дар? А ты много видел таких тварей, о которых все говорят? Может, у вас в городе их и вовсе нет?

Я выразительно усмехнулся:

— Есть. Меньше, чем у вас, в долине, но есть. Огромные кошки, ящеры. Больше всего — крыс-мутантов!

Ната слегка удивленно посмотрела на меня, но я чуть сжал ее руку, принуждая молчать…

— …Величиной с собаку, но, на мой взгляд, те все же злее и опаснее. Собаки тоже бегают! Сбиваются в стаи и нападают, если видят численный перевес. Иногда попадаются и вовсе огромные экземпляры. Мы их называем Бурыми. Только это не медведь… Нечто, вовсе непонятное. А вот размеры даже побольше, чем у косолапого. Мне Сова говорил, у вас тут тоже такие появлялись?

— Бывало…

— Вот и у нас, бывало. Так что город вовсе не так безопасен для прогулок, Аптекарь.

— Вы то, живете? — он не унимался. Я пожал плечами:

— Живем. А что делать?

— Вот и мы — выживаем… Кстати, если там шастают эти уроды — как вы-то, смогли уцелеть? Особенно, повстречавшись с Бурым?

— С одним из них пришлось иметь дело.

— Да брось заливать! Ты что, ее убил?

Ната, опередив мой ответ, быстро указала рукой на наши ноги — грубые мокасины, с немалым трудом сшитые из шкуры едва не погубившего нас монстра, очень даже неплохо заменили собой прежние, вконец истертые в скитаниях по городским окраинам. Потом девушка коснулась ожерелья из когтей и зубов, висевшего на моей шее. Ее стараниями, часть из резца, вырубленного ею из пасти Бурого, теперь находилась точно посередине… Череп, внимательно присмотревшись, уважительно кивнул — на его поясе тоже красовалось подобное украшение, но, чуть более крупного размера.

— Это что, типа завалили? Не хило… Ствол видать, припрятан? Такое сотворить только с винторезом под силу — голыми ручками не возьмешь! А что, Сова, ты вот такого пока не осилил! Пришлые, покруче, да?

— А правду говорят, что те, кто живет в городе, питаются людьми?

Мы с Натой одновременно рассмеялись:

— Нет. В городе просто некому питаться остальными…

— Нет?

— Нет. Мы — единственные.

Наш ответ произвел гнетущее впечатление — многие вновь понурили головы. Сова вполголоса заметил:

— Люди долины все еще верят в спасение… Что кто-то придет, и позаботится о них. Но из руин уже давно никто не выходит. Они — первые, после тех, про кого говорил наш доктор.

— Доктор?

Я с интересом обернулся к Доку. Тот равнодушно кивнул:

— Да называйте меня, как все. Док удобнее…

— А много ли животных находится в долине? — я решил поменять тему.

— Много. Вначале было мало, до тех пор, пока земля не стала покрываться травой и кустарниками. Они росли, как сумасшедшие, одной недели хватило, чтобы из ростка вырастал куст, высотой с метр. Вряд ли среди них много таких, которые вы видели в прошлом. Тебе Сова лучше всех расскажет — он бродит по долине постоянно…

Индеец неопределенно кивнул. Он, не спеша, достал длинную трубку — я уже не поражался ее сходству с трубками североамериканских индейцев. Но в этом человеке и его одежда, вещи, или манера поведения — все казалось каким-то нереальным…

— Белая Сова знает много новых животных. Но мой брат и сам видел их. Если говорить о самых редких… Даже не скажу. Людям долины чаще встречаются большие кролики, которых вы называете Кролами, и подземные свиньи, с лапами как у кротов.

— Свинорылы!

Сова кивнул.

— Пусть так. Кроме этого, мы знаем больших животных, очень похожих на овцу и корову одновременно. Овцебыки — так назвала их жена нашего нового друга.

По лицам некоторых сидящих пронеслась тихая волна удивления… Все видели, насколько юна моя подруга, и, похоже, мало кто предполагал, что она является кем либо, иным, кроме случайной попутчицы, или дочери!

Сова заметил выражение глаз собравшихся, и добавил:

— Я согласен с ней — это название лучше всего подходит для этих зверей. Их, только в Низине, около двух сотен. Но будет и больше, как только лето вступит в свои права, и когда пройдут последствия наводнения. Белая Сова и его новые друзья попали в воды Синей реки…

— Сова, про какое наводнение ты говоришь?

Интерес, вызванный нашей парой, мгновенно перекинулся на упоминание о стихии…

— Разве здесь не было слышно грозы, и не шел дождь? Что-то случилось там, высоко в горах… Я думаю, верхнее озеро, запертое средь скал, нашло себе дорогу и выплеснулось сквозь ущелье в русло западной реки, которую все знают, как Гнилое дно. А оттуда — на низкую землю, возле ее берега. Но больше она не гнилая — вода заполнила реку полностью и сделала ее синей!

— Здорово, — пробурчал Аптекарь. — Теперь и на запад пройти нельзя…

— Когда это Аптекарь пытался пройти в другие стороны? — Сова чуть прищурил глаза. — Какая ему разница, есть проход из долины через русло бывшей реки, или нет? Он все равно останется возле поселка, боясь даже собственной тени! Он не сможет даже найти в себе мужество любоваться, как зазеленеют склоны предгорий и участки земли, которые еще не покрылись травой.

— Или зажелтеют. Или засинеют. Тут сам черт не разберет, что прет из этой земли…

— Вторые по численности — травяные козы. — Сова спокойно продолжал рассказывать про увиденных им животных. — Они также намного выше настоящих, но к тому же быстрее и хитрее своих собратьев — овцебыков. А их самцы опасны — я видел, как вожак одного стада с легкостью насадил на рога волка. Надо заметить, все животные, бывшие ранее безобидными, теперь гораздо более дики и лучше вооружены. Они стали злобными, более приспособленными к жизни в прерии, чем люди. Но Сова не уверен, что видел и знает про всех зверей долины! Она тянется на много дней пути от Каньона смерти и до появившихся вод Синей… И вся покрыта лугами, высокой травой, множеством малых и средних озер и речушек, холмами и лесами. По сути — территория, на которой вполне могут затеряться десятки тысяч ее обитателей. Но Сова намерен посетить самые дальние стойбища и увидеть все, что происходит на этой земле.

— Увидишь, как же… — с места, где сидел Аптекарь, вновь донеслось недовольное бурчание.

Сова чуть повысил голос.

— Иногда попадаются такие животные, какие, по-видимому, раньше происходили из самых крупных. Возможно, бывшие буйволы, лоси, или зубры. Они предпочитают бродить маленькими стадами по три-четыре особи, не больше. Но, может быть, их просто и нет в иных количествах. Они никого не боятся, кроме, возможно, тех же Бурых или больших стай волков — и это из-за своих размеров. Сова измерил след копыта одного — моя нога встала четыре раза в отпечаток!

Я ошалело посмотрел на индейца — не привиделось ли нашему «брату»? Но он спокойно продолжил:

— Ни одно животное, будь то кролы, козы или джейры — не повторяют друг друга, как две капли воды. У каждого есть что-то, что делает его немного отличным от остальных. Док говорил, — Он кивнул в сторону ветеринара. — Природа очень быстро производит отбор выживших, отбирая самых приспособленных для новой жизни! Они смешаются, дадут потомство, и их потомки населят долину и те земли, про которые мы ничего не знаем.

Сова затянулся из своей трубки, делая паузу в рассказе. Мы молча внимали тому, что говорил этот человек, столь разительно отличающийся от всех прочих. Все это было вовсе не лишним знать и нам.

— Что до тех, кто раньше вел дикий образ жизни — в лесах и лугах! — мне попадались немногие. Есть косули, почти полные копии своих предков, если можно, так сказать. Но эти, новые, не такие быстрые, с более короткими ушами и раза в три крупнее. Ежи — те достигают колена, и их иголки, обработанные горячей водой и паром, годятся как крючки для ловли рыбы. Надо только знать, как их гнуть… Питаются червями, которых появилось великое множество. Кстати, они не гнушаются и живой добычей — Сова видел смерть, сломавшего лапы, крола. Еж подобрался вплотную и просто перегрыз ему горло. Но ежи и сами вполне съедобны… Если не слишком приглядываться к их мясу. Оно коричневое…

— Ну, в принципе, есть можно всех — даже свинорылов. — Аптекарь сумрачно кивнул на замечание индейца. — С голодухи все сожрешь!

Я выразительно посмотрел на Нату. Она согласно кивнула — помнила рассказ, про мою первую охоту, с Угаром.

— Черепахи-жуки. Или жуки, ставшие словно черепахи. На вид противны, на вкус — еще хуже. Вот их есть не советую — отравитесь. Скорее всего, это и есть черепахи. Но сейчас трудно различить прошлых животных, от тех, кто появился им на замену. Раньше ни один волк не умел лазить по деревьям, а несколько дней назад я убедился в том, что попадаются и такие. Но, возможно, что это была большая кошка. Их расцветки сильно похожи, а проверять вблизи, было бы глупо. Белая Сова не рискует понапрасну… Те же собаки — смесь невообразимо чего, но столь же кровожадны, что и волки, и гораздо меньше боятся человека! Мелких шавок давно уже нет, оставшиеся словно сделаны с одной копии! Если их больше, чем два или три — встреча многих из присутствующих, закончится для человека только смертью!

Люди с опаской посмотрели на Угара. Наш пес безмятежно дрых, положив громадную голову на собственные лапы…

— Есть еще много других — всех не перечислить. Но, почти все они иные. Вы живете возле берегов этого озера, преимущественно питаетесь рыбой. Охотники, кочующие по прерии, — кто-то хмыкнул, но Сова не обратил на сарказм никакого внимания. — Больше сталкиваются с ними. На северо-востоке я знаю поселки, в которых едят лягушек — они достигают довольно крупных размеров и вполне сносны по вкусу. Да, их тоже едят. Человек, вообще всеяден… почти, как свинья. Да! — Сова предостерегающе поднял руку. — Кто хочет собирать корни в Черном лесу, или предгорье, пусть знает — я видел следы, похожие на следы кабана. Встречать не довелось…

Все поняли его без объяснений — что еще могло получиться из такого могучего и злобного существа, в результате необъяснимой мутации? Только дополнительная головная боль… Ната осторожно ткнула меня в бок.

— Ты что?

— Спроси… Видел ли, кто-нибудь, такого, как видели мы. В провале?

Я понял, что имела в виду моя девочка…

— Сова… И вы все — мы знаем про зверей, появившихся в долине, про людей, живущих на ее землях… А знает ли, кто-нибудь, про те случаи, когда из человека получался монстр?

На меня покосились со всех сторон. Док угрюмо закивал головой, призывая к молчанию:

— Я видел… В самом начале, когда еще все горело и взрывалось. В первые дни, после Катастрофы… Мне, как и некоторым другим счастливчикам, повезло оказаться вне городских стен. Через пару-другую дней, после того, как все более-менее стихло, прибились к таким же… В нашей группе насчитывалось примерно тридцать, тридцать пять человек, в основном женщины и молодые девушки. Ели что придется, спали, где приткнемся. Однажды заночевали в коровнике… прямо на навозе, потому что так теплее. Когда подошло «утро», стали выбираться всей толпой в поле — в поисках жратвы. Ну, тут и встретились… Из кустов навстречу вышло такое жуткое создание, что некоторые потеряли сознание от испуга и ужаса. Я хорошо его рассмотрел — оно имело громадный рост, чуть ли не на две головы выше любого из нас, невероятную силу и… звериный облик! Настоящий оборотень! Он ухватил одну из девушек, мигом свернул ей шею и поволок прочь… А мы все — в другую сторону. Не гляди так на меня, Сова, кто тогда мог что-либо соображать и принимать решения? Преследовать его никто не решился… В дальнейшем мне подобные оборотни не попадались. Но я до сих пор вспоминаю, каким страшным огнем горели глаза у этого получеловека-полу… не знаю, как назвать.

Док вздохнул и помешал веткой угасающий костер. Огонь вспыхнул немного ярче.

— Самое страшное, что осталось на память об этом случае — невообразимый ужас… Сейчас всяких тварей полно, от которых в дрожь бросает, даже обычные кусты убить могут. Но вот он… Головой понимаешь, что это в прошлом был человек, а руки и ноги будто отмирают — страх! И…будто это Он его насылает. Вот так вот…

— Мы тоже встречались с таким, — Ната негромко, но так, чтобы ее услышали все собравшиеся, произнесла это. — И едва успели скрыться. Он остался внизу.

— Нн. Нет… Здесь, вв. возле озера, таких не бб. бывает! — Трясоголов, до того предпочитавший помалкивать, вдруг вставил реплику.

— Вот и хорошо, что не бывает. Хоть в этом спокойнее… Что это? Хлеб?!

Мой искренний порыв угостить людей остатками наших припасов, мог стоить многого… Сидящие приподнялись с мест, внешняя невозмутимость и доброжелательность внезапно сменилась глухим молчанием. Я ощутил внезапную тревогу, но продолжал держать руку с зажатым в ней куском лепешки. Первый ломоть достался Доку, и тот принял его не то что с благодарностью, но скорее с каким-то благоговением… По его пораженному лицу и сразу устремившимся на нас взглядам, я понял, что подобная еда здесь давно позабыта. Ната, как бы случайно, положила свою руку на мою ладонь… Я остановился, в невольном стремлении полностью вытащить содержимое мешка. Сова, хмуро смотрящий за всей сценой, негромко произнес:

— Люди долины ленивы и глухи… В Низинах растет злак, из которого каждый при желании способен испечь подобную лепешку. Сова говорил вам об этом — но разве кто-то услышал? Мои друзья не боятся дальних походов, а скво моего брата — Дара! — умеет печь хлеб. Что такого странного вы увидели в руках охотника? Идите в травы — и такие лепешки будут у каждого.

Слова индейца несколько отрезвили горячие головы — люди смущено закивали и вновь уселись по своим местам…

— Нам она не нужна… А кому-нибудь, может понадобиться! — с этими словами, моя маленькая подруга вытащила свежую шкурку зверька, которого вчера прикончил Угар. Шкуры волков мы положили возле себя и старались не обращать внимания на взоры людей, без всякого стеснения останавливающиеся на них…

— Дай мне!

Аптекарь возбуждено подскочил и почти вырвал шкурку из рук Наты. Он развернул ее и присвистнул:

— Да! Я знаю этого грызуна, его и из лука не так просто подстрелить! А вы щедрые…

— Ты просто не пробовал, — глухо заметил Череп. Он жестом указал на свои ноги — мы увидели, что лосины этого человека изготовлены как раз из огненно-ржавой шкуры, очень похожей на ту, что оказалась в руках Аптекаря. — И они зря это сделали… Шкурку можно обменять!

— Ну ладно, ладно… — обижено засопел тот. — Я ведь не обо всех говорю. Это вон, вы с Совой, все умеете и все можете! А мы — так себе…

Сова посмотрел на него презрительно, и я как-то пожалел, что шкурка досталась этому невзрачному мужичку… Ната, тем временем, спокойно завязала узел на мешке, успев мне шепнуть украдкой:

— Если ты еще раз его откроешь… Помнишь, о чем предупреждал Сова? Не вмешайся он с этими злаками…

Я кивнул и положил руку на мешок — всем стало ясно, что больше ничего из него доставаться не будет…

— А эта собака… Она не опасна? А то, видели мы таких… Разорвет и сожрет за милую душу!

— Он не тронет. По крайней мере, тех, кто не собирается причинять нам зла. А то, что он больше своих собратьев — так ведь это не его вина…а следствие всего того, что происходит со всеми ними. Но рост на характер не влияет. А характер у него верный…

Док, мигом проглотив угощение, спросил у меня — можно ли погладить пса? Я утвердительно кивнул, а сам придвинулся поближе к Угару, мало ли что… Но наш пес, сразу открыв глаза, вел себя просто идеально — он позволил себя погладить, а потом, разнежившись, и вовсе завалился на бок, открыв всеобщему обозрению свой живот и большое белое пятно на груди. Док провел рукой по шерсти и заметил:

— Серьезные шрамы… Кто его так?

— Огонь. Оттуда и имя — Угар. Мы возвращались из похода. А он был еще совсем щенком. Но уже тогда наш пес показал себя настоящим бойцом! А потом бился с кошкой… или тем, во что она превратилась.

Угар, словно понимая, что разговор коснулся его, высунул розовый язык, длиной почти в мой локоть, и с усердием лизнул руку Дока. Тот невольно отдернул ее, но потом вновь коснулся густых завитков на брюхе пса.

— Трудно привыкнуть, что они могут быть вот такими… Но то, что при этом есть те, кто остался верен человеку — еще труднее! Он не доставляет вам неприятностей?

— Нет. Наш пес не совсем обычный — если вы это имели в виду. Угар гораздо сообразительнее своих собратьев. Хотя, по возрасту, еще не может считаться полноценным псом. Ему едва ли год от роду…

— И вы считаете его щенком?

Пса обступили со всех сторон — каждому хотелось прикоснуться к псу. Это был первый зверь, увиденным ими вблизи, после катастрофы, который не проявлял никакой агрессии к людям. Повышенное внимание скоро ему надоело. Угар зевнул, обнажив чудовищные клыки, которыми в былую пору мог бы похвастаться, разве что, леопард — люди отпрянули назад! Возле нас остались лишь самые смелые: Сова, Череп и Стопарь. Док, несмотря на свою кажущуюся слабость, тоже. Он еще раз погладил пса и спокойно поднялся с колен.

— Матерый собачище… Лишь бы не озверел, как те, которые подкарауливают наших в зарослях!

Мы опять уселись возле костра. Видя, что пес ведет себя миролюбиво, к нам вернулись и те, кто решил отойти от его клыков подальше. Сова достал свою фляжку — плоский сосуд из плетенки, который, почему-то, не пропускал воду наружу, и сделал большой глоток. Я заметил, что подобные были у многих на поясах…

— А что ты думаешь обо всем этом?

— О чем?

Длинновязый мужчина, представившийся Факиром — он был в числе тех, кто подошел к костру попозже — повторил:

— Об этом. Что произошло… В городе, поди, даже хуже было?

Мы с Натой пожали плечами…

— Я знаю столько же, сколько и любой из вас. Может быть, испытывали новое оружие… Или, какой-нибудь, охреневший, от собственного величия, президент решил, что ему пора нацепить парочку орденов на брюхо, а для этого затеял победоносную войну, с применением ядерного арсенала… А может — по земле шарахнул громадный астероид, вызвавший цепную реакцию всеобщего землетрясения. Откуда мне знать? Правда, в Тот День мне довелось увидеть нечто вроде ядерного гриба… Но тогда столько всего происходило — сейчас уже не могу утверждать, что мне это не привиделось на общем фоне.

— Я так не думаю — возразил неожиданно, Док. — Сами подумайте… Какая война? Кто-нибудь, видел в небе след от пролетающих ракет? Нет. Ни один не вспомнил ничего подобного. Кроме того, не забывайте, ракеты — это не только кошмарный взрыв, но еще и жуткая радиация! Будь так — все давно и прочно улеглись под землю! И ядерная зима — а не то, что мы сейчас видим. Условия, едва ли не райские… Нет, не ракеты это. Если уж и применили оружие — то какое-то иное.

Ната посмотрела на меня, но я сделал знак молчать — рассказывать про то, как увидел в нависшем небе чудовищный силуэт пролетающей смертоносной сигары, а, следовательно, и собственного видения… Нет, пока не время!

Док, передохнув от своего выпада, продолжил, обращаясь почему-то ко мне:

— Ты, кстати, не ошибся. Этот гриб я тоже видел — издалека. И первая мысль была именно такая — война… А потом сопоставил некоторые данные, поразмыслил на досуге… Нет. Это не взрыв бомбы, в прямом смысле. Хотя, сами взрывы присутствовали, и очень мощные. Вполне тянет на большой метеорит, если даже не астероид, что куда ближе к истине. Конечно, остаются вопросы, но в целом, более похоже. Если опустить такое явление, как несколько лет без солнца и сопутствующий холод. Ведь как подобное явление должно происходить? Допустим, падает этакая скала в прибрежном районе одной из европейских стран. Вначале — чудовищный взрыв, неимоверной силы воздушная волна, и цепная реакция по всему миру. Сразу после — гигантская волна-цунами, одновременно рушатся все плотины в мире, вздымаются горные цепи, моря выходят из берегов… Реки начинают течь вспять. Раскалываются великие ледники, сползая в низину с разрушенных гор. Естественно, добавляются ураганные ветры, которые сносят и сравнивают все, что мешает их бешеному продвижению. Ветры смешивают в грязь поднявшийся пепел и песок, а потом обрушивают это на наши головы. Просыпаются многие спящие вулканы — им ведь хватит подобного толчка, чтобы стать действующими. И тысячи, если не десятки тысяч чудовищных дымных столбов, лавовых потоков, каменных дождей, попадает в атмосферу и ползет по земле… И ничто на свете не способно выдержать такой удар — даже самые укрепленные, самые надежные убежища! Сносит со своих постаментов все ракеты, нацеленные из своих шахт, на иные страны. Тонут все корабли, рушатся все мосты, падают горные пики и опускается земля. Горит все, что может, и не может гореть, и этот дым застилает от нас солнце настолько плотно, что мы позабыли о том, как оно, вообще, выглядит. Кстати, как вам новое светило? Мне лично — не очень. Побаиваюсь я этого красного оттенка…

Док пригнул голову и, уже более спокойно, продолжил:

— Это я вас немного пожалел. Случись все в точности, как я описываю — и меня некому было бы слушать. Что-то произошло не совсем так, как рисовали себе картину столкновения с астероидом, наши ученые. Или астероид мог быть не столь уж большим, или это не астероид. Мы всего лишь свидетели наступивших последствий, а всю картину происходящего, вряд ли, кто-нибудь, сможет объяснить… Да и сколько раз мы уже об этом говорили?

На некоторое время воцарилось всеобщее молчание. Мы видели, что ответ Дока на вопрос Факира, вызвал среди людей депрессию… Некоторые из женщин вытирали слезы на глазах, возможно, вспомнили тех, кто не дожил до этого дня. Сова пригнулся в мою сторону и произнес:

— Их было больше… Многие устают…не могут сопротивляться. Но ты зря хмуришь брови — эти выживут. Они сумели сделать это раньше — сумеют и теперь.

— Я все же не пойму, — Факир вновь открыл рот. — Ну ладно — если там, война или твой астероид… Но ведь ни война, ни такое явление не могут начаться, совсем уж, внезапно? Были службы, обязанные предвидеть подобные ситуации. Почему нас не предупредили? Почему никто ничего не сделал, для того, чтобы объявить всем, что нужно спасаться?

Я увидел, как Трясоголов бросил на него быстрый взгляд и сразу отвел глаза в сторону…

— А кому ты нужен? — устало заметил кто-то из толпы. — Если там и знали, то спасали, прежде всего, свою шкуру. Они сидят сейчас, где-нибудь, в подземных берлогах, выжидают, пока мы не передохнем от болезней и голода, да в схватках со зверьем…

— Зачем?

— А, чтобы потом объявиться, как спасители, и вновь сесть нам на шеи. И уж поверь, для этого у них найдется и оружие, и возможности. Никогда не поверю, что там, на самых верхах, они не предусмотрели подобного развития событий и не озаботились о том, чтобы унести свои задницы вовремя…

— Если только то, что случилось, произошло по их вине. Но, если это было так же внезапно для них, как и для нас, то вряд ли. Возможно, происходящее с нами, есть действительно, цепь случайностей неучтенных наверху. И, именно потому, ничего не было предпринято для ее предотвращения.

— Тт. ты слишком хорошо о них дд. думаешь, Док… — Трясоголов, стараясь не обращать на себя внимания, подал голос из-за чьей-то, спины.

— И все же, я не уверен в том, что можно было что-то сделать.

Факир нетерпеливо махнул рукой:

— Не темни, Док. Говори, раз начал.

— Но я действительно, не уверен!

Стопарь тоже выразил свое нетерпение:

— Да ладно, ладно, Док… Валяй свою версию — все одно, интересно послушать. Что еще делать, пока с рыбалки народ не подтянулся?

— Ага, тебе бы все языком трепать, пока Туча с Бугаем в зарослях корни откапывают!

Стопарь добродушно огрызнулся на выпад Аптекаря:

— А ты бы поменьше своей бабе в рот заглядывал! А то она у тебя в землянке мух гоняет, а ты с утра до ночи в воде ракушки шныряешь…

Я повернулся к Доку.

— У вас на самом деле есть своя версия?

Доктор пожал плечами:

— Я, как вы понимаете, не могу ничего утверждать… Это только предположения, никаких фактов. Только мои предположения…

— Наш Док — известный фантазер… Но послушать занятно. Ты новенький не знаешь, кто тут, кто… Док — он и есть — Док. По животным, это верно. А, кроме того, еще и астроном, по призванию. Ведь так, самородок?

Выкрикнувший это, имел высокий рост и широкие плечи, с совершенно белыми волосами на голове. Он уселся к огню ближе всех, бесцеремонно оттолкнув, сразу притихнувшего, Трясоголова…

— Ну а все же? — я был настойчив.

Док бросил неприязненный взгляд белоголового, на несколько секунд задумался, потом произнес:

— Ну, хорошо… У меня есть версия, и, если опустить некоторые неувязки, выглядит она, примерно так… Каждые семьдесят два года Земля входит в зону, в которой встречается с хвостом кометы Эр-Бойля. В общем-то, это происходило всегда, почти незаметно для обитателей нашей планеты — так, несколько более светлых ночей, чем обычно, рой или правильнее сказать, дождь падающих мелких метеоритов на крайнем севере. Ну, в общем-то, и все. То есть, для рядовых жителей, вроде вас, это событие оставалось практически незамеченным и интересным только нам, астрономам. Но, еще в прошлом веке, одним математиком было высказано предположение о том, что достаточно голове кометы войти в соприкосновение с пиком солнечной активности — так называемый выброс, протуберанец — и этого может хватить, для того, чтобы она, на буквально какие-то доли, отклонилась от своего, воистину вечного маршрута…

— И шарахнула по Земле?

— Нет… — доктор улыбнулся краешками губ, бросив взгляд на Стопаря. — Вряд ли. Но пройти, в куда более опасной близости от планеты — да. Сама вероятность такого ничтожно мала. Дело не в том, что так редки сами выбросы на Солнце, а в том, чтобы это совпало с появлением кометы, да еще произошло с такой силой, что бы крайняя точка протуберанца дотянулась до ядра. То есть, теоретически подразумевается все на свете, но практически такая возможность сводилась к нулю. Но даже и в этом, сказочном, казалось бы, совпадении, никаких особо губительных последствий для планеты произойти не могло. Ну, стали бы мы все свидетелями небывало яркого свечения в верхних слоях атмосферы, чуть более сильными, предположительно, могли стать приливные волны… То есть, газовое облако, сопровождающее комету, коснулось бы нас немного более активней, чем всегда.

Мы с Натой переглянулись — то, о чем говорил Доктор, пока еще ничего не объясняло.

— Но имелась и другая версия, — рассказчик перевел дух, отпив из услужливо протянутой фляги. — Была. Просчитав на компьютерах все вероятностные данные, сравнили их с данными геологической истории Земли и пришли к выводу — один раз, в сто, сто пятьдесят миллионов лет, комета могла уклониться настолько, что пролетела гораздо ближе просчитанного расстояния. И вот тогда последствия уже могли оказаться совершенно иные

— И какие же? — Вырвалось у нетерпеливого Стопаря.

— Точно не могу сказать. Только предположение. Считается, что любая комета имеет очень сложную структуру, в ее шлейфе всегда присутствуют тысячи различных частиц, способных в момент встречи с протуберанцем раскрыть себя с самой неожиданной стороны. Ну… это вроде как мгновенного выброса совершенно неизвестной нам энергии, излучения… Или же — стать детонатором для спуска воистину планетарной катастрофы. Наша родная Земля — да будет всем известно! — имеет привычку довольно часто менять полюса и расположение континентов. В масштабах истории — человеку этого заметить невозможно. А если вдруг и сподобится — рассказать уже не сможет. По понятным причинам. Короче, комета могла сотворить со всеми нами плохую шутку… И некоторые ученые находили свидетельства о том, что подобное действительно, бывало. Что-то случалось с климатом, с самой атмосферой, в общем, изменялось все. И изменялось настолько быстро, что прежние постулаты, о постепенной эволюции видов, кое-кем стали подвергаться сомнению… В частности, я читал статьи, полагающие, что многое на земле происходило не так, как было принято считать ранее — то есть намного быстрее! Не за периоды и эпохи, а чуть ли не за годы, если не месяцы. Но теория эта спорная и пока не подтвержденная… хотя к нам она имеет самое непосредственное отношение. Повторяю, вероятное сближение, произошло именно тогда, когда на земле стремительно исчезли динозавры, и так же стремительно стал развиваться другой, более угнетенный вид — млекопитающие. Кстати, что тогда, что сейчас, выжили не самые сильные, а наиболее приспособленные… Иначе говоря, мы с вами.

— Стало быть, комета?

Док пожал плечами:

— Только домыслы. Но установлено, что комета Эр-Бойля, была тогда поблизости… Я это к тому, что она подлетала к земле и сейчас. И солнечная активность, тоже, как раз была на высоте. Вот и вся моя версия…

— Выходит, — задумчиво вставил Сова. — Теперь мы повторяем судьбу ящеров?

Доктор поморщился:

— Пока еще ничего не выходит. Но то, что так быстро и непостижимо появляются новые формы жизни — это говорит о многом!

— Ну, тогда, самыми приспособленными должны были оказаться насекомые! — я вставил реплику, но Доктор отмел ее походя:

— Самыми приспособленными оказались, как ни странно, мы. Те, у кого есть разум. Ни одному ящеру не могло прийти в голову разжечь костер и обогреться в ледниковый период. Не забывайте — все произошло в начале зимы, а в это время все насекомые находятся либо в спячке под землей, либо в виде куколок, которые еще только должны появиться на свет весной. И, если в результате, какого либо, излучения все остальные стали видоизменяться, то они просто под него не попали!

— Это еще как сказать, — проворчал кто-то. — Не все звери могли оказаться под твоими лучами. И люди, кстати, в основном остались прежними…

— Где ты был, когда все произошло? — Док не сдавался. — И где были все другие? Каждый говорил, что попал кто в яму, кто в подпол, кто перевернулся, вместе с машиной и его накрыло земляным валом… Или — еще что-то. Но никто не помнит того, чтобы оказался под прямым воздействием свечения — разве не так? А вот Клешня утверждал, что он почти все время провел на поверхности, и вы видели, что произошло с его руками! Но, все это, — он внезапно успокоился. — Конечно, если увязывать свечение с этими изменениями.

— Да только другого объяснения как-то не находится… — вставила Ната. Стопарь вытащил откуда-то, из-за пазухи, курительную трубку, и над нашими головами поплыли клубы ароматного дыма. Сова, глядя на него, вновь достал свою и, затянувшись, передал ее мне. Я уже давно бросил курить, но, видя по глазам индейца, что это не просто знак дружеского расположения, несколько раз затянулся и передал ее Доку. Тот благодарно принял трубку их моих рук и, выпустив пару раз клубы дыма, резко отличающегося от дыма Стопаря, вновь заговорил:

— Сейчас трудно что-либо утверждать. Я как-то подсчитал — на территории, равной примерно всей прежней области, осталось в живых не больше двух тысяч человек. Сова ходил повсюду — индеец согласно кивнул — во все стороны, людей осталось немного… Какой у тебя странный табак?

— А Белая Сова не говорил, что это табак, — лаконично ответил индеец. Он принял из рук Дока свою трубку и убрал ее за пояс.

— Почему нас осталось так мало? — вырвалось опять у Стопаря. — Ведь не мор же?

— Откуда ты знаешь? — возразил Доктор. — Может, и мор. Да и без мора… Ведь как все было? Внезапная головная боль, на несколько секунд все словно отключилось — а значит каждый, кто имел хоть какое-то отношение к транспорту, или иным технически важным службам, потерял на время управление. Исход — практически все вышло из-под контроля. Последствия многие из нас испытали на себе… На второе — подземная волна. Мы помним, по-разному, но, самое малое, кто как утверждает — она достигала в высоту до десяти, а то и двадцати метров! А теперь представь — ни одно здание не может выдержать такого, ни один мост, ни одно сооружение, возведенное человеческими руками! Это значит, ранее сдерживаемая вода из водохранилищ, снося все на своем пути, ринулась вниз! Все резервуары с горючим, с газом, с бог его знает, чем, взорвались! Помните, какие полыхали пожары? Кстати — если уж говорить о ракетах! — они не могли взорваться сами по себе? От детонации?

— Нн. ну, это вв. вряд ли… — протянул до сих пор молчавший Трясоголов и испуганно покосился на Белого. Череп негромко добавил:

— Там само собой взорваться не должно было… Только, если, специально что сделать…

— Хорошо, я не специалист. Спорить не буду. Конечно, скорее всего, так и есть…на наше счастье. Только теперь они там хранятся, сами по себе, и что внутри происходит — одному небу известно. И сколько они так смогут пролежать? А как повлияло на их электронные мозги все случившееся? И, к слову, не Сова ли нам рассказывал, да и многие сами видели — про непонятное свечение от которого слепли глаза? Эта волна вызвала многочисленные землетрясения. Это и три и четыре сразу…. Если брать в планетарном масштабе — должны проснуться вулканы — пять. Холод еще не забыли? Шесть. Пусть, повезло в первые дни многим… Я, конечно, не имею в виду тех, кто оказался в ловушке, под названием город. Там все могло происходить гораздо страшнее… Но это вы у Дара расспросите! А потом? Раны, голод, возможные инфекции… Помощи нет ни откуда. Вот и остались только те, кто смог выжить, просто чудом. Каждый из нас, по меньшей мере, два-три дня отлеживался или вообще находился под землей, или бог знает где, а потом ему посчастливилось выбраться, да еще и найти, что засунуть в рот. А когда выбрался — на расстоянии более чем двадцать шагов, ни черта ни видно! Я не удивлюсь, если, когда-нибудь, нам станет известно, что земля вообще переменила свой облик и часть суши стала морским дном или наоборот. А воздушная волна, какая? Да ничего живого остаться не должно было в принципе! Так что нас — не столько мало, сколько много…

— Мы спаслись, это понятно! — опять встрял неугомонный Стопарь. — Ну, попрятались, ну, отлежались. А зверье всякое? А эти овцебыки там, новые? Доктор пожал плечами:

— Откуда я знаю? Я же сказал, это только версия… Да и в сообразительности зверью отказывать нельзя. Потом, если этот чертов свет, действительно, так изменил генетическую информацию, отчего все привычные нам животные переродились в мутантов, то, может быть, он заодно придал им гораздо больше ума? А зверь, обладай он таким даром, сможет выжить куда лучше человека.

— Тогда это как-то не сходится с гибелью динозавров… — Ната тихонько шепнула мне на ухо. Я привлек ее к себе:

— Да кто его знает? Вот ты, живая, со мной рядом, и мне больше ничего не надо…

— А ты знаешь, мне иногда становится страшно… Вдруг, это еще не все?

Не отвечая, я так обнял ее, что Ната вскрикнула и укоризненно посмотрела мне в лицо. Я поцеловал ее глаза. Мы еще долго сидели возле костра, обсуждая планы на затеваемую Совой и Черепом предстоящую охоту, и другие способы запастись провизией. Я видел, что многие отнеслись к этому достаточно скептически и, потеряв интерес к беседе, ушли прочь. Док, явно нуждающийся в свежем собеседнике, подсел ко мне поближе…

— Вы особенные… Не похожи на скитальцев, бродящих по травам попусту.

— Мы обычные. В городе никого нет, кроме нас. И мы даже не знали, есть ли вообще люди…

Он вздохнул:

— Есть. Пусть меня покарает небо, но некоторым из них было бы лучше сдохнуть сразу…

— Даже так?

— А Сова не посвятил вас в наши дела? Похоже на индейца… Ладно, просвещу — в обмен на еще одну лепешку…если согласны?

— Идет.

То, что он потихоньку шептал, подтвердило мои худшие опасения: В долине, а в частности, именно в Озерном поселке, жить становилось сложно. Я внимательно слушал — Сова о таком лишь намекнул…

Вскоре встали и ушли девушки, с которыми разговаривала моя стройная, тоненькая подруга. После этого, Ната, прижавшись ко мне, в конце концов, задремала. Сова, увидев это, оборвал себя на полуслове и предложил мне отнести ее в его шалаш, где уже давно отдыхали две женщины в индейских одеждах, покинувшие место у костра еще раньше прочих. Внося Нату на руках, я увидел, что спит та, которая помоложе, а вторая, пожилая, ждет нас у входа. Видя недоумение на моем лице, Сова пояснил.

— Мой брат думает, что у Совы одна из жен годится ему в матери… Это не так. Та, что встречает нас — жена прежнего вождя рода Сов — Косматого Медведя. Она живет в моем типи, или, уходит в прерии, вместе со своим другом…

Старуха кинула на меня внимательный взгляд и молча вышла.

— Вещая может предсказывать будущее… Чему ты качаешь головой, мой брат?

— Ты говорил про вторую жену… Как это?

— Видишь ли, брат мой, Дар… То, что тебе кажется необычным, всегда было в природе людей. И не только индейцев. Мужчины племени, потомком которого я себя считаю, имели по две, три и более жен. И это считалось естественным. Гибель воина всегда оставляла после себя женщину с ребенком. Кто должен был ее кормить? Старшие мудро решили — она может сесть у другого очага, и там найдет и защиту, и кров. И мужа…

— Да знаю я, друг мой, Белая Сова… Слыхал. Просто, непривычно все это. Твои одежды, слова. И еще, жены…

— А жить так, как ты живешь сегодня — привычно? Сколько лет твоей женщине? Она лишь по виду взрослая, а так — еще ребенок. Ты считаешь это нормальным?

— Тут другое…

Сова усмехнулся:

— Нет, друг мой и брат. Другое… Не лукавь перед самим собой. Она подросток, но ты считаешь естественным делить с ней свою постель. Просто изменились условия, в которых нам ранее приходилось жить, изменились и вы сами. А раз так — все, что было недавно запретно, больше не имеет значения. Никто не станет эти запреты соблюдать, а главное — некому за этим и следить. Есть, правда, некоторые нравственные устои… Но я, Белая Сова, всегда жил по законам своего племени! И они — он махнул рукой в сторону шалаша — тоже. Я говорил тебе, мои женщины были со мной, еще до того дня. Они сами выбрали эту тропу.

— Они не ревнуют тебя друг к другу? — вырвалось у меня.

Сова неожиданно широко улыбнулся, утратив обычную невозмутимость.

— Нет. Мы спим вместе. Тебе этого не понять!

Я вздохнул:

— Знаешь… Не ты первый. Только воочию я такого не встречал. И, если не лукавить — как ты сказал! — наверное, тоже хотел так попробовать. Но у меня как-то не представлялось подобной возможности. Вернее, таких женщин, как у тебя. Правда, даже не вижу, как можно это делать, не стесняясь…

— Если мужчине дороги обе и ни одна не станет претендовать на тебя больше, чем другая. И, совсем хорошо, когда они относятся друг к другу с тем же чувством, с каким ложатся в постель мужа. Тогда стыд исчезает. По-другому, я бы не хотел сам. Белая Сова знаком с обычаем мусульман, проводить ночи в разных комнатах своего дома, обсуждая достоинства одной жены с другой. Знаком не понаслышке… Индейцу это не подходит. Они обе — моя семья.

— Все-таки… Не знаю.

— Забудь об этом, охотник. У тебя есть подруга, у многих — это только женщина… Можно делить кров и ложе, оставаясь далеко. Сова видит — твоя скво, хоть и очень юна, любит тебя! Этого мало? Не всякому так повезло. В долине много женщин, стремящихся опереться на мужское плечо. Но мало — тех, кто по-настоящему, любит своего мужчину. Она надежный, стоящий друг, с которым не страшно в пути.

— Да, — я с нежностью подумал о мирно спящей Нате. — С ней не страшно в пути. И у меня одно желание, чтобы этот путь продлился, как можно дольше…

Индеец перевел взгляд на Нату, потом на меня и неожиданно предложил:

— Белая Сова приглашает своего друга и его скво в свой типи! Он помнит приглашение Дара, но дом его брата находится далеко… Жилище индейца в паре дней пути отсюда, и там мой брат познакомится со второй женой Совы. Твоя скво будет рада ей — они почти одного возраста!

— Ты еще больше удивляешь меня, Сова… Но я не совсем понял, что такое — Типи?

— Ты мог слышать об этом под другим названием. Вигвам, пуэбло, иглу — это все жилища индейцев, но индейцев, принадлежащих к разным племенам и местам обитания. Мой род — кочевые, лесные индейцы. И у меня — типи. Различие видно невооруженным глазом. Ты поймешь.

— Значит, мой брат, ты приглашаешь нас в гости?

— Да.

— Я что-то не заметил, что в долине отличаются повышенным гостеприимством. А после того, как нас едва не растерзали из-за моей глупости — подавно.

Сова спокойно укрыл спящую Нату большим одеялом из отлично выделанной шкуры. Я прикоснулся к нему. Мех приятно и легко струился в пальцах, играя всеми оттенками радуги.

— Это олень. Вернее, то, во что он превратился. Сова едва не погиб, охотясь на него среди горных круч. Такие водятся только в предгорьях — не ищи его в прерии. Я убил его, а мои женщины изготовили из шкуры одеяло. Что до гостеприимства… Мой брат несправедлив к людям долины. Не каждый может справиться с несчастьем. А из тех, кто может, лишь один мне знаком… кому повезло провести зиму с полным складом припасов. У них такого склада не было. Но я не укоряю тебя за это — ты был один. А их — много. Все вместе они могут выжить, каждый сам по себе — погибнут. Если мой брат сожалеет об упущенной возможности рассказать про свои припасы — пусть подумает о будущем этих людей. Впустить их туда сейчас — и судьба долины предрешена. Они уничтожат все, до чего смогут дотянуться…а потом поубивают друг друга. Сова лишь на словах груб с теми, кто не хочет сопротивляться судьбе. На деле, он помогает слабым и учит их тому, что нужно знать настоящему охотнику и жителю разнотравья. И среди них есть достойные люди. Но мой брат не успел заметить всех…

— Что-то новое. Разнотравье — это тоже разновидность индейского наименования прерий? Мне не показалось, что наши недавние собеседники привыкли к этому названию.

— Ты многого не знаешь. Мой брат жил за пределами долины, отрезанный Каменными Исполинами от остальных людей. Они сами дали такое название здешним степям. А прерии звучат лучше, чем пустыня.

— Каменные исполины? Звучит… Подходящее название. Ну, уж, пустыней эти земли не назовешь.

Сова жестом указал мне на приготовленное ложе:

— Твоя скво спит… Займи место рядом с ней — утром мы выйдем рано.

Ната чуть приоткрыла глаза, но, увидев, что это я, улыбнулась и обвила мою шею руками.

— Мне казалось, что это все снится… Долина, Сова, эти люди!

— Снится. Спи, малыш…

Сова устроился рядом со своей женщиной. Он положил возле себя копье и вынул маленький топорик из-за пояса.

— Даже так? Ты никогда не расстаешься с оружием? В собственном шалаше?

— А разве мой брат спит без него?

— Когда в подвале — ну… Оно рядом.

— У Белой Совы оно всегда рядом. И в своем жилище, возле скал — и в этом поселке, в особенности… Мой брат еще не знает всех его обитателей. Некоторые из них хуже диких зверей. Особенно — после твоего угощения. Но, спите…

Я умолк, догадываясь, чего не стал уточнять индеец. Похоже, что в долине водились и иные хищники — на двух ногах. Хотя, возле костра никто ни о ком, ни сказал плохого слова. Но индеец не стал бы говорить попусту. Раз так, подобную возможность не следовало исключать — после того, что произошло. — Угар!

Пес, прилегший подле входа в шалаш, приподнял голову. Я указал на него Сове:

— Сегодня мы можем спать спокойно. Если кто-то решит поближе узнать о содержимом наших мешков, то быстрее познакомится с его зубами.

— Хорошо.

Я улегся подле Наты. Сон не шел — слишком много впечатлений… и такого ли мы ожидали? Да еще предупреждение от Дока? И мой меч лег рядом со своим владельцем…

Глава 5

Типи индейца

Наутро мы обнаружили, что две, из трех волчьих шкур, принесенных нами в поселок, пропали. Мы оставили их там, где сидели, возле костра, даже не подумав, что следует занести меха в шалаш. Сова только скрипнул зубами и выругался в полголоса, пожелав неизвестному вору кое-что из неприятностей, способных надолго испортить жизнь человеку… Я положил руку на его плечо и сказал:

— Пустое, мой брат. Одна, две шкуры, что они, по сравнению с тем, что нам уготовлено? Ты можешь убить волка — я могу убить волка. Мы добудем себе еще. А те, кому они нужны, могли их получить, просто обратившись к нам, не так ли? По крайней мере, будем знать, что они не пропали даром, а пошли кому-то на одежду, в холодное время!

— Ты слишком щедр, брат мой. Это украшает вождя, но не охотника. Если ты не станешь дорожить тем, что сам добыл — тебя не станут уважать.

— А ты, Белая Сова, ты станешь?

Он улыбнулся и заметно смягчился:

— Мой брат искушен в дипломатии… Хао! Я не буду больше скорбеть о каких-то шкурах… но вору в следующий раз вырву руки до самых плеч!

Последнюю оставшуюся шкуру мы, с общего согласия, вручили Стопарю. Я видел, какими глазами он смотрел на буро-серый мех, сразу решив подружиться с этим, в чем-то мне симпатичным, силачом.

— Ну, удружил Сова, удружил! Теперь, я своей старухе, точно сошью кое-что получше ее рваной телогрейки!

— Не благодари Сову, Стопарь. Это — дар Дара!

— Как? Дар Дара?

Индеец засмеялся:

— Я не виноват, что у моего названого брата такое имя! Придет время, и ты будешь называть его именем, более подходящим для смелого воина и охотника.

Стопарь протянул мне широкую ладонь, и моя рука утонула в ней.

— Спасибо. Я вижу — ты добрый малый. И в лице у тебя есть что-то такое… что еще заставит считаться с тобой многих, из нашего поселка. А может — и всей долины. Не знаю, что там мудрит Сова про воина — но охотник ты, вижу, в самом деле, не из робких. Такую зверюгу завалить, не шутка… Это я не о волке, а про тех тварей, которых вы назвали Бурыми. Ну, волки сейчас тоже, конечно, не подарок… А старухе скажу, чтобы поблагодарила тебя сама — так обнимет, что может и кости переломать!

— Ну, нет! — Ната притворно возмутилась. — Мне он еще живой нужен!

— А не ревнуй, малышка… Она для вида. Обнимет по-настоящему — даже мои, хрустнут!

Стопарь громоподобно захохотал и взмахнул шкурой — мех заиграл на свету, заструился и соскользнул в траву под ногами — Стопарь бросил ее вниз.

— Вот обработает Туча ее, как следует, скребком — получится дело. Буду должен, парень!

— Не надо. Не люблю долги и должников тоже. Пусть это будет подарком.

— Ну, тогда — еще раз спасибо!

Сова тронул меня за плечо:

— Твоя и моя скво пусть приготовят завтрак… Если мой брат не передумал — типи индейца ждет гостей! К вечеру завтрашнего дня мы будем на месте.

— Давно уже понял, что расстояние теперь меряют не километрами.

— Сова считает дорогу по времени.

— Ну да, ну да… Только шаги у нас всех разные. Если, это скорость индейца…

— Вы тоже умеете ходить — Сова убедился в этом!

— Но нам далеко до тебя. Хорошо, Сова, после завтрака выступаем.

Наш завтрак состоял, как из наших, так и чужих продуктов. Несколько лепешек, испеченных нами почти три недели тому назад и сушеное мясо, положила Ната. Подруга Совы — ее звали Дина, и мы слегка удивились тому, что Сова не изменил ей имя! — добавила к этому очень вкусный соус и какие-то корни, напоминающие по вкусу печеный картофель.

Сова, увидев лепешку, снова слегка нахмурился. Я подал ему хлеб. Он осмотрел его со всех сторон и мягко сказал:

— Ни плесени, ни порчи. Но даже если и так — это хлеб. Для многих что-то нереальное… А для вас?

— Осталось несколько мешков с мукой. Несколько — с зерном. Ната много экспериментировала и научилась так готовить, что они не портятся очень долго. Мы пользуемся ими на дальних расстояниях, когда уходим далеко от дома.

— Я научу вас, какие корни из растений долины можно употреблять в пищу. Среди них встречаются и такие, которые по вкусу напоминают сырое тесто. Если растолочь, вымочить в воде, а потом запечь — получиться примерно то, что вы сейчас едите… Мой муж не лгал у костра, напоминая про злак из Низин. Но кто туда пойдет? — Дина, в первый раз за все время, что-то произнесла. Она нежно улыбнулась Нате и сразу ушла в угол — что-то собирать в дорогу.

— Твоя… скво не отличается разговорчивостью.

— Она всегда была молчаливой, Дар. Это не вина Белой Совы. Потому ее и зовут — Тихая Вода.

Мы вышли немного позже намеченного. Сова руководствовался ему одному известными приметами и шел, почти не осматриваясь по сторонам. До первого привала мы прошагали не меньше двадцати километров. Хотя, измерять расстояние прежними мерками, возможно, действительно не следовало. Нам то и дело приходилось пересекать то овраги, то рытвины, проползать под густыми зарослями, вязнуть в грязи, напоминающей болото, в котором мы оказались в начале нашего пути в долину. Ночь провели среди кустарников. Было еще совсем темно, когда Сова поднял всех в дорогу. Он объяснил это тем, что следует пересечь опасный участок до возможного появления на нем хищников. Я не стал спорить — индейцу виднее! — он находился на тех землях, которые знал и изучил задолго до моего появления.

С самого начала Сова задал очень быстрый темп — мы едва успевали за ним. Сова шел по открытому участку степи, ловко избегая неприятностей, вроде колючих веток или узких расщелин, из которых тянуло сыростью и смрадом.

— Животные иногда попадают в ямы, — он бросил на ходу, не оглядываясь. — Это бывает, если идет гон, и, спасаясь от стаи, джейры предпочитают яму клыкам хищников… Редко какой смельчак отважится потом залезть туда и достать жертву. Глубина ловушки может быть от нескольких метров, до сотен. Многие погибли, сорвавшись в пропасти, скрытые под стелющейся травой.

Я забрал мешок с грузом у Наты — моя девочка совсем выбилась из сил и только умоляюще посматривала в спину нашего проводника. Не лучше себя чувствовала и Дина…

— Поторопитесь, — Сова был неумолим. — Те, кто выжил среди безмолвия развалин, не могут ходить медленнее тех, кто питается рыбой на берегу. Я видел, как вы сражались с волками, вы оба сильные и опытные охотники, и в состоянии успеть за Белой Совой!

Он указал рукой на темную гряду леса впереди:

— Там, на опушке, мой типи.

Я склонил голову в знак согласия:

— Так. Только сбавь скорость, Сова, иначе Ната не дойдет до твоего типи, и ты не сможешь показать ей, как живут современные индейцы. Кстати! Надеюсь, нас там ожидает кондиционер, спутниковый телефон и телевизор. Да… Если в холодильнике завалялось пара банок пива — мы тоже не откажемся!

Он вздохнул, но подчинился и стал шагать медленнее.

— Ничего этого не обещаю… но вид на вечерний закат покажется гораздо интереснее последних новостей, а вместо футбола или регби могу предложить стрельбу из лука по мишени. Мой брат, в моей хижине вы найдете отдых после дороги. Кроме того, от меня до вас ближе всего… Белая Сова последний из людей, живущий так близко к Каменным Исполинам.

— Хорошее название. Все так их кличут?

— Думаю, что да. Не вы первые искали в них проход. Но Сова тоже не отыскал лаза между камнями… А жаль — это намного сократило бы путь моим друзьям домой. Дар еще не передумал? Он не хочет остаться в долине?

Я промолчал. Название было точным — скалы являлись самыми настоящими, неприступными исполинами. А ответить Сове я не мог — мы еще не говорили с Натой об этом…

— Когда земля перестала дрожать, и все успокоилось, стала появляться трава. Но еще раньше, Сова, одним из первых, решил узнать — что осталось от прежнего? Но тот путь оборвался, едва начавшись… Один из моих спутников провалился в нору, вырытую свинорылом. Он погиб так быстро, что мы не успели его даже вытащить — звери разодрали его заживо. Ты сам видел, какие у них когти — он указал на висящие, на моей шее, украшения.

Я содрогнулся, представив себе, как массивные лапы раздирают человеческое тело…

— Земля быстро оправилась от ран — мы учились жить. Из города редко кто приходил, и все думали, что там сейчас хуже всего — эпидемия, толпы обезумевших, смерть и ужас.

— Нет… — я вспомнил, с какой тоской бродил в первые дни своего отчаянного спасения из подземного плена. — Не было никаких толп…

— Пригнитесь!

Сова резко остановился и сразу исчез под высокой травой. Я почувствовал знакомое состояние — что-то было совсем близко, что угрожало нашим жизням. Угар тоже весь ощетинился и оскалил клыки.

— В заросли! Быстрее!

Сова крикнул из травы. Мы юркнули с Натой под защиту разлапистого кустарника. Туда влез и наш пес. Через несколько секунд, над нашими головами послышался шелест крыльев…

— Вороны!

— Тихо…

Я закрыл Нате рот ладонью. Это были они — черные, громадные птицы, встреча с которыми на открытом пространстве ничего хорошего нам не сулила. Я помнил, с каким трудом смог избавиться всего от одной прожорливой твари, и какая сила заключена в этих мощных лапах и тяжелых клювах. Птиц было семь — они летели к берегам скалистого озера…

— Улетели… Если сторожевые их не заметят — в поселке недосчитаются двоих или троих.

Индеец уже стоял во весь рост и пристально всматривался в темную полосу нависающих облаков.

— Как ты их увидел? На этом фоне все сливается в одно пятно.

— А разве не ты рассказывал, что мог рассмотреть их в темном небе, когда собирался на поиски своей подруги? Если б ты меньше смотрел на нее, а больше по сторонам, то тоже успел заметить летающую смерть. Этого и опасался индеец… Обычно птицы кружат над этим местом не меньше нескольких минут — ищут отбившихся от стада, джейров, или беспечных кролов. Сегодня нам повезло — они даже не остановились. Но вон мой типи! Мы уже пришли!

Он указал рукой, и мы увидели ловко замаскированное в тени деревьев, жилище. Сова нахмурился, обращаясь к Дине:

— Твоя ученица опять не услышала наших шагов…

Дина молча пожала плечами. Мы с Натой переглянулись — эти слова предназначались не для нас, а, по-видимому, отсутствующей второй жене Совы…

Жилище индейца представляло собой массивный шатер из шкур, натянутых на каркас из связанных жердей. Я кивнул — точь-в-точь, как если бы мы находились в одной из индейских резерваций, и нам демонстрировали предметы местного быта…

Мы, пригнувшись, вошли в жилище Совы. Внутри было темно и несколько секунд глаза привыкали к полумраку. Сова обвел все рукой и вполголоса заметил:

— Мой дом — твой дом, мой брат. Твоя дорога всегда может привести тебя к этому лесу. Пусть Дар знает — Белая Сова рад видеть его гостем в своем типи!

— Спасибо, Сова… Я не знаю, чем заслужил твое ко мне отношение — не убийством же, какого-то, волка-людоеда. Не обижайся, если я случайно скажу, что-нибудь, что может оскорбить твой слух индейца, мне сложно привыкнуть ко всему этому… Надеюсь и тебя увидеть гостем в наших палатах! Ну, и не одного, разумеется.

Мы рассматривали внутреннее убранство жилища нашего хозяина. Стены внутри были завешены немалым количеством всяческих мешков и связками трав, на самих жердях висело оружие и одежда, я заметил, что ее гораздо больше, чем нужно для двоих человек — во всяком случае, женской. Ната указала мне глазами — смотри! В углу кто-то заворочался под шкурами.

— Ясноглазая спит и не слышит, как вернулся в типи ее муж! Ясная Зорька позорит его перед гостями!

Шкура отлетела в сторону, и на шее рассерженного индейца повисла очень красивая девушка, примерно лет семнадцати. Она без смущения поцеловала его в губы, и, лишь потом, заметив нас, охнула и прикрылась куском ткани — она была полностью раздета. Я тактично отвел глаза в сторону. Ната негромко произнесла:

— Белая Сова — настоящий охотник! У него зоркие глаза… раз высмотрел себе вторую жену немногим старше меня. И очень симпатичную!

Сова чуть улыбнулся и указал рукой на кутающуюся девушку.

— Да. Они как две звездочки, освещающие мой дом в тишине ночи… Но у моего друга Дара тоже есть такая звезда — маленькая и очень горячая! Ее походка, как легкое дуновение, ее глаза — как мерцание угольков, раздуваемых в очаге. Она — живая и бойкая, как шелест утренних трав. Имя ей — Маленький Ветерок!

Я слегка толкнул Нату в бок:

— Получила? Вот ты и приобрела имя, как все жители долины.

Ната задорно улыбнулась, бросив в сторону индейца признательный взгляд:

— Маленький Ветерок? Хорошо, Сова, мне нравится это имя! А какое ты дашь моему мужу?

При этих словах Дина чуть слышно охнула и пристально посмотрела на меня, а потом на Нату.

— Такая юная… Совсем девочка!

— Женщина, молчи! — Сова сурово обернулся в ее сторону — Наши друзья знают сами, когда кончается юность и начинается взрослая жизнь… Им решать! Ты была невнимательна у костра, в поселке, и не слышала моих слов. Не удивляйся теперь.

Ната примирительно обернулась к женщине:

— Мне исполнится скоро пятнадцать. А может, и уже исполнилось — календаря нет, а день рождения был летом… Я только кажусь вам маленькой, на самом деле, я взрослая! Но ведь твой муж — Сова! — тоже старше тебя, не так ли?

Дина мягко взяла ее за руку и прижала головку Наты к своей груди:

— Ветерок… Да, он старше. Но и я старше тебя. А ты еще совсем ребенок, хоть и стремящийся стать взрослым… Не торопись — в твоем возрасте столько преимуществ.

Ната высвободилась и, глядя ей в глаза, произнесла:

— Уже не ребенок…

Дина вздохнула и, попросив молчавшую до того Зорьку хозяйничать, вышла из хижины прочь. Сова хмуро бросил ей вслед:

— Она никак не может привыкнуть к тому, что происходит… Хотя, для нас, жизнь стала гораздо проще.

— Вам? Проще?

— Да, — Он, не спеша, уселся на шкуры и достал длинную трубку, украшенную кусочками шкур и клыками зверей. — Мы здесь давно… Больше десяти лет. Большей частью находились в горах — там меньше людей и меньше глупых вопросов. Иногда спускались вниз — закупали продукты. Вот и тогда… я уже говорил об этом.

— Но зачем? — от любопытства Ната подалась вперед.

— Мой муж всегда чувствовал себя индейцем, — Ясная Зорька подала нам угощение, и мы принялись за еду. — Он порвал с прошлым, а мы… Что ж, мы последовали за ним.

— Ну ладно… — Ната переводила глаза с Совы на его подругу и обратно. — Вы взрослые. А дети? Что, они тоже должны были так жить? Без всего того, что дает нормальную жизнь? Без больниц, без образования, без документов? Как? И…а где они?

— Не ищи их, Ветерок. — Зорька присела возле очага. — Их нет. Звонкие голоса никогда не наполнят это типи…

Ната широко раскрыла глаза, но я прижал ее руку, принуждая не задавать лишних вопросов.

— Маленький Ветерок говорит, как умудренный опытом старик.

— У нее хватает опыта, мой брат Сова.

— Я отвечу. Мой образ жизни совсем иной, чем у тех, кто только начинает жить согласно законам природы. Да, мы покинули тот мир много лет тому назад. И, с тех пор ни разу не жалели об этом. В холод и стужу мы разводили огонь и загоняли в лесу лося — одного, или двух. На весь род, нам хватало, чтобы продержаться до тепла. Весной ловили рыбу в чистейших водах горных озер — слава небесам, что они не исчезли, и не изменилось, как изменились многие привычные места после Черного дня! Летом тоже охотились на кроликов или косуль. Иногда — не часто — уводили коней…

— Ты воровал коней у жителей этой местности?

Сова поморщился:

— Я сам не люблю воров, Дар. Нет, я не воровал… я уводил их у тех, кого считал слишком богатыми, для того, чтобы иметь слишком много. Зачем им так много лошадей? Они все равно не умели их понимать… С нами им было лучше. Они забывали ярмо и носились наперегонки с ветром. Разве это не стоило того, чтобы быть уведенными с ферм, где их ждало только вечное рабство?

В типи вернулась Дина. Она привела себя в порядок, сплела волосы в тугую косу и забросила ее за спину. Ее голову перехватывала узкая лента, украшенная бисером и бахромой. На шее виднелась повязка, так же расшитая странными, ломаными узорами. На ногах женщины почти новые мокасины, сшитые куда с большим изяществом, чем те, в которые я обувал себя и Нату. Платье Дины доходило до пят и имело по бокам два разреза, что позволяло ей быстро ходить или бегать. Под платьем на женщине виднелись штаны из тонко выделанной кожи, так же расшитые бахромой и бисером. Сова, заметив мой изучающий взгляд, негромко сказал:

— Это — узоры моего племени… Ясная Зорька, если захочет, может показать Маленькому Ветерку, украшения нашего рода. Сейчас она не в одежде для праздника — мы давно не имели повода для этого…

— Но она одета, как индианка.

— Да. Это удобнее, чем-то, что носят люди долины. Кроме того, — он жестом подозвал Зорьку к себе. — На ее руке всегда есть знак, говорящий о том, кто она такая. Смотри!

Он приказал девушке оголить рукав. На тыльной стороне, немного ниже локтя, мы увидели хорошо различимый рисунок — цветную татуировку, изображавшую парящую сову с неоправданно большой головой. Под ней, несколькими черточками, просматривался лес и встающее над ним солнце.

— Сова — наш тотем. Я — из рода Совы. Имя, которое я ношу, мне дал прежний шаман и вождь рода. Он погиб… Со временем я должен наследовать его дело — стать шаманом племени. Кто-то из рода обязан говорить с великим духом прерий… Солнце — знак вечной жизни над всем живущим. Деревья и трава — символ земли, над которой встает солнце. Ты видишь, здесь нет знаков войны или смерти. Мое племя — мирное племя. Мы не стремились ни с кем враждовать. Но воевать, люди рода Сов, тоже умеют…

— Слушаю и поражаюсь… Но я не стану сейчас задавать тебе вопросов, мой брат Сова. Хотя ты удивляешь меня все больше и больше. Похоже, нам еще много предстоит услышать о твоем образе жизни.

Дина преподнесла Нате расшитое узорами платье:

— Зорька сказала, что ты носишь одежду, которую для тебя сшил твой муж. Руки Ясной Зорьки умеют изготавливать одежду лучше, чем это делают руки мужчины, даже если этот мужчина смотрит на тебя влюбленными глазами юноши. Но в его глазах Дина видит не только любовь, но и опыт многих лет. Охотнику не пристало заниматься женскими делами. Носи это платье в знак нашей признательности за жизнь нашего мужа — Белой Совы. Пусть оно напоминает вам о том дне, когда вы посетили этот дом. А для твоего мужчины — она перевела взгляд на меня — Ясная Зорька приготовила другой подарок. Возьми его!

Зорька, незаметно оказавшись за спиной, протянула мне великолепное одеяло, сшитое, по всей видимости, из нескольких шкур зверей, очень теплое и легкое. Оно было свернуто ею и уложено в удобный для носки мешок. Сова, посмеиваясь, пустил струйку дыма из трубки и сказал вполголоса:

— Женщины — это всегда женщины… Настоящему воину нужен другой подарок, но Сова уже давно не воин… Над долиной не звучат крики сражений, не течет кровь, пролитая человеком. Те, кто мог бы ее пожелать, упились ею досыта. Остались те, кто хочет просто мирно жить…

— Мой муж не вспоминает про Святошу…

— Не стоит портить беседу друзей грязной кличкой какого-то болтуна. Дар и его скво, нежная и чуткая Маленький Ветерок, не должны вмешиваться в наши проблемы…

Я обернулся к индейцу:

— Я кое-что помню… Гость в хижине индейца, должен одариваться. Но мой подарок будет ждать Белую Сову и его обеих скво в нашем доме — в городе. Теперь тебе придется навестить нас, хоть путь туда далек и труден. И еще… Вы говорили о каком-то Святоше? Значит ли это, что в степи…в прериях, есть опасность, исходящая не только от переродившихся зверей? Док шепнул мне, что одинокий странник может подвергнуться нападению и иных зверей — двуногих! Да и ты что-то там упоминал…

— Док тебе рассказывал такие вещи? Он, несмотря на возраст и хищников, много ходит по прерии и многое видит. Это не всем известно, а мы договорились не болтать лишнего среди остальных… Но он не умеет смотреть вглубь вещей — люди просто хотят жить! Никому не нужна ничего не обещающая вражда.

— А как же те, кто предпочитает полагаться на свою силу и не считаются с мнением других? Я видел возле костра одного такого… С белыми волосами.

— Твои волосы похожи на серебро. И что? Индейцы всегда уважали силу. Значит, эти люди станут первыми среди равных. Белоголовый силен…и груб. Возможно, Док в чем-то и прав. И у белоголового есть друзья. Они тоже сильны.

— Стало быть, подчинят себе остальных? И ты согласишься на это? Ты ведь не хочешь жить с другими, только потому, что сам не желаешь никому подчиняться! Я плохо понимаю тебя, мой брат Сова.

Зорька пожала плечами и обратилась к Нате:

— Если Маленький Ветерок хочет, Ясная Зорька может развлечь ее чем-либо более интересным, чем споры мужчин.

— Скво должна молчать, когда разговаривают воины!

Она запнулась и тихонько присела в уголок. Ната удивленно посмотрела на Сову:

— Зачем ты кричишь на свою жену? Ведь она любит тебя!

— Слово мужчины должно быть превыше всего для его женщины! Я могу быть не прав, но мои жены обязаны следовать мне, иначе в типи индейца не будет покоя и порядка.

В глазах Наты сверкнули бесенята! Я успел подумать, что на индейца сейчас обрушиться приличный шквал обвинений, от которых ему будет нелегко оправиться… Моя нежная и чуткая подруга, отрицательно мотнула головой:

— Я не спорю. В доме может быть только один хозяин. Но зачем тому, кто сильнее, так обращаться с теми, кто слабее? Разве, будь ты помягче, она не выполнила твоих указаний?

— Маленький Ветерок еще слишком мало провел времени в роли скво, для своего мужа. Иначе бы он знал, что порой нужно прикрикнуть на нее, когда она становится слишком словоохотливой… Ты очень юна и не привыкла слушать молча.

— Не понимаю… Но прости меня, если я обидела тебя. Вы живете по своим законам и не гостям, конечно, указывать, как вести себя хозяевам…

Сова вздохнул и сделал знак Зорьке приблизиться. Она, мгновенно перестав хмуриться, с готовностью присела рядом. Он привлек ее к себе, и она положила свою голову на его грудь. Несколько оторопев, от такого неприкрытого проявления своих чувств, я посмотрел на Дину — та, с мягкой улыбкой, ничем не выражая ревности, наполняла наши тарелки новой порцией.

— Дело не в грубости. Иногда слово мужчины может спасти от гибели. Послушание — залог того, что вся моя семья останется в живых. Мы не раз убедились в этом, когда пришло время больших перемен. Я люблю обеих своих жен, и надеюсь, что они отвечают мне тем же. Ты сама убедилась, Маленький Ветерок, у Ясной Зорьки нет на меня обиды. Пусть тебя не обманывает излишняя сухость в моих словах. Ты не из нас — только мужчины из индейцев понимали, как должно вести себя их женам. Но помни! От того, как быстро ты будешь выполнять указания своего мужа, когда-нибудь, будет зависеть ваша жизнь. Сейчас иное время — время возврата обычаев предков. Многие, кто до сих пор не понял этого, и продолжают жить надеждами — погибнут. Нужно вспомнить заветы отцов — и научится охотиться, выслеживать добычу, а, если придется — даже убить врага! Возврата к прошлому не будет — только возврат к настоящему прошлому земли — дикому и безжалостному! Хорошо, что у тебя такой мужчина — взрослый, опытный, умелый. У него твердая рука, смелое сердце и взор льва — Сова мог бы уже сейчас дать ему имя, достойное мужчины. Но… Твой муж не будет назван мною слишком рано! Люди прерий будут звать его, как и раньше звала ты сама — Дар. Когда-нибудь, он получит его, и ручаюсь, что оно будет достойно его владельца! Он — твоя опора. Если дорожишь им — слушай его во всем, и не придавай значения тем словам, которые кажутся тебе обидными. Важнее слов будут поступки… Но Маленький Ветерок не слушает меня?

Ната прильнула ко мне и отказалась от предложенного Диной угощения:

— Все, все! Не могу больше. Спасибо! Нет, Сова, я тебя слышу. Ты говоришь много умных слов… Но раз я такая молодая, может быть, суровый индеец и потомок шаманов сделает на это скидку? Я постараюсь прислушаться к ним — я ведь тоже люблю своего мужа!

Дина убрала с ткани остатки обеда и набила для меня еще одну трубку. Я взял ее в руки и потянулся к огоньку.

— Я читала, что в хижине индейцев, и вообще, гость курит трубку вместе с хозяином!

— Это так. Но такое происходит в особо торжественных случаях. И этот обычай не у всех племен считался обязательным. Когда предстоят переговоры, обсуждение важных дел, заключение мира или объявление воины. В иных случаях, гость имеет право курить свою трубку, и в этом нет ничего, что было бы запрещено. У нас нет настоящего табака — я курю сухую смесь, которую мне изготовила Стара…

Я затянулся. Резкий едкий запах проник в легкие, заставив меня закашляться. Я убрал трубку от лица и протянул ее обратно Дине:

— Спасибо. Я бросил курить и не хочу вновь приобщаться к этой привычке. Надеюсь, хозяин не таит на меня за это обиды?

— Нет. Брат моего мужа может не беспокоиться.

Мы решили остаться у индейца на ночь — пускаться в дальний путь вечером не стоило. Женщины принялись играть с Угаром — добродушный пес позволял дергать себя за хвост, и лишь миролюбиво огрызался, когда его слишком уж донимали. Зорька и Ната весело смеялись, обсуждая какие-то свои, женские темы, а Дина, будучи немного старше их обеих, предпочла сидеть вместе с нами…

— …Ты еще о многом хочешь меня спросить, мой брат… Оставь вопросы на будущее. Моя жизнь дика не только для тебя — многие в долине улыбаются нам вслед. Но никто не считает сумасшедшим, это тоже неплохо.

— Не скажу, что улыбок не возникает и у меня, Сова. Я современный человек, и эти… Не знаю, как назвать — твои обычаи! — для меня вряд ли приемлемы. Надеюсь, ты не станешь на нас за это обижаться…

— Твоя скво выглядит, как ребенок…но говорит взрослые вещи.

— Ей пришлось перенести столько, что иному хватило бы на всю жизнь. Она только выглядит слабой, но отлита из стали. Не волнуйся за нас — Ната не станет мне обузой.

— Хорошо. Я рад за тебя.

Дина показала мне на угол хижины:

— Вы можете лечь там. Девочка… Прости меня, Дар, твоя девушка, конечно, ляжет вместе с тобой?

Сова неодобрительно посмотрел на жену. Я сделал успокаивающий жест.

— Я понимаю тебя… Не волнуйся. Я уже слышал о том, что бывает в долине с девушками, когда их встречают в степи мужчины. Я не из таких. Я не принуждал ее к этому, если ты хотела это узнать.

Она улыбнулась уголками губ:

— Вовсе нет… Но постарайся закрыть ей уши. Ей еще рано, — Хоть она и женщина! — Слышать то, что будет происходить в типи этой ночью…

Я с недоумением посмотрел на индейца. Тот, смешавшись, махнул рукой.

— Сова не был дома почти две недели — его жены соскучились по ласке. Это коробит слух моего брата?

— Нет. — Я с трудом сдержался, чтобы не сказать, что это коробит все прежние моральные устои. А потом подумал, что стану выглядеть в его глазах обычным ханжой… — Но мы будем спать на улице.

Ночью Ната, тесно прижавшись ко мне, шепотом спросила:

— Разве это нормально? Он спит сразу с двумя…

— Разве тебе это не знакомо?

Ната вздрогнула, и я, коря себя за глупость, быстро обнял ее и прижался губами к мягким волосам.

— Прости…

— Ничего, — Она отвела лицо в сторону. — Все нормально. Сама виновата — нужно было правильно задавать вопрос. Я ведь, о другом… Не о сексе… Разве можно любить сразу двоих?

— Считаешь, так не бывает?

— Не знаю…

Утром мы попрощались с семейством нашего нового друга и «брата». Не сговариваясь, оба думали об одном и том же. Появление индейца, словно срисованного с книжной обложки, и от того кажущегося нереальным, меняло все наши представления о существующем мире. Свыкнуться с увиденным, принять как должное — непросто… И еще: Мы ждали совсем иного, от встречи с людьми, а вышло так, что оказались едва ли замечены ими! Даже краткого знакомства хватило, чтобы увидеть — никто не интересуется ничем, кроме своих собственных проблем… и тщетной надеждой на то, что прежний мир вернется. Мы с Натой подобных надежд не питали. И, хоть не имели твердой уверенности насчет причин и размера Катастрофы, но зато ясно осознавали — прошлого уже не будет. И поэтому мы старались влиться, стать частью этой жизни — в отличие, от живущих в поселке людей. Стоило ли нам, в таком случае, бросать наш уютный и обжитый мирок и менять его на этот, наводненный, возможно, не очень дружелюбными соседями? Конечно, мы ничего не имели против дружбы с Совой, но вот с остальными…

Уходя, я обернулся… Возле хижины индейца стояла та самая старуха, которая была возле костра в поселке. Я поразился — расстояние приличное, а ведь ее не было, когда мы ушли из него в этом направлении. Выходит, Стара, как назвал ее Сова, преодолела его самостоятельно? Мы не видели ее позади себя — она появилась только сейчас. Она поднимала вверх обе руки, и что-то бросала нам вслед, шепча сухими, тонкими губами… Ната окинула ее взглядом, с ног до головы, мрачно заметив:

— Ручаюсь, что она насылает нам вслед, что-то, в виде своих индейских духов…

— Думаешь, они все здесь такие?

— Они нормальные, Дар. Но… Со сдвигом.

— Мы, в их понятии — сами чокнутые. Без всякого сдвига. В нас эта дикость только просыпается, Ната. Я не ждал подобного, а они готовились всегда. Но я не хочу превращаться ни в индейца, ни в дикаря, и вообще — ни в кого. Я хочу оставаться человеком. А как это станет выглядеть — вопрос второй. Сова во многом подражает… Или, я не прав?

— Он не подражает. Он верит. — Ната несогласно мотнула головой. — Он искренен. Это тебя и раздражает… и меня, кстати, тоже.

— Значит ли это, что и нам придется смириться с тем, что это и есть наша настоящая будущая жизнь?

— Пойдем домой, родной мой… Мы слишком далеко ушли от собственной постели — пора возвращаться!

Я привлек к себе Нату. В городе ли, в долине — я был готов жить где угодно, лишь бы рядом всегда была она…

Глава 6

Змей

— Сова говорит — разнотравье, или — прерии… Почему не проще — степи?

— Прерии — интереснее. И ближе — по духу, как он выразился. Правда, не соответствует истине — в настоящих прериях только низкорослые травы, где все видно на километры вокруг. А здесь они так выросли, что можно ехать на лошади — и то, увидишь всадника лишь тогда, когда он окажется рядом. На мой взгляд, Разнотравье — красивее. Растений так много и все настолько разные, что это название больше подходит. Ну а степи — привычнее всего именно нам. Хотя… пусть будут прерии. Я не все понимаю и вижу, как видит Сова. Да и не во всем согласен, но кто знает? Видимо, многое, про что он рассказывает, приживется среди тех, кто остался…

Уйдя от жилища Совы, мы резко взяли на север — я считал, что так мы значительно сократим путь домой. Правда, таким образом, мы оказывались в тех самых Низинах, о которых он предупреждал — а эти места были особо опасны, как хищниками, так и в случае еще одного наводнения. Первых я не сильно боялся — обнаглел, наверное… Что до возможного потопа — следуя присказке, что снаряд в одну воронку дважды не падает, я считал такое совпадение после недавних событий вряд ли возможным.

Мы огибали выросшие до невиданных размеров и благоухающие так, что кружилась голова, цветы, величиной чуть ли не с нас самих. На их стеблях росли шипы, по остроте и крепости, напоминавшие стальные ножи. Несколько таких я заметил на палицах людей в поселке — они приспосабливали их к своему оружию. Удар подобной дубины, мог запросто проломить череп свинорылу, либо — изувечить человека… Ната, на ходу сорвала несколько плодов ярко-желтого кустарника, по виду напоминающих барбарис. Я не успел ничего сказать, как она засунула один из них в рот и сразу с отвращением выплюнула, потянувшись к фляжке.

— Какая горечь!

— А ты лопай, лопай все подряд… Забыла, что все, что сейчас видишь, не имеет ничего общего с тем, что когда-то было… Тебе плохо?

— Нет, — она прополоскала рот и повесила флягу обратно на пояс. — Только сухость какая-то. Да, я забыла тебе сказать — Дина дала мне на прощание мешочек с тем порошком, которым Сова убрал опухоль на моей ноге. Она предупредила, что ею можно не только лечить укусы, но и раны, особенно, если на них попала грязь.

— Откуда она у них?

— Я так поняла, старуха снабжает… Но и они сами, с Зорькой, неплохо разбираются в травах. Недавно обнаружили растение, поедая которое, овцебыки излечиваются от укусов оводов или слепней. Догадываешься, какими они стали? В общем, девушки у Совы ему под стать — сами способны за себя постоять. Насчет старухи — не знаю… Что-то они не все договаривают. Ты это тоже заметил?

— Не присматривался. Но ощущение есть.

— Дина, наверное, старшая в доме. Хоть и молчалива. Но Зорька ее слушается даже больше, чем твоего брата.

— А ты не язви. Пусть будет — брат… В нашем с тобой положении, разбрасываться друзьями не стоит. Не так их и много…

Ната подозрительно легко согласилась:

— Я разве против? Сама ведь участвовала. Только все лавры тебе достались!

— Сова не мог предложить себя в братья женщине… Скво. Если только не взять тебя третьей женой?

— Что?

Я увернулся от горсти земли, зато Угар взвился на задние лапы — грязь попала ему в морду, и он удивленно смотрел в нашу сторону, не понимая в чем провинился.

— Осторожнее. Попадешь в глаза — не так просто будет вычистить.

Ната сконфуженно приласкала пса, а мне ответила:

— Нет уж. Только первой. И только у тебя. И вообще — при его закидонах, лучше быть одной. Спокойнее как-то… Ладно, Дина. Ей, по-моему, лет тридцать, или чуть больше. Все не так разница. А Зорька? Она едва ли старше меня! И вдруг — в лесу и в хижине индейца…в наше время! Не бред?

— Я не уточнял, как это могло случиться. Но могу кое-что напомнить…

— Если ты о нас — не тот случай. Она с ним давно — забыл? А вот этого я уже не совсем понимаю…

— Она сама тебе это рассказывала?

— Дина. Она, вообще, немногословна, больше про природу… Много знает о жизни в лесу. И Зорьку учит. Тебе кто больше понравился?

— Не успел определиться. Они обе красивые. Но мне как-то было не до этого — я до сих пор с трудом воспринимаю их как нормальных… Или, мы ошиблись?

— Нормальные они, нормальные… Кстати — Ясной Зорьке восемнадцать лет, хотя выглядит она моложе. Вот Дина — да, та взрослее. Но, как ни удивительно, я не заметила между ними, ни ревности, ни вражды — хотя… Ты сам понимаешь, о чем я. Не смотри так — у нас подобное происходило не от хорошего… А они — сами. Ты можешь себя представить в постели с двумя-тремя женщинами одновременно? Так, чтобы не просто переспать… А именно, чувства. Ко всем сразу! Я… не знаю. Странно, все это. Но, девушки хорошие. Жаль, что они живут далеко от нас — я могла бы приходить к ним, почаще. Может, общаясь с ними, мы стали бы относиться к их причудам более терпимо?

Ната задумчиво закусила травинку. Я неодобрительно покосился.

— Что за привычка все пробовать на вкус? Отравишься, ведь…

— Ага.

Она демонстративно пожевала ее, и, чуть сморщившись, выплюнула.

— Невкусно?

— Не очень. Пресная. Но не горькая, а это главное. Дина мне много трав показала, какие хранятся в мешках… Хорошо бы у нее поучиться — нам это нужно!

— Ну, такая возможность у тебя еще представится… Так как насчет третьей скво в типи Белой Совы!

— Да ну тебя!

Она рассержено ударила меня по руке. Я перехватил ее кисть и подтянул к себе:

— А если без шуток… Мы ведь рано или поздно снова придем в поселок — там хватает мужчин и помоложе, чем я.

Ната вскинула голову и посмотрела на меня с укором:

— Ты опять, да? Дар, прошу тебя, перестань. Я никого не хочу выбирать — я сделала свой выбор! Раз и навсегда! Может быть, ты и не сможешь им довольствоваться, как я… Но за себя, во всяком случае, я отвечаю.

— Ты это к чему?

— К тебе! — она иронично усмехнулась. — Не раззадорили бы тебя местные красотки, поди, не поднял этой темы?

— Чушь собачья! Нашла красоток, тоже…

— Не обижай Угара. Пес и думать о таких вещах пока не собирается… А кстати — где он?

Я оглянулся по сторонам — Угар исчез так внезапно и бесшумно, что мы не успели заметить, когда это произошло.

— Ччерт… Вечно его куда-то уносит. Я уже начинаю бояться его исчезновений — сразу кажется, что нужно ждать беды!

— По-моему, он отправился добывать себе обед. Угар стал совсем самостоятельным, и, между прочим, я обязана ему жизнью! Он ничего не делает зря!

— Ну да. Как же! … А нору дождевого червя кто раскапывал битый час, пока мы его звали, возле прохода? Придется звать…

Ната сложила ладони и звонко крикнула:

— Угар! Угар!

— Тихо…

Мгновенно замерев, Ната выжидающе и встревожено посмотрела в мою сторону. Я же, весь превратился в слух… Приобретенный мною инстинкт, или шестое чувство, говорили о том, что поблизости есть нечто, чье присутствие для нас, не то, что нежелательно — но, смертельно опасно! Всем своим нутром, всей кожей я ощущал чуждую, жуткую и невыносимо злобную силу… Она излучалась отовсюду, даже из-под ног!

— Накаркал, зараза….

Я прошептал это одними губами, но Ната поняла.

— Что это? — так же, шепотом, спросила она меня.

— Молчи… Не знаю. Оно рядом. Очень рядом… везде!

В ближайших к нам зарослях, густом и непробиваемом, казалось, даже мечом, кустарнике, послышался сильный треск. Он пронесся над опушкой так, словно на сухие ветки упало что-то тяжелое, с хрустом переломав множество побегов…

— Дар…

Ната заметно побледнела. Но она не утратила способности владеть собой — девушка вытащила из-за спины один из дротиков, изготовившись пустить его в ход, едва только в этом возникнет необходимость… На этот раз треск послышался уже за нашими спинами, а следующий — впереди нас! Мы едва успевали поворачиваться, не в силах понять, что происходит. По ушам резанул отчаянный визг, а секунду спустя жуткий хрип и чавкающий звук… Кто-то огромный схватил и поедал заживо, менее большого…

— Судя по звукам, не меньше, чем «Бурый»! — Ната сжала древко дротика, вглядываясь перед собой.

— Не он. Тот прет напролом — а этот… не могу понять. Но точно, не меньше по размеру. Или, даже — больше! И намного! Отступаем…

Взяв ее за руку, я осторожно сделал шаг назад к виднеющимся неподалеку камням. Там, среди валунов, можно укрыться от врага, вздумай тот продолжить свое нападение уже в наш адрес. Но, едва мы успели совершить несколько шагов, как хруст и чавканье прекратилось — неведомый нам хищник, обладал очень чутким слухом! Мы замерли, не решаясь опустить уже поднятые ступни над травой…

— Нога затекла…

— Потерпи. Он… Оно сейчас займется своей добычей!

Так и произошло в итоге — новый хруст и переламывание чьих-то костей… Утробное рычание, словно гул далекого паровоза, возобновилось, а мы, не теряя ни мгновения, спешно покидали место расправы над тем, кто попал на обед к хищнику…

— Где Угар? Вдруг, это…

— Не он. Это не визг собаки. Наш пес достаточно сообразителен, чтобы не стать добычей. Даже для того, кого мы собой слышим… знать бы еще — кого?

— Он рыщет сейчас, вдалеке. А потом пойдет по нашим следам. И напорется, прямо на этого!

— Не напорется. Он учует его раньше…

Ответив так, я стал оглядываться снова — что-то, не давало мне покоя, не позволяя расслабиться и продолжить путь. Ощущение от присутствия неведомой угрозы, все еще оставалось внутри…

— О небо!

В голосе Наты прозвучало отвращение и такой неподдельный ужас, что я сразу обернулся к ней.

— Там…

Я вгляделся, и у меня дыбом стали подниматься волосы на голове… Шагах в пяти, перед нами, на примятой траве, виднелся широкий след громадного тела, след, подобный тому, какой оставляет змея! Листья и стебли были вдавлены в почву под тяжестью очень крупного существа. Образовавшаяся траншея достигала толщины телеграфного столба!

— Какое же оно тогда в длину?

— Если это тот, кого мы слышали, вряд ли меньше десяти метров… Ната, нужно уходить! Немедленно!

Мы не успели… Кусты задрожали, вздрогнула прогнувшаяся трава, раздался скрип песка и земли, и наш одновременный крик ужаса разом разорвал тишину долины!

Это был чудовищный змей, выросший над травой почти на всю длину своего тела! Оцепенев от страха, мы с Натой застыли, подобно двум изваяниям… Казалось, даже дыхание замерло на время — присутствие этого монстра, готового к немедленному нападению, вызвало самую древнюю из реакций человека на опасность — способность замереть на месте, чтобы ни малейшим шевелением не спровоцировать хищника к броску!

Голова змея очень медленно поворачивалась от меня к Нате, и обратно. Тяжелый, невыносимый взгляд немигающих желтых глаз бесстрастно рассматривал, выбирая с кого начать… Через пару мгновений, я понял, скорее сердцем, чем разумом, что чудовищный монстр выбрал Нату!

Почти молниеносный рывок огромной головы и мой бросок совпали с точностью до мгновения — я упал на землю спиной и, сбив Нату с ног, встретил змея направленным вперед клинком меча… В следующую секунду я был подброшен ввысь на невообразимую высоту! Единственное, что успел осознать — Нате хватило этого мгновения! Падая на скопище кустарников ядовито-сиреневого цвета, услышал пронзительный крик — девушка увернулась от второго броска. Затем, жуткая боль — я рухнул на колючки, ветви сомкнулись над лицом и тысячи мелких, загнутых игл вонзились в кожу. От падения я на какое-то время выпал из реальности… Однако, шипы жестких ветвей быстро привели меня в чувство. Я рванулся, оставляя на колючках куски куртки вперемежку с кожей, и, обливаясь кровью, кинулся назад.

Выскочив на лужайку, увидел, как монстр, яростно шипя и разбрызгивая во все стороны сгустки крови, извивается всем телом, силясь настичь ловко ускользающую от него девушку. В громадной туше чудовища торчало два обломка — дротики Наты! Но что они для такого гиганта? Долго эта игра в кошки-мышки продолжаться не могла… Вскоре Ната споткнулась и упала на камни. Она, вжавшаяся в валун, выставила перед собой руки, скорее от отчаяния, чем в попытке хоть как-то защититься. Но змею, по счастью, было не до нее — мой меч не вылетел из рук, а остался в глазнице! Он метался, сворачивался в кольца, стремясь избавиться от оружия, лишившего его одного глаза.

Со мной что-то происходило… Раньше, при столь же страшной опасности во время стычки с полуоборотнем, или нападения Бурого, я действовал скорее на нервах, чем осознанно… Сейчас все происходило иначе: За секунду оценив обстановку, не крича и не делая суетных движений, я просто вскидывал лук. Зверь из травы на половину ослеп — это удача. Что б ослеп полностью — удачи мало. Оценив все, рванул из колчана стрелу — второй глаз! Две стрелы пролетели мимо — из-за его постоянных бросков я не мог попасть в цель! Ната заметила меня. Она сразу догадалась, что я хочу сделать и громко закричала:

— Ко мне! Ко мне!

Змей на доли секунды замер. Он развернулся к приподнявшейся девушке, из разинутой пасти вылетел длинный, раздвоенный язык. Ужасающее шипение пронеслось над нашими головами. Монстр весь изогнулся, собираясь метнуться к ней! Третья стрела попала прямо в глаз! Раздался еще один жуткий рев. Змей так высоко взметнулся на хвосте, что стал выше самых больших деревьев в этом районе. Потом столь же стремительно рухнул вниз, круша все под собой, опять вытянулся — и вдруг замер. Он наклонил голову, определился по слуху, где находится девушка, и бросился вниз…

Я закричал так, как, наверное, не кричал никогда в жизни!

— Ната! Ната!!!

Массивная морда с грохотом влетела в то место, где она до того находилась — девушка успела в последний момент перекатиться по камням и упала спиной вниз, в расщелину. Она осталась лежать на месте — падение на какое-то время лишило ее сознания… В разные стороны полетели камни, вывороченная земля и ошметки травы — морда обезумевшего от боли и ярости чудовища проделала в почве выбоину около двух метров в длину!

Я всаживал в него все свои стрелы, одну за одной, стремясь отвлечь внимание от ямы и недвижимо лежащей девушки. При каждом попадании он дергался, кидался в кустарник, ударялся головой о землю — он уже не мог ничего видеть, а производимый им самим шум, мешал ему установить мое точное местонахождение.

Огромный змей бесновался и шипел, его хвост с силой колотил по земле, вырывая из нее целые пласты, в воздух взлетали вырванные в ярости кусты и трава. Я увидел, что Ната, пошевелив руками, оперлась на одну из них и поднялась, удерживаясь за камни. Она стояла на месте и явно плохо понимала, что происходит. Решение пришло мгновенно! Я выхватил из сумки канат, моментально свернул петлю и метнул его к Нате. Петля опоясала девушку, стянувшись на поясе. Она ничего не успела произнести — я дернул изо всех сил на себя! Еще один рывок — хвост змея упал точно на место, где она лежала! Но сама девушка уже была в моих объятиях, вся дрожа от пережитого ужаса! Мы не тратили время — я подхватил мешки и, пользуясь тем, что раненый неоднократно змей, был полностью поглощен собой, увлек ее в заросли. Но тут на сцене появились новые участники событий…

Разноголосый вой и лай, всхрипы и рычание со всех сторон — и на тушу великана набросилось сразу множество здоровенных псов, таких же, каких мы видели в степи перед скалами. Они рвали змея в куски, не обращая внимания на его отчаянное сопротивление. Две из них взлетели высоко вверх, подброшенные ударами могучего хвоста, одна попала под огромные клыки монстра, те сомкнулись на туловище собаки и проткнули его насквозь! Но у стаи, по-видимому, были особые счеты с этим чудовищем — натиск еще более усилился, и вскоре, они буквально разорвали его в клочья! Мне вдруг показалось, что среди серых и желтых шкур промелькнуло знакомое белое пятно на черной шерсти — Угар!

По воздуху поплыл тяжелый запах крови, вспоротых внутренностей, визг смертельно раненных животных и удушающее шипение все еще трепыхающегося змея… Мне пришлось взвалить Нату на плечо — от нервного перенапряжения у нее неожиданно отказали ноги. Еще через полчаса к нам присоединился пес. Угар выглядел сильно помятым, но я не мог понять — объяснялось ли это участием в схватке, или собаке досталось еще до сражения со змеем.

— Он ранен?

Ната попросилась на землю и теперь отдыхала, сидя на траве.

— Нет… — я оглядел пса со всех сторон. — Видимо, случайно напоролся в самую кучу… Как ни странно, отделался легко — стае и без нашего приятеля имелось, чем заняться.

Угар лизнул Нату в лицо — он никак не мог понять причину нашего плохого настроения. Я повернул его мордой к себе и жестко произнес:

— Ну, вот что… Хватит тебе шляться, сам по себе. Не знаю, понимаешь ли ты меня или нет, но твои отлучки едва не привели нас к гибели. Будь ты рядом — мы не нарвались на засаду этой твари! Еще раз убежишь — уходи совсем!

В глазах Угара мелькнула молния и сразу погасла. Пес отвернул морду в сторону…

— Он меня иногда пугает…

Ната говорила тихо, постепенно приходя в себя. Издалека доносился шум от места сражения, но мы уже понимали — это не битва, а ее исход…

— Меня тоже. Угар все понимает… Только, по-своему.

Ната протянула к нему узкую ладонь, Угар ткнулся в нее носом, поглядывая исподлобья в мою сторону.

— Да… Процесс перевоспитания, похоже, мною упущен. Все. Заканчивайте нежности — нам еще далеко. Собакам не до нас, но рисковать мне сегодня больше что-то не хочется! Тем более что половина стрел осталась торчать в теле этой громадины. Кстати, не представляю себе, как мне удастся вернуть назад меч? Может быть, ты чем поможешь? Меч! Меч, Угар! Принеси мне меч!

Угар глухо рявкнул, вывернулся из рук девушки и нырнул в кусты. Она всплеснула руками:

— Опять убежал… Не стоило его отправлять — там ведь стая!

Я смущенно отвел глаза — глупо получилось…

Тем не менее, Угар вернулся быстро — мы не успели отойти и на пару сотен метров. Он тащил в пасти, держа за рукоять, мой клинок… Я ошарашено смотрел на его лукавую морду, а Ната, потерявшая вдруг дар речи, только качала головой… Мы молча привлекли его к себе — выразить что-либо словами было невозможно!

— Ты сможешь идти?

— Да. Я уже в порядке.

Угар бежал немного впереди, обнюхивая заросли. Он вел себя спокойно. Я подумал, что все живое, услышав битву на лужайке, поспешило поскорее убраться отсюда подальше!

Найдя безопасное место, сделали привал — и мне, и Нате, требовался более продолжительный отдых, чем короткие остановки во время бегства. Кроме того, у обоих присутствовали многочисленные синяки и ушибы, полученные во время схватки. На привале я осмотрел мешки, к счастью, все, что приготовила Дина в дорогу, уцелело. Теперь я навсегда зарекся проходить через Низины напрямую… Дорога вдоль реки, между берегом и линией холмов, хоть и длиннее, но безопаснее. Я же, рискнув сократить время возвращения, едва не погубил всех…

— Это следует учесть, когда соберемся сюда вновь… — Ната старалась сгладить мою вину. — Белая Сова не говорил нам о таких чудовищах, но индеец ведь мог и не знать об их существовании!

— Не мог. А вот мы — особенно, после ящера! — должны были предвидеть… И, если конкретно — то именно я. Все, хватит переживать. Надеюсь, собаки удовольствуются змеем и не станут нас преследовать.

— Как скажешь. Идем?

— Идем.

Глава 7

Праздник «Мены»

Поход в долину не прошел бесследно. После посещения поселка, мы с Натой не находили себе места — все казалось серым и пресным. Знакомство с Совой, разговоры с людьми, новые впечатления, лица и события — это изменило нашу, до сих пор, размеренную жизнь. Привыкнув к практически полному одиночеству, мы вдруг убедились в том, что вовсе не одни на этой земле — что было хоть в какой-то мере и предсказуемо, но, от того, не менее неожиданно… Но стоило ли тому радоваться? Даже краткосрочного общения, одного вечера, проведенного у костра, хватило, чтобы уяснить — здесь нас никто не ждал. Предложение «индейца» переселиться в долину, мы даже не обсуждали. Не столько равнодушие жителей поселка к нашему появлению, сколько полное безразличие вообще, ко всему… Все это убеждало, что они, хоть и живые, но по сути своей безвольные создания, разуверившиеся в собственных силах и потерявшие надежду на лучшее. Нам вовсе не хотелось оказаться в их числе. И дело было не в складе, спасшего меня когда-то от голодной смерти. Я не отрицал вполне справедливых слов Совы — такой подвал, как наш, дал, конечно, возможность остаться человеком. У людей долины его не имелось… Но, в отличие от меня, они не оказались с этим миром один на один! А выглядели так, будто каждый хотел выжить в одиночку. Я этого не понимал…и не принимал.

По взаимному уговору, во время пребывания в поселке, ни я, ни Ната, ни словом не обмолвились о том, где обитаем. Интерес людей к нашим вещам, столь явственно прописался на лицах, что пропажа волчьих шкур казалась мелкой шалостью по сравнению с тем, что могло действительно случиться — узнай они правду! И никто не мог гарантировать, что за нами не следили во время возвращения домой. Хотя бы, до типи индейца. Слишком у многих могло возникнуть желание проверить, не утаили ли мы что-либо от жителей поселка? Правда, опасения не подтвердились — любой, кто мог последовать за нами в Низины, не миновал бы столкновения с монстрами этой местности…

Уходя от Совы, мы следовали вдоль «Каменных Исполинов» — название, столь метко прозвучавшее из его уст, вполне подходило к этой, словно высеченной из гигантских зубов, стене. И мы не таились, полагаясь на нюх и чутье Угара. Вряд ли он пропустил бы чужака, идущего по нашим следам. Я не стал выяснять с Совой всего, что услышал от Дока — бывший ветеринар, улучив момент, рассказывал, что в долине происходят порой неприглядные вещи — насилие стало обыденным явлением…

Впрочем, у нас имелась естественная защита. Немалая удаленность города от поселка, уже отвращающая желающих пойти в руины на разведку. Стаи перерожденных собак и еще более опасных волков, гигантские крысы, свирепые кошки — слишком многие нашли свою гибель в когтях и клыках страшных зверей, чтобы теперь рисковать, пробираясь через степи или прерии, как их называл наш новый друг. Мы уже знали — хищники терроризировали весь северо-запад долины, расположенный перед грядой Каменных Исполинов. Любой, кто захотел бы навестить нас, был вынужден пройти по этим, довольно опасным местам. И нам еще повезло, что мы передвигались с Угаром. На такой вооруженный и сплоченный отряд звери не рисковали нападать. А может — просто чувствовали, что мы мало похожи на жителей поселка и способны дать отпор. Давая свое приглашение Сове, я понимал, что индеец, в отличие от прочих, сумеет совершить этот поход без последствий… Но от него мы не ожидали неприятностей — если не замечать странностей поведения этого человека, он не казался способным на подлость. Провожая нас в дорогу, Белая Сова тоже высказал сожаление в том, что так и не нашел прохода в скалах — он, как никто другой, понимал всю сложность дальнего перехода.

Дорога через Низины, предпринятая с целью сократить путь, едва ли себя оправдала. Кроме волков и крыс, перед любым путником вставали и иные преграды — в виде отсутствия чистых родников, где можно утолить жажду. К тому — появились целые скопища летающих кровососов. После столь мощного затопления это не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Скорее — наоборот. И мы тоже не удивлялись, пока обходили все эти коварные затоны, где по берегам жужжали сонмы далеко не мелких и более чем опасных созданий. Сказалось и отсутствие удобных троп — почва хлюпала под ногами, и в нескольких местах нам пришлось делать порядочные обходы, чтобы не попасть в трясину. Мы столкнулись и с другим открытием, о котором раньше не подозревали. На наших глазах, выскочивший из травы крол, угодил в заросли громадных лишайников, цепляющихся за ноги очень острыми кривыми иголками. Они моментально обездвижили зверька и втащили внутрь большого цветка, где вместо безобидных тычинок и пестиков, виднелись окровавленные резцы… Цветок сомкнулся и по изменившемуся цвету стебля, мы догадались, что он начал свою страшную работу по перевариванию животного заживо… Также из земли внезапно выстреливали остроконечные стебли-пики, длиной примерно до метра. Попасть на верхушку такого побега, вылетающего с быстротой змеи, означало ту же смерть, только еще более мучительную. Побег, впившись в тело обреченного, сразу принимался всасывать в себя кровь и через полчаса от погибшего оставался только бледно-синий труп, полностью лишенный какой-либо жидкости в организме. Сам стебель моментально разбухал, достигая толщины человеческого тела. Мы не наблюдали самого процесса, как в случае с кроликом, но видели последствия того, как под подобный вылет попал кто-то из странников. Скелет в тряпье казался нанизанным на кол — иного сравнения я не нашел… Иными словами, дорога в разрушенный город была очень надежно защищена. По крайней мере, с этой стороны. Мы могли жить в своем доме-подвале, не боясь нападения.

И все же, зная, что в долине, за скалами, есть люди, мы не могли этого игнорировать. То я, то Ната, поглядывали в сторону юга, вздыхая и теряя настроение. Какими бы они нам не показались в первую встречу, но это были люди! А мы не могли всю жизнь провести затворниками…

— Куда мой муж так тоскливо смотрит?

— Туда же, куда смотрит и его подруга — Маленький Ветерок. Дуновение твоего дыхания напоминает мне о том, что мы оба желаем одного и того же… А если говорить не языком Совы — не отправиться ли нам опять в долину? Или я ошибся на твой счет?

— Да, — Ната без особого интереса смотрела вдаль, на скрытые в мареве очертания высоких скал. — Помнишь, мы хотели дойти туда, до самых гор? И, если не встреча с Совой — мы бы могли там…

— Что могли?

— Я не знаю, Дар. Наверное, и ты тоже. Но мне кажется, что мы с тобой думаем об одном и том же…

Я покосился на девушку…

— Бросить подвал? А все, что в нем храниться?

— Это сдерживает и меня… Но так мы превратимся в отшельников!

— В отличие от них, — я говорил о людях долины, не делая никаких жестов, но Ната меня прекрасно понимала. — Мы обеспечены всем и надолго… Бросать все это — неразумно. Но и жить так, конечно, тоже. Сова упоминал о каком-то празднике Мены — я специально запомнил. Так вот, мы можем подгадать так, что придем в поселок как раз к нему. Если хочешь, разумеется…

Ната улыбнулась:

— Хочу. В конце концов, всегда есть возможность вернуться! А так — увидим там и других людей — тех, кто, как и наш индеец, бродит по долине. Нам ведь необязательно для этого переселяться отсюда? Давай, просто побродим, как и они, присмотримся — тогда и станем решать!

— Сова сказал, что тоже придет на праздник. Я думаю, он будет нас ждать.

Ната повисла у меня на шее…

Стали ли мы опытнее или сказалось то, что закалились дальними переходами, но с каждым разом теперь проходили за день намного больше, чем в прошлое время. Сова правильно подметил — охотника кормят ноги! Продукты на этот раз почти не брали — долина могла обеспечить нас гораздо более свежим мясом. Шли налегке, а потому быстро. Очень немного понадобилось времени, после выхода из подвала, для того, чтобы оставить за спиной узкий проход между рекой и скалами. Ни стаи собак, ни какие-либо иные звери, не мешали нашему продвижению. Помня о том, каким неожиданным и губительным может оказаться внезапное наводнение, а еще больше — встречу с чудовищной змеей! — мы решили не спускаться в Низины, и направились вдоль линии уже знакомых холмов. Прошло больше года, с тех пор, как над нашими головами потемнело небо и стали валиться дома. За это время мы оба превратились из городских и неприспособленных к жизни на природе жителей, в двух выносливых и сильных путешественников. Из снаряжения взяли все самое необходимое: легкие куртки, запасные мокасины, пару одеял, насчет которых долго сомневались — погода обещала долго оставаться благоприятной. Из вооружения, как обычно — копья, луки, меч для меня и дротики — для Наты. Опыт предыдущих походов показал — в ее руках они достаточно смертоносны. Иными словами — нападения крупных хищников практически не боялись! Присутствие Угара давало возможность всегда принять заблаговременные меры. Да и не так-то легко напасть на отряд, где, кроме клыков могучего пса, в схватке мог принять участие острейший клинок, носимый мною на спине. К нему добавлялась твердая рука девушки, которая бросала уже упомянутые дротики с поражающей точностью и силой. Все вместе мы являли собой хорошо вооруженную и сплоченную «стаю» — и волки, и собаки, встречавшиеся на пути, прекрасно оценивали это и не спешили устремляться по нашим следам, довольствуясь более доступной дичью. Уверившись в этом, я, едва мы спустились с последнего холма, принял решение свернуть с прибрежной линии в травы — ровно в том месте, где проделали этот путь, когда нас вел индеец…

Через пару дней, уже при подходе, когда появились знакомые очертания прибрежных скал, сделали остановку. Мы хотели привести себя в порядок — являться в разодранной и грязной одежде к людям, живущим возле берегов озера, почему-то не хотелось… Интуиция подсказывала, что наш вид играет не последнюю роль в том, как к нам будут относиться в дальнейшем.

В первый раз, когда мы посетили поселок вместе с Совой, мы почти не общались с его жителями — не считая знакомства с теми, кто оказался подле костра. Вскользь полученные сведения об остальных, их привычках и стихийно установившихся обычаях, не могли полностью раскрыть того, что могло ожидать нас при очередной встрече с людьми. Но некоторые вещи мы и сами поняли, без пояснений.

В поселке не брезговали воровством — это раз. Кто-то усиленно пытался набрать «команду», для навязывания своей воли другим — некий Святоша, о котором наш приятель отзывался с крайним неодобрением. Два. В поселке и вообще, в долине, сильно преобладание женщин над мужчинами — три. Те из мужчин, кто жил возле озера, предпочитали проводить время поблизости от воды, ничего не делая, или, объединяясь, устраивали некоторые подобия совместной охоты — такое случалось очень редко. Насколько я понял, животных старались окружить, загнать в кольцо и забить с помощью палок и камней. Приличного оружия, подобного тому, какое имелось у меня, Совы или Черепа, имелось мало. Преобладали дубинки — либо они не хотели иметь другого, либо, просто не знали, как его сделать. Я еще поинтересовался у Дока, почему никто не смастерил себе лук или, хотя бы, копье, но он молча пожал плечами. Видно, что этот вопрос стал ему неприятен… Это четыре. Или, если формулировать яснее — в поселке могут покуситься не только на содержимое мешков, но и на наше оружие.

Сейчас я освежал в памяти то, что успел шепнуть мне на ухо, Док, благодарный за кусок лепешки. Пока еще жизнь в поселке происходила без очевидных стычек… Борьба за лидерство не успела разрушить их невольное сообщество. Но долго так продолжаться не могло. Наш друг, Белая Сова, враждовал со Святошей. Я еще не встречался с ним, но, со слов Дока, примерно представлял, с кем придется иметь дело. Это должен быть грузный, крупного телосложения мужчина, который всем рассказывал, что он монах одного из разрушенных стихией монастырей. Так это или нет — узнать правду невозможно. Монах он, или нет, но кто бы ни был — яро сопротивлялся желанию Совы приучить людей жить по законам вольных охотников прерий. Он хотел внушить им свои собственные законы, зачастую почерпнутые из вольного переложения каких-то церковных канонов, которые сам же и трактовал. По мнению Святоши, охота не должна отвлекать людей от молитв, а выискивать себе пропитание они могли как-то иначе. Док, весьма иронически относясь к проповедям последнего, тем не менее, предупредил, что речи монаха падают на уже подготовленную страданиями почву. Многие из выживших, уже не знали, на что надеяться, и слова священника, пусть зачастую и бестолковые, все-таки несли им слабое подобие душевного утешения… Но при этом Святоша не брезговал присоединиться к удачливым охотникам, и, где посулами, а где и откровенным вымогательством или угрозами, заставлял последних делиться своей добычей. Вряд ли такое могло сойти с рук, будь «проповедник» один — но ему, как ни странно, помогало несколько парней, из числа тех, кого он потихоньку натаскивал, как личную гвардию. Собственно, это и являлось настоящей причиной того, почему Белая Сова покинул поселок и предпочитал появляться в нем только по праздникам.

«Праздник» Мены — хотя, какой там еще праздник? — происходил на каждый десятый день, после предыдущего, начинаясь с утра и продолжаясь до тех пор, пока последний из торговцев не покидал территорию поселка. В роли покупателей и продавцов, выступали как пришлые охотники, так и сами жители. Здесь меняли рыбу на мясо, шкуры на плоды, сохранившиеся вещи на поделки, изготовленные собственными руками. В такие дни в поселке собиралось чуть ли не вдвое больше народа, чем обычно. И местные, и пришлые обменивались новостями, менялись — отчего и возникло такое название! — спорили и просто разговаривали. Кто-то, после праздника, оставался в поселке навсегда, кто-то, наоборот, уходил. Кроме самого поселка, в долине возникло множество поселений, но самым крупным по численности являлся именно этот. Озеро, возле которого он располагался, все называли Скалистым, или Большим. Тоже название закрепилось за самим стойбищем — иного определения, видя полную хаотичность шалашей и полуземлянок, я не мог ему дать. Состав жителей достаточно пестрый — нет никаких закономерностей того, по какому принципу судьба убила одних, оставив надежду и жизнь другим. Среди жителей и пришлых имелись и пожилые люди, средних лет, и совсем молодые. Существовало только одно отличие, что уже было отмечено всеми — уцелело больше женщин. В силу ли их природной выносливости, или по каким-либо иным причинам — факт подобного никем не оспаривался. Док утверждал, что они преобладают в долине почти вчетверо. И далеко не все из них являются глубокими старухами, напротив, природа поступила достаточно мудро, оставив жизнь в основном молодым и крепким женщинам и девушкам. Говоря это, Док криво усмехнулся. Я догадался, что с этим связано, возможно, немало проблем… Но Док, желая успеть высказаться свежему слушателю, пояснил: недостаток мужчин заставлял девушек искать поддержку в собственных сообществах. Он даже рассказывал, что где-то в предгорьях существует клан, состоящий только из одних женщин! Но в массе своей, они стремились прибиться к мужчинам и искали себе пару среди тех, кто уже был занят, если так можно выразиться. Из-за этого возникали частые ссоры и драки. Так оно или нет — в долине женщины не объединялись. А потому были случаи изнасилований, говорили об убийствах… Возле костра, Док, оглядываясь на Белого, быстро шепнул, что только у них в поселке пропало несколько человек, слишком явно перечащих новоявленному пастырю. Дело ли это рук монаха, и его приспешников, или, просто случилась цепь совпадений — ответа никто не знал. Пока сильного увлечения религией не наблюдалось. Святошу хоть и слушали, но поступать предпочитали по-своему. В постоянной борьбе за существование, надежная палка и вырезанная из сучковатого корня дубина, порой помогали куда лучше самой искренней молитвы…

Имелся еще один момент, на который нам следовало обратить особое внимание — в поселке в последнее время вдруг стали не любить чужаков. Считалось, что их появление вредит оседлым, хотя, те не ловили рыбу в их озере и не собирали съедобных корней в округе. Да и сама Мена, вряд ли могла состояться без участия охотников со стороны. Я, еще слушая Дока, начал смутно подозревать, что это влияние Святоши — только ему было выгодно оторвать жителей поселка от слишком свободного духа, искателей приключений из прерий! Но пока это только домыслы…

Ната надела то самое платье, которое ей подарили жены Белой Совы. В нем она казалась гораздо красивее, чем в тех штанах и рубашке, которые мы сшили для нее сами. Но в таком наряде уже не хотелось носить заплечный мешок, или снимать шкурку с подстреленной добычи…

— Пожалуй, я сниму его, когда мы пойдем обратно.

— Если Сова придет с женщинами — они будут рады увидеть тебя в нем. Но для прогулок по прерии, платье, действительно, не подходит.

Мы вошли в поселок. Возле скопища землянок и шалашей уже шла оживленная перебранка. Там собирались люди и происходили сделки и обмены. Я не хотел сразу погружаться в атмосферу непонятных нам торгов — все же, пришли не совсем для этого. Мы с Натой встали поодаль, наблюдая за толпой на расстоянии.

— Почему у них никого нет на возвышенности? Вдруг, во время праздника, кто-то из хищников вздумает напасть?

— Соображаешь… Нет, потому что нет. Они производят такой шум, что ни один зверь, если он не бешеный, не решиться наброситься на такую большую толпу. Но сторожевых, я бы, вероятно, поставил…

Мимо нас прошло несколько женщин. Они бросали заинтересованные взгляды, но присутствие Угара заметно пугало, и никто не сделал попытки приблизится. Мы держались обособленно, дожидаясь, пока увидим знакомые лица Дока или Стопаря. Сова с его женами пока не появлялся.

— Знаешь, мой милый… Кажется мне, что Док тебе не все рассказал. По-моему, на меня тут смотрят, как на лишнюю!

— У тебя разыгралась фантазия…

Ната иронично посмотрела на меня и томно протянула:

— Да? Вот, убедись…

К нам приблизились две девушки. Они встали напротив, словно невзначай перекрыв обзор. Одна из девушек громко произнесла:

— Меня зовут Шельма. Это Сова придумал. Говорят, это он вас привел в поселок?

— В общем, да — я отвечал немногословно.

— А меня — Тома!

Вторая, намного ниже своей подруги, ростом, как и Ната, но даже еще худее, чем моя подруга при нашей первой встрече. Обе девушки буквально изучали меня своими откровенными взглядами. Они выглядели несколько измождено, а их обноски сильно проигрывала нарядному и чистому платью Наты. Но у каждой за поясом имелось по самодельному костяному ножу, а в руках что-то вроде копий, заканчивающихся таким же костяными наконечниками. Их вид сильно смахивал на дикарок каменного века — если не учитывать порванных зимних сапог у одной, и модельных туфель без каблуков — на второй. Высокая протянула мне руку для пожатия:

— Дар.

— Дар? Это имя? Или Сова тебе дал такую кличку?

— Мой муж не носит кличек!

Ната с некоторым вызовом бросила молниеносный взгляд на девушку. Я слегка растерялся — по тому, с каким пренебрежением и даже ненавистью на саму Нату посмотрела Шельма, становилось ясно — она стремится вызвать ссору. Но это не входило в наши планы… Возникшую паузу разрешила Тома.

— Ты не в курсе? Понятно…

— Что понятно?

Тома повела бровями, чуть улыбаясь Нате…

— Все понятно. Вы же из города.

— И что это означает?

— Ты что, с луны свалилась? То, что у нас мало мужчин! — В разговор вновь вступила высокая. Тон не предвещал ничего хорошего.

Тома примирительно взяла ее за руку:

— Шельма, не возникай! А ты, не сердись… Мы ведь знакомиться подошли, а не дружка у тебя отбивать!

— Отбивать?

— Ну да. Если мужиков не хватает — приходится искать, среди уже занятых. Мы просто поговорить хотели — вы здесь новые, все знают. Но, если ты против, мы уйдем…

— Погодите!

Ната внезапно удержала ее за плечо.

— Что вы хотели? Нет, я примерно представляю — что… Но, почему именно так? С таким вызовом?

— В поселке, да и вообще, в долине, осталось мало мужчин. А кто есть — все заняты. Или, почти все. Не в ходу только старики да дети. А девчонкам… Сами понимаете. Дело не в том, что требуется мужик для секса. — Тома искоса метнула на меня лукавый взгляд. — Я, как видишь, откровенно тебе все поясняю! Это не проблема — они сейчас избалованные, да и ответственности никакой — втащи любую в кусты, только спасибо скажем! Но для жизни… Короче, здесь у всех есть друзья, где на одну, а где и на многих. Если нет мужчины — любой может обидеть! Понимаешь? Любой…

Ната свела брови, заметно мрачнея…

— Интересно… И что теперь — за каждым мужиком очередь составлена? Хорошо тут кобелям — все условия!

— Поживешь здесь одна — по-другому запоешь!

Шельма, встрявшая в разговор, так круто повернулась, что на нас полетели комья земли. Тома неприязненно посмотрела ей вслед.

— Вечно она все испортит… Жизнь нас заставляет так поступать. Думаешь, мне очень хочется по своей воле под первого попавшегося ложиться? Но уж лучше под того, кого сама выбрала, чем под Святошу и его банду…

— А отпор дать нельзя?

Голос невысокой девушки был певучим, словно она не говорила, а выдыхала слова…

— Кому? Им? А что толку… Все бояться. И в долине, если уйдешь, тоже самое. Одной по травам не побродишь. Или, звери разорвут, или другие… двуногие поймают.

Она закусила губу. Ната вновь дотронулась до нее, желая сгладить горечь собеседницы.

— А других способов нет?

— Нет… Ты извини, если что… Шельма немного не в себе — у нее муж и маленький ребенок погиб. На ее глазах, в поезде. Вагоны валились в кучу, а она каким-то образом в окно вылетела. Я тоже там была — сама не знаю, как уцелела… Вот и бродим, с тех пор, вместе — так легче. То тут, то там — везде плохо. Как дальше жить? Хоть бы кто сказал… Ну, а когда немного попривыкли — поняли, что без мужчины одним сложно. Но «приятеля» не заимели — Шельма и близко к себе никого не подпускала, а я… — Тома чуть осеклась. — Все равно, здесь без мужчины одним трудно. Всякий норовит… ну да ладно. Мы же не знали, что он с тобой… Как с женой. Думали, вдруг это случайность. Отец с дочкой, например. Похоже, ошиблись. Хорошо тебе!

Ната, у которой пропала всякая воинственность, дружески протянула свою руку девушке:

— Я все поняла. И не в обиде… Но его никому не отдам!

Они разговорились. Видя, что Тома нашла с нами общий язык, вернулась и вспыльчивая Шельма. Вскоре все трое оживленно болтали, и я присоединился к их компании.

Мы уже имели некоторое представление о жизни поселка из пояснений Дока и Совы. Девушки только добавили к их рассказу лишние подробности. Всего в поселке постоянно находились более ста человек, а по всей долине, если подсчеты Дока и Совы верны — примерно до полутора тысяч человек. И большую часть уцелевших составляли женщины. Впрочем, точного количества не мог знать никто. Девушки, которые бродили по долине гораздо больше него, считали, что Док просто не учитывал все кланы и стойбища. Недалеко, от стихийно образовавшегося поселения, находилась разрушенная ферма. Она полностью сгорела во время катастрофы, но на пепелище остались кое-какие припасы, на первое время. Это и послужило главной причиной к выбору места для постоянного пристанища. На той же ферме люди обнаружили дотла выгоревшую кузницу, где Стопарь с сыном откопал среди пепла и золы уцелевшие инструменты. Первые из поселенцев приспособили их для своих нужд — Стопарь, к вящей радости прочих, оказался умелым мастером на все руки, сразу став изготавливать для жителей поселка необходимые орудия. Настоящей кузни, они, конечно, не восстановили, но умелец вполне сносно отковывал топоры и даже ножи, беря плату шкурами или едой. Так что, отсутствие оружия еще не говорило о том, что его невозможно сделать. Постепенно образовался сам городок, жить в котором было трудно, страшно и сложно. Трудно — потому, что не хватало самого необходимого из столь привычных вещей прошлого, страшно — потому что на людей постоянно совершали свои набеги осатаневшие звери. А сложно — из-за полного равнодушия всех ко всему… Право сильного, хоть и незаметно, понемногу, но все более начинало превалировать над другим правом — справедливости… Лишь самые первые недели, если не дни, люди старались держаться вместе, не делая меж собой различий. Но после… После пришло понимание — прежней власти нет. И не будет. А «прав всегда тот, у кого больше прав». Иными словами — кто сильнее. И многие из-за этого стали покидать поселение. Пока еще никому не удалось заставить подчинить себе остальных — просто потому, что явного лидера среди жителей не имелось, или их было слишком много. В последнее время все большую силу стал набирать пресловутый Святоша, которому поодиночке никто не мог дать отпор. Не потому, что был всех сильнее или умнее — монах сплотил возле себя нечто вроде банды послушников, что никому не нравилась. Но и открыто никто не пытался выступить против, если не считать Совы. Девушки не знали, плохо это или хорошо. Вроде, без твердой руки, все шло вкривь и вкось, но и та, которая начинала всех зажимать, их не устраивала.

Вопрос пропитания, после месяцев полуголодной зимы, решался просто: Промышляли в основном рыбой, которую ловили в озере, да кореньями — их выкапывали поблизости, с бывшего поля, на котором до землетрясения работники фермы что-то забыли выкопать. Теперь это что-то выросло… Корни доходили до полуметра в длину и ничего из прежних овощей, по вкусу и виду не напоминали. Есть их, по общему мнению, можно было даже в сыром виде. А рыба ловилась на червей, их выкапывали прямо возле берега и насаживали на самодельные крючки. Черви сами по себе стали такими крупными, что некоторые украдкой пытались их поджарить на прутьях… Леской служили либо сплетенные волосы, либо жилки убитых животных. За крючок брали сварочный электрод — благо, их немало нашлось среди руин фермы. Такой способ вряд ли мог подействовать в прежнее время — слишком уж заметна подобная снасть! — но сейчас почему-то вполне работал. Иногда пойманные рыбы достигали роста человека — одной хватало на многих. Тогда к удилищу бежали все, кто оказывался рядом — одному вытащить столь крупную добычу невозможно… В озере, где ловилась подобная рыба, также водились и те, кому впору ее есть — уродливые, страшные щуки. Они иногда хватали неосторожных рыбаков и утаскивали тех в глубину… Док, сам ставший свидетелем гибели молодого парня, предполагал, что кроме щук в озере могут жить и другие чудовища, ставшие, в силу известных причин, непохожими на своих прародителей…

Шельма, вступив в разговор, изредка комментировала происходящее на площади, где шла мена.

— Ага… Меченая пришла. Опять по шее от Белого получит — потому как, пустая. Он уже предупреждал, что она задолжала… Шкуродер — ну тот всегда при своей сумке. Где, сволочь, нычку сделал? Найти бы ее… Туча приковыляла — хромает до сих пор. Крепко ее зверюга ухватила — Бугай едва смог отодрать. А уж у него силищи — на четверых хватит! О! И эта приперлась! Карга, мать ее… Зубов почти нет, глаза навыкате, лет, как нам всем вместе взятым! В чем жизнь теплится? Но живет, дрянь…

— Шельма… — Тома пыталась ее урезонить.

— А это — Аптекарь. А, вы его уже видели? Гнусный тип… Трех девушек заманил в лапы Святоши! Ну да отольются ему их слезы…

— О чем она?

Тома вполголоса ответила:

— Аптекарь у нас единственный, у кого хоть что-то осталось из лекарств. Втридорога — если так можно выразится! — меняет… А нашему полу, много чего надо… Где возьмешь? Док, вроде и соображает в этом деле, но его на всех тоже не хватит. Он подпаивает девчонок какой-то дрянью, от чего они полдня ходят, как чумные… Святоша, хоть и болтает на всех углах о своей святости, но не прочь переспать, с кем-нибудь, в удобный момент. Но свидетелей не любит, вот и договорился с этим ублюдком, чтобы он ему девушек поставлял… Ну а те, потом даже не помнят ничего.

— А ты откуда знаешь?

Тома опустила глаза вниз…

— Знаю…

Шельма, нахмурившись, показала на высокого и слегка сутулившегося парня.

— Твердое Сердце. Этому кличку тоже ваш приятель, Сова, придумал. Я-то, понятно, почему — Шельма! А он? За то, что самый толстокожий из всех? Никто и никогда не слышал его жалоб… типа, крепкий «товарищ». А по-моему — просто человеку все пофиг! И никого не жалко! Все говорят, что этот тронутый индеец, дает такие имена только достойным! Чего уж здесь достойного? Безразличие к другим, да?

— Чего достойным? — к нам приблизился Док и, услыхав последнюю фразу девушки, переспросил еще раз: — Что тут у вас? Диспут? А то я слышу, вроде, как о высоких материях разговаривают! Кто-то, чего-то там, достоин…

Шельма довольно грубо его прервала:

— Тебе, Док, вечно что-то слышится. И что надо, и что не надо! Только нет тут высоких материй! Обсуждаем с новичками одну прозу, если хотите… Вечные вопросы — с кем трахаться! Где трахаться и как трахаться!

Тома толкнула подругу в бок, но Шельма, и без того взвинченная нашим предыдущим разговором, отбросила ее руку.

— Отстань! Что думаю, то и говорю! Тоже мне, элита общества… Все мы сейчас стали одинаковые, в одном дерьме плаваем! А слепого из себя корчить — много ума не надо! Это на словах все такие благородные, а стоит вот этому уроду, кого-то потащить в кусты за волосы, и где все? Это проще всего — ничего не слышать и ничего не видеть! И все тут… твердокаменные. И ты не исключение!

Доктор довольно невозмутимо прореагировал на ее слова, спокойно ответив:

— А ты что хотела? Чтобы немедленно собрался какой-то общий совет и вынес этому, как ты говоришь, уроду, совместное порицание? В связи с чем? Вас сейчас столько — сами любого мужика укоротить можете! Если желание, конечно, появиться. Да только я не слышал о том, чтобы вы собирались, кого-нибудь, наказывать, скорее наоборот, визжать в кустах, видимо, приятнее?

Шельма стиснула зубы и, развернувшись, ушла прочь. Тома глухо произнесла:

— Зачем вы так, Док?

— А как? Ну ладно, извини. Так — действительно, зря. Но разве я не прав? Вы что, не можете это все прекратить? Что, мало девушек, которые строят Белому, или Рябому глазки? Думаешь, я не знаю, что она тоже побывала под ними? Тогда, в чем дело? Женщин в поселке в три раза больше, чем мужиков. Вас много, вы такие… Все в себе уверенные! Соберитесь да отмахните ему яйца, а я, ручаюсь, со своей стороны, назад пришивать не стану! Но что-то не вижу охотниц лишиться такого производителя! А может, это не ваши подружки лезут к нему по ночам в землянку? Заставляют, говоришь? Возможно, что кого-то и заставляют — законов у нас нет, твори что хочешь. Но ведь вы — если захотите! — любого в землю закопать сможете! Почему до сих пор терпели? Нравится, я так понимаю… Понятно. Быстро же вы позабыли про тех, кто сейчас гниет под землей, среди остатков зданий да домов. Ну, так тогда и не создавайте перед нашими гостями вид оскорбленной добродетели. Виляешь задницей перед мужиком — будь готова к тому, что он за нее может и ухватить

Я бросил тревожный взгляд на Нату. Моя подруга замерла и напряженно слушала тираду Дока. Нужно было вмешаться, пока не произошел взрыв…

— А если вы ошибаетесь?

— Не ошибаюсь.

Он почесал давно не мытую грудь заскорузлыми пальцами, под ногтями которых скопилась нечищеная грязь. Заметив мой брезгливый взгляд, он смущенно убрал руки за спину.

— Условия, понимаете ли… Неустроенность бытия.

— Условия? А как же вам доверяют… врачевать? Ведь я помню — вас здесь не зря Доком называют?

Он тяжело вздохнул и пожал плечами:

— Как… Так. Доверяют. Мастерство, оно и есть, мастерство. А ногти — это мелочи… Да и какой я лекарь? Одно название… Ни инструментов, ни лекарств. Скальпель да пила… а вместо анестезии — палку в зубы. Меня зовут, когда уж совсем терять нечего. А в основном к Аптекарю бегут — он у нас авторитет по всем болезням.

Тома с обидой вставила:

— Шельма не хотела с ними спать. Ее изнасиловали!

Он сквозь зубы процедил:

— Да? А ты где была? Что ж на помощь не позвала?

Та отвела глаза и грустно произнесла:

— …А меня насиловал его приятель, Лысый. Ты сам знаешь, какой он здоровый. Я даже сказать ничего не успела — втащили в землянку и в живот…кулаком. Шельма покрепче меня, так ее держали за руки трое… И всю ночь — как хотели! А кто видел и слышал — те молчали. И так здесь поступают всегда. Когда в поселок приходят новые девушки, они ищут защиты и помощи, а находят только Святошу и его банду. Зато жители поселка живут в мире и согласии — все, как, по его словам, …

Она повернулась и посмотрела на меня с Натой.

— Все же, жаль, что вы — пара… Я не со зла, просто на одного настоящего мужчину меньше. Тебя никто не посмеет тронуть — пока он рядом. Стоящего мужика видно сразу — это не Аптекарь, не Трясоголов, не Липучка… Да и не вы, Док, уж извините. Смелых и надежных, почти что и нет.

— Почему вы не отомстили?

Вопрос Наты прозвучал глухо, но мы все услышали его очень хорошо! Глаза девушки горели мрачным огнем…

— А как? Нас всего двое. Это Док считает, что мы что-то можем. А с кем? Шельма не в себе, из-за этого у нас мало друзей, а которые есть — бояться… Мы пришли в поисках лучшего, но теперь придется опять уходить. А куда? Где мы нужны? Кто нас ждет? Одни мы просто погибнем… Вот и выходит, что приходится или терпеть… или хоть со скалы, головой вниз!

Внезапное откровение девушки словно окутало нас удушливым облаком… И те, полу ясные намеки Дока на жизнь в поселке, идущую по своим законам, теперь обрели четкую форму. Тома, говоря о случившемся, оказывалась абсолютно права — рассчитывать на хоть какую-то защиту, они могли, лишь прибившись к мужчине… Одному — на многих.

— Ты украл мою еду!

Пронзительный крик разорвал внешне спокойную обстановку стихийного рынка. Тома, вздрогнув, схватила приятельницу за руку и потащила прочь. Док, вдруг засуетившись, тоже куда-то отошел. Крики в центре поселка не утихали. Издалека стал просматриваться полукруг, в центре которого оказались две пары: двое мужчин и две женщины. Мы, переглянувшись, подошли поближе — там что-то случилось, и я хотел выяснить причину происходящего. Угара я оставил сидеть на месте — на пса посматривали с опаской, и я не желал провоцировать собравшихся присутствием грозного пса.

— Ты! Я видела, как ты прятал мою рыбу в свой мешок!

На молодого парня, нервно поджавшего губы, набрасывалась та самая женщина, которую Шельма назвала Каргой. Это была очень неопрятная старуха, одетая в рванье. От нее нестерпимо несло жуткой смесью тухлятины и гниющей рыбы. Скорее всего, она, если и мылась, то, по меньшей мере, пару столетий тому назад…

Спутница парня, высокая стройная молодая женщина, бросилась на его защиту:

— Это ложь! Мы ничего не крали! А рыбу — выменяли у Аптекаря, на гвозди!

— Нет! — обвинительница и не думала отступать. — У вас не было никакого товара! Все видели, как вы шлялись по рынку и ничего не меняли! Где ваш товар? Ничего нет! Воры! Люди, они оставили меня без еды!

— Ну и что? — женщина не сдавалась. — Что из того, что мы не менялись? Разве мы обязаны сразу выкладывать все? Это рынок, и каждый имеет право менять, что хочет, и с кем хочет. Кто ты такая, чтобы указывать нам, когда и с кем меняться?

Вместо ответа, неожиданно шустро, для старухи, Карга выбросила вперед сжатый кулак. Удар пришелся впустую — парень резко отбил руку старухи. Еще одно движение — и та, корчась от боли и изрыгая проклятия, упала на землю возле его ног. Рынок загудел, толпа стала смыкаться возле пришлых. Замелькали кулаки, и, кое-где, сверкнули тусклым светом лезвия ножей…

— Их убьют… — прошептала побелевшими шубами Ната.

— Нет!

Во мне что-то дернулось, я не хотел видеть, как сейчас толпа растерзает ни в чем не повинных людей! В том, что они невиновны, я не сомневался. Во всем этом наблюдалась какая-то фальшь… Слишком много смертей мне пришлось пережить в те, первые дни, чтобы равнодушно взирать на гибель, пусть и совершено чужих мне, людей. Я резко выступил вперед, оттеснил пару мужчин и выхватил клинок, после чего очертил мечом круг. Толпа мигом расступилась — что такое настоящее оружие, здесь все же понимали, и попасть под остро отточенную сталь, не хотел никто…

— Прежде чем обвинять… Пусть эти двое назовут себя — кто они и откуда? И пусть себя назовет та, которая обвиняет!

— Чего?

— А ты кто такой?

— Зачем?

Из возбужденной толпы раздался всего только один вопрос по существу, но этого уже оказалось достаточно. Момент для нападения был упущен — свалки не получилось. Люди растерялись, в сущности, от безобидного вопроса. Следовало закрепить успех, иначе они могли вновь быть раззадорены старухой, продолжавшей вопить под ногами.

— Может быть, их кто-то знает? Кто-то может сказать — способны ли эти люди на воровство? И эта женщина — не обвинила ли она их зря?

— Ты тоже не наш! — издали зло выкрикнул коренастый мужчина, чем-то напоминающий Стопаря. Но он был несколько ниже и имел бегающие свинячьи глазки, которые словно налились кровью…

— Святоша… — выдохнула Тома, неожиданно оказавшаяся рядом.

Возле коренастого кучковалось несколько здоровых парней, и у каждого в руках имелось по сучковатой палке…

— Ты кто такой? Тоже чужак! И тоже — вор!

Он указал на нас пальцем. В толпе, едва только притихшей, вновь стал зарождаться ропот. Еще пара секунд — и на нас могли накинуться со всех сторон! Краем глаза я заметил движение Наты. Увидев, что взоры людей стали обращаться к Святоше — очевидно, что все они только ждали сигнала — она подобралась и резко закинула руку за спину…

— Чего? Ах ты, сучка!

Обвиняемые в воровстве мгновенно встали спина к спине. Парень выхватил из-за пояса маленький топорик, а женщина взяла наизготовку свой шест… Один из парней сделал недвусмысленный жест и вскинул дубину над головой. Раздался резкий свист — оперенная стрела впилась в дубину, заставив ее владельца испуганно отпрыгнуть назад, едва не сбив при этом рассвирепевшего вожака.

— Что здесь происходит?

Белая Сова, сверкая сурово прищуренными глазами, раздвинул толпу и встал рядом со мной. Он продолжал держать в руках лук, готовый пустить еще одну стрелу. Толпа сразу отхлынула на несколько шагов, видимо, тут хорошо знали, что с индейцем лучше не связываться…

— Вот эти двое — воры! А твои знакомые, из развалин — с ними заодно! Все пришлые — воры!

— Ты отвечаешь за свои слова, Святоша?

По тону, каким это было сказано, я понял, что события начинают разворачиваться стремительно…

— Не верю, — Сова сохранял хладнокровие. — Мои друзья не могут быть ворами. Они и так все имеют в прерии. Свободу и добычу. И они не крадут шкуры, которые, как я вижу, висят на чьих-то плечах… И еще. Все знают про слово братьев-Черноногих, а кто слышал про совесть Карги?

В толпе началось перешептывание.

— Разве старуха говорила хоть раз правду? Разве это не у тебя, монах, — при этих словах лицо Святоши исказилось от злобы. — Не пропала еда, когда она искала, где притулиться на ночлег? Чайка, не ожидал я, увидеть тебя в числе обвинителей, разве не ты всегда утверждала, что лживый язык Карги опаснее бродячего шакала? Ты тоже думаешь, что она говорит правду?

Из толпы донеслось неуверенно:

— Какой ей резон врать-то?

Сова спокойно, не отворачивая взгляда от Святоши, ответил спросившему:

— Видимо, кому-то очень хочется увидеть моих друзей в числе воров. А резон простой. В общей свалке урвать, что-нибудь, для себя. Или приподнять свой статус… Кем является эта женщина для всех вас? Одно ее прозвище говорит само за себя! А обвиняя людей, она хоть на время выходит из изгоев, в число просто… грязных — чем не почет?

Раздались неуверенные смешки, и даже одобрительные возгласы. По лицам поползли усмешки — все, что говорил Сова, по-видимому, не являлось секретом и не могло вызвать возражений. Но не хотел успокаиваться Святоша, он, по-прежнему, сжимал в руках свою палку и буравил взглядом молодого охотника, которого Сова назвал Черноногом.

— Ну, хватит! — выдержка у него кончилась, и он громко рявкнул. — Раскрыли рты перед этим ряженым, прости меня, господи! Пусть мешки свои откроют! А мы посмотрим… И, если рыба там — ты, Сова, лучше отойди куда, в сторонку. А не то, зашибем ненароком. Понял?

Голос Святоши был угрожающим, но это не смутило индейца. От только скупо усмехнулся и четко ответил:

— Обыск? Пусть так. Но, тогда надо обыскать и Каргу! Кто громче всех кричит — Вор! — тот, обычно, им и является!

Он кивнул Черноногу. Тот снял с плеча свой мешок и положил его на землю. Монах кинулся, было, к нему, но Сова преградил ему дорогу.

— Нет. Пусть это сделает тот, кто не имеет отношения ни к поселку, ни к этим людям!

— Мы доверяем только себе!

Святоша набычился и стал наступать на индейца. Но тот стоял как скала, хотя монах оказался выше и шире его в плечах.

— А я — тем, кто не способен подложить пропажу… Отойди назад, монах, я не позволю тебе оклеветать невиновных!

Редкие возгласы из уже достаточно большой толпы собравшихся, послужили ему одобрением. Люди поселка и многочисленные гости обступили место скандала и теперь ждали, чем все это закончиться. Но стало ясно, что желание Святоши самому порыться в мешках охотника и его спутницы, не встретило у них понимания… Сова обвел глазами толпу.

— Пусть этот… Из города!

Мне показалось, что это был голос Дока…

Индеец остановился свой взор на мне.

— Хао. Этот человек не нуждается ни в чем. Ему нет смысла лгать, и он проверит мешки Чера и Шейлы!

Я выступил вперед. «Черноног» посмотрел на меня и отступил назад, давая возможность развязать узлы. Краем глаза, я заметил, что визжащая до сих пор старуха сразу умолкла и принялась бочком отползать в сторонку, и сделал знак Нате. Она поняла меня и встала у нее на дороге, сурово промолвив:

— Сиди.

Хоть моя девочка и была намного тоньше и казалась очень хрупкой, перед довольно высокой и костлявой Каргой, но перечить ей та не посмела. Грозный вид Наты, ее гневный взгляд, устремленный на старуху, не предвещал ничего хорошего, а рука, стиснувшая рукоять ножа, обещала немедленную расправу, в случае неповиновения… Я поразился — неужели здесь столь часты подобные стычки, что угроза применения оружия может восприниматься столь серьезно?

Сова сделал мне знак — я присел перед поклажей. Узлы были замысловатые, и я просто вытащил свой нож и разрезал их у основания. После этого засунул руку в мешок. По напряженному лицу Совы стало понятно, что, даже если в них окажется то, что послужит обвинительным приговором охотнику, он будет его защищать, пусть и рискуя собственной жизнью! Мои пальцы наткнулись на холодную и скользкую чешую…

— Сыпь все на землю! Что попусту шариться? Пусть все видят!

Кричавшего сразу поддержала толпа. Пожав плечами, я посмотрел на парня, но тот, на удивление, оставался спокоен. Я кивнул:

— Хорошо.

Из перевернутого мешка выпало шесть рыбин, длиной в локоть, связка заржавленных гвоздей, два настоящих рыболовных крючка и кожаный мешочек с наконечниками для стрел, изготовленных, по-видимому, из таких же гвоздей. Имелась еще какая-то мелочь, но мое внимание сразу привлекла рыба! Неужели обвинение старухи оказалось правдой? Черноног резко поднял связку железок в руке, не давая толпе взорваться гневными криками:

— Это то, что мы принесли на праздник Мены. Рыба получена у Аптекаря — по штуке, за каждый гвоздь! Пусть он подтвердит мои слова!

Вмешалась и Шейла:

— Вы решили обыскать нас. Не нужно обыскивать Каргу — обыщите Аптекаря. Гвозди у него, он может их показать всем. Сравните их с этими — вы поймете, что мы ничего не крали.

— Эй, Аптекарь?

— А действительно, почему он молчит?

— Позовите его сюда!

Аптекарь, стремящийся скрыться за спинами, был вытолкнут на всеобщее обозрение. Святоша с яростью посмотрел на него, и тот опустил глаза. Сова довольно сурово произнес:

— Говори!

Аптекарь угодливо улыбнулся монаху, презрительно — в сторону Карги, и со страхом — на прищуренный встречный взгляд Совы. Индеец сквозь зубы сказал:

— Скажи всем… Эти люди менялись с тобой сегодня? И, если да — то чем?

Он заюлил, но Сова словно пригвоздил его к месту суровым взглядом.

— Это… Да, наверное. Да, это, менялись…

— Что он бормочет? Кричи громче, Аптекарь!

— Да гвозди они предлагали… На рыбу. Вот.

По мужичку было видно, что он готов сквозь землю провалиться, лишь бы не отвечать на поставленные вопросы. Но Сова положил свою руку на его плечо, и тот сразу присел от страха, резко повысив голос:

— Я сам поймал рыбу и поменялся с пришлыми! Сам поймал!

— Мне не интересно, Аптекарь, сам ты ее поймал или нет. Ты менялся ею с Чером?

— Ну, всего несколько штук. Так, мелочь…тощая и невкусная. А что, нельзя?

— Это та рыба?

Тот опустил глаза вниз, сделав вид, что внимательно изучает валявшую в пыли рыбу.

— Вроде, та… Кто его знает? Она вся одинаковая!

— Но менял?

— Ну, менял…

— С Чером?

Аптекарь неожиданно осмелел…

— А я помню? Дела мне больше нет, как всех чужаков запоминать? Черный он или желтый — все едино. Не знаю, может и не с ним!

Он неотрывно смотрел на Святошу — тот показывал ему сжатый кулак… Я встал у Аптекаря за спиной и провел ладонями по его грязной одежде. От этого тот даже присел, но я уже нащупал в складках полусопревшей ткани горсть твердых предметов, в которых без труда опознал гвозди…

— Достань.

На миг воцарилась тишина…

— Да кто ты…

Я посмотрел на него так, что он захлебнулся на полуслове и сразу полез за пазуху… Гвозди были предъявлены собравшимся, и каждый без труда смог увидеть, что они идентичны тем, которые держал в руках Черноног.

— Это мои… Мои гвозди!

Он что-то бормотал, жадно пожирая глазами кусочки железа, и уже не смотрел в сторону нервно подергивающегося монаха. Сова, продолжая его удерживать, обратился ко всем сразу:

— Аптекарь подтверждает сам факт мены… Сколько рыб ты им отдал за гвозди?

— Связку… Шесть штук — все, как одна жирные, свежие!

В толпе раздался неподдельный смех — минуту назад он делал вид, что рыба так себе, и сам вопрос того не стоит, чтобы его обсуждать в присутствии всего народа. Аптекарь, видимо, испугался, что его станут укорять в подсовывании недоброкачественного товара. Но Сова и ухом не повел, продолжив допрос:

— Хао. Шесть гвоздей. Подсчитай, сколько рыб в связке, среди тех, которые лежат на земле?

Это было обращено ко мне, и я с готовностью наклонился вперед. Но считать было не обязательно — все шесть, измазанных в грязи и песке, рыбин валялись под ногами…

— Шесть. Ни одной больше.

— Хорошо. Что ты хотел с ними сделать?

Аптекарь указал в сторону Стопаря:

— Да ему отдать. Наконечники для остроги… Многие так делают. Сам я не умею. А он — кузнец, все знают!

Сова отпустил Аптекаря, и уже без тени улыбки обратил свои взор на старуху:

— Ты обвинила моих друзей в воровстве. Из-за за тебя могли погибнуть невинные, а что теперь следует сделать с тобой?

Толпа опять напряглась. Я понял это по вмиг насторожившимся и нахмурившимся лицам.

— Будет схватка… — кто-то выдохнул за спиной.

— Белая Сова никогда не предавал своих друзей! Тот, кто не верит своим глазам, пусть докажет, что я не прав, своим копьем!

В воздухе вновь запахло кровью… И тут, практически не раздумывая, я решил опять вмешаться. Короткое знакомство с жителями поселка, уклончивые рассказы Дока, обвинения Томы — за всем этим стоял страх настоящего и полная неопределенность перед будущим. А еще — Святоша. Не требовалось многого, чтобы понимать — наши отношения с жителями долины во многом будут зависеть от сегодняшнего дня. От того, на чью сторону станем, и за кого будем драться… Но я не хотел драться. За прошедшие месяцы мы научились не бояться вида смерти, но видеть, как убивают людей, еще не приходилось. И ни я, ни Ната, не желали этого. Всего ничего прошло после столкновения со змеем, а этот «змей» был слишком многоголов и многолик, и я с трудом представлял себе, что смогу поднять руку на кого-либо…

— Сова доказал вам, что Черноног и Шейла не воровали рыбу у старухи. Разве нет?

Кое-где послышались возгласы, подтверждающие мои слова, но, в общей массе, толпа продолжала хранить угрюмое молчание. По смутному шевелению, было ясно, что в ней уже происходит разделение на своих и чужаков… Я понимал, что дело тут вовсе не в рыбе — те, кто кучкой сгрудились возле злобно смотрящего на нас монаха, явно не хотели мира!

— А раз не воровали, что тогда жители поселка хотят от нас, чужаков? Чтобы мы ушли? Но, если мы уйдем — кто тогда станет приходить в поселок на праздник Мены? И от кого жители поселка станут узнавать о том, что делается в долине? От кого станут получать шкуры в обмен на рыбу или плоды? Кто станет им приносить оружие и выделанные меха? И смогут ли сами — жители поселка — ходить после этого по прерии, без боязни быть обвиненными, в чем-либо подобном? Смогут ли мужчины и женщины поселка обойтись только своей территорией? А вдруг, закончится рыба? Или, вам понадобятся новые крючки? Или, станет так холодно, что вы не обойдетесь без дров, которые сможете достать только в лесу? Ближайший лес — тоже ваши владения?

— Да хоть бы и так! Не твои!

— Да. Не мои. И ни его, — я указал рукой на Сову. — Они ничьи. Пока. Но, если кто-то сильнее вас объявит их своими?

— Кишка тонка! Объявит… пусть только попробуют!

— А если попробуют? Вы сейчас хотите объявить озеро и все берега возле него — своими. Своими настолько, что не будете допускать к ним никого из пришлых! О последствиях не думали? После этого, уже вас не пустят в леса и степи! Вы что, хотите вражды с людьми всей долины? Кому это нужно?

Ответа не последовало, но все, как по команде стали поворачиваться в сторону Святоши и его людей… Он зло прорычал с места:

— Чужаки — это чужаки! А земля возле озера — наша земля!

— А вся долина — чья? У тебя поехала крыша, Святоша? Или молитвы к небу необходимо подкреплять кровью? Кому еще хочется воевать? Вы что здесь, все с ума соскочили? Или вам мало тех смертей, которые произошли полгода тому назад? Вместо того чтобы вместе истребить хищников и пытаться, хоть как-то, устроить нормальную жизнь, вы собираетесь последовать призывам этого новоявленного святого? Мы здесь все — граждане одной страны! Возможно, ее больше не существует — но мы то, остались?

Толпа молчала. То, что кровопролития не произойдет, уже стало ясно всем. Но праздник был необратимо испорчен… Понемногу люди стали рассеиваться: кто к озеру, кто, оглядываясь на остающихся, в сторону многочисленных тропок, ведущих прочь от поселка. Святоша, увидев, что жители не поддержали его, тоже покинул площадку вместе со своими сторонниками. Последними ушли мы с Совой, и Чером с Шейлой, все еще нервно оглядывающейся по сторонам.

— А ты ничего, парень! Говорить складно умеешь!

Громадный молодой мужчина, слегка заросший черной щетиной, дружески хлопнул меня по плечу:

— Я Бугай. Ты не удивляйся — это мне Сова имя такое дал… По росту. Другие не прижились. Вижу, чистенькие вы оба — значит, следите за собой. Уважаю! Правда, сам бреюсь редко — нечем. Бритву, где возьмешь? Стеклышком пробовал, как-то несподручно… В моих лапах разве оно уцелеет?

Он с таким сожалением посмотрел на свои большие пальцы, что я не выдержал и улыбнулся.

— Бритвы у нас нет. Но, в следующий раз постараюсь принести… Если у вас здесь сам праздник не отменят!

— Святоша, что ли? Дурит народ, монашек… Все возможно. Но я не с ними! И батя мой, против — ты его уже знаешь! Мне вражда с пришлыми, ни к чему! Мир?

— Мир!

Мы пожали друг другу руки, и он еще раз хлопнул меня по плечу, отчего я едва не присел — такой тяжелой оказалась рука этого здоровяка!

— Бугай! Искалечишь человека! Остынь!

К нам приблизился Стопарь. Одного взгляда на них оказалось достаточно, чтобы понять — эти двое являются кровными родственниками. Оба громадные, широкоплечие, очень сильные и уверенные в себе. Стопарь тоже протянул мне руку.

— Вовремя ты влез… Сова, конечно, прав, да только здесь надо по-другому. Святоша только и ждет повода, чтобы драку учинить. Ты своего друга одергивай — это не его прерии. Могут и нож в спину всадить. Чую, еще прольется кровь на этой полянке…

Когда толпа окончательно рассосалась по своим делам, Черноног и его спутница подошли к нам с Натой. Охотник протянул мне руку.

— Друзья Белой Совы — наши друзья!

Шейла выразительно посмотрела на меня и Нату. Я ответил:

— Друзья индейца прерий — всегда желанные гости в жилище Дара и его жены. Приходите вместе с Совой к нам в гости, в город!

Черноног покачал головой и сделал недвусмысленный жест:

— Путь в город долог и опасен… Зачем вы там живете? Здесь, в прерии, лучше — есть добыча, есть люди… И нет тех, кто погиб в те дни. Вас не гнетет такое соседство?

Шейла незаметно толкнула его в бок, но мы с Натой только улыбнулись.

— Нет. Их не видно под завалами и землей. А те, кто был на поверхности… о них уже позаботились крысы-трупоеды. Кроме того, бояться нужно живых, как мы сегодня убедились. Часто такое здесь происходит?

— Нет. — В разговор вмешался подошедший Сова. — Обычно все проходит спокойно. Бывают споры, но до открытых столкновений никогда не доходило… До сегодняшнего дня.

— Какая муха укусила Каргу? — Шейла досадливо повела плечами. — Она будто с цепи сорвалась! И ведь видела прекрасно, что мы менялись с Аптекарем — рядом стояла!

— Значит, ей это было нужно… Только пока не понятно — зачем?

— У нас в очень большой цене железо. С одной стороны, его вроде и полно везде… Но, попробуй, найди подходящее. Ни у кого сил не хватит кусок от рельсы оторвать, или, там, раму от трактора притащить. Да и толку? Их не расплавишь. А что-то мелкое, особенно гвозди — самое то. Как раз из таких, батя всякие поделки и кует. Так что обмен вполне приемлемый. Не… Это точно не причина.

Стопарь поддержал сына:

— Никто и не говорил, что мало дали. Тут другое… Святоше нужна свара. Заварись каша — кому-то выпустят кишки. В поселке станут поговаривать о порядке, твердой руке… Примечаешь, зачем все это?

Сова задумчиво посмотрел в сторону ушедших, по своим делам, людей. О том, что случилось, уже ничего не напоминало. Исчезла рыба, вынутая мною из мешка, была отброшена палка, которой старуха пыталась ударить Нату… Лишь, вытоптанная множеством ног, полянка, да шушукающиеся по углам люди, украдкой смотревшие в нашу сторону, видимо, тоже обсуждающие этот случай… Ната подтянулась на цыпочках и коснулась моего уха губами:

— Торг заканчивается… Мы остаемся?

Я посмотрел на небо, оно было безоблачным и чистым. Сегодняшний рынок оказался уныл и скучен, делать здесь абсолютно нечего. Новые и неожиданные знакомства мы приобрели, а о том, чтобы, как в прошлый раз, посидеть у костра с людьми, не могло быть и речи. Мы ловили косые взгляды в наш адрес, все-таки, семена раздора, посеянные Святошей, здесь уже начали укореняться…

— Степи долины тянутся на многие дни… Мы можем переночевать в разнотравье.

Оба охотника, а также Шейла с любопытством откликнулись на новое слово.

— Разнотравье? Что ж, это даже лучше, чем прерии, хотя, мы уже привыкли. Не всем нравится, как Белая Сова дает наименования в долине — не только людям поселка! Ваше обозначение станет альтернативой!

Шейла дружески похлопала Нату, едва достигавшую ее до плеча, и протянула маленькую фигурку, вырезанную из кости — очень изящную…

— Что это?

— Чер мастерит. Он умеет придавать вещам такие формы… Что там! А это — амулет!

— Но я не суеверна…

Шейла пожала плечами:

— А разве я заставляю тебя приносить ему жертвы? Просто носи на память о том, что вы нас выручили, когда эти мерзавцы уже были готовы всех растерзать!

Ната поблагодарила молодую женщину и убрала подарок в сумку. Перед этим мы рассмотрели фигурку — изображение, бегущего по траве коня с густой гривой, струящейся на ветру… Облик животного сильно отличался от вида настоящей лошади, но был словно срисован с живого. Похоже, что охотник видел того, с кого вырезал это произведение искусства!

— Очень красиво! Ты настоящий мастер, Чер…Черноног? Как правильно?

Охотник слегка зарделся от похвалы Наты, а Шейла весело добавила к ее словам:

— Он еще и петь умеет! Правда, Чep?

Он смущенно улыбнулся.

— Он еще споет, вот увидите. Вместе с братом! Сова прозвал их Черноногами — как-нибудь, сами расскажут, почему. А по раздельности — Чер и Чага.

Я заметил, что при этих словах, охотник кинул на Шейлу молниеносный взгляд. В его глазах читалась странная тоска, какой-то скрытый смысл, может быть, печаль или давняя боль…

— Мой брат пришел в долину надолго? Он и Маленький Ветерок могут пойти к Белой Сове. Индейцу стало душно в поселке… — предложил Сова. Я отрицательно повел рукой, продолжая рассматривать фигурку.

— Прекрасно схвачено… Ты видел его живым?

— Да. В предгорье. Там водятся не только перерожденные, но и те, кто был до Того дня. Но это не просто конь! Он выше прежнего чуть ли не вполовину! Но в кости этого не покажешь…

Я повернулся к Сове.

— Спасибо за приглашение, брат мой. Но у нас иные планы. Я хочу дойти до подножия гор — нам не сидится в нашем подвале.

— Белая Сова пошел бы вместе со своим другом, но он не предупредил своих скво… Они собирались навестить поселок, Ясная Зорька наготовила трав для обмена. Но ты сам видишь — праздник Мены не состоялся. Мои женщины этого не знают. А Сове не хотелось, чтобы они пришли сюда в его отсутствие!

— Я понимаю. Опасно молодым и красивым женам моего брата появляться в поселке в одиночестве.

— Пусть твоя подруга — Маленький Ветерок — не позволяет тебе уходить слишком далеко от вашего дома. Возвращаться всегда труднее, чем идти вперед!

— Дорога домой всегда короче, — возразил ему, неожиданно, Черноног. — А вместе с женой или любящей его женщиной — вдвойне!

Этот выпад на какое-то время нас всех смутил, охотник тоже сконфузился и поник. Мы попрощались со всеми, Шейла вновь поблагодарила Нату и меня за вмешательство, а мы, пожелав им счастливой дороги, стали упаковывать свою кладь перед предстоящим путешествием. Мы почти ничего не стали обменивать — торги в этот день кончились быстро, а, кроме того, большую их часть заняла непредвиденная ссора. Сова забрал наши вещи, пообещав пристроить их в надежное место, до следующего праздника — если он состоится! Угар, лежащий в пыли, высунул свой язык и жарко дышал. Издалека глядевшие на него жители поселка и охотники из долины, только кивали головами — наш четвероногий приятель внушал им, если уж не страх, то непременное уважение…

— Ночи в прерии не безопасны… Мой брат не передумал?

— Оставаться здесь? Если сравнивать — уж лучше оказаться ночью в степи. По крайней мере, не будешь ждать нападения себе подобных… Спасибо, Сова, но мы, пожалуй, переночуем подальше от поселка. Кстати, не успел тебе рассказать… Идя вдоль Каменных Исполинов, мы столкнулись со змеем.

— Змеем? — Сова пожал плечами. — Что тут такого?

— Со Змеем, Сова! С Большим Змеем!

Он озадаченно посмотрел на меня, потом на Нату, и, внезапно все поняв, изменился в лице…

— Очень?

— Более чем. Я бы не рискнул его обхватить руками. Скажем, для этого пришлось пожертвовать собой. Он чуть не убил Нату… Если не стая собак, накинувшаяся на него в последний момент, мы не стояли сейчас здесь, мой брат.

— Она вас защитила?

— Дар неправильно выразился, Сова, — Ната прижалась ко мне. — Стая не нас спасала, а себя. Или, своих щенят. Собственно, не окажись там змея — они разорвали нас! Но, нам повезло… Если так, можно сказать. И могу поклясться, что здесь замешан наш черный друг. Хоть он и валяется сейчас брюхом в грязи, но такого белого пятна больше нет во всех прериях — я успела это заметить!

Мы все посмотрели на развалившегося в пыли пса. Тот лениво помахивал хвостам и клацал зубами, пытаясь поймать, невесть откуда взявшихся, мух. Сова брезгливо поморщился:

— Появились, кровососы… Раньше не было! Чуть стало теплее — вот вам новая напасть.

— Следовало ожидать. В природе все взаимосвязано — и насекомые, и звери. Нарушишь цепочку — умрут все.

— Не понял? — индеец выглядел несколько озадаченным. Вместо меня взялась пояснить Ната:

— Это — когда все кого-то едят. Ты — оленя и овцебыка. Они — траву.

— А причем тут мухи?

— А их едят птицы. Птиц мы ведь тоже едим?

— Нет, — он спокойно мотнул головой. — Не едим. Их нет здесь. А мухи — есть. И поэтому не советую приходить сюда слишком часто. Где есть мухи — там будет и зараза.

— Вполне возможно, дорогие мои, вполне возможно…

Мы услышали шаркающую походку Дока. Он кивнул Сове и добавил:

— Пока нам везет… Пока. А если что случится, в таких жутких условиях, вся эта антисанитария сразу заявит о себе со страшной силой! Так что, ждите, милые мои — все еще впереди! И это тепло — ох, не к добру. При морозе все было скрыто, до поры. А в тепле — вылезет наружу!

— Люди ждали тепла… Без солнца жить плохо, Док.

— А разве я спорю?

Он удивлено посмотрел на Сову:

— Разве я против? Я только говорю — тепло, оно само по себе, благо… если бы не болячки, которые при нем обязательно могут появиться. И вы послушайтесь его совета — старайтесь здесь появляться пореже… И, не одни. А то, сами видите, как у нас начет гостеприимства.

— Это Святоша, — процедил, сквозь зубы, индеец. — Он совсем рехнулся. Но после этого случая все поймут, что напрасно никого обидеть мы не позволим!

— Да? Это потому, что Дар оказался малость спокойнее, одного, известного мне, краснокожего. Не прими в обиду — я шучу, конечно. Но, если бы ты, Сова, поменьше хватался за свой томагавк, а старался решать дела речами, то и ситуации такой могло не быть!

— Святоша сам нарывался! Моих друзей могли убить! За что я должен был хвататься?

— А ты обязан быть умнее, если хочешь, чтобы тебя слышали! И слушали! А если не можешь — предоставь это Дару. У него неплохо получилось!

Сова промолчал. Мы с Натой переглянулись — участвовать в спорах не входило в наши планы, кроме того, следовало поторопиться, чтобы к вечеру отойти от поселка, как можно дальше. Мы крайне не желали оставаться в зоне досягаемости, вряд ли примирившегося с поражением, Святоши и его банды…

— Уходите, значит. Да… Конечно. А жаль, жаль. Вы — люди свежие, наших порядков еще не знаете.

— Уже попробовали.

— Не все. Но — вольному воля. И, раз уж вам все советы дают, то и мой примите… — Док хитро кинул на меня взгляд и протянул какой-то предмет.

— Что это?

— Травка пахучая. Да вы берите, не стесняйтесь! Я ведь, все-таки, Доктор! Хоть и без диплома… Очень помогает от всяких гадов — типа клещей или муравьев. Они сейчас страсть, какие зловредные и кусачие! Да вы и сами, думаю, сталкивались. А если положить вот это возле шкуры, на которой спать ляжете — ни одна муха рядом не пролетит, и ни один паук не проползет!

— Почему?

— Запах у нее такой, думаю… Я ведь все растения пробую, на что какое годится. Вот и эту так нашел…присматривался, приглядывался…

— Спасибо! — Ната искренне поцеловала смутившегося Дока в небритую щеку. — Это очень ценный подарок!

Я обменялся с ней взглядами и засунул руку в мешок, вытащив оттуда один из наших запасных ножей.

— Нет, нет! Что вы? Не надо! Такой травы повсюду полно — не стоит она, чтобы разбрасываться столь дорогими вещами!

— Это не плата, Док, и не обмен. Я надеялся, что среди оставшихся в живых, отношения станут, если уж не совсем дружескими, то хоть не враждебными… А вижу — ошибался. Но вы — другой. Не из этой своры. У нас мало друзей в долине: Белая Сова, Шейла и Черноног. Присоединяйтесь.

Док с интересом посмотрел на меня, потом на индейца, принявшего многозначительный вид.

— Вот вы, о чем… Понятно. Пакт, значит… Что ж, надо подумать. Только ведь я вне политики, знаете ли — мое дело, лечить людей. А кто и что у власти — дело десятое!

— Ох, Док… Какая политика, какая власть? О чем вы, вообще? Есть нормальные, и не очень… — я искоса бросил взгляд на невозмутимого индейца. — Которые хотят жить просто, по человеческим законам. Но появляются такие, кто предпочитает волчьи… Вы с кем?

— С больными. А кто они — разве так важно?

Я вздохнул — он с легкостью разрушал все мои увертки.

— Ну ладно. А нож оставьте — я дарю его вам. Не считайте себя обязанным, это — от сердца. И берегите его… а то украдут. Цену оружию мы знаем. Наконечники у наших стрел тоже из обычных гвоздей. А если считаете это слишком дорогим подарком — в следующий наш приход, познакомьте Нату с теми травами, которые вам известны. Она лучше меня разбирается в этой ботанике…

Мы простились с провожающими. Сова свернул в заросли. Шейла и Чер направились на юго-восток, где, по их объяснению, их ждал старший из братьев. Док поблагодарил за подарок и зашагал обратно к землянкам.

Однако, отойти далеко мы не успели — дорогу преградила та самая старуха, которая едва не послужила причиной раздоров между жителями поселка и пришлыми. Карга настолько резко выскочила из-за кустов — даже Угар рявкнул и присел на задние лапы от неожиданности. Бросив в его сторону неприязненный взгляд, она быстро затараторила перед нами:

— А менять? А товар? Как же это так — пришли, ушли, ничего не показали? А я уже все приготовила для вас! Вот!

Она преградила нам дорогу и принялась раскладывать прямо на земле, вынимая из-за пазухи, какие-то плоды, чем-то напоминающие каштаны. Карга подняла один и подсунула его под нос Нате — девушка отшатнулась от зловония, которое распространяла возле себя старуха. Но она, словно не замечала наших недружелюбных взглядов, приговаривала:

— А напрасно, милочка моя, напрасно! Он, девушка, очень даже полезный! Съешь всего парочку, и никаких проблем не будет!

— Каких проблем?

Ната стиснула губы. Старуха терпеливо повторила:

— Женских. Понимаешь? У…какая недогадливая. Да ты не смотри так на меня, не смотри — ну, ошиблась на рынке — с кем не бывает? А это — верное средство! Будешь иметь связь, значит, — она ощерила в улыбке почти беззубый рот. — А последствий не хочешь. Вот и надо их пожевать! Ты учти — я не про болезни там, всякие, по нашей части. Это — только для того, чтобы не попасть в положение одно, очень даже интересное!

Лицо Наты стало покрываться бледностью… Старуха, не замечая, что девушка начинает выходить из себя — такой ярости в ее глазах я сам никогда не видел! — болтала без умолку:

— Ой, какие мы стеснительные! Ладно, ладно, все видят, что не одна пришла, а с мужиком. Что вы, сказки, друг другу по ночам нашептываете? Да и я, слава богу, уже пожила на своем веку. Опытную девку от целочки, сразу отличить сумею!

— Послушай, — я еле сдерживался от желания двинуть ее как следует. — Нам от тебя ничего не надо…

— Э, нет! Это — только для женщин! Вам ни к чему — ни вкуса, ни сытости. Поговорку помнишь? Ваше дело — не рожать, сунул, вынул и бежать! А девкам, несчастным, что потом? Поняла, молодая, о чем я?

Ната резко оттолкнула ее от себя.

— Мне не нужно!

— Пустая, что ли?

Я едва успел перехватить руку Наты, выхватившую нож…

— Уйди!

Карга, на миг опешив, отступила назад и опять забормотала:

— Так у вас, наши болтают, в городе всякого добра полно? Поделились бы!

— Предложи что-либо другое… — Я хотел увести разговор в иную плоскость, видя, что старуха действует не столько по собственному интересу, как по наущению… К нам уже стали подтягиваться несколько зевак, со стороны. Услышав мое предложение, та радостно осклабилась:

— А что, другое? Что надо, то? У меня много, чего имеется! Корень валерианы — от сердца. Он чудной малость, но помогает, верняк! Или вот — сельдерей вроде… Трава, не трава, а стоит от нее — лучше, чем у жеребца на выпасе!

— Тьфу! Вечно ты, старая, со своей халтурой прешься, поперек горла всем стоишь! — к нам подскочил Аптекарь. Он словно не замечал злобного взгляда старухи и недовольных — наших.

— Убери свои мочалки! Это — люди серьезные. Всякую муру менять не станут — верно?

— Верно. Ничью ерунду мы менять не станем. И нечего нам менять — уже отдали все.

Он захлопал ресницами, на лице появилось выражение неподдельного разочарования…

— Не будете? … А как же? А все говорили — с товаром. Типа там — шкуры всякие. Железо. Железо, оно здесь в такой цене, в такой цене! Мыло, тоже, вроде есть…

— Мыло?! — Старуха аж вскинулась, позабыв про брошенные в пыли корешки и явное задание вызвать ссору. — Где мыло? Дай мне мыло! Все, что хочешь, меняю — на мыло!

У меня мгновенно созрела идея…

— Мыло? Отдали уже.

— Кому? — Она на глазах превращалась в безумную мегеру…

— Не помню. Вроде один из тех, кто возле вашего монаха стоял… Пойди к ним — там попросишь поделиться!

Она отбросила ногой уже ненужные никому корешки и бросилась бежать. Я заметил, как двое парней, осторожно пытающиеся зайти сбоку, в нерешительности остановились — пропала сама старуха, а без нее повод для схватки придумать им было не по способностям… Ната тоже увидела их и сдвинула брови. Мы резко развернулись в их сторону. Парни стушевались и молча отошли.

— Ловко вы ее… — Аптекарь проводил Каргу равнодушным взглядом. — Сейчас получит по хребту, если раньше сама не споткнется… А вы, так понимаю, не с одним же куском мыла пришли? Нет, я не настаиваю, конечно. У вас там, в городе, все есть? Ну, не может не быть — вы так далеко шли! Может, что-то, осталось? Нет? Жаль… Ну, давайте договоримся — вы мне принесете в следующий раз, а я вам подготовлю все, что хотите. Договорились?

Ната, заметив, что я уже начинаю потихоньку закипать, мягко отвела Аптекаря за локоток в сторону:

— Хорошо. Когда мы вернемся — мы принесем… Что-нибудь, и вам. Идет? А сейчас — нам нужно идти! Нам очень далеко идти!

— Да, да! Конечно! Я понимаю!

Он быстро посторонился и пропустил меня и Нату. Когда Угар, отряхнувшись и едва не столкнув его в сторону от тропинки, прошел мимо, мужичок крикнул вслед:

— Так я надеюсь! Я жду! Вы обещали!

Я прошептал сквозь зубы:

— Сейчас скажу Угару, и он его проводит до самого поселка…

— Не спеши, родной мой… Ты испортишь всю нашу дипломатию. И так нам здесь не сильно рады. А я предвижу — еще придется не раз и не два навещать это место!

Она перехватила перевязь заплечных ремней, поправила висевшие на поясе ножны, и мы, убедившись, что все зеваки и неуверенные в себе парни бросили свою затею, быстро и решительно зашагали прочь. Там, позади, оставался поселок со своими проблемами, спорами и ссорами, в которых мы, сами того не желая, стали участниками. И мы оба знали — остаться в стороне уже не получится! — мы стали частью этой жизни, как и все люди долины.

Глава 8

Спасение Элины

Сова подробно рассказал, как сократить путь к предгорьям — хотя наше намерение побывать там, расценил как блажь… Вслух, конечно, не сказал, но по его виду мы все прекрасно поняли. Возможно, индеец был прав — тащиться к горам, по довольно пересеченной местности, где часть пути предстояло идти среди прибрежных камней, часть — у кромки леса, а оставшуюся — по степи, это еще то предприятие. Добро бы имелся смысл… Но мы не искали смысла. Какое-то внутреннее осознание того, что этот поход просто необходим, вот что двигало нас обоих вдаль, и никакого рационального объяснения тут уже не требовалось.

Покинув поселок, мы постепенно стали сворачивать к югу. Через пару часов, как и говорил Сова, появились деревья. Сова, рисуя карту долины, обозначил эту местность, как Черный лес. Действительно, издали он казался очень мрачным и даже слегка зловещим… Довольно густой и высокий, поросший множеством невиданных нами раньше растений. Или знакомых — но настолько преображенных, что мы и понять не могли, что видим. Настоящих деревьев встречалось немного — но попадались и они, ставшие непомерно мощными и с трудом узнаваемыми. Некоторые стволы высились на десятки метров, а их кроны давали тень, чуть ли не на футбольное поле. Мы шли, задрав головы, рассматривая кроны огромных сосен, берез и тополей. Или, того, что было недавно ими… Узнать что-то привычное стало практически невозможно. Кроме того — невероятный рост, отчего мы сами себе стали казаться пигмеями. Неудивительно, что здесь могли водиться и столь же большие и страшные звери, о встрече с которыми не хотелось и думать. Привычного, зеленого оттенка у растений наблюдалось мало. Таких необычных, и тем непривычных цветов для глаза, мы не видели никогда. Здесь хватало всяких: иные листья были и зеленые, но преобладали красноватые, коричневые, белые, даже черные… На многих росли странные плоды. Мы видели, что их поедают мелкие зверьки, много которых в изобилии бегало по ветвям.

— Не хочется углубляться что-то…

— Будем держаться кромки.

— Сова предупреждал — дальше лес подойдет к берегу вплотную. А по скалам идти не получится. Все равно придется войти. Может, не стоило оно того?

Я промолчал. Неосознанное чувство тянуло вперед… а в словах Наты был резон, с которым нельзя не согласится.

— Как ты думаешь, много еще лесов в долине? А в лесах этих тварей?

— Не знаю. Я не уверен, что в прерии должны быть леса. Вот кустарник и трава — да, этого по логике вещей в избытке. А деревья в больших количествах, будут только возле предгорий. Но мы уже видели с тобой этот лес — когда стояли на холме. Оттуда он и мне показался черным.

Ната покосилась на меня недоуменно.

— Я не о том…

— ?

— В этом лесу… Тут могут водиться змеи?

— Ах, вот оно, что… Не поручусь… но, вряд ли. Таких гигантов, что попался возле Исполинов, не может быть много. Скорее, вообще случайность… отклонение от нормы.

— Ну да, отклонение. Если сейчас все стало отклонением — то конечно…

Сарказм Наты и ее опасливые взгляды на лес заставили меня остановиться. Не прислушаться ли к ней сейчас, пока мы не углубились в эти дебри настолько, что обратно можем и не вернуться? Сомнения развеяла сама девочка…

— Идем, родной мой. Ты прав. Будь их так много — они уже истребили всех оставшихся людей. Что им стоит убить человека, если даже собака, и та, способна разорвать мужчину в одиночку? А змей… Ты сам ощутил его силу и размеры. Мне тоже кажется, это практически единичные случаи. Природа экспериментирует… Если можно так выразиться.

— Идем?

Ната вздохнула:

— Идем. Не знаю, почему… но у меня такое ощущение, будто тебя толкают в спину. Ведь так?

— Ну… Да, типа того. Не могу объяснить.

— И не надо. Твоим предчувствиям нужно доверять, я помню.

Я кивнул. Ната, успокоив сама себя, продолжила за спиной:

— Хорошенький эксперимент. Надеюсь, ты прав… Может, этот действительно получился один? Ну, вроде как, попал случайно под излучение и выжил, в отличие от своих сестер и братьев!

Я на ходу пожал плечами:

— Может. По крайней мере, ни с его сестренкой, ни с братцем мне вовсе не хотелось встречаться… Кстати, об излучении. Это, все-таки, только предположение Дока. Не лишенное логики, конечно. Но и не факт.

Мы стали придерживаться юго-западного направления — забирали все круче и круче в чащу, намереваясь в дальнейшем выйти к Синей реке. Заблудиться не боялись — все-таки, с нами находился Угар, способный вывести обратно благодаря своему нюху. Кроме того, как не велика долина, но она пересекалась на западе рекой — пройти мимо невозможно. Мы стремились подняться по ней выше тех мест, где повернули к поселку после встречи с индейцем.

В лесу никто не тревожил — вряд ли из-за отсутствия крупных животных, просто наш небольшой отряд представлял собой достаточно серьезную силу, считаться с которой приходилось даже крупным хищникам. Пару раз пес угрожающе зарычал на заросли, но я сдержал его порыв кинуться вглубь кустарников — плохо знакомые с обитателями этих мест, мы не хотели ввязываться в ненужную свалку. Следов гигантского змея не встречалось, но Сова упоминал про какого-то кабана… Я мысленно сопоставил его прежние и возможные размеры… Предупреждение индейца воспринималось куда как серьезно… Кроме того, в густых кронах мелькали неясные тени — и их обладатели вполне могли оказаться прежними рысями, что тоже не очень-то успокаивало. Зато волков, по его словам, здесь не водилось, или же, сейчас было не их время. Угар еще не раз срывался, заинтересованный доносившимся шумом и треском сухих ветвей под чьими-то копытами — лапами? — но мой строгий окрик заставлял его держаться поблизости.

Лес казался странным… И не только деревьями. Более всего он напоминал непомерной высоты траву, вроде той, какая росла в прежние времена, на каком-либо заброшенном участке. Только размер этой «травы» был более чем далек, от прежней. Она разрослась до величины одноэтажного дома, вызывая удивление и интерес. Попадались лопухи — куст, листом которого запросто можно укрыться как одеялом. Мы переночевали в корнях одного подобного гиганта, а рано утром продолжили свой путь. Деревья становились все реже, их сменил высокий кустарник, тот — пучки жесткой и очень крепкой травы, высотой почти в рост человека. Из-за постоянно встречающихся на нашем пути подъемов и спусков — следствие все той же катастрофы, превратившей ровную землю в подобие какой-то бесконечной, застывшей волны — мы потратили на дорогу почти четыре дня. И, не имея возможности для обзора, даже не заметили, как лес внезапно закончился. Он, словно оборвался по всей своей границе, и мы сразу ощутили дуновение чистого ветра и запах воды, доносящийся оттуда, куда стало садиться солнце. Пахло свежестью, тиной, дождем — все признаки Синей… Мы еще не видели самой реки — от кромки леса и до нее было не менее десяти, а то и двадцати километров. Все это пространство занимал низкорослый кустарник и трава, в которой иногда мелькали спины некрупного зверья — вроде пробегавших кролов и джейров. Мелькали и более крупные тени. Вглядевшись, мы оба решили, что это те самые пресловутые кони, чей образ послужил для оберега, подаренного Нате.

— Какая она широкая…

Мы стояли на возвышении, рассматривая бурное течение мчащихся мимо нас вод. Река несла обломки деревьев, упавших в нее высоко в горах; листву, мусор, вкрапления мутной, желто-коричневой взвеси — размытые глинистые берега. Кое-где, заметили и полуразложившиеся тушки животных, видимо, попавших в реку, еще в верховьях… На наших глазах одна из них вдруг дернула лапками, вскипел водоворот, и тушка исчезла в пучине.

— Видел?

— Да. Вот потому мне и не хотелось ее пересекать. Предпочитаю горы… Ты говорила, что бывала в них, так?

— Пару раз. Очень давно… В детстве.

Ната говорила без тени жеманства, я понимал, что сейчас она считает себя уже далеко не ребенком… И это соответствовало действительности.

— В кемпинге. На лыжной базе. Папа учил меня ездить на горных лыжах. У него хорошо получалось, а я постоянно падала, не могла устоять на ногах и плюхалась носом в снег!

— Я тоже не умел… пару раз пробовал — не получилось. Нужно заниматься этим целеустремленно, а возможностей не имелось.

Мы умолкли — течение реки завораживало, и говорить о чем-то, постороннем, не хотелось. На той, далекой стороне, лес, закончившийся здесь, продолжался. Там он подступал совсем вплотную к берегу, склоняясь к воде деревцами.

— Она стала еще шире, кажется…

— Нет. Откуда столько воды?

— С гор, наверное… раз она такая, быстрая.

Я посмотрел на юг, туда, где краснели вершины, ставших гораздо ближе к нам, остроконечных пиков. Весь массив извилистым хребтом, протянувшийся с запада на восток, высился перед нами, преграждая все видимое пространство своей могучей мощью, от берегов реки и до далеких рубежей, где долина кончалась.

— Что там?

— Сова говорил — пески… Отравленные.

— Как это?

— Вроде как, прошла волна от ядерного взрыва, насчет которого столько сомнений. Был он, или нет — туда точно что-то упало, после чего всю долину трясло, как в качалке. Док сказал — все заражено, и бродить там, не следует. Облучение…

— Облученным один раз, следует ли опасаться второго?

— Я тебе еще раз говорю — это все только фантазии Дока… И наши, кстати, тоже. Сова утверждал, что там водятся жуткие существа, с которыми лучше не встречаться, вроде, громадных скорпионов и сколопендр. Если это так — я постараюсь последовать совету и обходить ту часть долины, как можно дальше.

Вдоволь наглядевшись на воду, мы, наконец, собрались с духом, и пошли дальше по холмам, простирающимся вдоль берега далеко на юг, к самому предгорью…

Местность почти не менялась, только становилось заметнее, что берег слегка приподнимается, а река становится ниже и еще быстротечней. Долина отсюда просматривалась хуже — все закрыл собой, пройденный нами, лес. Он словно преследовал нас и одним своим краем тянулся к реке. Теперь лес не казался разноцветным — лучи солнца, осветившие его сверху, превратили деревья в однотонный, бурый массив. Тут же, неподалеку, река делала небольшой изгиб. Мы как раз подошли туда, где волны с силой били о каменистый берег, круша своей мощью подмытые валуны. Рядом встретилось очень красивое и удобное возвышение, плавно подходящее к двум высоким, одиноко стоявшим, скалам. Одна из них на самом берегу, а вторая, чуть пониже первой, торчала в воде, в нескольких метрах от берега. Между ними, с ревом и гулом, проносился поток, поднимая ввысь фонтаны брызг и взбитой пены. Место идеально подходило для стоянки — во все стороны хороший обзор, и никто не смог подобраться бы незамеченным. Один только путь, по которому можно подойти, скрываясь за камнями — вдоль самого берега, по нему, собственно, мы и пришли. На вершине плато мы не заметили никого, кто мог бы составить нам конкуренцию, за обладание этим прекрасным местом. Отсюда до границы леса казалось намного ближе — вероятно, не более часа ходьбы. Впрочем, это уже был «наш час» — прежние нормы не шли, ни в какое сравнение с тем, на что мы стали способны теперь…

Я старался запоминать все, что вижу — у меня возникла мысль нанести эту пройденный путь на карту. Ната, наблюдавшая за моими потугами, взялась помочь. Она прекрасно рисовала, и у нее выходило гораздо лучше. К тому же, глазомер моей подруги оказался точнее моего…

— А до тех скал — еще не меньше двух часов хода!

— Да? А я думаю — все пять.

— И зря. Считай — мы прошли от завтрака и до обеда, почти не останавливаясь — и где те холмы, возле которых хотели устроить стоянку? Их даже не видно, а ты говоришь — пять часов!

— А при чем тут эти холмы?

— Если бы мы их видели, то это означало, что до них еще ближе, чем ты думаешь. А раз их не видно — значит, гораздо дальше. А мы, если бы ты постарался запомнить, делаем в один переход не меньше пятнадцати километров. Сам заставлял меня шаги считать! За весь день проходим около сорока, а то и сорока пяти — если идем спокойно, не торопясь и без приключений. Ну, и по ровному… Вот и считай! А те скалы — они ближе. Если не веришь, вернись, и убедишься, что я права!

— Ну ладно, ладно, разбушевалась… Пусть так.

Ната упрямо вскинула голову, но я со смехом сжал ее в объятиях.

— Пусти! Сам говорил — не расслабляться в переходе.

— С нами Угар. Он спокоен. Была бы опасность — предупредил. Да и я, пока еще не слепой… Здесь, вообще, незаметно подойти очень сложно.

Пес, на самом деле, невозмутимо наблюдал за нашей возней, не делая никаких попыток вмешаться. Он уже давно избегал подобных поединков — когда мы, шутя и забавляясь, старались побороть друг друга. Угар понимал своим звериным мозгом, что способен ненароком зацепить в игре своими страшными клыками, а его укус, даже нечаянный, мог переломить кости, как щепку… Прежний щенок исчез — с нами бродил чудовищный зверь, один вид которого мог вогнать в ступор большую часть жителей долины…

Возле самого подножия скалы оказалось сухо — камень защищал большой участок от ветра и брызг, приносимых им с реки. Ната, вскинув голову, рассматривала скалу, шепча что-то губами…

— Ты что?

— Здесь можно попробовать подняться… Я смогу!

— В другой раз. Предпочитаю иметь свою женщину целой и невредимой.

Она упрямо отвернулась.

— Не сейчас, Ната. Скоро стемнеет — о каком подъеме может идти речь?

— Мне кажется, что там есть небольшая площадка. Мы бы могли туда забраться и переночевать!

— А Угара оставим одного?

Она смутилась.

— Нет, родной мой… Конечно, мы останемся с другом хоть в ночь и в стужу…

— Хорошо, — просто ответил я.

Мы приготовили ужин, расстелили одеяла, и Ната, чуть смущаясь, обвила мне шею руками… Угар поднялся и отошел поодаль. Он уже привык, что мы почти каждую ночь, подолгу возимся под одеялом, и не мешал.

Вдоль берега реки шли еще два дня, и к вечеру последнего остановились на ночлег у подножья Предгорий — так эту местность нам назвал Сова. Здесь было преддверие настоящих гор, где равнины долины резко вздымались вверх, образовывая многочисленные холмы, каждый из которых был несколько выше предыдущего.

С самого утра Угар беспокойно метался по всему плато, где мы ночевали. Он порядком нам надоел и Ната, обычно никогда не повышающая на него голос, слегка прикрикнула. Угар обиженно рыкнул в ответ, но, посидев пару минут неподвижно, снова вскочил и, изменив тактику, просто принялся стаскивать с нас одеяло.

— Да что с тобой? — поведение пса меня насторожило — Угар никогда не стал бы вести себя так, не будь на то особой причины.

— Он что-то чует… Встаем. — Ната выскользнула из-под теплой шкуры, заменявшей нам одеяло.

Я несколько секунд любовался ее нагим, тоненьким, стройным и очень изящным телом. Она укоризненно и смущенно произнесла:

— Дар… Ну, ты как мальчишка, в самом деле!

— Все, все! Встаю…

Я соскочил с постели. Ната, увидев мою собственную наготу, деликатно отвернулась. В отличие от меня… Я мог часами ласкать ее при любом освещении. Она все еще смущалась и до конца раскрепощалась, только когда я полностью гасил коптильни. Уже не одна неделя прошла, с тех пор, как она пришла на мое ложе, но мне казалось, что это случилось только этой ночью — я никак не мог ею насладиться… Угар недовольно заворчал, нетерпеливо помахивая хвостом возле сложенных мешков.

— Все, все! Сговорились, понимаешь ли…

Я быстро натянул на себя подарок Наты — связанный свитер, поверх него — анорак с укороченными рукавами и подпоясался своим неизменным поясом, с нашитыми на нем карманами. Ната, уже полностью одетая, протянула мне лук и колчан. Сама подняла с земли излюбленное оружие — облегченное копье, а дротики, связанные пучком, забросила за спину. Лук и стрелы она предпочитала меньше, но носила, как и я. Все это составляло значительный вес. Но в прерии, вдали от безопасного подвала, пренебрегать оружием не следовало никогда… И мы слишком часто убеждались в этом.

— Поедим на ходу. — Ната протянула мне свернутую лепешку с куском холодного мяса. — Угар нервничает.

— Хорошо.

Мы направились к возвышенности. Она находилась южнее нашей стоянки. Пес разом взобрался на вершину и устремил свой взгляд куда-то на юг. Мы быстро последовали за ним.

— Ну? Что ты там увидел? — я слегка потрепал его по холке. Угар передернул головой, показывая, что он не расположен сейчас к ласкам. Серьезность собаки мне не понравилась, и я устремил свой взгляд туда же, куда смотрел пес. То, что мы увидели впереди, заставило нас с Натой тревожно переглянуться. Много выше нашего холма, где-то среди высоких скал, поросших деревьями, тоненькой струйкой вздымался дымок…

— Пожар?

— Нет, — с меня слетела вся утренняя веселость. — С чего бы? Солнца как не было, так и нет. Со вчерашнего дня все облаками затянуто… То есть, от его лучей загореться не могло.

— Тогда, из-под земли… Мало ли мы видели таких выбросов?

— Угар бы зря нас не стал тревожить. Он тоже встречался и с гейзерами, и с подобными явлениями. Нет, Ната. Это — люди…

— Мы можем просто их обойти, если пойдем вдоль берега, как и собирались раньше!

— Можем… И нам до них еще очень далеко. Или — высоко. Как и им… Но почему пес так настойчиво хочет пойти именно туда?

— Я не знаю.

— И я не знаю. Но не доверять ему, оснований не вижу. И…

— Твое предчувствие, да?

— Да.

— Мы должны туда пойти?

Я посмотрел в глаза Нате:

— Не уверен, что именно так…

Мы оба посмотрели на Угара, нервно перебирающего лапами. Мне и самому хотелось узнать — кто это мог быть, так далеко от поселка и тех становищ, про которые рассказывал нам Сова? Но следует ли это делать? Встречаться, например, с уже упоминавшимися «амазонками», я вовсе не желал — кто знает, что у них на уме, и как они посмотрят на нас с Натой? Сама же она тоже не отводила глаз от этой тоненькой струйки дыма…

— Если помнишь, один раз, такой вот след от костра, помог мне найти одну известную особу…

— Если помнишь, во время того путешествия, нам пришлось от кое-кого, потом, усиленно убегать! Но, раз ты так видишь — решай!

Мы шли очень быстро. К концу дня было преодолено расстояние, на которое раньше нам потребовалось бы затратить вдвое больше времени. Небольшой перерыв на отдых — давно научились при необходимости спать всего по три-четыре часа — и снова в путь! Так, шагая почти без остановок, мы подошли к подножию, где начиналась нескончаемая цепь холмов, покрытая густой и мощной стеной угрюмого и мрачного леса. Он уже совсем не походил на тот, который мы прошли накануне. Здесь деревья росли намного ближе друг к другу, а кустарники и молодая поросль между ними, образовывали непроходимые заросли. Где-то за ним, выше, были те, кто разжег костер, чей дым мы увидели на нашей стоянке. Не то удивительно, что мы его заметили, а то, как отнесся к этому наш пес… Но я уже привык доверять его интуиции — Угар доказал нам это не единожды. Что-то такое было в том краю, что так заинтересовало могучего пса. И своей… Только как ее объяснить?

— Не суетись. Отсюда мы все равно ничего не увидим. Положимся на Угара, он приведет, куда нужно.

— Мой муж, которого зовут Дар, готов идти навстречу неизвестности?

Я улыбнулся — Ната шутливо изобразила нашего приятеля, и у нее это получилось.

— Скво должна молчать, когда думает мужчина!

— Скво молчит… Можно скво, поцеловать своего мужа?

Я крепился из последних сил, но, не выдержав и отбросив серьезность, рассмеялся и обнял девушку.

— Ну тебя! Я только в роль вошла!

— Не надо! — я с притворным отчаянием прикрыл ей рот поцелуем. — Хватит с нас и одного сумасшедшего!

— Ты считаешь его не от мира сего?

Неопределенно пожав плечами, я поднял упавший мешок:

— Не знаю… Сова нормальный мужик, а то, что слегка зациклен на непривычном для нас облике и манере речи, так ведь, кому от этого плохо? Мне он нравится!

— Мне тоже.

Мы стали пробираться в лес. Угар, недовольно поскуливая, первым протискивался через заросли и там ждал нас, в нетерпении постукивая о землю хвостом.

— Потерпи уж, малый… Мы ведь не птицы, за тобой не угонимся! Это у тебя лапы для всего приспособленные…

— А ты такие не хочешь?

— Мне не помешают. Лишний раз мокасины не шить. А тебе — обойдешься. Чем я тогда любоваться буду?

Как ни быстро мы старались идти, но, в требующем постоянного напряжения подъеме, поддерживать один и тот же темп оказалось трудно. Кручи становились все отвеснее, земля осыпалась на взгорках, мы обливались потом…

— Все. Привал!

Мы упали на траву. Ната дрожащими руками потянулась к фляжке с водой. Я вытер пот на шее и смочил лицо.

— Долго еще?

— Возможно, за той вершиной… С низины трудно определится. Посмотри на пса!

Угар рвался вперед… Лишь строгий оклик заставил его держаться возле нас. Я не хотел лишиться надежного бойца в незнакомой местности, тем более, памятуя незабываемую встречу со Змеем… Мы никогда раньше еще не поднимались в горы. Всего полдня и долина, чуть ли не на всем своем протяжении, лежала где-то внизу, став видной как на ладони. Мы различали несколько озер и отражающийся от воды, свет. Смутное марево над очень далекими болотами, на северо-востоке, и, даже, темную полосу Каменных Исполинов, за которыми находился наш дом…

Подъем незаметно стал очень резким. Здесь господствовал иной тип растительности — мягкий мох, напоминающий тот, который рос в низине, но отличающийся по цвету, он был густого темно-зеленого оттенка. Почти все деревья были нам не знакомы. Я поражался тому, как быстро они выросли, но Ната, с ходу, отмела это предложение, устало сказав:

— Они не выросли. Они тоже, изменились…

Возможно, так оно и было. Кое-где, глаз выхватывал смутные, памятные очертания. Так, например, мы узнали сосну по висящим на ней шишкам, а вот дуб, с характерной и памятной листвой, мог остаться нами, не замечен — мы смогли опознать его только по упавшим к корням, желудям. На вершинах деревьев, перепрыгивая с ветки на ветку, носились мелкие зверьки — то, что стало с прежними белками или куницами. Под ногами тоже кипела жизнь. Ната, с гримасой отвращения, сбросила с ноги здоровенного паука, намеревавшегося вонзить свои жвалы в штанину.

— Какая мерзость!

— Брось его… Мы приближаемся.

Пес остановился и устремил на меня свои темные глаза. Я прочел в них предупреждение — Угар явно не хотел, чтобы мы вышли к источнику дыма открыто!

— Что-то, случилось?

— Да. Пес призывает нас к осторожности. Пригнись… Да и мне, тоже, что-то не нравится…

Я прислушался к собственным ощущениям — чувство приближающейся опасности мало-помалу стало давать о себе знать… Мы нырнули в густые заросли, стараясь ступать очень тихо, чтобы ненароком не наступить на сухой валежник или зацепиться за торчащие местами корни.

— Смотри!

В нескольких шагах перед нами, на земле, лежал клочок одежды, зацепившийся за колючки кустарника. Он был какого-то неопределенного цвета, на нем сохранилась пуговица. Мы догадались, при ближайшем осмотре, что это часть куртки, возможно, бывшего зимнего пуховика…

— Он такой грязный…

— А что ты хотела? Прошло столько времени после всего… Свою помнишь? — Помолчав немного, я добавил — Знаешь, не нравится мне что-то… Чувствую.

— Как тогда? При встречах?

Я пожал плечами:

— Не могу сказать. Каждый раз по-разному. Иногда, очень сильно чувствуешь, а иногда, в последний момент! А сейчас… Есть что-то такое, неприятное. Муторно на душе, и все тут…

— Можем уйти обратно!

Я отрицательно мотнул головой:

— Не для того столько времени потратили. Я хотел бы точно знать, кто это здесь бродит?

Ната неопределенно кивнула…

— А зачем? Сова говорил, что в прерии много людей. В смысле, тех, кто предпочитает не сидеть на одном месте, а следует за ветром.

— За ветром?

— Он так выразился. Красиво, да?

— Красиво… Если бы это прозвучало в той, прошлой жизни. А здесь — не знаю… Мы все идем за ветром, и куда он нас выведет — трудно ответить.

Угар глухо тявкнул.

— Собака хочет, чтобы мы шли вперед.

— Тогда идем!

Мы опять устремились за ним. Пес рвался вперед, не обращая внимания на то, что мы безнадежно отстали. Вокруг слышались крики и посвист мелких птиц, необычных животных, под ногами сновали многочисленные насекомые, размером превосходившие прежних практически в пять-десять раз.

Вообще, вся живность, попадавшаяся нам на глаза в эти месяцы, совершенно перестала соответствовать своим прежним размерам — либо, она перестала быть той живностью, переродившись невообразимо во что. Жуки достигали чуть ли не моей стопы в длину и ширину. Гигантские пауки способны были своим укусом свалить здоровенного Овцебыка. Попадались грызуны, величиной с кошку, верткие и быстрые как молнии, так что глаз едва успевал запечатлеть их появление на пестром фоне, среди поражающей воображение растительности! Все это — совершенно не походило на то, что когда-то было нам знакомо…

— Стой!

Я остановился, как вкопанный. Ната внимательно осматривала сломанные ветки впереди себя. В некоторых случаях, я уже вполне мог довериться ее интуиции — Ната умела различать следы лучше меня. Вероятно, сказались давно пройденные уроки в скаутском отряде!

— Здесь недавно прошли люди…

— Поясни.

— Сломаны ветки на уровне груди — животное, способное идти напролом, не стало бы выбирать для этого столь неудобную дорогу. Так можно сделать лишь при быстром беге, когда ничего не замечаешь, или спасаешься от кого-то. Если идти спокойно, то ветки были бы просто отогнуты в стороны и, без ущерба, вернулись назад. На земле вмятины — это не копыта и не лапы… Похожи на башмаки, но утверждать не берусь. И еще…

Она дотронулась пальцем до листьев.

— По-моему, это кровь…

— А следов… Тех, кто мог догонять, ты не обнаружила?

— Погоди…

Она склонилась к почве, на влажной поверхности которой, на первый взгляд, ничего не было видно:

— Есть! Их много — семь или восемь. Они бежали, один за другим, как звери! Но если это преследователи — то, кого они догоняли? И кто убегал?

— Люди?

Ната бросила на меня тревожный взгляд:

— Оборотни?

— Нет. — Я внутренне содрогнулся, вспомнив описание ранее виденных чудовищ. — Надеюсь, что нет. Все-таки, следы от обуви…

— Белая Сова и Док упоминали о тех, кто способен ограбить и убить любого путника, но речь шла именно об одиночках. Или, в долине уже образовались настоящие банды! Но он бы о них знал…

Неожиданно, нарушив тишину леса, до нас донесся отчаянный, полный боли и ужаса крик. Ната широко раскрыла глаза:

— Кто это? Дар! Поспешим! Мы еще можем успеть!

Я сжал древко лука и глухо обронил:

— Вряд ли…

Мы молча бросились вперед. Еще где-то полчаса беспрерывной гонки по отвесным кручам — и мы выскочили к небольшой лужайке, где сразу остановились, пораженные увиденным… Возле потухшего костра, полукругом, в лужах крови лежали тела людей. Никто из них не шевелился — они все были мертвы. На многих не имелось никакой одежды — она вся сорвана и свалена неподалеку от владельцев. По стоянке, в беспорядке, валялось примитивное оружие, кое-какой, нехитрый скарб, жалкие крохи продовольствия. Здесь было тихо…

Зато за пригорком, в нескольких шагах от этой поляны, раздавались злобные, торжествующие крики. Мы переглянулись — сомнений в том, что это люди, уже не оставалось. Угар злобно и глухо ворчал, порываясь бежать на крики. Но мы побоялись идти напрямик, через поляну, и, по возможности стараясь не шуметь сухими ветками, в изобилии устилающими землю под ногами, короткими перебежками направились в обход, выбирая направление таким образом, чтобы оказаться выше места происшествия. Крики не смолкали, и иногда к ним присоединялся очередной вопль ужаса и боли — там явно, кого-то истязали! Ната, дрожа от возбуждения, шепнула на ходу:

— Ты слышишь? Это женщина кричит…

Я не ответил, стараясь не зацепиться курткой об торчащие из деревьев сучья и полуобгоревшие ветви. То, что голос принадлежал женщине, я тоже понял… Вновь раздался полный отчаяния и боли крик, перекрытый улюлюканьем и злобным ревом множества хриплых и грубых глоток. Потом пронесся долгий стон, и на время все стихло. Затем послышались очередные крики, и мы различили в них полные ужаса мольбы:

— Нет! Нет! Не надо! Пощадите! Не надо! Делайте с нами, что хотите, только не убивайте! Не надо!

— Мама! Мама! Не-ет!

Мы взобрались на вершину и притаились за широкими стволами. Буквально в нескольких шагах от нас, ниже того места, где мы взобрались, несколько оборванных, одетых в тряпье человек кучкой сгрудились возле лежащей на земле обнаженной женщины. Один из них держал ее за руки, а самый массивный на вид, с многочисленными наколками на плечах и руках, похохатывая и матерясь, ухватив женщину за ягодицы, мерными и резкими толчками, насаживал ее на свой член. При каждом его движении, та кричала от боли.

— Давай, Хан! О, она уже кончает! Трахай сучку!

— Насади, насади ее!

— Это тебе не с фраерками сопливыми трахаться, сука! С шариком еще не пробовала? Вдуй ей по гланды, пусть опробует, падаль!

Мы, окаменев, смотрели на них. Из оцепенения вывел Угар, черной молнией мелькнувший сбоку. Я проследил за его рывком взглядом. Пес на брюхе подползал к кустам, возле которых стоял еще один из этой своры, уставившийся жадным взглядом на происходящее. Видно, в иерархии взаимоотношений этих подонков, он занимал не самое почетное место, и потому был оставлен сторожить еще одного участника драмы — подле него, лицом вниз, лежала еще одна женщина. Выродок поставил на нее колено и судорожно рыскал рукой по промежности, заставляя лежащую вскрикивать от страха. Рядом в беспорядке были свалены несколько палок, более походивших на дубины из-за утолщения на концах и два лука со стрелами, намного более примитивные, чем те, которые имелись у нас. Но и из них можно было стрелять — три убитых человека на той полянке были пронзены стрелами…

— Хан, кончил, что ль? Ну, так уступи место! В очко ее, Чека! Раздери шоколадку! Гад буду — она еще там целка!

Тот, кого называли Ханом, удовлетворенно встал и, отойдя на пару шагов от жертвы, присел на корточки возле еще одного изувеченного тела. Лежащий на спине человек сделал слабое движение — мы увидели, что у него перебиты руки и ноги. Хан с руганью придавил голову к земле, после чего свободной рукой всадил в него нож, который извлек из складок своих обмоток. Затем, вырезав часть из уже неподвижного тела, уцепился в нее зубами…

Ната, судорожно сглотнув, скользнула по коре вниз, закрывая лицо руками. Я едва успел ее подхватить.

— Дар… Дар! Как они? Как они могут? Дар!..

— Тихо! Молчи!

Я зажал ей рот ладонью. Ната билась в моих руках, теряя самообладание. Еще немного, и те, кто сейчас насиловали женщину внизу, могли нас заметить. Достаточно обернуться хотя бы одному…

Они перевернули женщину на живот и очередной бандит, с грязной повязкой на левом глазу, с силой развел ей ноги, а потом навалился всем телом, не давая ей вывернуться. Женщина дико закричала…

Ненависть заполонила меня без остатка! Еще никогда в жизни мне не приходилось поднимать руку на человека, никогда не хотелось убить себе подобного — но эта мразь не могла считаться людьми! Внизу молили о пощаде — а лежавшие недвижимо тела, указывали на то, что ее не будет. И, кроме того — похоже, что мы повстречали настоящих людоедов! Я рванул из-за спины стрелу и, едва успев прицелиться, от ярости и страха за Нату — мою Нату, с которой эти твари могли бы поступить так же, попадись она им раньше, чем нашел бы ее я — спустил тетиву! Мысль о том, что наше присутствие здесь опасно для нас самих, пришла в голову позже…

Стрела со свистом разрезала воздух и впилась в шею одному из стоявших. Острие вышло из горла, выбив сгусток крови. Тот всхрапнул, тупо посмотрел на обагренное острие наконечника перед своими глазами и рухнул навзничь, придавив собой и одноглазого, и женщину. Вторая стрела ударила в грудь ближайшего к нам бандита, и тот, взмахнув руками и взвыв как собака, завалился набок. Замешательство среди бандитов прошло, и они, разглядев, что подверглись нападению всего одного человека, подхватили с земли свои палки и бросились к нам. Третью стрелу я отправил в Хана, но тот, с неожиданным проворством для своей грузной туши, извернулся, и стрела пролетела мимо. Угар уже смыкал челюсти на горле того, кто караулил очередную жертву. Он покончил с ним за считанные секунды, буквально оторвав голову от туловища. Остальные скопом набросились на меня с Натой. Ближайшего я встретил ударом меча, и тот, не успев остановиться, налетел на наконечник животом, с такой силой, что лезвие вышло у него за спиной. Он упал под ноги другим нападавшим, и это дало мне мгновение, необходимое для того, чтобы рывком отбросить с холма вниз Нату, продолжавшую в оцепенении смотреть на все происходящее. При падении она выронила лук, а я подхватил его, так как остался с одним ножом… Расплатой за это движение был промелькнувший возле лица сучковатый комель, и тяжелый удар, отбросивший меня в сторону. Сам того не желая, тот, кто нанес этот удар, спас меня от другого, который мог бы пробить меня насквозь. Я крутнулся на месте, уворачиваясь от дубины, и ощутил резкую боль в ноге — кто-то все же попал в нее копьем, чуть пониже колена. Раздался торжествующий, перемежаемый матом, крик, но в ту же секунду, на нападавших, как ураган обрушился Угар. Он сбил двух или трех с ног, рванул одного за руку, заставив выпустить из рук дубину, другого хватанул промеж ног, да так, что тот заорал и, забыв обо всем на свете, упал на колени, держась руками за причинное место. Все смешалось в кучу. Кто-то пытался достать меня длинным, поломанным на конце лезвия, ножом, с криком и рыком опускались и били мимо сучковатые палки, мелькал и метался Угар, сбивая с ног каждого, кто оказывался ко мне ближе других. Неожиданно, когда я уже начал выдыхаться, мимо меня, со знакомым жужжанием, пролетел дротик — один из нападавших схватился за древко, торчащее из его глазницы! Пес, сразу оценив секундное замешательство врага, взметнулся в прыжке, и, рванув на ходу клыками одного из бандитов, сбил с ног другого. Передо мной оставалось только двое: громадный Хан, с массивной палицей в волосатых мускулистых ручищах, и еще один, с залитым кровью лицом. Хан, приподняв оружие, бросился на меня. Лук, который я подхватил с земли, когда ускользал от вражеских ударов, переломился в руках как спичка и тяжелый конец палки с силой опустился на мою ключицу. Хоть древко лука и смягчило удар, но и того, что пришлось на мою долю, хватило, чтобы и деревья, и земля — все закружилось перед глазами… Рука мгновенно онемела. Хан, ощерившись и грязно ругаясь, снова занес над головой дубину. Что-то тенью мелькнуло у него в ногах — собака, бросив своего противника, поспешила мне на помощь. Я вскочил на ноги, как мне показалось, достаточно быстро, и уцелевшей рукой ухватил второго, который продолжал стоять, прижимая руки к лицу. Раздался визг — Хан зацепил собаку ударом своей палки, и Угар отлетел назад, с силой врезавшись в дерево. Дубина опять взлетела над моей головой и я, инстинктивно пытаясь защититься, потянул за грудь второго, одновременно присев. Раздался жуткий хруст — комель палки, опустившись на голову бандита, буквально раскроил ее надвое. Во все стороны полетели брызги из мозгов и крови. Она залила мне глаза, и я, на несколько секунд, ослеп. Раздался еще один яростный крик, резкий свист и грузный шум падающего тела. Я протер глаза и увидел, как Хан, с недоумением в глазах, силиться вырвать руками, пробивший ему сердце, дротик Наты… Он тускнеющим взором проследил по всему древку и потянулся к самому началу, как будто, именно от него зависела его, закончившаяся здесь, жизнь. Потом вздрогнул и распластал руки по земле, устремив незакрытые глаза в небо, хмурой и тусклой пеленой нависавшее над нами.

— Дар! Дар, родной, милый мой, Дар!

— Ната…

Мы бросились друг к другу, позабыв про все: кровь, грязь, покрывавшие меня раны. Я прижал ее к себе, с наслаждением вдыхая запах сводивших меня с ума волос — ее запах, бесконечно родной и едва не потерянный в этой безумной схватке! Мы говорили друг другу что-то, даже не вдаваясь в смысл, просто радуясь тому, что мы остались живы и, более того, победили в этом страшном, безрассудном и неравном бою… Постепенно боль в ноге и ключице напомнила о себе, и я со стоном опустился на землю.

— Ты ранен? Дар, родной мой!

— Это ничего… Жить буду. Бывало и хуже. Посмотри, где наша сумка, там есть чем перевязать… И водки!

— Сейчас!

— Стой. Погоди… Эти, они могут быть еще живы…

Ната резко обернулась, тревожно смотря на разбросанные возле нас тела. Никто не шевелился, хотя, кое-где раздавались стоны. Она подняла с земли мой лук и приготовила стрелу, готовая отразить нападение. Но нападать на нас никто не собирался. Ната подала мне чью-то дубину, и я, прихрамывая и опираясь на нее, обошел место сражения. Всего врагов оказалось восемь человек: двое, сраженные наповал моими стрелами вначале скоротечной схватки. Потом Хан, приконченный метким броском Наты. Тот, кому Хан раскроил череп, метясь по мне. Охранник, в стороне, с перекушенным горлом, и еще один, проткнутый насквозь мечом. Тот, кому я попал в грудь, выпускал изо рта кровавые пузыри и тоже агонизировал. Еще один, прижатый неподвижным телом Угара, с разодранной грудной клеткой, жалобно стонал и испуганным, мутнеющим взглядом следил за нами. Последний из бандитов завалился в кустах, ему Угар практически оторвал гениталии, и он умер еще до конца схватки. И тут случилось то, чего я никак не ожидал от моей девочки… Ната, бережно перевернув тяжелое туловище пса, и, убедившись, что тот дышит и только сильно оглушен, развернулась к раненому, после чего, не дав мне опомнится, выхватила нож. Она приставила его к шее лежащего и надавила на рукоять. Несколько хрипов с бульканьем — и все… Заметив мой ошалелый взгляд, Ната вытащила нож и, вытирая его дрожащей рукой об одежду убитого, произнесла:

— Они нелюди… Они нелюди, Дар. Их нельзя щадить! Ты слышишь? Нельзя!

— Успокойся…

Я привлек ее к себе. Девушку била дрожь. Ната, широко и почти безумно раскрыв глаза, смотрела мне в лицо, ища ответ…

— Успокойся… Все нормально. Ты… Ты просто… Короче, все правильно. И ни о чем не волнуйся. Я не стану любить тебя меньше. Понимаешь? Я люблю тебя!

Послышался тихий стон — еще раз, дернувшись всем телом, затих последний, из оставшихся в живых. Я внутренне обрадовался этому… Ната была права, стократно права, и, чтобы доказать ей, что этот поступок в моих глазах не отдалил ее от меня, мне ничего бы не оставалось, как добить его самому. Но мне уже не хотелось убивать… Мне вообще не хотелось убивать, и то, что случилось за эти несколько секунд, стало восприниматься как-то отстранено, словно это было не с нами. В той, прошлой жизни, такого просто не могло быть…

Ната склонилась над Угаром. Тот, очнувшись, повизгивал от боли — ему крепко досталось дубиной главаря! Моя девочка положила его голову на свои колени и бережно, осторожно стала ощупывать кости пса.

— Все цело. Может, ушиблено несколько ребер, но наружных ран нет.

— Он снова меня спас. И ты тоже!

Ната несколько секунд молчала, потом сказала:

— Я так растерялась… Я думала, что люди, особенно сейчас, уже никогда не будут убивать, мучить других людей. А тут…

— Это не самые лучшие люди, которые нам попались. А может, они и не люди уже… Ты же сама знаешь, происходит много неясного.

— Люди. Они говорили, я все слышала. Только они — нелюди…

Я умолк. Первая встреча стала потрясением для меня и для Наты. Но она не превратилась в кошмар. Мы нашли друг в друге то, чего не хватало нам обоим — надежду! Вторая подружила нас с Совой. А эта — едва не погубила…

Угар приподнял голову и устремил взгляд в кусты, где валялся первый, приконченный им, подонок. Кто-то пытался встать, цепляясь руками за голые ветви. Ната потянулась к ножу, а я с усилием выпрямился, приподняв палку. Из кустов, пошатываясь, в кровоподтеках, к нам вышла та пленница, которая оставалась на попечении охранника. Не обращая на нас внимания, она бросилась к неподвижно распростертой на земле женщине, и, закричав, упала перед ней на колени. Мы с Натой нахмурились. В пылу схватки мы позабыли про жертвы бандитов. Недавняя пленница склонилась над лежащей и опять закричала, но на этот раз с отчаянием:

— Мама! Мама! Мамочка!

Ната, мягко ступая, подошла к ней и положила на плечо руку. Та дернулась. Тогда Ната решительно повернула ее лицом к себе и с размаху отвесила пощечину. Та захлебнулась в рыданиях, а Ната жестко произнесла:

— Хватит! Слышишь меня? Хватит! Замолчи!

— Мамочка!

Поступок Наты вновь заставил меня удивиться — я не ожидал такого от своей, всегда такой доброй девушки… Но, может быть, в ее прошлом было принято именно так приводить в чувство? Я доковылял до них обеих и, отстранив их от неподвижного тела, привстал на колени. Женщина была мертва… Видимо, пока шла схватка, тот, кто насиловал ее, не стал принимать в ней участия и, чтобы женщина не выдала его стонами, задушил, а потом незаметно скрылся. Ната поняла меня без слов. Она опять изготовила лук к стрельбе и, мягко ступая, начала внимательно обходить ложбину по периметру…

Угар, скуля от боли, подполз к нам и пристально стал рассматривать плачущую женщину. Та, склонившись над телом задушенной, ничего не видя и не слыша, что-то шептала, гладя ее рукой по растрепанным и окровавленным волосам. Я повернул ее к себе, с усилием удерживая ее руки, в собственных. Ната тихо возникла за моей спиной:

— Никаких следов. Если бы Угар смог…

— Ясно. Ната, помоги мне ее увести отсюда. Хотя бы туда, на поляну, где костер… Иначе она сама не встанет.

— Это ее мать.

— Похоже.

Против ожиданий, мы легко оторвали плачущую женщину от тела. Я — опираясь на палку, Угар — ползя, а Ната — удерживая за локоть женщину, поднялись на бугор и стали спускаться к месту первого побоища. Положение мне не нравилось. Из нас всех, только Ната осталась невредимой, не считая нескольких случайных ссадин. Я, с каждым шагом, чувствовал ноющую боль в ноге, плечо распухло, и к нему невозможно было прикоснуться. Пес волочил задние ноги и тоже был не в самом лучшем состоянии. Что касается девушки — дочери убитой, то она еще не вышла из шока и, перестав причитать, молча сидела возле костра, не принимая участия в нашем, с Натой, разговоре.

— Мы их будем хоронить?

Я ответил не сразу. Долг, веками заложенный в людях перед мертвыми, требовал того, о чем спрашивала Ната. Но исполнить это реально невозможно. У нас не имелось ни сил, ни возможности, чтобы без лопат выкопать в перевитой множеством плотных корней, почве, могилу, почти для двух десятков трупов. Восемь убитых нами бандитов, три женщины и два старика за холмом, и еще четыре женщины и один мужчина на лужайке, возле нас. Но, даже если бы мы стали это делать, то те, кто неминуемо появятся здесь очень скоро, выроют из земли всех…

— Нет… Мы отойдем, насколько сможем, и переночуем ниже. — Я оглядел местность. — На деревьях. На запах крови могут прийти другие… Враги. Внизу нас прикончат.

— Вы убили их всех…

Девушка — а это была молодая девушка — сглотнула, с трудом произнеся эту фразу, и добавила:

— Других нет… Здесь нет.

Мы перебросились с Натой молниеносным взглядом, и в один голос спросили:

— Где есть? Кто есть?

— Люди… Наши. Мы давно разделились. Их тоже несколько, пять или шесть, я не помню.

Ната, посмотрев на меня, решительно достала из мешка фляжку с водкой и наполнила чашку почти до краев.

— Выпей. Это поможет.

Девушка двумя руками взяла чашку и поднесла ее ко рту. Она длинным, безостановочным глотком выпила все содержимое, словно это была обыкновенная вода, и лишь потом закашлялась, удивленно спросив:

— Это спирт? Откуда?

— Ты в порядке? — вместо ответа Ната протянула ей кусок мяса. — Заешь, а то опьянеешь. Ты можешь идти?

— Да, — голос у девушки был хриплый, явно простуженный, и, тем не менее, в нем слышалась музыкальность и скрытая глубина. — Я смогу. Вы не думайте… Я много что теперь умею. Такого, правда, не ожидала. А вы… Кто вы? Откуда? И… Вы возьмете меня с собой?

И тут Ната сделала то, о чем я в этот момент даже и не мог подумать. Она выпрямилась и, глядя мне в лицо, твердо сказала:

— Дар! Ты — мужчина! Ответь ей… Примешь ли ты эту женщину в наш дом? Наш род? И…нашу семью?

Я на некоторое время опешил… Вслух говоря о спасении девушки — а без нас она бы неминуемо погибла! — Ната спрашивала мое согласие на то, чтобы привести в подвал еще одну женщину. И, быть может, будущую соперницу, себе самой. Но этим она без оговорок утверждала мою главенствующую роль в нашем маленьком коллективе, полностью отдавая мне право выбора в довольно щекотливом деле…

Девушка открыла было рот, для ответа, но Ната ее опередила, произнеся:

— Нас двое. Если пойдешь с нами — будешь третьей… Но лишней ты быть не можешь. Ты понимаешь меня?

У девушки вновь заблестели слезы на глазах, и она, прикрыв лицо ладонями, беззвучно заплакала. Она явно не понимала жесткого тона моей спутницы… Мне стало не по себе. Огорченный, столь внезапным напором Наты, желающей все сразу поставить на свои места, я тоже решил объяснить ей ситуацию.

— Как тебя зовут?

Из-под ладоней донеслось приглушенное, прерываемое всхлипами…

— Эли… Элина.

Я взял ее за руки и принудил опустить их вниз, потом, приподняв ее подбородок, заставил смотреть мне в глаза.

— Нас, действительно, только двое. Но это здесь. Есть люди еще — там, внизу. В долине. Но первыми — для нас двоих! — мы стали сами. Ее, — я мотнул головой в сторону. — Зовут Натали. Ната. Меня — Дар. Я нашел ее тогда, когда думал, что на свете уже никого не осталось, кроме меня… Тоже самое, приходило в голову и ей. И тогда мы стали жить вместе — как семья. Позднее — нашли других. А теперь мы встретили вас. То есть — тебя… И, если ты пойдешь с нами, если захочешь, конечно — будешь жить в нашем убежище. Это далеко отсюда… — я метнул взгляд на Нату. — Как равная… То есть, мы не такие, как эти… можешь не бояться. Но мы не хотим раздоров, а значит — тебе нужно будет поступать так, как мы скажем. Потому… — я окинул ее внимательным взглядом. — Потому что, мы не спасатели. И того мира, о котором ты, возможно, еще помнишь, нет. Либо, мы можем отвести тебя в поселок. Это не то, чтобы поселок, в том смысле, как ты можешь себе представить, но там тоже живут люди. Но… Все изменилось, Элина. Очень изменилось. Ты понимаешь меня?

Ната, жалея о своей резкости, присела на колени возле Элины и добавила:

— Тебе не до наших слов… Но ты должна все узнать сейчас. Я его жена. Не удивляйся — я не ребенок. У меня никого нет, давно нет, еще до всего этого… Он спас меня от смерти. Мы все время друг друга спасаем, так уж выходит, что я тоже научилась убивать! В том поселке, внизу, есть мужчины, но их немного. И там… Плохо. Плохо — быть одной. А ты — одна. Мы можем привести тебя к нам. Но, если вдруг, ты захочешь в будущем, отобрать его у меня — мне просто незачем станет жить. А тебе будет нужен мужчина — без этого там жить просто нельзя…

Элина непонимающе посмотрела на нее и испуганно покачала головой:

— Какой мужчина? Нет! Нет! О чем вы? Ты не бойся! Я не стану между вами, и… мне никто не нужен! Я даже думать об этом не могу…

— Сейчас не можешь. А потом?

— Я ведь… Мне это не нужно. Я даже не знаю, что это такое…

Ната удивленно подняла глаза. Мы посмотрели друг на друга — скорее всего, проблемы молодых женщин долины вряд ли заботили группу, затерявшуюся в ущельях и скалах. Похоже, что они вообще не знали о людях, живущих внизу! Ната недоверчиво перевела взгляд на испуганную девушку. Та старалась прикрыть ладонями изорванную одежду. Я прикусил губу, с чуть заметной ухмылкой глядя на свою подругу. Богатое прошлое Наты даже и допустить не могло, что среди тех, кто может быть старше ее, кто-то остается невинным до такого возраста… Однако, она не была бы Натой, если бы не оставила за собой последнего слова:

— Ну… Тогда понятно. Все еще впереди…

Я вмешался:

— Хватит. Нам пора уходить отсюда, пока не появились трупоеды. Выбирать станешь потом — если успеем уйти… До заката надо найти подходящие деревья и взобраться на них. Желательно, отойти от этой поляны, как можно дальше. Собирайтесь.

Девушки согласно кивнули и, исполняя мои указания, разошлись по разным сторонам площадки. Элина, превозмогая отвращение к трупам, и, подавив в себе горечь потери родного человека, собрала ножи и железные орудия бандитов, касаясь тех лишь кончиками пальцев, после чего сложила все находки в мешок. Она ходила по полянке как сомнамбула, все время спотыкаясь. Ната вернулась назад и вскоре принесла все выпущенные стрелы, сурово поджимая губы. Я не спрашивал — по окровавленным наконечникам и так стало понятно, что ей пришлось делать для того, чтобы вынуть их из тел бандитов… Она собрала нашу мешки, смотала веревку и распределила груз между всеми, большую часть, оставив себе — я, с хромой ногой и больным плечом, был ей не помощник. Осмотрев повязку на собаке, я кое-где ее подправил и занялся собой. Рана на ноге кровоточила, не позволяя идти в более-менее быстром темпе, и приходилось опираться на чье-то копье. Остатки лука повесил за спину, намереваясь починить его дома. Угар, тяжко вздыхая, уселся рядом, выражая своим взглядом понимание тяжести долгого, обратного пути. Я погладил его. Пес в ответ лизнул мне руку темно-красным, шершавым языком и отвернулся. К нам подошла Ната…

— Все готово. Выступаем?

— Да. А где…?

— Я здесь.

Элина подошла, с другой стороны. Она несколько преобразилась: сбросила с себя все грязное тряпье, в котором была одета и достала из брошенных вещей другое — более чистое. Волосы собрала в пучок на макушке, и теперь они длинным конским хвостом спадали по спине, доставая до середины бедер. Талию перетянула веревкой, на манер Наты, и это подчеркнуло ее худобу. Мешковатые штаны были подвернуты до колен, освобождая моему взору крепкие лодыжки. Ступни у Элины оказались маленькие, обутые в самодельные тапочки, на манер наших мокасин. Она вымыла лицо в ледяной воде ручья и предстала теперь совсем не тем человеком, которого мы нашли час тому назад. Удлиненные, ярко-синие глаза, тонкий, слегка заостренный нос, порозовевшие от перенесенного волнения, щеки, и маленький рот с тонкими, чувственными губами, на очень чистом, без малейших изъянов, лице. Ната стрельнула по ней глазами и подхватила свой мешок.

— Пошли, — Я поднялся, опираясь на палку. — Путь не близок.

Мы вышли на тропу. Впереди шла Ната, за ней — Элина, слегка отставая, затем я. Угар, прихрамывая и поскуливая, когда под лапу попадал камешек или ветка, что причиняло ему боль, плелся позади всех…

Спуск оказался намного тяжелее подъема. Мы, уже не хоронясь, как делали это раньше, направились прямиком к темнеющему неподалеку холму. На нем росли мощные деревья, на которых я рассчитывал провести весь оставшийся вечер и ночь. Иногда я останавливался, просматривая оставленный нами лес, пытаясь разглядеть — не мелькнет ли где, зловещая тень Бурого, или, не идет ли вслед тот людоед, которому удалось скрыться с места схватки. Но все было спокойно. В этих случаях, Ната тоже останавливалась и терпеливо поджидала, давая возможность заодно отдохнуть спасенной нами девушке. Так, чередуя продвижение с остановками, мы постепенно дошли до могучих деревьев. Начинало темнеть.

— Так не пойдет…

Ната, при звуках моего голоса, остановилась и сразу спросила:

— Да, мы не успеем. До вершины еще далеко. Что предлагаешь?

— На дерево. Вот, парочка, особо крупных. Если заберемся повыше — будем в безопасности!

— С темнотой придут крысы… Ты уверен, что они не умеют лазить по деревьям? Те, прежние — могли!

— Они не умеют… — тихо произнесла Элина. — Они такие большие, сейчас… Некоторые наши были убиты и съедены в первые дни, когда никто еще не знал, чего бояться… А мы спаслись на деревьях.

— Много вас… оставалось?

Она пожала плечами — ей было трудно сосредоточиться.

— Не помню… Потом.

Я кивнул, в самом деле, расспросы мы могли оставить и на более удобное время, следовало позаботиться о своей собственной безопасности! Я стал обходить дерево, внимательно осматривая нижние ветви, чтобы выбрать место для подъема. Да, деревья, и впрямь, стали исполинскими, с очень густой кроной, способной уберечь путников даже от проливного дождя. В условиях частых ливней высокогорья, это было вовсе не лишним. Но главное, на ветвях мы могли отдохнуть и не бояться нападения хищников…

— А Угар?

— Подымем на веревках.

Ната с сомнением посмотрела на крупного пса, но промолчала, не найдя что возразить.

Я пояснил:

— Сам он не сможет, ты же знаешь… А оставлять его внизу нельзя. Придется помочь. Он понятливый — мешать не станет.

Первой на дерево, как ни странно, взобралась Элина. Она была гибкая и ловкая, как кошка, и буквально взлетела наверх, цепляясь за шероховатые расщелины к коре. Встав на нижнюю и самую толстую ветвь, она крикнула нам, ожидающим внизу:

— Здесь лучше всего! Дайте мне веревку — я помогу!

Ната прикинула глазами расстояние, разделяющее нас от девушки, и присвистнула:

— Неплохо… Ей бы в цирке выступать! Словно всю жизнь этим занималась!

— Не надо, — устало заметил я. — Что ты ее все задираешь…

— ?

— Ната, у нее только что погибла мать.

Ната смешалась, опустила голову и поджала губы. Я вздохнул — ей, испытавшей такое предательство со стороны своих близких, очень трудно привыкнуть к тому, что не все родители относятся к детям подобным образом… И разубедить ее в этом станет нелегко. Раньше я не замечал за ней излишней жесткости, но, после того, как увидел своими глазами, что она прикончила одного из раненых, подумал, что совсем плохо знаю свою подругу…

— Лови!

Я вскинул лук. К оперению стрелы была привязана бечевка, другой конец остался в руках девушки. Стрела пробила листву и пролетела возле Элины. Та ухватилась за плетеную нить и крикнула:

— Есть!

— Тяни!

Вслед за бечевкой та втянула к себе и более мощную веревку, закрепив один конец среди сучьев. Ната стала взбираться следом, помогая тянувшей ее Элине, руками и ногами. Она тоже взобралась без особых усилий. Теперь этот путь предстояло проделать мне и Угару. Будь я не ранен, подъем бы прошел быстро и без осложнений, а так, обеим девушкам пришлось напрячь все свои силы, чтобы доставить меня наверх, как можно бережнее. Но гораздо труднее стало, когда мы принялись за доставку пса… Для этого Нате пришлось вновь спуститься вниз, чтобы привязать Угара веревкой поперек грудины. Затем она поднялась, и мы, уже все вместе, надрываясь, стали втягивать его тушу. Это далось с очень большим трудом. Угар даже не визжал — пес явно понимал, что внизу его ждут только неприятности, но и помочь нам не мог — мешал ушиб, да и сам пес все же не был приучен к лазанию по деревьям.

— Ну, знаешь… В следующий раз, давай придумаем люльку или корзинку — я больше так не смогу!

— Сможешь… — тихо ответил я, морщась от боли в суставах. — Мы ему столь многим обязаны, что бросить на произвол судьбы уже просто не имеем права.

— Я не со зла, — ответила смущенно Ната. — Просто, он такой тяжелый…

— А ты хотела, чтобы при таком росте, он оставался с прежним весом?

Слушая нашу перепалку, Элина без всякого страха уселась возле замершего на ветке пса и принялась поглаживать его по холке:

— Какой большой…

Ната ревниво прикрикнула:

— Осторожнее! Он и укусить может.

— Не укусит. Угар, не просто здоровый, но и умный. — Я бросил на Нату негодующий взгляд и, не зная, как сгладить ситуацию, сказал: — Он был поменьше… Раньше. Теперь вот, вырос. Давайте устраиваться — времени совсем не осталось……

Если бы это была обычная ночь, какой она должна быть — со звездами и Луной, шорохом листвы и всяческим случайным шумом, которым наполнены все большие города — мы бы ничего не услышали и не увидели. Но таких ночей в густом лесу быть не могло. Постоянный сумрак над кронами сгустился, тяжелые облака потемнели и, как нам казалось, спустились к верхушкам деревьев. Стало очень тихо, так, что стал слышен даже малейший шорох. Потянуло промозглым, пронизывающим ветром. Ната прижалась ко мне спиной, чтобы не так дуло. Угар, привязанный нами к веткам, забылся в тяжелом, нездоровом сне. Элина прилегла возле него и грела свои ладони в его густой, волнистой шерсти. Сквозь дрему я услышал осторожные, крадущиеся шаги. Я приподнял голову. Кто-то проходил мимо дерева… Я отстранил Нату, и неслышно перебрался на другую ветвь, повыше.

…На несколько секунд ночная мгла рассеялась порывом ветра, разогнавшим облака. Далеко от нас, на оставленной лужайке, возле потухшего костра, мелькали неясные тени. По отрывистому щелканью и басовитому визгу, мне сразу вспомнилось, как мы с Натой спасались от последнего толчка. Звуки, которые я разобрал, были точной копией тех, что предшествовали появлению той громадной, бурой твари, схватка с которой едва не окончилась моей гибелью… Да, это были они, целой стаей разбойничающие внизу! Ната, вздрогнув, прижалась ко мне — она последовала за мной, не усидев на месте.

— Они сюда не заберутся?

— Им не до нас… — я обнял Нату одной рукой и тихо добавил, прижавшись к ее уху. — И они слишком большие для этого. Лучше помолчим.

— Они… едят тех?

— Ты сама знаешь. Не говори больше, не надо, чтобы Лина слышала…

Но я ошибался. По вздрагивавшим плечам девушки и сдавленным рыданиям, мы поняли, что она тоже не спит и все слышит. Ната потихоньку перелезла к ней и прижала ее голову к своей груди, шепотом повторяя что-то, слышное только им одним. Только пес продолжал спать, словно ничего не происходило. Отстранившись от происходящего, я стал беспокоиться о нем, с тревогой спрашивая себя, что нам делать, если утром Угар будет не в состоянии идти. Нести его, уже весьма солидную тушу, обратно в прерии, а затем и подвал, где бы мы могли залечить наши раны, было нереально…

Издалека доносился жуткий хруст и чавканье, перемежаемое злобным урчанием и визгом — чудовищные монстры вволю пиршествовали, хороня в своих желудках, тела всех, лежащих внизу, мертвецов. Элина плакала уже навзрыд, и Ната еле сдерживала ее. Я перебрался к ним.

— Тише… Если нас услышат — считай, мы тоже погибли. Они будут ждать, пока мы спустимся с деревьев, а потом нападут. Тише, Элина!

Я мягко отстранил Нату и прижал бьющуюся девушку к себе:

— Тише, солнышко… Девочка ты наша, тише…

Она, продолжая вздрагивать, прижалась ко мне и, глотая слезы, произнесла:

— Господи! Они ведь маму!..

— Не надо, Лина. Не надо… Молчи, девочка, молчи…

Я еще сильнее прижал ее к себе, поморщившись от боли — Ната случайно коснулась ушибленной ключицы. Она тоже примостилась рядом. Элина затихла, спрятав руки и лицо на моей груди. Ната, со стороны раненого плеча, обняла меня за пояс одной рукой, а другой гладила Лину по волосам. Мы переглянулись — на ее глазах тоже предательски засверкали слезы. Как бы она не старалась быть твердой — но, прежде всего, она оставалась женщиной… Пусть, не такой слабой, но все же… Я потянулся к ней губами и Ната, угадав мое желание, сама подалась навстречу. Мы беззвучно, не тревожа притихшую девушку, поцеловали друг друга. Ната погладила Элину по волосам, и легонько, без тени ревности, подтолкнула ко мне. Девушка сама сначала прижалась губами к моей щеке, потом, к мокрому лицу Наты. Так, осторожно лаская друг друга, мы искали и пытались найти понимание и отзыв человечности, на весь тот ужас, который приключился с нами ранее и происходил сейчас…

Звери внизу, помалу, успокаивались — или, их было немного, и они сумели как-то поделить останки, или, уже все насытились, и исчез повод для ссоры. Постепенно все стихло. Я обратил внимание на Угара — оказывается, пес вовсе не спал. Настороженно прижатые к спине уши, прищуренный, с металлическим отливом, устремленный вниз взгляд, напряженные мускулы под слегка вздыбленной шерстью… В отличие от нас, он ни на миг не выдал своего состояния, обратившись, словно в камень.

Тени внизу перестали шевелиться, одна за другой пропадая в кустах. Ната, вновь поцеловав Лину, обратилась ко мне:

— Ушли?

Я молча кивнул, знаком подав сигнал помалкивать, устроился поудобнее и закрыл глаза — усталость давала о себе знать. Если мы хотим вернуться домой, то надо хоть остаток ночи провести спокойно, сберегая силы для предстоящего перехода. Скоро девушки тоже затихли. Элина так и уснула, успокоившись на моих коленях, а Ната — на плече. В лесу воцарилась полнейшая тишина.

Утром я едва смог расправить затекшие от долгого сидения ноги. От случайного прикосновения к распухшему плечу я чуть не взвыл, а Элина, принявшая мое перекошенное от боли лицо, на свой счет, от испуга дернулась и слетела со ствола, едва успев повиснуть на нижних ветках. И только сразу все понявшая Ната, среагировала должным образом — она ухватилась за волосы и за руку девушки и буквально втащила ее обратно.

— Ты что, с ума сошла? Сиди!

— Больно… — у той брызнули слезы из глаз. Ната отпустила ее, и Элина стала поправлять волосы.

— Сможешь спуститься?

— Постараюсь… Как Угара опускать будем?

Пес, словно понимая, о чем идет речь, вытянулся на ветке подобно громадной кошке и явно не желал сам предпринимать никаких действий.

— Мда… Собаки для лазанья по веткам все же не предназначены.

— А вдруг, теперь он и это может?

Я с сомнением посмотрел на ждущего от нас, каких-либо, действий пса.

— Пока был маловат — по стенам взбирался, не хуже кошки. А вот с этими размерами… Вряд ли. Готовь веревки — будем повторять вчерашнее, с точностью, до наоборот.

Помогая друг другу возгласами, мы, кое-как, спустили на землю Угара, и тот, освободившись от пут, сразу заковылял в кусты.

— Соберитесь.

Мы поправили нашу поклажу, проверили все тесемки и узлы на одежде. Я взялся здоровой рукой за копье, захваченное с поля битвы, а Ната подняла с травы мой лук и остатки стрел.

— Идем.

— Постойте!

Элина, глядя на нас испуганными глазами, красноречиво показала на холм, с которого мы вчера спустились.

— А как же?..

— Элина… Лина, — я как можно мягче произнес ее имя, делая шаг навстречу. — Мы ничего уже не можем сделать… Все кончено, девочка… Нам нужно уходить.

Ее глаза вновь подернулись влагой. Ната шагнула к ней и утерла их, как старшая сестра сделала бы это младшей…

— Пойдем, Лина. Мы не можем здесь долго оставаться. Эти звери — страшные соперники даже для здорового охотника. А Дар ранен, и Угар тоже. Мой лук сломан. И в прерии еще есть немало зверей, которые будут не против, нами закус… Напасть, одним словом. Ну, ты поняла. В общем, нужно уходить. И быстро!

Она увлекла девушку вперед. Та бросила отчаянный, последний взгляд в сторону холма и, поникнув, тоже зашагала вслед скрывающейся за поворотом Наты. Из-за деревьев вышел Угар. Он дошел до Элины — пес передвигался с трудом, но уже не полз, а только хромал — и ткнулся мордой в руку девушки. Та, без звука, опустилась на колени…

— Что это?

Я подошел к Элине. Она протянула мне окровавленный платок…

— Это мамино… Как он догадался?

— Угар — не простой пес… Пойдем, Лина. Пойдем отсюда. Мы ничего не можем изменить. А тебе еще нужно жить.

— Зачем? Я так устала, все время прятаться и убегать…

Я приподнял ее и обнял. Лина спрятала свое лицо на моей груди, тоскливо шепча:

— Что с нами случилось? Что? За что все это?

— Не надо, солнышко… Не трави себя.

Теперь, при дневном свете, я смог рассмотреть ее как следует. Она была высокого роста, очень тоненькая, казалась, сожми за пояс и ее косточки хрустнут! Впалый живот, возможно, от постоянного недоедания, узкие лопатки, почти мальчишеские бедра и высокая, даже больше чем у Наты, грудь. Изможденное лицо, на котором, несмотря на лишения, явственно читалась небывалая красота, и я даже поразился этому, не поняв вначале, что меня так потрясло… Она была изумительно хороша, и это стало заметно, даже сквозь ее нелепый и рваный наряд. Ну а волосы девушки… Они спадали по ее тонкой и стройной спине вниз, касаясь кончиками бедер, и напоминая собой поток раскаленной лавы — настолько огненными они оказались при солнечном свете! Невольно я погладил их… Элина вздрогнула, не отстранилась, но прикрыла глаза…

На пригорке появилась Ната. Она увидела эту картину и, на миг, замерла. Потом девушка взмахнула луком и, охрипшим вдруг голосом, произнесла:

— Поторопитесь…

Если вчера мы сумели преодолеть подъем, примерно за пару часов, то спуск занял у нас гораздо больше времени, из-за меня и Угара. Элина, несмотря на ее кажущуюся слабость — на это указывала ее чудовищная худоба! — перепрыгивала с камня на камень, с ловкостью горной козочки и ни разу нигде не оступилась. На наш невысказанный вопрос, она кротко ответила:

— Мы жили высоко, за хребтом. Почти все время, после всего… Там только горы и камни.

Мы поняли — Катастрофа застала девушку далеко от цивилизации и, возможно, спасла этим от гибели. Так было практически всюду и везде, по рассказам Совы и Дока. Те, кому повезло спастись в первые дни, находились далеко от города или, по крайней мере, от больших жилых массивов.

На наше счастье, ни один крупный зверь, способный напасть, не пересек нашей обратной дороги. Постепенно мы удалялись от Предгорий, устраивая привалы в более-менее защищенных от перемен погоды, укрытиях. Очередная ночевка застала нас недалеко от подножья скалы, возле которой мы уже ночевали с Натой. Под открытым небом, и с раненым псом, который не мог отбить появление враждебных зверей… или людей. Теперь мы не могли быть уверены в том, что такое невозможно.

Ната развела костер и приготовила горячую воду. Я достал из мешка сушеное мясо, по рецепту Белой Совы, и бросил его в большую миску. На ходу мы ели одни лепешки и только сейчас решили поесть, как следует. Элина, редко вступавшая в разговор на протяжении всего дня, недоверчиво принюхалась к исходившему от миски запаху.

— Что это? Неужели, суп?

Вместо ответа, Ната, без слов, протянула ей свою чашку с горячим варевом. Элина, обжигаясь и давясь, почти сразу выпила все до последней капли, и тут же, устыдившись своих эмоций, потупила взор. Я вздохнул — картина, когда Ната, такая же изголодавшая и потерявшая всякую надежду, вылизывала консервную банку, живо возникла у меня перед глазами… Ната, видимо, подумала о том же, и у нее предательски заблестели ресницы! Она подсела к Лине.

— Ничего. Все нормально. Теперь ты не будешь ложиться спать голодной… Хочешь еще?

— Да!

— Нельзя! — я был вынужден вмешаться. — На сегодня хватит. От этой пищи у нее заболит живот, а то и хуже… Ты, когда последний раз ела досыта?

— Давно… Не помню.

Ната покачала головой:

— Бедняжка! Ложись под одеяло, поближе к Угару. Он теплый, греет как печка. Ночью уже не так холодно, как раньше, так что мы привыкли спать прямо на земле.

— А вы?

— Мы ляжем вместе. У Дара, в мешке, большое одеяло, нам подарил его наш друг. Мы встретили его в прибрежных холмах, рядом с речкой, где он отбивался от волков…

— Речки?

— Ну да. А ты не знала, что внизу, в долине, протекает река? Она ведь начинается как раз там, где ты находилась всю зиму. Или вы ее не видели?

Элина устало пожала плечами.

— Не помню… Были, какие-то ручьи, из которых мы брали воду, а реки — вроде, нет. Все смешалось перед глазами.

Мы поняли — девушка настолько измотана скитаниями, выпавшими на ее долю, что воспринимала все окружающее, чисто механически. Мы надеялись, что она отойдет от всего, и тогда мы узнаем, каким образом судьба забросила ее в эти места, и как получилось, что они оказались жертвами банды насильников и убийц!

— Она уснула… Нам еще так далеко идти, Дар.

— К чему ты?

— Ты все еще хочешь привести ее к нам?

— До становища Совы, или к поселку — куда ближе, отсюда семь-восемь дней. Это при наших прежних темпах. И придется пересекать часть прерий и лес. Но так быстро мы идти уже не сможем. До нас — намного больше, но дорога вдоль берега безопаснее. Я чувствую себя уже прилично. Угар, вроде как, тоже расходился. Надо еще раз смазать раны мазью, которую нам дал Док. К утру, надеюсь, станет еще лучше.

— Что ты решил?

Я посмотрел на высоко висящие в небе облака, сквозь которые пробивалось яркое мерцание Луны…

— Ты против?

Ната прилегла на бок, подперев голову рукой:

— Догадываюсь… Хочешь привести к нам в дом еще одну женщину? Значит, ты тоже такой, как Сова?

— Мы можем отвести ее в поселок… К остальным. Но кому она там нужна? Там каждый, сам за себя.

— Жалеешь… И на меня косишься — я ведь вижу.

— А ты не ревнуй. Глупо, в самом деле…

— Ты упрекаешь меня в этом?

Я привлек ее к себе.

— Нет. Наверное, я бы тоже ревновал. Но… Как поступить тогда? Оставить ее там, в поселке?

Ната отвернулась и глухо буркнула:

— Нет. Ей там… Не знаю. Я думаю, что ты хочешь сделать ее еще одной женой, как наш общий друг, сделал это с Зорькой. Или я не права?

— Тебя не заносит, случаем? Я даже не думал об этом. Мне показалось, что Дина и Зорька вполне мирно уживаются друг с другом. Да и молодая жена Совы вовсе не в новое время стала таковой… Так что, это их жизнь. А что до меня… Пусть поживет у нас, пока не привыкнет. Потом посмотрим. Отойдет от всего, увидит людей, ну и… Ты согласна?

Ната легла на спину и прикрыла глаза:

— Как тихо… Даже трава не шевелится. В такую ночь хочется чего-то, необычайного. Сейчас все стало необычайным… Звери, растения, люди… То, что я видела только в кино или читала в книгах, стало таким реальным, что мне порой, кажется, что я сплю. Сплю, и не могу проснуться. Не так уж давно мне очень хотелось убивать, Дар. Очень! Так хотелось, что… Мои клиенты это чувствовали и старались побыстрее от меня отделаться. И вот, это произошло. Я убила человека… А потом еще одного. И не жалею об этом. У меня не дрогнула рука, не остановилось сердце. Я убила — и все. Сова спит сразу с двумя — и это нормально. И никто не говорит ему, что он не прав и так нельзя делать. Ты спустился с отвесной стены, на которую даже страшно посмотреть, и только ради того, чтобы найти людей! А нашел — меня. Я сидела в своем закутке, тихонько, как мышка, питалась отбросами, понемногу умирала и только ждала, и твердила себе, что это все неправда. Прилетали Вороны, громадные, зловещие… А я пряталась от них, не понимая, как эти птицы стали вдруг такими большими. Тот зверь, или человек… Бывший… Напал на нас, и ты впервые вступился за меня — и, наверное, убил бы его, если бы это не сделали собаки. А потом, практически с одним ножом и топором, бросился защищать меня, от страшного Бурого — а мог просто убежать. Ему бы меня хватило… Но ты остался! И тогда, я, ложившаяся под такое количество мужчин, что, знай ты, сколько их было — не стал бы и смотреть в мою сторону! Так вот… Смогла преодолеть в себе это, и прийти в твою постель — о чем не жалею! Весь мир перевернулся вверх ногами, превратив все в дикий мираж. И, все-таки, это явь, хочется мне этого или нет. И то, что мы нашли эту девушку — тоже. Я точно знаю — она будет твоей… Так же, как и я. Это судьба…

— Ната…

— Молчи, родной мой, молчи. Не спорь со мной. Ты сам меня назвал мудрой… А я не мудрая, видишь, как сорвалась на нее ни за что. Просто, бабское взыграло… И не подумала о том, что она, только что, благодаря тебе — опять тебе! — уцелела от верной смерти. В эту ночь не надо громко говорить, слишком далеко все слышно в прериях, как любит выражаться наш друг, Сова. Пусть хищники спят в своих берлогах, подальше отсюда — мой муж ранен и не может, как прежде, встретить врага во всеоружии. А его слабая и маленькая жена, не в состоянии защитить сразу всех. Знай! — она повернула ко мне свое лицо. — Я буду любить тебя, несмотря ни на что. Даже, если ты ляжешь с ней в нашу постель, что произойдет, кажется мне, достаточно быстро… Я это чувствую, так, как ты чувствуешь приближение опасности. И это очень… Нет, вру… Просто, немного обидно. Но я тут не могу, что либо, изменить. Рано или поздно — мы придем в долину, насовсем. А женщин здесь втрое, вчетверо больше, чем мужчин. И, какая-нибудь, из них, захочет тебя забрать у меня. А я… Я не знаю — имею ли я право быть для тебя одной — после того, как сама принадлежала многим? Пусть так и будет. Может быть, она мне понравится больше, чем те женщины из поселка. И ты прав — ей некуда идти, и ее никто не ждет там…

Я промолчал, укладываясь рядом с ней на шкуру, подаренную мне Совой. Можно было оправдываться перед Натой, можно обещать… Зачем? Она, прекрасно разбиравшая в людях, могла предвидеть многое, наученная горьким опытом своего изувеченного детства… Я хотел только, чтобы появление в нашем доме еще одной женщины, не превратило его в арену междоусобной войны между ними. Но, зная характер своей подруги, почему-то был уверен, что подобного не произойдет никогда… Хотя бы потому, что Ната, оказалась более провидицей, чем я сам…

Глядя на спящую Элину, притулившуюся к могучему Угару, я понимал — спокойной жизни в подвале снова пришел конец. Хочу я того или нет — грядут изменения, которые во многом перевернут наш устоявшийся быт, либо девушка должна остаться не с нами, а в поселке. Но мне вовсе не хотелось туда ее отводить, тем более, что вести, в общем-то, было и не к кому… Кучка вечно голодных, изможденных и озлобленных на все и вся людей, с трудом, воспринимающая себе подобных — мы уже имели возможность убедиться в этом на своем примере. А у нас всегда был надежный тыл — подвал, который мог еще долгое время обеспечить всем необходимым. У нее же не было ничего и никого, кто мог бы ее защитить! Я представил себе печальные глаза Томы и сразу сжал кулаки… Попади Элина туда — Белоголовый и его дружки, практически безнаказанно пристающие ко всем женщинам поселка, не оставили бы в покое это юное существо! Нет, допустить этого я не мог.

Я еще не признавался себе, но уже знал, что ревную ее к тому, что может произойди там, среди глумливых улыбок и равнодушии остальных… И не хочу этого.

Мне не спалось. Ната, почти спокойно — как мне показалось — напомнила о том, что прикончила двоих из этой стаи… Впервые. Но ведь я сам — тоже, убивал… И тоже — впервые… Впервые в жизни я убил человека. И не одного, а сразу нескольких. Это совсем не одно и тоже, что охота на зверя. Там, действительно, была именно охота. А здесь — убийство. И мне, до того времени и не помышлявшему о подобном, было очень и очень не по себе… Ната пошевелилась у меня на плече, я поправил голову девушки. Она что-то пробормотала во сне и опять затихла. Ната, испытавшая со мной столько всего, за такой короткий отрезок времени, не могла не понять — более того, прямо заявила мне о том, что будет далее. Я мог не соглашаться с ней, мог убеждать, что это не так, но внутри, в глубине своего мужского «Я», знал, что она права…

Обратная дорога обошлась без каких-либо происшествий. Никто не пытался преследовать или нападать, даже в таком потрепанном виде мы не являлись легкой добычей, и все встречные стаи обходили нас стороной. Мое плечо еще ныло, но мази Дока, и, ранее полученный порошок Дины, творили чудеса. Если бы не необходимость нести груз, бросить который мы не могли, оно зажило еще быстрее. Но я не соглашался отдать его Нате — кто-то должен быть всегда наготове, чтобы встретить врага смертоносной стрелой или нашим последним дротиком. Теперь нам помогала Элина — девушка оказалась на удивление сильной и выносливой. Впрочем, иначе и быть не могло — последние месяцы, проведенные в борьбе за выживание, в условиях сурового, горного климата и постоянных опасностей, не могли не закалить ее. Она лишь производила впечатление хрупкой, на самом деле, оказалась волевой и стойкой и мало в чем уступала Нате… В будущем, это могло привести к осложнениям, но пока — только помогало.

Мы шли вдоль берега Синей, не торопясь, давая возможность мне и Угару окончательно залечить раны. Спешка могла плохо кончиться. Постепенно, я вновь втянулся в походный ритм и на пару с Натой — Элину мы оставляли возле вещей — предпринял несколько удачных вылазок в степь. Мы приносили убитых кролов и джейров — странных животных, внешне сильно напоминающих бывших джейранов. Мясная пища, уверенность в своих силах — наша компания довольно быстро пришла в себя и, к моменту вхождения в узкий проход, между рекой и скалами, уже полностью оправилась от выпавших на общую долю невзгод. А когда мы подошли к границе бывшего города вплотную, Элина, увидев, как перед нами вырастают громадные холмы, из занесенных пеплом зданий, охнула…

— Пойдем. Теперь уже не далеко. Два дня.

— Там всюду смерть…

— Не везде, — Ната встала с ней рядом и поправила ремни, натершие кожу. — Там, где мы обитаем — нормально. Если это можно так назвать… Не так много всяких тварей, вроде крыс, как в прерии или долине — можешь называть, как хочешь. И двуногих нет…

— Это был мой город… — Элина заметно побледнела. — Я в нем выросла! Боже мой, как все это ужасно! Я даже представить себе не могла, во что он может превратиться…

Прошли и эти последние дни. Впереди, как всегда, шествовал Угар. Он уже полностью оправился от удара дубины и вновь исполнял свои обязанности охранника нашей группы в походе. Мой лук болтался за спиной, расстреляв по дороге все стрелы, я полагался только на копье, прихваченное на месте схватки, да меч, которым поразил первого из нападавших. Элина находилась посередине, а замыкала шествие Ната. Девушки понемногу привыкли друг к другу, и Ната больше не пыталась одергивать Элину по всяким мелочам. Оставалось совсем немного. Не первый раз мы возвращались из похода в наш подвал, и, все время сердце замирало в предчувствии этого, чудом обретенного дома…

Ната обошла Угара, сделав знак всем остановиться — мы уже подходили к холму. Она обошла его кругом, взобралась на сам холм — мы терпеливо ждали внизу. Девушка обвела глазами окрестности, спустилась вниз и произнесла:

— Пришли…

Я помог ей откатить камни, которыми мы завалили вход в убежище, и она, пропустив вперед Угара, произнесла, обращаясь к Элине:

— Ну вот… Это наш, а теперь и твой дом. Заходи.

Чуть замешкавшись на пороге, Элина, которая среди руин и могильных холмов, совсем сникла за эти дни, вздернула голову, посмотрела на меня и пригнулась, отправляясь по лазу в глубину подвала.

Глава 9

«Огненный цветок»

…Элина отреагировала на убежище более спокойно, чем ожидали мы с Натой. В дороге то я, то Ната, несколько раз заговаривали о том, что ждет ее в городе, в котором расположено наше жилище. Для девушки, почти целый год скитавшейся среди суровых ущелий, и выжившей буквально чудом, оно могло представляться чем-то невероятным. Тем не менее, она не утратила дара речи при виде огромных сокровищ — а ведь у нас, действительно, имелись настоящие сокровища, куда ценнее тех, что описывались в пещере Али-бабы. Немалый запас продуктов, с еще приемлемым сроком годности, десятки рулонов ткани, чуть ли не пара сотен флаконов всевозможной парфюмерии. Впрочем, Элина только что перенесла тяжелую утрату… Мы старались облегчить ей первые дни, памятуя о недавней гибели ее матери. Совсем недавно, я старался сделать тоже для Наты. Но тогда мы были одни. Присутствие второй женщины в нашем доме внесло некоторые изменения в привычный, уже сложившийся уклад. Теперь, то место, которое некогда занимала Ната, вновь пришлось перегородить ширмой, я опять соорудил настил для Элины, и девушка получила что-то вроде отдельной комнатки. История повторялась…

В первый же вечер познакомили ее с необходимыми правилами обитания во вновь обретенном убежище. Первое и главное из них, заключалось в том, что Элина обязана немедленно покинуть подвал, почувствовав тряску под ногами — опыт предыдущего землетрясения не прошел даром! У самого выхода, в небольшой нише находились мешки, плотно набитые продуктами и одеждой. Если землетрясение повторится — мы всегда сможем их вытащить без особых усилий. Кроме этого, подобные небольшие склады были устроены в укромных тайниках на территории самого города. Один раз мы уже оказались без средств, к существованию — повторения не желал никто.

Время шло. Девушки, несмотря на мои опасения, быстро подружились, найдя общий язык в предметах, в чем-то, даже недоступных моему пониманию. Как Ната, соскучившаяся по «женским» разговорам, так и Элина, не имеющая собеседниц в своем прежнем обществе, в силу юного возраста, теперь обрели друг в друге то, что им не хватало — подругу. Как мы узнали, они оказались практически ровесницы — Элине в дни Катастрофы исполнилось семнадцать лет. Правда, выглядела она несколько старше — перенесенные лишения и гибель множества людей на ее глазах не могли не оставить свой отпечаток в душе девушки.

Она достаточно спокойно восприняла, что Ната, будучи даже моложе ее, спит со мной в одной постели… По явному смущению, мы догадались — Элина, похоже, действительно осталась девушкой… Ната, несколько пораженная этим обстоятельством, недоверчиво поглядывала в ее сторону. Она просто не могла себе представить, как можно сохранить девственность в подобных условиях… И тут вовсе не имело значение ее собственное прошлое — она просто напомнила мне о рассказах, услышанным в поселке из различных источников, будь то Док, или две подруги — Шельма и Тома. По их словам, после Катастрофы насилие над женщинами, особенно молодыми, стало чуть ли не обыденным явлением. Иногда в описании фигурировало имя Совы — наш друг пару раз вмешивался, что заканчивалось смертью для насильника. Так мы узнали о том, что индеец умеет убивать не только животных… В какой-то мере это не явилось откровением — я делал выводы и из повествования самого индейца.

Мы не стали сразу расспрашивать девушку, о ее скитаниях среди горных ущелий, скал и лесов, полных преобразившихся зверей. Я полагал, что излишнее любопытство сейчас ни к чему. Что до Элины — она также не особо торопилась посвящать нас в перипетии своих злоключений… И, лишь когда сама, в один из вечеров, стала вспоминать о том, что предшествовало нашему знакомству, мы услышали подробности ее спасения и выживания в преображенном мире. Девушка, оправившись от шока, оказалась очень общительной и могла подолгу рассказывать, о чем-нибудь, в отличие от нас с Натой, предпочитавших теперь больше молчать и слушать.

Если начало ее приключений почти совпадало с нашим, то остальные события резко отличались. После Катастрофы — а Элина, на удивление легко ее перенесла, оставшись без единой царапины, словно ужасы, бушевавшие на Земле, обошли ее стороной! — девушка выживала в горах. Ей вот-вот должно было исполниться семнадцать, и, собираясь отпраздновать вместе с подругами, она выехала за город, к берегу широко известного горного водохранилища. Там ее уже ждала мама, заранее договорившаяся с владельцем одноэтажного деревянного кемпинга. Неподалеку располагалась база горнолыжного курорта, где они и условились все встретиться. Случившееся застало мать и дочь в арендованной машине, когда они почти доехали до места. Парень, сидевший за рулем, выпустил его из рук, от разрывающей сознание боли, и они скатились в кювет. Последовавшая за этим, земляная волна, подбросила машину, и от удара открылись дверцы. Это спасло женщин от гибели. Элина и ее мать вылетели из автомобиля и упали по разные стороны дороги. По счастливой случайности, они оказались покатыми, поросшими густой и прибитой первыми заморозками, травой. Земляная волна, которая не обошла стороной и горы, не накрыла их могильным холмом — но вместо этого укрыла пластом вывороченной почвы вместе с деревьями… Придя в себя, после первого испуга, они выкарабкались, направились к кемпингу, но, добравшись по неузнаваемо изменившейся местности до цели, увидели только полыхающие развалины и стремительно исчезающее озеро. Вода с ревом и гулом неслась к проломленной бреши в плотине, а остатки, в открывшиеся при землетрясении, расщелины. В первую ночь они чуть было не замерзли, едва перетерпев холод в покосившейся и чудом не упавшей крохотной сторожке, сбитой из легких досок. Наверное, лишь легкость и простота конструкции позволила той уцелеть и послужить пристанищем для двух насмерть перепуганных женщин. Оттуда они видели зарево над городом, и, как рушились высокие скалы — над их собственными головами! Ураганный ветер практически смел весь снег с ровных поверхностей, образовав вместо него громадные завалы из перемешанных и вырванных с корнем деревьев. На них и решила подняться на следующий день ее мама. То, что они увидели, сильно отличалось от того, что приходилось наблюдать мне, или Нате… Почти полностью поваленный лес, вздыбленная поверхность бывшей дороги и извилистые холмы на месте полей. Но, благодаря тому, что вся эта область непостижимым образом взметнулась высоко вверх, они могли увидеть то, что стало с местностью, оставшейся внизу и ставшей впоследствии той самой долиной. Вдалеке, только угадываясь в очертаниях, виднелись остовы и железные скелеты разрушенных мостов, домов, поселков… Пустое русло вмиг исчезнувшей реки, зарево пожаров, страшная тьма к востоку… А потом, буквально за пару дней, все затянулось практически непроглядным смогом, в котором едва можно было и шагу ступить. В сторожке нашлось немного продуктов — это спасло женщин от голодной смерти, и дало надежду на спасение в будущем. Надежду крохотную и с каждым днем все более слабую — время шло, и, не представляя масштабов Катастрофы, они просто оставались на месте, ожидая спасателей. Те не появлялись…

Мать Элины, будучи женщиной волевой и решительной, настояла на разведке — сторожка не могла оставаться их пристанищем вечно. В обломках кемпинга они обнаружили троих из ее одноклассников, приехавших на празднование раньше прочих, и, случайно заскочившего лесника, объезжавшего участок и заночевавшего в одном из номеров. Остальные гости сгорели заживо, либо, пропали бесследно, провалившись в разверзнувшиеся трещины, в большом количестве появившиеся повсюду. Не зная, что творится и где искать помощи, они, посовещавшись, решили пробиваться к городу. Но группа и понятия не имела, насколько сложным оказалось это предприятие — все полагали, что до подножья совсем немного… Горы, взметнувшиеся к облакам почти впятеро против прежних размеров, множество новых ущелий, спусков и подъемов, отсутствие прежних дорог и тропок, ставившее в тупик даже бывалого лесника, быстро заставило их отказаться от этого решения. Почти неделя изнурительного, полуголодного пути, вымотала их настолько, что скоро погиб один парень. Он просто заснул ночью и утром уже не проснулся. Они бросили его, не в силах рыть могилу. Еще через день, к ним примкнули обезумевшие жители одного из горных поселков, которым повезло больше прочих. Все они оказались ранены — кто сильнее, кто легче. Не менее измученные и еще более голодные, они только внесли разброд и бесконечные споры, по поводу того, что случилось, и что, в связи с этим, надо предпринимать. Кончилось тем, что все, разругавшись, направились в разные стороны. Мать Лины, будучи женщиной запасливой, захватила с собой на празднование две большие сумки с продуктами. Им удалось их найти и вытащить из разбитой машины, но, к негодованию Лины, почти все отобрали пришлые. Часть мать сумела запрятать, утаив даже от дочери. Теперь выходило, что жесткое решение матери спасло им жизнь. Когда все разошлись, в их группе осталось четыре женщины и пятеро мужчин. В дальнейших странствиях, ни одного, старше пятидесяти и младше пятнадцати, они не встречали…

Все более усиливающиеся холода и странные изменения в погоде, они пережили в наспех вырытой землянке. Питались остатками продуктов и тем, что удавалось найти в разрушенных поселках. Большей частью голодали. В город пробраться уже не пытались — встречающиеся в редких вылазках, такие же, как и они сами, уцелевшие люди говорили страшные вещи. То тут, то там, начали появляться непохожие ни на что, монстры. В одних случаях они нападали на людей и убивали их, поедая погибших. В других, еще более жутких рассказах, сами люди, буквально на глазах, перерождались в чудовищ… Лишь по прошествии какого-то времени, матери Элины удалось установить, что изменения коснулись лишь тех, кто во время ярчайшего сияния, более всех оставался под его лучами. Те, кто оказался в это время в укрытии, или, хотя бы в воде — остались прежними. Но, у некоторых, даже из их группы, стали появляться непонятные наросты на руках и ногах, вытягивались челюсти, менялся разрез и цвет глаз. Впрочем, этим и заканчивалось — изменения касались только внешнего облика, оставляя разум человека. Ни у Элины, ни ее матери ничего подобного не появилось — во время сияния они находились под корнями и землей, где пробыли достаточно долго. Тех же, кто смотрел на многоцветный сгусток пламени в небе, настигла страшная кара — многие перестали быть людьми… Услышав это от девушки, мы с Натой посмотрели друг на друга — по всему, выходило так, что Док прав!

Дни проходили один за другим, и все меньше оставалось надежды на помощь извне. Постепенно они научились находить себе пропитание среди обломков, сгоревших и разрушенных зданий, пробуя все, что только могло служить пищей. Ее стало очень мало, и на ту находились иные охотники. Возникали голодные и страшные стычки — так погибли из их группы еще двое. Тогда мать Элины, ставшая их неформальным лидером, приняла нестандартное решение — уйти из предгорий наверх, поближе к вершинам, где меньше опасность, подвергнуться нападениям собак и крыс. Лесник, так и оставшийся с ними с самого начала, уверял, что там должны сохраниться урочища, где они смогут найти себе пищу. В крайнем случае, он станет убивать животных. У него одного имелось оружие: двустволка и несколько зарядов к ней, которые они берегли как зеницу ока. И, на самом деле, Катастрофа обошлась более благосклонно с лесом у самых вершин хребта. Он был защищен от ураганных ветров высокой грядой скал, и потому уцелел гораздо лучше, чем отдельно стоявшие рощицы. Там обессиленные скитальцы смогли, наконец, обогреться и отдохнуть. Там же нашелся источник чистой воды — они пили ее, обжигавшую своим холодом, как дикие звери… Но вода не могла заменить собой пищи.

От голодной смерти их спас последний из оставшихся парней — лесник, сумев провести скитальцев в более благодатный край, погиб, оступившись в пропасть. Парень, случайно оказавшись среди нагромождения огромных камней, влез на вершину одного из них — и обнаружил на соседнем существо, чем-то напоминавшее оленя. Ему удалось испугать животное, и то упало вниз, сломав при этом шею. Они не задумывались над тем, откуда тот там появился — голодным скитальцам важнее было знать, съедобен или нет, этот неведомый зверь? Главное — пища! Псевдооленя хватило надолго. Животное было съедено практически целиком, изголодавшиеся путники выварили даже шкуру… Мать Элины, методом проб определила, какие растения можно употреблять, без риска отравиться — это добавило в их рацион съедобные корни. Изменения в горах происходили гораздо быстрее, чем в долине. Жизнь возвращалась, но полностью иная… и потому пугающая, и непонятная. На спасение извне никто не рассчитывал — уже всем стало ясно, что произошло что-то, из ряда вон выходящее, и помощи ждать просто не от кого. Болезни, появившиеся хищные звери, стычки с такими же голодными людьми, потерявшими человеческий облик — им пришлось испытать все в полной мере. Бывало, голодать приходилось неделями, тогда от слабости они еле передвигали ноги. Им повезло еще раз — после долгих скитаний, на самом пороге отчаяния и грядущей смерти, они наткнулись на небольшое горное озерцо, в котором сохранилась рыба. Они ловили ее самодельными удочками, острогами, плетенными из веток, корзинками. Там, возле озера, в укромной пещерке, согревая друг друга своими телами и обрывками одежды, они прожили самые холодные месяцы, а всего, считая со дня, когда все началось, прошло уже полгода… К ним прибивались одни, уходили прочь другие. Одни выживали после полученных, жутких ран, другие умирали… Поневоле завязывались быстротечные связи — люди искали утешения в объятиях друг друга. Странно, но не ревности не возникало — хотя нередко случалось видеть, как пары, образовавшиеся вечером, к следующему ночлегу уже выбрали иную половину. Элину спасало от подобной участи лишь заступничество матери — та, как тигрица, была готова перервать горло любому, кто покусится на ее дочь.

С горных вершин они могли наблюдать, как меняется жизнь в долине. На их глазах все покрывалось растительностью, а по ночам они слышали, как где-то по ущельям, в разнотравье, проходят немногочисленные стада переродившихся животных. Они редко охотились — просто не умели, и из рискованных попыток преследований животных по скалам, мало какая заканчивалась удачей. Из-за этого, в группе так и не появилось теплой одежды — они скидывались все вместе, отправляя, кого-нибудь, лучше экипированного, за дровами. В один страшный день половина группы погибла — очередной толчок сбросил на стоянку камнепад. Как только стало достаточно тепло, чтобы решиться выходить из обнаруженной пещеры, мать Элины, после общего совета, решила, что пора отправиться вниз. Она трезво рассудила, что там теперь легче выжить, и, возможно, есть вероятность встретить остатки цивилизации. К этому времени их насчитывалось почти два десятка: несколько мужчин, один из которых хромал и не мог быстро ходить, что затрудняло передвижение остальных, и втрое больше женщин, различного возраста. Кроме Элины, совсем юных девушек не осталось вовсе — все они не выдержали страшных испытаний. Но и очень пожилых, тоже — им еще труднее было вынести ужасы и тяготы нового времени. Однажды, одну несчастную, во время спуска с гор, сбил с ног и задрал страшный зверь, чем-то похожий на медведя. Он разорвал ее на куски, а потом бросился по следам остальных. На их счастье, они успели перебраться на соседний склон, а потом внезапный гул и толчок всех повалил на землю — землетрясение, часто сопровождавшее их среди скал, в очередной раз проявило себя. Чудовище попало в трещину, быстро увеличивавшуюся на глазах, и исчезло там… Это еще больше убедило выживших, покинуть опасные места. Спускаясь в долину, они попали в Предгорье — и оставалась лишь одна ночь среди высоких деревьев и густых зарослей неузнаваемо изменившейся фауны. И они бы дошли, если не лоб в лоб столкнулись с мрачной компаний людоедов… У женщин из оружия имелись лишь обожженные палки, у бандитов — дубины, ножи, а также самодельные луки. Мать Элины, едва увидев некоторых из приближающихся, сразу догадалась, что от этой компании ничего хорошего ждать не приходится. Они бросились бежать. Им и раньше приходилось встречаться с людьми, во многом растерявшим внешние признаки человечности — но от тех удавалось уходить без потерь. Но эти были совсем иными… Они не изменились внешне — они остались прежними, но гораздо более озверевшими, и от них стало уже не так просто ускользнуть. Беглецы уходили от преследования два дня, практически без отдыха. Перед самым бегством, мать Элины устроила перед убийцами преграду — большой костер в ущелье. Мы с Натой снова посмотрели друг на друга — именно его дым мы увидели в горах!

…Банда навалились на стоянку, когда они считали себя в безопасности. Сразу перебили мужчин, а женщин повалили на землю и набросились на них, как изголодавшиеся звери… Элину, на время, спасло только то, что мать успела толкнуть ее в кусты во время нападения. Впрочем, потом ее все равно обнаружили, но, занятые расправой над другими, лишь оглушили ударом палки по голове. Издевательства продолжались все утро, а натешившись, они убили своих жертв и, к ужасу девушки, стали поедать их, еще теплыми… Оставалась только ее мать, которую уже изнасиловали несчетное количество раз, и она сама. Остальное мы знали…

Практически все, кому повезло выжить и дожить до теплых дней, кого-то потеряли на этом жестоком пути. Мы не могли утешить девушку — подобные ситуации, по рассказам Дока, были вовсе не редкость в долине. Разве что, в них не столь часто фигурировали людоеды. И, хоть я и относился к ним с предубеждением, считая, что Док преувеличивает, но смертельная схватка в лесу показала — такое бывает… Этот случай отличался от прочих своими масштабами — погибло столько людей! И тем, что мы видели это своими глазами. До сих пор перед нами вставали обнаженные и изрезанные в клочья трупы несчастных, с явными следами зубов на теле…

Я починил лук Наты, нарезал новых стрел и взялся за изготовление оружия для Элины. Останется ли она здесь, или покинет подвал — девушка должна быть вооружена. Из наших запасов подобрал нож, небольшой топорик, а главное — смастерил еще один лук, считая его самым необходимым оружием охотника нового времени. Теперь уже Ната натаскивала свою новую подругу в стрельбе. На этом поприще, успехи рыжеволосой, красивой девушки были просто ошеломляющими, пока она не призналась, что занималась этим видом спорта почти восемь лет, и достигла некоторых, весьма высоких показателей. Мы могли сами поучиться у нее тому, с какой точностью, граничащей с изяществом и нарочитой небрежностью, она всаживает стрелы в цель. Дротик ей не понравился, зато Элина попросила меня изготовить ей пращу. Я удивился, но просьбу девушки счел уместной — пусть попробует. Сшить из кусочков шкур, искомое, не составило особого труда. Элина набрала несколько округлых камешков и принялась бросать их в ствол дерева, которое мы уже исколошматили своими упражнениями. Камни, с таким угрожающим свистом и мощью, вонзались в древесину, что я невольно пригибал голову… Попадание, подобным образом брошенного булыжника, запросто могло пробить череп любой из крыс-трупоедов. В довершении всего, я сшил для нее новые мокасины и пару широких кожаных браслетов — как защиту рук от удара тетивы, и хранилище парочки метательных стрелок. Последнее предназначалось только для двуногого зверя…

Теперь Элина оказалась оснащена не хуже нас с Натой и могла дать отпор любому врагу или хищнику, вздумай он на нее напасть. Впрочем, оружие — еще не все. Я надеялся, что, хотя бы при встрече с последним, она не оплошает и не растеряется…

Она была невероятно красива! По возвращению домой, Ната помогла ей отмыться, нашла для девушки что-то из своей одежды и, вместе с той, подогнала ее по фигуре Элины. Увидев преображенную Элину, я потерял дар речи… Если Ната, поражала женственностью и скрытой чувственностью, завораживая одним только взглядом своих карих, бездонных глаз, то из Элины била через край ее молодость и свежесть. Отмытые волосы огненной копной были закинуты за спину, в распущенном состоянии достигая колен девушки! Ната сознательно вывела ее в таком виде — знала мою слабость к длинным волосам… У девушки оказались очень тонкие черты лица. В васильковых, живых глазах, светилась энергия и интерес, плохо скрываемый под потупленным взором. Слов тогда у меня просто не нашлось…

Ната оказалась, как всегда, права… Я, продолжая, относится к ней, как к величайшему чуду, дарованному мне судьбой неизвестно за какие заслуги, стал посматривать в сторону нашей невольной гостьи, с плохо скрытым интересом здорового и ждущего самца. Элина быстро почувствовала это и, также, как и Ната, в первое время, принялась кокетничать и дразнить меня, улучая моменты, когда мы оставались одни. Долго так продолжаться не могло. Ната, все видевшая и все понимающая, без всяких предисловий, спросила — когда я, на, что-нибудь, решусь? Как мог, я постарался отвести этот разговор в другое русло, чувствуя угрызения совести…

Как только я увидел, что девушка полностью оправилась от недавних потрясений, мы стали делать вылазки в город — не столько ради развлечения, как для того, чтобы приучить Элину к длительным переходам. Возвращаться в долину мне пока не хотелось — после кровавой схватки в предгорье, угрюмые холмы и редкие уцелевшие стены зданий были даже предпочтительнее цветущих просторов. Мы вместе посетили развалины города, дойдя до обрыва, где я вытащил Нату из пропасти, и где сами едва избежали гибели от нападения огромных кошек. Элина, потрясенная рассказом о наших приключениях, обняла Нату, и та, не ожидавшая такой реакции, вначале с холодностью, а потом и сама, исполнившись внутренней теплоты, прижалась к девушке. Я смотрел на них с улыбкой — мне больше была по сердцу такая дружба, чем неприязнь, которая могла возникнуть…

Элина с недоверием и опаской заглянула в провал — там клубился белесый туман, почти полностью скрывая эту часть города. От былых кустарников и рухнувших строений уже ничего не осталось — сквозь разрывы в тумане мы видели только посверкивающую гладь. Видимо, громадные массы падающей воды полностью затопили землю, на которой мне посчастливилось найти Нату…

— Это невозможно…

— Что? — Ната недоуменно посмотрела на обретенную подругу.

— Невероятно. Такая высота! И вы говорили — поднялись просто по канату? С помощью рук?

— Ну да. — Ната повела плечами. Ей стало невдомек, чему удивлена девушка. Я тоже заглянул в пропасть — и еле сдержался от желания немедленно отойти. Да, страх высоты, как бы там не было, меня не покинул…

— Это не под силу человеку!

Ната вскинула было на нее глаза… и, вдруг, закусила губу. Потом, не заботясь о том, услышат ли ее, тихо произнесла:

— Смотря — какому. Если человеку… Ему — под силу! Мы не обманываем тебя. Это на самом деле, было… именно здесь мы и поднялись.

Элина, с каким-то плохо скрытым испугом в глазах перевела взгляд на меня — и, тоже отвернулась. Мне стало не по себе — обе девочки, не сговариваясь, словно провели черту между собой и мною. И все — из-за этой истории. Я отвернулся… Похоже, проявленная здесь выносливость и сила, сыграла не только в нашу общую пользу. Мне даже стало обидно — что же они, считают, что я перестал быть человеком? Или, действительно, становлюсь похож на…?

Ната, увидев мою реакцию, приблизилась и обняла, ища губы.

— Ты — мой муж. Успокойся…

Элина тактично повернулась.

С каждым днем, я все больше привыкал к нашей новой соседке, и все больше мрачнел, думая о возможности ее ухода в поселок. Я просто не хотел, чтобы она нас покинула… Улучив момент, я сказал об этом Нате. Она долго молчала, и я, потеряв терпение, собрался заняться неотложными делами. Ната остановила меня, медленно кивнув в знак согласия — она тоже думала над этим.

— Значит, ты все решил. Как мужчина и как глава семейства… Да, конечно. Я сама тебе позволила это… Теперь то, что я предрекала, уже не за горами? Ты станешь с ней спать, ведь так?

— Ната!

— Не кричи. — Ната, на удивление спокойно, присела рядышком и провела ладонью по моим губам. — Угар вон вскочил… Станешь. Ладно, пусть так. Все-таки, это ты ее спас, как и меня. Имеешь право.

— Ты говоришь какой-то бред. Ты знаешь, что я не…

— Вот именно. Знаю! Думаешь, я молодая, сопливая девчонка? Но я, не просто молодая… Я опытная — как говорила Карга. Не лги себе, и не лги мне, милый… Что будет — то будет.

— Я не давал тебе повода!

— Не давал. Но тебе и не надо оправдываться. В конце концов — все это, более чем естественно.

— Что естественно?

— Твое желание переспать с ней. Оно просто излучается от тебя, когда ты ее видишь…

— Ты такая грамотная… — я криво улыбнулся. — Мне даже страшно беседовать с тобой. Зачем? Стоит ли, понимать все на свете?

— Я хотела услышать об этом, от тебя самого. Но, не трави себе душу, Дар. Я — твоя… И только твоя! А вот ты… Ты — мужчина. Если при виде молодой и смазливой мордочки у тебя не будет — извини за грубость! — вставать, то это означает только то, что ты становишься старым…

Я усмехнулся.

— Мы с тобой были единственными во всем городе. И, единственными — друг для друга. Пока не встретили Сову и всех других. Но теперь мы уже не одни. И я не имею в виду наш подвал. Твои слова… Когда мне будет столько лет, что я окажусь не в силах выполнять некоторую роль, присущую, грубо говоря, самцу, ты тоже останешься мне верна?

Появилась Элина, и я понизил голос.

— Мы с тобой семья, да? Ведь ты так часто это повторяла… Что я тоже стал в это верить! Хорошо. А как мне быть с той, моей прежней семьей? Я изменяю ей, когда сплю с тобой? Или я изменяю тебе, когда вспоминаю о них?

— Дар!

— …Тебе всего только пятнадцать лет. Пусть, не простых лет, но, тем не менее, пятнадцать. Придет время и твой темперамент начнет требовать совсем иного, а я уже буду не в состоянии его удовлетворить. А вдруг я, к этому времени, не погибну в прерии в лапах хищника, не сорвусь со скалы, не буду убит в стычке — и что? Тебе будет приятно коротать свою молодость в обществе обессилевшего старца? И это тогда, когда все твое естество станет требовать мужчину? И ты хочешь сказать, что ты сможешь этому противиться? И при виде молодого и смазливого парня ты станешь с тоской посматривать в мою сторону… Когда же этот старый, опостылевший человек, даст тебе свободу!

Хлесткая пощечина едва не отпечаталась на моей щеке. Ната взмахнула рукой… и ударила по краешку стола, потом вскочила и, метая молнии в глазах, сухо и гневно произнесла:

— Никогда! Никогда и никто не получит меня! Никогда! А ты…Ты… Самодовольный, самовлюбленный дурак!

— Добавь — старый дурак.

Она закрыла лицо ладонями и бросилась ничком на постель. Элина, увидев эту сцену, тихо вышла наружу.

— Мне потом будет поздно кого-то хотеть… Раз я могу сейчас — я хочу. Но ведь я ничего не делаю для этого — так, или нет? Тебе нужна правда? Да, я хочу ее… Да! И не более. Я не могу нашить себе шоры на глаза. А что ты от меня хочешь? Чтобы я отвел ее в поселок?

— Нет. Ты мне этого не простишь никогда. И я сама не прощу себя, если она попадет в лапы Святоши или его своры. Пусть живет с нами.

Я наклонился к Нате, и развернул ее к себе.

— Знаешь… Давно уже ни с кем не ссорился. В смысле с женщиной. Близкой женщиной. Да еще по такому поводу.

Она грустно улыбнулась и протянула ко мне руки.

— Прости и ты меня… Что я разошлась — сама не знаю? Какое у меня может быть на тебя право?

— Оно у тебя есть. Раз ты моя… жена.

— Не надо, Дар, — тихо попросила она. — Не надо. Я, действительно, всего лишь, девчонка. Если по возрасту — подросток. А получается, что должна думать над такими проблемами, о которых только слышала раньше. Семья, муж, жена — что я об этом знаю? Секс… Да. Про секс я знаю много. Даже слишком. Но он не объединяет навеки. А любовь… Ты многих любил? Не морщись…

— Я не знаю, как тебе ответить. Многих… скажешь, тоже. Если я любил одну, а потом другую, то, что тогда считать настоящим?

— По-моему, всех…

— А это реально? Любить всех… Да, я любил. Но что толку вспоминать об этом?

— Ты с такой горечью говоришь об этом… Неужели, нашлась такая, что не ответила на твои чувства?

— Ната, не сходи с ума. И не делай из меня фетиш…я самый обычный человек, по крайней мере был таковым до Того Дня. И никакие фанатки мне на шею не вешались.

— Извини, я просто пошутила! Мне кажется, неутоленная страсть разъедает. А ты так сказал, что мне показалась… У тебя она была?

— Наверное… Это у всех бывает.

— Не похоже, чтобы ты так говорил про ту, которая тебе просто отказала. Или, ты сам не стал ее добиваться… Это произошло давно? Или… при жене?

Я смешался. С одной стороны, скрывать, что-либо, не имело смысла. С другой, говорить о людях, которые, скорее всего, погибли, мне не хотелось…

— Давно. Раз уж у нас время для откровений, то да. Было. Я страстно желал… одну девушку, но не более того. Думаю, она об этом догадывалась. Но может быть, я и ошибался. Вот и все.

— Что же помешало тебе… вернее, вам, утолить свое желание?

— То же, что заставляло людей долины так смотреть на нас с тобой. Наша разница в возрасте.

Ната пожала плечами:

— Ерунда. Ничего особенного здесь нет. Я знала столько девчонок, ставших женщинами далеко не со своими сверстниками, что, мне кажется, это скорее норма, чем преступление. Тем более, если они сами этого хотели. А вы просто сглупили. Сожалеть о грехе лучше, когда он совершен. Сожалеть о не свершившимся — гораздо больнее.

— Не по возрасту ты… мудрая.

Я предпочел закончить вечер откровений. Вряд ли Ната была так свободна в своих суждениях, не имей за плечами такого прошлого. А может, она была и права…

Ната, в первые дни по возвращении, вначале немного напряженно относившаяся к Элине, вскоре совсем оттаяла. Я видел, что их отношения стали очень близкими. И той, и другой требовалось общение — все же, Нате, хоть и считающей себя взрослой женщиной, не хватало самой обычной подружки. С появлением Элины, жизнь в нашем убежище как бы заново осветилась — живая и энергичная красавица, внесла свежую струю, и даже Угар, которого она нисколько не боялась, быстро признал ее, как еще одну хозяйку. В отношении пса, мы, вообще предпочитали помалкивать — по всему выходило, что он словно почувствовал нашу встречу. А если точнее — способствовал ей… Такие способности у Угара раньше нами не наблюдались, и мы с некоторым недоверием посматривали в его сторону. Что еще мог преподнести мохнатый друг, способности которого и так поражали любое воображение?

Я не помышлял более о том, чтобы посетить поселок — после столкновения во время Мены, у меня остался неприятный осадок, а то, что произошло в лесу, и вовсе настроило на то, чтобы как можно меньше появляться, среди себе подобных. Но я не мог решать это за Элину — только сама девушка могла выбрать, оставаться с нами, или предпочесть одну из землянок возле озера. А для этого требовалось ее туда привести, и дать увидеть все своими глазами…

Из всех знакомых нам обитателей долины, Сова — этот странный индеец, словно сошедший с книг, прочитанных мною в юности! — был бы желанным собеседником, но он не появлялся, хотя и обещал. Я полагал, что он промышляет, охотой, в степи, между Каменными Исполинами и своим типи.

Прошло три недели, с тех пор, как мы привели Элину в свой дом. Она уже освоилась и постепенно глаза девушки стали более живыми, горечь утраты сглаживалась… Однажды, когда я сидел возле входа — с тех пор, как стало тепло, мы старались чаще находиться на свежем воздухе — и грустно рассматривал порванную моими незадачливыми спутницами рыболовную сеть, внимание привлекла настороженная поза Угара. Пес вскочил на ноги и устремил пронзительный взгляд на дальние холмы, туда, где лежала тропа в сторону долины. Я сразу сказал об этом девушкам и принял все меры предосторожности. Мы замаскировали вход и, разобрав оружие, затаились в засаде, готовые встретить чужаков, кем бы они не оказались…

Но это был индеец. Ничего не подозревающий, он спокойно и уверенно направлялся к нашим угодьям, и я едва успел удержать руку Наты, приготовившуюся пустить стрелу в нашего друга.

— Стой! Это же Белая Сова!

— А кто он? — Элина испуганно смотрела на странный наряд гостя.

Я поспешил вкратце ей объяснить историю нашего знакомства. Мы вышли навстречу, кроме Элины, которую я из осторожности пока предпочел никому не показывать на глаза.

— Приветствую моего брата, носящего имя Дар!

— И я приветствую тебя, Белая Сова… Хотя, сказать просто — здравствуй! — куда легче!

Он усмехнулся.

— Пусть мой друг с длинным жалом за спиной не боится подобных слов… Они делают разговор значительнее, и не стоит заменять его ничего не значащим кивком!

— Пусть так, — я не стал спорить. — Я рад тебя видеть. Здесь никогда не бывает гостей из долины: не двуногих, ни четвероногих. Ты — первый.

— Дар сожалеет об этом?

Я бросил взгляд на Нату, пожимающую руку крепко сбитому мужчине, и отрицательно покачал головой:

— Нет. Мы живем далеко… И хорошо, что это так. Нам спокойнее.

Он грустно усмехнулся:

— Вот как? Я слышал, мой брат не так давно говорил о том, что сильно тосковал, когда жил один.

— Не упрощай, — мы поднялись на холм, где я показал ему наши владения. — Видишь, как здесь все мрачно? У вас, в долине, буйство красок, везде жизнь, а здесь тихо и серо. Поневоле станешь думать о том, чтобы не остаться одному… Тем более, тогда, когда я и понятия не имел, что на свете остался еще кто-то, кроме меня.

— Да, Сова, — Ната вмешалась в разговор. — Быть одному так жутко…

— Маленький Ветерок опечалился? Пусть женщина моего брата не знает грусти! — он вытащил из-за пазухи мятый букетик полевых цветов. — Я нарвал их возле последних скал, когда искал дорогу в город мертвых.

Я прикусил губу… Наш общий приятель оказался более внимателен, чем я! От меня моя нежная подруга еще ни разу не получала цветов, а ведь она, как и любая иная женщина, не могла не желать этого…

— Пойдем в дом, охотник, — она пригласила его жестом следовать за собой. — Пойдем! У нас найдется, чем угостить тебя с дороги! А ты расскажешь нам, что нового происходит в прерии и среди людей долины…

— Пошли, Сова, — я потянул его за рукав. — У нас на обед есть кое-что, что, может быть, не заменит тебе свежего мяса, но по вкусу будет не хуже самого лучшего куска из туши овцебыка или крола! Мои девушки выловили несколько рыбин из нашего озера Гейзера. Правда, при этом умудрились испортить снасть и потерять почти все крючки, и теперь я не представляю себе, чем ее заменить?

— Я не ослышался?

— Что? Нет, конечно! У нас на обед жареная рыба!

Сова строго указал мне пальцем:

— Не уводи в сторону, брат! Ты сказал, девушки?

— Ах, вот ты, о чем! Ну да, девушки, а что?

Он недоверчиво посмотрел на меня и, ни слова ни говоря, зашагал к входу, где нас ожидала Ната, ушедшая вперед.

— Мой брат все еще никак не привыкнет к тому, как живет индеец… Ты смеешься над ним?

— С чего бы? Почему ты так думаешь? Вроде бы, я не давал тебе повода так говорить?

— А почему ты намекаешь Белой Сове на его жен? Да, у меня две женщины в типи — ты не можешь смириться с этим? И потому, всегда стараешься мне напомнить об их числе?

— Тьфу ты… — я пропустил его вперед. — Вроде, уже мужик в возрасте, а все в детские игры играешь… Какие насмешки, в самом деле? А тебе я правду сказал.

— И у моего брата, в самом деле, две девушки?

— Ох… Вот ты, о чем… — я только вздохнул, раздосадованный неподдельным интересом охотника к тому, что ему предстояло увидеть. Ната уже возилась возле стола, накрывая его всем, что готовилось в особых случаях — так было, когда мы привели сюда Элину, или, когда сами возвращались из дальних странствий. Она водрузила на доски знакомую флягу, при виде которой у Совы заблестели глаза:

— Огненная вода?

— Ага, сейчас… Нет, дорогой, спаивать несчастных, краснокожих братьев я не намерен, так что в ней ровно половина! Но, кое-что, интересное, ты попробуешь, когда, наконец, сядешь на этот стул и перестанешь терзать меня своими красноречивыми взглядами!

— Он мучает меня, Маленький Ветерок! Любопытство Совы уже не может терпеть!

— О чем он, Дар?

— Я сказал ему об Элине.

— А, понимаю… Ну что ж, удовлетворим его желание?

— Ладно… Придется. Сова, прикрой глаза! А теперь медленно обернись и открой! Ну!

Индеец обернулся и сразу умолк, позабыв обо всем, что хотел сказать. Он смотрел на подходившую к нам Элину широко раскрытыми глазами и лишь восхищенно приоткрыл рот…

— Как! … Как зовут твою новую подругу, Дар!

— О, какой эффект! Спроси ее сам, мой брат, Сова. Спроси, и девушка тебе ответит, если ты вконец не спалишь ее своим орлиным взглядом!

Индеец слегка смутился, но, не отводя взора от Элины, вполголоса произнес:

— Такая красивая… Где ты ее нашел?

— Нашел? Она не вещь, чтобы ее находить. Но ты прав, Сова, мы на самом деле ее нашли. Вместе с Натой. Это произошло после того, как мы покинули поселок и направились в разведку, в горы. Там все и случилось…

Сова развернулся, к зардевшейся от его внимания, Элине.

— Прости меня… Твоя красота поразила индейца, а он встречал немало красивых женщин! Как имя золотоволосой?

— Элина…

Сова зацокал неодобрительно.

— Это годилось в прошлой жизни! Нет, оно тебе подходит, но теперь я даю тебе другое! Огненный Цветок — вот как следует называть самую прекрасную девушку прерий!

Ната толкнула меня в бок, прошептав:

— Учись… Вот, как надо голову кружить, а ты только вздыхаешь!

Она усадила Элину напротив нас и обратилась к Сове:

— Ты совсем смутил нашу девочку, брат Сова. Перестань, пожалуйста. Расскажи нам лучше о том, что нового творится в поселке?

— В прерии ничего не меняется, — он нехотя стал рассказывать, все еще не отводя глаз от опустившей лицо вниз, Элины — Становится больше животных, много добычи, много пищи для всех…

— А людей?

— Людей? Нет, людей не прибавляется. Но Сова не может знать всего — если в горах его брат смог найти такую…

— Прекрати. Ты теряешь голову, Сова.

Ната наложила нам в тарелки обед и пододвинула одну к Сове — Угощайся!

— Но он не видел новичков в разнотравье… Вы — последние.

Элина выпрямилась и тряхнула свои волосами так, что они огненной лавой рассыпались по ее плечам, заставив его вновь вздохнуть от восторга.

— Линка, перестань! Не кокетничай, ты и так сводишь нашего гостя с ума!

Сова улыбнулся.

— Пусть Маленький Ветерок не беспокоится. Индеец знает, как он должен вести себя в семье своего брата. Но позвольте ему насладиться тем, что видят его глаза!

— Смотри, не ослепни…

— Ладно, Ната, перестань тоже. Оставь его в покое. И ты, Лина, не молчи, словно в рот воды набрала. Это наш друг — Белая Сова. Единственный и последний, в своем роде, индеец, появившийся в наше время и в этом месте после всего… Кстати, приятель, а когда ты нас познакомишь со своими женами?

— Мой брат потерял память? Разве Белая Сова не приводил его в свой типи?

— Ты приводил только нас. Меня и Нату. А теперь нас тоже трое. И вообще, мог бы привести их с собой, велика ли радость, сидеть в хижине и дожидаться, пока ты шляешься неизвестно где?

— Ты все смеешься, мой брат… А Огненный Цветок не умеет говорить? Еще не слышал, чтобы она сказала много слов в нашей беседе!

— Мне нравится имя, которое ты мне дал…

Сова захлопал в ладоши.

— Хао! Голос Огненного Цветка так же хорош, как и она сама! Жаль, очень жаль, Белая Сова рад был бы встретить эту девушку раньше его брата! И тогда бы он хвастался ею перед своим другом — Даром!

— Но меня нашел он… Я рада этому и хочу остаться с ними. Здесь! — она указала на меня и на Нату. Я про себя усмехнулся — она достаточно красноречиво ответила индейцу на его скрытый вопрос…

— Значит, мой брат тоже обзавелся второй скво? А кто говорил, что иметь еще одну женщину в постели для него слишком непривычно?

Я закусил губу. Элина, вспыхнув, повернулась к очагу. Ната, чуть помолчав, вздохнула и примирительно промолвила:

— Белая Сова хочет есть после дороги. Хватит говорить о женщинах — они все о себе знают сами. А насчет второй жены — она не жена ему, Сова. Она просто живет с нами, и вольна сама решать, какую ей избрать судьбу.

Он вопросительно посмотрел на меня, я пожал плечами, давая понять, что тема исчерпана… Сова склонился к моему уху и прошептал:

— Мой брат Дар — счастливый человек, у него целых две красивых девушки в доме… И он до сих пор не решил, стоит ли ему обзаводиться второй женой? Разве мой брат слеп? Она ведь все равно станет ею!

— Это даже не обсуждалось, Сова.

Я отмахнулся от индейца и предложил отведать поджаренной на вертеле рыбы, которую выловили девушки на заре из озера. На удивление, зубастая и вредная помесь щуки с муреной, оказалась необычайно вкусной — мясо так и таяло во рту!

— …В прерии появились новые звери. Они крупнее, чем овцебыки, редко ходят стадом, но и поодиночке очень сильны. Раньше Сова назвал бы их зубрами. Не знаю, откуда они могли появиться, но величина и сила последних слишком велика! Они не бояться даже волков и способны принять бой с любым хищником в долине! Самый высокий из нас не достигает головой до холки животного, а его рога куда шире, чем размах рук Стопаря! Нрав у них злобный, если захотят кого-то убить — будут преследовать так долго, пока не настигнут.

— Откуда в нашем районе зубры?

Сова сделал неопределенный жест:

— А почем знать индейцу? Я же сказал — они только похожи на них. Но не полностью. А размер, скорее подходит к носорогу.

— Зубры… Носороги… Так что именно?

Сова захлопал глазами, а потом в сердцах бросил:

— Носороги… Какая разница? Бизоны!

Мы все рассмеялись. Ната, не без юмора подметила, помешивая деревянной ложкой подливу:

— Сова, ты бы, наверное, прыгал от восторга, появись сейчас в прерии бизоны. Вот тогда мы точно признаем тебя настоящим индейцем! А слонов еще не замечали? Пора бы…

Сова улыбнулся, не обижаясь на ее слова:

— Слонов нет. Бизонов, к сожалению, тоже. Но если бы были — охота на них, без лошадей, невозможна. И напрасно Маленький Ветерок хочет укусить Белую Сову… Да, эти животные очень велики для нас. Мы на них не охотимся — хватает иной добычи. Овцебыки, джейры, кролы, на болотах и возле рек — черепахи…

— А если, не поодиночке? Вырыть яму, на тропе, а потом, всей кучей…

Он отрицательно кивнул, принимая из рук Наты угощение:

— Ты не понимаешь, как тяжело договориться даже двум охотникам. А собрать целую группу — вообще невозможно. Никто никого не хочет слушать, все считают себя самыми умелыми и умными. Каждый предлагает свое и не соглашается с другими. И, знаешь, мой брат, Белая Сова тоже привык бродить и охотиться по прериям самостоятельно.

— Но ведь у Белой Совы есть его подруги?

Мягкий, певучий голос Элины прозвучал во второй раз за всю беседу, заставив нашего гостя отложить надкусанный кусок.

— Да. У меня есть две скво. Но я не люблю подвергать их опасности, которая живет в разнотравье. В одиночку, Белой Сове, легче и быстрее передвигаться среди зарослей, выслеживать и преследовать добычу…

— А они не против того, что Сова уходит без них? Ведь им, наверное, тоже хочется побродить по прериям?

Я видел, что индейцу понравилось, как Элина назвала степи. Он постоянно употреблял свои наименования для всего, что нас окружало, что порой вносило некоторую сумятицу и путаницу в определении привычных глазу мест. Девушка, не дожидаясь пока он ответит, налила смесь из горько-кислых, пряных трав и подала ее Сове.

— Пей! — я кивнул ему. — Пей, не морщись. На вид не очень убедительно, зато по вкусу… Ручаюсь, ты такого еще не знаешь!

Сова молча выпил. Его лицо вначале чуть заметно скривилось, затем он сделал широкие глаза и расплылся в восторге:

— Хао! Что это?

Я самодовольно указал на девушек.

— Они. Одна — нашла, другая — придумала. Вот так, мой брат. Есть польза оттого, что по степи можно бродить не только одному! Это травы, они их настояли, и получилась такая вот интересная вещь. Огонь струится по жилам и появляется уверенность в своих силах.

— Мой брат прав, это так. Сова чувствует перемену! Налей мне еще!

Я не успел попросить Элину об этом, она мигом принесла всю бадейку с напитком.

— Элина заботится о тебе, Белая Сова. Ты ей понравился!

Индеец вздохнул:

— Мой брат смеется над своим гостем… Все, что предлагают руки такой девушки, становится волшебным! Не будь… Не живи она в твоем жилище — Белая Сова предложил бы Огненному Цветку поселиться в его типи!

Возникла некоторая пауза… Мы все ожидали ответа девушки. Лина чуть заметно улыбнулась, но отрицательно мотнула головой:

— У меня уже есть дом. Он здесь. Спасибо Сове за приглашение… Но, если вырвать Огненный Цветок из земли, где он растет — он перестанет цвести!

Я, напрягшийся вначале, выдохнул с облегчением — во второй раз индеец, почти не утаивая своих желаний, предложил нашей красавице свою руку — и она вновь ему отказала. Я очень надеялся, что третьего приглашения не последует… и что отказ связан со мной, а не только потому, что она еще не решила, где будет жить дальше!

— Ты придешь на праздник Мены?

— А? Что?

Сова ткнул меня рукой в плечо:

— Через несколько дней в поселке опять соберутся жители долины. Будет большой обмен.

— Или — большой обман. Я не забыл, как он проходил в прошлый раз.

— Будут почти все, — он хладнокровно пропустил мимо ушей замечание. — Во всяком случае, те, кто поблизости, точно придут. Они принесут шкуры, сушеное и вяленое мясо. Даже оружие! В прерии есть мастера, способные сделать для себя не только палицы и дубины. У многих появились луки, Стопарь кует ножи и топорики, некоторые последовали примеру Маленького Ветерка — и носят с собой дротики. Женщины копают съедобные коренья и плоды. Рыбаки у озера ловят рыбу, на крючки, которые тоже мастерит кузнец… Голода уже нет, Дар. Голодает только ленивый! Кто-то притащит то, что сумел найти на месте прежнего жилья, то, что откопал среди костей… А кто-то — будет торговать тем, что сумел сохранить с прошлых времен. Тебе, — он обвел рукой наше помещение. — Есть, что принести на торг. Таких богатств нет ни у кого в долине!

— А надо ли? Видел бы ты свои глаза, когда сам сюда спустился! Но тебе мы верим… А остальным? Узнают о них другие — здесь будут все! И им нелегко станет отказать…

Сова предупреждающе поднял руку:

— Мой брат! Белая Сова никогда и никому ничего не скажет о том, что видели его глаза! Это — твоя добыча. Многие пытались найти подобные хранилища. Кому-то везло, кому-то — нет. Но Сова не помнит ни одного, кому бы такой склад пошел на пользу. Людям долины незачем знать о вашем богатстве. Ты можешь спокойно нести в поселок то, что считаешь нужным. Главное — суметь уйти после Мены так, чтобы никто из охотников не смог взять твой след! Но в поселке нет настоящих следопытов, — он пренебрежительно отмахнулся. — А прерии знают немногих, кто смог бы пройти по следам…

— И один из немногих, это — наш друг?

Сова с признательностью посмотрел на Элину:

— Огненный Цветок прав. Но ваш друг не нуждается в сокровищах этого жилища! А остальным не нужно о нем знать. Неси на обмен то, что у тебя в избытке, меняй на то, что найдешь нужным… Так все делают. Кроме того, ты познакомишься с другими охотниками. Сова надеется, что в поселок придут Ульдэ, Травник, возможно, появится Леший… И многие другие. Это не лишнее, если учесть, что ты собираешься охотиться в прериях. А ты придешь в них — так говорит сердце индейца! Случайная пара дружеских рук не помешает в трудную минуту. Ты уже приобрел новых друзей — Чера и Шейлу. А Сова не всегда может находиться рядом со своим братом!

— А ты сам пойдешь на торг?

— Да. Я как раз собирался идти в поселок, но решил сделать крюк, чтобы предложить это моему другу.

Я присвистнул — ничего себе, крюк! От жилья индейца и до нас, не один день пути! И то — учитывая скорость индейца! А еще и от типи, до поселка!

— Мой шатер сейчас гораздо ближе к Каменным Исполинам, — Сова заметил наше удивление. — Я перенес его недавно, поближе к последнему озеру, там меньше бродит охотников и больше непуганой дичи. Но главное — не это! Теперь между нами всего четыре дня! Сова много бродил среди скал — искал проход. И… Ты можешь поздравить его — индеец нашел дорогу среди скал!

Мы с Натой вскочили и бросились обнимать Сову. То, что не удалось мне, и о чем мы постоянно жалели, теперь стало решенным делом — а ведь такой проход сокращал дорогу в прерии больше, чем вдвое! Ната захлопала в ладоши, буквально расцеловав смутившегося индейца. Проход в скалах избавлял нас от очень опасного пути через низину, и, утомительной дороги — вдоль берега Синей!

Мы пересмотрели вместе все запасы, индеец посоветовал взять с собой то, что не сильно бросается в глаза. Он выбрал несколько небольших ножей, благо их у нас было в достатке, пару одеял — их следовало заменить более крепкими, хоть и тяжелыми шкурами, и, несмотря на мое негодование, пренебрежительно отмел консервы.

— Не стоит вспоминать о мертвом мясе, когда вокруг полно живого! Это верный способ привлечь к себе внимание, все поймут, что у вас в городе, действительно, есть склад!

Но я все же решил взять с собой несколько банок, добавив к ним еще и парочку с консервированным соком. Для пробы, мы вскрыли одну из оставшихся, не пропало ли? Наши опасения оказались беспочвенны. В постоянном, слегка влажноватом и прохладном воздухе хранилища, ничего не испортилось. Правда, у некоторых сроки хранения почти закончились, но мы рассчитывали на то, что не станем так долго их держать без употребления. Была и уверенность, что те, кто их увидят, не станут обращать на это внимания! Сова с иронией заметил:

— В этом вся сущность белого человека… Сплавить под шумок вещи, уже не годящиеся прежним владельцам. Да еще и под видом, чего-то, особо ценного! Но индеец не станет тебе мешать.

— И правильно делает. На то и белые — чтобы краснокожий имел возможность хоть кого-то укорять. А если честно — ты, хоть и прав отчасти, но все же не совсем. Эти банки или одеяла ценны не сами по себе — но тем, что они символизируют. Это — как память о прошлых, куда более обеспеченных и лучших днях. Но что до них моему не цивилизованному брату?

Помня свое обещание, мы вручили Сове внушительный набор подарков. Он не стал отказываться ни от чего, хотя я заметил почти полное равнодушие к принесенному сахару или средствам гигиены. Зато при виде оружия индеец оживился, и с видимым интересом стал рассматривать нож, к которому мои девушки еще ранее сшили удобные и крепкие ножны из шкуры свинорыла. Я также протянул Сове несколько десятков гвоздей — как оказалось, наиболее ценный товар из тех, что ходили в долине по рукам. Из них умельцы изготавливали наконечники для стрел — не я один до того додумался… Пока еще никто не смог изобрести ничего более подходящего — хотя уже появлялись попытки заменить железо костью или ракушками, собираемыми на отмели. Кости казались даже острее, но часто ломались при попадании в цель, ракушки годились лишь на мелкую живность. Гвозди можно было раскалить в огне и придать нужную форму, более-менее обстучав, чем либо, тяжелым. Наиболее лучшие наконечники выходили у Стопаря — этот могучий старик имел опыт кузнечного дела и сейчас стал воистину незаменимым…

Несмотря на возражения индейца, Ната вручила ему и несколько мотков ткани — для женщин. Сова только недовольно пробурчал себе под нос, но, под укоризненным взглядом Маленького Ветерка стушевался и умолк. Хотя… может быть, сыграло свою роль и то, что его попросила принять подарок Элина.

В дорогу собрались быстро. На этот раз нам не нужно было тащить с собой столько припасов, как раньше. Ната быстро научилась готовить сушеное мясо-пеммикан, по более удобному способу, показанному ей Диной и Ясной Зорькой, и теперь у нас всегда лежал наготове запас этого незаменимого для походов продукта. Девушки испекли груду лепешек с травами и пряностями, благодаря которым те тоже долго не портились. Одежда для путешествий особых забот тоже не требовала — прошли времена, когда человеку казалось мало иметь меньше одной пары штанов, или сапог… А мы, так вообще могли считаться Рокфеллерами — зная, что у каждого в мешке лежат запасные мокасины и одежда. За этим следила Элина. Ната, на правах старожила, поручила ей эту обязанность, и та следила за вещами неукоснительно. Кроме того, после очередного потепления казалось лишним нести теплые куртки. На ночь нам вполне могло хватить наших одеял, которых не признавал индеец, предпочитая обходится шкурой перерожденной крысы — та грела лучше и не промокала на влажной почве. Со временем — если удастся переубедить брезгливость Наты! — я собирался тоже обзавестись подобной подстилкой. Лишь бедному Угару жара доставляла некоторые неудобства, но он стоически их терпел, или делал вид, что терпит. Его меховая шуба облезла клочьями, и Ната уже начинала сердиться, на ни в чем не повинного пса, постоянно выметая из всех углов клочья черной, кучерявой шерсти. Ее стало так много, что мы заполнили ею одну из наволочек.

Вместе с индейцем мы очень быстро прошли и городские руины, и степи, отделяющие наше жилище от Каменных Исполинов. Миновали овраг, ставший, по-моему, с Натой мнению, намного шире прежнего. Элина промолчала — она видела его впервые, а индейцу не с чем было сравнивать. Я вообще сильно поразился, как ему удалось нас так быстро найти среди городских сопок. Сова, пожав плечами, указал на песок под ногами и кратко добавил:

— Следы.

— В городе?

— Ты рисовал план. Называл приметы. Сова запомнил. Потом видел дым…

Теперь уже я пожимал плечами… Все казалось верным, но, будь я на месте индейца — не ручаюсь, что смог найти его жилище в столь короткий промежуток времени.

Вскоре мы подошли к стене. Я во все глаза смотрел на скалы — их высота и крутизна не позволяли и предположить, что можно преодолеть эту преграду как-то иначе, чем обладая крыльями! Однако Сова поднырнул куда-то под камни, ужом пролез меж двух, почти сдвинутых вплотную массивных валунов — и, через минуту, уже стоял на вершине одного из них, делая выразительный жест рукой. Сам Сова спрыгнул вниз и пошел первым, освещая дорогу факелом. Как индеец сумел обнаружить этот, практически неприметный лаз — это было выше нашего понимания… Но он существовал, и, через него, обтирая спинами холодные камни, мы вскоре вышли на ту сторону — прямо в прерии. Что и говорить, что на выходе, Сова еще раз получил кучу благодарностей за такой подарок — отверстие меж скал очень и очень упрощало нам жизнь! Я постарался хорошенько запомнить местность — возвращаться следовало тем же путем. Мы не стали сворачивать в сторону жилища индейца — Сова коротко заметил, что женщины будут ждать уже в поселке. Заночевали в одной из множества больших выемок-ям. Сова пояснил, что это лежбища крупных животных и в них не стоит опасаться появления прежних хозяев. В селение у озера намеревались подойти ко времени, когда солнце поднимется над вершинами деревьев. Позавтракали на ходу. Сова торопил — следовало прийти пораньше, чтобы иметь возможность и уйти — засветло. Кроме того, так поступали все охотники и бродяги, оставаться в поселке на ночь никто не решался, памятуя о нравах, там царящих…

На ночевке я рассказал ему о стычке в предгорье. Сова и раньше допытывался о том — откуда у нас Элина? — вот вечером я и посвятил его во все подробности. Узнав о том, что предшествовало ее появлению, он сильно помрачнел…

— Мой брат сказал — их восемь? И вы больше никого не встречали? Такого еще не слышали в долине… Док много болтает, и, не всегда правду, но в одном он искренен. В прерии есть плохие люди… Так было всегда, так будет и впредь. Людей не переделаешь. Но, такого мы еще не слышали! Не встречалось еще людоедов среди тех, кто остался среди живых! Мой брат великий воин — но я не вижу доказательств его подвига? Он должен был принести с собой скальпы убитых врагов!

Мы тактично промолчали — подобное нам просто не пришло в голову. Я невольно задумался — а хватило бы мне духу, содрать кожу с головы только что убитого человека? Ответить утвердительно, как-то не получилось…

Сова больше не распевался соловьем о вольной жизни среди прерий — услышанное от нас, здорово озаботило индейца, заставив его самого задуматься о многом. Ну а мы… Мы просто смотрели на звезды — благо небо было усеяно ими так, словно наверху, не жалея, раскидали множество ярчайших точек, где едва осталось место для самой основы. И я не задавался в тот момент думами шамана. Со мной рядом две прекрасных девушки, с которыми я делю еду, кров, дорогу и саму жизнь. И это куда значимее всех чужих проблем! Наверное, так иной раз выглядит счастье….

Глава 10

Стычка в поселке

Обогнув знакомые кустарники и деревья, мы вошли в селение, направившись прямо к утоптанной площади. Там уже собралось нескольких десятков человек, некоторые при нашем появлении разразились приветственными возгласами. Я узнал Стопаря, Дока, Черепа и прочих, с кем мы познакомились в предыдущие разы, когда были здесь вместе с Натой. Зато недоброй памяти «монах», увидев, кто подходит к поселку, спешно ретировался куда-то прочь…

Нас обступили женщины. Их внешность резко констатировала с моими спутницами — на их фоне, большей частью изможденных и одетых в тряпье, мои девушки смотрелись, словно с другой планеты.

Ната была одета в сшитые ею и Элиной плотно обтягивающие штаны, из окрашенного соком желтой травы покрывала, и безрукавку, из остатков той же ткани. Все это, по примеру Совы, они отделали бахромой. Ната, у которой после появления в подвале еще одной женщины, внезапно проявилась страсть к нарядам и украшениям, нашила на свой наряд бисер. На шее висели клыки убитого ею волка. Запястья рук украшали кожаные поручи, защищавшие руки при стрельбе от ударов тетивы. На ноги, после больших трудов, взяв за основу подсказки Совы, я сшил мягкие и легкие лосины — для всех нас, кстати, тоже! За спиной, в чехле, неизменный набор: тяжелые дротики, копьеметалка, осваивать которую она еще только начинала, и лук со стрелами — им она уже владела достаточно сносно. На поясе, сшитом из шкур, в ножнах, тоже украшенных бахромой, висел нож. Волосы она оставила свободно спадать по спине, перехватив лишь узкой тесемкой, вроде той, которую предпочитал носить, и я сам. Они у Наты были пышные, волнистые и закрывали спину до поясницы.

На Элине, превосходившей ее почти на голову и лишь немного уступающей мне в росте, было одеяние, изготовленное из обрезков всевозможных тканей и шкур, однако подобранных в тон и с явным вкусом, благодаря чему она походила на какую-то юную и ослепительно красивую дикарку, явившуюся к нам из доисторических времен. Она, игнорировала штаны, предпочитая — знала свои достоинства! — носить не стеснявшую движений юбку, на которой сделала разрезы по бокам, украсив их бахромой. Низ юбки оставила неровным, но это только добавляло ей привлекательности и шарма. Ноги рыжеволосой девушки могли свести с ума. Они начинались, как говорят, от ушей и заставляли вздыхать, не только Сову… На умопомрачительно тонкой талии, также висел пояс с ножом в кожаных ножнах. Рубаха, одевающаяся через голову, сшитая из шкуры крола со сбритой начисто шерстью, над которой она трудилась три вечера подряд. В отличие от Наты, ничего не носившей на голове, Элина подвязала косынку. Свою огненную гриву, она собрала на макушке конским хвостом. Он спадал по ее спине и бедрам, заставляя меня цокать языком от восхищения. На руках девушки также имелись подаренные мною поручи, кроме этого, Элина носила за поясом и грубую перчатку, которую одевала, когда кидала камни из пращи. Само оружие и небольшой мешочек с голышами были подвешены к поясу. Само собой, что у нее тоже имелся лук и полный колчан стрел — и в искусстве владения этим оружием она мне ни уступала ни на йоту, а скорее — превосходила!

Стоя рядом, они резко оттеняли друг друга. Одна высокая, с тонкими чертами лица, на котором ярко сияли голубые и живые глаза, и другая — маленького роста, темноволосая, с теплыми каштановыми глазами, смотревшими на все внимательно, а на меня — особенно нежно. Они обе казались пришельцами с иного мира, совершенно не соответствующего жителям поселка, и явно выигрывали по сравнению с его обитательницами. Девушки обе могли считаться красивыми, но, если красота Наты была мягкой женственной и слегка приглушенной, то из Элины она била ручьем, привлекая внимание… Я украдкой любовался ими, замечая такие же восхищенные взгляды со стороны собравшихся здесь жителей долины. Сам я по обыкновению был вооружен луком, ножом и мечом, висевшим в ножнах на спине. Кроме этого, я засунул за пояс небольшой топорик — и это был не пример индейцу, не расстающегося со своим томагавком и сподвигшему меня на подражание, а осознанное временем требование к выживанию…

Сова предупреждал — в большинстве своем, на празднике Мены, преобладали женщины, в основном молодые, здоровые и сильные. Слабых и тяжело больных, отбраковала, как ни печально, сама жизнь… Мужчин оказалось значительно меньше. Я насчитал их не более четырех десятков — и это еще вместе с гостями, пришедшими на праздник Мены из всех областей долины. Детей, как говорил индеец, почти не наблюдалось. Очень маленьких — совсем…

Женщины овладели вниманием моих спутниц, и увели обеих девушек куда-то в сторону — обсуждать условия обмена с вещами, принесенными из наших закромов. Я настрого наказал Элине помалкивать и доверить все сделки на усмотрение Наты — девушка могла ненароком проговориться о подвале, что, в свою очередь, обернулось бы в дальнейшем крупными проблемами…

Мое внимание привлек грузный, чем-то напоминающий Стопаря, мужчина. Не рыхлый, как Святоша, крепко сбитый, с голым подбородком, что само по себе являлось редкостью, среди не очень-то заботившихся о своей внешности мужчин поселка. Он, не скрывая своего интереса, произнес:

— Привет, Сова! Познакомь? А то нас, мужиков, мало! — он пренебрежительно махнул в сторону кучку перешептывающихся женщин. — А эти, если обступят, так потом до вечера не вырвешься… А то не понять, что они хотят — пристроиться, если есть возможность. Вот и чешут языками, почем зря!

Сова поморщился. Я заметил, что ему тоже неприятна хамоватая речь этого человека.

— Язык Козыря, как всегда, без костей. Ты всегда так настроен против этих скво? Я не помню, чтобы ты сказал, про них, хоть, что-нибудь, хорошее! Чем они тебя обидели?

— Да нет… Сова, я же просто так!

— У Белой Совы две жены, Козырь. Ты знаешь это. И им тоже неприятно слышать, как какой-то из охотников, выплевывает грязь на всех женщин долины. А я — их муж…

Он сурово метнул взгляд на подошедшего.

— Да ладно. — Козырь замялся… — В самом деле…замнем.

Сова пожал плечами и отвернулся. Вскоре он направился в центр толпы — у индейца были свои интересы в общей торговле. Козырь, как его представил индеец, обратился ко мне:

— Ты и есть тот бродяга, о котором рассказывал нам этот, — он мотнул головой в сторону уходящего Совы. — Ряженый?

— Сейчас все стали бродягами. Но я бы не стал так отзываться о человеке, которого считаю своим другом.

Он неожиданно улыбнулся и протянул мне свою руку.

— А я тебя проверял. Мы с Совой все время пикируемся, по поводу и без. Он не обижается, так что не прими это как оскорбление… Ты из города?

— Да. Тогда — это я, тот бродяга.

— Ну, не обижайся… Давай знакомиться, что ли? Меня прозвали Козырем — это, чтобы знал, за былые грехи… Эх, где то, счастливое времечко? Повезло, знаешь, когда-то попасть на приличный катран… куш снял, все по закону, год можно на курортах ошиваться! Только не довелось, нет. Только и подержал выигрыш в руках… А там бухнуло-шарахнуло, как Карга всем описывает! И улетели мои денежки к господу богу, все до единой купюры… и козыри с ними. Так-то вот… Ну, зато свезло тушку сохранить — остальные мои коллеги, все до единого под плитами полегли! Хорошо, не городе сие действо происходило — крупняка обычно в блатных местах раскладывают, подальше от любопытных. Вот и тогда… за городом, да возле баньки — чтобы проигрыш там, или выигрыш, сразу отметить по-царски, с коньячком да девочками! Несколько ящиков с «огненной водой», как твой друг выражается, даже уцелело! Ну да огненная, или нет, да только сидел я возле нее не помню сколько, но осилил все! Думал, все одно — помирать, так хоть упиться напоследок. А вышло, что, жив остался… Я ведь ко всем приставал, все угощать норовил, пузырек да стопочку… Если б не этот потомок «Чингачгука», — он сделал шутливый жест в сторону невозмутимого индейца. — Там бы и остался. Он к жизни и вернул. И не только меня. Мы ведь вместе со Стопарем гуляли… Ну, а тебя как прозвали?

— Дар.

— Это как? В смысле, какой?

Козырь недоуменно меня разглядывал, уперев руки в бока. Я пожал плечами:

— Это имя. В смысле, так меня зовут.

— Ну и имечко? Так и прозвища не надо! А что, Сова еще тебя никак не окрестил?

Вернувшийся индеец вмешался в наш разговор:

— Нет. Мой друг охотник из города и предпочитает то имя, которое носил до Того дня. Придет время, и он поймет, что пора заводить другое. Так же, как придет время и для тебя. Козырь — не самое подходящее прозвище, как и Стопарь. Но вы его получили по праву. Другое — надо заслужить. Вы с кузнецом к этому еще пока не готовы.

Козырь смешливо склонил голову:

— Ой, ли? А нам оно надо? Это ведь ты только у нас такой, не от мира сего… Правда, у тебя появились последователи, тоже птичьи да звериные клички предпочитают. А остальным и так сойдет. Ладно, — он стал серьезным. — Я ведь по делу подошел, а не просто так. Ты что принес?

Сова указал головой на меня:

— Я — пуст. Это мой брат, Дар, пришел с товаром.

— ?

Я молча снял мешок со спины. Заметив, как я достаю из него ножи, куски ткани и что-то небывалое для остальных, возле нас мигом образовалась толпа, жадно рассматривающая эти богатства. Мне стало не по себе… Еще год, полгода назад, эти люди даже представить себе не могли, какой ценностью станут подобные предметы. А я оказался их владельцем по счастливой случайности… Я шепнул Сове на ухо:

— Чувствую себя белым торговцем на какой-нибудь фактории дикого запада…

— А кровожадные дикари отдают все свои драгоценности за блестящие и яркие безделушки? — в тон мне ответил Сова. — Не казнись! Это новые времена… Ты хочешь, чтобы твои скво не голодали? Значит, научишься и торговать.

— Там только одна моя… и они не голодают.

— Пока — да. Но если тебя мучает совесть, что ты не делишься с ними своими сокровищами — что ж, признайся… И посмотри, как быстро ты и твои девочки станут похожи на этих! — Сова многозначительно на меня посмотрел, и я потупился…

— Мой брат… Сова понимает его мысли. Он тоже не знает — честно ли скрывать от людей содержимое дома, что находится Мертвом городе. Но, если тебе дорога жизнь Маленького Ветерка, если ты ценишь юность и сияющие глаза Огненноволосой — сохрани тайну в себе… Кстати, не отпускай ее слишком далеко — или она достанется другому!

— Никому она не достанется! — я огрызнулся, вмиг потеряв настроение. Что скрывать, желание обладать рыжеволосой красавицей стало посещать все чаще, и все труднее становилось это скрывать. Ната, замечающая все нюансы моего состояния, однажды ночью просто и прямо спросила об этом. Я буркнул что-то, попытавшись уйти от ответа, но маленькой мудрой женщине не так просто было навешать лапшу на уши. Она развернула мое лицо к себе и твердо произнесла:

— Только не лги мне… милый. Даже Угар, и тот скалит зубы, когда видит, как ты бледнеешь, когда касаешься ее случайно рукой. А я могу тебе назвать точное время по количеству секунд, когда ты посматривал в сторону ее постели. Или, этого уже не было, в прошлом? Ну, как?

— Что ты от меня хочешь? Да… хочу. Теперь можешь перебираться к ней и вести разговоры на тему мужской неверности в условиях совместного проживания.

Ната лукаво усмехнулась:

— Не-ет… Тут места больше. И о чем мне говорить с ней? Линка и так все знает, не слепая. Спасибо, что меня не гонишь… совсем, а только к ней.

Я резко повернулся и заключил ее в объятия.

— Ната, прости меня… не уходи. Ну, хочу я ее, да. Врать, изворачиваться перед тобой не стану. Я же мужчина, и это — естественно. Пойми ты меня, мы живем вместе, я вижу ее так же часто, как тебя, иногда…почти обнаженной. Она красивая, ты это не можешь отрицать. Но ведь я ни разу не дал тебе повода меня ревновать! Что там я испытываю, это во мне. Это ясно? И давай спать…

Ната подперла подбородок и, вовсе не собираясь меня отпускать, задумчиво произнесла:

— Да, да… Знаем. Как мужик новую девочку увидел, так все — вынь да положь. И ты, моя радость, не исключение. Одно только и утешает — привыкла я к ней, что ли… Вроде и не ревную. Да ты удивленные глазки не строй, сам говорил, что притворяться не любишь и у других того не терпишь. Вот и будь естественным. Ну и что мне делать, — она продолжала, слегка улыбаясь. — Если я в один прекрасный момент увижу, как на моем месте вы оба в обнимку лежите?

— Этого не будет.

— Будет, Дар, — она внезапно стала серьезной. — Будет. Ты не волнуйся, со мной можно говорить об этом. А с ней — пока нет. Я не хочу, чтобы между нами появился обман. Ты честен, и это пока успокаивает. Но ничего не решает. Лежать в твоих объятиях и чувствовать, что ты представляешь на моем месте другую — это слишком даже для меня!

— Я не представлял другую. Но я не знаю, что делать, Ната… Ты очень, очень дорога, и никто тебя мне не заменит. А это… Может быть, она уйдет от нас в поселок, и тогда все успокоится, само собой. Но сказать ей, чтобы она уходила… я не могу. Кто там ее ждет? Здесь я за нее спокоен.

— Только за нее?

— Не только. Не цепляйся к словам. За вас обеих.

— Эх, Дар, Дар… — Ната прижала мою голову к себе. — Все вы, мужики… Пообещай мне, что ничего не будет, пока я сама тебе не скажу…

— Что скажешь?

— Молчи, молчи… Элина, она все слышит и тоже чувствует. Но она не я, она — девушка, Дар. Девочка… Понимаешь это? Она невинна… хоть это и удивительно, до сих пор. Так что, пусть все идет, само собой. И, кто знает — может, твое желание скоро сбудется…

Я попытался высвободить голову, удивленный безмерно ее словами, но Ната крепко прижала ее и не желала больше говорить на эту тему.

…Все это молнией промелькнуло в моих мыслях, после взгляда Совы. Я повернулся к щуплому и хлипкому на вид мужичонке, тычущему мне в руки какой-то предмет:

— Ты это, давай менять! Давай! Я мешок с плодами, а ты мне нож! Вот этот, с большой ручкой!

Сова еле заметно мотнул головой. Я отрезал:

— Нет. Мне еды не надо. Либо шкуры, либо снасть.

— Какую снасть?

— Для рыбалки. Мне нужна сеть!

Народ раздосадовано заохал и, не скрывая вожделения, начал расходиться. Остался один, с хмурым взглядом, весь седой и со скрученной правой рукой. Он долго и внимательно изучал ножи и, выбрав пару самых, по его мнению, лучших, хриплым голосом произнес:

— Вот эти. Два настоящих крючка. И настоящая сеть.

Я весь вскинулся:

— Что? Два крючка? Ты что, совсем?

Сова резко и настойчиво дернул меня за рукав:

— Соглашайся, — он негромко шепнул мне на ухо. — Крючков мало. Вообще нет. Только самоделки, которые делает Стопарь. Сетей нет совсем. А для него, это главное, чем он может добыть пищу. Он не охотник. Отдай ножи.

Я вздохнул. Старик терпеливо ждал. Мне сложно было понять всю систему ценностей этого мира. Отдать два первоклассных ножа за два убогих крючочка, плюс еще не виденную нами сеть — это казалось верхом коммерческого несовершенства…

— Но тогда, почему он их отдает?

— На последней рыбалке сом едва не утащил его в воду… Ему нужно прийти в себя. Потом он, возможно, пожалеет. А может быть, где-то лежит еще одна сеть — а вот ножей, подобных этим, днем с огнем не сыщешь!

Старик молча кивнул.

Сова еще раз подтолкнул меня в бок:

— Не тяни.

— Да? Ну и… Ладно. Бери.

Тот протянул мне два крючка, завернутых в кусочек тряпицы, и спрятал в складках своего рванья мои ножи. Я проводил его фигуру тоскливым взглядом и, уже не скрывая возмущения, спросил у индейца:

— Ну, знаешь. Это что, честно? Два паршивых крючка, которым цена…

— Цена? Какая цена? Ты не в магазине, мой друг Дар. Ты там, где бывшие ценности не имеют своего значения. Что означает нож? Оружие, да. Им можно строгать, можно резать, можно и убить, если повезет. А добыть еду им можно? Сколько крючков ты сумел им выстругать? А сколько рыбы ты еще поймаешь, на эти крючки? А еще сеть — старик честен и сейчас довершит сделку. И, как я уже сказал, вполне вероятно, что у него найдется и вторая… Нет, друг мой, ты совершил хорошую мену. Твои девушки испортили вашу снасть? Значит, вам нечем ловить рыбу у себя в городе. Ты сам сможешь изготовить настоящую сеть? Никогда. Даже Стопарь, при всех его талантах, тоже не сможет. Ты все еще недоволен? У тебя не было сети, теперь есть. Сейчас он ее принесет. Значит, если плохая охота, ты пойдешь на свое озеро — будет еда, если ты не все еще выловил из него. А ножи у тебя в подвале пока остались… Так?

— Так…

Я обменял третий нож на хорошо выделанную шкуру, непонятного мне зверя, решив не уходить отсюда со своим же товаром. Да и шкура оказалась очень мягкой и приятно грела руки. Я подумал, что моим девушкам будет из чего сшить себе головные повязки для холодов. Банки с соком, захваченные вопреки доводам индейца, забрали две женщины, принесшие взамен туесок с медом. Я сначала не поверил своим глазам — какой мед? Но, попробовав, убедился в их правоте. Вкус меда оказался несколько странный, не совсем похожий на привычный, но мне понравился, и я отдал сок, не колеблясь. Женщины тоже остались довольны — они безумно хотели прикоснуться к благам безвозвратно прошедшей жизни. И сок символизировал собой эту тягу, тем более, что по прошествии все большего времени, все меньше оставалось вещей, подобных тем, которые окружали нас раньше. Пришлось соврать, что эти банки мы случайно нашли среди руин… Я, покончив с торгом, осмотрелся — весь поселок состоял, примерно, из пятидесяти, семидесяти, в полном беспорядке разбросанных тут и там, землянок, шалашей и навесов. Ничего не изменилось с тех пор, как мы пришли сюда в первый раз. Никакого порядка не существовало: каждый жил, как бы сам по себе. Если всем стал заправлять Святоша, то следов его деятельности особо не наблюдалось. Но ослабленных, не в силах позаботится о себе людей, я не увидел. Все: и мужчины, и женщины имели какое-то подобие оружия, приспособленного для охоты, собирательства плодов, рыбной ловли.

Меня тоже обступили несколько женщин. Козырь был прав и не прав одновременно: каждый новый человек возбуждал любопытство, у него стремились узнать, кто он и откуда, надеясь в этих расспросах что-то выведать о судьбе иных людей, которые могли оказаться поблизости в момент катастрофы. Но я ничем не мог им помочь. Впрочем, никто на такое и не надеялся всерьез. На их лицах лежала неизгладимая печать страданий и лишений, тоска и боль, непривычные заботы и подстерегавшие их опасности. Они уже не искали защиты, как Тома — здесь давно каждый полагался лишь на себя. Но, возможно, что они научились помогать друг другу. Иначе просто могли и не выжить…

— Тебя зовут Дар?

Ко мне обратилась неопределенного возраста женщина, с спутанными грязными волосами, землистым лицом и косым уродливым шрамом, рассекавшим щеку. Она держала в руках подобие лопаты и опиралась на нее при ходьбе, слегка прихрамывая при этом.

— Да.

— А я — Нина. Впрочем, можешь звать меня, как твой друг — Седой Чайкой. Может, он прав, и нам надо привыкать к этим кличкам? Не знаю… Я хорошо кидаю эту палку и сбиваю птиц на берегу речки. Никогда не думала, что стану есть мясо чаек, да еще и сама стану их убивать.

— Кем вы были… До всего?

— Зови меня на ты. Учительницей. Кому нужно то, что я умела? Лучше бы я оказалась врачом или, вообще, не училась. От врача сейчас хоть польза какая-то может быть, а от остальных? Страшно подумать, сколько потрачено времени на знания, которые оказались совершенно лишними сейчас.

— Мне трудно тебе возразить… Но, по-моему, ты не совсем права. Может быть, все наладиться и понадобятся те, кто сможет учить?

— А кого? Во всем поселке только четверо детей, больше не выжило. И им не до учебы — они, как взрослые, занимаются собиранием корней. Если бы у меня был ребенок, я, наверное, сошла с ума… Тут такие есть. Но у меня не хватило ума завести семью. Только дом, институт, карьера… Все зря.

Она махнула рукой и пошла к берегу реки, волоча ногу.

— Она не злая… — одна из женщин сказала ей вслед грудным, певучим голосом. — Нервы… А там, откуда ты пришел, вас много? Никто не знает, что произошло?

Я присел на поваленный ствол дерева, служивший естественной скамейкой:

— Нет. Я один. Вернее, был один, а потом нашел Нату. Мы жили вдвоем, пока не решили отправиться на поиски других. Сначала столкнулись с Совой, он нам рассказал про вас, и про всех, кто живет в долине. А другую девушку мы отбили… спасли от смерти и всего остального в лесу, в предгорьях. Сова вроде уже общался с вами, во время торга. Еще не успел рассказать об этом?

— Говорил… — они закивали. — Никто не верит, что это люди, все считают, что вы ошиблись… Это мутанты, как Док объяснял. Это ведь мутанты?

Я понял. Испуганные нелегким существованием, страшными хищниками, появившимися невесть откуда, люди боялись признаться себе, что опасность может исходить не только от них, но и от себе подобных…

— К сожалению, мы не ошиблись. Это — люди. И одному, похоже, удалось уйти. А остальных… Вот, девушка и осталась с нами.

— Ты трахаешься с обеими?

Я поперхнулся. Вопрос прозвучал, как само собой подразумевающееся, словно истерлись и пропали все грани, за которые раньше никто не решился бы переступать. Однако здесь никто и не думал смущаться.

— Спит, конечно, — ответила одна из женщин за меня. — Что не спать? Девки, видите какие, ладные обе. Только ты староват для них, малость… А у нас, в соседней землянке, Белый еще одну привел. Говорит, где три, там и четыре поместятся. И Святоша ему не указ, а ведь тот все время кричит, что это грех… Только сам ни одну юбку мимо не пропустит!

— Святоша сам кобель. И вся их свора такая же. Кто, о чем заботится, а этот только и знает, где кого в кустах зажать. И не пожалуешься никому — здоров, как бык.

— Монах, я слышала, южанку вчера изнасиловал… А когда она сопротивлялась, все лицо в кровь разбил. И еще Рябого с Лысым позвал — втроем изгалялись, сволочи!

— Как? — я поднял потемневшие глаза. — Как изнасиловал? А вы? А все остальные, что же?

— Мы… А что мы? Поначалу, пытались порядок установить, даже выбрали одного, чтобы руководил. Твоего приятеля, кстати. Толку то… Он посмотрел на все, плюнул, да и ушел, со своими, в прерии. Кто в лес, кто по дрова. Был бы у нее друг, Святоша не полез. А раз защитить некому, то можно. Плохо у нас стало, в поселке…

Я помрачнел. Даже если Элина решит остаться здесь, позволить ей это сделать, будет преступлением… Да, здесь тоже живут люди. Но, как живут… Нам, в силу нашей обособленности, гораздо легче и спокойнее. Теперь я видел, из-за чего Сова не захотел остаться со всеми и ушел сам и увел своих подруг в степь. Все повторялось: история выбраковывала слабых и не приспособившихся, оставляя право на жизнь самым твердохребетным и сильным. А среди них, почему-то, не редкость те, кто право сильного распространяет на все и всех. Кончиться это могло только тем, что Святоша, Белый и все остальные, окончательно сомнут волю прочих жителей поселка и заставят их полностью прислуживать своим интересам. И это будет совсем не то, свободное и вольное время, про которое твердил мой друг. Окрепнув и подмяв под себя ближних, они начнут подминать и дальних…

Я поднялся. Делать в поселке больше нечего. Ната и Элина стояли поодаль и разговаривали с кучкой столпившихся возле них людей, среди которых толпились и женщины, и мужчины. Даже отсюда, я заметил — какими глазами последние смотрят на них, а большей частью, на Элину. Та, — у меня кольнуло в груди… — воспринимала все, как должное, мило всем улыбаясь и чуть ли не делая позы, словно модель на подиуме. Зато Ната, выразительно поглядывая на нее, и, настороженно — по сторонам, пыталась увести девушку. Я жестом показал им обеим — сюда! Ната дернула Элину за рукав, та отмахнулась, вновь улыбаясь в ответ на чью-то шутку…

— Ты уходишь?

— Да, — я пожал протянутую ладонь возникшего подле меня как привидение, Совы. — Приходи к нам со своими женами. Нам нужно чаще встречаться. Мне далеко до поселка. А то, что будет здесь происходить, похоже, требуется держать под контролем. Ты ушел отсюда и правильно сделал… Но от этих проблем никто из нас уйти не сможет. Да и девчонкам моим, хоть будет с кем пообщаться. Не все же им одну мою небритую физиономию разглядывать.

— Хорошо. Белая Сова придет со своими скво.

За спиной послышался шум. Мы обернулись. В сторону девушек, все еще стоящих поодаль, подходило двое здоровенных качков с бычьими шеями и мощными буграми мышц на руках и ногах. Сова покачал головой.

— Кто это?

— Белоголовый. Он же — Белый. Ты его уже видел, возле костра. А второй — Лысый. Его приятель… И тоже из их числа.

Оба мордоворота, не спеша, окружили групку замолкших при их появлении людей и, оттолкнув в сторону женщин, стали бесцеремонно разглядывать Элину. Девушка сразу почувствовала страх. Она потянула за руку Нату, пытаясь выйти из круга, но один из амбалов преградил ей путь. Он был наголо выбрит, а на темени имел татуировку, что-то вроде оскаленной морды зверя… Я рванулся вперед.

— Ты откуда?

Белоголовый в упор смотрел на девушек, буквально раздевая одну из них глазами. Ната ответила за стушевавшуюся подругу:

— Мы из города. Пропусти.

— Да? Что-то я вас раньше не видел… Не… — вспомнил! Ты со своим приятелем у нашего костра отиралась, во! А твоя подружка что, язык проглотила? Пусть сама скажет!

— Ага! — вмешался Лысый. — У такой лапочки голосок должен быть ничего!

Ната настороженно наблюдала за ними, выискивала лазейку, чтобы выйти из круга. Но люди плотно обступили их и ждали, что будет дальше. У меня все закипело от бешенства — похоже, здесь уже вполне привыкли к подобным развлечениям, а заодно не отказываются и от зрелищ… Ната убрала руку за спину, а другой потянула Элину.

— Нам пора.

— Куда? Мы разве поговорили? Ты, мошка, стой и не рыпайся! Пойдете, когда я вас отпущу. Если хорошо будете себя вести!

— Нам пора, — Ната вся напряглась и прищурила глаза. Лысый сделал шаг и жестко ухватил ее за плечо.

— Стоять! Люблю маленьких сучек. Белый, возьми вторую…

Белоголовый потянулся в сторону замершей от испуга Элины, и тут Ната резко взмахнула ладонью вверх и в сторону. Белоголовый с криком отдернул кисть назад. Нож — Ната спрятала его в ладони! — располосовал ему руку от локтя до большого пальца. Лысый, на миг растерявшись, отпустил девушку, и она, пригнувшись, выскочила из круга. Обернувшись, она мгновенно выхватила дротик и угрожающе размахнулась… Белоголовый, не смотря на рану, отреагировал быстро: он схватил Элину и закрылся ею как щитом. Я с изумлением и яростью смотревший на эту сцену, тоже рванул из-за спины лук. Лысый, заметив меня и Сову, глухо заворчал:

— Ну, все, все… Что, шуток не понимаете?

— Отпусти девушку! — я с ненавистью смотрел в белесые глаза Белого…

— А может, она не хочет. А? А она не хочет… — он сильно сжал Элину за плечо, и та вскрикнула от боли.

— Ты, городской… Твоя сучка первой кровь пролила!

Я развернулся и нацелил стрелу в сторону Лысого:

— Всего-то? А вот я и убить могу…

От моих слов повеяло такой убежденностью и неприкрытой злобой, что он стушевался и даже как-то съежился, несмотря на свои габариты. Парни окончательно поняли, что любое неосторожное движение закончится их гибелью… Белый прижимал окровавленную руку к груди, неприязненно смотря на Нату, но вынужден был смириться — девушка продолжала сжимать дротик, готовая в любую секунду пустить его в ход. Ну а в том, что она вряд ли промахнется, сомнений у меня не возникало… Я чуть опустил лук и вновь повторил:

— Отпусти девушку.

— Слышь, кореш… А ты не ху…

Позади кто-то подсек мне ноги, и я рухнул на землю. В тот же миг Белоголовый, отшвырнул Элину на Нату и бросился ко мне. Отреагировать я не успел — невидимый противник придавил к земле, а потом и Белый рухнул всей тушей, сбив мне дыхание. Раздался крик — а затем и свист брошенного Натой дротика. Тяжесть тел ослабла. Я ощутил страшную ярость… Руки словно налились свинцом, и я буквально приподнял врага над собой. Видя это, уже и Лысый подскочил к нам. Он размахнулся, чтобы громадным кулаком размозжить мне лицо, и в ту же секунду взвыл — я, отбросив в сторону внезапно ослабевшего Белого, выхватил нож и практически не глядя рубанул им перед собой. Лезвие попало под сжатую ладонь и отсекло напрочь пару пальцев. Лысый отчаянно орал, хватаясь за обрубки уцелевшей рукой — а Белый испуганно отпрянул назад, тоже держась за штанину, по которой растекалось кровавое пятно — дротик Наты пробил ему ногу насквозь

! И тут же, еще один дротик Наты впился в землю, едва не пробив ему грудь. Лысый замер, боясь даже шевелиться. А потом черный вихрь буквально смел в сторону Белого — Угар, оскалив чудовищные клыки, стоял над ним и уже намеревался вцепиться в горло…

— Назад. Не сметь, Угар. Назад!

Ната, не отводя дикого взгляда от Лысого, взяла наизготовку лук… Сова вцепился в шерсть пса, оттаскивая его от вздрагивающего тела. Элина, опомнившись, подбежала ко мне и помогла подняться. Лысый, подвывая от боли, испуганно отходил в сторону. Белоголовый, скуля от страха и прижимая к груди искалеченную руку, тоже отползал в сторону, бросая полные ненависти взгляды в нашу сторону.

— Ната, отпусти лук… — Я оглянулся назад. На земле, раскинув руки, валялся еще один из своры монаха. Подле него, слегка потирая массивный кулачище, с независимым видом возвышался Стопарь…

— Уходим! — я чуть кивнул девушкам и повернулся к объединившимся дружкам, сплюнув кровь с разбитой губы в сторону подонков. — А вы — зарубите на носу. В следующий раз — убьем. Ты понял? А ты? Вот и хорошо. И, вот что… Если хоть одна из женщин… Или мужчин, пожалуется на что-то подобное — потеряете не только пальцы. Дошло?

— А ты кто, самый крутой, да? Типа, законник? — Лысый поднялся, и, вдруг снова осмелев, пытался огрызаться, поневоле отодвигаясь от рычащего пса.

— Законник? Может быть. Пока нет самого закона… Но он появится! Для всех! — я обвел притихшую толпу бешенным взглядом. — Никто не посмеет безнаказанно поднять руку на человека. Вам ясно? Иначе — смерть. А судьей буду не я. Сама жизнь вас уничтожит, если этого не поймете. Но вас двоих… — я вновь обратился к Белому. — Это касается особо. Тронете любого… Из моей семьи, или, моих друзей — будете бегать по прерии до конца своих дней. И поверь, что дней этих останется немного!

Парни, не делая больше попыток оговариваться, быстро удалились. Свалка не прошла незамеченной — в поселке заметно оживились, хотя к нам никто не подходил. Тем не менее, рисковать не стоило. Мы тоже не медлили, спешно собрали раскиданные пожитки и пошли прочь. Я еще раз кивнул Стопарю, продолжавшего делать вид бесстрастного зрителя…

Сова, замыкавший шествие, сказал, как бы ни к кому не обращаясь:

— Твои слова услышал ветер… Не люди. Но тебя они трогать побоятся. Пока побояться.

— Значит, мне еще реже, чем я думал, придется здесь появляться. Но теперь и тебе тоже. Они видели, что ты с нами.

— Белая Сова не испугается Белоголового. Люди Святоши знают — индеец умеет не только охотиться!

— Я слышал об этом. И даже знаю, что ты заступался, за других. Почему же сейчас не вмешался?

— Но это ведь твои женщины, Дар? Ты должен был сделать первый шаг!

— Ты конечно прав, — я не скрывал раздражения. — По своим, индейским законам. Только такие, как Белый с Лысым, их не знают. И в другой раз быстренько свернут мне шею. А ты будешь спокойно ждать, когда можно вмешаться. А то вдруг, ненароком, не дашь мне не ударить в грязь лицом.

Сова несколько смутился, но я был зол и не мог сдержаться:

— Ты же взрослый мужик, черт возьми! В этом, новом мире, люди живут по старым, волчьим привычкам, и еще долго будут так жить. Мразь, что тогда, что сейчас — она и есть мразь! Я только одно знаю — бить их надо, а не разговаривать. Бить! А если бить, так всем вместе! Или у индейцев принято ждать, пока их друзей убьют, чтобы потом благородно мстить?

Я еще в запале говорил что-то, а Сова молчал. Мы прошли примерно половину дороги, когда он скупо попрощался и зашагал в свою сторону. Ната, внешне успокоившись, проводила его удалявшуюся фигуру хмурым взглядом и дернула меня за руку:

— Не надо было так…

— Не надо? А как иначе? Сова настолько закостенел в своих понятиях индейской чести, что порой это уже не смешно. Может, нам следовало подождать, пока он смело и красиво будет отбиваться от волков, а потом прочесть высокие слова над его растерзанным телом? Надо, все же, и головой иногда думать…

Ната вздохнула, но ничего не стала больше говорить. Элина тоже остановилась и, сделав к нам пару шагов, произнесла:

— Ната, Дар… Это я виновата. Я не послушала тебя, Натка, вот и началось все.

— Вспомни, о чем я тебя предупреждала, — Ната ответила ей неожиданно сухо. — Помнишь? Дар — старший. Как хочешь, называй — вождь, хозяин, главарь, в конце концов! Все равно! Главное то, что это он — главный! Если Дар сказал, значит, мы должны выполнять! И все. А ты не послушалась. Не будь Совы, не будь Угара — его могли убить, а тебя бы уже драли в кустах! Во все щели!

— Ната! Перестань! — я решил вмешаться, чувствуя, что Элина может сильно обидеться на грубые слова девушки. Но та молчала и лишь ниже опустила голову…

— Не перестану! Меня — нет! Я на себя лучше руки наложу, но больше никогда, никому не позволю, никогда! А ты этого — не знаешь! А знала бы, так… — она махнула рукой и пошла вперед, оставив нас двоих обескуражено смотреть друг на друга.

Элина, нарушив затянувшееся молчание, тихо спросила:

— Почему она так? Я же не хотела… Глупо получилось.

— Она не рассказывала? Так ты, похоже, вообще ничего не знаешь… — Я запнулся, собираясь со словами… — Что ж, тогда слушай. Ната… Ее… В общем, ее изнасиловали. В детстве… Хотя, какое детство? Оно кончилось у нее три года назад. Собственный брат… и его дружки. Скопом. А потом она стала проституткой. Она, только по возрасту подросток, но уже давно таковой не является. Просто, маленькая женщина… А из-за тебя, мы, в самом деле, могли погибнуть.

— Дар, простите меня! Я же ничего не знала!

— А надо было? Я и сейчас не уверен, что правильно сделал, посвятив тебя в эту историю. Послушай, ты ее и уйди мы вовремя, все обошлось. Хотя… В другой раз, все равно б столкнулись, так что, какая разница? Ладно, пошли.

Высказав, что накипело Сове, я больше не мог сердиться и пожалел девушку. Я привлек ее к себе. Это получилось очень естественно, и она, словно ожидая этого, сразу прижалась ко мне.

— Я так испугалась… Как тогда, в лесу.

— Я знаю. В первый раз всегда страшно.

Я обнял ее и сразу забыл обо всем на свете — близость юного, девичьего тела сводила меня с ума. Элина уловила перемену в настроении, и мягко, но решительно, отстранилась. Она потупилась, и молча ждала, что я стану делать. Вздохнув, я поднял с земли мешок, который она уронила, и зашагал вперед. Девушка пристроилась следом. Мы некоторое время не разговаривали, а потом она спросила:

— Дар… Я мешаю вам? Тебе, Нате?

— Нет. Почему ты так думаешь?

— Мне так иногда кажется… Вы, наверное, привыкли быть вдвоем, а я случайная обуза, которую вы повесили себе на шею.

Я бросил сквозь зубы, не оборачиваясь:

— Чушь. И ты это знаешь.

— Знаю?

— Знаешь! Мы искали людей… и мы их нашли. Очень страшно быть одному. До жути! Я, пока не встретил ее, чуть психом не стал. Сознавать, что никого больше нет, что ты последний — от этого свихнуться можно… И ей было не легче. Даже хуже. Она ведь совсем еще девчонка…

— Да, конечно…

— Только по своему опыту… она взрослее тебя. А насчет того, что ты лишняя… Ты не лишняя. Я скажу так — мы специально пришли в поселок, чтобы ты увидела других. Могла сравнить. Если захочешь, можешь остаться с ними. Может быть, не сейчас, потом. Это тебе решать… самой. Правда, я не знал, как тут у них все стало паршиво, но представлял. Мы тебя не неволим, но и не гоним.

— Ты… Или, Ната?

Я остановился и посмотрел ей в глаза:

— Оба! Понятно? И я, и Ната.

Элина секунду помолчала, потом, тряхнув головой, с вызовом спросила:

— Значит… Если я останусь, тогда мне придется спать с тобой?

Я не сразу нашелся, что сказать на эти слова, а девушка, тем временем, продолжила:

— Тогда, почему в подвале безопаснее, чем поселке? Что там, что там — кто-нибудь, своего, все равно добьется!

— Ну, хорошо… Раз ты сама начала. Да, я мужчина. Да, я вижу в тебе женщину, ну и что? Что с того? Я давал тебе повод меня опасаться? Я приставал к тебе? Или, может, я ночью уходил от Наты и ложился в твою постель? Кто мешает мне поступить с тобой так, как это сделали с твоей матерью?!

— Дар!

— Кто? Тебя спасли, ты забыла? И не только от… Но, и от смерти, тоже. Я мужик, обычный, не герой, и просто хочу жить. Кстати, не развалина, но и не мальчик. Иначе говоря, со временем стареющий и потому, стремящийся взять от этой сумасшедшей жизни все, что можно, пока не пришел мой срок. Но, черт возьми, я еще никого не заставлял спать с собой силой! Тебя коробят мои взгляды? А лапы таких, как Белый, тебе приятны? Я не могу не смотреть в твою сторону, раз мы живем вместе. Тем более, что мы живем совсем в ином мире, в котором не осталось прошлых правил и приличий. Ты вынудила меня на этот разговор, что ж, ты услышала все, что хотела. И не плачь… Не стоило мне вспоминать, про то, что случилось, ты уж прости! А меня — не бойся. Если не веришь — спроси у Натки, она может тебе подтвердить, что я все-таки способен себя сдерживать. Хоть и с трудом…

Я повернулся и ушел, оставив ее стоять, разом ссутулившуюся и закрывшую лицо ладонями, ругая себя за бестактность… Ляпнул, про смерть матери, даже не подумав. Ната и Угар терпеливо ждали нас на пригорке. Девушка посмотрела на мое угрюмое лицо и мягко преградила путь:

— Разборки?

— Вроде… Давай оставим это.

— Давай. А она?

— Она? — я пожал плечами. Ната развернула меня в сторону, продолжавшей стоять на месте, Элины.

— Да, она. Мы уйдем, а ее оставим?

— Пусть… Сама решает.

Ната покачала головой:

— Дар… Ты как, мальчишка, право. Что она может решать? Нельзя ей в поселок. И не ломай себе голову. Ну, неужели ты ее отпустишь к тем уродам?

— Нет.

— Вот, теперь я узнаю своего мужа. Так что вернись и бери девочку за ручку, да тащи за собой, а то она от обиды еще побежит, куда глаза глядят. Потом и костей не найдем…

— Откуда в тебе столько… — я подбирал слово, но Ната меня опередила:

— Опыта? Мудрости? Ну, что еще скажешь? Дар, лучше не надо, ты и так все понимаешь прекрасно, так что не теряй времени.

— Давай, лучше ты.

Ната внимательно посмотрела на меня и не согласилась:

— Я — не могу. С тобой она и так помирится, а я — это разговор особый…

— Тогда — зачем ее брать?

— Чтобы ты не чувствовал себя негодяем. Если ты ее оставишь — то так и будет. А если я тебя стану принуждать к этому, ты меня возненавидишь. Иди к ней, Дар. Иди, и не будем больше спорить и выяснять отношений. Не время и не место. Кто знает — вдруг эти козлы решили пойти за нами следом?

Я спустился к продолжавшей понуро стоять девушке. Ната скрылась за кустами… Лина сделал шаг мне навстречу.

— Я не знаю…

— Ты выбрала?

— Я не знаю…

Она готова была разрыдаться… Мне пришлось снова ее взять за руки.

— Тебя никто не принуждает. Поживи с нами… Уйдешь, когда захочешь. И, если захочешь.

Она с надрывом произнесла:

— Почему все так? Почему?

Я вновь обнял ее и прижал к себе.

— Потому, что наш подвал — единственное место, где тебе не угрожает опасность… Быть убитой, или попасть в лапы этих сволочей. Но ты можешь предпочесть и иное.

— Что?

— Типи Белой Совы.

Мой голос на мгновение дрогнул. Элина, почувствовав напряженность, тихо сказала:

— А ты, против? Вижу, что да… Тогда, обними меня…

— Линка?

Я прижал ее к себе и, теряя голову, стал искать губы девушки. Она не сделала попытки высвободиться, напротив, еще крепче прижалась ко мне, позволяя коснуться ее нежной шеи…

— Вот и ответ…

— Линка!

Мы молчали, наполненные новыми ощущениями в отношениях между нами. В эти мгновения я даже позабыл, что мы не у себя дома, а в суровой и враждебной степи, где опасность и смерть может подстерегать повсюду. Я остро хотел сейчас же обладать девушкой…

— Дар!

Мы оба вздрогнули. Ната окликнула меня из-за зарослей кустарника, не делая попытку выглянуть и увидеть происходящее.

— Мне так стыдно…

— Она не сердится… на тебя. Стыдно должно быть мне.

— Я не хотела… Дар, я не хочу, чтобы ты думал, что я остаюсь из-за того, что мне у вас спокойно и легко. И что я позволила сейчас это, только потому, что боюсь уйти в неизвестность. Если ты так думаешь — я уйду! Хотя… Прости меня. С вами действительно, не так страшно, как раньше… и как здесь. А я просто растерялась… Как я могу принять решение?

Вместо ответа, я снова прижал Элину к своей груди. Девушка опять увернулась от поцелуя в губы, предоставив мне довольствоваться своей незащищенной шейкой.

— Вы идете?

Голос Наты, доносившийся из глубины зарослей, был спокойный, но я уловил в нем немного грустные интонации…

— Да.

Я с сожалением оторвался от девушки и махнул рукой в направлении нашего движения:

— Пошли. Не стоит здесь долго останавливаться.

Мы поравнялись с Натой. Моя подруга с плохо скрываемым интересом посмотрела на меня и Элину, но ничего не стала комментировать, а лишь слегка закусила губу. Я пропустил Элину вперед и зашагал рядом с ней:

— Ты…

— Обиделась? Нет. Я знала, что так будет.

Я только тяжело вздохнул, не представляя себе, что можно ответить на ее слова. Но Нате ответ и не требовался. С присущей ей прямолинейностью, она заметила:

— Понравилось? Она красивая.

— Ната!

— Не надо, Дар. Не вини себя и не унижай… Ни себя, ни меня. Да и ее тоже. Все естественно, и я бы удивилась, не случись этого никогда. А так, значит все в порядке. Ты же мужчина, да еще какой…

Она произнесла это с некоторой улыбкой, отчего ее слова прозвучали несколько двусмысленно.

— Если хочешь, я скажу ей…

— Нет! — Ната повернулась ко мне и решительно сжала мою руку у запястья. — Нет! Не вздумай этого делать, ни за что! Ей там не прожить спокойно и дня!

Я несколько подивился такой бурной реакции, а Ната продолжила:

— Я тебя предупреждала, Дар. Ты не верил, вернее, не хотел верить… Как видишь, я оказалась права. Теперь ты переспишь с ней, тогда мы, наконец-то, будем жить спокойно. Без недомолвок и без ссор.

— Их и не было…

— Но они могли начаться, ведь так? Я нисколько не ревную… Вру, конечно. Ревную. Но — чуть-чуть. И я не хочу, чтобы вы делали это за моей спиной — это унизительно. А ты не имеешь права унижаться ни перед кем! Ты — мой вождь!

Я привлек ее к себе и поцеловал в горячие губы.

— Пойдем. Теперь Линка будет нас ждать.

Мы заторопились. Солнце начинало уходить за горизонт, и, если мы хотели переночевать в знакомых местах до наступления темноты, следовало ускорить шаг. До густого лога оставалось около пары часов пути по извилистым тропам, проложенным среди трав крупными травоядными. Идти по ним можно, но нелегко — они не предназначались для людей, и наши ноги вязли в жидкой грязи и торчащих повсюду стеблях.

— Быть бы к людям поближе. В тех скалах, у реки, например. Не именно к поселку — а людям… Вообще.

Ната тяжело вздохнула, поправляя ремень поклажи на плече. Я согласно кивнул — мы находились дальше всех и от озерного поселения, и от остальных становищ. С одной стороны, это казалось неплохо. Привыкнув к полному одиночеству, мы с Натой как-то не могли долго общаться с другими, сразу уставая от мелькания чужих лиц. Исключение, разве только, что для Совы. Элине, напротив, было заметно скучно у нас, она привыкла к общению и теперь не могла понять, как мы можем часами не разговаривать друг с другом. Мы с Натой только улыбались — нам хватило времени, чтобы научиться понимать друг друга лишь по движениям глаз…

Глава 11

Примирение с Совой

Как бы ни быстро мы шли, но избежать ночевок посреди прерий не могли. Первую провели возле берега Змейки — эта речка, значительно уступая по ширине и мощи Синей, вытекала из озера и устремляла свои воды почти по прямой, к северу. С правой стороны, к ней примыкала граница западных прерий, с левой — нескончаемая цепь кустарников и высоких трав. Далее, к северо-востоку, прерии сменялись сопками, уходящими в скалистые возвышения. Там находились возвышения, мало уступавшие в высоте Каменным Исполинам, но гораздо более хаотично раскиданные на всем пространстве долины почти до края гигантского болота. Мы уже более-менее изучили карту долины — в основном, по рассказам индейца, и я примерно представлял, где находимся, в тот или иной временной промежуток.

Полагаясь на Угара, я, тем не менее, решил дежурить ночью сам — Святоша, чьих помощников мы так серьезно зацепили, вполне способен отважиться на преследование. Мы уже второй раз перешли ему дорогу. И, пусть в этот раз был задет не сам «монах», но престиж главаря мог пошатнуться, не сочти он нужным привести к порядку зарвавшихся чужаков… Однако, либо Святоша не рискнул связываться — стычка с такими противниками могла окончиться непредсказуемо! — либо его гончие потеряли наши следы. А затеряться среди просторов прерий, нам, имеющим уже немалый опыт странствий, способностей пока еще хватало… Несколько раз меняя направление, применив даже испытанный способ хождения по дну ручья, мы сделали пару петель к западу, после чего вернулись и уже спокойно шли вдоль берега реки.

Змейка, беря свое начало из Скалистого озера, несмотря на свое название, текла довольно ровно, практически постоянно на север. И, лишь когда с правой стороны стали отчетливо просматриваться просторы Низин, а с левой — холмы и сопки междуречья! — стала причудливо изгибаться, оправдывая свое наименование. Здесь уже можно было не опасаться преследования — насколько мы знали, жители поселка не рисковали уходить так далеко, опасаясь столкновения с хищниками, которые, судя по рассказам очевидцев, практически безраздельно властвовали на всем протяжении Низин. Это могли быть крысоволки, опасные своей численностью, настоящие волки — грозные и мощные создания, чьи отдельные представители достигали порой чудовищных размеров, одичавшие и преобразившиеся коты, в своей свирепости не уступавшие не первым ни вторым. Кто-то упоминал о настоящих гигантах, вроде кабанов ростом с быка, либо самих быков, которым вообще не стоило попадаться на глаза.

Мы, имея в своем активе встречи с самыми разнообразными представителями нового мира, хоть и старались брать во внимание все предостережения, но, тем не менее, особо не боялись. Три лука, дротики Наты, праща Элины, мой меч и клыки Угара — вполне достаточно, чтобы заставить любого потенциального людоеда уйти с дороги. Или — прибавить его шкуру к уже имеющимся в подвале трофеям…

— С ума сойти…

Элина поправила прядь своей роскошной гривы, откинув ее на спину.

— ?

— Да так… Все не привыкну.

— К чему? — Ната все еще сердилась на подругу, отчего ее вопрос прозвучал несколько грубо…

— К этому… Считанные месяцы назад было все понятно, предсказуемо, даже скучно. Самый страшный зверь — мышка, которую мог притащить соседский кот. Продукты — в супермаркете. Развлечения — интернет, кафешка, подиум… И вот… Словно в другой жизни. У меня ощущение раздвоенности…

— А… — Ната не сдержала сарказма. — Шиза, что ль? Это нормально, новой реальности не помешает. Полезно для молодых девушек, особенно во время больших переходов — понимать, что бутики и автосалоны остались там… А здесь надо топать ножками.

Элина вымученно улыбнулась:

— Да я не жалуюсь… Устала только — вон, какой отрезок отмахали!

— Всего-то? — Ната не жалела провинившуюся, — Да это вообще не тропа — бродвей, гуляй не хочу! Куда лучше нашей дороги в Низине! С чего уставать?

— Брэк. — Я поспешил вмешаться, опасаясь ссоры. — Дойдем до тех деревьев, и привал.

Элина, опасаясь новых замечаний от Наты, сделала вид, что ей все равно, но, когда та отвернулась, благодарно кивнула…

До рощи оставалось с пару десятков шагов, когда Угар резким прыжком вырвался вперед и преградил всем дорогу.

— Что такое?

Я приложил ладонь к губам Наты — пес всем видом показывал угрозу, и не следовало шуметь неуместными возгласами, дабы не привлекать внимания…

— Назад… Достань дротик. Элина — прими вправо! Всем — тихо…

Мы рассредоточились цепью, охватывая рощу полукольцом. Поведение пса, уже достаточно хорошо знакомое нам по прежним походам, не указывало на смертельную опасность — тогда бы Угар постарался увести нас назад. Сейчас наш мохнатый собрат лишь настороженно вглядывался и принюхивался, не отрывая своих глаз от густой рощи.

— Кошка?

Элина произнесла это одними губами, практически беззвучно. Она уже изготовилась к стрельбе, выложив перед собой пару стрел. Зная ее ловкость в обращении с луком, я мог опасаться лишь одного — что девушка испугается и рука ее дрогнет… Если мне и Нате не раз доводилось сталкиваться с настоящей опасностью, где все решали мгновения, то Элина пока еще не была проверена в подобной ситуации.

— Нет. Угар бы вел себя иначе.

Я обернулся к Нате — девушка внимательно осматривала подступы к роще, не отвлекаясь на наш молчаливый диалог…

До нас донесся какой-то гулкий звук, очень похожий на мычание. Угар встрепенул уши и сорвался с места, устремившись вглубь зарослей. Я сразу успокоился — умный пес ни за что не стал бы так делать, скрывайся в кустах и травах серьезная угроза. Обе девушки вопросительно смотрели в мою сторону — я махнул рукой, указывая на рощу:

— Пошли. Не уверен на все «сто», но на восемьдесят могу сказать — там либо овцебык, либо что-то типа оного… И, скорее всего, сам нас боится.

Угар не выходил наружу, но и не лаял — значит, что бы там не находилось, для нас опасности не представляет… Тем не менее, подойдя к деревьям я велел девушкам входить в рощу с разных сторон. Мы встретились у громадной яблони — причуды изменившейся природы сильно преобразили дерево, но оставили узнаваемыми ее плоды, ставшие размером с небольшой арбуз. Они в изобилии валялись у подножия дерева, распространяя вокруг одуряющий запах браги… Там же, силясь встать на ноги, жалобно мычал большой овцебык, точь-в-точь, как те, которых мы уже встречали с Натой во время своих странствий.

Я все понял — яблоки, упавшие с веток, на такой жаре быстро начинали бродить. Животное, учуявшее столь мощный, запах, не могло не поддаться искушению полакомится привлекательным блюдом, за что и поплатилось — бык был совершенно пьян. Копыта несчастного животного разъезжались по сторонам, с морды капали пена, глаза осоловело смотрели по сторонам, а все вокруг было покрыто свежими «лепешками» — быка в прямом смысле «несло»! Запах навоза перемежался с запахом яблок, и это амбре быстро заставило нас всех зажать носы…

— Вот что значит невоздержанность! — Ната прикрывала лицо и старалась не попасть ногой в свежие кучки, вокруг которых уже роями кружились мухи.

— Ой!

Элина ступила прямо в вонючую жижу, утонув в ней почти до колена. Я, стараясь сдержать смех, помог ей выбраться. Ната буркнула на нас, отойдя на безопасное расстояние от лужайки:

— Ага, воркуйте… Мухи не мешают?

Угар, поняв, что от быка, так и не сумевшего подняться на ноги, ждать нападения не приходится, присоединился к Нате. Я кое-как вытащил Элину из навоза, сам угодив в пару коровьих лепешек, отчего не сдержал ругательств…

— И что тебя туда понесло?

Элина жалобно качнула плечами — она и сама не могла объяснить, зачем ей понадобилось пробираться почти до центра лужайки, где яблок валялось более всего.

— Быка жалко…

Ната красноречиво покрутила пальцем у виска. Я молча показал ей знак — сжатые пальцы ладони, устремленные вперед и под наклоном. На языке жестов это означало — «Иди и смотри!» Ната в ответ высунула язык, но повиновалась приказу — скрылась в зарослях. Вместе с ней ушел и Угар.

Элина благодарно прислонилась к моему плечу:

— Затерроризировала?

— Да нет… Я не сержусь.

Она старалась не вдыхать слишком глубоко — все-таки, запах, шедший от лужайки, конкретно дурил голову…

— Ты не опьянела, случаем?

Элина отрицательно покачала головой.

— Просто… Тошнит слегка.

— Надо было оставаться на месте…

Вместо ответа она разжала ладонь — на ней лежал слегка скомканный цветок, имевший странную, как бы вытянутую форму и причудливый, переливающийся окрас. Я вздохнул:

— Элинка… Как ребенок, право. Что, стоило из-за этого окунуться в коровье дерьмо?

— Красивый… — Она так тихо, так испуганно это произнесла, что я сразу перестал сердиться. Более того — обнял девушку и прислонился губами к ее волосам, источавшим даже среди этих убийственных запахов свой, собственный аромат.

— Натка увидит…

— Пусть.

Элина молчала, и я с сожалением оторвался от трепещущего тела девушки.

— Ладно. Давай, пора выбираться отсюда. Цветок оставь… Не следует срывать, что ни попадя, даже если очень нравится. Мы не знаем всех этих, новых, или преображенных растений — вполне может оказаться ядовитым. Кроме того… Бык довольно громко мычит — рано или поздно это привлечет настоящих хищников.

— Волки?

— Кто угодно. Низины почти рядом, а там водятся не только волки, но и одичалые собаки, размером с Угара, и змеи, способные проглотить этого быка, не разжевывая…

Я содрогнулся, вспомнив нашу встречу с гигантским монстром — Элина восприняла это по-своему и теперь уже сама прислонилась ко мне, сцепив руки на моей спине…

— Девочка моя…

Опешив, я сам обнял Элину и умолк. Какие нужны слова? Мы стояли так несколько секунд. Я ощущал биение сердца девушки, к которому добавилось собственное — ее близость неожиданно распалила меня настолько, что я едва сдерживался…

— Пойдем, Дар. Пожалуйста…

— Элинка…

— Пойдем. Ты меня задушишь…

Мы выбрались из рощи на свободу прерий — Ната устремила на обоих вопросительный взгляд, но ничего не сказала. Зато Угар красноречиво поднялся на все лапы и, даже не обращая внимания — идут ли за ним! — устремился к далеким громадам скал, уже виднеющимся отсюда как хребет чудовищного ящера, разлегшегося поперек всей долины, от стремительных вод Синей и до бездонных глубин Большого болота. Нам ничего не оставалось, как пойти за псом — его решение было единственно верным. Я кивнул Нате, подхватил мешок, оставленный перед рощей, и быстро зашагал за Угаром. Обе девушки подняли свою кладь, и, с интервалом в несколько шагов, цепочкой выстроились позади…

Следующая ночь застала наш небольшой отряд на своеобразной развилке — места, где путнику следовало выбирать, куда отправить свои стопы. До прохода в скалах оставалось немногим более часа быстрого шага, однако, проходить по нему в условиях быстро наступающей темноты я не торопился. С другой стороны, нас ожидали более суровые условия северных степей, где велика вероятность встречи со стаями одичавших собак. Посовещавшись с Натой — Элина старалась не вмешиваться в разговор и лишь молча исполняла все указания! — выбрали для ночлега несколько валунов, неподалеку от входа, в едва приметное отверстие в скалах. Каменные Исполины тянулись мрачной стеной по обе стороны от стоянки. Я уже бросал последний взгляд, на оставленные нами прерии, быстро темнеющие после заката солнца, когда заметил, как вдалеке бежит по травам одинокая фигурка.

— Это не Белый. И не второй — я их хорошо запомнила… — Ната напряженно всматривалась в травы, — И вообще, он не похож на тех, из поселка… Однако, как прыгает! Такое впечатление, что знает дорогу…

— И напрягает все силы, чтобы успеть… Это Сова.

Ната недоверчиво мотнула головкой:

— Один? В такое время?

— Он всегда бродит по прерии в одиночку — помнишь? И он бежит точно по нашим следам!

Мы все немного напряглись — расставание происходило не самым лучшим образом. Что можно ожидать от человека, чей образ жизни и мышление настолько отличны от прочих? И что, если он жаждет мести в ответ на мои жесткие слова?..

Сова без всякой одышки преодолел последние метры и сразу увидел наши лица.

— Белая Сова просит своего брата Дара простить его… И принять скромный дар от женщин, которых ему пришлось оставить далеко позади!

— Ты не один?

— Скво индейца идут следом… Но пусть мой брат не беспокоиться за них — женщины степного охотника могут за себя постоять!

— Извини и ты меня, Сова!

Мы протянули друг другу руки…

Мои девушки быстро разбили временный лагерь. Ясная Зорька и Дина, которые присоединились к нам чуть позже, принесли с собой угощение, и мы, все шестеро, теперь сидели возле костра, обмениваясь впечатлениями о прошедших торгах, о прерии, и о том, что следует держаться вместе. Сова еще раз попросил у нас всех прощения… Я видел, что ему стоило больших усилий заставить себя это сделать при женщинах.

— Мой брат бы прав. Сова сожалеет о случившемся.

— Мой брат — Белая Сова — остался другом Дара. Глупое недоразумение не должно встать меж нами…

Они принесли с собой мешочек, в котором Дина приготовила для нас запас сушеных и измолотых трав — чудодейственный порошок, излечивающий открытые раны. У нас еще оставалась мазь Дока, и мы показали ее женщине. Та внимательно осмотрела ее и кивнула головой.

— Это почти одно и тоже. Но меня учила Старая… А кто показал их ему?

— Он сам их нашел и приготовил. По-моему, так.

— Он хороший знахарь. Мало кто разбирается в травах, а сейчас — особенно.

Обе женщины индейца оказались вооружены так же, как и мои девушки. Дина опиралась на легкое, но крепкое копье, а Ясная Зорька предпочла лук и стрелы. Услышав, как нахваливает индеец способности Огненного Цветка — Сова не сводил с нее вожделенных глаз, и я сильно подозревал, что он перехватил нас только потому, что хотел еще раз увидеть девушку — Зорька попросила ее продемонстрировать свое искусство. Элину не нужно было долго упрашивать.

— Видишь, вон тот стебель на кустарнике?

— Красный?

Я даже прищелкнул языком! Разглядеть при неверных лучах уходящего светила, оттенок неблизкого растения — это каким же зрением нужно обладать?

— Да.

Элина натянула лук, прищурила один глаз, и, выбрав момент, разжала пальцы. Стрела вонзилась точно в указанное место, заставив восхищенную Зорьку вскрикнуть. Она сразу начала доставать Элину просьбами поделиться своим умением. Я отметил, что молодая жена Совы всерьез хочет научиться стрелять не хуже рыжеволосой девушки. Может быть, это все требовалось лишь для того, чтобы понравиться своему мужу? Сова не упускал случая похвалить в очередной раз нашу красавицу…

— Сова, вы, в отличие, от нас, гораздо дольше жили на природе. Почему твоя скво только сейчас стала держать в руках оружие? Я думал, она умеет это делать куда лучше моих девочек!

— Разве раньше в нем была надобность? Нам никто не угрожал, а еду редко, когда случалось добывать с помощью оружия. По крайней мере, женщинам. Если мы хотели свежего мяса — вождь, я, кто-то из рода шли на охоту… Удел женщин — заниматься домом, мой брат. Не нужно их лишать этого удовольствия.

Обе моих спутницы, переглянувшись, мгновенно забросали Сову упреками в деспотизме и мужском шовинизме, а он, простодушно улыбаясь, спокойно отметал их возражения. Дина и Зорька молчали, не принимая участия в споре. Стало заметно, что индеец давно приучил женщин к повиновению. Почему-то, мне совсем не хотелось, чтобы мои девушки, так от меня зависели…

— А ты сам? Слышать приходилось, кое-что даже видел. Как ловко индеец владеет собственным оружием?

— Кое-что могу… — согласился он спокойно.

Индеец сделал неожиданный рывок, и его топорик просвистел мимо моего уха, врезавшись в ствол небольшого деревца. Вслед за ним полетел изогнутый нож с кисточкой на рукояти. Из длинных волос индейца были выхвачены две стальные короткие стрелки и тоже оказались в дереве! Сова положил на колени лук…

— Выпусти стрелу, Огненный Цветок…

Элина, посмотрев на него с интересом, подняла свое оружие. Она спустила тетиву. Сова, чуть помедлив, резко повел луком в сторону и тоже отпустил тетиву. Мы зааплодировали — стрела индейца сломала древко стрелы Элины, не дав ей улететь далеко от нас.

— Браво! Ты настоящий мастер, мой брат… Я так не умею! Да что там! И не сумею никогда! Хорошо хоть, в стоячую мишень не мажу. А тут — стрела в стрелу!

— Зорька, подбери стрелы… Мой брат не имел столько практики, как Сова. Только время научит его стрелять без промаха, и только жизнь заставит учиться постоянно. Когда от твоего выстрела станет зависеть — убьешь ли ты зверя, или он сделает это с тобой! — тогда ты не будешь терять ни секунды. Но не завидуй индейцу… Он тренировался годами.

— И не только на охоте? Ты ведь убивал людей, Белая Сова?

Вопрос Наты прозвучал неожиданно. Он немного поморщился:

— Убивал. Сейчас по-иному, нельзя. Но разве Маленький Ветерок не делал тоже самое, в горах?

— Я не обвиняю тебя ни в чем — это всего лишь вопрос. И я не про это время. Раньше…

Сова слегка закусил губу…

— Приходилось. Скальпы врагов висят на моем плаще.

— Это мне и показалось странным. Откуда они появились? Это сейчас можно… Убить человека, без последствий. Ну, или почти безнаказанно. Выходит, ты нарушал закон?

— У индейца свои законы, Маленький Ветерок. Но я старался не нарушать закон белых. У меня не имелось земли, которую я бы мог считать своей. И не было нужды за нее воевать. Не было племени… Настоящего племени! — которое я должен был защищать. Лишь теперь я начинаю ощущать себя хозяином — по праву того, кто готовился к этому столько лет! Воля неба сделала так, что этой землей больше не владеют законы, она сама выбрала тех, кто будет на ней жить.

— Кто они были? Ты так и не ответил мне?

Вместо индейца ответила вернувшаяся Зорька:

— Один раз, когда я еще не знала своего мужа, мне пришлось возвращаться поздно ночью от подруги. Мы вместе учились и дружили. Ее дом находился довольно далеко, от моего. Я решила сократить путь, пошла через пустырь. Мне и в голову не могло прийти, что там может меня ожидать…

— Сколько тебе тогда было?

Я заметил, что голос Наты напрягся… Зорька, не заметив ее интонации, ответила:

— Тринадцать… Дурочка наивная, да? Я прошла почти половину, когда мне преградили дорогу два типа. Ну, потом… Вы понимаете, чего они хотели? Они несколько раз ударили меня в живот, и по голове — хотели оглушить. Потом втащили в кусты. Но я быстро пришла в себя, стала кричать, пыталась звать на помощь! Но никто не отзывался. На это поле и днем мало кто ходил. И тут, вдруг появился он — страшный, непонятно одетый. Тогда я еще не знала, что он подражает предкам…

— Сова не подражал предкам, женщина. Сова — потомок своих предков.

Она примирительно улыбнулась мужу, положив свою руку на плечо индейца:

— Он убил их обоих. Сразу, без разговоров, без предупреждений. Просто убил — ножом. Такого в кино не увидишь. А потом снял скальпы. Мне стало так дурно, что я потеряла сознание. А когда очнулась — увидела, что нахожусь в шалаше. Я тогда даже подумала, что вместо одних маньяков попала к другим! Но он просто дал мне отдохнуть и успокоиться. А заодно, объяснил, кто такой…

— Сова оказался там случайно, он отстал от своих соплеменников и искал следы рода. Крики Ясной Зорьки он услышал в последний момент, иначе бы эти двое не успели порвать на ней одежду!

— Ага, если б только одежду! Все лицо — сплошной синяк! Вот и мама не могла понять, почему я такая веселая пришла домой жевгжг под утро… И не могла же я ей рассказать, что повстречала настоящего индейца? К тому же, следствие, слухи — вот мне и пришлось соврать, что я слегка загуляла… Даже парня одного подговорила, будто бы у него всю ночь провела! Ох, и влетело тогда обоим! Она думала, что ее дочка уж очень рано познакомилась с ребятами. Но мама ошибалась, это был не парень, а уже взрослый мужчина. Ну а потом… — она смущенно зарделась, и за нее продолжил сам Сова.

— Потом эта девушка стала приходить на стоянку спрятанного в лесу рода, где познакомилась с Диной и всеми остальными. Ее веселый смех и ясные глаза дали повод вождю племени — Косматому Медведю — назвать ее Ясной Зорькой! И, когда ей исполнилось шестнадцать — Белая Сова ввел ее в свой типи и оставил на ночь… После этого Ясная Зорька никогда больше не покидала жилища индейца! Но Сове пришлось выдержать очень трудный разговор с родителями… По правде говоря, он закончился ничем. А роду пришлось срочно покинуть прежнее место — нас искали власти!

Индеец закончил начатый Зорькой рассказ. У Наты подозрительно заблестели глаза. Она порывисто вскочила и поцеловала Сову в щеку. Тот ошарашено дернулся в сторону.

— Что с твоей скво, Дар?

— Она выражает тебе признательность, за твой поступок… А сколько всего скальпов нашито на плаще индейца?

— Мы считаем все скальпы. Звериные — тоже. Но, если ты о человеческих… Звери есть и среди двуногих. Их — девять. По нашим обычаем, достаточно, для того, чтобы начать учиться разговаривать с духами. Белая Сова — наследник рода. Последний из тех, кто носит этот знак, — он показал Элине татуировку, оголив рукав рубахи до локтя. — Со временем, ему предстоит стать шаманом. Люди долины должны знать голоса жизни на земле.

— Пока им требуется кто-то, кто смог бы все организовать… Может быть, тебе подошла больше роль вождя?

Сова отрицательно покачал головой и спокойно отмел предложение Элины:

— Огненный Цветок зря улыбается… Никто больше не играет никакой роли — все стало слишком серьезно, намного сложнее, чем было, до Того дня. Но и раньше род Совы не считал игрушками то, во что верил. А вождем станет другой. Он не умеет разговаривать с небом, ему это и не нужно. Но он умеет говорить с людьми. Мой брат Дар станет им!

Я засмеялся:

— Да ладно, хватит тебе, Сова. Какой еще вождь?

Но индеец вдруг стал непреклонен:

— Мой брат еще не знает своей судьбы. Но я предвижу, как он соберет возле себя многих, и эти люди станут называть себя людьми его рода. И на его плаще будут висеть знаки, по которым каждый увидит — их вождь достоин этого звания. А Белая Сова — шаман этого народа! — будет рядом в трудную минуту… И всегда. Так вижу не только я — Стара говорила индейцу о будущем.

— Старая?

— Стара. Жена Косматого Медведя. Она умеет видеть вперед.

— Да… Этот мир полон загадок. — Ната нисколько не иронизировала. — Еще год назад я смотрела телевизор и читала новости по интернету. А сегодня слушаю, «как бы», настоящего индейца, внимаю откровениям от полубезумной старухи… и вижу, что мой муж, раскрыв рот, уже готов согласиться с тобой если не во всем, то во многом! Извини, Сова, что есть, то есть! Ты, случаем, не забыл, какой век нынче?

— Примерно три-четыре тысячи лет, До рождества. Могу ошибаться на пару другую веков, но в целом где-то так. — Индеец сощурил глаза, в упор буравя маленькую девушку своим пристальным взором. — И ты не сможешь доказать, что это не так.

— Не смогу? Ты, случаем… — Ната внезапно оборвала себя на полуслове, а затем опустила голову. — Ну да, такой подсчет вернее… Уже не каменный период, скорее — железный. Плюс — родообщинный, племенной… Да, Сова, извини еще раз — ты прав.

— Маленький Ветерок — мудрая женщина. Не всякая скво способна отступить в споре, редкая — понять, и лишь единицы — согласиться, даже если думают, по-иному. И почти никто — уступить мужчине! Но могут и притворится… чтобы ему угодить.

— Нет, нет! Я не притворяюсь… Ты, на самом деле, куда ближе к истине, чем я, со своими примерами прошлой жизни. Только к этому так сложно привыкнуть…

— А мне, почему-то легко. Дикая жизнь? Каменный век? Ну и пусть! Не очень и хотелось быть цивилизованной! — Элина задорно тряхнула копной волос, отчего те рассыпались по ее плечам огненной волной…

Сова что-то тихо шепнул Зорьке. Та приподнялась и отошла к вещам индейца, после чего, вытащив какой-то предмет, вернулась к костру. Сова протянул руку — девушка вложила ему в ладонь нечто, похожее на свирель. Я чуть улыбнулся — похоже, мы далеко не все знаем о талантах нашего друга!

Тем временем, Сова скрестил ноги на восточный манер, и приложил инструмент к губам… Полилась тихая, несколько однотонная, но своеобразная мелодия, навевающая одновременно и грусть, и спокойствие — очень своевременно, на фоне ночной тишины и недавнего разговора. Постепенно мы перестали переглядываться и умолкли — музыка индейца все сильнее проникала в душу… Несколько надрывная, порой заунывная, она, тем не менее, что-то трогала в наших сердцах, огрубевших от испытаний. Постепенно, из медленной и печальной, она стала стремительной и резкой, громкой и зовущей! Каким-то шестым чувством я видел в ней скачущих коней, зарево пожарищ, летящие стрелы и крики неведомых врагов! Сова играл — а мне хотелось вскочить и отдаться тревожному ритму! И, кажется, не мне одному… Зорька, до того недвижимо сидящая напротив своего мужа, поднялась на ноги и стала кружиться в танце в опасной близости с костром. Я попытался было ее отодвинуть, но меня остановил жест индейца — он жестом предостерег от любого вмешательства! Зорька, тем временем, закружилась еще стремительнее, а потом стала перепрыгивать через огонь! Сова быстро отложил в сторону свирель и стал набивать ритм ладонями по коленям, сопровождая его неожиданно громким, горловым пением. Это заводило, пожалуй, еще больше, чем прежняя музыка! Зорька, прервавшись на мгновение, быстро подала Сове еще один инструмент — на этот раз самый настоящий бубен! Индеец подхватил его, и ритм ударов стал гораздо громче, четче и еще более энергичней. А Зорька, очевидно, совсем отдавшись танцу, стала раз разом скидывать с себя мешавшие ей одежды… Я застыл, понимая, что сейчас перед нами происходит нечто такое, что доступно уху и глазу не каждого жителя долины! Девушка, не останавливая движений, скинула прочь безрукавку, пояс, головную повязку… вслед полетела рубашка — нашим взорам предстала оголенная девичья грудь! Еще несколько движений в ритме — и она переступила через платье, оказавшись совершенно нагой…

Мои девушки замерли, словно изваяния — да я и сам едва ли мог, что либо, произнести, полностью захваченный происходящим. Сова уже не сидел — он вскочил, и, разведя руки, громко кричал в степь:

— Огню великому, жаждой рожденному! Солнцу и звездам, небу бездонному! Травам и лесу, где обретаемся! Сущему, прочему, в чем все нуждаются! Времени вечному, далям бескрайним! Камням дорожным, источникам тайным! Всем приношу я дары примирения! Людям от вас — благословления! Пляска полуночи! Ночи — спасение! Благословения! Благословения!

Зорька неожиданно подскочила к Элине и рывком притянула ее к себе. Сова снова стал отбивать ритм, сопровождая его с пением — а они уже кружились в танце вдвоем… Индеец вновь стал издавать жуткие, горловые звуки, еще сильнее и резче ударяя по кожаному полотнищу бубна, еще быстрее закружились танцующие — а потом одежда стала слетать и с Элины! Ната широко раскрыла глаза, вопрошая меня без слов — но я молчал, предоставив девушке самой решать, как поступать. Скоро они обе, позабыв о стеснении, прыгали через огонь столь же голыми, какими появились на свет! Индеец пел и стучал, дикий речитатив шамана завораживал, девушки танцевали, будто обезумев, Ната что-то шептала, уставившись в глубину костра — а я, дрожа от возбуждения, сжимал кулаки и скулы, едва сдерживаясь, что бы самому не пуститься в этот безумный пляс… Внезапно Сова прекратил удары, издав какой-то совершенно жуткий вскрик. Я содрогнулся, будто кожей прочувствовав глубину ночи и наше присутствие на этой новой, преображенной земле. Девушки обессилев, упали возле костра. Ната набросила на Элину одеяло, а Зорька, нисколько не смущаясь, прильнула к своему суровому мужу…

На крик Совы отозвался далекий пхиал волчьей стаи. Он ответил еще одним, не менее громким криком-ревом — волки не отозвались.

— Меняется время, меняется жизнь. Прошлого не вернуть, Маленький Ветерок. Не шаману говорить о том, каким он видит будущее… Он скажет лишь то, что хочет видеть, а правда окажется иной. Каменной, или железной — все равно. Но это не возвратит к прошлому.

Он оборвал свой монолог и обернулся ко мне:

— Мой брат выглядит потрясенным… Он никогда не видел танцующих дев?

— Голых — нет. Да и танцев, таких — тоже. Вернее… Нет, это и не танец вовсе!

Сова кивнул:

— Это молитва. Кто-то возносит ее тихо, шепча про себя и отдавая поклоны. А кто-то — устраивает шоу, где пытается доказать всему миру, что он самый набожный… Мой народ относился к этому проще. Он не искал богов в храмах, не рисовал их ликов и не заучивал слов, которые сложно запомнить и нельзя произнести иначе, чем принято.

— И все же, ты — Шаман? — интонации Наты были полувопросительны, полу утверждающие… — Стало быть, служение высшим силам и у твоего народа не могло быть доступно любому и каждому?

— Маленький Ветерок хочет сказать, что индеец становится шаманом для того, чтобы передавать другим волю неба? Нет, у нас это не так… Шаман — это голос памяти, голос земли и воды, звезд и травы, души убитого тобой зверя, крови, которую ты пролил. Шаман не заставляет никого верить — он живет этой верой. Верой в саму землю! Землю, которая имеет множество имен, хоть женских, хоть мужских, и сама является живой!

— Я поняла… — Ната согнала улыбку с лица. — Вы верите в то, что она… Разумна?

Сова неопределенно кивнул, впрочем, этот кивок можно было истолковать по-всякому…

— Скажи тогда, брат мой… Скажи, если Она разумна — почему допустила это?

Мой вопрос прозвучал достаточно тихо — но все мгновенно замолчали, ожидая ответа от сразу помрачневшего индейца.

— Вы, белые, всему стремитесь придать конечное значение… Да, мы верим в то, что Земля жива. Но мы также знаем, что она слишком велика, а мы — слишком малы, и все, что происходит на ней, не связано ничем и никак с нашими просьбами и желаниями… Этим и отличается наша вера от той, что владеет вами.

— Ну, точно не мной… — заметила вполголоса Элина.

— Вы уверены, что ваш бог слышит все ваши молитвы, и чем сильнее и жарче вы их преподносите, тем большего эффекта должны от них добиться. Мы — никогда не просим. Мы — благодарим! За саму возможность жить, и за то, что эта жизнь стоит того, чтобы за нее сражаться! Мы чувствуем землю… Ее боль, ее дыхание, стук ее сердца!

— Да… — Элина, все так же, кутаясь в одеяло, снова подала голос. — Дыхание и стук — точно!

— Огненный Цветок внял ритму шамана, остальное пришло само… А Ясная Зорька показала пример!

Юная девушка застенчиво спрятала лицо на груди индейца. Я невольно подался к Элине — вдруг, красавица захочет тоже скрыть румянец своих щек от посторонних глаз? Мой порыв был замечен обоими — Ната чуть прикусила губу, а Элина, резко отстранилась назад…

Сова, увидев наше замешательство, отослал Зорьку принести воду — а сам обратился ко мне:

— Мой брат рассказывал, как вам пришлось убить нескольких, когда он и Маленький Ветерок наткнулись в лесу на чужаков. Тогда, когда вы вырвали из их лап Огненный Цветок. Вы тогда прикончили не всех?

— Нет, — хладнокровно произнесла Ната. — Один, похоже, смог удрать. А нам хватало проблем и без его поисков.

— Жаль… — вполне серьезно протянул индеец. — Сова хотел бы знать, кто из людей долины поднял руку на человека… Как на добычу. У нас еще никто не покушался на жизнь другого, ради пищи.

— Ты уверен? — я сильно сомневался в его словах. — Разве ты можешь знать все, что происходит в долине? В том же озерном поселке случаи убийства случались не единожды. Помнится, Док говорил нам, что подобное… В общем, на его глазах люди уже поедали людей. Пусть, не в самом поселке, но в долине! Разве можно уследить за всем, что в ней происходит? На этих пространствах легко потеряться бесследно.

— Все оставляет следы, мой брат Дар. Прежде всего — поступки. Если кто-то из уцелевших хочет жить, упиваясь для этого кровью других — он враг Белой Совы.

— Ты более лукав, чем я думал… — я усмехнулся, внезапно догадавшись… — Ты тоже проверял меня, на празднике Мены? Правду ли мы говорили… И смогу ли я убить, да? И, кажется, оказался разочарован, вижу… Не делай удивленных глаз, индеец. Белый всегда хитрее — если знаешь историю, то не станешь спорить.

— Не буду. Хао. Мой брат верно разгадал слова Белой Совы.

— Значит ли это, что ты уже все решил за нас обоих? Можешь не отвечать. Так оно и есть… А за мной и тобой потянутся другие? Но я не индеец, Сова. Я — обычный человек, пусть и вынужденный жить почти что, по твоим меркам. На природе и в борьбе с ней. Я стану призывать всех, сплотится против несправедливости… И неминуемо столкнусь со Святошей, и его бандой? А тогда мне понадобится надежная рука воина, не так ли? Нет, Сова, я ни с кем не собираюсь воевать. Что мне до людей долины? Дай нам, хотя бы самим, приспособиться к тому, что происходит. А те, малость обнаглевшие выродки, водящие дружбу с монахом — зачем они нам? И, если уж до конца следовать твоей же логике — в поселке тоже есть мужчины, которым не помешает доказать свое право на штаны! Надеюсь, от меня таких свидетельств больше не потребуется?

— Мой брат не хочет быть вождем… Стара предвидела и это. Пусть. Нас рассудит время. Но, как бы не опоздать — Святоша подомнет под себя весь поселок и станет прижимать вольных охотников.

— Если они вольные — то ни Святоша, ни, кто-либо, другой, не заставят их подчиниться! А рисковать жизнью друга, ради своих скрытых целей… — это не очень красиво, Сова.

Мы все с удивлением обернулись на вспыхнувшую Элину. Она потупилась и отвернулась в сторону.

— Как знаешь… Вспомни мои слова, когда сам начнешь искать поддержку, мой брат. Но Сова тебе в ней не откажет. Не будем больше. Хао.

Он помолчал какое-то время, из-за чего возникла неловкая пауза. Индеец поднял голову и спросил:

— Все-таки, мне не дает покоя та история. Уши Совы редко слышали подобное. Настораживает вот что…. Мой брат говорил — они ели убитых… Сырыми? Но, даже самые опустившиеся — и поверь мне, таких приходилось видеть! — все же, жарили… Даже человеческое мясо.

Элина вздрогнула при последних словах индейца и закрыла лицо руками. Он, недоумевая, посмотрел на девушку и вопросительно — на меня.

— Что расстроило золотоволосую? Ведь все уже позади.

— Я тебя не предупредил — и напрасно. — Я старался говорить, как можно тише. — У нее там погибла мать…

Он понимающе кивнул и обратился к Элине, которую уже успокаивали Ната и Дина:

— Огненный Цветок познал горечь утраты… Пусть в ее сердце не возникнет боли на то, что вызвал невольно своими речами их друг…

Она утерла слезы и молча кивнула.

— И все же, я не слышал ни одного случая, подобного тому, что был с вами. Люди давно не едят людей — сейчас не умирают с голода!

— Если только… — сухо предположила Ната. — Они остались людьми.

— Что хочет сказать этим женщина моего брата?

— Мне тоже кое-что доводилось видеть… И слышать. — Ната смотрела только на меня. — Так вот… Я была свидетелем одного разговора, случайно… — Она запнулась, увидев выражение моих глаз. Мне пришло на ум, что Ната сейчас станет говорить о своем прошлом — но стоило ли слышать об этом индейцу и его женщинам? Пауза затягивалась — я кивнул. Ната, вздохнув, продолжила:

— Они вспоминали один случай… В общем, зэки, бегущие из северных лагерей, долгое время оказываются вынуждены идти по диким местам, где нет никакой пищи. Чтобы дойти, они захватывают с собой, кого-нибудь, из заключенных, суля ему свободу и прочие блага… А потом убивают. Что-то, вроде живых консервов… Некоторые крики, которые мы слышали тогда, в ущелье, очень напоминают мне речь именно этого отребья.

— Зачем небо пощадило и дало таким второй шанс? Им следовало умереть сразу! Когда-нибудь, я соберусь пойти в Предгорье — посмотреть место, где вы приняли бой.

Я пожал плечами:

— Очень далеко, особенно отсюда. И смысл? Прошло немало дождей, звери уничтожили остатки следов — что ты там сможешь обнаружить?

— Запах страха человека, сбежавшего от ваших стрел! Если он выжил — следы будут!

Мы промолчали. При всем моем уважении к способностям индейца, я вовсе не верил в то, что он сможет кого-либо найти. Все-таки, это случилось не день и не два назад… Да и не хотелось менять маршрута, меня манил наш подвал и спокойная, устоявшаяся жизнь в нем. То, что случилось, уже осталось в прошлом.

— Мой брат, позволь еще один вопрос. Там, в предгорье… Ты впервые убил человека?

— Да. И не скажу, что мне это сильно понравилось… Правда, без помощи Наты и Угара, ничего не получилось. И вообще… Все произошло очень сумбурно. И глупо. Будь они настороже — мы бы здесь не находились. Просто, я заметил в кустах Элину — ее ожидала та же участь. А Ната белела прямо на глазах… Ну и… У самого руки сорвались.

Он с уважением посмотрел на меня и на Нату:

— Тогда пусть он не спорит о своем будущем… Тот, кто смог поднять томагавк войны в защиту других, рано или поздно возьмет его в руки вновь! Белая Сова будет ждать… Когда захочешь навестить жилище индейца, приходи. Сам, или со своими скво. Мы не устраиваем стоянки на одном месте постоянно. Ты найдешь наш типи, как повернешь от прохода на восток и пройдешь до второго заката. Первая вода, которая встретится на пути, приведет тебя к небольшому озеру, на его берегах индеец собирается основать свой новый дом. Хао!

Ночь прошла без происшествий. Наш костер, подле которого, сменяя друг друга сидели все по очереди, охраняя покой других, отпугивал всех зверей, а шум, произведенный там-тамом индейца, кажется, и вовсе отогнал всю живность далеко в разные стороны. Едва стало светать, Сова поднялся и велел своим женщинам собираться. Мы попрощались. Они ушли. Три одиноких фигурки растаяли при первых лучах восходящего светила. Ната с сожалением произнесла вслед:

— Вот мы и опять одни…

— Ты хотела бы быть поближе к остальным?

— Рядом с другими — точно нет. Но иметь надежного друга рядом вовсе неплохо. Про поселок лучше промолчу… Сам понимаешь. Ничего нам в нем не светит. Ни тогда, ни теперь…

Я посмотрел на Элину. Она потупила глаза:

— Мне тоже… Они все, какие-то, грязные, с потерянными лицами…

— Это оттого, что они никак не могут принять своего будущего. Тем, кто в один момент потерял все, что наживал долгими годами, трудно осознать, что ничто из прежнего не имеет сейчас цены. И многие привилегии, на которые ушли годы, тоже. Теперь неважно, имел ли ты крупный счет в банке и был владельцем роскошного дома. Или, командовал целой армией подчиненных на заводе. Даже, будь хоть министром… Все это ерунда. Любой, кто умеет ставить силки или плести корзинки из травы, сейчас ценится больше, чем тот, кто считал себя хозяином жизни. Он мог быть и владельцем казино, и оборотистым адвокатом, и дальновидным политиком, но… Надо смотреть правде в глаза — эти люди, почти что, отбракованы. Другое дело — те, кто имел в своем багаже запас знаний, который помог им не растеряться и как-то приспособиться к этой действительности. Как Доку, например. Или — Стопарю. Но ты, скорее, не права — здесь далеко не все роскошно жили в прошлом, и они-то, как раз и смогут выжить. А чистота лиц еще не показатель — для меня важнее чистота души. Кстати, у нашего добрейшего Дока, постоянно грязные руки…

— Что ты думаешь о том, что сказал Сова?

Голос Наты прозвучал возле моего уха. Я протянул руку за горстью сухого порошка — пеммикан лежал на тряпице, прямо на земле. Мы ели, запивая сушеное мясо чистой водой. Нескольких шепоток было достаточно, чтобы не чувствовать себя голодным.

— Ты не ответил?

— А что отвечать? Я и не думал об этом. Вряд ли людям в долине нужен вождь. Сова сам пытался, а что вышло?

— Может быть, ты и прав, — Ната задумчиво посмотрела вслед удаляющимся фигурам. — А может, прав Сова. Но мне кажется, что все-таки — он.

— ?

— Да. Прав. Эта Старая — Стара, как ее называет Дина — что-то там про тебя напророчила. Сова темнит, когда говорит про твою будущую роль вождя — я заметила, что он ничего не делает просто так. Но это означает конец нашему спокойствию…

Мы подходили к городу. Угар забежал далеко вперед: он всегда с радостью пускался в любой поход, но, с не меньшей — возвращался обратно. Вслед за ним устремилась и Элина. Я проводил ее глазами, а Ната, слегка отставая от всех, тихо промолвила:

— Ты скоро совсем поглупеешь, муж мой…

Когда перед нами возник наш холм, мы с облегчением вздохнули — все-таки, среди знакомых мест, мы чувствовали себя более уверенно и спокойно, чем в непредсказуемых зарослях долины. Сами собой увеличились шаги, стала легче ноша на плечах. Сколько раз, я один, а потом с Натой покидал это убежище в поисках неведомо чего… И, каждый раз, возвращение было радостным — это был наш дом! Никому в долине не повезло так, как повезло мне, а теперь я мог разделить его с двумя прелестными девушками, одна из которых решила называть себя моей женой. А другая… Она так часто мелькала перед глазами, что я уже начинал считать ее своей, так же, как и Нату, несмотря на то, что мы не были связаны отношениями более сильными, чем общая крыша над головой. И горе было Белоголовому, или любому другому, вздумай он поднять на нее руку. Я уже убедился, что умею убивать…

Глава 12

Битва с крысами

— Ты не замечал? Воздух в подвале стал какой-то не такой… Суше.

Я сделал неопределенный жест — вопрос Наты застал врасплох. Шкура убитого вчера джейра, случайно забредшего в эти места, была расстелена на полу и прижата по краям тяжелыми камнями, а я, склонившись, сосредоточенно соскребал с нее остатки жилок, мяса и прочих «радостей» — свежевать доверили Элине, и теперь приходилось исправлять все ее ошибки…

У нас уже набралось немало подобных — я, превратившись в живое воплощение скупости, и отметая всякие возражения по поводу достаточного количества вполне пригодных одеял и ткани, хранившихся в подвале, считал, что настоящие шкуры животных и зверей изменившегося мира, обязательно еще послужат, а потому не пренебрегал ни единой возможностью эти запасы приумножить. Девушки сердились, мы порой даже серьезно «грызлись» — но я упорно стоял на своем. В основном, мы охотились на кролов или зверьков еще меньших размеров — руины не баловали изобилием добычи, столь богато представленной в долине и прериях. В степи еще стоило на что-то рассчитывать, но там уже следовало беречь собственную шкуру… Слишком памятной казалась встреча Бурыми, не говоря уж про большого змея! Тем не менее, я не упускал случая выйти на охоту, полагая, что рано или поздно мы полностью перейдем на кожаную одежду. К тому же — ткань, из которой мы с Натой на первых порах шили одеяние, хоть и имелась практически в неиссякаемых количествах, могла навести жителей долины на вполне понятные вопросы. Приобретенный опыт показал — даже самая плотная ткань быстро изнашивалась, чего нельзя сказать об одежде, сшитой из шкур. Возможно, срок носки мог стать и больше — если не уже упомянутая охота. А она у нас стала практически основным видом деятельности: и Ната и Элина отдавались ей полностью, отдав предпочтение перед рыбной ловлей и сбором кореньев. Впрочем, как и я сам. Девушкам нравилось выслеживать животных и зависеть от своего умения, полагаясь на меткость глаза и силу рук. Естественно, что в свою очередь, мы так часто продирались сквозь заросли, или, замерев, выжидали среди камней, что поневоле следовали примеру индейца — у того все семейство одевалось исключительно в шкуры животных. И теперь я все чаще ловил себя на мысли — а так ли уж дик наш названный брат, если мы сами ведем почти идентичный образ жизни? Ну, разве, духам только не поклоняемся… Мне порой казалось, что я словно попал в иной мир: одновременно и чуждый, и, до странности, знакомый, словно я уже прожил когда-то подобную жизнь. Ната, смеясь, говорила, что во мне звучит голос предков.

Наши отношения, более-менее, вошли в норму. Элина еще больше сблизилась с моей женой — как бы там ни было, но я уже привык так называть Нату, не боясь значения этого слова… Да и мы не представляли себе жизни, без этой смешливой и озорной девушки, в которой энергия била ключом. После похода в поселок, когда столкнулись с Белоголовым и его приятелем, я еще раз предпринял вылазку к жителям озера — искал, кто может предложить на Мене соль. Мои опасения, высказанные в разговоре с Натой еще до встречи с Совой, похоже, стали оправдываться. В нашем хранилище именно этого продукта оказалось меньше всего, и я с тревогой ожидал дня, когда израсходуем последнюю щепотку. Но, к великому нашему сожалению, подобная проблема имелась у всех. В поселке соли не встречалось совсем. А если и появлялась — цену запрашивали несусветную! Даже Сова, годами привыкший обходиться без всяких благ исчезнувшей цивилизации, порой тратил недели на поиски искомого продукта. Он добывал ее на пересохших участках суши, откуда ушла вода. По словам индейца, таких солончаков в долине имелось два, и в каждом из них добыча минерала являлась крайне опасной. Оба располагались в восточной части, далеко от человеческих жилищ. Звери подстерегали каждого, кто осмеливался проникнуть в пределы Желтых песков — именно там индеец обнаружил первый солончак. Соль, добытая оттуда, имела горьковатый привкус, и ее приходилось выкапывать со дна глубоких ям. Достать даже горсть, без помощи извне не смог бы никто — провалы достигали десяти метров, имели отвесные и совершенно гладкие стены. Сова предположил, что это бывшие выработки, каким-то образом приподнятые к поверхности земли. Если и так, то, скорее всего, про них уже давно и прочно забыли — невзрачный вид кусков этого продукта, а также редкие находки в виде старых башмаков или деревянных лопат, прямо указывали на настоящую древность прежних разработок. Второй находился еще дальше, в местности, называемой Пустошью. Та располагалась на юго-восточной стороне долины, между берегами Скалистого озера и выжженной землей, тянувшейся до Каньона Смерти. В зарослях, где, не в пример прерии, практически невозможно пройти, не пригибаясь — так сильно мешал кустарник! — по слухам, водились такие жуткие создания, что у многих пропадало всякое желание посещать те места. Поблизости пролегала звериная тропа, идущая еще с отрогов горного хребта, возможно, хищники желтого лога делали вылазки и убивали тех животных, которым не посчастливилось пробраться вглубь долины. Я решил, что, как-нибудь, обойдемся без соли, тем более, заметив насупленные взгляды Святоши и Белоголового. До открытого столкновения не дошло — мое предупреждение они запомнили! — но и терять осторожность не следовало. Возможно, приятели пораненного мордоворота не рискнули напасть в присутствии Стопаря и его сына — они сопровождали меня еще полдня, пока я направлялся вдоль берегов Змейки к дому. Дальше я шел уже с Совой — молва о стремительном на ответный удар, индейце, в какой-то мере тоже гарантировала спокойное путешествие. Так оно, или нет — но в пути нас никто не потревожил…

Мое возвращение — я впервые ушел один, без Наты! — девушки встретили криками радости и обе повисли у меня шее… Элина, смутившись, скоро отпрянула, а Ната, оставшись, шепнула:

— Она тоже скучала по тебе… Не красней!

Я не нашелся, что ответить… Красавица спешно отошла к очагу, где принялась перебирать какую-то посуду. Ната, проследив за моим взором, так же тихо произнесла:

— Так-так… не только она, да?

Она тоже разжала объятия и ушла к подруге. Вскоре они обе оживленно перебирали мои подарки — удалось выменять пару туесков с диким медом, единственный продукт, который отсутствовал среди наших припасов, да пригоршню очень красивых раковин, из которых девушки поселка мастерили себе украшения. Я только вздохнул — весь мир может катиться к чертям, но женщины всегда и всюду будут умиляться безделушкам…

…Ната подошла поближе и повторила:

— Ну, правда, Дар. Даже в горле першит.

Элина, помогавшая мне в выделке, устало выпрямилась и взялась руками за поясницу.

— Лучше в засаде сидеть несколько часов… Спину ломит от такой работы!

Она откинулась назад, делая несколько упражнений для выпрямления осанки. При этих движениях, грудь девушки рельефно обрисовалась за туго натянувшейся рубашкой, и я залюбовался… Волосы Лины, распущенные и небрежно спадавшие по плечам, огненными волнами спадали на пол подвала и образовывали возле нее своеобразный круг. Я заметил, что Ната тоже улыбается, но не с тем выражением, какое могло бы быть присуще рассерженной женщине, увидавшей соперницу. В этом чувствовалось нечто иное…

— Я тоже заметила. Вы спите в большом зале, а я — в углу. Там стало трудно дышать. Особенно, когда сильно горит очаг! — Элина вопросительно посмотрела на меня.

— Может быть, щели в холме забились, и дым просто перестал уходить наружу?

Ната отрицательно мотнула головой:

— Нет. Тогда бы он стал стелиться по низу, и мы ощутили гарь. Нет, я проверяла — тяга осталась прежней. Но вот пол…

— А что пол?

Она увела меня вглубь подвала, к расщелине, в углу которой я снова построил уборную, взяла мою ладонь и, молча, прижала ее к бетонным плитам.

— Чувствуешь?

Я кивнул. При соприкосновении с открытым участком кожи, я сразу ощутил, какими горячими стали плиты — почти как те камни, которые служили искусственным ограждением для очага.

— Не нравится мне это….

— А что такое? — Элина подошла и посмотрела на нас с испугом.

— Кто знает? Возможно, под землей, что-то происходит… И, от этого, пол в подвале нагревается сверх меры. Это плохой признак, девочки… Очень серьезный. Я знаю только одну причину, когда подобное становится возможным.

Они обе с тревогой бросили на меня свои взгляды:

— Не пугайтесь… Может быть, все не так страшно.

— Говори!

— Это покажется бредом, но, под нами, вероятно, лава…

Элина охнула и стала озираться по сторонам. Ната, напротив, присела рядом и спокойно обратилась ко мне, отложив в сторону недоделанную шкуру:

— Это невозможно. Для лавы нужен вулкан. Здесь нет гор — сплошная равнина. Даже до Каменных Исполинов — шагать и шагать. Если уж и быть вулкану, то среди горных пиков. Но я не помню, чтобы мы с тобой видели, что-нибудь, похожее на дымящуюся вершину… Правда, земля в долине намного теплее здешней!

— Не факт. И трясло нас в тот раз, когда завалило Угара, на все шесть-семь баллов. Правда, всего несколько секунд. Отчего? Тогда это, та же причина, по которой работает наш Гейзер. Мы ведь не знаем, что там происходит, в глубинах? Раньше вода в фонтане была как кипяток, не притронешься! А потом вдруг охладела. Потом снова нагрелась, ты тогда еще купалась в нем, вместе с Угаром. Помнишь?

Ната согласно кивнула, а я продолжил:

— Когда мы в первый раз уходили в степи, и нам повезло убить овцебыка — вода стала опять прохладной. А затем было землетрясение и больше на озеро мы не ходили. Рыбу вы выловили в другом водоеме — который появился в овраге, к западу от подвала. Если он не сообщается с озером Гейзера, то…трудно сказать, что там сейчас.

— Ты сам говорил, что в его выбросах есть цикличность. Если она изменилась — это первый признак того, что под землей что-то происходит! Давай сходим туда и посмотрим!

Элина с готовностью поднялась на ноги:

— Пойдемте! Я уже устала сидеть в этих стенах!

— Пошли, — я тоже поднялся, разминая затекшие члены. — Проветримся.

Мы направились к входу.

— Куда? — Ната без всякой улыбки смотрела нам вслед…

— Что такое?

— Чей категоричный приказ — выходить только с оружием и припасами? Даже, если идти не так далеко.

— Извини. Ты права.

Я подошел и поцеловал ее в щеку — хоть тут, по нашим меркам и «рядом», но лучше быть готовым к любым неожиданностям. Я взял свое оружие, так же экипировались и девушки. Мы вышли наружу. Стояло утро, солнце уже парило, опаляя наши, привыкшие к теплу, тела. Девушки зажмурились.

— Какое оно, все-таки, другое! Я могу смотреть на него сколько угодно, а глазам вовсе не больно! — Элина запрокинула голову и пристально рассматривала багрово-огненное светило. Ната встала рядом:

— Да. Пусть, хоть такое, чем вообще, никакого. Я боялась, мы его никогда не увидим…

Мы спустились к северной части города. По прошествии нескольких месяцев, уклон земли стал явно в сторону провала. Девушки шагали быстро, а я давно привык к переходам. За полдня мы достигли озера.

— Гейзер пропал…

Ната растерянно стояла у берега озера, ставшего еще более широким. Угар, предпочитавший забегать вперед, настороженно принюхался к воде. Ему что-то в ней явно не понравилось — он фыркнул и тряхнул мордой.

— И вода прохладная — добавила Элина. — А говорили — кипяток. Но, купаться можно.

Я опустил руку в воду. От той, брызжущей пузырьками с газом, ничего не осталось, теперь она стала такой же, как и в озерах долины. Хотя, прохладной она могла назваться лишь по сравнению с прежней, а по сравнению с ледяными водами Скалистого озера — и вовсе парной. Возможно, что гейзер, который мы рассчитывали увидеть, все-таки продолжал свою работу и не давал озеру остыть совсем.

— Так что, может, поплаваем? — предложила Элина.

— Погоди, — я остановил девушку, приготовившуюся снимать одежду. — В такой теплой воде, вероятно, водиться всякая гадость. Правда, Ната уже купалась здесь. Тогда все просматривалось до самого дна. А сейчас все замутнено. Но, если уж так сильно хочется…

— Ой, как хочется! Да ведь тут не больше двух метров глубины! Ну, можно? — она состроила такую умильную рожицу, что я не выдержал и рассмеялся:

— Облепят тебя всякие пиявки, обглодают косточки — будешь знать!

— А я от них уплыву! — звонко крикнула девушка и принялась снимать с себя одежду. Она сбросила рубашку, штаны и мокасины, оставшись в одном нижнем белье — как она умудрилась его сохранить, уму непостижимо… Я вздохнул — сложена Элина, как богиня! Ната, следившая за мной с нарочитой скукой, тоже стала раздеваться.

— Ты куда?

— Жарко очень. Пойдешь?

— Нет, я останусь. Вдруг, появятся вороны?

Она улыбнулась и пошла в воду, где уже плескалась Элина. Я не ждал появления этих летающих чудовищ, мы не видели монструозных птиц уже давно. Другая причина мешала мне залезть в воду вместе с девушками — я стеснялся того, что на мне одето. Если верхняя одежда у нас была практически одинаковой, то скрытая от глаз — разнилась существенно. Я сшил себе ее сам и не мог похвастаться, что это получилось очень красиво… Что касается девушек — они умудрились наделать себе целую кучу из подходящего материала. А, кроме того, использовали и то, что мы нашли в самом подвале — на верхних ярусах бывшего магазина. Правда, это было вовсе не купальное белье… но девушкам нравилось!

Ната, остановившись у берега, крикнула Лине, уже доплывшей почти до середины:

— Линка! Подожди меня!

— Догоняй!

Ната повернулась ко мне:

— Знаешь, не хочу потом долго сохнуть… Ты не против?

Не дожидаясь ответа, она сняла с себя белье и вошла в воду нагишом. Элина, увидевшая это, поднырнула и долго не показывалась на поверхности. Я начал волноваться, когда она показалась возле Наты, испугав ее своим появлением:

— Здорово! Где ты так научилась?

— Выросла на море!

Она выскочила на берег и, несколько смущенно, улыбаясь, заявила:

— Натка подала пример… Отвернись, ладно?

Я отвернулся.

— Можно!

Я успел заметить в сверкающих водяных брызгах, розоватую поверхность ягодиц девушки — она оставила на берегу последнюю часть своего туалета и опять кинулась в воду, догоняя Нату, не спеша плывущую к тому месту, где прежде был гейзер.

— Осторожнее! Не приближайся слишком близко!

Мне стало что-то не по себе… Чувство опасности, появляющееся в минуты, когда она действительно возникала, давно не проявлялось в полной мере, но я не мог отделаться от мысли, что все вокруг слишком уж, спокойно…

— Ой! Что это?

Крик Элины вывел меня из задумчивости. Мы вместе: и я, и пес одновременно вскинули головы и уставились на водную гладь, выискивая головы обеих подруг. Возле девушек начали кругами расходиться булькающие пузыри. Они как раз вместе заплыли на середину и оказались в центре их внезапного появления. Каждый пузырь достигал не менее метра в диаметре и был почти такой же высоты. Я видел, что они растерялись и не могут определить, куда им плыть.

— Сюда! Скорее!

— Ноги! Ноги жжет!

Кричала Ната. У меня кольнуло сердце — зачем я позволил им забраться в это коварное озеро? Ведь мы могли догадаться, что Гейзер может проявить свою силу в любой момент! Я видел, как Ната, судорожно взмахнув рукой, исчезла с поверхности, и сразу, едва ее пальцы скрылись в воде, Элина нырнула вслед. Пузыри продолжали появляться все в большем количестве, становясь одним сплошным куполом, сквозь который ничего не просматривалось. То, что я испытал, подумав о том, что обе девушки погибли, невозможно передать словами… Сбрасывая с себя, на бегу, снаряжение и одежду, я кинулся к воде. Но, едва я коснулся довольно теплой поверхности озера, как резкая боль в ступне и последовавшая за ней, судорога сковала все мои суставы, не позволяя произвести ни единого движения. Не понимая, что случилось, я посмотрел вниз. В прибрежном песке мелькнул извилистый след стремительно уползающей прочь крохотной змейки, по всем признакам — того самого Цепня, о котором нам с Натой рассказывал Сова. Укус ядовитых жвал этого существа почти парализовал меня, а девушки все еще не показывались над водой…

И тут в озеро бросился Угар. Он мощно рассекал своей грудью волны и почти доплыл до края этого невероятного пузыря, когда с визгом метнулся в сторону, едва коснувшись его мордой.

— Ко мне! Назад! — я испугался, что пес пропадет так же, как и Ната с Элиной. Но сразу, пока растерявшийся на миг Угар бестолково описывал круги вокруг пузыря, крикнул вдогонку:

— Нет! Ищи! Ищи их!

От бессилия и отчаяния я заскрежетал зубами… Пузырь лопнул с громовым гулом, и у меня сразу перехватило дыхание. Он состоял из какого-то удушливого газа, и на несколько секунд все вокруг лишилось доступа кислорода! На мое счастье, откуда-то принесся порыв ветра, снесший ядовитое облачко на несколько десятков метров в сторону. Я задержал вдох, опустившись на землю и прикрыв лицо руками. Когда их открыл, пес, нелепо загребая лапами в воде, подплывал ко мне один. Девушки пропали. От сознания чудовищного несчастья у меня стало затуманиваться в глазах…

— Дар! Дар! — Элина, выбиваясь из сил, подгребала к берегу, метрах в десяти от меня, одной рукой держа кулем висящую Нату. Действие яда от укуса слегка отпустило, и я, хромая и спотыкаясь, бросился в воду к ней на помощь.

— Девочки мои!

Мы вытащили Нату на берег. Элина, не теряя ни секунды, стала делать ей искусственное дыхание. Она принялась давить ей на грудную клетку, одновременно сводя и разводя руки в разные стороны. В этот момент я вспомнил, что и сам имею навыки спасателя.

— Дыши! Нужно рот в рот! И сильнее!

Элина склонилась к Нате, прижавшись к ее губам.

— Еще! Еще раз!

Девушка закашлялась. Из ее рта потекла зеленоватая смесь ила и воды. Я перевернул Нату на живот, подхватив под поясницу, и, несколько раз, сильно встряхнул.

— Все, все. Хватит, Дар! Она приходит в себя!

Мы уложили Нату опять на спину. Элина склонилась над ней, вытирая лицо девушки своей рубашкой:

— Ната! Наточка! Ты очнулась? Как ты нас напугала!

Она в порыве нежности прижалась к Нате и стала покрывать ее поцелуями. Та открыла глаза, увидела наши взволнованные лица и тихо произнесла:

— Линка… Дар… Родные мои!

Она протянула к нам свои руки. Я, не сдерживая предательских слез, подхватил ее и Элину, прижав их обеих к своей груди.

— Девчонки!

Я целовал и ту, и другую, не замечая их наготы, преисполненный нежности и страха за них обеих…

Ната обвила шею Элины и, неожиданно страстно, прижалась к ней губами в долгом, чувственном, поцелуе.

— Натка? Что ты? Все хорошо! Все кончилось! Это же я?

Элина хотела сказать очнувшейся девушке, что перед ней она, а не я, но я, вплотную видевший выражение глаз Наты, заметил, что она уже отдавала себе отчет, кто находится в ее руках.

— Отпусти! Ну, отпусти же!

Элина освободилась, и только сейчас поняла, что находится передо мною полностью нагишом.

— Ой! — она прикрылась руками, а потом перекинула свою гриву на грудь — под таким укрытием девушка уже могла не бояться нескромных взоров…

— Не тушуйся… — Ната привстала на локти, улыбаясь нам обоим. — Он не съест.

— Ната!

— Не волнуйся так, Дар. Я только немного наглоталась воды. Линка молодец — не растерялась. Спасибо тебе!

Она вновь обняла Элину, не успевшую увернуться, и еще раз расцеловала ее. Та вся зарделась, отчего ее щеки стали красными.

— Ну что ты, в самом деле… Отвернись, Дар! Дай ей одеться!

К нам подбежал Угар.

— Где ты пропадал, Черный? — я по привычке иногда называл его прежним именем, от волнения забыв, что пес сам едва не угодил в ту же переделку. — Тут такое, а ты шляешься…

— Что это было?

Я пожал плечами:

— Читал о подобном… Где-то в Африке, если не ошибаюсь, имеется… имелось озеро, правда, намного больше этого. Возле него имелся поселок, где-то на тысячу жителей. Вечером было локальное землетрясение, практически незамеченное никем, кроме самих жителей. А ночью со дна озера выплыл пузырь, который случайно увидел кто-то из пастухов. Пузырь вскоре лопнул… В общем, из всех жителей поселка уцелело два десятка. Ученые пришли к выводу, что находящийся поблизости вулкан, считающийся давно потухшим, каким-то образом насытил воду озера газами, обладающими удушающими свойствами. Так что нам еще крупно повезло.

Элина, которой я показал на ранку на ноге, умело и аккуратно вытащила зазубренные, похожие на кривые косточки, жвалы цепня. Я смазал укус мазью Дины — она действовал безотказно, и небольшая опухоль должна вскоре рассосаться без следа. Проделав это, повернулся к холмам, пока девушки, шушукаясь меж собой, облачались в одежды. Мы хотели идти обратно, когда Элина, ставшая вдруг задумчивой, приложила ладони ко лбу и, смотря куда-то вдаль, заявила:

— Дым!

Мы сразу встрепенулись.

— Где?

— Вон там, на севере… Или, мне показалось?

Я тоже внимательно стал рассматривать простиравшуюся перед нами панораму остатков разрушенного города.

— Дым… Действительно. Ты не ошиблась. Но откуда?

— Кто-нибудь, из долины? — предположила Ната.

— Ищейки Святоши? Навряд ли. Они бы стали искать наш холм. Все в курсе, что мы живем в городе. Если с недобрыми намерениями — о каком костре речь? Если заблудились… не настолько же далеко? И Угар спокоен — а он издалека чует чужаков…

— Ну, не скажи, — не согласилась Ната. — Прошли западнее, вдоль течения реки к провалу. На таком расстоянии пес разве учует?

— На таком — нет. Это слишком даже для него. И все же… В долине знают, что мы здесь, но не знают — где? Тем более, не станут разводить такого большого костра, да еще из сырого топлива. Разве, только Сова? Но ему, какая нужда пройти мимо и топать в такую даль?

— Если знают, что мы в городе, этого достаточно. И у кое-кого есть причины нас искать! — отрезала Натка. Она стала как-то холодна, и я уже начинал догадываться, по какой причине.

— Что предлагаешь?

— Ты сам знаешь.

Я кивнул в знак согласия. Мы оба понимали, что не успокоимся, пока не узнаем — кто и зачем появился в тех краях, которые мы привыкли считать только своими? Но идти туда следовало, серьезно подготовившись — обманчивое впечатление близости объекта создавалось лишь из-за неровности рельефа всего мертвого города. С другой стороны — мы и так имели при себе все необходимое.

Взвесив все за и против, решили выступать немедленно. Если это враг — следует самим опередить его намерения. Если случайный скиталец — уберечь от падения в бездну…

Дым то появлялся, то исчезал, где-то в районе Падающей Воды, как поэтично назвала место водопада Элина. Она, услыхав о нашей затее, захлопала в ладоши — девушке давно хотелось еще раз увидеть те места, где клочья пены спадающей реки и гул, завораживали своей мощью и дикой красотой… Кроме того, у нее появилась необъяснимая тяга бродить по холмам, оставшимся от города, не присущая нам, напротив стремящимся в благодатные земли юга.

Мы шли цепочкой, эта схема укоренилась как незыблемое правило, после того, как мы в первый раз с Натой встретились и вместе стали исследовать новые земли. Вперед забегал Угар, за ним шла Элина, потом я и Ната. Правда, пес долго не находился на одном месте: он часто уносился далеко вперед, обследуя все интересное, что попадалось на пути. Ната, почему-то, продолжала на меня дуться — видимо, за то, что я не поспешил ей на помощь первым, когда она тонула? Я несколько раз порывался заговорить с девушкой, но она обрывала, и мне приходилось проглатывать все заготовленные слова…

— Можно мне вперед? — Элина остановилась, дожидаясь пока я с ней поравняюсь.

— Давай, — я не волновался особо. — Здесь нет таких животных, которые живут в прериях, разве что крысы. Но с Угаром, ни одна крыса не высунет своего носа из норы. А Бурых мы уже не встречали очень давно. Может быть, они остались только в долине.

— Только не забегай далеко…

— Я знаю — ты не бросишь! — она умчалась вперед, обогнав Нату, которая шла с грацией и осторожностью кошки, исследовавшей каждый камешек на своей тропе.

— Ната… — я поравнялся с девушкой.

— Не нужно, Дар. Я сама все объясню…

— Ты?

— Я притворялась…

— Что?! Зачем?

Она потупилась, а потом подняла на меня свои грустные глаза:

— Хотела проверить ее… Ты не обижаешься?

Я промолчал. Такие шутки — в ее исполнении! — у меня как-то не укладывались в голове. Видя мою реакцию, она преградила дорогу и прижалась губами к моему лицу.

— Ты здорово нас напугала…

— Прости меня… Прости, пожалуйста! Я знаю — это такая глупость! Я хотела только пошутить, а когда попала в пузырь, под водой, вдруг, действительно потеряла сознание… очнулась — вы с Линкой!

— Довольна? Проверила?

Ната загадочно улыбнулась:

— Очень. Ты поймешь, если перестанешь сердиться.

— Что пойму? Глупо все. Неужели ты думала, что она не станет тебя спасать?

— У Линки такие губы… — Ната смотрела на меня с огоньками в глазах, и я вздохнул, с интересом разглядывая свою подругу, открывшуюся мне вовсе с неожиданной стороны…

— Ох, Натка… Что-то мне говорит, что твой интерес направлен вовсе не в ту сторону!

Она решительно отстранилась и указала вперед, на спину далеко ушедшей девушки:

— Не надо ее отпускать далеко, одну!

— Она не одна — с Угаром. А ты не ответила?

— А что отвечать? Это не я — ты, с таким вожделением, смотрел, как она стоит передо мной, на коленях!

Теперь уже я смутился — Ната верно заметила, что, после того, как я убедился, что ей ничто не угрожает, не мог скрыть своего интереса к неприкрытым формам длинноволосой девушке!

— Ну и что? Опять все начнем, по новой? Для меня это — естественно.

— А разве я против? Очень даже нет!

Она шаловливо усмехнулась и бросилась бежать, догоняя Элину. Я остался на месте, не зная даже, что сказать в ответ.

Узкая струйка темного, почти черного дыма, стала хорошо видна, как только мы миновали последние запутанные обрывы и взгорки от засыпанных остатков домов города.

— Это не костер, — заметила, ставшая вновь серьезной, Ната

— Да, — согласился я. — Не похоже.

Мы преодолели еще одну преграду, отделявшую нас от уже хорошо различимого шума речных волн — цепь возвышенностей, из стоявших когда-то здесь высоток — и поднялись на высокий берег. Элина, взбежавшая первой, восторженно ахнула…

— Смотрите!

Мы встали рядом и замолчали, затаив дыхание от увиденной нами картины. На той стороне реки, практически, у самой воды, из громадного холма, выросшего на берегу, поднимался вверх столб виденного нами ранее дыма. Мы не замечали ничего, что могло служить питанием для предполагаемого огня, напротив, поблизости не виднелось никаких деревьев: сплошной камень и земля. Но из вершины этого холма явственно вылетали языки пламени и дыма, вздымаясь на высоту, едва ли меньшую, чем сам холм.

— Уж лучше чужаки…

— Его раньше не было… — я с сомнением покачал головой, кивнув Нате на ее замечание. — Я точно помню.

Она склонилась к земле:

— Потрогай!

Мы с Элиной прикоснулись ладонями к поверхности, на которой стояли:

— Ого? Горячо!

— Я еще удивлялась, почему Угар с такой неохотой бежит за нами. Видишь, как он стремится встать на плиты, видимо, там не так печет лапы.

— Это все очень серьезно, Элина. Я боюсь, как бы мы не стали свидетелями еще одной катастрофы. Между нами и этим холмом довольно холодная вода Синей — а я ощущаю себя стоящим на горячей сковородке! И совершенно не понимаю, что это может быть!

— Газы? — высказала предположение Ната.

— Возможно. Но тогда бы там не просто выбросы огня появлялись, а очень сильное пламя! И уж точно, никакого дыма…

— А если, это просто вода? — Элина выступила вперед. — Если под всем городом и дном реки, находится горячая вода? Тогда это объясняет и наш Гейзер, и подобное ему — это возможно?

— Возможно. Только ты представляешь себе — каких масштабов должны быть котлы, греющие эту воду? Не могу, не согласится с Наткой — уж лучше чужаки… Не знаю, — я тревожно осматривал дымящийся холм… — Я ведь не разбираюсь в тех процессах, что происходят с землей. Лишь бы они не стали слишком стремительно развиваться. Такой исход ничего хорошего не сулит, если не сказать… Короче, что я пугаю? Вы уже не маленькие. Если не сказать, что все это может оказаться совсем уж губительным, и не только для нас… и предположение насчет вулкана начинает сбываться.

— Да… — Элина вмиг стала серьезной. — Рванет так, что полгорода снесет в пропасть!

— Я, кажется, боюсь… — Ната сглотнула и прижалась ко мне. — Только все стало налаживаться и вот, снова…

Элина, посмотрев на нее, вздохнула. Я понял ее состояние — девочке тоже хотелось найти у кого-то защиты от внезапного страха, перед проявлением враждебной стихии. Но она не решалась сделать то, что могла себе позволить Ната, которую связывали со мной отношения гораздо более близкие …

— Иди к нам! — я протянул руку.

Элина с радостью поднырнула под нее и замерла. Я ощутил, как бьется ее сердце… Девушки молчали, обнимая меня с обеих сторон. Мы стояли и смотрели на противоположный берег, где столб дыма грозно и неумолимо поднимался к небу, предупреждая нас о неведомой и страшной опасности, способной проявиться в любое время…

— Пойдем назад?

— Да. Угар совсем спекся — посмотрите на его язык. Бедняга! И мне, тоже, жарко…

Возвращаться решили не по той дороге, откуда пришли. Элина выразила желание пройти вдоль берегов Синей, и мы не видели причин, по которым не могли этого сделать. Столб дыма остался далеко позади, когда над городом резко и тревожно стало темнеть. Набежавшие внезапно тучи, закрыли от нас солнце, отчего сразу стало прохладно и очень неуютно…

— Дождь будет… Нет, дождь — это еще вежливо! Ливень! — я с тревогой осматривал небо и начинавшие сверкать вдалеке молнии.

Ната поискала глазами:

— Нужно искать убежище. Сейчас начнется такой потоп, что промокнем насквозь!

— Доверимся Угару! Ко мне, пес, ко мне!

Наш здоровенный друг поджимал под себя хвост: он недолюбливал воду, текущую непонятно откуда, сверху, и делающую его похожим на мокрого, взъерошенного медведя.

— Ищи! Найди нам убежище!

Пес понимающе взглянул на меня и умчался прочь. У Элины от удивления широко открылись глаза:

— Не может быть? Он что, понимает?

— А я что тебе говорила? — Ната достала из мешка куртку с рукавами, более теплую, чем те, в которые они были облачены. — Тебе тоже следует одеться. У нас ливни, в городе, обычно очень холодные. Не заметишь, как простынешь!

— Да, Элина, поспеши, — я протянул ей одну из «непромокаемых» накидок.

— А ты?

— Я закутаюсь в одеяло. Не зря же мы таскаем его с собой повсюду… В другой раз выйдем из дома, только когда сошьем настоящие плащи! Если раздобудем брезент…

Дождь хлынул внезапно и сразу очень сильно. Капли слились в сверкающие струи, разрезающие воздух и вонзающиеся в землю, которая сразу размякла и покрылась многочисленными лужами. Стало совсем темно. Угар не появлялся. Я терялся в догадках, не понимая, что могло помешать псу, исполнить приказание, или, хотя бы, вернутся? Мы вскоре промокли — спрятаться от воды негде, а ткань, многократно пропитанная жиром, от настоящего ливня защищала слабо.

— Встанем вон туда, на обломки плит. Хоть не в грязи! — предложил я.

Над нами прогрохотали раскаты грома. Где-то на востоке сверкнула молния, потом другая. Элина зажмурилась:

— А в нас не ударит?

— Нет. Мы же не железные… — только и нашелся, что сказать я в ответ. Ната насмешливо посмотрела на меня, но промолчала. Она, как всегда, хранила выдержку, научившись не теряться в сложных ситуациях. Похоже, что Элина, сама того не желая, напророчила беду — еще одна молния шарахнула где-то совсем рядом. Сразу запахло горелым и, каким-то, особо свежим воздухом.

— Ой!

Ливень стоял стеной. Уже ничего нельзя было разглядеть даже в нескольких шагах. Потоки воды собирались в заводи, затапливали ямы и трещины в земле. Девушки понемногу начали трястись от холода, дождевая вода казалась ледяной. Вымачивая бесконечными потоками, она очень быстро забрала тепло, которое еще осталось в наших телах. Девушки прижались ко мне, а я держал над головами шкуру, тщетно пытаясь прикрыть их от нескончаемого водопада с небес.

— Где же Угар?! — Ната кричала. Сквозь шум, производимый ливнем, услышать что-либо, стало почти невозможно.

— Он придет! Найдет убежище и придет!

— Я совсем замерзла…

Элина синела на глазах… Мы с Натой опустились на колени — стоять не хватало больше сил. Я не чувствовал пальцев, они словно покрылись кусочками льда. Мы взяли стучащую зубами девушку в плотные объятия, пытаясь, хоть капельку отогреть ее своими, не менее замерзшими телами.

— Дар, мы погибнем так… — Ната смотрела на меня умоляющими глазами. Я вскочил. Сквозь стену воды стало проглядываться светлое пятно — размытая водой плита соседнего дома!

— Туда?

Я, чуть подумав, отверг ее предложение:

— Плита защитит нас от воды, но она же и может стать нашей могилой… Если упадет! Потерпите, милые мои! — я вновь опустился и с силой прижал к себе обеих девушек. — Еще чуть-чуть!

Ната, придумав что-то, поджала один из концов одеяла коленом и жестом велела мне сделать то же самое. Я не понимал, что она хочет сделать, а Ната, подтолкнув съежившуюся Элину, прислонила ее ко мне и опустила остаток одеяла. Я стоял на коленях и принял совсем замерзшую девушку на руки.

— Так на нас хоть град попадать не будет! — она крикнула мне в ухо. — Ты тоже подоткни одеяло!

— Иди сюда!

— Сейчас! У тебя только одни колени. Не помещусь! Не волнуйся — я выдержу! Давай коньяк!

Она обняла Элину со спины. Напиток, к которому прикладывались исключительно в редкие моменты, действительно, помог — Элина перестала так отчаянно дрожать, уткнувшись мне в грудь мокрым лицом. Я почувствовал, как ее губы коснулись моей кожи, может быть, просто из-за того, что у нее зуб на зуб не попадал…

— Скорее бы! — Ната сильно побледнела…

— Ты тоже совсем замерзла!

— Я выдержу, Дар! Я выдержу! Держи Линку — она уже сознание теряет!

Девушка стала закрывать глаза, на побелевшем лице показались слезы. Я прижал ее к себе со всей силой и стал вдыхать в рот горячий воздух…

Очередная, неистовая волна накрыла нас сверху так, будто, в последней попытке небеса разверзлись, решив, если не заморозить, то утопить. Это уже был не дождь: ощущение от придавившей воды получилось таким, словно на нас одним махом выплеснули огромный резервуар!

После этого все сразу закончилось, и, через несколько минут, быстро летящие по небу тучи унесло ветром, далеко за пределы города. Я, сам весь дрожа, погладил трясущейся ладонью съежившуюся Элину по мокрым волосам.

— Вставай, солнышко… Сейчас согреемся!

Мы едва поднялись на закоченевших ногах. Лина просто тряслась от холода, да и Ната еле держалась на ногах. Я сам чувствовал, как холод подползает прямо к сердцу… Солнце, к великому нашему сожалению, закатилось за горизонт и не могло нам помочь своими лучами. Вокруг не имелось ничего сухого, из чего я бы смог развести согревающий огонь.

— Вв…выпей, — у меня самого стучали зубы — Залпом!

Ната глотнула обжигающую жидкость и закашлялась. Элина, ничего не понимающими глазами, посмотрела на фляжку.

— Коньяк! Пей!

Она взяла ее в дрожащие руки и недоверчиво стала подносить ко рту.

— Нне… Мм. Нн…могу…

— Да пей же! Хоть так согреешься!

Ната наклонила ее голову к себе, набрала в рот из фляги и прижалась губами ко рту Элины. Та попыталась высвободиться, но девушка неумолимо сжала ее нос пальцами, принудив сделать глоток. Элина скрючилась от внезапного спазма, и я отстранил Нату.

— Хватит!

Девушки стояли совершенно мокрые, с них стекала вода, и обе стали похожи на несчастных птенцов. Как мне не было плохо, но я не смог сдержать улыбки, глядя на их лица…

— Раздевайтесь!

— Ты что?

Элина обречено закрыла глаза, не став даже сопротивляться. Я стянул с нее одежду — так же, как когда-то, сделал это с Натой.

— Помогай мне! Сильнее! И выжми одежду!

Вместе с Натой мы принялись растирать Элину, нисколько не жалея своих усилий и кожи девушки. Под нашими ладонями, она, вначале бледная и покрытая мелкими пупырышками, стала розоветь, а потом и вовсе покраснела. Я с особым усердием растирал ей ноги и бедра, а Нате досталась спина и руки. Мы только тяжело дышали, входя в раж, сами согреваясь от работы.

— Кожу протрете, варвары! Я уже дымлюсь, наверное?

Я посмотрел на Элину. Она прятала глаза, пытаясь прикрыться руками.

— Стыдно ведь, Дар…

Мне стало неловко.

— Сейчас. Я выжму свою одежду.

Развернувшись в сторону, я отжал рубаху и штаны.

— Давай одевайся, а то опять замерзнешь. Остальное высохнет на теле. Теперь — ты! — я кивнул Нате. — Раздевайся!

Нату не пришлось упрашивать. Она мигом скинула с себя все и доверчиво отдалась моим рукам. Элина, вначале просто смотревшая на нас со стороны, стала мне помогать. Мы быстро согрели девушку, откровенно не стесняющуюся своей наготы. Лина отжала ее одежду.

— Одевай! Натка, ты как поросенок на вертеле! Красная вся!

Та рассмеялась:

— А, ожила? Говорить стала?

Они повернулись ко мне:

— А ты? Так и будешь стоять? Давай, твоя очередь!

— Ладно.

Мне, только что любовавшемуся точеными фигурками своих спутниц, пришлось, скрепя зубами, опустить голову. Я не мог заставить себя посмотреть в глаза Элины, которая до этого времени никогда не видела меня полностью голым.

— Я отвернусь!

Она догадалась по моему замешательству, что я так и буду стоять, и повернулась в сторону дымного столба, вновь темной струйкой появившегося на севере. Ната взялась за меня безжалостно и методично. Руки моей маленькой девочки были так закалены упражнениями с луком и дротиками, что я еле сдерживался, чтобы не издать крика! Она, не обращая внимания на мои гримасы, с силой и сноровкой делала массаж, и вскоре кровь от него стала струиться по жилам в два раза быстрее. Я не успел отреагировать, когда Элина, незаметно встав за спиной, тоже принялась щипать и дергать мою кожу.

— Ну, все, все! До мяса дотрете!

Они отдали мне одежду. Ната подняла оружие с земли.

— Тетива ослабла. Говорила ведь — лучше лески ничего нет. А то, жилы, жилы…Подтяни.

— И у меня, тоже… В руке скользит. — Элина грустно вертела в руках кожаный ремешок пращи.

— Ничего. Скоро просохнет. Еще не замерзли? Тогда, в дорогу! До дома нам далеко.

— А как же Угар? Ждать не будем?

Я нахмурился. Жестокий ливень заставил меня позабыть о верном псе. Где же он мог быть?

— Хорошо. Подождем, только недолго. Если задержимся — снова околеем. На нас все мокрое. Долго сидеть нельзя. Угар, если что, дорогу найдет сам. Лишь бы с ним ничего не случилось…

— Он попал в беду, да? — Элина встревожено посмотрела на вновь начинавшую стремительно темнеть, даль.

— Надеюсь, что нет. Может быть, просто пережидал дождь, как и мы. Он умный, не станет понапрасну бегать взад-вперед, шкуру мочить. Спрятался себе, где-нибудь, в расщелине и сидит там, ждет, пока все закончится.

Ната посмотрела на меня с укоризной:

— Не наговаривай на Угара! Ничего он не сидит!

— А где же он тогда?..

Она повернулась к Элине:

— Я не знаю. Но наш пес не мог не вернуться из-за какого-то дождя… Мало ли, что могло случиться? Вдруг, попал в яму, и выбраться теперь не может? Искать надо!

— Где искать? — я обвел руками руины. — Где? Тут можно и днем сутками кряду бродить, да ничего не увидеть.

Она захлопала ресницами:

— Ты его бросишь?

Я метнул суровый взгляд на ее, наполнившиеся тревогой, глаза и, вздохнув, ответил:

— Мы должны идти, Ната. Если он жив — вернется. Если нет — мы уже не поможем…

— Я не пойду!

Она стиснула зубы, упрямо сбрасывая с плеча мешок.

— Не пойду!

— Хорошо… Будь, по-твоему. Остаемся.

Элина встала рядом со мной, я слышал, каким учащенным стало ее дыхание.

— Дар, правда… Мы ведь не бросим Угара?

— Элина, девочка моя… Что мы можем сделать?

Она тронула Нату за плечо:

— Ната…

Та обернулась и уткнулась в ее плечо.

— Ну что ты, как маленькая… — Элина растерянно обнимала вздрагивающую Нату, а я, скрепя сердце, сел на камень еще влажный от воды.

— Все. Как хотите… Будем ждать.

— Ната… — Элина перешла на еле слышный шепот. — Так нельзя. Ты мне сама говорила! Нельзя не слушаться…его. Пойдем домой!

Ната подошла ко мне и, вытирая слезы, улыбнулась:

— Извини меня, родной… Ты прав, конечно. Нельзя здесь оставаться. Через час все застынем. Пойдем домой. Я верю — Угар вернется…

— Поздно! — Элина уставилась на ближайшие камни и напряженно закусила губу…

— Что?

— Похоже, нам отрезали дорогу…

Я вскочил на ноги, сразу встав, спина к спине с Натой, как в тот раз, когда мы готовились к схватке с одичавшими собаками. Элина молча тянула из колчана лук. Я подхватил свой — как хорошо, что мы успели подтянуть тетиву на них! Ната достала дротик и резко взмахнула им.

— Плохо. Древко отсырело, скользит…

— И у меня оперение на стрелах все смялось!

Мы переглянулись. Я не спрашивал, кого увидела Элина. Все стало ясно без слов. Здесь, поблизости от реки и береговой линии развалин, могли обитать только одни существа, чье перерождение представляло для нас прямую угрозу. Раньше мы их в городе почти не встречали — крысы-трупоеды, не появлялись в нашей местности. Но, видимо, подземные ходы, в частично затопленном метро, все же сохранились, и они отыскали дорогу сюда. А хлеставший ливень и появившиеся многочисленные ручьи, попавшие под землю, вынудили их покинуть убежище. Знакомый скрежет зубов-резцов слышался отовсюду!

К чести моих девушек, они не испугались: обе изготовились к битве, сжимая в руках оружие.

— На вершину! Живо! — я вспомнил про одиноко стоящую неподалеку стену, которая угрожающе покосилась и в любой момент могла обрушиться вниз. Но выбирать было не из чего: если уж она простояла столько времени, то, может быть, выдержит еще немного? Внизу у нас не оставалось никаких шансов — шуршание тяжелых туловищ по грязи и устремленное отовсюду сверкание глаз, в наступивших сумерках, говорило о серьезном перевесе в численности хищников.

Элина взобралась на вершину плиты первой, за ней я подтолкнул замешкавшуюся Нату и сам едва успел убрать ногу от щелкнувшей внизу пасти. Ната отбросила назад нахального зверя точным попаданием — она ухватилась за край бетона и ногой заехала крысе в морду. Та с визгом полетела на своих собратьев. Ната протянула перед собой дротик, отбивая других нападающих. Я выхватил меч и наотмашь рубанул — дикий визг и разъяренное рычание послужило ответом. Крыса, с обрубленным носом и ухом, упала на спины стремящихся добраться до нас, трупоедов.

— И сколько они нас тут еще продержат? Мы долго не высидим! — Ната с ожесточением ткнула острием дротика в морду еще одной, стремящейся дотянутся до нас, крысы.

— Долго. Это умные твари! Видишь, они перестали кидаться на лезвие, как очумелые.

— Откуда их столько? — Элина спокойно прицеливалась в крупного зверя — черного вожака, стоявшего поодаль и словно руководившего нападением.

— Дождь. Вода затопила их норы и вынудила подняться наружу. Ну, а учуять наш запах и броситься в поисках добычи — не велика задача. Но их, и, правда, слишком много…

Крыс внизу столпилось не менее трех десятков. Элина, хищно усмехаясь, заявила:

— У меня в колчане стрел — пятнадцать штук!

— У меня не меньше. Но в них, не так-то легко попасть: эти твари все время скачут, а после первой же, раненой, попрячутся…за камни и будут ждать, пока мы не свалимся в их глотки сами.

— Попробуем…

Она прищурилась и выбрала цель. Треньк! По уху словно проехали наждачной шкуркой! Ната, вскрикнув, погрозила Элине кулаком:

— Смотри, куда стреляешь!

У нее оказалась выбита прядь волос над виском — стрела рыжеволосой едва не угодила в голову Наты!

— Я за крысой следила! — оправдывалась девушка, увидев, как мы оба вытираем капельки крови с содранной кожи.

— Хорошо, что так… Ладно, Ната. Она ведь случайно. Попала хоть?

— Да!

Но мы и сами видели, что попала. Товарки погибшей, рвали последнюю на части, как и всегда, в таких случаях! Среди этих зверей не встречалось того единства и сплоченности, что присуща волкам и диким собакам. Последние, объединившись, становились непобедимы не только количеством, но и безудержной отвагой, наиболее ярко проявляющейся в минуты опасности, для, кого-нибудь, из членов стаи. И своих раненных защищали отчаянно! Трупоеды, напротив, добивали своих — и одно это уже вселяло во всех охотников и бродяг прерий отвращение к буро-серым монстрам. Прикончив подранка, крысы быстро попрятались за камнями. Как я и сказал, уходить они не собирались — расположившись полукругом, как в загоне, они ждали, пока мы спустимся!

— Ах, вот как?

Еще одна стрела Элины взвилась в воздух. Пространство перед стеной огласило предсмертным воплем — еще одна тварь забилась в конвульсиях. Мучения длились недолго — стая разорвала ее, как и первую.

— Вот жуть… — Ната попыталась метнуть дротик, но я удержал ее руку.

— Зачем? Размахнуться, сидя, ты все равно не сможешь. Если кто и попадет в таком положении, так только Элина.

— У меня лопнула тетива!

Я выругался, не стесняясь девушек. Мой лук слишком тугой для Элины, а стрелять самому очень неудобно. Мы почти висели на стене, цепляясь за выбоины и трещины, лишь ей, сумевшей залезь на самую вершину и усевшейся там, как на насесте, удавалось, не теряя равновесия, хоть как-то отбивать агрессию этих созданий.

— Сколько так продержимся?

— Линка — долго. Я — вряд ли. И так, пальцы немеют…

Я крикнул девушке, пытающейся соединить концы тетивы:

— Элина! Протяни нам пояс!

Она кивнула и, бросив свое занятие, развязала ремень. Девушка вытянула Нату к себе, и вся плита, задрожав, несколько накренилась!

— Ччерт! Не шевелитесь! Равновесие теряем… Мне к вам нельзя — все завалится!

Ната, не дослушав, встала на край плиты, как канатоходец, размахнулась и метнула дротик. Бросок девушки не пропал зря — третья хищница, загребая лапами, ткнулась мордой в землю! И опять, вся стая, набросилась на подранка, довершая то, что начала Ната… Но потом случилось то, что положило конец нашему сопротивлению — девушка пошатнулась, и, не успев ухватиться за руку подскочившей Элины, соскользнула и покатилась по накренившейся стене вниз. Она сумела ухватиться за мою ногу, отчего я сам едва не разжал пальцы — такой силы получился рывок. А затем и Элина съехала за ней следом. Но той повезло меньше: она неловко дернулась и ударилась головой о выступ. Ната отчаянно вскрикнула. Элина, распластав руки, безжизненно опускалась прямо в оскаленные пасти сбегающихся к ней хищников.

— Нет!!!

Я разжал пальцы, которыми держался за края трещины. Ната, не ожидавшая такой реакции, на свой крик, успела ухватиться за кусок торчащей из стены, арматуры. И в следующую секунду, вся стена, задрожав, рухнула оземь. Мы сильно ударились. Во все стороны полетел песок и битый кирпич — на какие-то мгновения, это сдержало стаю. Элина лежала неподвижно, не приходя в себя. Возле ее головы стало расплываться темно-красное пятно… Я вскочил на ноги, крутанул вокруг себя мечом, но стая даже не нападала, и только смыкала смертельное кольцо! Мы полностью оказались в их власти! Ната встала рядом со мной, выхватывая из-за пояса сразу и нож, и томагавк. У нее заиграли желваки на скулах, и я явственно услышал, как она скрипит зубами…

Это нельзя описать словами! Сразу несколько серых бестий ринулось к нам, прыгая по камням, через грязь и осколки треснувшей плиты. Я крутился как неистовый, одним чутьем угадывая, куда нанести следующий удар. Ната закрыла собой Элину и отбивалась топориком и ножом. Я видел, что силы девочки на исходе. Мы порядком устали, пока добирались до берега реки, потом получили изрядный пинок от погоды — это не могло не сказаться. К тому же, каждая из атакующих, имела почти столько же веса, сколько в самой девушке.

Жуткие резцы одной из тварей коснулись ее ноги. Ната, вскрикнув, упала на колени. Я, бешеным порывом, смел еще одну крысу с ее спины и отсек голову следующей. Сильная боль заставила закричать — серая хищница, улучив момент, набросилась со спины и сомкнула свои зубы на плече. Ната, так и не вставая с колен, всадила ей в бок нож до самой рукояти! Оставшиеся в живых отхлынули, и, сразу, на их место бросились все остальные! Жить нам оставалось считанные мгновения…

— Дар! — Ната отчаянно протянула ко мне окровавленные руки. — Ты обещал мне! Дар!

У меня помутилось в голове… Я поднял над ней меч…

Яростный рык заглушил злобный писк нападавших — Угар, живой и невредимый, ворвался прямо в центр и принялся сеять смерть, словно демон ночи, вырвавшийся из преисподней! От каждого удара могучей лапы, ближайшая из крыс отлетала с переломанным хребтом, одного рывка страшными клыками было довольно, чтобы разорвать любой серой твари горло… В считанные секунды, с бойней стало покончено — Угар убил не меньше семи, к которым я успел добавить еще одну, нерасчетливо решившую спастись от черного вихря на обломках плиты. Остальные, едва найдя спасительную лазейку, разбежались. Мы все оказались залиты кровью, как собственной, так и чужой. Ната скривила губы, наклоняясь к Элине.

— Линка! Лина! Нет!

— Не кричи… — у меня вдруг пропал голос… — Не кричи, так… Она…жива?

Вместо ответа, Ната прижалась ухом к груди девушки, напряжено вслушиваясь…

— Жива!

— Ты… как? — я продолжал хрипеть.

— Немного задели… А тебя?

— Ничего… существенного.

Я приподнял голову Элины. Та приоткрыла мутные глаза:

— Что случилось?

— Угар вернулся, Линка! Он их всех прогнал!

— Хорошо…

Она уронила голову, вновь потеряв сознание.

Ната встала и, прихрамывая, подошла к собаке…

— Нам не рассчитаться с ним никогда…

Я, поддерживая саднившую руку — какая-то из серых хищниц, все же успела располосовать мне ее вдоль локтя! — встал на колени возле Угара.

— Как ты, черный?

Пес оскалился — этот вид мог бы заставить содрогнуться кого угодно!

— Молодец…

— Он не ранен! — Ната обследовала Угара.

— Так… Сходили на Гейзер… Искупались. Искупались? Достаточно на сегодня. Придется идти всю ночь. Ты сможешь?

Она, чуть покосившись на свою ногу, утвердительно кивнула:

— Придется… А Элина?

— Я понесу.

Мы сделали друг другу перевязки и позвали пса, начавшего было раздирать одну из крыс на части, чтобы съесть…

— Где ты пропадал, пес?

Он вильнул хвостом, не отрываясь от добычи.

— Оставь, — Ната поправила оба мешка — свой и Элины. — Он же тебе все равно не сможет объяснить. Пойдем.

— Ты…как? — Я смотрел в ее глаза, боясь того, что могу услышать… У Наты чуть исказилось лицо:

— Страшно… Не надо об этом.

— Сотрясение, скорее всего, не очень тяжелое. Иначе бы она в себя не пришла. Но нужен покой… — я перевел глаза на лежащую Элину. — Тебе придется все нести самой.

Я вскинул Элину на плечи… Нате пришлось одной тащить все наши вещи — я нес Элину, к тому же и сам оказался ранен. Нападения больше не боялись — Угар, отодравший от крысы здоровенный кусок, все-таки успел его проглотить и теперь находился рядом, охраняя от нежелательных встреч. Вечер и ночь казались нескончаемыми. Ливень превратил слежавшуюся грязь под ногами в месиво. Сотни подъемов и спусков, короткие передышки, снова тяжелая ходьба — я чувствовал себя полностью вымотанным, когда, наконец, увидел знакомый холм и спуск к подвалу…

Глава 13

Жизнь на руинах

Пес, вконец переставший слушаться, удрал в руины перед самым домом — и мы были вынуждены подходить к холму и нашему подвалу, полагаясь только на себя. Самообладание и осторожность сохранила одна Ната — я, от усталости и тревоги за Элину, вымотанный бесконечной дорогой и ее весом на холке, даже не глядел по сторонам. Зато смотрела она…

— Здесь кто-то был. Или — есть!

Я, не дослышав, тяжело опустился с живым грузом на холодные камни.

— Ты, о чем?

Ната молча указала под ноги. Хоть и слабо, почти размыто, но на глине остались несколько отпечатков каблуков давно сношенных ботинок, предположительно — мужских. В такой обуви уже редко кто ходил — лишь единицы могли похвастаться, чем либо, из предметов гардероба, оставшимся от прежней жизни. В какой-то мере нам даже повезло — след от самодельного мокасина, не обладающего такой твердостью, давно бы уже исчез…

— Твою мать…

Я выругался, не скрывая эмоций. Мало нам бедствий! Не Святоша ли поблизости со своей сворой? Насколько я помнил, у него что-то вроде лаптей, довольно грубых и неуклюжих, сплетенных из обычной травы. А это — явный каблук, хоть и здорово скошенный вправо. Стало быть — обладатель этих башмаков слегка припадает в сторону… Догадка пришла к нам обоим одновременно!

— Док?

— Какого лешего? Откуда?

Ната вбежала на пригорок, не забыв вытащить дротик — чему-чему, но быть готовым к неожиданности, я ее, все-таки, научил…

— Девочка моя, не надо метать в меня эту палку… Я старый и усталый путник, а моя шкура вряд ли тебе пригодится даже в качестве подстилки. К тому же, она дорога мне самому — и лишняя дырка ее не особо украсит. Ну, так как, ты опустишь это оружие, или доверишься вашему псу? Как видишь, он довольно спокойно сидит рядышком, в отличие от своей хозяйки!

— Ты один, Док? — я беззвучно зашел со спины и слегка коснулся шеи старика пальцами. Тот вздрогнул, приняв холодную кожу за сталь.

— А кто может еще тут быть? Дорогу мне рассказал Сова, а попутчиков велел не брать… Да и мне, как-то привычнее путешествовать в одиночку, чем с компанией обалдуев, одним своим видом привлекающих внимание всех прерий!

— Надеюсь, что так.

Я довольно бесцеремонно подтолкнул его вперед — выясним все в подвале…

… Элину, так и не пришедшую в себя, раздели и уложили в постель. Ната, несмотря на сильную усталость, внимательно осмотрела след от удара. На голове Элины вздулась большая шишка, но в остальном она обошлась без последствий. Дока, проявившего неподдельный интерес, и предложившего помощь, она довольно прохладно осадила — я, хоть и удивился, но не перечил, всецело доверяя познаниям и опыту девушки. Не выказывая обиды, тот смиренно уселся возле очага — вечер был холодный и он здорово продрог, дожидаясь нашего возвращения.

Меня это не радовало… Если уж такой странник, как Док, сумел отыскать наш дом — более опытному путешественнику, ищущему поживы, повторить подобное еще проще. Надеясь на то, что Док не осмелился проникнуть в подвал, пока нас не было, и не увидел все «сокровища» собственными глазами, я завесил шторы, отделявшие проход к стеллажам — хоть какая-то защита от любопытных глаз…

Если с ранами Элины мы разобрались, того же нельзя было сказать о нас самих. Пока я усаживал и кормил Дока, Ната нагрела воду. Оставив его сидеть на месте, я вернулся к девушкам. Ната осторожно промыла мне все ссадины и шрамы. Раны на плече и руке, где срезанные ранее бинты почернели от грязи и запекшейся крови, следовало зашить. Она, поискав в аптеке, — я только стиснул зубы, видя, как широко раскрылись глаза Дока при виде заветного ящика! — вколола мне обезболивающее, после чего приготовила нитку и иголку… Процедура не показалась приятной — до настоящей анестезии укол явно не дотягивал! Но выбирать не приходилось. В свою очередь, я проделал такую же операцию с ней. Резцы крысы отхватили девушке небольшой кусок голени, и вся повязка тоже сочилась кровью. Мы наложили другую, и я поймал ее, начавшую падать, на руки…

— Наточка!

— Больно очень! Что за жизнь без наркоза? Дай хоть водки, что ли… Такая усталость, что глаза смыкаются!

— Еще и смеешься? Значит, жить будешь! Ложись тоже!

— Хорошо… А она? С ней надо сидеть.

— Она? — я подхватил Нату на руки и отнес ее на наше ложе. — Я сейчас.

Я вернулся на вторую половину комнаты, где располагался уголок Элины. Она впала в забытье. Я легко подхватил тело, забрав девушку вместе с одеялом, и понес к себе.

— Так будет проще… Вы обе — вместе. И мне не бегать всю ночь, если что… Лежи пока, я с Доком пообщаюсь. Принесло, на нашу голову…

Она кивнула, и, почти сразу уснула, обняв Элину. Я остро позавидовал — у самого глаза смыкались, словно на веки давила вся тяжесть Бурого…

— Дар, — Док, видя мои потуги не уснуть, поднялся с табурета, на котором отогревался возле наспех разожженного очага. — Мою помощь вы отвергли, впрочем, как я вижу, справились и сами. Если я не вовремя…

— Лгать не стану. Не вовремя. И, что с того? Домой пойдете? В долину? На ночь глядя? Звери в степи будут крайне довольны, даже такой старой шкурой, как ваша. Ладно, я потерплю еще… А Вы пока излагайте — что за необходимость привела единственного врачевателя прерий в наши пенаты?

— Помнится, кто-то предложил обращаться без экивоков…

Я кивнул:

— Помнится. Хорошо, будем на «Ты». Ну, так что стряслось? Не с простого ведь любопытства ты проделал такой путь?

Док покачал головой:

— Причина есть, и она довольно банальна… Собственно, я уже и так вижу, что топал не зря.

— Да ну? И что же узрел глаз доктора?

— Лекарства. Медикаменты. Твоя…

Я довольно резко махнул рукой:

— Нет.

— Но…

— Нет! Хоть одна упаковка, один шприц или тюбик с мазью — и из вас в долине душу вынут, пока не заставят признаться, откуда это добро появилось у бродяги, шатающегося средь трав и варящим снадобья… Кстати, надо сказать, действенные! Зачем это, если вполне можно обойтись новыми, природными средствами?

— Раны от клыков волка или льва я могу зашить и костяной иглой… а вот болевой шок не успокоить настойкой полыни. Мне нечем помогать людям!

— Допустим, я соглашусь с этими доводами, более того — я их даже разделяю. А дальше?

Док недоуменно раскрыл глаза. Я терпеливо повторил:

— Дальше? Так вот… Дальше — именно то, что я уже сказал. Допрос с пристрастием, и толпа, жаждущая своими глазами посмотреть на богатства моего жилища. И вы хотите, чтобы я согласился?

Док глубоко вздохнул…

— Череп в беде. Попал в яму, несмотря на всю свою ловкость. А там — парочка свинорылов. Боец он отменный — убил обоих! Но и сам пострадал.

— Сильно? — я уже знал, что отвечу на просьбу Дока…

Тот пожал плечами:

— Терпимо. И хуже бывает… Пока узнал, пока дошел до типии индейца, кажется, пошло заражение…

— Он у Совы?

Док молча кивнул.

— А почему сам…

— Сова в прерии, скитается, как обычно. Черепа выхаживает Стара. А мне передали случайно… И то, поскольку я просто оказался поблизости. Старуха врачует весьма профессионально, хотя больше полагается на заговоры и прочую… — он тактично сменил готовое сорваться слово, — прочую мистику. Но помогает.

— И она не прогнала вас прочь? Я слышал, вы, как-то не особо сильно дружите с коллегой?

Док криво усмехнулся, вновь присаживаясь на табуретку:

— Позвольте? Замерз сильно, пока ждал вашего возвращения.

— Мы могли и вовсе не вернутся.

— Понимаю… Сейчас не позвонишь по сотовому, не договоришься о встрече. Но у меня не было другого выхода.

— Лекарство дам. Для Черепа и друзей Совы — дам. Но…

Док хмуро кивнул — а я чувствовал себя последним негодяем. В долине сотни людей нуждались в лекарствах — а владел ими я один! Но, уступи я хоть малость — и жалеть бы пришлось уже о том, где мы будем жить. Если вообще, не будем убиты разъяренной толпой, жаждущей дорваться до этих богатств!

— Дар… Ты не переживай так. Я все понимаю. И сам бы терзался, и народ жалко… Если там узнают — беда. Я никому не скажу. И шприцы, и бумажки сожгу сразу, как использую. А ты не прячь глаза… Повезло — радуйся. Пусть уж лучше в твои руки попало, чем Святоше, или его кодле. Кстати, что с вами стряслось? Девушки все в крови, да и сам, как вижу, не с танцев… А я мог бы и помочь! Правда, нужно отдать должное — твоя девочка сама горазда на все руки!

— Научилась… Ната разбирается в ранах, как заправский хирург. А откуда сие знание — не скажу. Не моя тайна.

Он согласно замахал руками:

— Нет, конечно!

— Док, я устал… Если ты еще голоден — бери что хочешь на вон тех полках, а спать ложись подле очага. В том углу найдешь одеяла, или шкуры — сам выбирай. А я больше не могу… И еще. Настоящего обезболивающего у нас нет. Так полагаю — наркотик требуется? Есть несколько уколов с новокаином, либо, типа того. Это все.

— Сожалею… Спасибо, Дар.

Я уже шел к постели, где лежали обе девочки. Хоть глаза Наты и были закрыты, ее рука вмиг потянулась к ножу — я перехватил пальцы и мягко сжал…

— Дар… Приснилось, будто опять там, на плите… Ты, где так долго?

— Тихо, не буди ее… С Доком общался, потом поговорим.

Ната ничего не ответила, она положила свою перебинтованную руку на мою грудь…

Наступление дня никто не заметил. Все спали, как придется — сон сморил меня мгновенно, едва коснулся шкур, служивших постелью. Ната свернулась калачиком, рядышком, а я, подсунув руку под голову Элины, так и остался в этом положении, после того, как закрыл глаза…

Тихое ворчание Угара и его нетерпеливый скулеж заставили открыть глаза.

— Какого еще? А, давно бы сам научился двери открывать!

Я поплелся выпускать пса на улицу. Проходя мимо очага, кинул взгляд в сторону Дока — тот распластался на шкурах и явно блаженствовал, не собираясь просыпаться. Заперев дверь, я вернулся в залу. Тепло постели манило, и не имелось причин подниматься в такую рань. Я вновь нырнул под одеяло — и тут, чья-то рука, а затем и грудь, прижалась к моей… Ната оставалась в том же положении — это Элина, тихо простонав что-то, повернулась в мою сторону.

— Лина… Солнышко!

Девушка не просыпалась. Я осторожно переложил ее ладонь к своим губам… Кожа девушки словно пылала жаром — и я принялся целовать эти пальцы, возвращая им облегчающую прохладу. Лина вновь что-то произнесла — разобрать слова не представлялось возможным…

Угар вернулся довольно быстро — но мы уже поднялись, несмотря на вчерашнюю усталость. Сказалась привычка…

— Как она?

Я вздохнул.

— Спит.

Док внимательно и очень аккуратно притронулся кончиками пальцев к ушибу на голове Элины. Та заметно вздрогнула и, в который раз, что-то невнятно произнесла.

— Ей больно! — Ната гневно встала рядом. Док успокаивающе ответил:

— Конечно, больно… Но, нужно было узнать, не пробиты ли кости черепа? В таком случае лечение довольно сложно… в этих условиях.

— Узнали? — Тон Наты слегка смягчился. Док пожал плечами:

— Вроде, нет… а утверждать точно — не рискну. Такие волосы, все скрывают. Если бы состричь… самую малость.

— Нет! — наш одновременный отказ слился в один. Док вновь возвел руки к небу:

— Ну, если так… Красота, конечно, дорогого стоит, но не жизни ведь? Но решать вам…

— Нет. — Я уже спокойно положил прядь волос на место, слегка погладив Элину по лицу. Девушка так и не открыла глаз…

— Она без сознания?

— Вроде того. Так бывает, хорошего мало, конечно. Но и раньше времени пугаться не стоит. Нужно время. Большего, увы, предложить не могу. Я всего лишь «Док», ветеринар по профессии и астроном по призванию, а вовсе не дипломированный врач.

— Пойдемте завтракать. — Ната уже возилась возле очага. Я подтолкнул Дока к огню:

— Валяйте к столу, астроном… И не гнушайтесь нашими разносолами — в городе мертвых не густо с живностью, так что мы довольствуемся тем, что есть.

— А есть каша на воде, соль на столе и лепешка к чаю… — Ната усадила Дока, и сама опустилась на лавку.

— Соль? Лепешка? Каша?? Ну… Рокфеллер отдыхает. — Док не мог сдержать изумления.

— Соль нашли в руинах, пшено откопали в подвале, вроде нашего… я слегка толкнул Нату ногой, принудив молчать. — А чай — трава, которую мои девочки нарвали в степи. Кстати, как вам?

— Очень вкусно!

Док уплетал все за обе щеки — видно, что добыча кореньев или ловля рыбы в озере — не его стихия. Но я знал, что он не голодает — в долине и прериях люди часто нуждались в услугах лекаря, платя ему, кто, чем может…

— На здоровье.

Поев, мы вернулись к постели Элины — девушка не проснулась. Ната тревожилась, а Док повторил собственные слова:

— Только время. Если она сильно ударилась, может оставаться без сознания несколько дней…

Я показал ему наши владения — Док, поднявшись на вершину холма, с живым интересом осмотрел остатки города, давно и надежно укрытые наросшей травой.

— Да… Словно лабиринт. Как вы здесь не боитесь заблудиться?

— Вы же не побоялись пройти, сквозь Каменные Исполины, и степь?

Он поморщился — я знал, что дальняя дорога не внушает ему оптимизма.

— Я мог бы предложить проводить вас хотя бы до скал… но не могу.

— Понимаю. Элина… Она очень дорога вам?

— Они обе мне дороги, Док.

Он кивнул, слегка усмехнувшись.

— Странно все… Не ссорятся они, меж собой, за ваше внимание?

— Они, ссорятся? — Я улыбнулся. — Единственный повод для ссор — кому первой стрелять во время охоты. Нет, Док. Девочки очень дружны между собой… и со мной.

— Завидую черной завистью. Впрочем, мне пора. Путь назад далек и долог — а Череп, несмотря на всю свою кажущуюся непробиваемость, ждет моего возвращения так же, как вы — ее выздоровления.

— Один вопрос… Посмотрите туда.

Он повернулся в сторону, которую я его направил.

— Интересно… И что там?

— Не знаю, но могу предположить. За прошедшие месяцы, вероятно, последние полгода, там вырос холм примерно такой же величины, как тот, на котором мы стоим. И его вершина клубится дымом…

Док сглотнул, меняясь в лице:

— Это точно?

— Более чем.

— Вулкан? Но как такое может быть? Без гор? Нет… совершенно не укладывается. Хотя… После всего, что уже случилось.

— Это не все. Я давно заметил, что успеваю за день сделать столько, на что ранее мог потратить куда больше времени. И часы… Одним словом, у нас есть старенький будильник, ручного завода. День, который мы проживаем от восхода до заката, совершенно не соответствует тому времени, которое он показывает. Сможете объяснить?

Док возвел руки вверх, всем видом показывая, насколько ему уже надоели подобные вопросы…

— А я знаю? Ну, с чего вы все решили, что любитель-астроном может и должен разложить все по полочкам? Я вижу не больше вашего…

— С одним отличием. — Я был настойчив. — Вы, в отличие от прочих, прекрасно помните расположение звезд на небе. И не делайте такое лицо, будто я предложил Вам хинина…

— Надо думать, раз заговорили о звездах — вы не хуже меня это понимаете? Тогда зачем…

— Затем, что мои познания слишком поверхностны, а ваши — весьма обширны. Или, нет?

Док устало вздохнул, уступая моей настойчивости…

— Хорошо… Да, я заметил. Действительно, некоторое различие есть… Только не надо сразу пугаться — мы не слетели с орбиты, и картина всеобщего мироздания вряд ли нарушилась, оттого, что на нашей земле произошел некоторый сдвиг…материков.

— Да уж… Проехали всего-то с пару тысяч километров южнее.

— Утверждать не могу. Ну, примерно так… плюс-минус пятьсот километров по обе стороны. Если хотите точнее — такой вид звездного неба более присущ местности, где-либо в районе Гималаев.

Я присвистнул — ничего себе! Док чуть усмехнулся:

— Продолжать? Или сами расскажете?

— Да попробую, что там… Северный полюс сместился? И находится где-то в Канаде?

— Не факт. Сменилось наше собственное местоположение — это факт. А полюс мог и остаться прежним. Хотя, при таком масштабе и неизвестности причин, которые привели к этим…э…переменам, поручится, знаете ли, не могу. Логично предположить, что сместился.

Я кивнул, продолжив…

— Магнитный?

— Более чем. Опять же, не зная причин, это гадание на кофейной гуще.

— Несколько месяцев назад я пытался определить направление по компасу. Если считать, что прибор, которым я пользовался, не был сломан, направление стрелки указывало в сторону Провала.

Док пожал плечами:

— Вот и ответ… Как-нибудь ночью посмотрите на небо и на то, где находится Полярная звезда. Можете сказать на все «сто», что, идя на нее, попадете именно к Провалу?

— Скорее, к проходу между Синей и Каменными исполинами… Значит, магнитный, тоже сместился. Ну ладно, это все вроде как объяснимо и понятно — за исключением главного — отчего? Вернемся к прежнему вопросу. День удлинился. Причем, существенно.

— Это ведь не вопрос? Дар, ты сам знаешь, что это так.

— Наверное, знаю… Только слепой не заметит, что за день можно сделать столько дел, на которые раньше ушло бы два. Но я не о том… Чем это грозит?

— Хотите сказать, Земля замедлила свое вращение? Чушь…

— Тогда объясните?

— Не могу. — Он хладнокровно отпил из фляги.

— Не хотите?

— Не, не хочу, а не могу. У меня нет ответа… А был бы — он вам не понравится. Земные сутки равны одному обороту планеты вокруг своей оси — это фундаментально! Законы физики еще никто не отменял.

— Но день, тем не менее, удлинился? И Вы просто боитесь в этом признаться?

— Боюсь. — Док стал серьезным и перестал жевать. — Боюсь, и очень. Замедление вращения Земли не может происходить без последствий. Не буду вдаваться в подробности, это слишком обширная тема…

— А вы коротко.

— Если коротко — либо, на скорость вращения влияет Луна, либо, внутренние процессы, происходящие с ядром. И то и другое для человечества — вернее, его остатков! — почти приговор. А иной причины для удлинения дня просто нет. Либо, я их не знаю. Предвещая ваш следующий вопрос — про вулкан! — могу ответить. Это маловероятно… но возможно. Если под городом происходят какие-то глубинные процессы, и там накапливается сила, стремящаяся вырваться наружу.

— Лава? Но откуда? Сами сказали — до гор довольно прилично.

— А это уже не горы. Несколько миллионов лет тому назад на ровном месте произошел выброс лавы, покрывший все вокруг слоем в несколько километров… Так образовался сибирский трапп. Там нет никаких гор и вулканов, во всяком случае, поблизости. Но уж лучше бы был вулкан…

— Настолько глобально?

Он сумрачно кивнул:

— Увы. Но это не значит. Что нечто подобное происходит здесь, под вашими ногами. Кстати… Что намереваетесь делать?

— Жить на пороховой бочке — мало удовольствия. А срываться с места, только оттого что на берегу Синей вырос дымящийся холм…

День не принес изменений. Элина так и не пришла в себя — Док, торопясь в обратную дорогу, посоветовал не торопить события.

— Покой. Больше ничего. Если нет серьезных повреждений, вроде перелома костей черепа — этого будет довольно. Наберитесь терпения…

— А если есть?

Док развел руки:

— Без рентгена, без снимка… Я вам бог? На ощупь — только ушиб. Трогать сильнее — реакцию видели… Не нужно. Если будет вздуваться опухоль — вскрывайте, даже если страшно. Гной вытечет, опухоль спадет. Побоитесь — умрет. Меня искать не надо — Маленький Цветок сам в состоянии проделать такую операцию, ничего сложного в этом нет. Но, мне кажется, все пройдет и так… Без последствий. На первых порах тошнота, возможно — рвота. Кормите преимущественно жидким, чтобы не нагружать челюстные мышцы. И сон, много сна. Да, поите ее отваром — я сейчас покажу, какие травы годятся для лечения. В долине многие ударяются головой, бывает, и получают по ней…

— Спасибо.

Перед уходом я нагрузил Дока провизией из наших запасов, а в руки сунул коробочку с ампулами:

— Здесь все, что есть у нас самих. Мой привет Черепу. И Сове.

— Передам, непременно передам…

… Элина пришла в себя на следующее утро — а мы, вдоволь переволновавшись за эти два дня, в свою очередь едва не пропустили момент, когда девушка открыла глаза.

— Дар…

Я буквально подскочил с табурета и кинулся к постели, где лежала наша красавица.

— Холодно…

Лицо Элины было неестественно бледным, ладонь — горячей, а глаза — усталыми.

— Сейчас!

Я быстро принес еще одно одеяло и подоткнул девушку со всех сторон.

— Теплее?

— Да… — Элина слабо улыбнулась. — Мы дома, да?

— Дома! — Ната, прекратив возиться с приготовлением завтрака, присела с другой стороны постели. — Мы позавчера вернулись!

— А я… Сколько я …так?

Мы переглянулись. Похоже, опасения Наты имели под собой почву…

— Пять дней. Мы уже стали волноваться.

Элина тихо произнесла:

— Кружиться все… Стены, потолок… И болит — я что-то сломала, да?

— Не закрывай глаз, пожалуйста! — Ната взяла ее ладонь, в свою. — Не закрывай! Я сейчас налью отвар — станет полегче. А немножко попозже мы тебя накормим!

— Не хочу… — Лицо Элины слегка перекосило гримаса. — Еда… Нет, тошнит.

— Тогда отвар! — Ната была непреклонна. — Выпьешь отвар, голова прояснится.

Элина жалобно посмотрела в мою сторону, но я лишь повел плечом — с нашим домашним «лекарем» и сам старался не спорить…

Ната не стала терять времени на уговоры — мигом принесла чашку, приподняла головку подруги и чуть ли не насильно принялась вливать содержимое ей в рот. Жидкость проливалась мимо, пачкая рубашку, в которой спала наша девочка, а также на постель, оставляя грязно-коричневые разводы. Но Ната, не обращая внимания, дождалась, пока чашка полностью опустеет, и только потом позволила Элине откинуться на подушку:

— Вот, хорошо. Сейчас полежи…

— Слушайся ее, Линка… У меня тоже так было — Ната за два дня мозги на место вернула!

— Помню… Это когда вы с каким-то монстром связались, да?

Я облегченно посмотрел на Нату — если девушка помнит наши рассказы, значит, сотрясение не настолько серьезно!

— Да. Только ты сама о бетон ударилась, а меня он лапой приложил…

— А потом… Потом что было? — Элина уже уронила головку на подушку и спрашивала почти шепотом.

— Потом? — Я слегка растерялся, пытаясь понять, что она имеет виду — наше прошлое приключение, едва не стоившее мне и Нате жизни, или, недавние события? Ната догадалась сразу:

— Крысы напали. Мы дрались… Потом появился Угар — и перебил почти всех трупоедов! А ты лежала без сознания… Мы собрались и пошли домой. Все.

— Вернулись… А как? Как я дошла? Я же ничего не помню! — Элина переводила взгляд то на меня, то на Нату.

— А ты и не можешь помнить! Дар нес тебя все время, пока мы возвращались! Наверное, потому у тебя ребра и ноют — провисеть почти три дня на его плечах!

Несмотря на бледность, на лице Элины проступил румянец:

— Это… как? Нет… Столько пронести на себе?

— Да ладно… — Я погладил ее по руке. — Что тут такого? Ты вот, отвар пей… Чаще. Донес и донес, что тут такого? В тебе веса-то…

Опасаясь неожиданностей, вроде случайного падения, я предложил оставить девушку у нас, под присмотром — и Ната, довольно спокойно восприняв мои слова, согласилась. Более того — она не захотела, чтобы я сам ушел ночевать в другое место, сказав, что нашей постели достаточно для троих… Чуть опешив, я посмотрел в ее глаза — но Ната выдержала немой вопрос и не отвела своих. Что ж… Пусть так.

Элина постепенно приходила в норму — удар, который она получила при падении, хоть и сильный, не оставил сколько-нибудь, значительных последствий… Только большая шишка над ухом, да разорванная кожа на темени, некоторое время напоминала том, что с ней приключилось. Отвары ли Наты, лекарства, подобранные ей же, уход — огненноволосая шла на поправку. Так как одним из средств восстановления сил Ната считала практически полную неподвижность и сон — мы не позволяли Элине вставать целую неделю. И все это время, Ната не отходила от подруги ни на шаг, предоставив мне самому управляться с ведением нашего хозяйства. Лина терпела такое положение до тех пор, пока не нашла в себе силы удрать на вершину нашего холма и оттуда заявить, что сбежит совсем, если мы не оставим ее в покое. После этого Ната успокоилась, заявив, что здоровье красавицы снова в норме.

Я снова выбрал время, чтобы вернуться к нарождавшемуся вулкану — мы дали именно такое определение дымящемуся холму на противоположном берегу Синей. Он стал еще выше, а столб дыма вырос почти вдвое, став заметным даже от нашего жилища. Много позже Сова рассказал, что, по ночам стал замечать светящееся вдалеке, на северо-востоке, пламя — из кратера холма вырывался огонь!

Я не стал долго задерживаться, и так все было ясно. Что-то должно произойти, и нам следовало успеть предпринять меры до этого. Сразу по возвращении поделился своими сомнениями с девушками:

— Черт его знает, что там под нами творится… Если опасения верны — это на самом деле, зарождается вулкан, Холм — лишь вершина. А вот все остальное… Взрыв может произойти в любое время, о его силе не берусь даже судить! Одно только то, что даже наш берег настолько горяч, будто стоишь на сковородке… Нет, не нравится мне все это!

— Уйдем долину?

— Куда? У нас здесь все… Не знаю. Не уверен, что мы достаточно далеко от него, и это все же не гора, способная собой завалить весь город. Но, может быть толчок, ощутимый на всей территории, включая и долину!

— Ты боишься…

— Да. Землетрясения.

— А разве у нас есть, чему падать? — Элина удивленно посмотрела на потолок подвала. — И так все давно рухнуло. Над нами сплошная насыпь, гора строительного хлама, перед нами — цепь руин, о которую разобьется воздушная волна… Я не вижу опасности, Дар.

— Зато я вижу. Это тепло, из-под земли — свидетельство серьезных процессов. Так что, успокаиваться рано. Мы уже пережили, с Натой одно землетрясение, и я как-то не хочу, становиться участником следующего.

— Тогда скажи нам, что делать. А мы — твои надежные спутницы — все исполним. Ведь так? — она посмотрела на Нату и та, улыбаясь, кивнула. Я обнял обеих девушек:

— Хорошо, что вы такие понятливые… Не знаю, есть ли в этом смысл, но у меня такая идея: я постараюсь найти на берегу Синей подходящие стволы. Сделаем из них плот.

— Зачем?

— Привяжем к нему веревки, нагрузим, всем, что может пригодиться в дальнейшем, и вперед! Против течения, на юг!

Они обе недовольно заныли:

— Ничего себе! Уж лучше напрямую, пешком через долину!

— Можно. Но на своих спинах много не унесешь. А вот на плоту можно перевезти достаточно груза, столько не унести на самой большой спине. Нам понадобится многое из того, что останется в подвале.

Ната тихо спросила:

— Ты думаешь, нам придется его покинуть?

— Придется… Я боюсь, что этот дымящийся холм перевернет весь город, как в Тот раз. Мы устроим тайник на берегу и будем туда стаскивать все, что посчитаем нужным. Конечно, сразу все не унести, но готовиться начнем прямо сейчас. Когда придет время — нагрузим плот и потащим его вдоль берега, до тех пор, пока не найдем для себя подходящего места для нового жилья.

— Одно утешает, — Элина окинула подвал оценивающим взглядом. — Большая часть продуктов давно испортилась, так как вышли все сроки хранения. А все остальное не настолько тяжелое. Правда, ты натаскал сюда всяких железяк — их тоже потащим?

— Да. Ценность железа в долине достаточно высока — это оружие. Ну, или материал, из которого его можно сделать. Отдадим Стопарю — он выкует ножи или топоры…

Она скорчила гримасу:

— Оружие… Вы оба с таким упоением носитесь с этими ножами, мечами… Неужели, среди развалин города не нашлось настоящего оружия? Лук, стрелы — это все, конечно, здорово… но дикость какая-то!

Я слегка свел брови — не только Элина задавала подобный вопрос…

— Ты хорошо помнишь первые дни?

— Первые дни?

— Да. Именно — Первые Дни.

Она поняла и согласно кивнула. Я продолжил:

— И как оно? О чем ты думала тогда, когда под ногами дрожала земля, рушились и поднимались горы? Реки исчезали в пропастях, а на месте пустырей появлялись озера? Когда само понятие неба исчезло, потому что его просто не было?

Она испуганно смотрела — мой тон стал довольно жесток…

— О том, чтобы выжить…

— Но ты была не одна? Так? Так! А я — один! И представь себе состояние человека, оказавшегося посреди огромного разрушенного города, где единственной его мыслью было — все кончено! Все! И нет более ничего и никого!

Обе девушки даже слегка отодвинулись — а я, не замечая, вскочил и заметался по залу, едва не задевая поленницы дров, сложенной неподалеку.

— Оружие… Какое к черту оружие? За кого ты меня принимаешь, Элина? За супермена? За дикаря? А я — просто человек! Обычный! Как и все, кому повезло! И… Когда я вылез из подземелья метро, когда увидел все это — меня просто объял ужас… Я не герой. Я дико, жутко испугался.

Ната отошла от подруги и мягко усадила меня на табурет:

— Успокойся… Что ты, вдруг?

— … Вначале я просто не думал об этом. Хотелось пить, есть, зализать раны…правда, не особо серьезные — иначе бы я тут не оправдывался! Ты проводила ночи вместе с другими… а я ночевал в компании с трупами, просыпаясь, порой, оттого, что чья-то мертвая рука, оттаяв, ударялась о камень! Наверное, лишь немногим не сошел с ума! Хотя, был близок… А, пока все это происходило, пока тратил силы и время на поиски людей и еды — с неба лилась вода. Каждый день, неделями, а может и месяц кряду — уже не могу сказать точно. И в этом дожде лишь малая часть составляла вода — а все остальное пепел, сажа, земля, да еще черт его знает, что! Только одно знаю точно — если она попадала на голую кожу — потом на этом месте появлялась долго не заживающая язва! И я, понимая это, или, просто, по наитию — как-то не стремится бродить под этим дождиком… А он лил и лил, укрывая этой смесью грязи всю поверхность города, а, наверное — и всей земли! Или, в горах этого не было?

— Было… — Элина осмелилась подать голос.

— Вот видишь… Не успокаивай меня, Ната. Все в порядке. — Я зачерпнул воды. — А потом… Потом стало поздно. Грязи нападало больше метра, а местами, возможно, и двух. Она застыла, сцементировалась, заполнила собой все ямы и пустоты — искать под ней, не зная наверняка, где искать? — лишь потеря времени. Ты удивляешься, что в долине ни у кого нет, ни ружей, ни пистолетов — это не совсем так… Сова говорил, у некоторых оно имелось. Но, понимаешь, спрятанный до поры-времени, револьвер, не делает его обладателя неуязвимым — если к револьверу нет обычных патронов. А их, скорее всего, ни у кого уже нет… И, найти их можно только случайно — даже, наверное, сложнее, чем подвал, в котором мы живем. Короче говоря — железо понесем. И будем делать ножи, копья, топоры и прочее — просто потому, что делать пули и автоматы ни я, ни Стопарь, не умеем.

Девушки грустно переглянулись — перспектива вырисовывалась, не из самых веселых…

— Странно. — Элина вышла из своего убежища и присела рядышком. — Извини, Дар, мне казалось, ты такой… Предусмотрительный, решительный, всегда знаешь, что делать или сказать. Вот и подумала — меч, это так… Вроде как не совсем серьезно.

— Знаю, что сказать? — Я вдруг вспомнил один случай из своей биографии. — Ох, Линка… Знала б ты обо мне все!

— Ну-ка, ну-ка? — Обе девушки подсели поближе и я, уступив их интересу, сдался:

— Ну… В общем, я не всегда был седой и умный.

Они обе прыснули, но я сохранял серьезность.

— Давным-давно… Не в далекой галактике, а нашей бренной земле и годы капитально минувшие, когда вас еще не проектировали, а я еще ходил в школу, но уже появились усы и некоторые желания… В общем, познакомился с девушкой.

Они переглянулись и так сжали меня с обеих сторон, что я охнул. А две чертовки уже крепко держали меня за руки, принуждая довести повествование до конца.

— … И в один прекрасный момент она позвала меня на свой день рождения. Само собой, что я пошел. За столом оказались ее сестра, мать и мой приятель — не то, чтобы друг… а так. Но не важно. Так вот… дошло до тостов. Мой приятель что-то произнес, напыщенное и важное. Ее сестра добавила. Ну, пришла моя очередь.

— И?

Я глубоко вздохнул, решая — стоит ли продолжать?

— И… тоже сказал. А так как был совсем не такой, как ты, Лина, себе придумала — то есть, абсолютно не представлял, как и что говорить в этой ситуации… Растерялся. Ну и, ляпнул первое, что на ум пришло. Я сказал… Будь здорова, как корова.

— ?

— Ну, да…

Девушки не просто сползли на пол — они выли, держались за животы и катались по бетону, не обращая внимания на его неровности. На их истерический хохот примчался встревоженный Угар.

— Вы смеетесь… А они там все окаменели. А я, считая, все нормально, полез чокаться…

Очередной взрыв хохота окончательно добил ничего не понимающего пса и тот оглушительно залаял.

— … Кончилось все плохо. Но, самое главное — я очень долго не мог понять, почему на мое искреннее пожелание у всех так скривились лица. Мне казалось, это должно быть весело…

Девушки уже не смеялись — они хрипели, буквально повизгивая, ибо на что-то другое сил у них больше не осталось… Ну а я прятал усмешку, довольный тем, что смог разрядить обстановку. И уже не так было важно — произошло ли все это на самом деле… или, все оказалось сочинено на ходу — но девушки на время позабыли об окружающей действительности. Что ж, это тоже не плохо.

Несколько дней мы сносили банки консервов на берег Синей. Ната нашла среди руин подходящую яму, вернее, отыскал Угар, а она, осмотрев, решила, что та вполне пригодна для тайника. Туда же отнесли несколько рулонов ткани, множество мешков с крупами, сушеные сухари, частично — снаряжение для рыбной ловли, и кое-что из одежды, преимущественно, зимней. Я отложил в тайник и половину лекарств, очень надеясь, что они нам не понадобятся в дальнейшем…

Мы были уверены, что крысы не учуют припасов — все тщательно упаковали и для надежности обмазали золой, считая, что она отобьет любой запах. Яма достаточно суха, а грунтовые воды, если и имелись, располагались ниже — само хранилище находилось на возвышении. Близость берега значительно облегчала дальнейший перенос этих богатств на плот, для которого я начал присматривать подходящий материал. Пока мы занимались переносом тяжестей, столб дыма неожиданно пропал. Земля под ногами больше не пугала неестественным теплом, и даже в подвале стало прохладнее, чем было. Во всяком случае, Ната перестала жаловаться на сухость воздуха. Элина часто обметала подвал веником, смачивая его в воде, от этого становилось легче дышать.

…Я не мог забыть обнаженную кожу девушки… Ложась спать, мы гасили все светильники, кроме двух, при выходе. Достаточное освещение давал и очаг, но огонь в нем горел теперь редко. Тогда по подземелью метались причудливые тени, делая его обитателей похожими на великанов, с непропорциональными руками и ногами. Ната прижималась ко мне, ища ласки и нежности… и мы любили друг друга, стараясь производить, как можно меньше шума. Но, вряд ли, Элина, за ширмой, обладающая острым слухом, не понимала того, что происходит в нашей постели. Более того, присутствие другой девушки стало меня сковывать, мешая, как прежде, наслаждаться юным телом и жгучими поцелуями другой!

Она ложилась в свою постель — а я не мог уснуть, представляя, что она, как во время болезни, вновь лежит рядом, положив свою голову на мое плечо. Это была вынужденная близость, но теперь мне трудно стало это забыть!

Мы соблюдали гигиену: купались в горячей воде и старались по возможности чаще стирать белье. Никто из нас понятия не имел, как лечить возможные инфекции, и, хоть Ната до корки штудировала найденный справочник, рисковать своим здоровьем не стоило. Правда, ни я, ни Ната, ни Элина, на него не жаловались. Если не шрамы — никто из нас не имел причин сетовать на жизнь. На наших телах уже появилось такое количество следов от укусов, или, иных отметин, каковое не нашлось за всю предыдущую жизнь. Во всяком случае — мою, учитывая юный возраст подруг. Но у девушек они были скрыты одеждой, а меня рубцы особо не беспокоили, да еще обе уверяли, что это только подчеркивает во мне мужчину! Я и не спорил.

— Ты стал совсем спокоен, мой милый… Что-то не так?

— Все нормально, Ната. Спи.

Этим ограничивалось наше общение. Моя маленькая, мудрая женщина не настаивала. Она прекрасно все понимала и предпочитала молчать, выжидая, чем все кончится. Ни единого упрека от Наты, я не слышал… А Элина, став для нас такой родной и близкой, тоже стала краснеть, встречаясь со мной глазами…

Всем до такой степени прискучило, есть консервы, что мы нервно стали поглядывать в сторону вечно что-то жующего, Угара. Тот охотился в самом городе и никогда не возвращался в подвал голодным. Не выдержав, мы собирались пойти в степи, на охоту, но, в последний момент, Элина неожиданно попросила оставить ее дома,

— У нашего друга, Совы, такая красивая одежда! Нам давно пора сшить себе тоже. Принесите мне две шкуры крола. Если добудете…

Просьбу Элины выполнить оказалось нелегко. Поймать этих крупных зверьков достаточно сложно — они вели полуночной образ жизни, а расцветка шкуры едва позволяла их увидеть при неверных бликах лунного света. Кроме того, они почти не водились в степях перед скалами, отделяющими от нас долину. Сова давно нарисовал для меня план всей известной ему земли, и объяснил, где и какие животные чаще всего предпочитают селиться. Только овцебыки и не менее крупные лошади-пхаи, передвигались по всей долине, не задерживаясь подолгу на одном месте. Им везде хватало пищи — до самого горизонта земля долина покрылась сплошным ковром зелени из сильно пахнувших трав. Впрочем, прежняя дорога мимо Каменных Исполинов и рекой, для них оказалась перекрыта. В скалах и холмах, возле которых мы спасались от наводнения, облюбовали себе логово волки. Скорее — даже несколько стай. Они могли настичь любую добычу и сообща справиться с любым животным, какой бы величиной и силой тот не обладал. Одичавшие собаки, делившие с ними эту зону, предпочитали охотиться на крыс и неуклонно сокращали число последних, не брезгуя и более мелкими зверьми, вроде джейров или коз. Стаи, живущие в восточной части, делали набеги на болота. Там водились огромные жабы, или лягушки, достигавшие размеров самих собак, змеи — не такие жуткие, как повстречавшийся нам, в Низине, но тоже крупные, большое множество птиц. Хватало и рыбы — от съедобной, до такой, которая сама могла утянуть незадачливого рыболова…

Мы с Натой понимающе вздохнули — обе женщины индейца умели украсить свою одежду. Им подражали многие девушки долины, и Элина не являлась исключением. Только Нате, вновь ставшей абсолютно безразличной к нарядам и предпочитавшей практичность искусной выделке, было смешно смотреть, как восторженно охает ее рыжая подруга, нашедшая среди развалин неизвестно как сохранившийся журнал. К моему, глубокому сожалению, не о чем либо, достойном внимания, а о моде… Но, как раз ее, наша красавица считала гораздо более главным, чем все насущные проблемы.

Так мы узнали, чем она занималась, до того, как попала на горный кемпинг. Элина, несмотря на возраст, уже считалась заметным мастером среди портних, и, одновременно, одной из самых красивых моделей на престижных показах… Она призналась, что еще подростком состоялась, как участница конкурса красоты, и должна была представлять регион на более серьезном отборе! Глядя на ее безупречную фигурку, на огонь в глазах и ослепительные волосы, переливающиеся в свете солнечных лучей золотым блеском, сомнений в выборе судей у меня не возникало…

Кролов мы не нашли, похоже, что расплодившиеся волки уничтожили всю живность по эту сторону скал. Вместо нее мы дождались появления свинорыла, и Ната метким броском дротика пришпилила его к земле. Она больше не испытывала трепета, свойственного женщинам, при виде крови, напротив, ее ноздри раздувались, в глазах появлялся опасный блеск…И поверженный зверь скоро лежал на траве, разделываемый двумя острыми ножами. После страшного мига, когда я, чуть было не исполнил просьбу девушки, она стала более мягкой, но только в обращении со мной или Элиной. К убийству зверей она перестала испытывать сожаления совсем.

— Крола не было. Извини.

— Пусть, — Элина радостно улыбнулась нашему возвращению. — Я просто хотела, чтобы вы чуть подольше задержались в прерии…

Мы, недоумевая, посмотрели на девушку. Она, смущенно улыбаясь, протянула нам на вытянутых руках что-то, сшитое из того меха и шкур, которые у нас уже имелись.

— Элина?

— Я все пальцы исколола… И кучу иголок поломала, пока добилась того, что хотела. Это тебе, Натка!

Ната взяла предложенный ей сверток и ушла за перегородку, на половину Элины. Та потупилась.

— Ты сделала ей подарок?

— Это лишь благодарность за то, что она за мной ухаживала. Мне хотелось, чтобы твоя жена считалась самой красивой в долине! И… какой еще подарок я могла бы предложить на ее день рождения?

— Что? — У меня от досады вспыхнуло лицо… Знал прекрасно, что Нате исполниться шестнадцать, буквально на днях — и самым бессовестным образом позабыл про это.

— Не казнись. — Ната совершено спокойно произнесла из-за перегородки. — Ну, день рождения… Сейчас просто дни недели, и то — не поймешь, где какие. Да и главный подарок мне ты уже сделал. Жизнь…

Элина смущенно потупила голову, тихо добавив к словам подруги:

— И мне… Как же счастлива, должна быть девушка, которой достался такой мужчина!

Я долгим взором пытался прочесть в ее словах скрытый смысл. Только ли Нату имела она в виду? Но Элина закусила губу и отвернула свое лицо.

— А ты… — я вдруг решился, ощущая сухость в горле и сам не понимая, что говорю. — Ты хотела бы ей быть?

— Дар! — она резко обернулась и отвернулась обратно. — Ты уже имеешь жену…

— Ты могла бы… Жену? Она погиб… Да, имею.

Мы оба замолчали.

Ната вышла из-за перегородки. Я потрясенно вздохнул. На ней оказалось такое чудное одеяние, какого ни одна девушка в долине не смогла бы сшить, не имей таких ловких рук и прекрасного вкуса, какой присутствовал у рыжеволосой красавицы. Ната недоверчиво посмотрела на наши физиономии и подошла к зеркалу. Она долго, пристально себя разглядывала, и потом, повернувшись к Элине, вздрагивающим голосом произнесла:

— Линка… Как красиво! Мне страшно такое надевать… просто так! Это же чудо!

Она кинулась ей на шею. Элина обняла Нату и посмотрела на меня… Я понял вопрос, заключавшийся в этих прекрасных глазах — можно ли обманывать себя и ее, утаивая это от счастливой обладательницы роскошного наряда?

— Оставь, на какой-нибудь, праздник! — предложил я.

— Пожалуй… Такого даже у жен Совы нет! Элина! У тебя просто золотые руки!

Элина улыбнулась:

— Нет, это ваша заслуга. Не у всякого портного есть возможность, использовать настоящие шкуры. А мне всегда хотелось поэкспериментировать с кожей. Я угадала твой размер?

— В точку! Даже мне самой так не угадать!

Она снова обняла девушку. Я отвернулся — мне так захотелось сейчас встретиться с ней губами…

— Дар? Ну что же ты? А ты разве не поблагодаришь ее за этот костюм?

Ната отошла в сторону.

— Я, пожалуй, сниму его… Пусть полежит, пока мы не отправимся на праздник Мены. А ты тоже поцелуй Линку — она заслужила!

Она быстро убежала в дальнюю комнату. Я, на негнущихся ногах, шагнул к Элине.

— Лина…

Она вспыхнула и отодвинулась назад.

— Это нечестно… Я не могу так, с ней…

— В этом нет обмана.

Она остановилась, и сама шагнула мне навстречу.

— Дар…

Я не выдержал. Прижав ее к себе, стал покрывать поцелуями ее лицо, шею, волосы… Элина, сбивающимся голосом, произнесла:

— Что ты делаешь… Что ты делаешь со мной… нами. Что ты, мой…

В соседнем отсеке послышался шум от лап, спускающегося в подвал, Угара. Элина вырвалась из моих рук и, закрыв лицо, выбежала прочь…

Могло ли все это пройти бесследно? Недосказанность, недомолвки, скрытое — а иной раз и не очень! — желание прикоснуться к волосам, коже Элины, вдохнуть ее запах… Я ощутил, что начинаю разрываться между обеими девушками, понимая, что такие отношения не приемлемы в принципе. Или же — приемлемы? Получается, Сова прав? Мой названный брат живет с двумя женщинами сразу, и его это вполне устраивает. До некоторых пор я воспринимал такое как-то отстраненно, как не имеющее отношения к нашей собственной жизни — хотя Ната, не по годам мудрая, а скорее, опытная, предупреждала, еще в самом начале… Сейчас она делала вид, будто все идет как обычно. И прекрасно видела, что происходит! Я ожидал взрыва…

Глава 14

Вожделение

/

Мы давно не понимали, в какое время года живем. По всем известным и привычным для нас срокам, давно наступила весна, прошло лето, снова началась и закончилась зима, и вновь повторился весь природный цикл. Но, это относилось только к прежнему исчислению времен года — а, на самом деле, никто не знал истинного положения дел! Мы считали, что сейчас поздняя осень и должны наступить серьезные заморозки — а, вместо этого, цветами покрывалась вся, доступная для растительности, поверхность земли. Погода, и раньше не отличавшаяся постоянством, менялась по несколько раз за день. На смену часто набегавшим тучам, заливающим землю потоками воды, устанавливалась яркая, до рези в глазах, «синь» безоблачного неба. «Синь» — потому что, по-настоящему, синим, его назвать никто не отважился — скорее, полный набор из всей палитры. Однако, воздух, особенно после дождей, становился чист, в нем дышалось легко и приятно. Не имелось на земле более ни единого завода или фабрики, не дымили доменные печи и обогатительные комбинаты, и некому было выпускать в атмосферу те неисчислимые клубы ядовитого смога, убивающего все живое. Но, так же, как не было того, что сотворила рука человека, почти не осталось тех, кто все это строил… На громадных просторах бродили малочисленные группки и кланы людей, отделенных друг от друга сотнями километров, добывающих себе пропитание и одежду охотой на животных, которые в изобилии появились на всем протяжении прерий. Это буйство жизни было странно и необъяснимо, казалось, они должны погибнуть так же, как люди, но нет, их численность намного превосходила нашу и продолжала увеличиваться с каждым днем. Док, часто говоривший о том, что теперь земля принадлежит не нам, оказался отчасти прав — те разнообразные формы и виды животных, появившихся в долине и раскинувшихся лесах предгорий, оказались приспособлены для этой жизни лучше людей. Мы не успевали замечать всех перерожденных — только самые многочисленные животные, с кем сталкивались охотники прерий, получили общие названия — такие, как овцебыки, кролы, джейры. Свинорылы — прозвище, данное нами для подземного жителя, укоренилось среди охотников, так же, как «Пхаи» — за характерный звук, издаваемый этими потомками лошадей при ржании. Бурые и просто крысы-трупоеды, почти не появлялись в долине, предпочитая совершать набеги на низины и на окраины болот. Иногда налетали Вороны — за ними тоже осталось их наименование. Только теперь люди стали ставить ударение на первом слоге, как и следовало называть летающие черные крепости из мощных клювов и загнутых когтей… Птиц в прериях хватало, но величины и злобности первых, почти ни один вид не достиг, и, чем стала вызвана подобная избирательность, мы не знали… Док считал, что резкое увеличение роста именно падальщиков, связано с огромным количеством не погребенных трупов — кому, как не им уничтожить останки прежних властителей планеты? Столь же большими, раз в пять крупнее прежних, стали появляться редкие лебеди, дрофы, и, достигшие уж совсем чудовищных размеров — горные орлы! Последние считались опаснее любого из новых порождений природы. Беззвучная тень, жуткий клекот и стальные когти — это было последнее, что мог увидеть и услышать каждый из бродяг прерий…

Больше всего в разнотравье паслось Джейров, ланей, косуль и степных Козорогов, в просторечии называемых просто козлами. Они, напротив, практически не изменились в росте, но стали более массивными, что не лишило последних подвижности. В беге джейрам, или косулям, а также козорогам, не имелось равных — даже втрое превосходившим их по росту, пхаям, нелегко было догнать стремительно несущегося над травой, остророгого козла. Очень часто незадачливому охотнику, попытавшемуся попасть стрелой или копьем в это рогатое подобие козы, джейрана и сайгака, вместе взятых, оставалось только видеть, как его добыча, буквально в последний момент, ловко ускользает от смертоносного жала и огромными скачками уносится прочь. Встречались гигантские олени и туры, говорили даже о зубрах — и тут замолкал любой, представляя себе величину и мощь этих великанов. В Низине, недалеко от Каменных Исполинов, облюбовали себе место стаи диких собак, чем-то походившие на нашего Угара, но сильно разнящиеся по комплекции и расцветке окраса. Они не боялись людей — сами, порой, преследовали одиночек, и тогда от охотника оставались только окровавленные останки, поломанное оружие и обрывки одежды… Но, даже, если кому-то удавалось ускользнуть от хищников, полученные раны почти не оставляли шансов на выживание. Если человек не мог покинуть место сражения, на запах крови мгновенно сбегались многочисленные трупоеды. Из подземных нор, расщелин и провалов выползали свинорылы, прибегали крысы, или, более мелкие, но не менее кровожадные зверьки, нападавшие на раненого скопом… Даже насекомые, внешне не казавшиеся грозными, при большом скоплении становились опаснейшим врагом. Они достигали порой устрашающих величин — как пауки-мохноноги. Эти охотились даже на кролов — и не без успеха! Они не жалили, но имели острые жвалы, которые без труда прокусывали самую крепкую обувь. Достаточно нескольким десяткам навалиться на тушу убитого животного, как через час-другой, от нее оставались лишь обглоданные кости.

И, все-таки, как ни быстро менялась природа — так же быстро спешили за ней и мы, приучаясь жить по новым для себя, законам. Не осталось магазинов, в которых можно приобрести что-либо, без особого труда. Все, в чем нуждались люди, приходилось изготавливать самим, либо, выменивать или искать среди руин. Приход Дока был не случаен. Люди нуждались во всем, но, как выяснилось, самой острой необходимостью стали лекарства. Если, худо-бедно, обеспечить себя пищей многие могли самостоятельно, то вылечить перелом или страшный след от укуса — почти нет. На счастье, прочих, Док, по мере своих поисков, методом проб и ошибок, обнаружил множество трав и растений, пригодных для этой цели. Он, не смотря на вовсе не профильное образование ветеринара, превратился во всеми признанного целителя, прихода которого с нетерпением ждали во всех селениях и стойбищах долины. А те, кто знал про старуху-прорицательницу из жилища индейца, обращались к Старе. По слухам, она тоже помогала многим нуждающимся, причем ее снадобья иной раз оказывались лучше мазей и отваров лекаря. Мы же, обеспеченные счастливой случайностью, могли не заботиться об этом — по крайней мере, хоть какое-то время…

Мы редко пересекались с остальными. Мне не хотелось лишний раз посещать долину, а те, кто отважился, искать что-либо, в городе, не желали здесь долго задерживаться — все-таки, жизнь в прериях проходила веселее. Там люди могли общаться меж собой, хотя для этого приходилось пребывать по несколько дней в дороге. Кроме того, в городе просто не хватало еды — за мрачными могильными холмами редко попадались случайно забредшие сюда живые существа. Овцебыки, считавшиеся самой лакомой, хоть и опасной добычей, в руинах не появлялись, предпочитая более обширные травой степи и берег Синей. Еще сложнее было увидеть среди вздыбленных обломков прежних мостовых оленя — животные, бывшие дикими до Катастрофы, и вовсе избегали прежних владений человека. Зато много попадалось более мелких зверей, что помогало нам обеспечить себя и Угара достаточным количеством мяса для пропитания. И, если я видел следы Кролов, либо мелькнувшую тень сайгака — старался не упустить возможность разнообразить наш рацион. В такие дни девушки веселились, как дети, и я радовался вместе с ними. Со временем, как я и предполагал, все холмы полностью покрылись травами, молодыми побегами кустарника и деревьев. Пройдет еще немного — и уже никто не вспомнит, что здесь стоял город… Но, пока этого не произошло, район, отделенный от остальной части долины почти непреодолимыми скалами и водами Синей — с юга и запада, чудовищным разломом и громадным болотом — с севера и востока, был так же пуст и тих, как в первые дни. Оставалась угроза нарождающегося вулкана — но об этом мы старались не вспоминать.

Гораздо чаще я вспоминал об ином… После того, как увидел Элину обнаженной, прикасался к ее бедрам — покой был потерян безвозвратно. Я больше не мог спокойно смотреть в ее сторону. Каждый раз, когда она проходила мимо, сидела рядом за столом, рассказывала что-либо — у меня начинало биться сердце. Я желал ее и старался скрыть это желание. Взрыва не произошло — Ната, которой, к моему стыду, ничего не требовалось объяснять, молча и безропотно ожидала, чем все закончится. А я не находил себе места, сознавая, как сильно это обижает девушку, едва нашедшую в себе силы довериться мужчине…

Мы проводили дни в заботах, по хозяйству, иногда уходили в степи, иногда, рыбачили — в этом Элина оказалась искуснее всех. Где бы мы ни садились — у озера Гейзера, или, любого иного водоема, на удочку, сделанную собственными руками, она умудрялась поймать несколько съедобных рыбин, тогда как мы с Натой, за многочасовое сидение, не вытаскивали ни одной! Девушки даже сшили плотные куртки-анораки, наподобие тех, какие были у нас с Натой до встречи с обитателями долины. Куртки предназначались для ночных бдений возле берегов озер, где мы коротали время в ожидании улова, и должны были защитить от укусов зловредной мошкары, или заморозков. На самом деле, надобность в них практически отсутствовала — комары и прочий гнус, в изобилии роившийся у берега болота, практически отсутствовал в других местах, кроме того — опять настали очень теплые дни. Лето, не лето, осень не осень… Пусть даже зима, для которой настало самое время — но тепло вступило в силу в полной мере, и мы наслаждались им, убрав подальше надоевшие одеяла. Спать в подвале стало совсем уж тяжело — воздух внутри прогрелся как в печке и стал невыносимо сухим. Я всерьез подумывал о том, что нужно перебираться наружу. Хоть дымка над холмом, где зарождался вулкан, и исчезла, но страх перед внезапным проявлением его мощи, все еще оставался… Мы все очень хорошо помнили, какой жуткой и неуправляемой может оказаться стихия! Уходить в подвал на ночь, нас заставляла только одна причина — я также не забывал о нападении грозного противника, Бурого, схватка с которым, за малым, едва не закончилась в пользу зверя…

Элина, уловив перемену в моем к себе отношении, переменилась. Она перестала подшучивать над Натой, став гораздо серьезнее относится к ее словам. Со стороны могло показаться, что разговаривают мать и дочь — так внимательно, и без возражений, исполняла рыжеволосая девушка то, чему ее учила младшая по возрасту, подруга. След от удара об плиту у Элины почти сошел, оставив небольшой шрамик над ухом. Он был не виден под роскошной гривой, но девушка все равно огорчалась, когда расчесывала себя перед зеркалом. Иногда она просила сделать это Нату, и моя подруга бралась за гребень, вырезанный из кости, и принималась приводить в порядок великолепные волосы Элины. В такие минуты я подолгу наблюдал, как огненные пряди принимают ухоженный вид и одна за другой, ложатся на спину девушки. Однажды я не выдержал…

— Дай мне!

Ната протянула гребень и встала рядом. Я прикоснулся к голове девушки. Она еле уловимо вздрогнула. Я провел пальцами по волосам — шелковистые, приятные на ощупь, они расплавленной магмой струились по ее плечам, спине, спадали на пол… Мне до безумия захотелось коснуться их губами! Я еле удержался от того, чтобы не осуществить это желание и, отдав гребень, без всяких объяснений вышел прочь.

…Угар, протоптавшись возле меня, понял, что его хозяин никуда не собирается и просто стоит на вершине холма, рассматривая окрестности. Он зевнул, показав свои саблевидные клыки, способные прокусить шею овцебыку, и улегся на камни. Здесь было не так жарко, как в нашем убежище, и пес часто предпочитал ночевать на поверхности, впрочем, не удаляясь далеко от подвала. Я присел рядом с ним.

— Эх, приятель…

Угар ответил недоумевающим взглядом.

— Ната говорит, ты у нас сверхпес. Все понимаешь… Только, этого понять, увы, не можешь. И посоветовать, тоже. И что мне делать, суперпес? — я тяжело вздохнул.

На горизонте, там, где небо сливалось с дальними холмами, тянувшимися вдоль Синей реки, солнце садилось, уступая время ночи. Ему на смену выходила Луна — бледная и холодная. Она вернулась к нам в те же дни, когда мы в первый раз увидели светило, после долгих месяцев затянутого хмарью и невесомой пылью небосвода. Отсюда, на расстоянии в тысячи километров, мне казалось, что на небе ничего не изменилось и останется таким же еще миллионы лет. А на земле, напротив, изменилось все… И, так получилось, что, потеряв собственную семью, я обрел иную, в виде двух прелестных созданий, каждая из которых годилась мне в дочери — но менее всего воспринимались мной в этом качестве! Сейчас они обе живут в одном доме со мной, под одной крышей и с одной судьбой… Судьбой? Мог ли я знать, что жизнь сведет меня вначале с одной — такой юной, такой желанной…и, настолько умной, и, по-женски, мудрой, что это не вязалось с ее возрастом? И что именно она станет тем лучом света, той надеждой, ради которой стоит жить? А теперь, не менее сильно, я хотел другую! Я представлял, как целую ее губы, и закусывал свои до крови, все смешалось в моей голове, и не было ни на что ответа… Ни в коем случае, я не хотел потерять Нату — я любил девушку! И, всей душой, я не хотел ухода Элины — это выше моих сил! Где искать выход?

Ната неслышно поднялась к нам и села напротив Угара. Она ничего не говорила, но я понял, что девушка пришла не для того, чтобы посмотреть на закат и, начинавшие появляться, звезды.

— Вы закончили? — я не узнал своего голоса.

Ната кивнула, рассеяно перебирая лохмы собачьей шерсти.

— Ложись. Я сейчас приду.

Она снова кивнула, но осталась сидеть недвижимо…

— Дар…

Я вымученно улыбнулся:

— Да?

— Тебе плохо?

— Нет. С чего вдруг?

— Я вижу, — она спокойно дотронулась до меня рукой. — Ты стал другим. Более замкнутым, грубым со мной… Это она, да?

Я промолчал — отвечать, что-либо, бессмысленно…

— Ведь я предупреждала… Ты очень этого хочешь?

— Не спрашивай меня, Ната.

— Значит, хочешь. Знаешь, я и не надеялась, что будет по-другому. Глупо ждать от тебя святости — ведь не мальчик, способный приходить в умиление, только от одной улыбки. Я не ревную… Ну, а мне что прикажешь с этим делать?

— Она уйдет в долину… — я положил ладонь на пса и тот немедленно перевернулся вверх брюхом, предлагая почесать ему живот.

— Ты сам веришь этому?

Стало совсем темно. Луна поднялась высоко над руинами и темнеющим вдалеке краем степи. Ее лучи отразились от глаз Наты — в них заблестели слезинки…

— Ната!

Она ринулась в мои объятия.

— Дар! Родной мой!

— Я отправлю ее… Отведу сам, в поселок — только не плачь!

Она отрицательно мотнула головой, вытирая слезы.

— Я не плачу… А что потом? Совсем перестанешь спать ночами, думая о ней? И перестанешь любить меня…

— Ты спросила, что тебе делать? А что делать мне, Ната? Для тебя я сейчас просто кобель… так? Самец, возжелавший случки и молодого тела?

Она горько, как мне показалось, усмехнулась в темноте.

— Я никогда так не говорила. Для меня ты всегда — мужчина. Взрослый, сильный, намного старше меня, и потому — знающий, что ему делать, и как поступать. Решай… Только, если захочешь ее увести, на меня не рассчитывай. Я — против.

Я не поверил своим ушам…

— Как?

— А вот так! Пусть это будет Линка, которую я знаю, чем любая другая! И пусть мой муж — мне можно еще это утверждать? — не таит обиды на ту, которая любит его до безумия… Настолько, что готова разделить свою постель с соперницей — лишь бы ее муж был с ней рядом!

— Ошалеть… Не думаю, что хоть один мужчина в мире такое слышал! Более чем странное самопожертвование… Я не верю этому.

— Да. — Ната сжала мне запястья. — Я хочу этого, Дар! Сама хочу. Чем видеть, как ты теряешь голову и неприкаянно бродишь по развалинам — лучше согласиться с тем, что все равно, случиться. И знаешь, ты немного слепой… — она поднялась на ноги.

— Ты не видишь, как Линка смотрит на тебя. Не только ты не можешь спать спокойно в нашей постели. Наверное, так и должно было произойти — мы живем в одном доме, сидим за одним столом. Ты, не раздумывая, бросился на ее защиту, так же, как не столь давно встал на мою. Такое не забывают… и благодарят, как могут. Может, она не любит тебя, как я… Или, любит… но не так. Но она готова отдать тебе то, о чем ты мечтаешь! Свою молодость и красоту, свою нежность… И даже — невинность.

Я остался сидеть, ошеломленный и растерянный — Ната уже спускалась вниз, в подвал.

— Мне не нужна такая плата! Слышишь? Не нужна плата!

Она не ответила.

— Мне ни от кого не нужна плата! Ната… Элина… Что вы со мной сотворили?

Новые обстоятельства давно приучили рано ложиться — с уходом солнца, просторы становились небезопасны, и все живое стремилось укрыться в норах или землянках. Люди, хоть и имевшие возможность коротать вчера подле костра, довольно быстро привыкли к такому порядку — ни, зомбоящик телевизора, ни экран монитора, уже не могли повлиять на того, кто ранее предавался подобному времяпровождению все свободное время. Я знал, что в долине в моду вошли долгие разговоры, кто-то вспоминал и декламировал стихи, у кого-то прорезался талант рассказчика… Ну, а кто-то предавался иному времяпровождению — это не находило осуждения. Вообще, вопросы морали стали в чем-то весьма условными. Проще…

Но не для меня. Я и раньше стеснялся Элины, и не мог, как прежде, откровенно предаваться любви с Натой. После разговора, на вершине, мы больше не возвращалась к этой теме. Чтобы не лежать в тоске и неутоленном желании, я придумывал для себя, какое-нибудь, занятие, и возвращался в постель тогда, когда обе спали глубоким сном. Или, делали вид, что спали… Но, не раз и не два, я встречал укоризненный взгляд Наты, и мокрую подушку в изголовье — она терпела молча… А Элина еще более замыкалась в себе и предпочитала не встречаться со мной глазами.

Вместе с Угаром я сделал вылазку в то место, где мы подверглись нападению стаи. Но, уже ни что не указывало на то, что здесь случилось, даже костей не осталось на месте сражения… Более удачливые собратья уничтожили их. Возможно, это сделали Бурые, но мы ни разу не встречали, ни их самих, ни их следов в пределах города. Хотя, только мощные челюсти последних были способны разгрызть самые крепкие и толстые кости убитых хищников… Встреча одному, с такими монстрами, не оставляла никаких шансов.

Я пожалел об брошенных шкурах — в долине они ценились высоко, за крепость и носкость. У многих в долине уже нечего не осталось от прошлого, их одежда износилась, а обзавестись новой стало далеко не просто — не всем так повезло, как нам с нашим подвалом и спрятанными в нем тюками ткани. Худо-бедно, люди научились шить из шкур и кожи, становясь все более похожими на первобытных обитателей земли…

После страшного ливня, когда мы чуть не замерзли под ледяными струями, я зарекся ходить в походы без непромокаемого плаща и запасной тетивы — одного испытания оказалось достаточно. Нет, в руинах нельзя расслабляться ни на секунду! Как-то незаметно, я все чаще стал уходить из дома, оставляя девушек в подвале, несмотря на их возражения и уговоры. Покидая наше общее убежище, у меня словно становилось легче на душе — иные заботы вставали на первое место. Я вспоминал, как впервые бродил здесь, вначале, один, голодный и замерзший, ища пристанища. Потом, уже успокоившийся и готовый к неожиданностям, а еще позже, вместе со щенком, превратившимся во взрослого, могучего пса. Теперь я мог продвигаться по руинам гораздо быстрее, чем тогда — сыграло ли то, что я стал значительно сильнее и крепче, или просто привык преодолевать большие расстояния. Я мог идти весь день и не чувствовать особой усталости.

Девушки нервничали. Я видел это, когда возвращался обратно. Они ждали меня, выражая свое недовольство всем своим видом, но не словами! Больше горячилась Элина — она пыталась вызвать меня на объяснения, которых я избегал… Но и сама девушка не рисковала переступать грань, за которой могла начаться ссора. Ната молчала, позволив подруге ругать меня за двоих. А потом я снова уходил и опять оставлял их одних. Похоже, я начал понимать, почему Белая Сова, наш интересный знакомый, предпочитал охотиться и бродить по долине в одиночку… Но мне казалось, что уж у него все в порядке, и его женщины не делят его, как и он их! Индеец давно не появлялся — у меня возникла идея самому нагрянуть в гости к этому человеку, чей образ жизни был столь необычен и так вписывался в сузившийся, до размеров долины, мир. Но уйти в прерии один, я уже не рисковал — мои девушки взвились бы на дыбы, скажи я им об этом. Они и так начали поджимать губы и обходиться в разговоре со мной односложными фразами, а я не знал, что сделать и как разрешить возникшую между ними отдаленность. Все шло к разрыву…

— Дар, останься, — Ната положила мне руку на плечо, заметив, что я снова собираюсь подхватить мешок и выйти прочь. — Останься, прошу тебя. Достаточно. Ты уже и так нас наказал. Мы не видим тебя целыми днями. Успокойся.

— Я спокоен.

— Нет. Ты мечешься по городу, сам не зная — зачем? Тебе плохо с нами? А нам — плохо без тебя.

— Вас двое…

— Но мы — разные, Дар! Мы — только женщины, которые молчат целые сутки, потому что не знают, что сказать друг другу. Ты сделал нас из подруг чуть ли не врагами. Разве так можно что-то доказать? Однажды ты можешь вернуться в пустой дом…

— Вы решили уйти вместе?

Она вздохнула:

— Нет. Никуда мы не уйдем… Глупый. Ты выражаешь свою нерешительность тем, что оставляешь нас наедине. Зачем? Ведь я уже сказала тебе — пусть будет так, как ты хочешь! Не хочу видеть, как воин, способный в одиночку справиться с громадным зверем, ходит потерянный и робкий, словно мальчишка… Ты можешь даже не говорить с ней, я сама все давно сказала Элине…

— Зачем?

Я поднял на Нату усталые глаза:

— Как? Какими словами ты смогла ее… И о чем вы говорили?

— Ты наивен… А настолько старше меня. Какие, по-твоему, нужны слова? Она все чувствует так же, как и я. Она хочет жить с нами, Дар. Она не хочет уходить в поселок.

— Выходит, я вынуждаю ее… Так?

— Ты ведь хотел правду.

— А я не напоминаю тех, кто покупал твоих подруг?

Я с болью посмотрел на Нату. Она резко развернулась и пошла к выходу. Я догнал ее и подхватил на руки:

— Ну, прости, прости меня! Я сам не знаю, что на меня находит…

— Не смей! Не смей так больше! Слышишь? Не смей никогда мне напоминать об этом!

Она забилась у меня в руках, захлебываясь в беззвучных рыданиях. На шум подбежала встревоженная Элина:

— Что случилось?

— Оставь нас.

— Но…

— Выйди прочь! — я рявкнул со злобой, внезапно почувствовав, как начинаю ненавидеть эту ослепительную красавицу. Из-за нее я мог потерять Нату, без которой не представлял себе жизни. Элина охнула, и, закрыв лицо, выскочила наружу.

— Ну что ты делаешь? — Ната, сквозь слезы, целовала мои губы и лицо. — Ты опять все испортил! Иди! Иди сейчас же к ней!

— Нет. Мне нужна ты! Я люблю тебя!

— Да иди же! — она с силой оттолкнула меня, вставая на ноги. — Ну, какой же дурак, честное слово… Да что бы ты мне не говорил — я никогда тебя не покину! Лучше умру… Нет, не трогай меня! Иди к ней, или она сейчас убежит, куда глаза глядят! Да беги же!

Я, вконец потерявшись, бросился вслед за Элиной. Девушка стояла на коленях, недалеко от входа, и судорожно размазывала слезы по щекам. Увидев меня, она вскочила и бросилась бежать. Я еле нагнал ее вдалеке от нашего холма и то, только потому, что она споткнулась и упала на землю.

— Не надо, Дар. Не надо, прошу тебя!

Я, не слушая ее возражений, поднял девушку на руки. Она, безвольно опустив руки, жалобным голосом спросила:

— Что ты хочешь со мной сделать?

— Сделать? …

— Не надо! Не надо, пожалуйста! Или… Все равно… — Она закрыла глаза и сжала кулаки в ожидании того, что представила себе неизбежным…

Я, недоумевая, посмотрел на нее. Элина отвернулась.

— Разве я сказал, что… тьфу, точно сказал! Слушай — я напомню, раз ты все забыла. Я не собираюсь тебя насиловать! То, что сейчас происходит — мои проблемы. Я с ними справлюсь. Больше никаких уходов не будет. Будем жить по-прежнему, понимаешь? Ты согласна? И, не надо со мной ложиться… Понимаешь, о чем я? Не надо платы. Не надо благодарностей, в виде себя самой, и нет никакого долга. Я не хочу жертвы. Просто, прошу тебя остаться с нами… Ну, как мне тебе еще объяснить?

— Не надо…никак. Спасибо.

Она, вдруг решившись на что-то, робко обвила мою шею…

— Я буду твоей…

У меня самого подкосились ноги… Элина, не разжимая рук, тихо произнесла:

— Только не торопи меня, ладно? Я не могу…вот так, сразу. Мне страшно и стыдно…

Мы вернулись в подвал, оба смущенные ее признанием. Ната встретила нас у очага. У нее в глазах застыл немой вопрос.

— Все будет хорошо, — я поспешил ее успокоить. — Лина останется с нами. И…простите меня. — Я обнял их обеих, прижав к себе.

— Ты рада?

— Очень!

Она бросилась к подруге и горячо ее поцеловала.

— А теперь — ужинать! Дар, ты такой молодец, мы так давно не ели мясо — все рыба да рыба!

Она уводила нас в сторону, от набившей оскомину темы, а мы, благодарно, старались не проронить случайное слово, способное нарушить наш, чуть было не рухнувший, союз. Элина, попрощавшись, ушла на свою половину. Ната, осторожно прилегшая с краю постели, была сразу привлечена мною к себе. Я искал ее губы, а она тихо шептала:

— Я так устала, милый мой… Я так устала!

Мы уже не думали о том, что Элина может нас услышать. Я брал Нату со всей силой и страстью изголодавшегося, по женскому телу, охотника и мужчины, и она отвечала мне тем же… Наше ложе отчаянно скрипело и тряслось, угрожая развалиться в самый неподходящий момент. Ната искусала себе губы, чтобы не кричать, с силой впиваясь в мою спину своими пальцами, оставляя длинные борозды от ногтей… Мы кончили одновременно, не сдержав стонов! Ната, благодарно и обессилено легла на мое плечо, шепча губами:

— Любимый… Как хорошо было!

— Мне тоже! Я так соскучился по тебе!

Чуть слышно скрипнули доски в углу, где спала Элина. Ната приподняла голову.

— У тебя остались силы?

— Нет… Я как выжатый лимон. Ты хочешь еще?

— Нет. Побереги оставшиеся…

— Почему? Я истосковался по твоим ласкам!

Она зарылась лицом в мои волосы:

— Я тоже, муж мой… Я очень хочу быть твоей! Но, сегодня хватит — теперь ты должен уснуть!

— Но, поче…

Она закрыла мне рот поцелуем…

— Ты еще не понял? Какой же ты еще… Ты должен быть в форме, завтра, или через день… Но я думаю — завтра!

— Элина?

— Да…

— Я не могу поверить, что ты…так спокойна.

— Вовсе нет! — она беззвучно засмеялась. — Вовсе нет, любимый! Но я не стану никуда убегать. И, меня не удивить этим, Дар. Нет тут ничего особого, из ряда вон выходящего. Это ты, выдумал и нам, и себе, головную боль, заставив нас мучиться… А на самом деле, все очень просто.

— Просто?

— Просто. Есть две женщины, которые…которым не безразличен один мужчина. Один — на двоих. И есть мужчина, который их хочет. И тоже — обеих. Не делая предпочтений. Наверное, так не должно быть. Но мне все равно — можно или нет. Если ты любишь и ее и меня… Что ж, пусть так. И не надо больше проблем…

Глава 15

Волшебная ночь

…Весь день у меня все валилось из рук. Измучившись ожиданием, я бросил бесполезные попытки думать о чем-либо другом, кроме предстоящей ночи. Невероятное спокойствие Наты, относящейся к предстоящему, как к чему-то, вполне нормальному… Молчаливая покорность Элины, старательно избегающей встречаться со мной глазами… И полный сумбур в голове у себя самого! Я прекрасно понимал логику Наты, осознавал практически безвыходное положение юной красавицы…и, в итоге, измучившись собственными моральными терзаниями, ушел вместе с Угаром на поиск и заготовку дров. Наши запасы топлива довольно быстро уменьшались, несмотря на то, что в подвале особой нужды в обогреве не существовало — скорее, наоборот. Просто, мы привыкли не жалеть воды — купались при каждом удобном случае. «Баню», разрушенную землетрясением, восстанавливать не стали — после последних толчков я опасался устраивать излишние перегородки в подвале. Напротив, все наши богатства складировались в самом дальнем углу — с тем, чтобы ничто не мешало покинуть убежище при малейшей опасности. Мылись, как и раньше, в бочке, благо завесить ее ширмой не составляло труда. Ната разводила огонь в очаге, ставила ведра, и, кто-нибудь, из нас, начинал плескаться, поднимая пенные шапки из мыла и шампуни. Я был очень доволен тем, что запасы этих средств пока еще имелись в изобилии. Тем, кто лишился всего и лишь иногда позволял себе купание, в долине, приходилось пользоваться золой и жиром, вытапливаемым из туш животных. Это подобие мыла, сделанное кустарным способом, едва ли годилось для своих целей. Но иного не имелось, и мы с Натой лишь гадали, чем сможем заменить наше, когда и оно закончится.

Чтобы добыть горючее, приходилось уходить далеко. Обломки досок, куски деревьев, изломанные полы или оконные рамы — в ход шло все, что можно порубить и унести с собой, на спине. Все-таки, я приучил Угара к подобной ноше — сделал упряжь типа индейской волокуши, и накидывал ее на пса, заставляя помогать по мере его собачьих сил. Он тащил полозья с грузом по земле, громко выражая свое возмущение, но и особо не сопротивлялся, видя, что я остаюсь непреклонным… Так как сила у пса приличная, он мог утащить на волокуше, в три-четыре раза больше, чем я — на своем горбу. Но чаще я оставлял его свободным, на случай появления крыс. Урок, полученный у реки, не мог забыться так скоро.

Я наготовил несколько охапок — наткнулся на выброшенный последним толчком целый штабель досок. Их оказалось так много, что я подумывал о том, что в следующую ходку придется позвать с собой одну из девушек — помочь с доставкой. И сразу отказался от такой идеи — Ната готовила ужин, а с Элиной… Однако, следовало унести хоть часть, пока они окончательно не превратились в труху, под воздействием воды и жаркого, багрового солнца. Мы вернулись с Угаром обратно. На подходе к холму, я услышал голоса и приостановил пса. Угар оставался совершенно спокоен — это означало, что они ему знакомы. Прислушавшись, я и сам разобрал, что эти звуки принадлежат мягкому тембру Наты, и звонкому — Элины. Девушки стояли на другой стороне и о чем-то говорили меж собой. Я сбросил поклажу, оставив Угара охранять, а сам, заинтригованный, незаметно подкрался ближе…

— Я сделаю все, что от меня требуется, Ната…

Элина произносила слова устало и тяжело, словно на ее плечи был положен тяжелый груз, который она не могла скинуть. Мне сразу стало не по себе…

— С камнем на сердце? Мне не нужно жертв, Лина. Так же, как и ему. Но я, честное слово, не хочу, чтобы ты ушла от нас в долину… К кому бы то ни было!

— Я ведь уже на все решилась…

— Она решилась… Звучит, как приговор. Кому нужно такое решение? Мне, ему? Ну да, ему — нужно… Но не так, как ты представляешь. Я знаю Дара совсем немного, но достаточно, чтобы представить реакцию на твой тоскливый вид. Хочешь, чтобы он опять ушел в руины?

— Ната, чего ты от меня еще хочешь?

— Чтобы не жалела себя!

— Жалела? Что, мало того, что я во всем согласилась? Я и так, словно в тумане, от тебя и твоих слов. Нет, это просто бред, какой-то… Ты хоть сама понимаешь, о чем говоришь? Что еще нужно, чтобы вы оставили меня в покое? Что?

На некоторое время наступило молчание. Послышались тихие всхлипывания и успокаивающий голос Наты:

— Не нужно, Лина… Не плачь. Если все так плохо — мы проводим тебя к людям. Там ты сама выберешь, с кем будешь счастлива… Если захочешь. Но так — не нужно.

— Лучше б он меня… не спрашивая. Хоть не стоять здесь, как побитая собачонка, не решать нечего самой!

— Ты, действительно, этого хочешь? Эх, Линка… Нет в этом ничего хорошего, я клянусь тебе! Нет! И знаешь…я расскажу, как это бывает. Когда пьяные и отвратительные морды склоняются над твоим телом, когда злые и грубые руки рвут тебя в разные стороны… А кто-то стоит в очереди, желая поглумиться следующим. Когда бьют смертным боем, только за одно, нечаянно вырвавшееся слово, косой взгляд, за мысли, которые хранятся в твоей голове! А потом, ты приходишь в себя, вся в крови и синяках, с горящими внутренностями и избитым лицом! Не желай себе такого, Элинка… Что угодно, только не это! — Ната, очевидно сделал паузу… — А что до остального… Не хочу недоговоренностей и недомолвок. Тебе нравится Дар, я вижу. И не настолько уж сильно ты против того…чтобы потерять с ним девственность, ведь так? Просто ты не можешь смириться с тем, что я нахожусь рядом и знаю об этом. Ведь так? Что я тоже остаюсь здесь, а ты не представляешь себе, как потом нам быть вместе? Но, как иначе? Как? Уйти мне? Молчишь… А тебя я не отпущу… сама. Потому, что он любит… Ведь он любит, Элина, и тебя, и меня! И не хочет делить и выбирать в пользу, кого-либо… Ты все представляла себе несколько иначе, но, было время, так же представляла и я! В смысле, совсем не так, как это случилось со мной.

— Дар мне рассказал о тебе…о том, что с тобой случилось. Прости меня, Ната. Я совсем растерялась…

— Я не виню его — это, к сожалению, или к радости — естественно. Для мужчины. Пойми — самцы, как не грубо это звучит, в природе своей таковы, что все время стремятся обладать новыми самками. В них это заложено генетически, пытаться идти против — бессмысленно. Не зря и не случайно, почти миллиард людей исповедовал религию, разрешающую мужьям иметь по несколько жен. А если копнуть, поглубже? Ладно, даже не беря их во внимание… Ты знаешь, сколько сейчас в долине молодых женщин и девушек? Док и Сова как-то подсчитали, может быть, не совсем точно, но приблизительно — на каждого здорового мужчину, приходится по четыре-пять женщин! И что, ты думаешь, при таком соотношении, найдутся такие, кто способен сохранить верность своим первоначальным избранницам? Полная утопия! А кто гибнет в первую очередь — охотники! А значит — мужчины! Кто принимает первый удар? Опять мужчины! Кто рискует собой, чтобы достать еду и шкуры, для женщин, вроде меня с тобой? Снова они. Вернее — Он. И это не прибавляет их числа, напротив. Линка, солнышко, не переживай так… Рано или поздно, через это проходит любая девушка. Твой случай не самый худший. Я не представляю себе больше жизни без Дара… но я просто девчонка. По возрасту — дочь, а не подруга. Это обстоятельства свели нас вместе, а полгода назад я и в мыслях не могла себе представить, что моим избранником станет человек вдвое старше! И пусть, что я готова отдать ему свою душу — он все равно, приведет в дом, кого-нибудь, когда мы переселимся в долину! Просто потому что он — взрослый…Женщины станут виться вокруг, и он не устоит. Я, наверное, гадкая и расчетливая, но я знаю тебя и не хочу узнавать другую… соперницу. В тебе я ее не вижу. Вот почему я так хочу, чтобы ты осталась с нами.

— Я…я тоже…

— Вот видишь. То, что ты его не любишь — что ж, это естественно… Да, я повторюсь — он намного старше и вряд ли ты увидишь в нем того, о ком мечтала. Но это можно вытерпеть. Да и не совсем он тебе безразличен… Или я не права?

— Я не знаю, — Элина запнулась. — Я вижу тебя с ним, слышу ночью…и даже ревную. А когда он тебя целует — злюсь… Но, если он касается меня — мне становится страшно. И я хочу убежать, провалиться, хоть под землю! Ната, научи меня, что делать? Я боюсь его оскорбить, боюсь, что не смогу, себя боюсь!

— Ничего, — Голос Наты стал несколько глуше. — Оставайся такой, какая есть. Он сразу почувствует любую фальшь, так что не надо притворяться.

— Но как же мы… потом… сможем быть вместе? Как?

— Линка… Ты ведешь себя, словно истеричка. Да так же, как и сейчас. Только спокойнее, без этих надрывов и соплей. Поверь, я не желаю себе другой подруги. И то, что мы станем спать в одной постели — это можно пережить. Спит же Сова со своими женами? А я не заметила, что Дина косилась на Зорьку, или наоборот.

— Это они…

— А чем мы отличаемся от жен индейца? Значит, они способны жить в мире. Что мешает нам? Не пытайся искать истину там, где ее просто нет. Другое время — другие правила…

— К ним нельзя привыкнуть. Ты смогла бы сама? Вот так, сразу?

Ната некоторое время не отвечала. Потом ее негромкий голос произнес:

— Нет. Не сразу. Может быть, я вообще бы никогда не смогла. И просто ушла в прерии…с кем-либо другим. Или — одна. Но знаешь, я больше ни о чем не жалею. Ни о том, что произошло со мной раньше, ни о том, что происходит сейчас. Ты прости меня — это злая откровенность. Но тебе меня не понять… Ты никогда не видела, как избитых, сломленных девчонок, бросают на стол и целая толпа зверей, на двух ногах, делают с ними все, что хотят. А я не всегда оставалась зрительницей… Я предпочитаю этого не вспоминать, и мне ничего не жалко. И никого. Когда мы тебя встретили… это не Дар выпустил первую стрелу. Это я, потеря от ненависти разум, едва не обрекла нас на гибель. Нам тогда просто повезло, а также и тебе… Может быть, я и есть — маленькая сучка, как сказал Белоголовый. Пусть. Я согласна. Я злая. И я сучка… Но только с одним человеком я могу быть иной и отдам ему всю свою нежность и любовь, а если понадобиться — и жизнь. И мне не нужно много раздумывать над тем, чтобы решиться. Она и так принадлежит ему. Он вытащил меня с того света — ты знаешь, как это было. Ты ревнуешь… А я — нет. Что значит эта ревность, по сравнению с тем, что он останется со мной? Ничего.

— Но ты будешь меня ненавидеть…

— Нет. Я буду тебя любить. Так же, как его. Раз он избрал тебя — тогда, это и мой выбор. И откуда тебе знать, только ли он так решил?

— О чем ты?

Я услышал, как в ответ Ната что-то зашептала, а потом до меня донесся удивленный возглас Элины:

— Ната?

Девушки вроде как умолкли, но я мог поклясться, что они продолжают перешептываться. Во всей округе, на расстоянии десятков километров, никто не мог их услышать — и, тем не менее, нашелся какой-то секрет, который они не стали доверять даже ветру… Я спустился к подножию холма, подобрал вязанку и разбудил, прилегшего отдохнуть, Угара. Потом, нарочито громко стал выговаривать псу за несуществующие вины — и шорох мягких тапочек за спиной указал на то, что девушки пришли на зов…

…Мы искупались по очереди — пришлось несколько раз сходить за водой. Я больше не уходил, когда Ната расчесывала рыжеволосую подругу. Огненный Цветок — прозвище, данное ей, Белой Совой, шло девушке, как нельзя лучше. Нимб, ставших после мытья пушистыми и пышными, кудрей над головой, делал ее и впрямь похожей на цветок. Особенно выделялись на загорелом лице ослепительные глаза василькового цвета. Сказать, что очень красива — ничего не сказать… Не напрасно индеец потерял дар речи, когда увидел ее в первый раз! И кто бы смог удержаться от мысли прикоснуться к ней — и от мыслей, подобных тем, что обуревали меня самого…

Ната, пользуясь самой придуманным способом, нанесла на нежную кожу девушки травяную маску, приказав той сидеть смирно и не снимать ее в течение часа, после чего занялась собственным лицом. Таких приготовлений раньше в нашем подвале я не замечал — и все более терял голову, понимая, что они означают. Меня они старались избегать, а я — не путаться у них под ногами.

Вечером долго не ложились спать. Предупрежденный еще с прошлой ночи Натой, о том, что нас всех ожидает, я не знал, куда себя деть… Все так же, боясь встретиться глазами с Элиной, сдержанно разговаривая с Натой. А стоило Нате отойти, хоть на пару шагов, как краска смущения заливала лицо остающейся Элины. Когда рядом находилась другая девушка, а отходила Лина, я не знал, что сказать Нате. Находясь вместе, в одном замкнутом помещении, мы словно избегали друг друга. В итоге, Ната, почти силой, заставила нас сойтись посередине комнаты.

— Присядьте.

Она настойчиво, сначала меня, а потом и Элину ухватила за рукава и заставила усесться рядом с собой.

— Так и будете бегать друг от друга? Дар, не надо притворяться. Линка, перестань уводить глаза! Конечно, я не так все делаю… Совсем не так. Но и я не знаю, как поступать в таком случае, как наш! Но поверьте мне, не надо все усложнять. Ведь это естественно и должно было случиться, рано или поздно. Не трясись так! — она укоризненно посмотрела, на давившуюся нервным смехом, Элину.

— Ната! — попросил я пересохшим от волнения голосом. — Это, на самом деле, бред какой-то. Не обижайся, но быть сводней, тебе не идет. Просто оставь нас, на несколько минут. Пожалуйста…

Она согласно кивнула и, набросив на плечи куртку, вышла наружу. Угар увязался вслед за ней. Мы остались с Элиной. Я, хоть и выпроводил Нату, не знал, что сказать… Молчание нарушила сама девушка:

— Сколько тебе лет?

— Ты еще не спросила ее? Хотя, зачем? За сорок…и далее.

— Так странно… Никогда не думала, что мой будущий муж… мужчина, окажется настолько…опытнее.

— Это имеет значение? — у меня, по-прежнему, сводило горло, и я едва подбирал слова. — Хотя, что я спрашиваю… Лина… Я ведь не слепой, и все понимаю. Ната, конечно, мне говорила, но… Ты ведь этого не хочешь?

— А у меня есть выбор? Не знаю… Я не могу так, как Натка. Она прямая, что на сердце, то и на языке. А у меня слова застревают… И я боюсь.

— Меня?

— Нет. Просто боюсь… того, что будет. Пойми меня, пожалуйста, Дар. Ты такой взрослый, у тебя были женщины до нас, а у меня это впервые… И я совсем, совсем не так себе это представляла! Конечно, я вовсе не так наивна, как кажусь вам с Наткой. Но и расставаться с этим незнанием мне нелегко.

Она отвела глаза в сторону, стараясь не смотреть мне в лицо.

— Я не хочу тебе лгать…и говорить, что я этого не хотела… Но и сказать, что…я совсем запуталась! Наверное, просто пришло время расстаться с невинностью. Я ведь не ребенок, какие-то желания уже приходили ко мне… Особенно, после того, как я поселилась здесь, с вами. Я ведь все слышала и видела — то, что вы делали, когда думали, что я сплю. Не специально — так получилось. Но я не могла и подумать о том, что это будет происходить вот так… на соседней кровати. И, еще… — Элина вдруг подняла голову. — Ты не тот, кого я желала видеть на этом месте! Нет, я не то говорю, извини… — ее внезапная решительность снова исчезла.

— Понимаешь, я представляла это…с кем-то, иным. Первым, и последним должен стать любимый… Я, наверное, огорчу, сказав так, но я не уверена в том, что испытываю это к тебе. Ты хороший человек, очень хороший! Впрочем, что я говорю? … Конечно же, ты не такой, как многие другие — но ведь это еще ничего не значит. Правда? И я не смогла бы так просто решиться, если б не Ната и…вообще все, что с нами произошло. Но я тоже, все понимаю. В долине очень много свободных женщин, много больше, чем вас, мужчин. И Ната сделала свой выбор в пользу меня, хотя могла устроить так, чтобы я покинула ваш дом. А там… Мне пришлось прибиваться к кому-либо, способному меня защитить. Так ведь плата за это, все равно окажется именно такой — не иначе. Так не все ли равно, кто?

Я взял ее ладони в свои, ощутив дрожание кончиков пальцев девушки:

— Что ж, зато честно. Тогда и я скажу…Мне — не все равно. Ната весь день старалась, как могла… Ты заметила?

— Да. Она настоящий друг. И, может быть, поэтому тоже, мне как-то не себе. Я не могу поверить, что это я, что это мне придется лечь в ее постель…

Ладошки Элины, вначале холодные, постепенно отогревались в моих руках.

— Ты всегда можешь отказаться. И сегодня тоже.

— А что это изменит? Сегодня, завтра… Нет, Дар. Ты не так понял. Я не стану, ну, как бы объяснить… Ната ведь права, рано или поздно, надо решаться. Мы не можем жить так. Если я откажусь, она не станет меня здесь терпеть, и мне придется уйти.

— Это неверно. Конечно, я не могу тебе лгать — я очень хочу этого… хочу тебя. Хочу стать твоим первым… Ты просто не знаешь, как много это значит для мужчины! Одно только осознание того, что ты еще девочка…девушка, заставляет меня терять голову.

Элина вся словно сжалась…

— Извини. Кажется, я выгляжу сейчас в твоих глазах чуть ли не таким же, кто напал на вас в предгорье… Но я не знал и не знаю ни одного мужчины, который, пусть даже обладая самыми красивыми и желанными женщинами в мире, не хотел бы обладать и еще одной! А ты — самая красивая из всех, кого я, когда либо, видел в этой жизни. Знаешь, кто-то удерживает это в себе и живет только с одной, хотя представляет в своей постели многих. Кто-то стремиться воплотить свои фантазии и желания наяву. Я тоже…могу справиться со своими чувствами, может быть, скорее даже, инстинктами. Тебе не следует меня бояться. Даже, если между нами ничего никогда не будет — ты можешь оставаться здесь, с нами, столько, сколько захочешь. Или…пока не встретится тот, кто уведет тебя от нас. А Ната здесь ни при чем. Она не выносит недомолвок, стремится все поставить на свои места. На нее нельзя обижаться за это, никто другой… Другая бы так никогда не смогла.

— Я не обижаюсь… — Элина упорно старалась не смотреть мне в лицо.

— Она хочет, как лучше. Может, и дико все это… а как надо? Как надо нам жить, когда часть самой жизни вырвана с кровью? Раньше я и сам посчитал бы такое невозможным… Она ведь, и без этого, очень непроста. А сейчас…я пойду за ней, и забудем об этом разговоре. После него у меня уже осталось слишком мало желания… Заниматься этим.

Я поднялся. Элина тоже встала на ноги. Она глухо попросила:

— Нет. Не уходи. Ты старше и опытнее, а я — всего лишь девчонка, которой только предстоит все узнать. Мне жаль, что я становлюсь женщиной, вот так… Но иного выхода я не вижу. Несмотря ни на что, — я имею в виду твои слова! — ты ведь все равно не успокоишься? А раз так… Пусть все идет, как решили.

Она замолчала. Я смешался — понимать ее слова, как призыв к действию, или же, оставить все как есть? Просьбу все совершить без ее собственного участия — но подобное мне уже пришлось один раз выслушать… Только на этот раз я имел в себе силы сдержаться, и подобного развития вовсе не желал. Я собрался с духом, чтобы сказать ей, что-либо, успокаивающее, а затем выйти за Натой, как она тихо произнесла:

— Меня еще никогда не целовали в губы… по-настоящему.

Я привлек ее к себе. Элина закрыла глаза, и я ощутил, как по ней трепетно пробежала волна… Я прикоснулся к ее губам, ощутив чуть сладковатый привкус. Желание начало захлестывать меня, но, боясь испугать девушку, я только целовал ее покорные и даже ищущие уста. Элина вздохнула и раскрыла глаза.

— Голова кружится…

— У меня тоже.

— У тебя даже руки дрожат… Ты станешь рвать на мне одежду?

— Зачем? Откуда такие мысли? Нет… Все будет так, как ты сама захочешь. И ты можешь меня остановить, если уж…

— Дар… — Элина произносила слова почти неслышно. — Я уже все решила, для себя. Не нужно больше… Сделай это…сделай меня женщиной. Может быть, тогда я сумею понять. И не бойся… не жалей меня. Я хочу, сама…правда…

Я подхватил Лину на руки. Она слабо вздохнула и опять закрыла глаза. Я отнес ее к нашему, с Натой, ложу и, не выпуская из рук, присел. Некоторое время я только целовал ее, касаясь губами губ, щек и вздрагивающих ресниц. Потом, когда девушка стал дышать чуть ровнее, опустил ее на шкуру возле настила.

— Мне стыдно…

— Почему? — шепотом спросил я.

У Элины слегка заблестели глаза — маленькие слезинки появились в уголках, и я осторожно убрал их губами…. Пламя свечей отбрасывало причудливые тени по стенам, отражаясь огнем в ее золотистых зрачках. Она тряхнула копной, собранных на макушке, волос и одним плавным движением руки сняла удерживающую их повязку. Великолепная грива рассыпалась по постели, заставив меня, в который раз восхищенно посмотреть на эту красоту.

— Тебе нравятся мои волосы, да?

— Очень. Ты такая красивая, Элина…

— Скажи еще…

Я склонился к ее губам и прошептал:

— Я люблю тебя… Солнышко…

— Это неправда… — Лина нашла в себе силу улыбнуться. — Но так приятно слышать. Еще…

Она вытянулась во всю длину. Я провел пальцами по гладкой коже, опускаясь до талии — девушка вздрогнула и прикрыла глаза.

— Дар… Пусть будет так, как надо. Ты лучше знаешь, что нужно. Только… Раздень меня, сам, пожалуйста…

Сдерживая предательскую дрожь, смущение и охвативший меня жар, я вымолвил:

— Хорошо…

Она приподнялась, и я взял ее за талию, поставив рядом с собой. Даже в этом, неярком свете, стало заметно, как она побледнела… Поясок, опоясывающий ее фигурку, я развязал первым. Потом медленно расшнуровал ворот и все стягивающие ремешки на рукавах рубахи, после чего снял ее через голову Элины. Рубашка беззвучно упала из моих рук — взору предстали два очаровательных полушария, с сосками, слегка вздернутыми вверх. Элина задышала часто-часто и прижала руки к груди, закрыв себя от моих жадных взоров. Я не стал ей в этом мешать, принявшись расстегивать завязки на юбке. Они подались легко, и та мягко опустилась к ногам девушки. Моим глазам предстала нежная, манящая кожа! Грудь Элины, более высокая и крупная, чем у Наты, высоко вздымалась при дыхании девушки. Я прикоснулся к ее ногам и ощутил, как девушка вздрагивает от моих ладоней. Элина оставалась только в одних узких полосках ткани, почти не скрывающих ее бедер. Не прикасаясь к ней более, я разделся сам. Элина продолжала стоять, закрыв одной рукой грудь, другой — прикрывая глаза.

— Не бойся… Посмотри на меня.

Я стал ее целовать, мягко привлекая к себе. Освободив груди, припал к ним губами, лаская соски поочередно. Желание уже переполняло меня и, сдерживаясь с трудом, я привстал перед ней на колени. Руки легли на бедра девушки…я потянул вниз — комочек ткани под моими пальцами упал вниз, и появился треугольник, покрытый светлыми, вьющимися волосами. Лина чуть охнула. Я прикоснулся к лобку, чем вызвал сдавленный вскрик, потом обхватил Элину за ягодицы и принудил сесть на кровать. Я целовал ее лицо, губы, глаза — пока не добился того, что тело девушки перестало быть таким напряженным и немного обмякло под моими ласками. После этого уложил ее на спину и, несколько раз прикоснувшись губами к бугорку между ног, преодолевая слабое сопротивление, слегка развел ей ноги в стороны. Элина дернулась, но я удержал ноги и вновь прикоснулся к ее лону губами. Язык нащупал среди вьющихся волос влажное и горячее отверстие, и я слегка ввел его внутрь. Элина выгнулась всем телом и схватила меня за голову. Не прекращая ее ласкать, я начал оглаживать ноги ладонями. Девушка заметно реагировала на каждое прикосновение… сил сдерживаться более не оставалось! Юная, невыразимо прекрасная, она покорно ждала того, что произойдет! У меня же было все напряжено до исступления, и я навис над телом. Элина раскрыла глаза и испуганно задышала, удерживая руки прижатыми к груди. На меня она старалась не смотреть…

— Ты еще боишься? Тебе страшно?

— Нет… — она едва нашла в себе силы ответить. — Только… Когда ты станешь… держи. У меня сейчас сердце выскочит…

Она и в самом деле, казалась на пределе… Наивная, выросшая в ласке, верящая в высокие, искренние чувства, и вдруг — страшные месяцы жутких, невозможных испытаний, голода, смерти. И, после всего — постель с мужчиной много старше себя. Наверное, я должен был быть намного нежнее, памятуя о ее неопытности…но я уже не мог себя контролировать. Девушка, еще никогда не знавшая мужчины, лежала передо мной, готовая стать женщиной… Я еще сильнее развел ей ноги в стороны, наставил напряженный член в узкое, слегка влажное отверстие, и, закрыв губы Элины поцелуем, подался вперед. Она забилась, выгнулась, и по ее глазам потекли слезы. Сквозь сжавшиеся губы вырвался стон. Я снова надавил, ощущая, как преодолеваю преграду, превращающую ее из девушки, в женщину… Не сдерживаясь более, заключил ее в объятия, опустившись всем телом. Вагина Элины, очень узкая, плотно обхватывала мою плоть, при каждом движении, словно стараясь вытолкнуть его наружу. Но это стало уже невозможно! Жадно, до синяков, я обхватил талию и ягодицы, и с силой прижал ее к себе. Элина дернулась, вскрикнула — я лишил ее невинности! А я, ощутив это, совсем потерял голову… Я брал девушку со звериной страстью, погружаясь в нее на всю глубину, буквально рыча и захлебываясь в сумасшедшем экстазе. Она, то бессильно раскидывала в стороны руки, то, что-то лепеча, сводила их на моей спине. Ее губы искали мои, находили и вновь сжимались, когда она отворачивала лицо в сторону. Подойдя к самому пику, я сильно обнял Элину, всю затрепетавшую в предчувствии неизбежного, и, забившись в конвульсиях, излился в ее лоно. Но и после этого мне не хотелось покидать ее тела — член, даже не напряженный, был плотно обхвачен, и это ощущение сводило меня с ума. Мы лежали, притихшие и взмокшие… Я стал целовать глаза Элины…

— Какая же ты… Желанная…

Она не отвечала. Элина лежала, закрыв глаза, и из-под прикрытых век стекали слезинки на щеки…

— Линочка…

— Дар… — она с усилием расцепила губы. — Вот и все. Больно… немного. Но все хорошо. Я словно летела!

— Ты не обманываешь меня? Это не всегда так бывает, в первый раз… Чаще наоборот. Теперь ты не боишься?

— Нет… Я спокойна…почему-то. Внутри…Словно огонь. Мне хорошо… и даже хочется снова. Так нельзя говорить, да? Я только что так боялась тебя, боялась того, что со мной произойдет, а теперь перестала. Странно…

Я улыбнулся, гладя ее по мокрой щеке:

— Ты такая… Это сведет любого мужчину с ума.

— Какая?

— Ну, как тебе сказать… Вот здесь, — я взял ее ладошку, в свою, и прислонил к влажному лобку. — У всех, по-разному. И…чем здесь уже, тем сильнее страсть мужчины. Но от этого, девушке бывает очень больно. А ты… Понимаешь?

— Узкая, да? — Элина сквозь слезы улыбнулась. — Я ведь не совсем ребенок! После этого, ты можешь со мной говорить, как с взрослой? Или, я так и останусь подростком?

— Не ребенок… Значения подавай… Как, с взрослой? Хорошо. Если бы я для тебя оказался слишком велик, или, стал это делать грубо — ты сейчас кричала от боли, и с ужасом думала о новой…о следующей…

— О том, чтобы опять быть вместе? — она опять улыбнулась.

— Да.

— Нет, мне не настолько больно. Лишь немного, вначале. Казалось, будто там загорается огонь… Хотелось вырваться! Но потом, обо всем забыла! Сейчас, как бы саднит, совсем чуть-чуть.

Она прижалась ко мне и уже без испуга отдалась моим поцелуям. Я вспомнил кое-что и с трудом оторвался от ее нежного лица:

— Элина… Теперь нам надо подняться.

— Почему?

— Потому что ты… стала женщиной. И все это покрывало в твоей крови.

— Я — женщина…

Она тихо и с легкой грустью в глазах усмехнулась. Я встал первым, щадя ее скромность. Мы сменили покрывало, на свежую простыню, и опять легли, укрывшись одеялом. Девушка, на этот раз совсем доверчиво и с некоторой робостью положила свою головку мне на плечо. Я обнял ее одной рукой, чувствуя в себе и нежность и силу, и еще что-то, чему не имелось названия…

— Вот и свершилось… Сколько я об этом думала, а все оказалось таким… другим. Но я не жалею! — Элина приподнялась на локте и поцеловала меня сама. — Совсем не жалею! Ты такой… родной теперь. Так разве можно? Глупая я, да? Но все равно, мне хорошо. Правда.

— Мне тоже. Очень. И мне очень хочется все повторить…

Она чуть смутилась, но не отвернула своего лица.

— Теперь я тоже, не буду против. Это страшно…но так сладко…

Она откинулась на спину — у меня вновь стало стремительно нарастать желание, как она вдруг сжалась и широко раскрыла глаза. Элина, вспомнив что-то, охнула:

— Дар! А Ната? Она ведь там, снаружи!

— О небо!

Я вскочил, наспех набросив на себя что-то из одежды, и выбрался наружу. Ната, вконец замерзшая, ссутулилась на пригорке, сдерживая за холку Угара, уже поскуливающего от нетерпения и рвущегося в теплый подвал. Она подняла голову при моем приближении и отпустила пса. Тот сразу рванулся вперед, с укоризной, как мне показалось, посмотрев в глаза.

— Ната! Пойдем домой… Ты совсем закоченела здесь…из-за нас.

— Ничего. Все нормально, ведь так?

Я молча обнял ее и прижал к себе. Ната прошептала:

— Ты пахнешь ею… Я не должна спрашивать, но…

— Да. Она…решилась. Спасибо тебе…

Она поднялась и прислонилась губами к моему уху:

— Я так замерзла… Ты сможешь согреть и меня?

— Я сделаю все для этого! Только не смотри на меня так, а то я сквозь землю провалюсь!

— Не надо. Даже в шутку, не надо так говорить. Я сама этого хотела и ни в чем тебя не виню. Напротив, теперь я только рада, наконец, все разрешилось — вы легли вместе!

— Элина в нашей с тобой, постели… Я не представляю себе — как сказать ей, чтобы она ушла на свою половину? Это…

— А зачем? — Ната погладила меня по щеке ледяной ладошкой. — Теперь это и ее постель.

— Но… как же мы?

— Я все сделаю сама. Лишь бы ты ни возражал.

Я смешался. То, что предлагала Ната, в моей жизни еще не случалось. Мы вошли в подвал, и я накрепко захлопнул за собой двери, привязав их к скобе. Ната подошла к настилу, где, приподнявшись и в некотором смущении, встретила нас Элина. Она увидела, как Ната начала спокойно снимать с себя одежду и, вся вспыхнув, бросила на меня жгучий, наполненный обидой, взгляд. Приподнявшись, Элина стала судорожно искать свою одежду. Ната мягко отвела ее руку.

— Элина… Линка, послушай. Ты не можешь спать там. Теперь твое место здесь.

— А твое?

— Мое тоже. Я тебе все объясняла заранее, но ты так и не поняла.

— Хочешь, чтобы я спала с вами? — у Элины вмиг заалели щеки, что было заметно даже при столь тусклом освещении, какое у нас имелось от светильников. — Я помню. Нет, это…не знаю… Как-то это, все не по-людски, что ли?

— Да, непривычно. Тогда, что? Вновь, в разные стороны? Или ты хочешь иначе? Чтобы я ушла туда?

Элина потерянно умолкла, потом поникла и тихо произнесла:

— Но как это? Как теперь мне остаться?

— Я не обижусь, если ты будешь спать здесь. Тебе придется к этому привыкнуть… да и мне тоже. Мы не сможем его разделить надвое, — она мотнула головой в мою сторону. — Видишь, с каким побитым видом он стоит в проходе? Конечно, именно его и нужно было бы туда отправить! Это он, разумеется, кругом виноват… Но, знаешь — мне его жалко.

— Мне тоже. — Элина приняла игру.

— Уже лучше. А кто еще может его пожалеть?

— Ты, конечно…

— А кроме меня?

— Я…Ты хочешь, чтобы мы это сделали вместе?

Ната кивнула и, перестав убеждать, быстро разделась догола и прижалась к Элине. Та вскрикнула и непроизвольно отодвинулась — такой холодной оказалось замерзшая девушка. Потом, справившись с собой, Элина обняла Нату и прижала ее к себе.

Я, прикусив губы, тоже разделся и лег на самый краешек. И опять, как никогда раньше, ставшая в этот день, прямолинейной и откровенной, Ната, нарушила неловкое молчание.

— Так и будем дуться друг на друга? Лина… Ты помнишь, что я тебе говорила?

— Да…

Что-то, ожидая, Ната вопросительно на нее посмотрела. Тогда Элина, пряча смущение, откинула одеяло в сторону. Она присела возле меня и предложила:

— Ната сказала, что ты без ума от массажа… Хочешь, я тебе его сделаю?

— Я сейчас без ума от вас обеих…

Я перевернулся на живот. По движению рядом, я понял, что Ната тоже встала на колени. Сразу четыре руки начали растирать мне кожу на спине и ногах. Девушки расположились так, что я оказался между ними. Сначала, как будто случайно, а потом все чаще, нежные женские ладони касались моих бедер, чьи-то пальчики проникали вниз, притрагиваясь к основанию члена. Похлопывания, щипки, постукивания, поглаживания — все, что только возможно представить в искусстве массажа, использовали мои девушки, и я буквально расплылся от блаженства…и все более усиливающегося желания. Слышалось тихое перешептывание и смешки. Обе девушки прилегли рядом, по бокам, и Ната, нарочито громко, чтобы я слышал, произнесла:

— Эта ночь сегодня вся должна принадлежать вам… Но лучше немного потерпеть, когда ты привыкнешь… Или ты готова к тому, что произойдет дальше?

— Да…

— Хорошо. Все-таки, он твой сегодня…

— Дар… — Элина склонилась к моему уху — Ляг на спину, пожалуйста…

Я повернулся. Обе девушки одновременно поцеловали меня с двух сторон, почти стукнувшись головами. Я, потрясенный, молчал, ожидая, что на этом еще ничего не кончится… Ната привлекла к себе Элину и на моих глазах стала гладить и целовать ее грудь, а рукой коснулась моей промежности. Потом она взяла руку Элины, и та, неуверенно и робко, положила ладонь на мой орган. Я возбудился почти сразу, ощущая, как меня ласкают, и как ласкают друг друга, обе девушки. Правильнее сказать, инициатива была от Наты, Элина больше повторяла ее движения, сильно смущаясь и полностью зардевшись от вида напряженного члена, стоявшего торчком. Она принимала поцелуи Наты в свой адрес и старательно отвечала на них, но делала это неумело, хотя я видел, что ей это приятно. Она коснулась маленькой, но очень крепкой груди Наты и прошептала:

— Наверное, я сошла с ума… Но мне это нравится!

— Мне тоже — прошептал я. — Но я не могу больше…

Элина с вопросом посмотрела на Нату, но та покачала головой — Потом! Сразу прекратив ласки, Ната взяла груди Элины в свои ладони и слегка сжала их. Волосы Элины рассыпались по плечам, спине и мягкой волной легли на меня. Ната взяла губами сосок и потихоньку, втягивая и отпуская, стала его покусывать. Девушки больше не трогали меня, но и без этого я был готов кончить, от одного только вида того, что они делают с собой. Как бы там не было, но прошлый, трагический опыт Наты, давал о себе знать… Она все предусмотрела, прекрасно изучив особенности, как мужской, так и женской натуры. Меня преисполнила нежность и какая-то приглушенная боль за нее, и, оторвав ее от Элины, я приподнялся и поцеловал ее в губы. Ната все поняла… Она мягко улыбнулась и, одной рукой обняв меня, а другой Элину, свела наши головы вместе:

— Все хорошо, милый… Все хорошо… И мы вместе — как я и хотела.

Элина, чувствуя наше настроение, ткнулась губами мне в щеку, потом поцеловала и Нату. Та обняла ее и крепко прижала к себе.

— Никогда не думала, что это может быть так…

Я опять лег навзничь. Ната оторвалась от Лины и произнесла:

— Я знаю… Но это не все.

Она наклонилась вниз, и я вновь ощутил ее губы на головке члена. Она касалась его очень осторожно, не давая мне перейти грань, ведущую к извержению… Потом выпрямилась и выразительно посмотрела на завороженную Элину. Та неуверенно прикоснулась к нему кончиками пальцев. Ната, ободряюще, не меняя серьезного выражения на лице, кивнула. Элина нагнулась, губы ее притронулись к головке. Меня словно ожгло нестерпимым пламенем. Она выпрямилась, но Ната, мягко, настойчиво, пригнула ее обратно. Элина опять дотронулась до меня, а потом я весь содрогнулся — ее губы сомкнулись на члене и осторожно вобрали его в себя. Она ничего не умела, и все было совсем не так, как это получалось у Наты. Но женское чутье и общий настрой помогал ей в ласках. Она обхватывала головку, втягивая ее ртом, влажные губы нежно смыкались на члене, а язык прикасался к отверстию на конце… Я едва сдерживался. В последний момент Ната отстранила Элину от меня.

— Не так быстро… И потом, сможешь ли ты принять его полностью?

— ?

— Он не выдержит больше… А вкус…это, скажем так, совсем не похоже на мед. И тогда… тебя может просто стошнить.

— Я попробую…

— Обязательно. Ты это сделаешь, но в другой раз. У нас сегодня длинная ночь.

Ната вновь привлекла к себе Элину и начала покрывать ее поцелуями, иногда отрываясь для того, чтобы часть ласк доставалась и мне. Две юные, каждая по-своему, красивые девушки, с которыми я испытал и близость, и нечто большее — упоение, от сознания того, что они принадлежат только мне! И обе готовы это подтвердить своими поступками — я просто захлебывался в океане любви и страсти к ним обеим! Ната ослаблено легла на спину и негромко попросила:

— Дар…

Я приподнялся. Девушка показала глазами на низ живота, и — даже Ната могла смущаться! — закрыла их, сжимая пальцы в кулачки и прижав их к плечам. Я поцеловал ей грудь. Потом, медленно, начал поглаживать нежную кожу живота и ниже, опуская ладонь к лобку. Ната мелко вздрагивала, сжимая ноги и опять расслабляясь. Я встал на колени и, кивнув вновь покрасневшей Элине, положил ее руку на ногу Наты. Потом пересел так, что мы оказались с разных сторон, и потихоньку потянул одну из ног девушки на себя. Элина, часто дыша и заметно колеблясь, по моему знаку, сделала тоже самое. Ната почувствовала, что на ней не только мои руки, и от этого еще более задрожала, пытаясь свести колени обратно. Я удержал ее, показав Элине прижать вторую ногу девушки. Потом склонился между ног Наты и коснулся повлажневшего лобка губами. Ната, приготовила себя так, как я всегда желал — она начисто выбрила промежность, и теперь ее раковина полностью открылась нашим взглядам, слегка раскрытая и поражавшая своей незащищенностью… Ната глубоко вздохнула, сделав последнюю попытку свести ноги вместе. Я нагнулся ниже и припал к набухшим, милым прелестям ртом. Тотчас из уст лежавшей девушки вырвался стон…

— Дай подушку.

Элина, смотревшая во все глаза на происходящее, мигом подала мне требуемое. Я приподнял Нату за ягодицы, после чего подложил под них смятую подушку. Теперь вход в вагину девушки полностью раскрылся перед нами. Элина захлопала ресницами — все происходящее перед ней окончательно смутило девушку. Тогда я привлек ее к себе и поцеловал. Ответ губ Элины был неожиданно жарким — как бы там ни было, она загорелась тем же огнем, которым пылали мы с Натой. Я опять приник к лону, нежно покусывая и вылизывая язычком все, до чего мог дотянуться, чувствуя, как возбуждение Наты достигает пика и передается мне самому. Она начала громко стонать и метаться по постели, беспрестанно повторяя:

— Дар… Дар… Ох! Нет! Еще! Еще!

Вконец потерявшая самообладание, Элина попыталась соскользнуть на пол — я ухватил ее за руку и уложил рядом с Натой. Тогда она, внезапно решившись, повернулась к девушке, и та прижалась к ее губам. Ната с силой обняла ее, в исступлении содрогаясь всем телом. Она неистовствовала в своей страсти, вскидывая живот, чтобы я мог проникнуть в нее еще глубже. Через несколько секунд она выгнулась и даже вскрикнула, вмиг обмякнув после этого. Я оторвался от ласк и осторожно, каждым касанием вызывая спазмы, промокнул полотенцем промежность девушки. Некоторое время мы отдыхали, молча обняв друг друга. Ната, крохотным ребенком, лежала ослабевшая, с блуждающей улыбкой, между нами. Элина негромко сказала:

— Как будто это не я…

— Что ты, солнышко?

— Словно это не я вовсе… Я даже представить себе не могла, что могу так… Мне всегда казалось, что интим возможен, только между двумя. И только между мужчиной и женщиной. Нет, я, конечно, знала, что бывает всякое, но как-то это все было мимо меня… А теперь я сама… в постели, и не одна. Не верится…

— И как?

— Не знаю. Если бы меня не удержали… И стыдно, и… что-то еще. Будто это я была на месте Наты! Наверное, мне должно быть неприятно — но это не так. Странное ощущение. Я не могу его сравнивать. Все так неожиданно и сразу. И ни капельки не совестно… а ведь должно быть, правда?

— Наверное. Но мне тоже не стыдно. Знаешь, ведь у меня это тоже впервые…

— Не может быть?!

— Да. Еще никогда мне не приходилось сразу, с двумя… и обе — самые красивые и самые любимые девушки на свете. Это все она… — я с нежностью посмотрел на Нату, продолжавшую лежать с прикрытыми глазами. — Сам бы я не смог…

Элина посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. — А я-то, думала… Это все ты… Неужели, нет?

— Не совсем так. Я не предлагал…такого. Но и не был, против. И… — я сам смутился, отвечая на прямой взор девушки. — Конечно же, хотел такого…этого.

— Теперь я все понимаю. Она хочет, чтобы я все испытала сразу. Потому, что потом будет сложнее. А сейчас, все возможно, и даже то, о чем я и подумать не могла… Ведь так?

— Да… — Ната с трудом расцепила губы и открыла глаза, с какой-то взрослой грустью глядя на Элину. Лина наклонилась и поцеловала ее поочередно в глаза…

— Натка… Ты — маленький бесенок! Развратила мою невинную, юную душу, и… оказывается, его тоже!

— Нет. Ты сама этого желала, только не знала об этом. А мужчины всегда мечтают о гареме. И о том, чтобы их окружало море красивых девушек. Только моря я ему не обещаю! Хватит и нас! — Она чуть насмешливо повернулась ко мне. — Или тебе нас мало?

— Что ты…

— А такое, — Ната вновь стала серьезной. — Оно и есть, невозможное. По крайне мере, было так, ну, может, за очень редким исключением.

— Но мне нравится и даже хочется тебя целовать… хотя ты не мужчина. И не он! — Элина смущенно посмотрела на меня.

— Ты осознаешь себя частью нас. И, хоть ты этого сама пока не знаешь — ты уже влюбилась, в Дара. Ты стала с ним женщиной…а это не забывается. И у тебя, я знаю, все было прекрасно! И сейчас ты благодарна ему и переносишь часть своей нежности на меня. Ну и… этой ночью нет запретов!

— Да!

Элина обняла и прижала Нату к себе.

— Задушишь!

Ната, смеясь, высвободилась из ее объятий и прильнула ко мне. Элина негодующе взвизгнула:

— Ах, так!

Она набросилась на нас, и мы, хохоча и дурачась, стали все вместе валиться с постели, продолжая шутливую борьбу. Потом обе девчонки, быстро сговорившись, оседлали мне руки и поочередно, не давая освободится, стали целовать лицо, губы и глаза.

— Лина!

— Да?

— Посмотри на него… не правда ли, это впечатляет!

Ната задорно мотнула головой к моим ногам. Элина, с напускной серьезностью, ответила:

— Да, очень….

— Но долго таким ему оставаться нельзя!

— Почему?

— Это вредно. Неудовлетворенное желание у мужчины… и у женщины, кстати, тоже, вызывает плохие последствия. Он будет слабеть, болеть, а мы этого не хотим?

— Нет, что ты!

— Значит, тогда что?

Элина не ответила, со смешком склонившись к моему лицу. Я поцеловал ее. Она долго не отрывала губ, потом выпрямилась и с улыбкой посмотрела на Нату.

— Теперь ты? Мне выйти к себе?

— Нет. Ты останешься здесь, с кем бы из нас это не происходило. А выбирать, с кем и когда — это пусть он сам. Мы никогда не будем устанавливать очередь. И никогда не будем ссориться из-за этого, ведь так?

— Конечно! — Линка порывисто прижала Нату к себе. — Только как я смогу…при тебе?

— Сможешь. Теперь сможешь. Но, если ты так боишься моего присутствия — я могу и оставить вас двоих. На время…

Я подхватил Элину и устроился повыше, опершись спиной об изголовье нашей кровати. Ната тихо приткнулась рядом, положив свою головку на свободное плечо.

— О чем ты думаешь? — тихо спросила она.

— Ты со мной. Она — тоже со мной. Вы обе — со мной. Так не бывает, но это так. Мне трудно тебе объяснить, что значит для мужчины…да еще моего возраста, обладать сразу двумя, такими красивыми и такими желанными девочками. И обладать полностью…

Ната вздохнула и обняла меня рукой за поясницу. Элина стала вздрагивать — мы увидели, что она стала плакать, роняя мне на грудь беззвучные слезы.

— Милая… Что ты? Что с тобой?

Ната обняла нас обоих:

— Дар, ты не понимаешь? Она сегодня перешагнула через все… Через себя, через свои мечты, через прошлое. Она сделала выбор! Дар! Она — стала женщиной…

Я поцеловал глаза девушки, осушая слезинки. Элина сглотнула, и слегка заплетающимся голосом произнесла:

— Никогда бы не поверила, что я на такое способна…

— Ты все же жалеешь об этом?

Она с трудом приподняла голову и посмотрела мне в глаза:

— Нет… Не жалею. Наверное, Ната, в самом деле, права. И все должно произойти именно так, и сразу. Я хочу быть честной с вами… Мне не было неприятно то, что мы делали. Кажется, я сама себя не знала. Но, когда кончиться эта ночь — мы сможем смотреть друг другу в глаза?

— Сможем. И днем и…следующей ночью. И всегда — если ты останешься с нами.

— Я уже приняла решение… И я, как и Натка, тоже не хочу больше принадлежать никому. Никому, кроме тебя. Наверное, ты бы хотел услышать другие слова…но я отдала вам…тебе, все, что смогла.

Я промолчал — ожидать, что она станет признаваться мне в любви, было глупо… Вместо ответа я просто обнял обеих девочек и поочередно поцеловал каждую в губы.

Больше мы ничего не говорили, просто прижались друг к другу… А, засыпая, и чувствуя, как на моих плечах покоятся головки прелестных созданий, подаривших мне небывалое наслаждение и нежность, я желал, чтобы эта ночь тянулась, как можно дольше…

Глава 16

Потерянный кров

Рассвет мы благополучно проспали. И не мудрено… после такой ночи! Сказать, что она изменила все — значит, ничего не сказать. Что-то подобное уже происходило в этих стенах, когда Ната решилась прийти ко мне… но тогда мы были только вдвоем, и лишь допускали возможность встречи с иными людьми. А сейчас… Возможно, что просто нет слов, чтобы описать то состояние, в котором мы открыли глаза — находясь все вместе на одной постели…

Мы ходили, как ошалелые, беспричинно улыбаясь друг другу, словно разом, слегка тронулись от огромного, ни с чем несравнимого, счастья. И, похоже, что его разделила с нами природа: Новое солнце, багрово-слепящее, жаркое и живительное, нависло над нашими головами, принеся с собой не просто тепло — вернув надежду! Как долго небо напоминало скорее перевернутую чашу с остатками грязно-бурого бульона… Вместо синевы — мрачная взвесь и тоскливая серость. Вместо дали — полуночный сумрак на расстоянии немногим более ста шагов. Но все изменилось! С той поры, как вернулось солнце — вернулась и жизнь! Ранее мы были поражены изобилием и буйством растительности за пределами своих степей. За Каменными Исполинами почти не осталось земли, где не выросла бы трава, устремились ввысь кустарники, зашелестела листва деревьев. Они резко отличались от привычных, но они были! А теперь пришла и наша очередь. Руины города преображались на глазах. Отовсюду, с поразительной скоростью, лезли ростки растений, покрывая сплошным ковром, как развалины, так и редкую ровную поверхность. Да и там, где все давно и надежно, оказалось засыпано многодневно выпадавшим пеплом и сажей, тоже творилось что-то невообразимое. Возможно, что грязь, столь долго опускавшаяся сверху и так надоевшая мне, в первые дни, стала благодатной для «зелени». Хватало нескольких дней, и, пробиваясь между кусков бетона, кирпича, поржавевшей арматуры, трава заполняла собой все!

С каждым днем становилось еще теплее. Встретив первые лучи в нескольких слоях шкуры и одежды, теперь мы разделись полностью. Девушки сшили для нас очень легкие и удобные рубашки, Ната украсила их бахромой — мы могли соперничать с индейцем и его женами в красоте и практичности нарядов! Что же касалось обуви — мой талант сапожника вряд ли уступал умельцам из долины, хотя, надо признать, среди них нашлось немало искусных мастеров. Правда, с окончанием холодного периода, и переходом на легкие тапочки-мокасины, это взяла в свои руки Ната. От убитых овцебыков оставались кой-какие остатки кожи. Этого хватило на несколько пар. Саму подошву Ната сшила крепчайшими нитками, собственноручно сплетя их из остатков испорченной, и с большим трудом распущенной сети. Верх сделала большим — типа ноговиц, доходивших почти до колен. Это не являлось простой прихотью девушки — в травах появились бесчисленные сонмы кусающих тварей, и, укус какой-либо из них не должен был достичь цели. Элина, уже доказавшая свой талант искусной портнихи, украсила их в порыве вдохновения своеобразным узором из мелких пуговичек — получились очень «киношные», но, несмотря на это, великолепные мокасины, легкие, удобно обхватывающие ступни и позволяющие без ущерба для ног ходить и прыгать по давно прогревшейся земле. Ната, устав от забот, переключилась на плетение прочных веревок из травы. Они нередко требовались в походах. По окончании работы она пообещала пустить их в дело — если мы не перестанем увиливать от своих обязанностей и посвящать все свободное время постели…

После той ночи наши отношения почти не изменились. Как-то само собой стало, что Ната взяла на себя обязанность быть старшей в их женском коллективе. Элина не спорила с ней ни в чем, хотя назвать это полным подчинением было нельзя. Просто она предоставила более юной подруге право принимать решения, как более опытной в житейских делах. А я купался в океане нежности и любви, исходящей от обеих девушек… И злоупотреблял этим, не в силах устоять перед призывным и лукавым взглядом очаровательной огненноволосой красавицы. Девочка, ставшая женщиной, теперь сама стремилась к близости. Ната только смеялась над нами, но мне заявила, чтобы я поберег силы… В ответ оставалось лишь доказывать, что сил мне хватит и на нее! В итоге, мы бросали все и вместе устремлялись на наше, ставшее теперь общим, ложе…

Вдохновленные успехами подвального «ателье», девушки сшили для каждого и легкие, летние штаны. Материалом для них послужили самые разнообразные ткани, которые хранились под сводами подвала. В умелых и ловких руках Элины, одежда получилась не хуже, чем, если бы она была заказана в ателье. На манер Совы, их тоже отделали бахромой и частично заплатками из кожи. Я, в свою очередь, изготовил кожаные пояса, которые они также украсили узорами и вышивкой. Ната, прекрасно справляющаяся со спицами, на всякий случай связала нам всем безрукавки. Покончив с предметами гардероба, занялись оружием. Здесь все было в порядке — я всегда следил за ним, твердо зная, что только оно сохранит нашу жизнь и не даст погибнуть в сложные и жестокие времена. Я заново пересмотрел все запасы жил и лески, сплел запасные тетивы, Элина подновила кусок кожи, вместо истрепавшегося, к своей праще. У каждого имелось по два-три ножа, отточенных долгими вечерами до остроты бритвы, в удобных ножнах. Само собой, что в снаряжении присутствовали небольшие топорики-томагавки, пригодные как для метания, так и для более прозаических целей — рубки дров, например. Вообще, испробовав практически все «вооружение», мы отдали предпочтение луку и стрелам. Для охоты на не особо крупную дичь они подходили наиболее оптимально — как и для защиты от тех, кто в качестве последних мог сам нас выбрать! Впрочем, ничего, чем можно убить, я не спешил выбрасывать… Копья находились на своих местах, причем на лезвия тоже были сшиты подобия ножен. Даже большой топор, которому я облегчил и немного удлинил рукоять, висел в чехле. Мы еще не забыли, как он внес свою лепту в схватке с Бурым… Не торопясь, тщательно выбирая пригодный материал, мы нарезали еще с пару сотен стрел, наконечники к которым выменяли в поселке. Стопарь, как оказалось, бывший кузнецом, вместе с сыном изготовил горн, и теперь отливал их из железа, выгодно сбывая подобную продукцию во все стороны — спрос на эти вещи не спадал, а только увеличивался с каждым днем. Я не скупился при обмене — как не хороши были мои, прежние, самодельные из гвоздей, но с изделием Стопаря, они и рядом не лежали…

У каждого имелся заплечный мешок и в нем всегда лежал необходимый запас продуктов, и все нужное для дальнего похода, плюс запас одежды — последнее землетрясение научило многому. Устав изобретать непромокаемые плащи, я просто соскреб с наших старых малиц всю шерсть острым скребком, умудрившись не повредить кож — получились прекрасные дождевики, защищавшие, как от ночного холода, если таковой наступит, так и от самого сильного ливня. Правда, тяжеловатые…

При обвале, когда мы с Натой оказались на улице, часть стеллажей оказалась погребена под многотонными плитами. Уцелевшие полки мы разобрали, но самые мягкие и легкие ткани были безвозвратно утеряны. Приходилось довольствоваться тем, что имелось в наличии. Но девушки умудрились сшить даже нижнее белье, завершив тем самым полную экипировку. Старое от носки и многократных стирок просто расползалось на теле. Правда, качество этих изделий не могло идти вровень с машинным — но привередничать не приходилось. В долине люди были лишены и этого… Вроде бы и мелочь — однако, любые ссадины или потертости запросто могли привести какой-либо инфекции, что совсем не желательно в наших условиях. Да и на скорость передвижений влияло — попробуй, походи, если при каждом шаге жесткие швы врезаются в нежную кожу!

Выявилась и еще одна проблема…

Мои девушки обойтись без мягкой ткани никак не могли — наступали очередные дни, когда их физиология требовала определенных жертв организма… Проще говоря, приближались месячные. Если с бельем мы еще как-то справлялись, то отсутствие привычных деталей туалета, просто выводило их из себя… Девчонки, со смущенным видом, бродили по всему подвалу, выискивая все, что могло хоть как-то помочь в их положении. В долине женщины пользовались мхом, собирая его у края Низин — но у нас в городе он не рос. Выручил, как ни странно, Угар. Ната, безуспешно махнув рукой, присела отдохнуть и потрепать его за ухом. Проведя несколько раз по его лобастой башке, она спустила руку на массивную холку и случайным движением сгребла густую, длинную шерсть в ладонь. Через секунду торжествующий вопль потряс своды подвала. Элина, бродящая в другом конце подземелья, примчалась на крик и в тот же миг они набросились на бедного пса — в шерсти Ната обнаружила комок пуха, неизвестно как попавший на шкуру собаки. Они выгнали его на улицу и заставили пройтись вместе с ними, по его же собственным следам. Там девушки и нашли искомое, возле какого то, из полу высохших озер. Это оказалось растение, сильно напоминавшее хлопчатник. Разница заключалась лишь в том, что величина коробочек этого «хлопка» была, чуть ли не с голову самих девушек. Естественно, что до дальнейшего изготовления средств своей защиты, меня уже не допускали… В благодарность за находку, они взялись за самого пса — одна с ножницами, а другая — с нашим, единственным тазиком.

Угар не возражал — усиливающееся тепло вконец достало бедного пса и он, несмотря на буйство природы, вынужден был отсиживаться в прохладе подвала. Его линька запаздывала, а в такой мощной и густой шерсти высидеть на солнце даже час, просто мука. Скоро собаку стало не узнать — Угар резко потерял в объеме, став куцым и смешным. Зато рельефно вырисовались могучие мышцы, перекатывающиеся под кожей.

К началу следующего месяца к нам наведался Белая Сова с Зорькой. Дина осталась в землянке. По словам индейца, она недавно переболела, вроде все нормализовалось, но кашель никак не отпускал. Белая Сова надеялся, что тепло, наступившее окончательно, все же поставит ее на ноги. С ней осталась Старая — жена Косматого Медведя, взявшая на себя все заботы, по уходу за больной, пока глава семьи с другой подругой будут в походе. Сова, всецело доверяя умению старухи, так же полагался и на наши лекарства — это как бы послужило причиной его появления у нас. Вел он себя, своеобразно своим представлениям о долге, полагая, что никто на свете не обязан совершать благие поступки даром. Иными словами — мы видели, что на спине Зорьки висит довольно увесистый куль, скорее всего предназначающийся нам… Сова с ходу разразился длиннющей тирадой о новых временах и моем приобщении к духу времени. Возможно, под этой напускной бравадой скрывался страх за Дину, и что я откажу ему, если он придет с пустыми руками. Но наши отношения становились только все более дружескими. Поэтому, едва прошел обмен приветствиями, и мы уселись за угощение — Сова, многозначительно закурив свою длинную трубку, помолчал и передал ее мне. Я из уважения затянулся, ощутив давно забытый привкус табака на губах, смешанного с какими-то пряными травами… Сова прищурил глаз, отчего его лицо приняло угрожающий вид, и степенно произнес:

— Все ли хорошо в доме моего брата, которого пока зовут Дар?

— И пока, и всегда так зовут… У нас все в порядке, мой брат, Белая Сова. Но может быть, тебе будет легче обращаться ко мне более просто?

— Нет, мой друг, с таким многообещающим именем. Я отказался от прошлого и не хочу больше вспоминать о нем. Началась новая жизнь, которую я ждал всегда. Нет моей вины, что она началась так… и я не хочу быть тем, кем был раньше. В этой жизни мы все стали новыми людьми, и пусть новые имена, отражающие нашу сущность, сопутствуют нам в новом пути. Но я пришел не спорить с тобой…

Я вздохнул — вступать с новоявленным «индейцем» в спор — попусту тратить время… Еще раз затянулся, давая ему возможность передохнуть и собраться со словами, после чего вернул трубку владельцу. Элина незаметно добавила мяса в чашку, и — дорогое угощение! — налила Зорьке яблочного сока из распечатанной вчера банки. Та благодарно улыбнулась, а, отпив и ощутив вкус, охнула от восторга. Сова недовольно поглядел в ее сторону. Он принял у меня из рук свою трубку, опять затянулся, и, выпустив длинную струйку дыма, сказал:

— Так как дела в…этом стойбище людей, живущих в городе мертвых?

— Мы встречаем наступившие дни с радостью, мой друг! Лето!

— Я всегда надеялся на это. И верил, что мои надежды не напрасны. Но наша радость не может быть такой полной, как твоя… Тихая Вода продолжает кашлять и бьется в жару по ночам. Стара испробовала все, что могло бы помочь. Ты не отказал Доку, искавшему лекарство для Черепа, а теперь и сам прошу тебя помочь нам. Но Белая Сова знает свой долг, и он пришел не с пустыми руками.

Он стрельнул глазами в сторону Зорьки, и та, сорвавшись с места, принесла мешок, с которым они пришли.

— Я убил этого зверя десять ночей назад. Мое копье попало ему в глаз и не повредило шкуры. Это наша плата за лекарства, если ты согласишься ее принять!

Зорька расстелила перед нами великолепную шкуру. Почти вдвое больше, чем шкура овцебыка, синевато-черного цвета, прекрасно выделанная — почитателю индейского образа жизни надо отдать должное! — с мягким переливающимся мехом и без единого изъяна по всей своей величине. Из нее могла получиться очень хорошая куртка на зиму для одного из нас, а то и двоих, или одеяло — для всех. Мои девчонки охнули — новая жизнь давно заставила их пересмотреть бывшие ценности — и в четыре руки начали поглаживать и ощупывать лежащее перед нами великолепие. Вряд ли они бы так радовались, принеси Сова набор дорогой косметики — хотя, кто знает? Я тоже, восхищенно присвистнул:

— Да… Белая Сова — умелый охотник! Твоя добыча многого стоит. Но еще больше стоит сам охотник! Но ты ошибся, мой друг… я не стану менять лекарства на эту шкуру!

И Элина, и Ната направили на меня свои удивленные глаза. Но прежде, чем они стали негодующими, я продолжил:

— Эта шкура принадлежит тому, кто ее добыл. Либо — его женщинам. А лекарства я тебе дам и так. Я не могу допустить, чтобы Белая Сова, считающий себя потомком индейцев, мог подумать, что его друзья — обычные бледнолицые! — могут отказать ему в помощи! И для этого им не нужно никакой платы… Или я не прав?

Последнее больше предназначалось для моих женщин. Элина согласно кивнула, а Ната, пряча глаза, отодвинула шкуру от себя. Зорька вопросительно посмотрела на своего мужа. Тот, несколько нахмурившись, надолго замолчал, продолжая курить свою трубку.

— Мой друг больше не хочет предложить мне трубку согласия? — я решил помочь Сове.

В любом случае, отпускать их без лекарств не следовало. Я не без оснований опасался, что гордость индейца может заставить его покинуть подвал, уйдя с пустыми руками… Однако, Белая Сова, тяжко вздохнув, передал мне трубку со словами:

— Белая Сова должен стыдиться своего поступка… Его друзья — больше друзья, чем он сам. Но теперь мы не можем уйти и забрать ее с собой! — он ткнул ногой в шелковистый мех. — Белая Сова просит простить его неразумные слова о плате… Пусть эта шкура будет подарком твоим женам!

Я понял, что Сова сказал более чем достаточно. Но мой ответ предвосхитила Ната.

— Мы всегда рады видеть наших друзей, семью Белой Совы! И мы, — она толкнула локтем Элину. — С благодарностью принимаем этот щедрый дар! По законам, которым живет семья индейца…и, которые могут совпадать с нашими, семья Дара вправе, и, в знак дружбы, хочет преподнести подарок женщинам, которых знает, как жен нашего друга. Уфф… Как ты так можешь? — не выдержав выбранного тона, Ната в конце рассмеялась, фамильярно коснувшись, Совы рукой.

Тот только развел свои в стороны в знак согласия. Ната переглянулась с Элиной, и, последняя, с заговорщическим видом скрылась в полутьме подвала. Она быстро вернулась, неся на вытянутых руках корзинку, наполненную клубками с шерстью — одной из двух, тщательно сберегаемых Элиной. Но сейчас я не заметил и тени сожаления на ее лице — девушка очень просто передала свою ношу зардевшейся и благодарившей ее Зорьке. Ната добавила несколько банок сока и варенья, пожертвовав общими запасами. Элина принесла три отреза плотной ткани — если индеец и мог обходиться только одеждой из шкур, то его женщины вряд ли бы стали противиться такому подарку. Мы вместе перебрали лекарства и отложили в полотняный мешочек те, которые посчитали необходимыми для лечения больной. Кроме этого добавили и некоторые другие — на всякий случай. Зорька преподнесла ответные дары — запасы трав из прерии, уже высушенные и истолченные до порошкообразного состояния. Наши гости остались на ночлег — они дошли до нас только к обеду, и, за беседой, мы не заметили, как стало смеркаться. Мы устроили их там, где раньше была постель Элины. Индеец, которого, очевидно, совершенно не смущало наше присутствие, многозначительно обнял Зорьку, и полночи из их угла доносились приглушенные вздохи и стоны, говорившие о том, что там происходит…

Мне оставалось лишь позавидовать Сове — я не мог поступать так же, убежденный, что подобное должно быть скрыто от посторонних глаз и ушей. Элина потихоньку уснула. Распаленный стонами Зорьки, я привлек к себе Нату, и она, чувствуя, что я весь горю желанием, тихо и молча спустилась к моим ногам…

Наутро, я и мои подруги, простились с Совой и Зорькой, передав приветы и благие пожелания Дине и Старой. Старуха тоже передавала мне привет, что показалось странным, так как я почти не общался с ней. Но Сова развеял эту загадку просто.

— Она говорит: Дар — будущий вождь прерий. Это предопределено судьбой. Стара — вещая… Она знает будущее и выражает знаки внимания человеку, еще не получившему имя. Она так и сказала: «Когда человек из мертвого города, получит имя, достойное вождя — он станет им!»

Сова предупредил, что в следующую Мену ожидается стихийное собрание, скорее всего, где-нибудь, возле поселка у скалистого озера. Его устраивал Святоша. Самозваный монах, претендующий на роль спасителя, стал намного осторожнее в своих высказываниях, так как люди начали уходить в прерии, и ему некем было управлять. Мой отпор, на виду всего поселка, едва не приведшей к драме, сильно поколебал уверенность шайки — они стали тише и осторожнее. Выходки Белого и всей их своры заставили многих вступить в конфликт с их главарем. Это грозило не просто ссорой, но и кровавыми столкновениями, и Святоша, похоже понял, что из-за этого может растерять всю паству… Сова плюнул, когда упомянул его кличку, и я подумал, что они вряд ли о чем договорятся. Но Сова обещал прийти, попросив нас передать приглашение всем, кого встретим за оставшиеся дни.

— О чем он хоть хочет говорить? В вопросах веры я пас… Есть более важные проблемы.

— Не о вере. — Сова сумрачно кивнул. — Об охоте. Святоша решил попросить охотников прерий помочь мясом и шкурами. В поселке мало мужчин, но много женщин. Много ртов.

— О как? Поумнел что ль, пастырь? А если ловушка?

Сова отрицательно мотнул головой:

— Не думаю. Будут многие — а грязные дела, в открытую не делаются. В поселке, действительно, плохо с едой.

— Сейчас? Прерии кишат животными, разве так сложно поставить силки, или вырыть ловчую яму?

— Не всем дано выслеживать зверя… Они живут рыбой и кореньями. Так ты придешь?

Ни сказав, ни да, ни нет, я тоже пожал плечами. Говорить со Святошей мне не хотелось — просто потому что я ни на йоту не верил этому человеку. Тем более, идти на какую-либо охоту под его началом…

Наш пес увязался за индейцем и, ни в какую, ни хотел возвращаться — пришлось отпустить его вместе с ними, в прерии. Хоть мы и жалели об этом, но, с другой стороны, остались даже довольны — прокормить его в подвале трудно, а держать на голодном пайке, не позволяла совесть. Сова с радостью согласился на то, чтобы его и Ясную Зорьку сопровождал Угар — в степи рыскали стаи волков и одичавших, перерожденных собак. Одно только присутствие громадного волкодава, могло оказаться незаменимо при их появлении. Что говорить, большая сила и смекалка пса превращали его в надежного защитника странствующих. На прощание Сова пожал мне руку, вновь напомнив о предстоящей охоте.

— Я подумаю, мой брат!

— Белая Сова будет ждать своих друзей у выхода через исполины. Когда Луна наберет полную силу, стада овцебыков пойдут к малому озеру. У тебя есть еще время на сборы!

— Ну, до этого можно не раз и прийти и вернутся. Что нам собираться, Сова? Мы всегда готовы к походу. Жди, когда придет время, и пусть тебе сопутствует удача!

— Хао!

— Хао!

Они ушли. Мы долго смотрели им вслед, после чего Ната тихо заметила:

— Мы провожаем гостей… А хотелось бы просто быть соседями.

Она отошла, а я еще долго стоял, понимая, что имела в виду наша маленькая хозяйка…

Элина пристрастилась ловить рыбу — крючки, выменянные мною на празднике Мены, попали в умелые руки! Теперь у нас к столу постоянно появлялся свежий улов, и мы смогли передохнуть от надоевших консервов. Но мы не знали, что очень скоро начнем жалеть о том, что нам казалось таким надежным и вечным…

В этот день Ната решила устроить большую стирку. Она послала меня за дровами, а Элину усадила растереть пару кусков высохшего мыла в порошок. Обычный, хоть и тщательно сберегаемый, почти закончился и Ната им очень дорожила. Что до мыла — его запасы тоже подходили к концу… Я насобирал древесины, занес ее в подвал и сбросил к очагу. Ната развела огонь и поставила ведра. Мы с Элиной предприняли две ходки к ручью, наполняя бочки. Во время третьей, девушка шутливо облила меня с ног до головы, и мы принялись барахтаться в выросшей на склонах холма траве…

— Дар, Дар! Еще, еще… — я целовал губы Элины, не давая ей подняться с земли. Мы позабыли обо всем — огонь желания бушевал в обоих! Одежда слетела прочь, обнажив тело юной длинноволосой красавицы, и я, в который раз, смог увидеть совершенство ее идеальной фигуры, которая была еще прекраснее в лучах солнечного света.

— Иди ко мне…

Время и пространство осталось где-то позади… Я брал ее, преисполненный желания раствориться в этом теле, столь желанном и так непосредственно отвечающего моим ласкам. Неопытная и свежая, чувственная и желанная — Элина впитывала в себя искусство любви… Все ее смущение и стыд исчезло — девушка решила взять от жизни все и порой меня это даже пугало. Страсть ее казалась неподдельной! Но я и сам не остался прежним! Куда-то делись года, которые должны были заставить меня стать более сдержанным… Нет, мне словно вновь было двадцать лет, узлами перекатывались бугры мышц, в руках появилась сила, в глазах — блеск! Я ощущал себя гораздо крепче и здоровее, чем тогда, когда жил той, далекой уже жизнью… Постоянные физические нагрузки, ночевки под открытым небом, сражения и опасности — а с ними и чувство уверенности в своих силах, когда я одерживал очередную победу! И, прежде всего, это была победа над самим собой…

— Ах вы, бесстыдники! Я жду воду, а они! Ах, так!

Нас окатил холодный душ. Элина с визгом рванулась прочь, подбирая на ходу разбросанные вокруг одежды, а я, как мог, отбивался от рассерженной Наты. Но глаза моей верной спутницы говорили о том, что она готова простить… И вскоре, прямо там, при свете солнечного дня, мы все трое сплелись в один клубок разгоряченных тел….

— Никогда больше не стану ложиться в траву! — недовольно сказала Элина, с гримасой на лице, исследуя синяки на бедрах. — Тут столько камней! И все так и впиваются в кожу!

— А ты в следующий раз постарайся оказаться сверху… — Ната улыбалась, поправляя на себе задравшуюся рубашку.

— Ага, тебе легко говорить! Ты сразу так сделала, а мне пришлось уступить этому загорелому типу…

— Ты понял, Дар? Мало того, что девочка вся в синяках, так ты еще оказывается и насильник?

— Что? А, я…нет, конечно! Ой!

Ната незаметно вылила на меня еще одно ведро. Они вскочили на ноги и убежали прочь, хохоча надо мною на всю округу:

— Не будешь маленьких обижать!

— Кого обижать? Да вы сами, кого угодно, обидеть можете!

Мир был восстановлен только в подвале, где мы, усталые и успокоившиеся, принялись, наконец, за дело. За наше отсутствие, свод плиты над очагом так сильно нагрелся, что по нему зазмеились маленькие паутинки-трещинки. Мы заметили их, но не придали большого значения — многие плиты были в трещинах, после последнего толчка, но стояли крепко…

Элина на скорую руку приготовила поесть, и вскоре мы вновь завалились, все вместе, на постель, сразу продолжив то, чем занимались на улице…

— Откуда в тебе столько силы, любимый?

— Ната, а вдруг он, перерожденный? — Элина шутливо скорчила страшную гримасу. Улыбки сползли с наших лиц… Мы с Натой сразу замолчали, вспоминая жуткую встречу в провале.

— Он не такой… Лучше не надо, Линка. Нам приходилось слишком близко видеть эту Нелюдь…

— Давайте спать. Уже совсем поздно, — я прижал их к себе. Девушки постепенно уснули, каждая, удобно расположившись на своем излюбленном плече — мне же пришлось спать на спине, не имея возможности, повернуться.

Всех разбудил треск. Первой вскочила Ната, у которой был слух, как у дикой кошки. Она настороженно посмотрела вокруг и сразу стала натягивать на себя одежду. И я и Элина встали с постели.

— Помнишь тот день, когда появился Бурый? Тогда тоже так трещало…

Я не ответил, быстро хватая тревожный мешок и увлекая их на улицу, прочь из нашего, ставшего ненадежным, помещения в котором мы находились. Мы выскочили наружу. Еще было совсем темно, лишь кое-где, на небе, пробегали привычные сполохи, освещая пространство над головами. Почти все небо затянуто тучами, низко нависшими над верхушкой холма.

— Может, вернемся? — жалобно попросила Элина. — Холодно… Чего мы испугались?

— Мы однажды чуть не погибли, тогда землю здорово тряхнуло, — ответила ей Ната. — Кто знает, что там, внутри, творится? Вдруг, опять землетрясение?

Элина молча прижалась ко мне, закрыв глаза. Она хотела спать, и была недовольна нашим бегством. Но мы с Натой хорошо помнили, как выбирались из-под завала… Все было спокойно. Элина вновь спросила:

— Может, вернемся? Так рано еще. Ведь тихо.

Я вздохнул. На самом деле — ничего не трещало, ничего не дрожало под ногами. Ната нерешительно посмотрела внутрь подвала:

— Тихо…

— Ладно, — я поднял Элину на руки, и девушка обвила мою шею, прислонившись теплым носом к щеке. — Пошли назад, что ли?

Ната вошла первой, затем мы. В подвале все дышало уютом и теплом. Стойки, которые я укрепил над упавшими в последнее землетрясение, плитами, по-прежнему, поддерживали кровлю над залом. Ни новых трещин над головами, ни угрожающего треска больше не слышали. Раздеваться я все же побоялся, тем более что спать, в отличие от зевающей Элины, совсем расхотелось. Я устроил ее на ложе, и она немедленно свернулась калачиком, что-то пробурчав в наш адрес. Ната легонько шлепнула ее по мягкому месту, но ложиться тоже не стала, присев рядом с девушкой, на постель. Я встал на колени и положил свою голову на ее ноги…

— Милый… Я совсем проснулась. Но еще рано. Согреть воды? Чай заварим, хорошо?

— Давай. Только я так останусь, на коленях.

Она приласкала меня и, склонившись, прошептала:

— Не дразни меня… а то я опять тебя захочу! А у меня уже никаких сил нет. Некоторые мужики и с одной бабой — и то, справиться не могут! А ты, с двумя, да еще так… Лучше и не надо!

— Это потому, что вы такие… Я от вас силу получаю!

— Все, все! Пусти меня или останешься без завтрака!

Ната встала, сделала шаг, другой, и в этот момент раздался оглушительный треск. Плита, которая висела над нашей постелью, покрылась сетью многочисленных трещин. Одна из них быстро расширялась, и бетон над головами на глазах стал проседать вниз…

— Линка! — я заорал не своим голосом и сдернул, ничего не соображавшую, девушку с постели на пол. В ту же секунду, две части плиты, с шумом и грохотом, подняв клубы пыли, рухнули на ложе. От удара многотонной массы — вслед за плитами упали и лежавшие на ней куски кирпича, перекореженных стеллажей земли и еще бог знает, чего — наша постель расплющилась в лепешку. Ящики лишь на секунду сдержали огромный вес, но за эту секунду я успел оттащить девушку прочь от обвала. Ната, побелевшая от ужаса, протягивала к нам руки. Мы вскочили на ноги. Я швырнул Элину к выходу.

— Бегите! Бегите, мать вашу!

Ната стряхнула оцепенение и рванулась к лазу, схватив Линку за руку. Я нырнул вслед за ними. За спиной прогрохотал еще один удар — упали перекрытия над входом в другие комнаты. Потом треснула балка над душем…

Мы выбрались наружу. Земля вздрагивала под ногами, а наш холм… он заметно оседал, прямо на глазах меняя свои очертания, ставшие привычными и казавшиеся нам такими устойчивыми раньше. Элина вздрагивала и плакала, утирая слезы. Мы с Натой потрясено смотрели на пыль, поднимавшуюся из лаза… Во второй раз, подвал, спасший меня от голодной смерти, приютивший нас с Натой и давший нам столько счастливых ночей, чуть было не стал нашей могилой! Все наши запасы, оружие, одежда, продукты — все осталось внутри! Уцелели только тревожные мешки и то, что было надето на нас самих. Вскоре земля перестала дрожать и поднявшаяся, во многих местах, пыль, постепенно улеглась обратно. Мы подошли к входу.

— Надо посмотреть, сохранилось ли, хоть, что-нибудь? Нужно раздобыть огонь. Хорошо, что мы успели одеться.

— Как жалко…

— Главное, что мы живы, — Ната обняла всхлипнувшую Элину. — И с нами наш муж. Он, придумает, как выпутаться — ведь правда?

Она говорила это больше для испуганной девушки, и я поддержал свою юную подругу:

— Конечно! Если что — пойдем к Белой Сове. Раньше было страшнее… А так, нам действительно, повезло.

— Был бы Угар… — тихо произнесла Элина. — Он бы нас заранее предупредил…

Мы промолчали. Да, пес, с его необыкновенным даром и прекрасным чутьем, наверняка заранее дал бы нам понять о землетрясении. Хотя одно, подобное, он уже благополучно проспал. Но Угар ушел с индейцем…

— У меня есть спички. А факел сделаем из моей майки! — Ната быстро разделась. — Намотай ее на палку. Я подержу факел, а ты попробуй посмотреть, как там внутри.

Я пролез под угрожающе нависшие глыбы, и остановил Нату, попытавшуюся было ползти за мной следом:

— Нет! Останься. Если я что найду — ты примешь здесь и передашь Линке. А если вдруг…только ты сможешь отвести ее в долину.

Внутри царил хаос. Почти все перекрытия из плит рухнули, образовав непреодолимые препятствия на пути к нашим богатствам. Но часть стены, где висело оружие и наша одежда, уцелела. Я с радостью сгреб их в охапку и подтащил к выходу:

— Принимай!

Этот путь пришлось проделать два раза — вещей у нас оказалось немало. Кое-что я смог достать и со стеллажей, но самую малость. Плиты рухнули так, что надежда на запасы исчезла, едва только я осветил комнаты… Осталось несколько не придавленных плитами одеял, часть шкур, большая бутыль масла, несколько коробок спичек, и кое-что, по мелочам. Жить в подвале больше нельзя… Я не решился вытаскивать все, надеясь, что еще вернусь, когда подберу более подходящее место для того, чтобы разместится. Вот когда я трижды обрадовался тому, что мы заранее перенесли столько припасов и необходимых мелочей в тайник, возле реки, — теперь только он мог снабдить нас, на первых порах, всем необходимым.

— Дар… — Элина прислонилась ко мне, доедая лепешку, предложенную Натой. В мешках хранился «неприкосновенный запас», и мы могли не беспокоиться о пище несколько дней. — Куда мы теперь?

— Лучше к Сове, — Ната облизнула ложку и спрятала ее в мешок. — Он наш друг. А в поселке… Нет, туда я не хочу.

— Так-то то оно так… Сова, не очень-то любит общество себе подобных. Конечно, он наш друг и мы можем переждать какое-то время возле него, но оставаться там навсегда… нет, не думаю. Да и вообще, если уж переселяться — то сразу. Ната, ты помнишь то место, которое нам так понравилось, когда мы шли вдоль реки, к горам?

— У скал? Да, помню. Там очень красиво. Ты хочешь идти туда? А как мы все это понесем? — она обвела рукой кучу добра, вытащенного мною из-под завала.

— На плоту. Теперь иного выхода нет. Перенесем остатки прежней роскоши к берегу, где уже есть тайник, достанем припасы, закрепим и потащим его вдоль берега на веревках! И нести не надо. На ночь будем привязывать. За две-три недели дойдем.

— Так долго? — она удивленно вскинула брови.

— Ну, девочки… Тогда мы шли налегке. А это будет гораздо сложнее. Может, меньше. А может, больше. Я сказал наугад. А там… Дом, построим, да и будем жить. Живет же Сова, да и другие тоже, в обычных шатрах из шкур? Или, землянку выроем. Лес там вроде не очень далеко, вода тоже рядом, продержимся. И до поселка, который у озера, ближе, чем отсюда. Но и не так, что совсем рядом. Ну, как?

— Ты наш муж, — Элина подала голос, вынырнув из-под одеяла, которое набросила на себя и меня, укрывшись с головой. — Как скажешь, так и будет.

— Там красиво, Лина… Тебе понравится, — Ната мягко убеждала ее, а я внутренне посмеивался, вспомнив, как она грозно выговаривала девушке в былое время… Но длинноволосая красавица и не собиралась спорить:

— Вот, и я говорю! А когда пойдем?

…Весь день мы готовили плот. Перенесли то, что вытащили из разрушенного убежища раньше, удлинили и привязали веревки, одну — спереди, а вторую — позади плота. Переднюю должны были тащить двое, а задняя — служила тормозом, если плот начнет относить от берега на стремнину. Смысла ждать помощи не имелось, толчок был локальным и мог даже не ощущаться в долине. Да и кто мог к нам прийти? Индеец только что ушел и мог скитаться где-то в прериях, либо собирался на охоту, которую замышлял Святоша. Но, на случай, если он все же встревожится и придет — я выложил возле холма из камешков стрелу и направил ее острие к далекому берегу. Сова, обладавший острым взглядом и привыкший к символике, не мог не понять, что это означает. Ну а если нет — Угар всегда найдет нас по следам.

Выступить решили на рассвете. На ночь расстелили одеяла, укрылись шкурами и оставили небольшой костер. Огонь должен был отпугнуть возможных хищников. Нас никто не потревожил. В иные времена, тучи всяческого гнуса не дали бы нам спокойно переночевать, но теперь, возле берега ослепительно синей реки, комарья не осталось и в помине. Но вместе с ними не было слышно и птиц. Тишину ночи нарушало лишь дыхание набегающих волн.

…Путешествие проходило тяжко. Идти с легкой поклажей, не связывая себя ничем, как в прошлые разы, и тащить тяжелый просевший плот, который течение норовило вырвать из рук и утащить вдаль — две большие разницы… Я сто раз пожалел, что нам нигде не попались во время странствий лошади. Правда, с какого боку к ним подойти, переродившимся, как и все прочее зверье, я и понятия не имел, но надеялся, что придумаю. Хотя, это были только мечты — вряд ли прежние мирные лошадки, ставшие очень опасными, позволили себя навьючить. Сова встречался с этими животными — и, за характерный, нисколько не напоминающий прежнее ржание, звук, назвал Пхаями… Эти благие мечты возникали при каждом подъеме и преследовали меня всю дорогу до очередного привала. Веревка в кровь изъела ладони. Что и говорить про девчонок, они совсем выбились из сил. Я бинтовал им ладони, дул на опухшие и покрасневшие пальцы, но избавить от тяжкой работы не мог — одному справиться с течением бешеной реки не под силу. Так мы и шли: я, впереди, положив волосяной аркан на плечо, Ната подхватывала его за моей спиной, а Элина удерживала второй конец, не позволяя реке развернуть плот. Девушки иногда менялись, а мне приходилось уповать только на себя самого. Только до первого изгиба мы добирались четыре дня — это на много дольше, против того времени, когда мы с Натой впервые ушли в долину. До второго еще два, потом я сдался, пожалев девчонок, и предложил устроить отдых, пока не вернутся силы. Элина беззвучно плакала, рассматривая волдыри на своих холеных руках, а Ната терпела молча, пряча от меня свою усталость. Она всегда мужественно переносила любую боль…

— Порыбачим?

— С нашими руками? У тебя леска так будет дрожать в руках, что все рыбы разбегутся!

— А я ее привяжу к коряге, а сам буду ждать. И держать не надо.

Ната заинтересованно присела рядышком:

— Думаешь, получится?

— Ну, хоть попробуем! Как раньше бывало: берешь выходной, приглашаешь подругу, покупаешь бутылочку и на берег, за удачей…

— Ну, после такой рыбалки, совсем другие рыбки ловятся! — Ната сквозь силу улыбнулась.

— Да вру я все! Ни разу так не ловил. Я, вообще, не рыбак… Так, пару раз по молодости пробовал, и все. Терпения не хватает сидеть и ждать. А ты? Ты говорила, что тебя отец часто водил…

Ната уселась поудобнее, замахав в воздухе ногами.

— Папа возил… На даче речка была, узенькая совсем. Там мелочь водилась, вот такая! — она показала палец. — Но мы очень были довольны, если попадалась. Правда, потом все Барсик съедал.

— Кот?

— Нет. Мы так собачку звали. Смешную, пушистую. Она как колобок, и вся белая! А по размерам, и есть кошка, ну, может, чуть крупнее. Я ее ужасно любила!

Элина подошла к нам, вытирая голову. Она вымыла свои волосы немного ниже по течению реки, чтобы нам не мешать.

— Вы, о чем?

— О рыбалке. Как водичка?

— Холодная, — она поежилась и потянула Нату к себе. — Сидят тут… Согрей меня хоть ты — раз он занят!

Ната отбрыкивалась, а Лина шутливо пыталась с ней справиться, ухватив за ногу. Я улыбался и смотрел на их возню. Ната, знавшая довольно хитрые приемы, не применяла их против подруги, хотя иногда учила ту, при возможности…

— Клюет!

Нитка перестала дергаться и тут же упала, ударившись о землю.

— Ой! Да клюет же! Смотрите!

Я развернулся к воде. Леска натянулась, уйдя в глубину. Элина пожала плечами:

— Опять, наверное, зацепилась, за корягу…

Я потянул ее на себя. Леска подалась неожиданно легко, но потом сильно рванула в сторону, а я не смог сдержать крика — так ожгло мне ладонь острой нитью, по саднившим мозолям. Ната, морщась и потирая бок, подала мне кусок тряпицы:

— Попробуй с ней!

Я намотал леску на обломок палки, положил на ладонь тряпку и взялся за деревяшку. Что бы там не схватило за крючок, но силища у него явно имелась… Я весь взмок, пока таскал туда-сюда, нежданную поживу. По рывкам и метаниям мы поняли — это не коряга, а живое существо. И существо вовсе не желающие стать нашим обедом. Но отпустить его и потерять дорогой крючок, я не хотел, и потому боролся до конца. Наконец, рыбина ворвалась в небольшой затон, и я торжествующе заорал:

— Ааа! Отсюда я тебя не отпущу! Ната, лук давай! Лук!

Девушка изготовилась к стрельбе, загоревшись моим азартом. Элина тоже бегала вслед за нами, вскрикивая:

— Тяни! Ну, тяни же! Упустишь! Нет, дай я!

— Брысь!

Из воды показалась зубастая длинная башка.

— Щука! — выдохнула Ната.

— Черт его знает! Бей!

Она прицелилась и спустила тетиву. Стрела точно ударила рыбине в голову, и вода сразу окрасилась в красный цвет. Элина захлопала в ладоши и тут же охнула от боли — у нее, как и у нас, вся кожа была содрана…

— Молодец, Натка!

Я потянул леску к берегу. Рыба — предположение Наты оказалось верным, это, на самом деле, оказалась щука! — достигала примерно полутора метров в длину, не очень жирная, но вкусная. Отложив в сторону надоевшие банки, мы с удовольствием зажарили ее кусками, на прутах, и тут же съели. То, что осталось, пришлось с сожалением оставить на месте. Наутро она могла пропасть, а у нас не было возможности ее сохранить. И соль, и коптильня, сооруженная нами — все осталось в обвалившемся убежище.

Отдых и обильная пища придали сил. Еще несколько дней тяжкого пути и нашим взорам показались две далекие, одиноко стоящие вплотную к реке, скалы. Я указал рукой:

— Смотри, Линка! Вот туда нам предстоит дойти. Помнишь, мы там ночевали, когда возвращались из предгорий?

— Отсюда смотрится очень живописно! Там, наверное, тоже?

— Там еще красивее!

Наконец-то, мы дошли. Сбросив осточертевшую веревку, я устало перевел дух. Ната привязала ее накрепко к большому валуну, чтобы плот не снесло по реке. Потом разгрузили всю поклажу, а сам плот, с большим трудом вытащили на берег. Крохотная пещерка на склоне, которую мы обнаружили в прошлый раз, приютила нас, и эту ночь мы провели в ней, надеясь, что сумеем заметить любое живое существо, которое захочет попробовать на зуб все, что мы с таким трудом перетащили к подножию скалы. Однако мы настолько устали, что, едва улеглись, как тут же уснули крепким сном. Даже если бы внизу творилась настоящая оргия, вряд ли бы кто из нас ее услышал… Нам просто повезло. А утром, когда мы, потягиваясь и поеживаясь от свежего ветерка, высунули свои носы из-под одеял, Элина посмотрела вдаль и восхищенно произнесла:

— Просто сказка… Здесь очень хорошее место, Дар! Как здорово, что мы сюда пришли. Мы будем жить теперь здесь?

— Да. Только не в этой пещерке. Она слишком мала для этого. Придется заняться строительством…

Девушки спустились вниз. К всеобщему облегчению, ничего из того, что с таким трудом доставили сюда, не пропало. Совсем мелкие следы чьих-то лапок во множестве усеивали песок перед грузом, но попробовать тюки и мешки с содержимым на зуб, никто не решился. Мы встали в раздумье.

— Река у нас внизу, до воды можно добраться без всяких помех. Но и слишком близко располагаться не стоит, мало ли, вдруг она начнет выходить из берегов? Потому, вот там, возле камней, самое подходящее место. С одной стороны, нас всегда будет защищать скала, с другой — мы увидим любого, кто выйдет из леса или появится в прериях. А понадобится — поднимемся вверх, на скалу, по тропинке. Она вполне преодолима, только ее надо укрепить и обвязать веревками, чтобы не сорваться при быстром подъеме или спуске. В скале, почти на самом верху, есть углубление — это прекрасная смотровая площадка. Мы обнаружили ее, когда были здесь в первый раз. В ней сделаем настил из тонких стволов и выдвинем его наружу. Так добьемся еще большей безопасности и получим очень хороший обзор. Сверху видно далеко, а, кроме того, туда можно будет поднять наши припасы и спрятаться самим, если понадобиться. Хорошо?

— Да! Здорово!

Ната, в отличие от задорной и довольной Элины, вздохнула:

— Трудно… Много работы. Но того стоит.

— Да, будет сложно. Но другого способа обезопасить наши вещи я пока не вижу. Возле самой скалы, построим дом. Правда, у нас нет ни одного инструмента, только топор.

— Зато есть руки! — Элина тряхнула своей гривой, победно осматривая новоприобретенные владения.

— Сделаем так… — Я покосился на восторгавшуюся девушку. — Мне не очень нравится, как устраивают свои землянки в поселке. Конечно, их вроде соорудить легко, но… Они уходят в землю, возле самого берега, и вода во время дождя легко попадает внутрь. Так что, в них всегда сыро. Надо отметить, их проще выкопать, и не требуется возводить крыши. Но нам этот способ не годится. Берег здесь крутой, обрывистый, даже в этой пещерке я бы не рисковал лишний раз оставаться. Она может внезапно рухнуть прямо в воду реки. Мы будем строить возле самой скалы. Это тяжело, но придется. И затягивать не стоит — жилье нам нужно, как можно быстрее. И не землянку. Здесь много камней, если мы решим копать — проблем возникнет даже больше, чем возвести дом из бревен. Мы, наоборот, соберем камни и выложим из них фундамент, примерно на полметра в высоту и шагов на двадцать в длину и ширину. Потом закидаем все пустоты камнями помельче, вперемежку с мокрой глиной и песком. Таким образом, появится цоколь. Так мы сделаем половину дела. Далее стены — а их всего три, четвертой послужит сама скала! Вот уже плюс от выбора места. Нарубим и принесем бревна из леса, еще разберем плот. Его хватит на перегородку внутри. Вкопаем их в грунт, это все одновременно с фундаментом, насколько сможем, и припрем валунами. Лет на пять-шесть хватит, потом может сгнить — но пока и этого довольно… Потом травяными веревками перевяжем между собой. А все просветы замажем глиной, перемешав ее с травой. Таким образом, получим несущие стены для будущей крыши. Крышу сделаем покатой, закрепив торцы бревен, которые полегче и поменьше, на самой скале. Потом накидаем сверху веток и кустарника и тоже обмажем ее глиной. Скала будет защищать нас от бокового дождя — я заметил, что ветер в основном дует здесь с юга, и приносимый с гор ливень не сможет быть для нас так же опасен, как на открытом пространстве. Ну и, сама скала станет нам прикрытием от падающей сверху воды. Со временем, крыша закаменеет настолько, что уже не будет пропускать ни капли. А если где и просочиться, мы всегда сможем замазать дыру. Если хватит желания и сил — обнесем небольшой участок возле дома изгородью, тогда все это превратится в настоящую крепость. К этой конструкции всегда можно что-то добавить — значит, дополнительная жилплощадь зависит только от нашего желания. Ну, пока все. Этой работы нам хватит надолго…

— Дар, — Ната выслушав меня, согласно кивнула головой. — С этим все ясно. А что мы будем есть? Консервы надо приберечь, на крайний случай.

— Сейчас и есть такой случай. Но нам действительно, надо найти добычу. Или, попробовать порыбачить. Только, как мы сохраним то, что добудем?

— Высушим на солнце, — Ната посмотрела на небо. — В прерии так поступают все. Подвесим кусочками, повыше, чтобы ветер отгонял мух. Оно завялятся, и у нас будет возможность сберечь мясо.

Элина переводила взгляд то на меня, то на Нату:

— Не понимаю, откуда вы все знаете? Я совсем в этом ничего не соображаю!

— Читать надо было, книжки всякие. Там много чего описывается. И вообще, жизнь учит…

Мы оставили ее охранять поклажу, а сами углубились в степь. Предварительно я поднялся на скалу и долго высматривал, не мелькнет ли где, мохнатая спина нужного нам животного. Кажется, и даже не очень далеко отсюда, было какое-то движение очень знакомых, по расцветке, шкур. Возможно, это были два или даже три овцебыка. Лишь бы нам не перепутать их и не нарваться на других зверей, для которых мы сами могли стать добычей. Хотя, столкновение с овцебыком тоже могло принести немало неприятностей — с прежними баранами и овцами их роднило только наименование… Ната проверила дротики, я подтянул тетиву, и мы быстро зашагали, пригибаясь под отросшими верхушками стеблей громадного кустарника и высокой травы.

— Постоянно удивляюсь… — Ната вполголоса говорила мне свои соображения. — Обычная трава, а выросла так, что словно по лесу идем. Хорошо, что она растет не сплошным ковром, а то и шагу ступить станет нельзя. И этот цвет, желто-серый, не зеленый! Я иногда думаю, что мы здесь — лишние, что этот мир не для нас…

— Что за мысли? Раз мы выжили тогда, разве сдадимся теперь? Нет, этот мир, теперь именно для нас! И не думай об этом, а то совсем запутаешься…принимай все как есть, так проще. Стой!

Ната уткнулась в мою спину, я выхватил стрелу и приложил ее к луку.

— Слышишь?

— Нет… А, слышу!

Что-то грузное чавкало и громко урчало впереди нас. Мы загорелись общим возбуждением.

— Овцебык?

— По звуку, похоже… Пошли поближе. Нет, подожди! Откуда ветер?

Ната приподняла дротик над верхушками травы и слегка раздвинула их:

— Видишь, стебли к нам пригибаются… Значит оттуда, где этот…

— Хорошо! Прими правее, подойдем в двух сторон. И, осторожнее…

Мы крадучись, проскальзывая под нависающими травинками — но сейчас они были словно жесткие, широкие и острые ремни — приближались к жующему зверю. Под моей ногой что-то хрустнуло. Чавканье мгновенно прекратилось. Мы замерли на месте. Зверь шумно потянул воздух, еще раз, и потом вновь стал пожирать растительность. Я посмотрел вниз — под ногой желтели, пронизанные травой, кости человеческого скелета. Одежда, бывшая на них, истлела и рассыпалась, потеряв свою форму и цвет настолько, что определить, кто это был, не представлялось возможным. Этот несчастный погиб давно… Что его убило: страшное падение с высоты земляного вала, когда все вставало вверх дыбом, ураганный ветер, голод, дикий зверь? — нам этого уже не узнать. Я очень осторожно поднял ногу и переступил останки. Ната смотрела на меня и ждала команды. Я махнул ей рукой — пошли! Мы приблизились совсем близко, зверь мог нас учуять. Присмотревшись, я увидел, что он совсем не похож, на те, причудливые создания, которые мы окрестили овцебыками. Оно было еще крупнее, массивнее и длиннее. На толстых ногах в больших и кривых наростах, начинающихся прямо от туловища, висела жесткая и голая шкура, от брюха кожа землистого цвета свисала складками. Широкие, раздвоенные копыта, напоминали огромные блюда — так они оказались велики! Животное стояло к нам задом. Длинный хвост свисал до земли и беспрерывно дергался, напоминая толстую змею. Заканчивался он широкой кисточкой. Я показал Нате, — Обходи! — А сам принял в другую сторону. Мы окружили ничего не подозревавшее животное. Я рассмотрел его морду. Низко опущенная, с двумя, круто загнутыми назад рогами… Да это же самая обычная корова! Но, присмотревшись, я покачал головой — нет, не совсем обычная… Изменения, превратившие все и всех, в неизвестно кого, коснулись и ее. Морда жвачного существа удлинилась, глаза сверкали красным, зловещим оттенком, а передние ноги, нет — лапы! — оканчивались уже не копытами, а чем-то вроде двух громадных когтей. Оно искусно взрывало ими землю и доставало оттуда коренья, которые тут же и поедало. Я натянул…и опустил тетиву. Очень большой риск… Это животное запросто могло убить нас обоих. Но уйти без добычи? Пока я раздумывал, Ната, с другой стороны, не выдержав, появилась среди зарослей и, не дожидаясь сигнала, взмахнула рукой. Вжик! Дротик Наты пробил шкуру и ушел внутрь почти на две ладони.

«Корова» громко заревела и рухнула вниз, подминая собой подогнувшуюся траву. Кровь хлынула из раны, заливая шкуру животного. Мы растерянно встали возле нее — так легко? И тут это чудовище взметнулось на ноги! Только густые заросли и торчащие из земли корни растений спасли нас от гибели. Животное путалось в них при беге и припадало на передние копыта-лапы, а мы неслись прочь, стремясь уйти от страшных рогов и, не менее опасных, зубов! Она бы все равно нас нагнала — ее блюда-копыта были лучше приспособлены для передвижения, чем наши ноги, но нас спасла случайность. Мы пронеслись как две стрелы, по настилу из спутанных трав, не заметив под ним ямы, а грузный и тяжелый зверь, едва ступив на него, дико промычав, упал вниз. У ямы оказалась глубина около двух метров, животное влетело в нее головой и уже не могло выбраться самостоятельно. Мы тяжело дышали — если бы не эта природная ловушка…

— Надо торопиться! — Ната вытащила нож. — Свинорылы учуют кровь — и прощай все труды!

— Нет. Яма в песке, и вокруг, тоже, один песок. Они не появляются в песке. Но кровь могут унюхать крысы, если они здесь водятся.

— Я, сначала, бросила дротик, а потом испугалась… Такое огромное!

— Сначала думать надо, Ната! Нам просто повезло… Черт его знает, что это было раньше, словно помесь ленивца и коровы в одном флаконе. Больше никогда не стану охотиться на таких!

Оказалось, дротик Наты пробил животному артерию, но его живучесть оказалась такой, что он смог нестись в злобе и жажде убийства за нами, около пятидесяти шагов… Я в который раз поразился причудам природы — для каких целей она создала этого зверя?

Дротик едва подавался — какая сила должна быть, чтобы так бросить? Но эта загадка разрешилась довольно просто: Ната указала на «атлатль» — копьеметалку, значительно удлинявшую как дальность броска, так и силу, и скорость полета.

Я попробовал надрезать кожу ножом. Она поддалась с большим трудом. Мы отделили большой кусок мяса и жира, я увязал его веревками из травы и, чтобы не пачкать одежды, подложил несколько стеблей на спину.

— Вернемся?

— Да. Бросать такое богатство — расточительство. Когда нам еще так подфартит? Лишь бы никто другой не обнаружил…

Мы отнесли груз домой. Вернее, туда, где еще только собирались его построить. На этот раз я оставил Нату отдыхать и взял с собой Элину. Мы приготовили мешки для поклажи, кроме того, я захватил топор, чтобы вырубить куски из туши. На нашу добычу никто не покушался. Это меня обрадовало — волки, будь они рядом, могли учуять запах крови, а ввязываться в схватку с сильными и опасными противниками, мне сейчас никак не хотелось. За четыре ходки, меняя помощниц, перетащил почти половину туши. Хочешь, не хочешь, а остальное приходилось оставлять на месте, так как уже смеркалось. В последнюю ходку я так нагрузился от жадности, что еле передвигал ноги. Ната, оставшись в лагере, занималась нарезкой мяса и подвешивала его, как и собиралась.

— Дар, у меня уже все веревочки кончились! Что делать?

— У нас есть немного соли… Мало, но придется. Пересыпь мясо пластами и положи друг на друга. Должно просолиться… Спускайся, а то совсем темно уже, сорвешься…

— Хорошо!

Мы с Элиной достали банки, потом, переглянувшись, убрали их в стороны — мясо! Я нанизал его на копье и через некоторое время мы уплетали сочившееся жиром, немного подгоревшее и жестковатое мясо этой коровы, запивая его холодной водой из реки.

Нам продолжало везти. На другой день я снова направился к убитому вчера зверю, и, хоть это было большой редкостью, оно так и лежало там, где мы его оставили. Вокруг не появилось даже следов. На это раз мы управились гораздо быстрее — ходили все вместе. Напоследок я вырубил рога и тоже забрал их с собой. Элина вопросительно подняла глазки, но Ната сделала ей знак — Надо! Пригодится! Я еще не знал, зачем они нам, но по привычке заботиться о будущем, собирал все, что считал подходящим для различных поделок.

Мы начали возводить дом. Площадку для него я выбрал так, чтобы иметь возможность обзора и со стороны реки, и, подступавших к скале, степей. Вначале отмерили десять шагов от стены в ширину, и тридцать — в длину. Я притаскивал валуны, волоча их по наклонному подъему от берега, а девушки засыпали выемки меж ними. То, что казалось делом очень трудным, оказалось даже хуже… Не иметь ни лопат, ни молотков, ни лома… А предстояло рыть ямы для столбов, укреплять стволы без скоб, обвязывать все, за неимением веревок, крепкой и плохо рвущейся травой. Более всего пришлось повозиться со стволами. Для этого нужно было делать вылазки в ближайшую рощу, и рубить там деревья. Мы с трудом вкапывали стволы в ямы, вырыть которые стало самым нелегким делом. Почва, возле скалы, лишь сверху казалось землистой, а на самом деле была усеяна камнями. Я вырубил из одного ствола, что-то, вроде весла, и работать стало легче. Правда, такой импровизированной лопаты хватало ненадолго, но мы старались. Самую длинную стену подняли за четыре дня. Две боковых потребовали времени не меньше. Еще одну, перегораживающую помещение надвое, поставили уже за день — сказалась привычка и обретенный навык. Я только печально смотрел, как девушки в кровь сбивают пальцы. Оставалось самое сложное — крыша. Предстояло нарубить достаточное количество тонких жердей и стволов, и перенести их в лагерь, потом поднять и укрепить наверху. Но мы справились и с этим. Девушки загорели, окрепли и стали заправскими строителями, словно занимались этим не первый год. Сил на любовь, у нас не оставалось, но мы, как и прежде, спали вместе, перестав заботиться об охране своего лагеря.

К тому дню, как принесли последнее, нужное для крыши, бревно, нас встретил возле костра улыбающийся Сова, пришедший вместе с обеими женами, и подскочивший при нашем приближении Угар.

— Мой друг Дар поменял свой подвал на свежий воздух реки? Это хорошее решение!

Девушки кинулись обниматься и тормошить радостно повизгивающего и норовящего всех облизать пса.

— Здравствуй, Сова! Я рад тебя видеть. И рад видеть твоих скво!

…Сова, охотно, согласился нам помочь. После этого работа пошла быстрее. Индеец вместе с женщинами подавал бревна, а я старательно укреплял их наверху. Закончив с укладкой, я перестелил их сверху несколькими слоями травы, и, принимая снизу мешки с землей и глиной, рассыпал ее поверх них. Ната обмазала крышу илом. Получилось просторное, правда, меньшее размерами, чем наше прежнее, но крепкое и надежное жилище. Такого дома не было ни у кого из поселка, и мы могли собой гордиться!

За эти дни я, как следует, рассмотрел Дину. Раньше она как-то не бросалась в глаза, теряясь в присутствии более молодой и живой Зорьки. Но здесь ей спрятаться стало негде. У выздоровевшей жены индейца оказались густые, темные волосы до пояса, и Элина помогла ей заплести их в несколько десятков косичек, превративших смуглую женщину в живое воплощение из восточных сказок. Сова заметил:

— Тихая Вода родом, как раз оттуда… Мне стоило больших трудов увезти ее от родителей. Они преследовали нас несколько лет, не желая смириться с тем, что их дочь вышла замуж за человека не только другой национальности, но и веры.

— Так ты женат? В смысле, вы поженились, по-настоящему? Еще тогда?

— А чем так удивлен мой брат? Дина — моя официальная…тьфу, слово то, какое! А Зорька стала нашей подругой позже. Мы давно вместе, почти восемь лет.

— И как ты это терпела? — Элина заинтересованно спросила у Дины. — Вторую жену? Нет, сейчас я все воспринимаю по-другому, но тогда… Тогда же это было, как-то, ну не знаю…

— Я не терпела, — голос женщины буквально услаждал слух, настолько он имел чистый и мягкий тембр. Я подумал, что она, должно быть, прекрасно пела.

— Я — женщина востока. У нас религией принято иметь четырех и более жен. Меня и воспитывали в этом духе. Конечно, никаким законом это не афишировалось, но у нас всегда деньги и слово родителей сильнее любых указов сверху. А я предназначалась человеку, вдвое меня старше и уже имеющему семью. Может быть, я и покорилась, но… — она повернулась в сторону Совы, — Мой будущий муж гостем появился в нашем доме, и в тот же вечер я потеряла голову…и все остальное. Я сама пришла к нему в сад, где он отдыхал. А утром мы сбежали. Были неприятности, но это в прошлом. Вот и все. А Зорька — она как младшая сестренка, и лучшая подруга. Я сама ее выбрала для мужа. Ну, он не сразу согласился, но ведь женщина всегда добьется того, чего хочет, если умело просит.

Я только раскрыл в изумлении рот. Ната захлопала в ладоши:

— Ай да Дина! Браво! Ну, что, теперь нам будешь сказки рассказывать, а, Сова?

Индеец добродушно положил на ее ладонь мускулистую руку:

— Дина, Тихая Вода — немного преувеличивает…но в целом говорит правду. Но ведь и я готовил ее к такому повороту событий. А Зорька знала о ней — они познакомились в тот вечер…

— И она еще тогда сказала, что ей нравится наше типи. Я была немного рассержена, но поняла, что это очень серьезно… А раз так, то помогла ей, когда Зорька выросла!

— Все, все! А то сейчас мы все ваши тайны узнаем! — Ната шутливо замахала руками.

Элина принесла большой кусок мяса, и мы принялись жарить его на костре. Я продолжал рассматривать Дину. У нее были темные, почти черные глаза, вовсе не широкое лицо, какое обычно приписывают азиатам, а напротив, узкое, с выразительной линией бровей и тонким, элегантным носиком. В улыбке женщины приоткрывались белоснежные, крепкие зубы, резко контрастирующие с темной кожей. Пальцы на руках длинные и ухоженные. Я перевел взгляд на Зорьку — та оживленно болтала с Элиной, найдя в ней приятную собеседницу для разговоров. Они сильно походили друг на друга по живости характера, импульсивности. Но внешне, Зорька, конечно, проигрывала Элине. Ее обычные русые волосы не могли спорить с поистине роскошной, огненной гривой нашей подруги, а лицо и фигура казались более стандартными, рядовыми, чем отточенная красота Лины, блиставшей недавно на подиумах и показах мод. Но Зорька была и более покладистой, умеющей уступать и помалкивать, и, втуне сознавая себя на второй роли, она держалась вполне свободно. В самом деле, стоило ли распускать перья, для никому не нужных сравнений? Ната поймала мой взгляд и чуть заметно улыбнулась кончиками губ. Я наклонился к ней:

— Ну, как?

— Не стыдно? Сова обидится, если поймет.

— Не думаю… но больше не буду.

— Линка очень красивая… Я таких никогда не встречала. Береги ее, Дар.

Ната вполне серьезно смотрела на меня, и я, смутившись, обнял ее за плечи. Сова вытер руки о бахрому своих штанов, отпил воды и вытащил трубку. Мы вдохнули горьковатый запах, разнесшийся по дому. Он передал ее мне:

— Мой друг Дар теперь еще дальше от типи Белой Совы. Как мы будем поддерживать связь?

Я затянулся. Дым обволок мои легкие, слегка затуманив сознание. Нет, то чем индеец набивал свою трубку, даже издали больше не напоминало табак. Но запах приятный…

— Можно разжечь костер на вершине скалы. Дым от него далеко виден в прерии.

Сова скептически окинул взглядом нависшую над нами скалу:

— Мой брат льстит индейцу. Дым не будет виден. А Сова хочет знать мысли своего друга — собрание прошло без него. Но мой брат был в заботах и не мог принять участия…

— И что решили?

— Охота состоится. Люди поселка хотят иметь шкуры и мясо. Выступали многие. Выслушали и недалекого монаха. Хотя, тот был на редкость вежлив и покладист.

Ната недоверчиво спросила:

— И он сам примет участие в охоте?

— Да. И даже многие из его людей. Охота нужна и выгодна всем. Не столько из-за мяса и шкур, сколько для мира между всеми… Ты, как будущий вождь, должен понимать это.

Я фыркнул. Постоянные упоминания индейца о моем «предначертании», как-то плохо вязались с тем, что было в действительности. Но он не улыбался больше, повторив еще раз:

— Мой брат не верит… Пусть. Но он должен принять участие в охоте — таково решение Стары.

— А она имеет право указывать моему мужу, что ему делать? — Ната резко вмешалась.

Сова не ответил. Я передал трубку Нате. Она, не колеблясь, втянула дым и протянула ее дальше, Элине. Та нерешительно подержала ее в руке, но Зорька подтолкнула ее локтем, прошептав:

— Нельзя отказываться…

Она неумело затянулась и тут же закашлялась, отодвигая ее в сторону. Зорька приняла ее в свои руки и сделала несколько долгих затяжек, вполне довольная тем, что испытывает. Ната дала Элине чашку с нагретой водой, в которой плавали несколько бусинок ярко-красных плодов.

— Запей. Это смородина. Я нашла неподалеку… Очень тонизирует, увидишь.

Зорька отдала, наконец, трубку Дине, но та отрицательно мотнула головой. Сова не настаивал, забрав ее себе.

— Когда мой брат был последний раз в поселке?

— Порядком уже… Я старался, особо не светится. А что? Мне как-то хватило того раза, когда сцепились с Белоголовым.

— Значит, мой друг не знает новых людей, пришедших с востока?

Я заинтересованно навострил уши — кроме нас, новичков в прерии пока не появлялось.

— Они не наши.

— ?

— Чужие. Из другой страны. Женщина и мужчина. Ее зовут Салли, и она знает наш язык, почти, как мы все. А ее приятель — мулат. Или, просто негр. Но у него европейские черты лица, так что, скорее, мулат. Он не говорит. Хотя, хорошо понимает. С ними мальчик. Ему примерно пять лет. Он немой.

— Тоже не говорит, по-нашему?

— Нет. Совсем немой. Они подобрали его после катастрофы. Может, он и умел говорить. Док осмотрел его и ничего не нашел, видимо, от испуга, тот потерял дар речи. Они вырыли себе землянку в поселке. Хорошие люди.

Эта оценка в словах Совы значила немало. Он весьма пренебрежительно относился ко всем растерянным, упавшим духом и покорным судьбе. Значит, пришедшие были стойкими…

— А как они уцелели? И где были все это время?

Индеец почесал свой, начинавший зарастать щетиной, подбородок:

— Они рассказывали, что, вроде, как еще дальше, на востоке, тоже есть скитальцы. Это не так уж и странно, но главное, в другом. Они видели таких, которых ты встретил вместе с Маленьким Ветерком.

— Нелюдь?! — мы вскрикнули вместе с заметно побледневшей Натой. Сова развел руками:

— Может быть… Салли сказала, что те ели людей. Они опередили их на несколько дней, но те постоянно шли по их следу. Вначале им повезло, они нашли полуобгоревший самолет и в нем пережили зиму. Но потом, продукты в самолете и поле, на котором они откапывали коренья, истощилось, и они пошли на запад. Вот тогда они и увидели нелюдей — как вы их назвали.

— Но как они прошли в долину?

— Спросишь сам. Салли, хоть и умеет разговаривать, но понять ее, особенно, когда волнуется, трудно. Они не шли через желтые пески, и потому не уперлись в Каньон смерти. Их путь пролегал много севернее, вдоль провала и края болот. Похоже, что они прошли где-то возле вашего города. Они были в пути очень долго, всю весну. В дороге нашли мальчика и вместе с ним попали в клан, живущий у болот. Оттуда пришли в поселок. Вот и все. Других новостей Сова не принес.

Он умолк, обсасывая потухшую трубку. Мы оставили их ночевать, но наутро Сова собирался нас покинуть. Они были в пути две недели, совершив практически полный круг — через Каменные исполины, город и вдоль реки к нам, — и теперь хотел пройти через лес в поселок, узнать точное время для общего сбора предполагаемой охоты…

Ната устроилась калачиком возле меня, и я прижался к ее спине животом, отогревая замерзшее тело девушки. Элинка прижалась ко мне сзади, и мы затихли, слушая только доносившиеся снизу волны да шелест трав в степи.

— Дар… — Элина шепнула позади. — Дар…

— Что, девочка моя?

— Повернись ко мне.

Я развернулся на спину, и она сразу прилегла на мою руку. Ната тоже повернулась, и я заметил, как смеются ее глаза.

— Ревнует…

— Да. Спать тебе, любимый, теперь только так…

— А ты?

— Еще как ревную… Но не к ней.

Элина прислушивалась к нашему перешептыванию, покусывая меня за мочку уха.

— Ты не поймешь. Я тебя ревную к тому, что было, ко всем твоим женщинам до меня, к вещам к которым ты прикасаешься, даже к себе самой… Вот так. Давай, закрывай глаза, а я буду слушать твое дыхание…

— И только?

Она ткнулась мне под мышку.

— Нет… Мы же не одни. Я не стыжусь — это было бы глупо. Но у нас гости. Потерпишь до завтра? Ладно?

— Трудно.

— А нам? — Элина жарко зашептала в ухо. — Я ведь тоже, терплю…

— Юные развратницы!

— Сами меня такой сделали…

Глава 17

Облавная охота

Большая облавная охота, задуманная людьми прерий, не выходила у меня из головы… Стоит ли принимать в этом участие? Что, если под видом охоты Святоша и его свора хотят свести с нами счеты? Момент более чем удобный — ведь мы как бы «обязаны» встречать любого охотника из поселка, как компаньона в общем деле…

У нас оставалось еще несколько дней. Предупрежденные Совой, мы, после долгих споров и колебаний, решили все же не отказываться от участия в таком захватывающем предприятии. Причины, по которым пришли к такому выводу, пересилили все опасения. Одна из них — обзавестись друзьями. Конечно, мы всегда могли рассчитывать на помощь индейца — но его стоянка стала довольно далеко от нашего нового жилища. О возможности собственного переселения он не упоминал, следовательно, видится чаще, чем хотелось, не получится. В свою очередь, я желал поближе познакомиться, как с обитателями далеких селений, не часто появляющимися в поселке, так и с друзьями Совы, о которых он много говорил, и которые также собирались прийти в указанное место. Череп, Бугай, загадочная Ульдэ, Травник — индеец вовсе не в одиночку противостоял монаху, хоть и уступал последнему в численности последователей. Особенно я ждал встречи с братьями Черноногими, одного из которых не так давно мы выручили. Нас больше не защищали неприступные стены Каменных Исполинов, а до озерного поселка отсюда вдвое ближе, чем до типи Совы… Что могло прийти в голову банде монаха, однажды уже попробовавшей меня на прочность? И лишняя пара рук, а то и две, в этих условиях совсем не казались лишними!

Вторая причина — припасы. Так как рассчитывать отныне на склад и вещи, похороненные в нем, практически нельзя, то охота и возможная добыча, вполне разумное решение пополнить понесенные потери.

Сова описал несколько пунктов сбора. Мы решили встретиться в том месте, где Змейка, узкая и спокойная речка, вытекающая из Скалистого озера, разветвлялась надвое. Змейка продолжала свое неспешное течение почти до Каменных Исполинов, где постепенно распадалась на множество проток, впадающих в дальние озера. Ее основной рукав — речка Тихая — круто сворачивала на восток и также впадала в одно из небольших озер, которое, в свою очередь, подпитывало собой подступающие к прериям северные болота. Вдоль ее высоких, обрывистых и зачастую опасных берегов, находилось немало удобных для засады и облавы мест, каковые и решил использовать индеец.

Я и девушки несли на себе оружие и провизию, на первые дни. Как обычно, у каждого имелся солидный заплечный мешок, со всем необходимым. Ночевать приходилось в травах, на мягком, но сыроватом мхе. Угар охранял наше продвижение. Мы шли через южный край Низин, тем самым значительно сократив расстояние — хотя эта местность славилась внезапными нападениями собак или волков. Но три грозных лука, плюс устрашающие клыки пса заставили всех хищников прерий считаться с путешественниками — нас никто не беспокоил до самой реки. Переправившись на правый берег, мы углубились в высокие травы и холмы, среди которых и находилась одна из точек сбора. Самым первым явился Сова, со своими женами — он уже успел расставить палатку из шкур, когда мы только взобрались на очередную вершину и уже оттуда высматривали собирающихся охотников. Дина и Зорька помахали руками в знак приветствия, и мои девчонки сразу направились к ним, посудачить о своих женских делах. В течение нескольких часов возле общего костра расселись Большой Бобр, Чума, Красногривый, Травник, Хакер, Власта — всех этих людей мы еще пока не знали. Они пришли с северо-запада долины, обитая у края широко раскинувшихся болот. Были и знакомые: Череп, Шейла и оба брата Черноногих. Чер познакомил меня с Чагой — старшим из их семейства. Высказав признание за вмешательство и помощь, Чага сам предложил дружбу, и в искренности его слов сомнений не возникло. Естественно, что мы ее приняли. Сова надеялся, что придет и гордая охотница — Ульдэ, которую мы еще не видели. Череп скупо пояснил, что ее не будет. Я уже не первый раз слышал о странной девушке, судя по описанию, очень походившей на моего названного брата. Постепенно подходили и другие жители прерий — как из озерного поселка, которые, несмотря на уговор, оказались в меньшинстве, так и из остальных становищ и селений долины.

Уже совсем стемнело, когда из близко растущих кустарников донеслись приглушенные голоса, а затем появились и их обладатели — несколько мужчин и женщин, сразу проследовавших к костру. Что-то отличало вновь прибывших, от остальных, и я насторожился… Различие пришлых от жителей поселка или других скитальцев прерий заключалось в некоторых, на первый взгляд незначительных, но для внимательного глаза существенных мелочах. Прежде всего — одеждой. В долине никто не придерживался, какого-либо единообразия — да оно и не могло быть в принципе. Кто что сберег, добыл или выменял, а может, нашел — то и носил. У большей части — выделанные кое-как шкуры, у прочих — остатки былой роскоши, в виде изодранных джинсов или курток с оборванными рукавами. А эти — все, словно из одного «магазина», что в наших условиях выглядело довольно необычно. На всех — черные кожаные штаны и рубашки, добротная, не самодельная обувь — солдатские берцы, или крепкие кроссовки с высокой шнуровкой, «разгрузка», словно вчера снятая с вешалок, настоящие рюкзаки — не у меня одного глаза расширились при виде такого наряда… Завершал экипировку несколько странный штрих — у каждого на спине и плечах висела желтая шкура лисы, зверя редкого, очень осторожного и крайне редко попадающего в руки охотников. Оружие пришлых в основном соответствовало общепринятому — луки, ножи, облегченные копья-посохи, но, кроме этого, у двоих я увидел настоящие арбалеты. И их вид говорил отнюдь не о кустарном производстве, а об опытной руке мастера, каковая сотворила мой собственный лук. Иными словами — эта группа явно имела доступ к хранилищу, типа утерянного нашего…

Ната, не меняя приветливого взгляда в сторону пришлых, вполголоса произнесла:

— Богатые ребята…

— Заметила?

— Разумеется. И не я одна. Посмотри на всех — разве только слюнки не текут… Мы с тобой, когда пришли в поселок первый раз, так не выделялись.

— Что-то мне подсказывает, что они не просто так вырядились.

— Демонстрируют крутость?

— Если так — то, скорее, глупость. Дразнить бездомных и нищих своим добром — не лучший способ для отношений. Нет, Ната, они вырядились для того, чтобы заявить о своей исключительности… И эти шкурки лис на плечах — неспроста.

— Их зовут лисьей стаей. — Сова кивнул Зорьке, и та принялась обносить пришельцев угощением.

— Знаешь, что ли?

— Да. Старший — Тот, у кого на шкуре сохранилась морда.

Я вгляделся в указанного Совой вожака: Рослый, накачанный, лицо с косым шрамом от переносицы и по щеке, коротко стриженный, впрочем, неумело — мои девушки обладали ножницами и производили стрижки гораздо более профессионально. Впрочем, это было не существенно…

Лидер Лис держал свой отряд в жестком подчинении — я видел, что все его приказания, отданные всего лишь жестами или малозаметными кивками, выполнялись беспрекословно.

— Его зовут Ганс. Не удивляйся — они сохранили имена… хотя, не уверен, что они настоящие. Ни с кем не ссорятся, ни с кем не делятся, ни с кем, ни дружат. Живут сами по себе. Про облаву узнали не от меня — Травник рассказал, а Ганс ответил, что примет участие. Зачем — не знаю. У них, мой брат, все есть — как было у вас! Но Сову не приглашали в гости, индеец не видел, чем владеет стая.

— Странно это… Стая? И никто не пытался?

— Пытался. — Сова слегка прищурился. — Потом Бродяга видел его распятым над муравьиной кучей. Все знали, что он собирался в гости к лисам. Но эти звери не любят, когда тревожат их норы…

— И ты так спокоен?

— А что должен был сделать индеец? Твой мир — это твой мир, и ты тоже не любишь посторонних.

— Но я их не убиваю!

— Не убивал. — Сова равнодушно пожал плечами. — Не суди их. Хотя, пусть мой брат знает — Сова не слышит мысли Лис, и чего от них ждать. До сих пор они ни с кем не враждовали. И они не друзья Святоше!

Собрались почти все, кто знал об охоте, кроме того, мы ждали запаздывающих: Доктора, Святошу с его людьми и семейство Стопаря. Так как по некоторым фразам стало ясно, что охота затеяна не только ради добычи, но как способ решить наболевшие проблемы, начинать без них было нельзя… Сова, внешне не выражая своего негодования, метал гневные взгляды в сторону, откуда они должны появиться. Я его хорошо понимал: Сова исходил все окрестности в поисках добычи. Выследить стадо — уже нелегкое дело! Упустить, по вине опаздывающих — вдвойне обидно. Весь день прошел в ожидании. Мы уже начали подумывать о том, как обойтись своими силами, но в темноте послышались грузные шаги Святоши. Он буквально на полчаса опередил остальных. Выслушав оправдания, люди, не смотря на общее раздражение, не могли не рассмеяться… С мужчинами из поселка увязался Трясоголов, которого в роли охотника и представить себе никто не мог. По своей привычке попадать в неприятные ситуации, он и на этот раз остался верен себе. Трясун — так его сокращенно звал Стопарь! — увидел по дороге скачущего крола и решил его изловить. Камни, пущенные неумелой рукой, не попали. Лука и стрел у мужчины не имелось. Он в сердцах бросился бежать за зверьком, и тот увел его далеко в степь, где горе-охотнику пришлось несладко — он сам превратился в добычу. Пара буро-рыжих огромных собак выскочили, словно ниоткуда, и отрезали ему путь к спасению, назад, к другим охотникам. Ничего не оставалось, как по уши влезть в самую большую и грязную лужу, где он и орал благим матом, дожидаясь, пока прибегут остальные. Псы терпеливо ждали, пока ему надоест кормить пиявок, плотоядно скаля острые клыки и прохаживаясь вокруг стоячей и вонючей воды. На счастье, Трясоголова, его услышали и пришли на выручку. Умные хищники, не собираясь вступать в не сулящую им ничего хорошего, схватку, убежали прочь. Зато людям бежать оказалось некуда — насосавшихся пиявок на побледневшем Трясуне насчитывалось столько, что отдирать их пришлось до самого обеда. Возвращаться назад, сопровождая незадачливого добытчика, никто не хотел — и пришлось, еще и нести на себе ослабевшего от потери крови, мужчину. Скорости, разумеется, озерным это не добавило.

Впрочем, время у нас пока еще оставалось. Череп и Сова, сходив разведку, принесли радостные вести о нескольких группках овцебыков, пасущихся на близлежащих полях. Они оба были уверены в том, что в ближайшее время те не покинут сочные луга. Про более мелкую дичь не упоминали — опыт показал, что рядом с мощными быками непременно пасутся и более стремительные козороги, осторожные косули и прочие, полагающиеся на силу овцебыков, как защиту от нападений стай хищников.

Индеец предложил свой план, довольно простой, и, при соблюдении всех условий, наиболее эффективный: Самые выносливые и быстрые ходоки уходят по большой дуге к закату, следом менее сильные и так до последнего. В итоге должна получиться непрерывная цепь, где от одного участника до другого интервал должен был составить не более двухсот шагов. Я понял сдержанность Совы — осуществить задуманное без мужчин и женщин поселка, только нашими силами, невозможно… Постепенно смыкаясь, эта дуга, криками и факелами, должна сбить все стада в кучу и направить их к берегу, где Череп уже присмотрел отвесный склон. Замысел стал ясен всем — животные неминуемо окажутся на краю обрыва и, падая вниз, переломают себе кости. Разумеется, это безопаснее, чем выходить на разъяренных быков в открытом бою. Оставалось только заставить их туда пойти…

— …Как только все займут свои места — поджигаем факелы! — Сова обвел всех суровым взглядом. — Сигналом для этого должен послужить факел последнего загонщика. Увидев его, зажигает следующий и так далее… В свою очередь, тот, кого мы оставим на вершине, зажжет свой костер — это будет сигнал для Черепа, обязанность которого раньше всех добраться до намеченного прохода среди камней. Даже если животные не бросятся с обрыва, назад им пути нет — Череп должен сбросить насколько валунов и перегородить проход. Если все станет проходить нормально, мы уже через час после сигнала, сблизимся на шестьдесят-семьдесят шагов. А по прошествии еще одного часа — примерно на тридцать-сорок. Вот тут и следует поднимать громкий крик, шум и, вообще, делать все для того, чтобы овцебыки начали паниковать и убегать к берегу. По моим расчетам, они должны ворваться в естественный проход, и тогда ловушка захлопнется! Выходов оттуда только два: на острые камни — в обрыв, или назад — на наши копья и стрелы. Но мы должны успеть к проходу, на тот случай, если стадо повернет обратно!

Мы переглянулись… Что и говорить, побегать предстояло немало. Множество всяких «если» могло сорвать план Совы: одно из стад вдруг решит уйти в южные травы, мы случайно разорвем общую цепь, да мало ли… Но предложить что-то лучше, ни смог никто. Даже со вновь прибывшими, слишком мало нас насчитывалось для такой охоты, и мы пожалели о несговорчивости и недоверии прочих. С другой стороны, в облаве принимало участие около семидесяти вооруженных человек, мужчин и женщин — для населения долины и с учетом ее расстояний — более чем много!

Выступать следовало рано утром, еще до восхода. Все оставили поклажу на попечение Трясуна — горе-охотник, с трудом волочивший ноги, как раз для этой цели и годился… Взяв только оружие, все быстрым темпом уходили в степи. Руководил выходом Сова, выпуская каждого с необходимым интервалом. Люди успели отдохнуть, а у нас для этого был целый день. Шли быстро, несмотря на сумрак. Утренний туман скрадывал шаги, и охотники безмолвно исчезали среди трав, словно настоящие индейцы, вышедшие на тропу войны… Я поразился — мы считали, что только Сова, Череп, да еще лишь некоторые так приспособились к новой жизни! Но, похоже, прошедшие месяцы и борьба за выживание, научили многому и многих…

Я хотел достичь указанного места как можно быстрее, чтоб дать возможность девушкам отдышаться и со свежими силами начать загон. К тому времени, когда луна начала закатываться за горизонт, а солнце робко освещать верхушки трав, первые из загонщиков уже оказались на месте. Я оставил запыхавшихся девушек, не без тревоги в душе — мы бы предпочли находиться рядом! Ната, следовавшая за мной, остановилась. Возле нее мрачным пятном виднелся Угар. Поодаль — фигурка одинокой Элины! — я едва мог различить ее силуэт среди колышущихся стеблей. Того, кто шел за ней, угадать было трудно, но я знал, что мою подругу будет прикрывать Чер. В центре, по плану Совы, должны идти Большой Бобр и Чага. Следующими шли Док, которого никто не ожидал увидеть в таком деле, Стопарь с Бугаем и женщиной из поселка, и другие. Замыкал загон Святоша и Клык — один из приятелей Белоголового. Тот не явился на охоту, и Святоша только буркнул что-то в ответ на наш вопрос. В лагере, для подачи сигнала, оставался сам Сова, Утес и еще две незнакомые мне девушки. Где-то, через час-полтора, вдалеке сверкнул огонек. Потом другой, третий — все ближе и ближе. В момент, когда Ната приподняла факел, я уже был готов зажечь свой. Через несколько минут мы увидели далеко к северу еле уловимую струйку, тоненьким стеблем вздымающуюся в небо. Череп, дождавшись, когда последний займет указанное место, тоже подавал свой сигнал.

Охота началась… Теперь все зависело от удачи, и от того, на месте ли стада, которое выследил Сова. Как он и говорил, мы быстро миновали едва заметный подъем, скрывающие нас от животных, и стали перекрикиваться. Все быстро шли вперед, подходя все ближе, друг к другу. Солнце поднималось выше, теплело, и прохлада ночи сменилась утренней свежестью. Стада не появлялись. Я угрюмо отвечал на недоумевающие крики Наты:

— Почем мне знать? Индеец не мог, ошибиться… Должны быть!

Неожиданно, шагах в пятистах перед нами и где-то в трех-четырех километрах от входа в ловушку, неподвижно лежавшие холмики в траве, вдруг стали вскакивать, и тревожное блеяние и мычание заполнило степь. Животные отдыхали и поднялись только тогда, когда учуяли и услышали наше приближение. Первой громко завопила Ната:

— Эй! Аааа! Оу!

— Ааа! Да! Да! Эоэй! — мы с Элиной подхватили ее крики. Тотчас до нас донеслись крики и остальных загонщиков. Ната, возбужденная, с широко раздувающимися ноздрями, выхватила из спины дротик и стала размахивать им над головой. Стадо начало метаться по сужающемуся простору степи. Наступал самый решительный и опасный момент — бросится ли оно в проход, или, попытается пробиться сквозь наши ряды? Пока ни одно из животных не рискнуло приблизиться к людям, несущим над головой горящие факелы. Они взбудоражено носились с места на место, сбивая с ног телят, и косились на нас испуганными глазами. Все охотники приблизились уже настолько, что до ближайших овцебыков оставалось, не более броска копья. И тут, один из молодых самцов, прекратив бесцельное метание вдоль стада, вдруг пригнул голову, и, взбрыкнув на месте, бросился прямо на Дину. Она, растерявшись, присела от испуга. Бычок почти добежал до нее и уже намеревался поддеть рогом, как тут, с двух сторон, в него полетели копье Травника и стрела Зорьки. Он всхрапнул и с ходу зарылся мордой в сбитую копытами траву. Изо рта животного полилась кровь. Бык попытался встать, но тут же рухнул на передние копыта, издав жалобное мычание. Угар, в несколько прыжков преодолевший расстояние, отделявшее его от поверженного животного, довершил начатое своими жуткими клыками… Животные, до этого внимательно наблюдающее за всей сценой, словно по сигналу повернулись к нам хвостами и бросились прочь, в проход. Мы облегченно перевели дух…

Там, меж высоких скал, возникла страшная давка. Быки покрупнее, буквально, по хребтам более слабых, стремились убежать от опасных двуногих! Матки сбивали с ног и затаптывали телят! Хрустели кости, послышался жуткий визг и хрип, жалобное блеянье, рев…

Мы успели добежать до входа, когда последний, израненный собратьями овцебык, хромая и припадая на задние копыта, попытался выйти обратно, игнорируя своих, сгрудившимся вперед обрывом, соплеменников. Я всадил ему стрелу в крестец, и еще одну, почти в упор, в правый бок. Череп сверху метнул копье — наша совместная добыча завалилась и загородила собой обратную дорогу. Туша быка должна была сослужить хорошую службу, сдерживая устремления стада, вернутся назад. Но овцебыки, несмотря на размеры, не обладали талантами Угара. Они потерянно мычали, то один, то другой подходил к обрыву, пробуя копытом, осыпающиеся камни и сразу шарахался назад. Двое или трое уже слетели вниз и насмерть разбились о лежащие возле ручья громадные валуны. Мы сгрудились в проходе. Стопарь морщился, почесывая колено — он свалился на бегу, и здорово его, зашиб, почувствовав боль только тогда, когда прошел первый запал. Мы примерно пересчитали попавшее в ловушку стадо. Около шестидесяти голов ожидало своей участи, считая и случайно попавших в западню джейров и даже обособленно держащихся пхаев. Возле них испуганно жались и более мелкие — этих мы даже не считали. Участь всех животных уже читалась в глазах мужчин и женщин, горевших азартом убийства. Но так было всегда. Их жизнью мы оплачивали свою, насыщая желудки мясом, согреваясь их шкурами… И все же — так ли уж нам это надо?

Я покачал головой, останавливая за руку, ринувшегося было вперед, Стопаря:

— Погоди. Нам не зачем убивать их всех.

— Как так? Кто нас убеждал, что эта охота необходима для всех живущих? Я тебя не понимаю, Дар. Вот добыча, надо ее брать. Что мы, зря столько носились по степи?

— Ты сможешь съесть все, что добудешь? Одного бычка хватит, по меньшей мере, для двадцати человек на неделю. Да и сколько ты сможешь унести с собой? Сколько останется здесь, на корм крысам и волкам? И где потом мы найдем стадо, которое обеспечит людей мясом и шкурами, если перебьем всех? Ты уверен, что овцебыки ждут охотников в прерии, в том же количестве?

Все ошарашено замолчали. Получалось, что я прав, а руки сжимали копья, луки и дрожали в предвкушении бойни… Общее замешательство разрядила Ната:

— Мой муж прав! Зачем нам столько мяса? Пусть звери уходят! Нам не сохранить добычу, и не унести. Мы едва ли заберем с собой тех, что уже убиты. А их больше двух десятков!

Вставил свое слово и молчавший, до поры, Сова:

— Я согласен с моим братом. Нужно думать о будущем. Сегодняшняя охота оказалась удачной для нас. Все невредимы, все уйдут с добычей. Все, как мы обещали… Я посмотрел — внизу лежит девять овцебыков и парочка джейров. Еще есть пхай. Одного самца я убил уже внутри. Одного быка завалил Дар. Зорька прикончила самца в степи. Четыре теленка задавлены здесь, — он указал на проход. — Уже хватит. В стаде есть и раненые. Мы выгоним отсюда оставшихся, если освободим проход, а сами отойдем на вершину. Здоровые всегда побегут первыми, а тех, кто уже обречен, мы не пропустим и тоже убьем. Этого мяса хватит в избытке для всех охотников! Кто согласен со мной… и Даром?

Люди переглядывались. Святоша нахмурился, но Стопарь, как бы случайно сбив его с ног, махнул рукой:

— Аа…ладно. Что нам, действительно, столько надо? Все одно, пропадет. Пусть уходят.

Братья Черноноги, кивнули одновременно. Поддержал и Череп. Как ни странно, не послышалось возражений и от других охотников. Даже Святоша, которому помогли подняться, согласился с нами. Я заметил откровенную неприязнь в глазах Ганса… Во время загона он и его люди вели себя достаточно сдержанно — я что-то не увидел особого стремления рисковать, да и стрел желтошкурых, несмотря на отличное вооружение, в тушах животных оказалось не так много. Однако, вожак промолчал, а, глядя на него, не изъявили своего недовольства и остальные члены стаи. Из всех оставшихся, только Большой Бобр что-то буркнул, но под общим напором вынужденно уступил. Но его патологическую жадность к еде знали, и поэтому не стали даже убеждать — он все равно остался при своем мнении.

Мы оттащили с большим трудом тушу быка из прохода, после чего, поочередно вынесли задавленных телят. Сова бесстрашно вошел внутрь и направился вдоль края обрыва, заставляя стадо повернуть к выходу. Грозные и сильные быки, встреча с которыми на открытом месте для любого из нас означала гибель, теперь испуганно и жалко шарахались от одного индейца. Все повторилось с точностью наоборот. Опять первыми вперед устремились самцы, сминая всех на своем пути, затем и все остальные. Мы, стоя на скалистых отрогах, бросали копья и метали стрелы в последних, сбитых в толчее, и не способных присоединиться к убегающему стаду. Когда гул копыт стих, сосчитали всю добычу. Восемнадцать взрослых быков и коров, включая упавших в обрыв и убитых в степи, и семь телят. Кроме того, на выходе раззадоренный Бугай ловким броском копья свалил пхая, и теперь добивал его страшным ударом своей дубины. К этому — два пхая внутри загона, оба с переломанными ногами. Это уже уйма мяса! А еще почти дюжина джейров, столько же козорогов и косуль, у которых не оставалось никаких шансов под массивными тушами овцебыков. Теперь людям предстоял нелегкий труд — все это богатство нужно разделать, снять шкуры и хоть как-то сохранить.

На эту нелегкую охоту ушел почти весь день, а еще предстояло всю добычу стащить в одно место и разделать. И, хоть понукать никого не требовалось, мы не успели ободрать всех. Те, которые свалились вниз, на камни, так и остались лежать нетронутыми: ни у кого просто не оставалось сил спуститься к ним по опасному спуску, а потом подняться с тяжелым грузом сырого мяса на плечах. К сумеркам, Угар, набивший брюхо до отвала, поднял голову вверх и тревожно завыл. Мы побросали работу и поспешили схватиться за оружие — люди в долине были наслышаны о моем псе и доверяли его интуиции…

— Волки?

— Дикие собаки?

— Крысы-трупоеды?

Я посмотрел на пса. Угар, то грыз брошенный ему кем-то мосол от распотрошенного теленка, то вновь поднимал морду и принюхивался к запахам прерий.

— Не знаю… На всякий случай, давайте быть поближе друг к другу. И, пора разжечь костер — мясо надо вялить, иначе оно пропадет в такой жаре, до утра.

— Ну, до утра, я ручаюсь, что продержится, — Сова понюхал сочащийся кровью кусок. — А на заре мы покинем это место…

— Если успеем. Угар не станет поднимать тревоги понапрасну…

— Это понятно. Да, на запах крови, соберутся все хищники долины. Либо, вылезут свинорылы. Они прокопают столько нор под тушами, что мы все провалимся в их подземелья.

Ната посмотрела на возвышавшиеся неподалеку разрозненные группки деревьев.

— А что, если поднять мясо наверх?

Мы недоуменно прислушались к ее словам

— Привяжем кусками к ветвям, где оно будет недоступно для зверей! А завтра солнце за день его так провялит, что и костер не понадобится! И легче станет.

Сова с сомнением указал на степь:

— От хищников, может быть, поможет…если волки не научились лазать по веткам. Но солнца ждать не стоит, утром все равно придется уходить. Много крови, много шума — сигнал остальным охотникам прерий… Маленький Ветерок, ты права в одном! Мясо нужно уберечь, хотя бы на ночь. За работу!

В небе уже кружило несколько больших воронов. Я указал на них остальным, впрочем, все и так знали, что с птицами лучше не встречаться на открытом пространстве. Нас оберегала наша численность, но заманчивый вид туш и крови делал стервятников все наглее и наглее. Они постепенно сужали круги и снижались…

— Придется оставить им часть добычи?

— Черта лысого я им оставлю! — я возразил Стопарю. — Пусть довольствуются тем, что бросили от разделки. Вороны — птицы умные и не полезут в драку без крайней нужды. Но вот волки ждать не станут. Посмотри, на Угара!

Пес в очередной раз приподнял голову, втягивая воздух, и стал злобно щериться во все стороны.

— Дадим отпор?

Сова потрогал наконечник своего копья, и, с сомнением указывая на степь, тихо произнес:

— Будь их несколько — другое дело. Но что-то говорит мне, что здесь сейчас соберется самая большая стая, какая только есть во всей долине.

— Мы что, собираемся биться с хищниками ради этого мяса?

— Да, — жестко посмотрел я на Трясоголова, явно стремящегося покинуть стоянку. — Если понадобиться — будем сражаться. Люди потратили много сил на то, чтобы его добыть! Хочешь отдать свою долю? Пожалуйста! Кто еще так думает?

Люди переглядывались промеж собой, но больше никто не высказал сомнений в решимости отстоять добычу.

— Нужно заготовить как можно больше дров! Какой бы там не появился хищник, волк или собака — все они боятся огня! И еще, пошлем гонца в поселок на озере — там еще более полусотни мужчин и женщин, пусть спешат на выручку!

— Ага, — недоверчиво протянул Святоша. — Как же. Разбегутся…

— А ты верь, святой ты наш! — не удержался я. — Если крепок в вере, помощь придет! Да и паства там — твоя? Но я как-то больше рассчитывал на то, что их больше привлечет вот это!

— Но это же наша добыча?

— А ты поделись с ближним, тебе и воздастся…

Многие отнеслись к моим словам с одобрением. Стопарь, улыбаясь, подошел поближе. Он погладил усы и бороду, а потом спросил, делая многозначительные паузы в словах:

— Ну, положим, предложил дело… А кто пойдет? До поселка далеко, хорошему ходоку день налегке бежать! Да обратно! А кругом, сам говоришь — волки!

— Есть у нас такой, что быстрее самого быстрого из охотников… Угар, ко мне!

Я привязал к ошейнику пса записку — несколько слов с описанием добычи и нашего положения, начертанных кровью на обрывке шкуры.

— Беги, что есть духу, щеня…извини, пес! В поселок!

Сова придержал пса и громко повторил, показывая рукой на юго-восток:

— Чайка! Серая Чайка! Найди Серую Чайку!

Наш умный пес внимательно посмотрел на индейца, перевел взгляд на меня, и, поняв, что дополнений больше не будет, мигом исчез в густой и высокой траве…

— Стопарь прав, до поселка далековато. — Сова вполголоса произнес, глядя ему вслед. — Но Чайка сейчас не в нем. Я видел ее у берегов Змейки, где река делится надвое. Там бывшие фермерские поля, где они надеялись поживиться. Отсюда всего полдня хорошего хода. С ней были мужчины и женщины из поселка, да еще и местные — всего около сорока человек. Хватит, чтобы помочь нам отогнать хищников.

В ночь, несмотря на опасность, большая часть загонщиков все же ушла. Они забрали свою долю и не хотели рисковать, ожидая неминуемого появления злобных стай. Все они направились к берегам болот — там располагались их становища, бывшие вторыми по общей численности населения, после Озерного. Ушли и Лисы — Сова выделил Гансу их долю, и эта странная группа, набив рюкзаки шкурами и мясом, исчезла среди трав.

Буквально падая с ног, при свете полыхающего костра, мы закончили возиться с последним бычком — теперь все мясо связано большими кусками в травяные сети и подвешено на ветви деревьев. Кроме того, поджарили, чуть ли не целиком, одного теленка, и теперь расположились на ужин, предвкушая, как наконец-то, сможем поесть за весь этот тяжелый день.

— Такой охоты еще не было в долине… — не обращаясь ни к кому, промолвил Стопарь, проглатывая большущий кусок прожаренного мяса.

— Да, такой охоты еще не бывало! Ты молодец, Сова!

Док с одобрением посмотрел на нашего приятеля. Тот невозмутимо обсасывал мозговую косточку и заедал мясо приготовленными впрок, съедобными травами, которые принесла с собой одна из его жен.

— И ты, Дар, тоже… Хорошо, что вам пришла в голову эта идея — собрать нас для загона. Попробуй, побегай хоть за одним быком в степи, а так, целое стадо раздобыли! — Стопарь не унимался. Я вопросительно посмотрел на индейца, тот, как ни в чем, ни бывало, кивнул и протянул руку за водой. Святоша икнул и погладил туго набитое брюхо:

— Не могу больше… Сыт! Да будет свято имя твое, приносящее нам дары твои!

Сова поморщился, но промолчал. Я с интересом посмотрел на монаха:

— Святой отец и сейчас продолжает верить в того, кого благодарит за еду? А я-то, думал, это наши усилия привели к подобному изобилию!

— Не кощунствуй, сын мой! Деяния его нам неведомы, поступки — неподсудны…

— Бред какой-то… — Ната пожала плечами. — Погибло несколько миллиардов человек, а убежденность в непогрешимости небес так и осталась, словно никто ничего не заметил…

— Увы, дочь моя! — Святоша повернулся к нам. — Наказаны мы за грехи наши, а спасшимся, в дни тяжкие, только вера и помогла продержаться до светлых дней! И только вера поможет им вновь обрести рай земной, среди скорби и отчаяния живущих…

— А те, кто погиб? Что, все не верили? — Череп, почти всегда молчаливый и не вступающий ни с кем в пререкания, неожиданно зло обернулся к Святоше.

— Они-то, за что? Ну, пусть бы я, или, вон, Дар! — он кивнул в мою сторону. — Мы не верили, и не верим! Но живы, несмотря ни на что! А они — нет! Так, где же твой спаситель, святой ты наш?

— Заблудшая твоя душа, и дикарь ты есть… — Святоша очертил вокруг себя крест. — И до дня страшного имел мысли скорбные и поступки не людские… — Он вдруг перевел глаза на Сову. — Зачем ты, ряженый, две жены имеешь? Зачем спишь с обоими?

— Замолчи, монах. — Стопарь спокойно прервал приподнявшегося Святошу. — Замолчи. Не порть такой вечер. Ночь. Все сыты, все целы, что еще надо от этой жизни? Я потерял двух сыновей в Тот день… Туча страшным криком молила о помощи, но ни одна молитва не помогла им вырваться из огня. Не верю ни в кого — ни на небе, ни под землей! Мы живы, и жить будем, пока руки держат оружие, а глаза видят добычу. А остальное все — слова! Что твой бог, что духи Совы — мне все едино… Но не вноси меж нами разлад! Говорили об том уже, не раз… Хватит.

Я молчал, внимательно рассматривая монаха, неожиданно притихшего под грозным окриком Стопаря. Ната шепотом сказала мне на ухо:

— Странно… Если он все это затеял, то зачем опять ищет ссоры?

— Ты слова Дока слышала? По-моему, наш приятель — индеец, как раз и является истинным виновником этой охоты. И мое имя тоже приплел, не посвятив нас…

Перед сном, Белая Сова высказал мнение о том, что лагерь следует охранять. Караулить первым вызвался Бугай — этот здоровяк превосходил на голову любого и имел такие плечи, что мог запросто взвалить на них тушу теленка. Я видел, как от меткого броска его копья, животное — опасный и непредсказуемый пхай! — повалился наземь, словно подкошенный. Кованный отцом наконечник пробил его чуть ли не насквозь! Какая имелась в руках сила, чтобы так метать?

К утру сбылись опасения Совы. Мы услышали, как вдали перекликались, отражаясь эхом от обрывистых скал, волки. Прошло около двух часов. Устав от ожидания, мы принялись снимать мясо с деревьев и связывать его пластами для переноски. Все были испачканы кровью, измазаны жиром и прилипшей золой от костра. В самый разгар работы, Чер, наблюдавший за прериями, резко свистнул. Индеец и Череп вбежали на пригорок. Я присоединился к ним.

— Идут… — тихо сказал Сова.

— Вижу, — так же негромко ответил ему я. Мы переглянулись — обычно, стаи хищников, самое больше, насчитывали до двух десятков особей, но сейчас к месту стоянки подбиралось не менее пятидесяти…

Волки обходили нас со всех сторон, и мы могли лишь догадываться, сколько еще сбежится на шум схватки… Они считались самыми свирепыми из четвероногих охотников во всей прерии. Элина, побледнев, положила перед собой несколько стрел и поправила висящий в ножнах нож. Ната встала за моей спиной, изготовившись к стрельбе. Я скомандовал остальным:

— В круг! Быстрее! Трясун, хочешь жить — поддерживай огонь! Даже если тебя начнут заживо есть!

Мы образовали кольцо, в центре которого оказались все женщины. Наготове были горящие головни, которыми мы собирались отпугивать самых нетерпеливых волков.

— Свят! Свят! — монах громко запричитал, но, тем не менее, изготовился к бою, как и все другие.

— Вот теперь молись, приятель… — проворчал Стопарь и поднял над головой ужасающую дубину. Один удар этой палицы был способен раскроить голову любому из волков, превратив ее в кучу измельченных костей.

— Хао! Бейте вожаков! Ищите вожаков!

Я посмотрел, куда указывал Сова. В траве мелькал очень крупный волк, гораздо выше и мощнее остальных хищников. Мы взглянули друг на друга и, не сговариваясь, громко закричали:

— Эгой! Хао!

В ответ на наш грозный боевой клич, волки отскочили назад, но потом снова стали приближаться, почти не пугаясь ни горящих поленьев, ни наших угрожающих поз. Элина сощурила глаз, нацеливаясь, и первой выпустила стрелу…

— Браво, девчонка! — Стопарь в восхищении бросил на нее признательный взгляд. — С первого выстрела — в цель!

— Смотри! И Зорька — тоже!

Два волка билось в агонии на траве. Звери немного отступили назад. Сова внимательно следил за передвижением вожака.

— Попади в того, с рыжей спиной, Огненный Цветок!

Девушка прицелилась.

— Есть! Нет! Не попала!

В ответ раздался громовой рык, вожак подпрыгнул высоко вверх, и вся стая с рычанием бросилась в атаку…

— Ааа! — не своим голосом заорал Святоша. — Спаси мя в…

Продолжения я не услышал. Здоровенный хищник легко перемахнул через пригорок и бросился на меня, оскалив острые клыки. Я встретил его ударом меча, снеся нападавшему зверю пасть, а затем обрубив обе задних лапы. Зорька склонилась над агонизирующим волком и прикончила его ударом ножа. Над ухом звонко свистнула тетива — Элина, неожиданно хладнокровно, безжалостно посылала в степь стрелу за стрелой. Сова, с перекошенным лицом, ударил повисшего у него на груди зверя ножом и упал, скрывшись за нашими спинами. Бугай, свирепея на глазах, отшвырнул одного из волков обратно, а второму, голыми руками, так передавил шею, что придушил последнего за несколько секунд! Даже Святоша, перестав бормотать, ловко насадил копье одному из нападавших в бок и довершил дело длинным ножом, пронзив хищнику сердце. Трясоголов крутился возле огня, отбиваясь от зверей горящими сучьями. Стопарь поспешил на помощь, скрытому под телами, Сове, а женщины, встав спина к спине, били волков в упор из луков…

Я заметил рыжую спину, и, всадив в меч до рукояти в волка, сцепившегося с Чером, рванул из-за пояса нож. Волк, предупредив мой бросок, прыгнул. Мы оба покатились по земле, и я сам рычал, как дикий зверь, стремясь дотянуться клинком до его горла… Дикие крики, рычание, запах паленой шерсти и звуки ударов смешались в одно целое. Схватка продолжалась всего пару-другую минут, и невозможно было понять — кто одерживает верх? Но, когда я сам, завывая от избытка чувств, вскинул тушу смертельно раненного вожака, а затем бросил его в середину костра — волки отступили! В несколько секунд звери исчезли среди трав, оставив поле боя за нами.

Мы, тяжело дыша, осмотрели раны. Почти все были покусаны, а многие — серьезно. Но потери не ограничились лишь этим. Три человека лежали недвижимо среди волчьих туш. Двое мужчин и женщина из поселка. Клыки разодрали ей спину и горло… Док, осмотрев раненых, заявил, что остальные легко отделались. Мы не спорили — зубы хищников лишь по счастливой случайности не уложили рядом с погибшими еще нескольких…

Элина, со слезами на разъяренном лице, показала мне длинную, окровавленную полосу на ноге — кто-то из хищников цапнул ее за голень.

— Найду и убью! А шкуру под ноги положу и вытирать стану, каждый день! Грязными ногами!

Мы не могли не улыбнуться, в гневе она была так же прекрасна, как и в мирной жизни. Но Стопарь указал на неподвижные тела, и смех стих так же быстро, как и возник…

— Помощь! Помощь идет!

Трясоголов, успевший взобраться на дерево, в исступлении махал руками и показывал на юго-запад, в сторону, куда убежал Угар.

Услышав торопливые шаги большой толпы, скрывающиеся в траве остатки стаи, словно растворились — умные и терпеливые, они не стали больше испытывать судьбу, понимая, что с превосходящими силами им не справиться. И без того почти треть хищников осталась на поле сражения. Мясо не стоило жизни…

Ната молча задрала штанину и встала рядом с подругой. Зажившая от укуса крысы рана на ее ноге, совпадала с раной Элины, как нанесенные одной рукой… Та, сквозь слезы, улыбнулась.

— Это как метка, да?

— Похоже, — Ната кивнула. — Мы с тобой теперь, обе, меченые…как жены Дара.

— Вот это да! — Чайка, переведя дыхание от быстрой ходьбы, пожимала мне и Сове руку. Она сделала широкие глаза, глядя на груды связанного в рулоны, мяса. — Столько еды? И вы поделитесь с нами?

— Да. Как и обещали.

— А то, — протянул, заискивая, вынырнувший откуда-то, Белоголовый. — Разве мы пришли бы тогда на выручку?

Я посмотрел сквозь него и обернулся к тяжело ступающей Туче:

— Здравствуй, мать! Ты-то, как решилась на такой марафон? И как смогла не отстать от остальных?

— И не говори, — она, с трудом дыша, уселась прямо на землю. — Все этот вот, дурак старый! Поперся с вами на охоту, будто ему дел больше нет в поселке! А я следом…оставил одну в травах, на погибель! Чайка меня уже на подходе догнала!

— Молчи, старая! — добродушно поприветствовал ее Стопарь. — Не оставил, а ждать велел. Вот и сидела б на месте! Приелись мне уже эти корешки да коренья! И рыба надоела! Хоть поедим, как люди! Видишь, сколько добыли? Вот так живут охотники… А не то, что мы, у озера, будь оно неладно!

— Да… Здорово. Хорошо, что вы добычей не стали. А хватит ли всем?

Сова без всяких слов положил возле нее одну из связок:

— Здесь хватит всем. Промеж собой делить будете сами, — он кинул быстрый взгляд на Святошу. — Мы выполнили все, что обещали. Пусть дальнейшее решают жители поселка. Но шкуры заберут те, кто их добыл.

С индейцем никто не стал спорить. Мы с девушками завернули несколько скаток шкур овцебыков — больше и не пытались, понимая, что нести придется еще и мясо. Волчьи оставили на сохранение Чайке, пообещав прийти за ними позже. Ната насчитала трех волков, погибших от стрел Элины и своих, и два — убитых лично мною. Впрочем, среди множества следов от ранений, могли оказаться и чужие — луки и стрелы имелись не только у нас. И два, а то и три наконечника в одном звере могли сразу стать предметом обсуждений, на тему — кто убил? Поразмыслив, я предложил просто поделить шкуры среди всех охотников поровну, не считаясь. И сразу оказалось, что они не всем и нужны — далеко не многие умели их нужным образом обработать. А когда вспомнили о тяжелых тюках с мясом и жиром — отказались от своей доли еще несколько человек. Оставшейся, для нас и Совы было более чем достаточно, чтобы не думать об теплых куртках и одеялах… Ната не разделяла моей радости:

— Добычи много — тоже плохо. Нам идти домой несколько дней. А с грузом…

Я с сожалением смотрел на груды мяса — унести нашу часть мы могли разве чудом?.. Неожиданно вызвался помочь Бугай — он не хотел возвращаться в поселок, и намеревался посмотреть, как мы устроились на новом месте. Я не возражал — здоровый и сильный парень, с отцом которого у нас стали налаживаться хорошие отношения… Почему бы и нет? …И, насколько я видел, его не интересовали мои девушки. А для меня, пожалуй, это значило больше любой добычи. Мы с ним увязали здоровенные куски, а часть шкур досталось нести моим юным подругам. Они не роптали — таковой стала жизнь, уже закалившая и их, и всех, кто не хотел прозябать, питаясь от случая к случаю, чем попало и где попало…

Погибших отнесли к провалу в земле. Я посмотрел в сторону монаха, но тот сделал вид, что торопиться.

— Разве это не его обязанность? Проводить умерших, в последний путь? Или, он не монах?

— Ты не понимаешь… Есть разница между монахом и священником. Монах не может отпевать.

— Не вижу. — Я пожал плечами на выпад Чайки. — Разница может и есть, но не в таких обстоятельствах. Да и несколько слов на прощанье — не великий труд. А может, он просто и не знает этих слов?

Сова, ни с кем не советуясь, молча сбросил тела в щель в земле. Эта сцена многих сильно покоробила, но индеец сурово указал на начинавшие появляться вокруг холмики:

— Сжигать некогда. Закапывать — бессмысленно. Мы не успеем уйти, как они утащат к себе всех, кто здесь остался. А там…пропасть может быть очень глубока. Или, отдадим их трупоедам?

Вопрос остался без ответа…

— Почему они напали? — Я решил узнать у Совы, который по праву считался лучшим знатоком дикой природы, ответ, на волновавший меня вопрос. — Сколько я слышал о волках, сколько читал — никогда не встречал описания подобных стычек. Умный зверь, добычи вокруг полно — разве не понимали, что их ждет?

Сова кивнул:

— Мой брат, верно, заметил… Волк — осторожный хищник, и не стал бы напрасно рисковать. Но Тот День изменил многое и многих. И людей, и зверей… Кто может ответить — насколько иными они стали? Как Угар, например… А причина нападения проста — запах крови и мяса. Очень сильный запах крови и мяса.

Мы стали прощаться.

— Когда мой брат даст о себе знать?

Я неопределенно пожал плечами:

— Кто знает? Мы хотим еще многое сделать в новом жилище. Все имущество погибло в подвале. Теперь надо больше охотиться, чтобы успеть заготовить запасы на всякий случай: дожди или похолодание, когда придется сидеть в доме. На новом месте не мешает все осмотреть получше… В ближайшее время — не жди.

— Хао. Белая Сова тоже знает такие заботы. Но, когда Дар захочет отдохнуть от дел — пусть приходит. Мои скво всегда рады видеть твоих женщин. Им есть, о чем поговорить, за мужскими спинами, мой брат!

— А что наговорил за моей спиной Белая Сова? Уши Дара слышали за вчерашний вечер много непонятного… Так кто, все-таки, устроил охоту?

— Пусть говорят, — он усмехнулся. — От их слов наконечники не стали тупее, а руки — слабее! Эти руки вчера работали вместе — как мужчины и женщины единого племени. Но любому племени нужен тот, кто будет говорить охотникам, что им делать. Охоту придумал будущий вождь…и все слышали это из уст его друга — Белой Совы!

— Так… Снова про то же. Стало быть, россказни про Святошу — миф?

— Говорят, кто-то видел восход на западе… — Сова улыбался, не пряча глаза. — Ты бы еще долго размышлял, мой брат. Стара подсказала его другу, как поступить. Ты обиделся на меня?

— Скажем, остался в легком недоумении. А, вернее — нет. Мы редко видимся с остальными, Сова. Но теперь я живу гораздо ближе, так что буду чаще общаться с людьми. Но это не означает, что я согласился с выдумками твоей шаманки.

— Стара не шаманка. И никогда ею не могла стать. Она знает травы и заговоры, умеет выгонять болезнь, но главное — видит будущее. Но ты, как всегда, не очень-то этого хочешь? — он грустно пожал мне руку, собираясь уходить.

— Не знаю. Не вижу смысла в подобной доле. Зачем мне быть вождем? Раньше я искал встречи с людьми, а теперь… — я показал ему на обсуждавших, что-то, Элину и Нату. — У меня есть те, с кем я могу поддерживать любые беседы, Сова. И другой собеседник мне не нужен. Разве только, есть в прерии один индеец…

— До встречи, мой брат! Помни пророчество!

— До встречи, Сова… Хао!

Глава 18

Братья-Черноноги

Землетрясение, поставившее точку на нашем проживании в подвале, в одночасье превратило меня и моих девушек, из скрытых богачей, какими мы являлись, в обычных людей. Особенно остро, я почувствовал это, когда увидел желтошкурых — их, нарочито показной наряд, будто не было позади многих месяцев лишений, словно кричал о разнице между теми, кому повезло найти склад, или магазин с припасами, и остальными, не сумевшими отыскать среди руин ничего похожего…

Мы не завидовали. Однако желание жить лучше, чем те, кого мы видели и встречали в разнотравье, заставило нас приложить все силы для этой цели. Как могли, улучшали наш быт, доводя построенный дом до совершенства. Ната заботилась о приготовлении пищи, иногда деля эту обязанность с Элиной, я ловил рыбу или выслеживал в зарослях вблизи берегов, мелкую живность. Хоть и в намного меньшей степени, чем мы имели, но того, что вытащили из подвала и заготовили в тайниках, хватало с избытком, чтобы не чувствовать себя обездоленными. Новая крыша над головой и приближенность к людям теперь даже нравилась. Хуже оказалось другое: раньше, при неудачной охоте, мы могли всегда рассчитывать на свои запасы, а теперь этот тыл пропал. Впрочем, Ната справедливо заметила, что особо убиваться не стоит. Срок годности почти всех, хранящихся в подвале продуктов, завершался или уже был исчерпан, и употреблять их в пищу, мы все равно не могли. Куда больше сожалели о коврах, отрезах ткани и тех выделанных шкурах, которые остались под завалами… Но как бы там ни было, жизнь продолжалась.

Обосновавшись на новом месте, я предпринял пару вылазок, с целью разведать близлежащую местность. Как и предполагали, место для жилища интуитивно было выбрано достаточно грамотно. С одной стороны, его защищала отвесная скала, обрывистые склоны которой отражались в водах быстро текущих вод реки, тем самым делая любое нападение с ее стороны невозможным. Перед самим домом во все стороны простиралась рыжевато-бурая степь, или прерии, как их переименовал Сова. Она мало напоминала собой настоящие прерии — высота трав и кустарников никак не вязалась с прошлыми размерами, к которым мы привыкли за прежние годы. Скорее, им больше подошло бы наименование джунглей — иной раз в траве можно было идти, не пригибаясь, и оставаться уверенным в том, что тебя никто не видит. Тем не менее, возле нашего стана травы так сильно не выросли, и мы вполне могли заметить любое животное больше джейра, на расстоянии примерно в двести-триста шагов. К северо-востоку густым массивом высился Черный лес, из ближайшей рощи которого мы таскали на себе материал для постройки дома. Через него пролегал самый близкий путь к поселку на скалистом озере — то же на руку, так как мы намеревались теперь чаще общаться с людьми, с которыми успели познакомиться и подружиться. Ну, а к северу возвышались холмы, сопровождавшие Синюю реку вдоль ее пути к разрушенному городу. На юге возвышались снежные вершины горного хребта, по словам Совы, совершенно непреодолимого. Возможно, наш друг говорил истину — глядя на чудовищную высоту этих вершин, трудно представить, что там можно просто выжить… не то, что попробовать найти проход на иную сторону. Горы являлись загадкой, как и многое другое в преобразившимся мире. Никто и никогда не видел на них летом снега, никто не помнил, что б их пики царапали небо… То, что случилось, заставило горы внезапно вырасти, буквально вытолкнув их из чрева земли. Как минимум, хребет поднялся на три-четыре километра — добавив к тому, что уже имелось! Уму непостижимая величина, ставшая реальностью! Но, перед непреодолимым хребтом имелись и куда более доступные вершины — так называемое Предгорье. Мы могли дойти до него за два-три дня, если налегке. И там росли уже те леса, куда мы не заглядывали с тех пор, как выручили Элину.

Благодаря небольшой возвышенности возле скалы, все пространство перед нашим домом хорошо просматривалось. На самой скале, немногим ниже вершины, имелась выемка, находясь в которой мы могли наблюдать прерии на большое расстояние. Никто не мог подойти незамеченным, если только не собирался сделать это ползком, но и то, его учуял бы Угар…

После сражения с волками, такого большого скопления хищников в травах более не встречалось. Но множество более мелких — в семь-восемь голов, иной раз пыталась нападать на охотников, путешествующих по прериям. И все чаше люди давали им жесткий отпор — урок не пропал зря. Правда, за это пришлось платить высокую цену — так до нас дошла весть о гибели еще двух девушек, посчитавших, что их сил достаточно, чтобы сразиться с обитателями прерий. Еще двоих мужчин, защищавших группу собирателей корней, загрызли в низинах, где волки чувствовали себя полными хозяевами. От клыков страдали многие — и не только волчьих. В степях стаями носились вездесущие крысы, нападавшие всегда внезапно, скитались дикие собаки, не уступавшие волкам ни в размерах, ни в силе, а свирепостью даже превосходившие последних. Одинокие кошки, величиной от рыси и до небольшой пантеры, тоже могли прыгнуть сверху на спину одинокого путника. И лишь жутких чудовищ — Бурых! — пока никто более не видел на пространствах долины.

Но в целом, счет понемногу становился в пользу людей. Теперь мы лишь изредка видели, как мелькают среди высоких зарослей гривастые громадные тени, да отрывисто лают чудовищные псы, чем-то похожие на нашего Угара. Добычи в прериях хватало для всех, и мы старались без излишней нужды не ходить в те районы, где промышляли эти грозные создания. Крысы-трупоеды тоже не тревожили, в основном занимая территорию возле западного края болот. Пройти сквозь владения иных крупных зверей они не пытались, довольствуясь тем, что могли добыть в мутной воде и прибрежных зарослях. Мы слышали, что от их набегов страдали людские селения, расположенные на северо-востоке, возле болота. Но и сами крысы служили пищей для гигантских кошек, в свою очередь, уничтожающих трупоедов, где придется.

В целом, если не обращать внимания не некоторые неудобства, жизнь в долине устоялась — по крайней мере, для нас. Волей-неволей, люди стали привыкать, как к новой фауне и флоре, так и собственному существованию среди руин.

Собственно, самих руин в долине, почти что и не имелось. Несколько городов-спутников, располагавшихся в относительной близости от мертвого мегаполиса, разнесло в пыль не хуже, чем покинутые нами развалины. Та же участь не обошла десятки сел и деревень, располагавших в основном малоэтажными строениями. Что тогда говорить о более крупных центрах, где дома возвышались на несколько этажей? Землетрясение смело все… Подняв на огромную высоту горный хребет, оно опустило в бездну Провала весь видимый глазу север. На востоке катастрофа разверзла чудовищную пропасть, дышащую жаром и выхлопами, убивающими каждого приблизившегося. Оно создало впадину на северо-востоке, быстро превратившуюся в практически непреодолимое болото-озеро, с жуткими гадами и тучами гнуса, способного высосать кровь из любого живого существа, имевшего неосторожность оказаться подле страшного летающего облака из мошкары. Ну а запад… Запад просто оказался закрыт, мощными потоками вод Синей реки, где водились монстроподобные ящеры, чьи следы мы иной раз встречали в своих скитаньях вдоль берега, и от которых старались, немедля удалиться. Иными словами — долина, давшая всем уцелевшим приют и возможность жить, стала и западней, из которой не имелось выхода. Мы понятия не имели, имеются ли люди за ее пределами, и что вообще творится там, за порогом известной нам территории.

Попытки реанимировать чудом уцелевшую технику, вроде радиоприемника или сотового телефона, который один чудак носил с собой с упорством маньяка, ничего не дали. Среди жителей прерий нашлось немало светлых голов, способных собрать многое, из куска проволоки или разбитых вдребезги плат выкопанного компьютера — но, сотворить чудо они не могли… Все попытки связаться с внешним миром заканчивались одинаково — тяжелым, гнетущим молчанием радиоэфира, где даже какие-то помехи воспринимались как сигнал цивилизации. Но шорох оставался шорохом, молчание — молчанием, а надежда угасала, как только очередной изобретатель в сердцах выкидывал свое творение на свалку…

Я не принимал в этом участия. Не потому что не верил, что мы единственные на всей планете, а в силу того, что знал — что мы можем услышать. Бредом ли было мое видение, или новым, неожиданно открывшимся шестым чувством, но я не забыл ни силуэта стальной, тупоносой хищной сигары, летящей в мрачной взвеси ночного неба, ни смысла донесений экипажа спутника, чьи переговоры, со сходящим с ума капитаном подлодки, так четко проявились в моем мозгу. Даже если все это — плод воображения и последствия одиночества! — катастрофа была глобальной… И надежду на помощь и приход, каких бы то ни было спасателей, считал утопией.

Пару раз к нам наведались, как бы случайно заскочившие в эти места, жители из озерного поселка. Слух о нашем переселении дошел уже до всех, и многим хотелось увидеть своими глазами то сказочное богатство, о котором многие судачили. Понимая это, мы предусмотрительно упрятали все остатки прежней роскоши в тайник, и им пришлось уйти разочарованными. Но, если первые почти не скрывали своего интереса к тому, что находилось внутри нашего жилища, то, появившиеся им на смену братья Черноноги, интересовались совсем иным.

Они пришли рано утром и разбили свой шатер из шкур несколько ниже, по течению вод Синей реки. Вместе с ними пришли две девушки, одну из которых мы уже знали. Это была Шейла, которую, я когда-то защитил с Натой и Совой, на празднике Мены. Немного знаком был и старший брат, с которым общались во время охоты. Впервые увидели только вторую их спутницу, с тяжелым и угрюмым взглядом, которым она сразу окинула моих подруг. Ната шепнула, что женщины с подобными глазами, часто накликивают беду своим спутникам… Братья появились не из любопытства — к берегам водоемов вернулись птицы. Несколько запоздавшие, как мы считали, по времени года. Галдящими стаями и небольшими группками, они постоянно висели в небе, иногда снижаясь на многочисленные берега озер, рек и мелких ручьев прерий. На этот раз братья выслеживали диких гусей. Правда, как и все вокруг, совсем не тех, которых мы себе представляли по прошлой жизни…

Братья пришли с намерением поохотится, и уверяли, что гуси прилетят в самое ближайшее время. Заразившись их энергией, мы тоже решили принять участие в поимке преобразившихся существ — требовалось новое оперение для стрел, да и интересно было попробовать мясо этих странных созданий. Предположение мужчин сбылось в тот же вечер — с гоготом и клекотом над нашими головами пролетела целая эскадрилья монстров, пугая размахом крыльев и жутковатым видом. Чага — старший из братьев, признался, что уже видел их на скалистом озере. Там птиц спугнули рыбаки, и он надеялся, что стая не минует берегов Синей. Так и вышло.

Похватав оружие, мы кинулись к берегу. Вскоре, выйдя на шум ничего и никого не боящихся птиц, мы уже наблюдали за ними. Примерно тридцать голов опустилось на воду, подымая волны своими стремительными телами… От прежнего облика у них осталось только название, все остальное — иным. Не менее громадные, чем прилетавшие в долину вороны, с сильно удлиненными шеями и выпуклыми глазами, голенастыми лапами, больше напоминающими ходули с надетыми на них ластами. Зрелище несколько комичное, но внушало и уважение — они мастерски ныряли в пенящиеся воды Синей, и каждый раз возвращались с уловом, держа в зубастых пастях крупных рыбин. Они более всего напоминали собой ископаемых птеродактилей, чем мирных птиц, от которых получили свое название. Цвет оперенья вначале показался черным, но оказался таковым лишь отчасти: снизу окрас чем-то походил на свинцовые отливы волн, в преддверии бури, а сверху их нельзя было увидеть на фоне трав — спины птиц полностью сливались с бурой желтизной листвы и стеблей! Братья полагали, что это служит гусям для того, чтобы дать возможность укрыться в травах, от более грозных обитателей воздуха, вроде, очень редко виданных, орлов. Но, глядя на сплоченную стаю и немалый размер этих монстров, мы сильно сомневались в том, что такое нападение, вообще, возможно. Эти гуси просто отогнали бы любого орла прочь, каким бы громадным он не был. Выждав время, мы разом спустили тетивы луков… Я и Элина выбрали одну цель, и теперь она неподвижно лежала на быстро окрашивающейся кровью воде. Две птицы убили и братья. Стая, вместо ожидаемого нами взлета и бегства, с шумом и гоготом кинулась из воды в заросли. Лишь предусмотрительность, с какой мы устроили свою засаду, спасла нас всех от мести пернатых. Если бы они нас обнаружили, то схватка с волками могла показаться цветочками! Гуси буквально пробили своими тушами брешь в кустарниках, отойдя от берега почти на сто метров. Но после, бестолково потоптавшись и не найдя своих обидчиков, опять бросились в воду, и, уже там, набирая скорость и тяжело махая крыльями, быстро унеслись вдаль, покинув наш берег. Если бы им пришло в голову исследовать заросли получше…

Провожая взглядом их полет, я с облегчением вздохнул… И — в который уже раз! — зарекся впредь поступать столь необдуманно. Ната хладнокровно добила воздушного гиганта точным ударом топорика — он раскроил птице голову, прекратив ее мучения. Братья прикончили своих камнями — подойти ближе они не решились, а стрел жалели. Удар когтистой и перепончатой лапы мог запросто отбросить смельчака на пару метров, не говоря о том, что последствия от него могли стать фатальными. В самом деле, возле берега, ударяясь волнами прибоя о камни, валялись такие создания, что при ближайшем рассмотрении я вслух произнес, что предпочту встретиться один на один с парочкой свирепых собак, чем с одной подобной птичкой. Ната резонно заметила, что в свирепости, первые, пожалуй, будут все-таки, хлеще…

Мясо птиц оказалось вполне съедобным, хоть и несколько жестким. По примеру братьев, мы изрубили нашу тушу в куски и подвесили коптиться на солнце, дополняя дымом от костра.

Старший, Чага, поглаживая ладонью туго набитый живот, блаженно раскинулся на траве, подставляя легкому ветерку оголенный мускулистый торс. Второй — Чер — посмеиваясь, принял из рук Элины чашку с отваром и, хлебнув, поведал нам одну историю, которой я тогда не придал значения, как оказалось, зря…

— …И тогда он начал всем говорить, что так жить больше нельзя. Мол, если нет на земле никакой власти, то есть та власть, против которой никто не посмеет выступить. А раз погибли все, кто эту власть олицетворял в прошлом, то он, Святоша, призван самим небом для того, чтобы своими устами доводить до не ведающих, слово Божие…

— Ну и что? Он ведь, священник? Значит, пусть доводит свое слово! — Шейла пожала плечами. Мы смолчали — я ничего не забыл из угроз Святоши, а девочкам, едва не ставшим жертвами его прихвостней, причин защищать «монашка» не наблюдалось. Элина лишь скорчила гримасу, да мотнула головой, распуская свои густые волосы по спине и плечам. Младший из братьев только вздохнул, смотря на это великолепие.

— Как знать… Нашлись такие, кому это не по нраву? — я решил отвлечь его внимание от откровенно кокетничающей, юной подруги. Чер непонимающе посмотрел на меня:

— А? Что? А… Да. Он опять столкнулся с Белой Совой.

— Индеец решил помериться с ним, на ниве теологии?

— Ну, тут разные интересы, если можно так выразиться. Наш друг, Белая Сова, хоть и надежный парень, но немного со странностями, ведь так?

Я неопределенно кивнул, не говорить же, в самом деле, ему о своих подозрениях на счет человека, которому мы доверяли. Тем более что и сами братья считали его своим другом.

— Ну, вот и сцепились они…

— Сцепились? Они что, подрались? — Ната сразу проявила интерес к беседе, хоть до того сидела неподвижно и молча вслушивалась в наш разговор.

Лежавший Чага только улыбнулся:

— Нет, не подрались. Святоша, конечно, мужик крупный и не размазня, как некоторые, но до индейца ему далеко. Мне кажется, если кто задумает того ударить — и дня не проживет! Да и помнят в поселке о твоем поступке, когда вы моего братца помогли спасти…и своих жен отбивали. И то, что это именно ты охоту затеял, которая им принесла и мясо, и шкуры — это тоже, не забывается. А про то, что ты друг индейца — все прекрасно знают. Кому охота связываться не только с ним, но и с тобой? Случай с Белым до сих пор у всех на слуху. Нет, они просто поспорили…

Ната вполголоса заметила:

— Все, Дар, наш общий друг тебя, кажется, крепко подставил…

Я отмахнулся и спросил Чера:

— О чем?

— В принципе — кому владеть душами людей в долине. Все остальное — слова…

Я с интересом посмотрел на младшего из братьев. Под таким кратким определением возникшей ситуации, проглядывался трезвый, аналитический ум, не раздавленный свалившимися на его голову изменениями. Было очевидно, что он несколько прохладно относится и к Сове, и к Святоше, а точнее — к мировоззрению как одного, так и другого.

— И кто победил?

— Никто.

Он отхлебнул глоток и попросил Лину налить еще.

— Святоша утверждал свое, Сова — свое. А мы слушали. А потом все разошлись. Но если наш друг говорил спокойно, по крайней мере, держа себя в руках, то Святоша весь брызгал пеной и поминал имя бога, всуе…

Я улыбнулся. Ната запустила мне пальцы в шевелюру и с упреком сказала:

— Тебе смешно? Но ведь, Сова…

— Знаю. Наш друг. Но мне тоже не все нравится в его изречениях. Или, если хочешь, учениях. Я не хочу иметь посредников между собой и небом! Да и не верю я ни в какое небо, будь оно хоть языческим, как у нашего индейца, или тысячелетним и незыблемым, как у монаха. Тебе оно помогло? Я не молился, когда падал в пропасть — я искал глазами, за что ухватиться…

— Эх ты, отступник…

Элина, перестав дразнить младшего брата, повернулась в нашу сторону:

— Дался вам этот спор? Ну, путь один одно говорит, а другой — другое… Что, от этого что-то изменится? Я тоже ни во что не верю — так мне и все равно!

— Как ты не понимаешь? — мягко заметила Ната. — Это ведь спор будущего.

— Будущего? Не смеши, Натка! Какого будущего? Да мне и в голову не могло прийти, что оно будет вот таким! Чтобы я сменила подиум на камни и колючий кустарник, а платья от кутюр — на шкуры диких зверей? А ты говоришь — будущее… Нет у нас никакого будущего, и все тут. Живем одним днем, ему и радуемся. И хорошо, что живем! Умирать, что-то, не хочется! А так — солнце светит, травка пахнет, вода чистая — что еще надо? Не нужно мне никакой религии — ни индейской, ни монашеской. Раз так сложилось, что все мы сейчас вынуждены жить, как наши предки из каменного века, то это не означает, что и походить должны на них во всем. Что-то я плохо себе представляю, как буду заклинать тушу убитого свинорыла… или просить небо отпустить мне грехи за ночь, проведенную с нашим мужем! Склоняться в поклонах и биться головой о землю, прося отпущение грехов у Святоши? Скорее, я ему камнем на его же лбу, крест нарисую! Что в лоб, что по лбу — а мне ничего не надо. Вот мой дух и мой бог! — она поднырнула под мою руку. — Ему я и буду молиться, если что… и грешить буду!

Она звонко рассмеялась. Братья только переглянулись. Старший, с улыбкой, заметил:

— У тебя веселые подруги. В поселке девушки больше плачут или молчат.

— Но ведь есть, почему? — вставила Ната.

— Есть… Мы не спорим. Только, что толку, плакать? Ушедшего не вернешь. А слезами горю не поможешь. От тоски, знаешь, тоже умирают!

— Не умрут, — спокойно сказала Ната. — Кто тосковал очень сильно — уже умер. А эти, раз выдержали, значит, будут жить и дальше.

— Ты…суровая, — промолвил он без осуждения. — Наверное, так и надо сейчас, ко всему относиться. Но не всегда получается.

— Я вовсе не о том хотела сказать, — Ната перевела взгляд на девушек. — Плачут в поселке не только, по прошлому…

Шейла успокаивающе провела ладонью.

— Эта шайка притихла — они считают, что, если кто-нибудь, на них пожалуется, то вы выполните свое обещание.

— Свое обещание?

— Ну да! Весь поселок слышал, как вы сказали Белому и его дружку, что убьете любого, если на него укажут девушки!

— Я так говорил?

От изумления я только водил головой, смотря то на девушек, то на братьев. Чага рассмеялся:

— Вот так приходит слава! Смирись, Дар. От этого уже никуда не деться.

— Вы давно видели Сову? — мне захотелось сменить тему.

— Да нет, не очень. Он бывает иногда — учит мужчин правильно ставить ловушки на зверя и делать оружие. Охота многим раскрыла глаза, откапывать коренья теперь хотят лишь единицы. Люди помнят — в свое время, без его помощи, некоторые бы просто умерли с голоду.

— Он приносит мясо? На всех не напасешься…

— Скорее, показывает, как добыть его самим. А некоторым, вроде Дока — да, бывает… Собственно, пожилых в долине почти нет, они погибли в числе первых. Те, кто уцелел, могут позаботиться о себе сами. Старше пятидесяти несколько, как Стопарь и его жена — Туча, ну там, еще несколько женщин и мужчин. Всех не помню. В поселке, самый старый — это Док.

— А Карга?

— Да, та старше всех. Ушла куда-то… Говорят — она увязалась с одним из одиночек, вроде Совы, и промышляет теперь где-то на окраине Черного леса. Но лес большой… Да и зачем она вам? Вредная старуха. Правда, Док тоже поворчать любит.

— Ну, от него, есть какой-то толк… Он лечит. А другие — просто ноют и без конца вспоминают прошлое… — вставил младший. — А что толку его вспоминать? Мне духи Совы безразличны, но он хоть не скулит, как многие. Нет, если и выбирать между ним и монахом, то уж лучше индеец. Наш Сова, хоть верит в то, что говорит…

На груди парня красовалось несколько волчьих когтей, а также, более крупных, взятых у свинорылов. Видимо, он встречался и с этими коварными созданиями, способными напасть в самое неожиданное время, прямо из-под земли. Он заметил мой взгляд и дотронулся до самого большого клыка:

— …Убил одним из первых! Никогда раньше, не то, что на волка, на щенка руку не поднимал!

— Он меня спасал… — улыбнулась охотнику Шейла. — Я коренья искала, потом в яму провалилась. Эта тварь меня на спину повалила. Чер его одним ножом достал! А мне отметина! — она откинула волосы вбок, и мы увидели рубец на плече.

Продемонстрировав шрам, Шейла прилегла рядом со старшим братом и положила голову на грудь охотника. Мы обменялись молниеносными взглядами с Натой — теперь становилась понятной затаенная грусть парня…

— Мы в городе жили, — пояснил старший. — Об охоте только в кино, да по телеку. Пока все не случилось. Это вот, брат мой — сельский механизатор. Ему привычнее.

— Я тоже, — без эмоций вставил я реплику. — А теперь не вспоминаю о нем.

— И правильно делаешь, — поддержал меня Чага. — Так спокойнее… Не нужно ломать себе голову над бессмысленными надеждами. Я вот, автомеханик классный, а Чер — математик. А теперь он самый лучший следопыт в долине — это и сам Сова признал.

— А по мне, — Ната решительно поджала губы. — Так уж лучше так. Эта жизнь, хоть она и страшная, но она — наша! Мы сами себе хозяева, сами решаем, куда пойти и кого слушать. Нет законов? Ну и пусть! Зачем они в степи? Никто не станет тебе указывать, что делать и как делать! А главное, сейчас сразу видно, кто есть, кто, и что он из себя представляет. Тот же Сова! Он тоже, бывший учитель… А сейчас, он — мужчина! Воин! Охотник!

— Индеец, одним словом, — не удержавшись, съязвил Чага, посмеивающийся над запалом моей подруги.

Ната смерила его гневным взглядом:

— Пусть индеец! За его одеждой и повязкой на голове нет показухи ряженого! Он куда менее дикарь, чем те, кто считал себя цивилизованным, и сам превратился в зверя, когда привычный для них мир рухнул, заставив всех показать истинное лицо! Я знаю — наш друг всегда поможет и выручит! А такие, как Святоша, рады только мутить головы отчаявшимся да слабым. Овцам всегда легче, когда за них решает пастырь! Только, как бы этот провожатый, не оказался козлом-провокатором, ведущим стадо на убой!

Младший брат одобрительно захлопал в ладоши:

— Браво, Ната! Сова ошибся с твоим именем — надо было назвать не Маленьким Ветерком, а Бушующим Вихрем!

Она отмахнулась и села рядом со мной, обратно на свое место, с которого сорвалась в порыве… Элина погладила ее по голове:

— Малыш ты наш… Нужно ли так нервничать из-за каких-то, споров? Святоша далеко, в поселке. Мы — сами по себе. Сова — тоже. Не обращай ты внимания на них!

Ната тяжело вздохнула:

— Эх, Линка! Ты не понимаешь, рано или поздно, этот бывший священник не ограничиться одними спорами. Что-то подсказывает мне, что он захочет большего.

Я не стал говорить, что и сам предполагал подобное. Такие люди, как лже-монах, всегда стремились вначале увлечь души людей, а потом и их руки, и всегда в своих собственных целях. Но углубляться в эту тему не хотелось…

— Расскажите нам, что нового видели в прерии, как живут люди не только в поселке, но и на окраинах долины. Сова как-то говорил, есть несколько стойбищ в диких землях, и в них живет народа не меньше, чем возле скалистого озера!

— Да, — согласно промолвил Чага. — Живут. Чер там бывал и с некоторыми знаком. Сам я знаю поселение на краю болот, забрел однажды. Там живут охотники на лягушек, — он презрительно поморщился. — И дальше есть… Людей хватает в долине. Собственно, если бы вы постоянно приходили на праздник Мены — перезнакомились уже со всеми.

— И сколько всего?

— А кто его знает? Говорят, будто на болотах есть несколько семей, в основном из тех, кто решил остановиться, не рискуя продолжать движение по рвам и трещинам вглубь долины. А потом привыкли… Лягушек ловить проще, чем настоящее мясо — они не могут укусить или лягнуть копытами. И мяса в этих жабах хватает — я что-то не видел голодных лиц. Да ты и сам видел одного из этих болотных — Травника! Он с Совой дружит, значит, нам тоже вроде приятеля… Только все равно я, если в гости к нему попаду, лягушку жрать не стану!

— Наверное, — задумчиво произнесла Элина. — Раз там такие лягушки, то какие могут быть комары? И вся прочая нечисть, не меньше! Нет, не хотела бы я там оставаться на ночь…

Чер лениво бросил в огонь пару веток и добавил:

— Что им там нравится, ума не приложу? Хотя, человек ведь ко всему привыкает. Кто-то — к лягушкам. А кто-то, как мы, — предпочитает настоящее мясо.

— Откуда у вас такие прозвища…Черноногие?

Чер промолчал, а Чага пожал плечами:

— Ты же в курсе… Твой названный брат слегка не в себе, когда речь заходит об индейских племенах и их истории. Вот и с нами, когда мы впервые встретились, провел параллель…

— ?

Чага усмехнулся на наши недоуменные взгляды:

— Ага, мы тоже примерно так смотрели! Все просто… Сова как-то рассказал одну легенду. Было на его «исторической» родине одно племя…Черноногих. В общем, им пришлось спасаться от другого, гораздо более сильного и кровожадного, чем они сами — хотя, как он говорил, наши «однофамильцы» особой добротой тоже не отличались! В общем, бежали они — долго и тяжело, так как на пятках повисли преследователи. И вот так случилось, что отступать больше, вроде, как и некуда — путь преградил страшный степной пожар. Им оставалось или идти прямо в пекло, или вступать в неравный, и заведомо предсказуемый бой. И так, и так — кранты, одним словом. Ну, старейшины племени выбрали хоть минимальную, но надежду. Племя решило спастись от стрел и ножей врага в пламени. Шаманы стали просить духов позволить им выжить, воины — встречать противника! — а дети, женщины и старики направились прямо в огонь. И когда они приблизились к горящей траве — подул сильный ветер, который направил пламя в обратную сторону. Встречный огонь в считанные мгновения уничтожил остатки растительности, после чего угас, так как гореть там больше было нечему. Но это не означало, что испытания закончились — вместо открытого пламени под ногами индейцев лежали раскаленные угли… Ну и, племя пошло по этим углям.

Чага отпил глоток, устав от пересказа — а мы заворожено ждали продолжения.

— … Они преодолели прерии — но половина людей упала в пепел и сгорела заживо, все мужчины погибли, сдерживая натиск врага, а оставшиеся в живых получили памятную отметину — на их ногах, до колен, появились струпья от почерневшей в жаре, кожи. С тех пор они и стал зваться среди остальных племен прерий — Черноногие. Что до нас… — он спокойно задрал штанину. — Нас, конечно, никто не преследовал, но идти по раскаленным пескам пришлось почти целый день…

Ноги охотника до паха были покрыты шрамами, кожа сильно потемнела и резко отличалась цветом, от нормальной, на руках или лице.

— Вот так… Ну а имена — Чага, да Чер, получили чуть позже. Я в снадобьях не очень — так, случайно срубил нарост на дереве, когда совсем животы от голода свело. Заварили — вроде, помогло. Оттуда и прозвище. А Чер, сам себе такое выбрал. Сократил, так сказать, прозвище… Прижилось…

Подруги парней больше молчали. Мы видели, что они оценивающе смотрели на Элину, мало интересуясь нашим разговором. Шейла старалась делать это украдкой, а вторая напротив, буквально пилила девушку глазами. На Нату она вообще не обращала внимания, не считая ее соперницей. Та, из-за своего роста, многим казалась всего лишь подростком. Я спрятал усмешку, прикрыв лицо ладонью — на счет Наты многие ошибались, как ошибся и Белый, поплатившись за свое легкомыслие располосованной ладонью…

— Мы видели кабана…

Я вскинул глаза — кабан, это серьезно… Чага на мой немой вопрос скупо бросил:

— Не здесь.

— Где?

— Бродили с братком, у южной оконечности скалистого озера, там, среди камней и повстречали. Не то, что лоб в лоб — тогда мы б здесь не сидели! — а издали. Не соврать, шагах в тридцати, за укрытием. Там много скал и больших валунов, кустарник опять же, есть где спрятаться.

— Стадо?

— Парочка всего. Секач и матка. Поросят не заметили. Может, стадо, где и было, но мы не стали рисковать — дальше степи, а на открытом пространстве от этого зверя шансов нет. И так, довольны остались, что не они нас первыми заметили…

Чер кивнул, подтверждая рассказ брата:

— Секач размерами с быка… Клыки — по полметра, а то и более! Щетина до земли, глаза кровью налиты, морда страшенная. Матка чуть поменьше, но тоже, будь здоров! Мы потом подошли поближе, следы посмотреть — копыта, у этих ребят, вообще несоразмерные!

— Это у всех так, — вмешалась Элина. — Все животные, которые переродились, имеют какие-то слишком большие лапы, или копыта.

— Кстати, Чер… — я обернулся к младшему. — Ты, как Сова говорит, один из лучших следопытов… Поясни убогим, почему так? Зачем, той же крысе-трупоеду, такие ступни-блюдца?

— Для песка. Но, скорее — для снега.

Ответ парня мне не понравился — хоть я и ожидал нечто подобное. Я старался отогнать от себя мысли о предстоящей зиме, возможных морозах и лютых метелях с лавинами снега. Но, всякий раз завидев отпечатки любого животного, либо, находясь возле своей или чужой добычи, невольно смотрел на размеры копыт — и понимал, что природа, изменившая облик и даже повадки прежних зверей, не стала бы просто придавать им эти формы.

— Пустыни здесь вроде нет…

— Разве? — Чага скептически обернулся к Шейле, вмешавшейся в беседу своим замечанием. — А стеклянные земли к востоку от мертвого города? Помнится, ты, Дар, сам про них рассказывал… Барханы возле Каньона смерти? Там, до пропасти, день топать, если не больше!

— Думаю, все же не песок. — Чер спокойно остановил брата. — Наверное, именно, снег! С такими «лыжами», им любые сугробы нипочем. Иначе — зачем?

— Значит, зима?

Мы все сразу умолкли — говорить о том, какой может она оказаться, никто не хотел…

— Если лето… Если то, что мы считаем за Лето — уже столько месяцев, то, сколько продлится другой сезон?

Чага, став серьезным, привлек к себе Шейлу.

— Много… Но, может и не будет ее. Совсем. Док болтал — мы типа как всем материком дрейф сделали, к югу. На пару тысяч километров, или, что-то вроде того. Так что, где зима, а где и лето, без перерывов! Я вот на моря ездил, по турпутевке — вот где жизнь! Они о снеге лишь по ящику знают, и сезонов только два! Первый — лето от мая и по ноябрь, а второй — осень, дожди и ветер, не больше того. Ни курток зимних, ни шуб, ни дубаря, от которого скулы сводит! Эх, вот где я обзавидовался…

— Что не остался?

— Ну… — Чага изменился в лице. — Дома ждали. Было, кому…

— Прости…

Возле костра вновь воцарилась тишина. Я подумал о тех, ради кого приехал в этот город… Ната, возможно, вспомнила своих. А на ресницах Элины появилась слезинка. Я привлек ее к себе, девушка грустно улыбнулась, принимая ласку…

— Хватит о прошлом. Мало тем для беседы? Быть может, ваши спутницы что поведают? Или, у вас молчаливые девушки?

Младший закусил губу, а Чага улыбнулся.

— Ну… Это пока только к Шейле относится. Вот мой братец, все никак своею не обзаведется! Хотя девки за ним даже в прерии уходят, — он стрельнул глазами в неприятно исказившееся лицо второй женщины. — В долине баб много… Раза в три больше, чем мужчин — любая пойдет с тобой, куда хочешь, только позови. Да только Чер у нас, стеснительный больно! …

— А вы пользуетесь? — без выражения, тускло произнесла Ната.

— А твой друг, он пользуется? — Чага ответил ей вопросом на вопрос. — Мы же не слепые… Не осуждай и ты нас.

— А что, раз так скудно с мужиками, то теперь все девушки в долине ищут, с кем бы лечь? — Элина, продолжая лежать на моих коленях, вставила неожиданно довольно ядовитую реплику. Эти слова явно были адресованы черноволосой — ее косые взгляды уже начали выводить Элину из себя.

— Уймись, рыжая… — лениво, но с затаенной угрозой произнесла вторая девушка, до сих пор не проронившая ни единого слова. — Тебя, кто-нибудь, трогает? Нет. Вот и облизывай своего старичка… А нам предоставь самим решать за себя.

Элина неожиданно подскочила:

— Ах, рыжая?

Ната, недолго раздумывая, крепко ухватила ее за подол рубахи, заставив, опустится обратно. Она без особой жесткости, но твердо, заявила:

— Хватит. Вам что, крышу снесло?

— За что она меня обозвала? Снесу скальп и всех делов!

Чага расхохотался, а младший ухватил за руку, начавшую приподниматься, вторую девушку. Я без тени улыбки, заметил:

— Она может…

— Да я тоже, могу… — девушка с мрачными глазами зло смотрела на Элину.

— Хватит тебе, что прицепилась к людям? — Шейла приподнялась и с укором посмотрела на свою подругу. Та вырвалась из рук Чера, и, сплюнув на землю, ушла к реке, присев на берегу.

Младший и Чага, переглянувшись, встали и направились к ней. Мы слышали, как они что-то выговаривали своей спутнице, причем резко и на повышенных тонах. Шейла грустно прокомментировала:

— Моя вина. Я ее с собой взяла, надеялась, Чер перестанет…

Элина, без обиняков, спросила:

— За тобой ухаживать, да?

— Да… Я со старшим давно, почти с самого начала. А Чер всегда рядом, ну и… Влюбился, думает, что мы не видим ничего. Но я же не могу сразу с двумя братьями? И он мне, на самом деле, только как брат! А она увидела, как Чер на тебя смотрит, вот и взревновала. И меня, кстати, тоже ненавидит. Только молчит. Знает, что, если хоть слово скажет, ее Чага прогонит тут же. Она все надеется, что Чер с ней станет жить, по нормальному. Правда, что такое нормально, сейчас никто не скажет! А он… Спит, конечно. Он же мужчина, природа, свое требует. Только не нужна она ему. Сейчас, на самом деле, любую с собой позвать можно — никто не откажет. Избаловались, охотнички… Вот такая у нас история. Я уже жалею, что ее пригласила. Хотела отвлечь его от себя, а получилось только хуже.

Скандал вдали от нас, похоже, становился все сильнее. В конце концов, мы услышали хлесткий звук пощечины, вскрик девушки и брань старшего из братьев. После этого они вернулись, оставив понурую девушку у воды. Чага хмуро произнес:

— У твоей красавицы характер совсем не ангельский! Где такую нашел? Я раньше ее в долине не встречал!

— В горах, — лаконично ответил я, догадываясь, что старший, взвинченный ссорой, не посвящен в нашу историю.

— Что, в горах тоже живут люди?

— Вроде… Элина была в небольшой компании. Пока их не подстерегли и не истребили, всех, до единого. В живых осталась одна она…

Я говорил вполголоса, не желая, чтобы рассерженная девушка меня услышала. Но слух у золотоволосой ничем не уступал моему. Она разом сникла и позволила Нате сесть рядом — всякое упоминание о том, что произошло в предгорье, ее больно ранило. Я пожалел, что откровенничал с этими людьми — спокойствие девочки мне было дороже…

— Убили, говоришь? Давно в долине такого не творилось!

Младший отрицательно хмыкнул:

— Ты просто забыл… В первые дни всякое бывало, лучше не вспоминать. Когда мы в первый раз столкнулись с людьми — помнишь? У некоторых в мешках торчали обрубленные руки. Ты еще думал, что показалось. Тогда много странного происходило, это сейчас, привыкли…

Меня передернуло. Жуткая встреча с монстром в провале, рассказы Наты, побоище в предгорьях — все это указывало на то, что людоеды вовсе не такая редкость, как бы нам хотелось! Все замолчали. Упоминание о смерти людей, которые были спутниками Элины в первые, самые трудные дни, внесло в наш разговор грусть. Ната продолжала поглаживать ее по волосам, а та, прикрыв глаза, молча прижалась ко мне. Ната предложила:

— Давайте спать. Мы можем разместить всех, у нас места много. И безопасней — волки здесь редкость, но мало ли что?

— Спасибо. — Братья не стали отказываться.

Я отправил всех в дом, а сам, подумав, направился к одиноко стоявшей девушке…

— Стоило затевать ссору?

— А тебе какое что?

— Мне? — я пожал плечами. — Никакого. Не считая того, что это я тот самый старичок, которого они, как ты говоришь, облизывают…

— А разве нет?

— Мы живем… — я на секунду замялся, подыскивая нужное определение. — Семьей. Тебе это знакомо? Да, время у нас такое, что, звучит вроде фальшиво — но это так! И мои девочки не ищут ни у кого подпоры — они в состоянии сами за себя постоять. Будь в долине все такими — ни Святоша, ни, кто еще, не рискнул бы делать с остальными то, что хочет. Шельму знаешь? Ее тоже… сподвижники монаха. Я слышал, она в отместку кому-то кое-что отхватила — под самый корень!

— Шельма она и есть — имечко не зря получено.

— Кстати, а как твое?

— Зачем тебе оно? — она тоскливо подняла на меня свои глаза. — Все одно, забудешь уже завтра.

— Завтра — вряд ли. А не так слаб памятью. Но, если не хочешь — не говори. Ладно… Уже поздно. Пошли в дом — отдохнешь от всего.

— Для чего? Трахаться? Да, и если б так…Кому я там нужна? У Шейлы есть Чага…и Чер. Пусть хоть вдвоем ее дерут во все щели! У твоих соплюшек — ты. А у меня — никого!

— Мы — не последние люди в долине. Сейчас нет — будет потом. Ты достаточно красива, для того чтобы не бегать за каждым, кто носит штаны. Встретишь еще… И, не стоит из-за переживаний подвергать свою жизнь опасности. В реке могут появиться такие страшилища, что не успеешь и вскрикнуть.

Она испуганно шарахнулась ко мне, и я едва успел подхватить ее под талию. Девушка неожиданно прижалась и горячо зашептала, увлекая на землю:

— Хочешь, я тоже стану твоей подругой? Хочешь? Возьми меня, возьми! Раз я красивая!

— Перестань! — я вырвался из ее объятий — Нет. У меня есть подруги. И я не стремлюсь их коллекционировать. Ты… Выбери себе, лучше, кого-нибудь, другого. Не «старичка». И не Чера, раз все и так понимаешь.

— Побрезговал… Что ж, смотри, не пожалей потом. А хищников я не боюсь! Я сама — хищница! — она яростно стрельнула на меня глазами. — И знаешь, что еще? Про меня болтают, будто я могу навести порчу! А, между прочим, не зря болтают!

— Остынь. Ты сама не в себе.

— Глупец! — она хищно усмехнулась. — Это я не в себе? Это твои шлюшки не в себе! Думаешь, я не вижу, как эти две сучки истекают желанием? Думаешь, не слышу, как извивается под старшим братцем невинная Шейла? А младший, делая одолжение, трахает меня и представляет кого-то другого?

Она вскочила на камень и развела руки в стороны:

— Ну, так знай, Дар! Знай, раз про тебя болтают, как про будущего вождя… Прежде, чем ты им станешь — если еще станешь? — Вы все не раз содрогнетесь от боли! И боль эта близка! Черная стая выползет с нор, черная туча спускается с гор, черная сила, пьющая кровь, черная вести вернутся к вам вновь! Я, Ворона, призываю на всех вас беду!

Она метнулась в кусты и мгновенно пропала в кустарнике. Я с тяжелой душой вернулся обратно — искать ее в сумерках среди зарослей не имело смысла… И я был уверен, что мы вскоре услышим предсмертный крик девушки. Либо, найдем ее останки. Прерии — не место для прогулок, особенно ночью. Волки и койоты, рыскавшие возле кромки леса, не давали прохода никому…

Шейла, увидев, что я вернулся один, вздохнула и ничего не сказала. Чага, будучи более прямым, вслух заметил:

— Накаркала, поди, чего? И убежала? Она все время так поступает. Ты не тревожься, она живучая. Ворона и есть, ворона.

Я промолчал — поступок обиженной девушки был неприятен. Как бы там не шло, в долине не только Чага и Чер оставались мужчинами. Но молодым женщинам и девушкам требовались не только спутники по постели — с этим как раз проблем не возникало. Настоящие, способные встать на защиту во время опасности, ценились гораздо больше — а вот их то, оказалось мало…

Глава 19

Источник

Утром, во время завтрака, я увидел, как братья бросили в костер несколько плодов коричневого цвета, примерно с теннисный мяч величиной. По виду они сильно напоминали лещину, только гораздо более крупных размеров.

— Что это?

Чер протянул мне горячий плод. Я осторожно взял его на ладонь.

— Сними кожицу. Это не скорлупа, хоть и похожа. Он сытный. По вкусу что-то вроде жареного каштана, но намного питательнее. Вкусно?

— Да, неплохо. И есть вовсе не хочется больше.

— Вот-вот! Это самое главное! Одного ореха хватает на весь день! Редкость в наших краях, и, если есть, мы всегда их берем в дальнюю дорогу. По сути, основной запас в походе. Заменяет и пеммикан, и лепешки. У нас, в землянке, где живем, еще с полмешка лежит. А здесь, лишь несколько штук осталось. Вот, хотели после охоты на гусей в предгорье пойти, запастись…

Элина и Ната попробовали предложенный плод и одновременно спросили:

— Откуда они у вас?

Чага неопределенно махнул рукой в сторону гор.

— Оттуда. Наткнулись случайно, когда бродили среди вершин. Черу вздумалось поискать проход на ту сторону… — Чага кивнул на брата, и тот скорчил гримасу.

— Потом уже специально приходили — как распробовали. Там целая роща росла, и мы не заметили, чтобы кроме нас еще кто-то собирал. Правда, на сами деревья не залезали, высоко очень! Подбирали то, что упало. И то, опять набрали целый мешок. Остальные, видимо, не совсем поспели, раз висеть остались. Но теперь, наверное, уже все попадали. Мы, после того как их поели, об охоте особо не думаем — только ради шкур! Сам посуди — в мешке штук сто можно унести, а это — почти сто дней быть уверенным в завтрашнем дне! И не пропадает, не гниет, не высыхает!

— Дар! Ну, давай, сходим туда, в предгорье! В доме все уже переделано, запас у нас есть — вон, какую птицу завалили! — Элина, с загоревшимися глазами, стала меня упрашивать. — Натка прокоптит ее, чтобы не пропала — и в путь! Ладно?

Я усмехнулся — постоянно сидеть в одних стенах, действительно, скучно… А предложение братьев довольно заманчиво! Некоторый запас этих орехов и нам не помешает. Чага чуть ли не с пеной у рта уверял, что они не портятся и не требуют никаких условий для хранения. То, что после всего парочки съеденных плодов, мы чувствовали сытость, я убедился на себе.

Вышли после обеда — возня с мясом убитых птиц заняла больше времени, чем полагали. В прерии вовсю кипела жизнь: стайки маленьких зверьков, похожих на сусликов, прыгали по своим делам и сразу исчезали прочь, когда мы подходили слишком близко, змеи и ящерицы, выползшие погреться на солнышке, уступали нам дорогу, а Угар, бежавший по обыкновению, впереди, предупреждал лаем, если уступить требовалось нам. Однажды, сверкающее в солнечных лучах, разноцветное бревно, вдруг, взвилось вверх, и зазевавшаяся добыча беспомощно затрепыхалась в громадной пасти…

— Полоз? — выдохнул, встревожено Чага. Братья знали о нашем столкновении с гигантским змеем…

— А я знаю? И раньше не особо разбирался. Похож… — ответил ему Чер. Он перехватил копье и стал внимательно осматривать ближайшие к нам травы…

— Не гадайте, — я приказал девушкам встать в одну колонну — индейскую цепочку. — Все равно, все они так изменились, что и обычный уж, может оказаться чудовищным удавом. Иногда и здесь встречаются. Хотя, мы полагали, что они в основном предпочитают низины — там более сыро, а пищи больше. Этот, хоть и большой, на нас без особой нужды не нападет… Мы слишком крупная дичь, и шумим сильно. Тот, который едва не убил Нату, был намного крупнее. Этот меньше.

За день прошли почти треть пути, идти по мягкому мху было удобно и приятно. Я вспоминал, как быстро приходила в негодность наша обувь, пока мы жили в городе. Там она рвалась так быстро, что я не успевал ставить заплатки. Здесь же было царство мха и низко стелющейся травы — мы не видели открытых участков земли! Кроме нее, в степи росло множество цветов. Они усыпали ее луга и поляны, все наши девушки только радостно восклицали, обращая внимание, друг друга, на то или иное чудо природы… Братья, сами великолепные ходоки, только удивлялись, что мои юные подруги ни в чем не уступают им, и порой умудряются даже забегать вперед. Обычно, девушки известных им селений уставали уже через несколько часов. Я скромно посмеивался… — у нас имелся серьезный багаж странствий, мало чем уступающий опыту охотников прерий.

Очередной ночлег устроили, уже вступив в предгорье. Элина уснула быстро, она устала за весь день и легла спать, даже не став ужинать. Чага и Шейла уединились в кустах, а Чер отошел поддерживать костер. Ната подсела возле меня, и ее губы прошептали мне на ухо:

— Ноги гудят… Устала.

— Давай, помассирую.

Я принялся растирать ей стопы. Ната прислонилась спиной к дереву и блаженно прикрыла глаза.

— Сейчас станет полегче. Кровь разогреется и тяжесть отпустит. Сказала бы раньше — устроили привал до этих холмов!

— Нет. — Ната слабо улыбнулась. — Я не стану тебе обузой… У твоей маленькой скво хватит сил, чтобы сопровождать мужа, куда бы он ни направил свой путь. Всегда и всюду!

Я внимательно посмотрел в ее глаза. Мне показалось, что они у девушки слегка затуманенные и грустные…

— Не нравишься ты мне, что-то. Что случилось?

— От тебя не скроешь, родной мой… — она вздохнула. — Нет. Со мной все в порядке. Просто, не весело и все тут… Что-то надломилось во мне, Дар. Что-то, что раньше мешало дышать. Словно в груди стержень сломался… Торчал, торчал и сломался. И предчувствие, какое-то… Я глупая, да?

— Ты умница…

— Не верю… — она счастливо улыбнулась. — Ты меня обманываешь!

— Ты не просто умная… Ты — мудрая! Очень юная и очень мудрая женщина! Котенок мой…

Ната провела ладонью по моим волосам.

— Отрасли, просто ужас… Скоро Элинку догонишь! Давай, она тебе их пострижет?

— Не хочу. Мне нравятся длинные волосы. Мне они никогда раньше не шли… или, может не шли. Сама ведь знаешь — как было раньше? Мужчине таскать косички, вроде как не к лицу. А теперь — можно. Сова, вон, носит и ничего.

— А ты хочешь быть красивым, да?

— А как же! У меня такие красивые жены — я же должен им соответствовать! Вдруг, они станут по сторонам поглядывать!

Она прихватила меня зубами за мочку уха:

— Захотим на сторону — волосами не удержишь! Нет, Дар, давай пострижем, а то ты совсем как древний человек становишься. Я, иной раз посмотрю, и вздрогну — ты такой… необычный.

— Разве я изменился?

— Слегка. Стал более… Не знаю, как сказать. Не внешне…

— А ты был другим? — вмешалась вдруг полусонная Элина. — Я что-то не помню особой разницы!

— Ты просто не видела его…

— Можно подумать, что ты знаешь его намного больше!

Ната слегка прижала голову Элины к одеялу, и та взвизгнула.

— Нет, ненамного. А кажется, знала всю жизнь…

Элина подластилась ко мне, с другой стороны. Они взялись за руки и посмотрели друг на друга:

— Ты что, обиделась?

— Нет.

— Не обращай внимания на мои выпады… — Элина поцеловала пальчики Наты. — Я взбалмошная девчонка, которая хочет нравиться своему… и твоему мужу. Хочет, и все тут. Можно немного побыть просто девчонкой?

— У тебя это получается лучше, чем у меня, — Ната улыбнулась. Элина вздохнула и, ни к кому не обращаясь, произнесла:

— Просто оторопь иногда берет, как все сложилось! Ты, Дар… и я с вами. Всегда мечтала о высоком, обязательно жгучем брюнете с блестящими глазами… Чтобы подъехал на шикарной машине к моим девчонкам, а я в белом платье, с цветами, вышла ему навстречу! Глупо, да? Да не смейтесь вы, оба!

— Мы не смеемся, Линка! Честное слово! — Ната еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться во весь голос.

— Да ну вас! Я им о возвышенном! А они ржут, как лошади!

— Ну не обижайся, Элинка… Подумай сама — какая машина? Какой принц? — Ната давилась от хохота.

Элина мечтательно прикрыла глаза.

— Иногда вспоминаю наши показы…платья… Какие платья нам шили, Натка! Ты, наверное, даже не представляешь, что мы одевали! Зал, полный огней, толпа народа — все нарядные, красивые, важные… И все поедают нас глазами, — она неожиданно фыркнула. — Слово коты мартовские! Ах, какую мне прочили карьеру! Какие перспективы! Какие предложения были — один шейх, самый настоящий, предлагал свою руку и сердце, плюс дворец, где-то на островах! Правда-правда! Девчонки завидовали… А я отказалась — выбрала отборочный тур и право представлять страну, на «мисс Европа»! Хотелось участвовать…

— Ты бы выиграла, — серьезно заметила Ната.

— Может быть…не знаю. Там такие красавицы собирались!

— У тебя был парень?

Я легонько стукнул Нату, по колену — зачем ты?

Элина промолчала. Мы решили, что она замкнулась в себе, но она тихо ответила:

— Был, наверное… Ходил за мной, как собачонка. Всегда носил цветы, приносил букеты к показу, в номер пытался проникнуть… Я даже испугалась поначалу! А его наши охранники выкидывали, отовсюду. Он такой смешной, худенький, лопоухий! Я его по ушам и запомнила. Маньяком считала… А потом… Мне костюмерша сказала, что его машина сбила — насмерть! Когда он, с цветами, хотел ко мне подбежать, после показа… Я последней с подиума, уходила — в свадебном платье. А за окном он, на асфальте, в луже крови. Вот и вся моя, несостоявшаяся, любовь… И имени не узнала.

Она согнала улыбку с лица.

— Вы не думайте, я не была испорченной куклой, пустышкой… Это все напускное, как защитный кокон. То, в чем я оказалась — другой мир, и там тоже свои законы. Они не менее жестокие и страшные, чем любые иные. Считалось, что за первые места надо платить. И не всегда изнурительным трудом над своим телом, но и самим телом, тоже… Тот шейх успел договориться с менеджером, чтобы меня привезли в его султанат, типа на выставку одного из ведущих модельеров. А в своей стране он царь и бог — сунут в гарем, и все тут…жалуйся, кому хочешь. Наши девочки много чего жуткого рассказывали. Бывали случаи… Так что, может быть, хорошо, что все закончилось. Я бы не смогла поступать…как от меня требовали. Мне жалко только, что так страшно кончилось. И маму… А ты не думай, — она улыбнулась мне сквозь выступившие слезы. — Не ревнуй к прошлому! Его и не было, вовсе. Никогда я не любила…и не… — она запнулась.

Мы с Натой переглянулись, но смолчали. Что я мог требовать от этой красавицы? Она отдала мне свое тело — но, не душу…

Чер, вернувшись из леса, сбросил порядочную охапку хвороста возле костра. Он посмотрел в сторону уединившихся Чаги и Шейлы, и, с нерешительностью — в нашу. Я сделал парню знак подойти.

— Все спокойно?

— Да. — Чер кивнул. — Следов хищников не видел, птицы не галдят, все тихо. Обычно, волки в предгорье не суются, а крыс здесь вообще никогда не видели.

— А кошек?

Он пожал плечами:

— Кто знает? Мы здесь сами редкие гости. Предпочитаем прерии…

— Прижилось, таки… — Элина окончательно проснулась и теперь внимательно рассматривала Чера, неожиданно зардевшегося от такого внимания.

— Ты, о чем? — Ната удивленно обернулась, — А… поняла. Ну да, все теперь так говорят, с легкой руки нашего краснокожего брата.

— Только он не краснокожий. — Чер справился с собой и, подложив шкуру, сел.

— Мы в курсе. Он говорил, что оказался там, на родине предков, уже далеко не в раннем возрасте. И никаких предпосылок к тому, что найдет родственников, не имел. Да и не нашел… Точнее, нашел — родственных ему по духу.

— Духу… В наше время, как-то дико даже…

Я усмехнулся:

— Он не более дикарь, чем мы сами. Кому-то ближе поклоняться полумесяцу и отбивать поклоны на восток по пять раз на дню, кому-то — осенять себя крестом и читать молитвы по поводу и без… Это, не дикость в наше время? В То время, в каком мы жили? Ну а уж, в нашем общем, настоящем, считать землю и все, что на ней находится, живой, как-то даже предпочтительней, чем внимать угрозам и бестолковым проповедям Святоши.

— Ты разделяешь его убеждения? — Чер удивлено поднял глаза. — Мне показалось, ты был в стороне от всего этого…

— Так и есть. Но, если выбирать — предпочту Сову и его поклонение духам, чем, что либо, иное.

— Он всегда был язычник! — Ната улеглась удобнее, словно невзначай пододвинув Элину. Та, не медля, возмутилась и между девушками началась шутливая борьба. Чер во все глаза смотрел на происходящее — в долине, где люди скорее выживали, чем жили, причины для веселья должны были быть достаточно весомыми…

— Чер, твой брат упоминал про лепешки… Это как?

Я навострил уши. Ната, восседая на Элине и крепко удерживая последней руки, неожиданно вспомнила о том, что я и сам хотел узнать.

— Лепешки?.. — Чер все еще не мог отойти от изумления. Я решил вмешаться:

— Удивлен? Мои девочки еще совсем юные, не наигрались… Но, не обольщайся на их счет. Элина тоже может похвастаться клыками трупоедов, а Ната имеет на своем счету врагов посерьезнее. Что, как видишь, не мешает им наслаждаться жизнью. Этой жизнью… Но ты не ответил! Так что там про лепешки? Вопрос не праздный — в прерии нет пшеничных полей, и мы что-то не заметили мешков с мукой на Мене!

— Муки нет. — Он справился с собой. — Но женщины из озерного селения нашли в Низинах большие скопления лебеды. Вернее — того, чем она стала. Кто-то вспомнил, что ее можно есть, кто-то попробовал высушить и растолочь.

— Я слышала, что она ядовита… — девушки перестали дурачиться и уселись по обе стороны от меня. Ната, которая интересовалась травами больше всех, продолжала выпытывать у Чера все, что он знал о полезных свойствах растения.

— Это если есть только ее одну и в сыром виде. Кое-кто пострадал, но не смертельно. Стошнило только… А в жареном, другое дело.

— А как мололи?

— Как в старину. Стопарь с сыном приволокли пару здоровых камней, помудрили что-то, расколов каждый точно пополам, а середину отшлифовали. Нижнюю часть жестко закрепили на земле, а в верхней умудрились просверлить дыру. Если сыпать сушеную траву в дырку, та попадает между камнями.

— И остается только растолочь все в пыль… А говорите — мы не в каменном веке! — Элина, перебросив копну волос на спину и оголив при этом грудь, грустно усмехнулась. — Я про такое только в учебниках видела.

— Мы все теперь ученики. — Чер смущенно отвернулся. — Я научился узнавать следы… Даже сам не знаю, как. Стопарь вон, наконечники для стрел и ножи кует — а раньше и близко этим не занимался. Хакер обувь делает, Тощий — лучше всех древки вытачивает… Первый — сама можешь догадаться, чем занимался, а второй — охранник обычный. Нужда заставит, научишься…

Утром к нам присоединился Сова с обеими своими женщинами. Они вышли из-за кустов шиповника, не сделав ни единого лишнего шага — ни одна веточка не хрустнула под их ногами. Я остро позавидовал такому умению передвигаться бесшумно, моим юным подругам еще предстояло этому научиться. Угар, прекрасно помнивший запах индейца, и головы не повернул в их сторону. Сова, увидев все на моем лице, весело заметил:

— Пусть мой брат не грустит! Скво Белой Совы годами приучались жить в лесу. Это искусство не появляется сразу. А пес всегда отличит друга от врага. Не ругай его. Зато твоя красивая подруга, — он кивнул на Элину — Лучше моих умеет метать стрелы в цель!

— Ладно, Сова, не будем устраивать снова состязания…

Ната, быстро достав угощение, пригласила гостей на расстеленную шкуру крола, где выложила все припасы. Сова жестом указал на нее, и тотчас Ясная Зорька бросилась дополнять наши припасы тем, что они принесли с собой. Братья, раздосадованные тем, что прозевали появление индейца, тоже внесли свой вклад, и вскоре мы всей толпой расселись возле своеобразного стола.

— Мой брат держит путь в горы? Но глаза Совы не видят, что он хорошо подготовился к поиску прохода меж хребтов! Нет теплых курток, мало веревок, мало запасов…

— Глаза индейца его не обманывают. Мы направляемся не к перевалу, и поиски прохода меня не волнуют. Просто, хотим пройти по ближайшим, к нашему жилью, местам. Я обошел края Черного леса, он велик, и в нем можно встретить богатую добычу. Исследовал травы возле своего дома, прошел долину почти от края до края. Тяга к странствиям влечет меня, мой брат. Как и тебя.

— Сова заглянул в дом Дара! Мы идем за вами след в след. У моего друга есть мясо… Зачем ему охотиться? Лишняя добыча — она и есть, лишняя!

— Мы идем не за мясом и шкурами, мой брат!

Я попросил младшего Чернонога, показать Сове орехи. Тот с готовностью достал два, самых крупных, и протянул их индейцу. Сова повертел их в руках и произнес:

— Индеец не очень любит плоды и траву… Но знает, что ими можно утолить голод. Таких, я еще не видел. Где вы их нашли?

— Уже недалеко, в предгорье. Там, где черные деревья сменяются белыми, а среди холмов бежит Серпантинка! — Чер с готовностью пояснил. — Горная речка… Она так петляет, вот мы ее потому так и назвали.

Сова кивнул:

— Знаю. Слышал. Белая Сова и сам бывал в тех краях…когда-то. Еще до того, как мир переменился. Мне известна эта горная речка. По виду — это обычный орешник… Но, если они на самом деле так хорошо утоляют голод — мой брат поступает мудро.

— Женщины в поселке, да и в прериях, собирают в пищу все, что растет на деревьях, кустарниках и под ногами. Орехи выручат многих… — Дина мягко добавила к его словам свою точку зрения.

Индеец еще решал, стоит ли ему пускаться в горы вместе с нами, но Элина, пошептавшись с Зорькой, льстиво произнесла:

— Наш друг мог бы сопровождать нас во время похода? Ведь он, как никто другой, может стать проводником и уберечь от опасностей, которые нас могут поджидать.

— Огненный Цветок, как всегда, льстит индейцу — Сова видит насквозь хитрости двух юных скво! Но он и сам, не против увидеть облака под своими ногами. Горы, поднявшиеся в небо, загадочны и непроходимы… Индейцу нужно многое узнать о них — если понадобится поискать дорогу на ту сторону хребта! Сова согласен сопровождать своего брата. Хао!

Девушки радостно кинулись ему на шею. Сова решил набрать орехов и показать плоды Доку. Бывший ветеринар и любитель-астроном, к тому же слывший искусным ботаником, всегда подбирал все, что считал пригодным для использования, в первую очередь, проверяя лекарственные свойства растения. Учитывая, что всего несколько кусочков подобной пищи заменяли собой полноценный обед, эти орехи просто нуждались в тщательном осмотре…

Мы устремились вперед. Переход, по все более вздымающимся вверх холмам, прошел без приключений — такая большая компания, каковой являлся наш отряд, не мог стать легкой добычей для случайных стай, одичавших собак, кроме того, их в предгорье не видели ни разу. Правда, не исключалась встреча с самыми опасными хищниками — Бурыми… Те, напротив, перестали встречаться в прерии, но, бывали замечены в каменных отрогах гор. Я уже думал об этом, памятуя жуткое пиршество зверей на месте нашей встречи с Элиной. Других монстров мы не опасались, так как никого, более крупных размеров, никто нигде не видел.

Вскоре миновали несколько крутых поворотов — за одним из них я и Ната, влекомые Угаром, наткнулись на озверевших убийц и людоедов. Достаточно было отойти на несколько десятков шагов — и раздробленные кости могли поведать о мрачной участи тех, кто остался лежать среди камней и стволов деревьев, после сражения… Я кивнул Нате — она молча коснулась меня рукой. Мы отвлекли Элину, но, похоже, она плохо запомнила местность. Девушка непременно решила бы посетить место гибели матери — а я понимал, что могут увидеть там ее глаза…

В одном из ущелий Чага остановился и указал рукой на вершину, где ветер обдувал обнаженные камни.

— Там, за ней, начинается узкий проход в скалах и вьется старая тропинка по ущелью. Она приведет к поляне, потом мы пересечем небольшой лес, а за ним уже и Серпантинка! К вечеру будем на месте!

Старший из братьев не ошибся. Все шагали уверенно, почти не делая остановок — мужчины и девушки давно закалились в постоянных и долгих переходах. На вершинах холмов, когда мы видели далеких, скачущих по равнине, лошадей-пхаев, я подумывал о том, что наш путь был бы намного короче — сумей мы оседлать этих животных. Я сказал об этом Чаге, и тот многозначительно покачал головой:

— Они на моих глазах растерзали парочку таких вот ребят, которые сдуру решили использовать лошадей, как в старое время. Это — не прежние лошади, Дар!

Ему вторил и Сова:

— Мой брат тешит себя несбыточным… Человеку теперь придется мерить пространства только своими ногами.

И только Чер, не проронивший ни слова, затаив дыхание, смотрел на пхаев, шепча что-то про себя…

На ночлег устроились у подножия высокой скалы, братья уверяли, что отсюда до орешника осталось совсем немного. У меня уже смыкались глаза, когда я услышал осторожные шаги…

— Дар…

Шепот индейца заставил меня напрячься, я повернул голову, не понимая, что нужно нашему другу.

— Оставь своих скво там, где они находятся… Иди за мной!

Я бесшумно поднялся и последовал за индейцем. Он приложил палец к губам, и, молча повел меня за собой. Мы миновали несколько мрачного вида скал — их темные громады нависали над нашим временным лагерем, отчего казалось, что мы окружены какими-то, доисторическими чудовищами… Сова стал подниматься на одну из них.

— Следуй за мной, мой брат!

Мы в темноте, на ощупь, забрались на скалу. Я не любитель высоты, и то, что мне приходилось делать, не вызвало особого восторга, тем более, когда приходилось совершать это в темноте. Тем паче, что при свете луны я мог заметить, что мы карабкаемся по довольно отвесным кручам. Признаться Сове в своем страхе я просто не успел, он быстро уходил вперед, и мне оставалось только следовать за ним. Кроме того, он считал, что я более других достоин, называться мужчиной и просто не понял бы моей боязни. Даже Ната относилась к этому недоверчиво, после того, как мы преодолели невероятный, подъем из провала…

На мое облегчение, восхождение скоро закончилось. Сова встал во весь рост на камни и указал мне рукой в направлении лунного света — серебряное сияние освещало низину, где отражалось множеством осколков…

— Что это?

— Для незнающего — просто вода. Белая Сова был здесь один раз, когда бродил со своими женами неподалеку. Он нашел и первым попробовал на себе живительный источник, бьющий из-под земли.

— Гейзер? Как у нас в городе?

— Нет, не гейзер. Источник. Там, внизу — озеро. Как видишь, оно небольшое. Не более десяти шагов в длину и чуть короче, в ширину. Из скалы, над ним, бьет ручей, он наполняет озеро водой. С другой стороны, вода падает вниз. Это маленький водопад, много меньше того, о котором ты мне рассказывал, и который я все еще не видел!

— Прости меня, Сова. Я обязательно покажу тебе место, где Синяя падает в большой провал!

— Сова подождет… А пока, спустимся к озеру. Я хочу, чтобы ты сам встал под холодные и освежающие струи этого чуда. Ты поймешь, что я прав, когда ощутишь на себе их действие!

— Прав в чем? Может, стоило взять с собой всех?

— Не нужно. Скво: и твои, и мои…и наши общие друзья — должны отдохнуть. Женщины устали за день, и не имеют той силы, которая присуща мужчинам. А братья не интересуются загадками природы. Кроме того — это не просто, вода…

Я согласился — Черноноги, сколь бы не были интересны сами по себе, мало обращали внимания на окружающий их мир, относясь ко всему, в основном, с точки зрения практичности. Вряд ли бы они поднялись среди ночи, чтобы идти куда-то в скалы, купаться… Только Сове это было присуще, он жил в мире своих грез, восторгаясь, порой, любому проявлению новой жизни, и я мог его понять, так, как и сам испытывал нечто подобное!

Мы спустились. Сова разделся донага. Я тоже скинул с себя одежду.

— Пусть мой брат не тревожиться. Мы можем войти в воду без оружия. В этих водах нет ничего, что могло бы стать опасным. Ни один зверь не проникнет сюда — путь через скалу доступен лишь человеку.

— И нам придется опять спускаться, чтобы вернутся, к своим?

— Да.

Я горестно вздохнул, но промолчал. Индеец больше не стал комментировать свои поступки, он сразу нырнул в воду, освещенную лунным диском, и потому прозрачную… Глубина составляла всего около трех метров. Нерешительно потрогав ее ногой — она казалась обжигающе холодной! — я все же решился сделать то же самое. На удивление, мгновенный ожог сменился каким-то, небывалым ощущением, словно, вслед за холодом, поначалу сковавшим все мои члены, пришло тепло. Вода в озере была смешана слоями: из очень холодной — верхней, до весьма горячей — у самого дна. Они не смешивались, несмотря на то, что мы несколько раз ныряли в глубину. Сова заметил, как я с удивлением пытаюсь понять причины этого явления, улыбнулся и негромко сказал:

— Источники.

До меня дошло. Из-под скалы, возле которой находилось озеро, бил подземный ключ. Вода в нем была, как кипяток. А верхняя, падающая с самой скалы — холодная, как лед. Контраст получался ошеломляющий! Мы встали под струи водопада, и через минуту во всем теле появилась необычайная легкость и энергия, какой не наблюдалось даже перед нашим отправлением в поход.

— Здесь вода — живая! — с благоговением произнес Сова.

Мы оделись. Я поправил меч — я не расставался с ним никогда, будучи уверенным, в том, что он может пригодиться в любую минуту!

— Спасибо, Сова! Не скажу, что был обрадован твоим предложением пойти искупаться, на ночь глядя, да еще прыгая как горный козел по этим склонам, но оно того стоило! Я обязательно приведу сюда наших девушек!

— Не сегодня. В другой раз. Он дает не только бодрость — я тебе говорил об этом… Чувствуешь?

Мне хотелось чего-то, знакомого и волнующего. Сова как-то странно посмотрел на меня и произнес:

— Ты понял меня?

— Кажется, да…

Знакомое покалывание в низу живота, прилив крови и сознание того, что я ощущаю, заставили меня смутиться. Сова спокойно сказал:

— Потому индеец не стал будить женщин. Сдержи силу в себе — она будет с тобой весь завтрашний день! Сова не знает всех возможностей этой воды, и не советует ее пить. Она возвращает к жизни, и мой брат в этом убедился сам. Это подарок шамана будущему вождю прерий…

— Эта вода способна поднять… Ну, ты понял.

— Сова думает, она способна не только на это. — Индеец не смутился. — Но не каждый, и не любой сможет дойти до нее, через прерии и предгорья. Горы не безопасны. Сова слышал от людей, что здесь появляются создания, куда более жуткие, чем даже ваши оборотни…

— Тогда я не стану никому ничего говорить.

— Хао, — он выглядел довольным. — Это озеро, как та мазь, которую готовит моя жена, оно может излечить усталость. И придать силы… мужской, или женской. После купания человек становится неутомим в желании! Сова думает, что озеро лечит не только усталость. Но…не нужно, чтобы о нем знала вся долина. Когда-нибудь, оно поможет моему брату, если раны на его теле станут напоминать о себе!

— Я понял, мой друг. Дар не станет говорить в поселке…и везде, о том, что видели его глаза. Это будет наша тайна…

Сова кивнул. Мы вскарабкались на вершину, на этот раз, удивительно быстро. Во всем моем естестве ощущался сильнейший подъем, мне хотелось кричать и прыгать. Индеец предостерегающе поднял руку, когда я намеревался перепрыгнуть с валуна на скалу:

— Мой брат увлекся! Источник придает человеку бодрость, но не делает его серной! Ночью глаза могут обмануть, ты упадешь и разобьешься! Иди спокойно, и тогда твои скво не станут утром причитать над твоим телом. А Белой Сове не придется их утешать…

Как не хотелось мне скакать и прыгать по камням, но здравый смысл взял верх, я послушался совета Совы и стал себя вести более осмотрительно. В лагере все спали. Только Угар приподнял голову при нашем приближении. Умный пес не стал поднимать шума, он лишь широко зевнул, показывая, что не пропустил нашего появления, и снова закрыл глаза. Сова коснулся его рукой:

— Твой черный приятель стоит нескольких охотников прерий. Твои скво всегда под надежной защитой!

— Да. Но знай, что и твои — тоже! Угар станет драться за них, как и за моих!

— Хорошо. Я верю тебе. Твой пес очень мудр… не как собака. Что ты думаешь об этом?

— Он переродился, так же, как переродились все создания в долине, как изменились, и мы сами. О таком друге, я только мечтал. Извини, это относится не к тебе. У меня не было настоящих друзей раньше, так, приятели… После Черного дня их стало гораздо больше, и первым я приобрел его… Но, убив его мать. Это хорошо, что пес не понимает смысла моих слов — ты видишь, что он не шелохнулся. Ната верно заметила — Угар чувствует, что мы ему говорим. Если бы он понимал все — я сам не мог чувствовать себя спокойным…

— Сова понимает своего брата… У него тоже не имелось настоящих друзей, до той поры, пока он не покинул город и не стал вести жизнь, которая была суждена ему с рождения! А настоящий друг познается только в беде — и сейчас он считает друзьями немногих. Сова не имел случая доказать своему брату дружбу, но индеец всегда протянет свою руку, если Дар будет нуждаться в ней!

— Дар гордиться тем, что Сова стал его братом!

Мы пожали друг другу руки. Индеец отошел в сторону, к тому месту, где спали обе его женщины. Я достал из мешка куртку, но, подумав, убрал ее обратно. Ночь среди деревьев и рядом с костром не казалась холодной. От свежего ветра нас закрывали скалы. Место для ночлега Чага выбрал так, что сюда не доносилось никаких звуков. От этого ночь казалась очень мирной и тихой…

Со стороны лежанки индейца послышалась тихая возня… Он, как и я, тоже подвергся состоянию возбуждения, и теперь делился им с Зорькой, или Диной… Один из братьев во сне зашевелился, что-то пробормотал и утих — они все лежали на одной подстилке, укрывшись одной шкурой.

Наш костер понемногу угас, лишь маленькие угольки еще продолжали тлеть, привлекая к себе мое внимание. Одно из великих чудес — огонь… Он всегда мог обогреть, защитить от врага и зверя, им можно любоваться часами. Так же человек мог разглядывать только море…или обнаженные тела прекрасных дев! Мои девушки лежали вместе, и я подавил в себе желание подойти и лечь с ними — они так сладко спали, обняв друг друга. Угар защищал их своим могучим телом, он слегка свернулся, и они обе оказались внутри него, как в мохнатом одеяле.

Я долго не мог уснуть — энергия, полученная в воде горного озера, била через край, требуя выхода… В первый раз мы так далеко забрались в горы, к тому же, в те места, где никогда ранее не бывали. Только одной Элине, могли, были быть знакомы эти края, но она отрицательно помотала головой, ответив, что их группа никогда не спускалась в предгорья, и первая же попытка привела к трагедии…

— Я и не помню… — просто ответила она.

Мы не настаивали. Она, на самом деле, могла не запомнить этого ландшафта, практически однообразного на длительном протяжении. Даже если им и приходилось пересекать это ущелье, что само по себе вполне вероятно, то сплошные отвесные скалы, густая растительность, скрывающая видимость, делали его похожим на все другие, а ущелий и оврагов в этом массиве хватало. Но мы заблудиться не боялись. Во-первых, с нами Угар — на нюх и память пса можно положиться. Присутствие индейца и обоих братьев, уже бывавших здесь, и вовсе делало эту проблему несерьезной. Но даже и без них, я смог бы сам вывести нас отсюда, научившись очень многому за месяцы беспрестанных походов и стычек с дикими зверьми. Сова, прошедший немало и скитавшийся по долине с самого начала, в самые страшные и голодные дни, тоже испытал немало. Но и он, когда я поведал ему о своем пребывании под землей, только покачал головой… Среди жителей долины никому не пришлось перенести такого, хотя у каждого хватало ситуаций, где они балансировали между жизнью и смертью.

Пес пошевелился, он поджал под себя лапы и теперь пытался их вытянуть, но ему мешали уютно устроившиеся Ната и Элина. Угар, все-таки, высвободился и перешел в другое место, подальше от подружек. Элина потянулась, открыла глаза и посмотрела на меня:

— Так тихо… Ты не спишь?

Нас слегка касался лунный свет, освещая клочок пространства, где мы встали лагерем.

— Не спится… Но ты спи, солнышко! Еще очень рано.

Она перебралась ко мне, Ната осталась лежать, разметавшись на шкуре.

— Дар… Тебе не холодно? Совсем раздет! Я от одного твоего вида замерзла.

— Иди к Натке, укройтесь вместе! Согреешься…

— Нет… Возьми меня к себе!

Я обнял ее и прикрыл своей курткой. На самом деле возле погасшего костра вовсе не казалось холодно. За день солнце так прогревало землю, что, даже ложась спать, мы не заботились о том, чтобы устроить под шкуры настил из веток и листьев. Сказывалась привычка спать в самых неудобных для этого местах, а такое еще отличалось комфортом!

— Дар…

Элина ткнулась мне в щеку. И без того взвинченному, жар юного тела передался и мне, я ответил на губы девушки, ставшей мне не менее близкой, чем Ната… Она прижалась вплотную, грудь желанного существа вздрогнула под моими руками…

— Проснутся…

— Нет. Мы тихо.

Я просунул ладонь под ее рубаху и нащупал маленький сосок. Глаза Элины заволокло… Она порывисто задышала и положила свою руку мне между ног. Я тихо прошептал:

— Я хочу тебя!

— Мне нельзя… Понимаешь? — она вздохнула, покрывая поцелуями мои щеки.

У меня вырвался вздох сожаления. Одна только близость ее тела сводила меня с ума! Я испытывал неземную страсть, обладая этими двумя девушками, каждая из которых могла подарить незабываемые минуты наслаждения, и с каждой это было не так, как с другой. Маленькая девушка умела все и могла меня заставить захотеть ее, даже если я вовсе не был настроен на близость. Хотя, если честно, такое просто исключалось — я всегда желал близости с ними! Элина — несколько иная… и, может быть, даже более, страстная и чувствительная, чем Ната. От нее всегда исходил особый аромат, и я вдыхал его с наслаждением, узнавая запах ее кожи в темноте. Я дарил ей те же ласки, которые в самом начале нашей жизни, так потрясли Нату — а Элина умела их принимать! Она, становясь еще более раскованной, не пыталась сдерживать свои эмоции, плача от радости и экстаза… Что и говорить, насколько это возбуждало меня самого! Ее нескрываемая дрожь, вскрикивания, искренность — это так сильно заводило, что, кончив один раз, я очень быстро приходил в состояние полной готовности, снова… Даже Ната, для которой все это было не внове, лежа рядом с нами, загоралась ее огнем и начинала ласкать свою подругу. Очень часто наши игры заканчивались лишь под утро, и мы, обессиленные и счастливые, лежали сплетенным клубком на мятых простынях, отдыхая после неистовства ночи…

А еще — ее чудные волосы, подобных которым, я не встречал в свой жизни никогда! Они укрывали нас волшебным покрывалом, сквозь которое струился слабый свет очага — если мы ночевали дома. Иногда, мы все вместе, втроем, скрывались под волнистыми, длинными локонами, а Элина смеялась и говорила, что острижется, если мы будем любить их больше, чем ее саму. Тогда мы: я и Ната, хватали ее за руки и валили на спину, и, кто-нибудь, принимался убеждать не делать этого… Способом всегда действенным и верным!

Я вздохнул, сожалея, что мы не в нашем новом доме. Элина, уловив мое испортившееся настроение, снова нежно коснулась губами до щеки:

— Ты очень хочешь?

— Да…

— Я чувствую… Ты такой холодный? Почему?

— Вы спали, я не стал будить. Мы с Совой купались в водопаде, с час тому назад. Там очень красиво: луна освещает озеро, а звезды отражаются в брызгах… Оно небольшое, мы все даже не поместимся. И такое…такое необычное. И очень холодное. Вот почему я кажусь тебе ледяным.

— Я могу тебя согреть…

— Ты же сама замерзла?

— Нет… Только не шевелись, ладно? И… Не смотри на меня…

Она соскользнула вниз и ухватилась пальчиками за тесемку на моих штанах. Я замер — девушка собиралась сделать то, что никогда не пыталась раньше! После того, как Ната в первый раз показала ей, как это делается…

— Лина… Линка!

Она не ответила, совсем распластавшись на шкуре у моих ног. Ее пальцы высвободили мой орган, взялась у основания пальчиками и влажные, горячие губы, принялись вдохновлять его к еще большему подъему, хотя я уже давно был готов… Я весь задрожал, хватаясь за ее голову обеими руками…

— Я сама…

Она мягко отвела мои руки. Она не была столь искусна в этом деле, как Ната, но я этого почти не замечал, будучи полностью поглощен проявлением любви самой красивой девушки долины. В какой-то момент я почувствовал, что не сдерживаюсь…

— Почему? — спросила она, когда я попытался приподнять ее голову.

— Я не могу больше…

— Ты хочешь кончить?

— Да. Ты не сможешь… Так, как Ната.

— Я попробую… Ведь она может? Я тоже смогу…

Очень скоро звезды закружились в глазах! Едва сдержав стон, я задрожал…

— Элина…

Она не ответила и, сильнее прижавшись, еще нежнее довершила то, что собиралась делать в начале… Лишь, когда я перестал вздрагивать, она поднялась и прильнула ко мне.

— Элина…

— Ты так тяжело дышишь. Все в порядке? Или…плохо?

— Что ты?! Нет, все было прекрасно! Очень! Солнышко мое! Но, тебе это…

— Мне было хорошо. — Элина смотрела мне в глаза. — Немного не так, как я ожидала. Только, надо просто привыкнуть. Не обещаю тебе, что смогу так поступать часто… Ладно?

— Конечно!

Я прижал ее к себе, счастливый и освобожденный ее ласками…

— Ты вовсе не обязана этого делать…

— Обязана? Дар…милый мой! Я и не считаю это обязанностью! Раз ты так делаешь для меня…для нас — и не стесняешься этого, не отводишь своего лица. Ната мне говорила — не каждый…очень редкие мужчины способны так обходится со своей женщиной. А ты — можешь. И… Когда, тоже самое, происходит со мной — ты не отворачиваешься, а, напротив, продолжаешь до самого конца… Как я могу, после этого, не ответить тебе тем же? Я ведь, лю… — она запнулась, и, промолчав несколько секунд, продолжила. — Я знаю. У вас, мужчин, считается постыдным, так быть с женщиной. Но почему-то, все мужчины любят, когда женщины делают это для них. Это правда?

— Правда. У меня были женщины до вас — я не молод. И Ната права, таких ласк любой… не дарят. Да что там, я вообще не знаю мужчин, способных на это! Правда, никто в них и не признается — это, на самом деле, в нашей среде считается постыдным. Но, среди женщин тоже не обсуждают, позволяют ли они своим мужьям кончать подобным образом. Это не тема для разговора между подругами…

— С подругами — возможно. Но мы с Натой, больше чем подруги…и говорим обо всем. Она считает, что я должна знать, как доставить тебе радость…

— И ты согласна с ней?

— Тебя это удивляет? Да. Среди людей осуждается все, что выходит за обычные рамки. И все, тем не менее, делают это. Впрочем, что нам до них? Мне не интересно чужое мнение, я хочу поступать так, как нравится тому мужчине, с которым я нахожусь в одной постели! Тем более что я знаю всего одного мужчину… Если только, это нравится и ему. Ты молчишь?

— Я… Трудно подобрать слова. Наверное, просто счастлив!

— Мне не всегда хочется близости. Иногда, ты бываешь очень нетерпелив… Но, я не могу тебе отказать — ты столь сильно загораешься… У меня самой все внутри начинает гореть! Конечно, в итоге я все равно теряю голову!

— Вот потому мне и не может быть неприятно, Лина. Я чувствую, что ты испытываешь, слышу твои стоны, а значит, чувствую это в себе самом! Но я не стал бы так поступать, с… другой. Вы мне нравитесь, вы такие юные, такие красивые! Я сам себе завидую и сам себя ревную!

— Ох, Дар! — она обняла меня за шею и прервала мой страстный монолог поцелуем.

Я потихоньку ласкал ее, и приятная истома, которой я был охвачен, начала уступать место новому подъему. Элина, ощутив, как я вновь прихожу в возбуждение, с легким упреком произнесла:

— Хороший мой… Нет, Дар, мне нельзя сегодня! Потерпи… Потерпишь, родной мой?

— Да! — ответил я ей, целуя ее в мочку уха. Она покорно склонила голову вниз, но я не позволил ей большего.

— Спасибо, милая! Не нужно. Пусть, это будет началом. Я совсем не желаю, чтобы ты чувствовала отвращение. Я дождусь, когда ты сама захочешь повторить…

Она благодарно улыбнулась и устроилась на моих коленях. Я положил свою ладонь на ее голову и стал гладить шелковые волосы, разлетевшиеся копной по всему нашему ложу. Над головами в просвете деревьев мерцала луна, чуть слышно шумели листья — девушка притихла и вскоре уснула. А я… Я смотрел на ночное небо и не знал, какие молитвы и какие слова должен произнести для него, в благодарность за то счастье, какое получил. И заслуживал ли я его?

Глава 20

Медведь

Остаток ночи пролетел незаметно. Я так и не сомкнул глаз, лаская разнежившуюся Элину. Усталости не ощущалась — действие озера и чудесных источников зарядило меня просто неимоверной энергией…

Едва сквозь темные деревья стали пробиваться слабые просветы, рано проснувшийся Чага стал всех поднимать.

— Если хотите засветло вернуться на эти холмы, нужно спешить. До орешника где-то с пару часов хода, по ущелью.

Собрались быстро. Наскоро перекусив и затоптав остатки костра, выдвинулись в дорогу. Чага шел первым, затем Шейла, Элина и Зорька. Чуть поодаль — я и Ната, обсуждавшие промеж собой вчерашний разговор о лебеде, и потому мало обращающие внимания на красоты, которые нас окружали. Следом шла Дина и подле нее наш пес, а замыкали отряд Сова и Чер.

— Странно, что до сих пор никто не видел полей с рожью, или той же пшеницей…

— Ты об озимых? А то, что все пашни были перевернуты верх дном, учитываешь? Плюс, нет ни единой культуры, которая осталась прежней… Может, мы и видели — да только не узнали.

Ната согласилась:

— Возможно. Хотя, различие в травах куда меньше бросается в глаза, чем в деревьях или тех же кустарниках.

— Не скажи. Мха здесь никогда не росло, травы в рост человека — тоже. Попробуй, угадай среди всего этого столпотворения нужный тебе злак.

— А хотелось бы…

— Зачем? — я даже остановился. — Поле не обработать, никаких рук не хватит этот сорняк выкорчевать. Да и если каким чудом вспашешь — где гарантия, что оно вновь не покроется травой, у которой, как мне кажется, выживаемость куда выше прежней!

— А поле и не потребуется! — парировала Ната. — Если все такое большое, то и культурные растения могут оказаться не меньше. И тогда, с одного стебля можно будет собрать столько семян, сколько раньше с целого участка. Я не права?

— Допустим. — Я не собирался сдаваться. — Найдем. Посадим. Возможно, даже вырастим. А смысл?

— Ты что, Дар? — теперь остановилась сама Ната. — Ты что, не понимаешь? Звери не вырастают за пару дней, и хранить мясо, как прежде, в холодильниках, уже никогда не получится — у нас просто нет такой возможности. А если придет зима? Что люди станут есть?

— Утопия. — Я вернул ее на тропу. — Ты даже не представляешь, сколько понадобится труда, и каков может оказаться результат. Что, если то, что мы найдем и посадим, даст совсем не те растения, которые мы будем ждать?

— Значит, нужно искать не прерии. И не среди того, что уже выросло. У нас осталось несколько пакетов с крупами…

— Это трогать нельзя.

— Это пропадет раньше, чем понадобится. — Ната сердито нахмурилась. — Мы пока не голодаем, и можем себя обеспечить без того, чтобы лишний раз сварить кашу. Подумай…

Черноноги не ошиблись — большие деревья, усеянные коричневыми плодами, росли между двумя большими скалами. Где-то, совсем рядом, слышались перекаты стремительной горной речки — Серпантинки. Сова достал пару мешков для себя и своих женщин. Я тоже принял из рук Наты мешок, и мы, не отходя далеко, друг от друга, принялись собирать дары леса.

Орехи лежали вповалку: крупные, спелые, усеявшие землю вокруг деревьев сплошным ковром. Как оказалось, мы не одни желали полакомиться этим богатством — на стволах резво перемещались странные существа, чем-то напоминающие белок, а на земле виднелись различные следы животных. Чер, внимательно посмотрев, заявил, что опасаться нечего — среди следов не встретилось ни одного, чьи мы могли приписать к крупным хищникам. Большая часть орехов лежала выше, там, где протекала река. Шум стал еще сильнее — близкая Серпантинка, устремляя свои воды сложной и извилистой дорогой на равнины, прыгала по камням ущелья, заглушая все сторонние звуки. Увлекшись легким сбором, все постепенно стали разбредаться по сторонам… Ната устремилась вперед, разговаривая с Зорькой. Братья и Шейла поднялись на пригорок, а я остался в низине, довольствуясь тем, что находил под ногами.

Странное дело… У меня не выходило из головы наше ночное приключение. До сих пор, отмахав не один подъем и спуск по камням, я ощущал едва сдерживаемое желание. Желание, присущее здоровому и изголодавшемуся по женщине, мужику. Жаловаться на болезнь не приходилось, голодным (в этом смысле!), я бы себя считать не мог. Даже в самые неприятные моменты наших размолвок, Ната, чья врожденная способность разруливать все конфликты, всегда отбрасывала прочь сомнения и ложилась со мной в одну постель, какой бы сильной не могла быть предшествующая ссора. После появления Элины и всех последующих событий, пожаловаться на отсутствие такого внимания было бы просто неуместно. Мне вполне хватало моих девушек! И я надеялся, что и им, тоже.

Но сейчас, хоть после купания в ледяной воде озера и прошло несколько часов, я все еще ощущал действие этой воды на свой организм. И, даже некоторую досаду! Мне казалось, что, обладай я девушкой обычным образом — и, кто знает? — последствия могли оказаться совсем уж необычными. Вроде наступившей беременности…

Покачав головой, я отмахнулся от мыслей — какая еще беременность? С чего? Нет, Дар… Собирай орехи, да поглядывай по сторонам — местность незнакомая и расслабляться не стоит. И, похоже, я взволновался не зря! Мешок был наполнен почти полностью, когда я всей кожей ощутил тревогу… Что-то кольнуло в грудь, внезапное, давно не испытываемое чувство опасности, заставило остановиться и оглядеться по сторонам. Угар, беспечно бегающий между деревьев, тоже встал как вкопанный и задрал свою морду вверх, принюхиваясь к ветру.

— Тихо…

Элина с недоумением, а потом и испугом, посмотрела на меня.

— Ната! Зорька! Вернитесь!

Девушки оглянулись. Угар глухо зарычал, не сводя глаз с густого кустарника впереди нас. Я ощутил, как пот холодными струйками начинает стекать по моей спине — там кто-то был! Кто-то, очень большой и сильный! И мое чувство оказалось слишком верным…

Раздался жуткий рык, треск раздвигаемых ветвей. Я инстинктивно сделал шаг назад, выхватывая из колчана стрелу…

— Назад! Копье!

Элина сорвалась с места и бросилась к оставленным вещам. Сова и Дина, услышав крики, тоже остановились. Индеец мгновенно устремился к нам. Братья, поняв, что что-то происходит, тоже покидали мешки и устремились вниз. Громовой рев повторился, и, нечто огромное и страшное, ломая ветки кустарника, внезапно появилось перед нами… Чудовище, быстрыми прыжками, промчалось по опушке, и остановилось прямо посередине, отрезав дорогу назад ушедшим девушкам! Элина в ступоре встала возле меня, роняя на землю мешок с собранными орехами. Зверь заревел и поднялся на задние лапы. Элина, позади, вздрогнула и осипшим голосом произнесла:

— Медведь! Как тогда…

Она не ошиблась. Пред нами возвышался медведь, и без того более чем страшный, для любого из нас в прошлом… Но, мало того! Этот медведь уже принадлежал к новому роду зверей, крайне отличавшихся от оригинала. Настоящий гигант, вдвое выше самых крупных, из когда-либо виденных нами в той жизни! Стоя на задних лапах, он превосходил меня, чуть ли не в три моих роста, и даже Бурый казался меньше этого колосса! Туловище, покрытое грязно-серой, свалявшейся комками, шерстью, поражало своей массивностью и мощью. Чудовищные лапы, с загнутыми когтями-кинжалами, огромная голова, на короткой бугристой шее. Он мотнул мордой, оскаленная пасть повернулась в нашу сторону, и притихшую тишину леса вновь разорвал громоподобный рык. Зверь опустился на все лапы, загреб задними землю и рванулся к девушкам. Зорька в ужасе закричала, оступилась и упала навзничь. Побелевший Сова — это проявилось даже сквозь слой раскраски на его лице! — словно превратился в изваяние, что-то шепча дрожащими губами. Ната, выронив из рук охапку плодов, судорожно пыталась достать из-за спины свой любимый дротик… Элина, с безумным взором, вдруг осела и почти без чувств сползла по стволу, на подогнувшиеся колени. Дина, вышедшая на шум, замерла на месте, роняя из рук копье…

Вид беззащитной Зорьки, отчаянно пытающейся приподняться, словно вырвал меня из ступора, вернув способность хоть что-то предпринять. Скорее от безысходности, чем, руководствуясь здравым смыслом, я подхватил и метнул в него оружие Дины… Зверюга взревел — копье лишь скользнуло по голове, слегка зацепив лезвием шкуру. На шерсти появились капельки крови. Медведь резко остановился, мгновенно определил обидчика и одним прыжком сократил расстояние между нами почти вполовину. Затем следующий прыжок, мой безумный рывок в сторону… Раздался еще один, более короткий и яростный рык, и черной молнией мелькнула шерсть Угара. Он встретил наскок чудовища своим коронным ударом, и, несмотря на силу и неимоверный вес монстра, заставил того остановится. Они оба упали на землю. Пес сразу кинулся в атаку, но был отброшен ударом громадной лапы. Медведь, гораздо более массивный и обладающий невероятной силой, отшвырнул овчарку, словно кутенка, на несколько десятков шагов. Мне показалось, что после такого встать уже невозможно! Но, Угар вскочил и опять устремился к зверю. Тот, опешив от подобной наглости, присел на задние лапы и встретил вновь прыгнувшего пса взмахами передних лап… Угар в последний момент успел увернуться от смертоносных объятий, и, что есть силы, хватанул клыками за одну из лап зверя. Потом глухой удар, визг — Угар кулем отлетел прочь, загребая по ходу прелые листья и сучья на земле. Это продолжалось какие-то доли секунды, но их хватило, чтобы полностью прийти в себя. Наш пес в одиночку пытался остановить монстра — а несколько мужчин, каждый из которых уже не раз сталкивался со смертью, словно превратились в истуканов! Я сам ощутил себя диким зверем, сражающимся за свою самку. Тоже произошло и с Совой. Мы оба, одновременно, схватились за оружие. Я вскидывал лук, а индеец бесстрашно приблизился вплотную, намереваясь ударить медведя копьем под поднятые вверх лапы. Но тот легко отбил взмах, и копье, как щепка, переломилось в руках нашего друга. А вот от стрелы медведь уклониться не смог! Он ужасающе зарычал, ломая древко и пытаясь выдрать вонзившуюся стрелу из морды. Угар, оправившийся от оплеухи, подкрался сзади и цапнул зверя за бок, заставив того развернуться. Каким бы мелким не казался наш боевой пес, по сравнению с этой жутью, но славу истребителя крыс и волков он заслужил не зря… Медведь взревел и стремительно кинулся в его сторону. Мы воспользовались паузой — Сова подхватил копье, которое я так неудачно метнул, а я выхватил сразу парочку стрел из колчана. Послышался знакомый, резкий свист — в схватку вступили девушки! Ната, справившись, наконец, с собой, метнула в медведя свое оружие. Но дротик был слишком легок, чтобы причинить вред такой махине, и только пробил шкуру, застряв где-то в складках жира. Стрела Элины оказалась более серьезной — она попала в шею. Рыча от бешенства, зверь вновь отбил нападение выручавшего нас пса и развернулся. И тут, плечом к плечу, рядом с Совой, встали оба брата! Это было безумие… но они вместе ринулись на чудовище. Три копья, разом вонзились в тушу зверя, и тот еще более дико взревел, одним взмахом ломая все копья в щепу. Сова и один из Черноногих — Чага — оказались сбиты с ног. Чер, каким-то немыслимым прыжком, успел отскочить. Медведь воспользовался ситуацией и придавил лапой ногу старшего брата. Сова ужом вывернулся от взмаха второй и откатился в сторону. Еще одна лапа опустилась на грудь дико вскрикнувшего мужчины… Длинные, желтоватые и кривые когти, словно в несколько ножей, вспороли ему грудную клетку от горла, вырывая внутренности и ломая все на своем продвижении. Еще один взмах… Лапа медведя опустилась по области живота, наискось — Чага в одно мгновение оказался разорван надвое… Вновь свист прорезал воздух, и медведь, бросив терзать жертву, заревел от боли — второй дротик Наты впился ему в веко над глазом. Элина тоже натянула лук — и тут тетива лопнула, а девушка, не удержавшись на ногах, упала в мох. Угар, поднырнув под окровавленными когтями, хватанул медведя за нос, после чего резко отпрыгнул назад и в сторону. По морде монстра ручьем струилась кровь. Взбешенный медведь закрутился на месте, пытаясь достать всех сразу. Пробегая мимо Элины, он резко остановился, и я бросился вперед, плохо соображая, чем смогу ей помочь. Медведь злобно заревел и поднял лапу, готовясь опустить ее на беззащитное тело. Я обезумел…в ушах звенел вопль ужаса Наты, отчаянный крик Элины… Глаза застило красным, из горла вырвался какой-то хрип — словно на внезапно появившихся крыльях, я вознесся по свисавшей шерсти чудовища и, позабыв про все, выхватил нож… Второго удара не удалось сделать — медведь рванулся всем корпусом, отчего я пролетел по воздуху не меньше двадцати шагов и со всего маха ударился об землю, на несколько секунд потеряв сознание. И опять, в который раз, меня, да и нас всех, выручил Угар. Он вновь перехватил лапу медведя, когда тот изготовился, было, опустить ее на меня, да так, что все явственно услышали, как хрустнула кость — клыки отнюдь не слабого пса тоже являлись страшным оружием! В ответ, вконец рассвирепевший медведь, решил убить Угара в первую очередь. Зверь, всей своей тушей, кинулся в погоню за псом, позабыв про все. Ни пущенные вдогонку стрелы Чера и Шейлы, ни третий, последний дротик Наты, не заставили его свернуть с пути. Гигантскими прыжками он рвался за псом, уводившим его в сторону ущелья. Он проскочил надо мной, промелькнув бурым пятном над головой, и бросился в заросли. Треск ломаемых на бегу кустов, скрежет когтей по камням, отчаянный дикий рев и, смешавшийся с ним, лай и визг — вдруг все стихло…

Еще не веря в то, что все кончилось, я и Ната, держа луки наизготовку, осторожно подошли к краю обрыва. Там, далеко внизу, на острых камнях, в изобилии усеивающих берег быстрой горной речки, темнела недвижимая туша. Один из каменных выступов пробил зверя насквозь, и мы, даже с этой высоты, видели, как острые грани торчат из спины медведя. Угар, будучи более легким, мог долететь до воды, и бешеное течение Серпантинки уже перемалывало его останки, волоча по каменному дну… Я до боли стиснул зубы. Мой, самый первый, самый преданный друг погиб, спасая нашу жизнь! Тот, само существование которого, вернуло мне надежду, на то, что я не один остался в том великом кошмаре, произошедшим несколько месяцев назад! На глаза навернулись слезы. Ната, маленькая, смелая женщина обняла меня за плечи:

— Дар…

Я опустил голову, обессилено встал на колени и молча, с тоской, посмотрел ей в глаза.

— Он погиб?

Я кивнул. К нам, шатаясь, подошел Сова, поддерживаемый Зорькой и, пришедшей в себя, Элиной. Со стороны леса послышался дикий крик ужаса и боли — Шейла упала возле растерзанного тела Чаги…

— Он знал, что делает… Он всегда все понимал.

Я кивнул. Никто не нуждался в пояснениях. Пес увлек за собой разъяренное чудовище и, сознавая, что ни он, ни мы все не сможем ему противостоять, выбрал единственное правильное решение… Зверь не мог удержаться на крутом склоне, увлеченный погоней, он выскочил на осыпающуюся кромку и заскользил по ней, оставив хорошо заметный след когтей на камнях. Гладкая поверхность скалы не дала ему возможности зацепиться. Но, для того чтобы вывести его сюда, псу пришлось прыгнуть первым… Я ни на йоту не сомневался, что наш Угар сделал это сознательно. Все его поведение, в чем мы неоднократно могли убедиться за это время, подтверждало необыкновенно высокий разум собаки. Он пожертвовал собой…

На меня упали теплые капли. Ната, спрятав лицо, молча вздрагивала, прислонившись к моей спине. Элина, оставив тяжело усевшегося Сову — весь бок индейца представлял собой сплошной кровоподтек — встала возле нас с Натой. Она, сначала неуверенно, потом более решительно, прижала мою голову к своему животу, чисто по-женски, чувствуя, что мне необходимо успокоение от нахлынувшей, не связанной с физическими страданиями, боли. Она гладила меня по голове, как ребенка…

Шейла сидела на коленях подле останков Чаги. Она смотрела на них полубезумным взглядом, пальцы девушки словно закаменели, так сильно она сжала руку любимого… По сути, от мужчины, еще несколько минут назад весело перебрасывавшегося шутками с братом, ничего не осталось. Медведь не просто убил его — превратил в месиво из внутренностей, раздробленных костей и вывернутых конечностей. Голова Чаги держалась на лоскуте кожи, одна из ног валялась поодаль… Ната, и Элина с огромным трудом смогли отвести Шейлу прочь.

Останки Чаги сожгли. Сова, сам едва передвигавший ноги, сумел убедить окаменевшего от горя Чера в необходимости такого решения. Оставить его без погребения мы не могли, а закопанный в землю, он все равно стал бы пищей для трупоедов, способных учуять и достать добычу с любой глубины. Мы собрали поломанное оружие, частично мешки с плодами, и, не задерживаясь более ни на минуту, покинули страшную опушку. Ната, не по возрасту смелая и наиболее предусмотрительная из нас, не смотря на возражения, предприняла небольшую разведку, пока мы провожали погибшего в последний путь. Ее сообщение несколько утешило — следов, подобных тем, что остались после чудовища, не наблюдалось. Скорее всего, мы случайно забрели в вотчину этого зверя, а там, где царствовал один медведь, вряд ли мог находиться второй. Насколько я помнил, они не ходили стаями, в отличие от волков. Раны Совы, мои и Чера, женщины перевязали, предварительно смазав их мазью, заботливо приготовленной Зорькой.

Я ступал по шуршащим под ногами листьям и мрачно размышлял о том, с чем еще мы можем столкнуться на своем пути. Неузнаваемо изменившиеся крысы, превосходившие своих собратьев более чем в десять раз, Овцебыки и длинногривые лошади, подобных которым мы и представить не могли, хищные зубастые рыбы, в клочья, разрывающие самые крепкие сети… Необычайные способности Угара. Наконец, мы сами. Изменения с людьми, наиболее страшные, внушали просто животный ужас и желание немедленно избавиться, от себе подобных. Но, все ли это? Не придется ли нам, уцелевшим, встретиться с еще более зловещими проявлениями, грозящими людям новыми бедами и смертями? Никто из нас не смог бы справиться с тем чудовищем, тело которого осталось лежать на камнях, возле реки. А ведь существа, не менее жуткие и мощные, могли появиться не только в лесу. Неужели, слова Доктора окажутся пророческими, и на наше место на земле начнут претендовать другие, более приспособленные к искусству выживания? С кем, или с чем, еще придется сходиться в смертельной схватке, какая опасность угрожает нашему, и без того суровому, существованию? И как теперь обходиться без чуткого и надежного друга, всегда готового прийти на помощь? Сбылось злое предсказание мрачной отвергнутой девушки — Вороны…

Мы провели трудную ночь. Индеец весь день шел наравне со всеми, но к вечеру стало ясно, что его раны на порядок серьезнее наших. Сова метался по шкуре… Удар когтистой лапы чудовища пришелся по касательной, но и этого оказалось достаточно, учитывая сокрушающую мощь монстра. Весь правый бок Совы представлял собой сплошной синяк, с четкой отметиной от когтей зверя. Организм индейца боролся с этим, спасая своего владельца от заражения. Зорька, с полными слез глазами, сидела возле него, держа мужа за руку. Тот скрипел зубами, временами впадая в забытье и забываясь коротким сном, до нового приступа.

Утро для всех стало тяжелым. Сова вроде забылся, но потом вновь открыл глаза, в которых отражалась мука… Он бредил, никого и нечего не узнавая. Рана в боку на удивление быстро нагноилась и сильно опухла. Досталось, впрочем, и Черу — лишь реакция парня спасла его от неминуемой гибели. Но ни его, ни мои ссадины не шли в сравнение с мучениями индейца. Элина, полностью оправившись от шока, помогала Дине и Зорьке менять повязки. Дина, стиснув зубы, протянула мазь опухшей, от слез, Шейле.

— Возьми! Чер еле держится на ногах! Пусть над охотником не будет открытого солнца. Вотри ее в рану, даже если он станет кричать от боли!

Я, придерживаясь за бок рукой, встал возле Наты. Она, не отрываясь, смотрела на холмы, где вчера погиб наш друг…

— Ната…

— Как больно, Дар. Я не могу себя заставить смириться… Почему, когда я только начинаю привыкать к чему-то хорошему — случается беда? Добрые люди меня вытащили из такого дерьма…такого ужаса — и они все погибли. Остались там, в городе, среди развалин, погребенные, под завалами или сгоревшие в пожарах… Угар — такой ласковый, такой игривый, такой сильный и бесстрашный — сколько раз он помогал нам, Дар! Он был такой смешной и толстый! И, уже тогда — очень смелый! И…после того, как я его увидела — я поняла, что останусь с тобой! Ты не кричал на него, не бил — значит, у тебя доброе сердце. Я поверила в тебя…а теперь его нет. Его больше нет…

Она, не сдержавшись, заплакала, прижавшись ко мне и пряча лицо. Я и сам едва сдерживался, стараясь не выпустить комка из горла…

— Родная моя… Не плачь, милая, не плачь… Вы остались живы. Как хорошо, что вы остались живы!

К нам подошла Элина. Она всхлипнула, глядя на подругу, и тоже не удержалась от слез:

— Дар… Сова очень плох… Он умрет, да?

— Нет. Он крепкий и выносливый, а мазь Дины творит чудеса. Наш друг выдержит все, только нужно запастись терпением. Мы перенесем его в низины, в долину. Там, где не так опасно. И поднимем его на ноги…

Так и поступили. Женщины, вместе со мной, соорудили носилки и перенесли индейца к подножию холмов. Чера я старался не нагружать — он сам едва волок ноги… Сделав небольшой крюк, я еще раз взобрался на скалы, среди которых спряталось чудесное озеро, и принес оттуда флягу ледяной воды, чтобы обмыть ею раны друга. Мазь и уход Дины, чуткие руки внимательных девушек — наверное, все сыграло свою роль. Сова прекратил бормотать, а осмысленно открыл глаза уже к вечеру. Он оценил обстановку, молча, кивнув мне — Не унывай!

Утром следующего дня он уже смог самостоятельно подняться. Сова сам осмотрел свою опухоль, велел развести костер и вытащил нож. Он положил лезвие в огонь и заставил Дину и Зорьку отойти…

— Пусть мой брат поможет индейцу.

Я встал позади него и крепко ухватил за плечи. Сова стиснул зубы и кивнул Черу. Черноног, побледнев, вытащил из огня покрасневшее лезвие и провел им по вздувшейся коже. Та лопнула, на землю хлынула густая черная кровь… Чер, продолжая, прислонил раскаленный клинок к ране. По всей опушке поплыл запах горелого мяса. Сова, не издал ни звука, но обмяк в моих руках и повалился на землю… Ту же операцию, теперь уже я проделал и с самим Чером, но состояние последнего было лучше, и он смог вытерпеть ужасающую боль, не потеряв сознания. На лице младшего из братьев только выступили капельки пота…

— Эти орехи дались нам высокой ценой! — Дина обмакивала губы Совы водой, мягко обратившись ко мне. — Лучше бы их не было.

— Мы могли нарваться на медведя и в другом месте. Одну женщину из спутников Элины, такой убил далеко от подобной рощи… Как он?

— Я дала ему отвар. Завтра мой муж очнется, и сможет идти самостоятельно. Но пару дней мы проведем на месте, пока он не наберется сил

— Чер, тоже, почти оправился. Куда собирается идти Тихая Вода? Наш дом ближе любого становища прерий — там есть все, что нужно для раненного друга.

— Нет. Я пройду звериными тропами до самого типи моего мужа.

Я указал ей на далекие холмы:

— Вы могли бы остановиться у нас. Путь к Каменным Исполинам далек и не безопасен. Степи, Черный лес, Низины… А у вас некому взять в руки оружие!

— Мы давно живем так. И это — не первая рана, которую мне пришлось врачевать у своего мужа. Зорька хорошо управляется с луком, она добудет нам крола, или джейра, да и орехи есть… Что до опасностей путешествия — я кажусь тебе мягкой… Но внешность обманчива, Дар! Я способна постоять за себя! Да и Зорька тоже. Ты не все про нас знаешь. Мы не боимся хищников — пусть лучше они опасаются встречи с нами! Не боимся и людей — хотя, те могут оказаться во сто крат хуже любого зверя. Мой муж, возможно, не посвятил тебя во все наши прошлые приключения. И ты не в курсе, что не только на его плаще есть человеческие скальпы. Но и на моем…

Мы с Натой переглянулись. Услышать такое, из уст всегда молчаливой и почти незаметной Дины — нечто… Увидев, какое впечатление произвели ее слова, она смягчила тон:

— Не волнуйся, Дар. Я благодарна за предложение помощи. Но мы — справимся. Да и Сова, как я сказала, через день-два, будет почти в норме. Я хочу поскорее привести его к Старе. Цыганка лучше меня, лучше всех нас разбирается в лекарственных травах и снадобьях. Она быстро вылечит моего мужа. Не таи обид. И, еще… — Она вскинула глаза. — Я сожалею о вашей утрате. Угар был прекрасным псом…

— Спасибо, Дина. Мы много перенесли вместе… Перенесем и это. Давай, мы хотя бы проводим вас до Черного леса?

— Не нужно. Ты сам сказал — путь далек. Твои скво тоже устали и хотят к себе домой. Эти прерии, еще до того, как стали таковыми — родной дом для нас. До того дня, мы исходили их вдоль и поперек, многое изменилось, но, в основном, очертания остались прежними. И мы знаем тут все. Или — почти все. Не беспокойся за жен индейца. Кроме того, половину пути с нами будут Чер и Шейла.

Мне осталось только молча кивнуть. Решение принимала Дина, на правах давней и верной подруги названного брата. Я не имел права возражать и настаивать на своем, хоть и представлял себе всю сложность подобного путешествия. Такова была жизнь этих людей, их устоявшиеся привычки и образ мышления.

Через день мы расстались. Элина, подождав, пока спины ушедших скроются в травах, собрала вещи. Она помогла поникнувшей Нате привести себя в порядок, и вскоре мы и сами были готовы к тому, чтобы устремиться в обратную дорогу — к нашему дому, возле далекой скалы у Синей реки…

Сделав первый шаг, я обернулся. За нами оставался неприступной хребет высочайших гор, чьи вершины скрывались за облаками. Множество ущелий и быстрых рек, вытекающих из ледников, скрытых в тумане, множество чащ и могучих деревьев — сколько, и главное, каких еще зверей, скрывали эти пространства? Хребет тянулся вдоль всего, известного людям, южного края долины. Может, география самой долины и не изменилась сильно, но сами горы… Ничего подобного никто и никогда не видел. Принять это было сложно, понять — невозможно подножия хребта такой же бесконечной цепью тянулся скалистый массив, где мы потеряли Угара. Никогда больше грозный рык или добродушный лай не станут радовать нашего слуха, никогда его влажный нос не ткнется в наши ладони… Опять жестокая судьба отобрала у меня какую-то часть моей жизни, а я, очерствевший и мрачный, сурово сжимая в руках оружие, охрипшим голосом бросил девушкам, ждущим моего решения…

— Жизнь не закончилась этим днем… Утрите слезы! Угар погиб в бою — это лучше, чем смерть от старости. Трава в прерии не успела просохнуть от росы. Может быть — это плачет природа по одному из своих сыновей?.. По ней наши друзья ушли к своим очагам. Нам тоже пора… Вперед

Мы перевернули еще одну страницу летописи, под названием Новая Жизнь. Стали читать ее страницы, понимать тайны, и, принимать то, что она нам уготовила, хотя обучение порой было жестоким. Жизнь учила сурово — через кровь и потери. Но никто не мог предвидеть, что она преподаст нам еще один, возможно, самый страшный урок — когда приходят те, кого не ждешь, а те, кто выжил, вспоминают это всего одним словом — НАШЕСТВИЕ!

От Автора

P.S. Вы прочитали третью книгу из серии «На развалинах мира».

Автор будет благодарен за комментарии и отзывы к ней, выложенные, как на сайте «Самиздат» Мошкова, где я когда-то открыл для себя возможность быть «издаваемым», так и на сайте «Призрачные Миры», с которого Вы получили эту книгу. Для чего они нужны? Любой автор хочет жить своим трудом — иначе говоря, за счет гонорара от написанных книг. Не будет его — не будет и стимула к работе (что, собственно и отвратило автора этих строк от работы над серией на долгое время…) И Ваши комментарии — тоже стимул. А, если вдуматься — оценка произведения, высказанная Вами на сторонних площадках, особенно тех, где книги будут находиться в платном доступе, способна повлиять на приобретение книг другим читателем. Ну и разумеется, если эта оценка — положительная (на что я смею надеяться!)…

Вам же — большое спасибо за приобретенную книгу и пожелание (если заинтересовало!) прочесть все остальные части серии!

Владимир Вольный

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ WWW.FEISOVET.RU

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

Внимание! Данный текст является коммерческим контентом и собственностью сайта http://feisovet.ru/. Любое копирование и размещение текста на сторонних ресурсах приравнивается к краже собственности. Что повлечет соответствующую реакцию. А именно:

Обращение в арбитражный суд, о воровстве коммерческого контента и использование его в целях нелегальной наживы.

Обращение в поисковые системы с целью изъять сайт из индексации (поместить его в разряд пиратских), в этом случае возращение сайта в поисковую систему невозможно.

Обращение в хостинговую компанию, на которой размещен сайт, укравший данный текст и постановление суда, о немедленном удаление сайта и всех его копий.

Content

Владимир Вольный
Возвращение к людям

Глава 1 Наводнение

Глава 2 Долина

Глава 3 Белая Сова

Глава 4 Поселок у озера

Глава 5 Типи индейца

Глава 6 Змей

Глава 7 Праздник «Мены»

Глава 8 Спасение Элины

Глава 9 «Огненный цветок»

Глава 10 Стычка в поселке

Глава 11 Примирение с Совой

Глава 12 Битва с крысами

Глава 13 Жизнь на руинах

Глава 14 Вожделение /

Глава 15 Волшебная ночь

Глава 16 Потерянный кров

Глава 17 Облавная охота

Глава 18 Братья-Черноноги

Глава 19 Источник

Глава 20 Медведь

От Автора