Владимир Вольный

Двое среди руин

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ WWW.FEISOVET.RU

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

Интернет-магазин фэнтезийной литературы http://feisovet.ru

У нас:

сообщество современных и интересных авторов

постоянно пополняемая коллекция электронных книг

самые разные жанры — фэнтэзи, любовный роман, приключения, юмор, эротика

бонусы в виде бесплатных книг для постоянных покупателей

Приглашаем к сотрудничеству новых авторов http://feisovet.ru/avtoram

Глава 1

Провал

Я выжил. Я — Выжил! Мне повезло больше, чем миллионам моих сограждан, чем миллиардам, живущим в других странах. Меня не сдавило под многотонными глыбами бетона и кирпича, не разрубило оконным стеклом, не придавило падающей стеной высотного дома… Лишь слегка коснулся огонь, всего-то, наглотался воды и песка, да упал в зияющий зев пропасти, где смерть окончательно решила отобрать мою жизнь. Не вышло. Я попал в вентиляционную шахту, где переждал, возможно, последние ужасающие последствия агонии огромного города. Мне пришлось спуститься на самое дно, где люди, сдавленные рухнувшей землей, заживо умирали в страшной ловушке подземелья. Но я выбрался оттуда — чтобы угодить в мир, в котором больше не было человечества. Катастрофа стерла его с лица Земли, оставив только развалины прежнего мира. И я стал его последним обитателем. Странником, ищущим ответа. Ищущим людей, без которых жить просто незачем. В этом, изменившемся мире их не нашлось. Странные и страшные, мутирующие, опасные твари — сколько угодно. Но — не люди. Оставалась только одна, неисследованная область — бездна Провала, в которую погрузился целый край. И я решил спуститься в него…

Позади — месяцы выживания, а порой — и борьбы, где на кону стояла моя жизнь. Месяцы отчаяния и суровых будней, наполненных скитаниями и учебой. Да, пришлось учиться — этот мир не очень-то похож на прежний. В нем больше желающих полакомится тобой, но в нем, ты и сам можешь стать зверем. Я едва удержался от такого исхода. Или, думал, что удержался. Если не найду людей — темнота вернется. И, когда-нибудь, я вновь ощущу в себе равнодушие ко всему — первый признак перерождения в нечеловека. Что бы это не повторилось — я буду искать людей, даже если мне придется посвятить поискам всю оставшуюся жизнь!

Ночь еще не кончилась, когда я уже стоял на ногах, готовый к последнему шагу в пропасть. Еще вчера были сброшены канаты — один, основной, для спуска, и второй, страховочный, на случай обрыва первого. На основном хитроумно вывязаны узлы, в которые можно вставлять ногу. Сам канат тоже толще, чем тот, который свисал рядом. Я очень надеялся, что он не понадобится, но мало ли… К каждому принайтовлен груз — тяжелый камень, для того, чтобы веревки не трепыхались вдоль всего обрыва. И под толстый, и под тонкий, на месте сгиба, подложены шкуры крыс — моя страховка, предотвращающая перетирание. Оба намертво привязаны к бетонной плите, лежавшей, шагах в двадцати от края Провала. Сдвинуть ее с места невозможно даже краном — лишь край плиты выступал под целой грудой земли и прочего строительного мусора — последствия падения многоэтажного дома. Все канаты проверены, за пояс заткнута дополнительная пара перчаток — если протрутся первые. Увы, я не имел возможности просто отталкиваться от стены, как это делают альпинисты — для этого нужно обладать настоящим снаряжением. Да и подъем, потом, по гладкому концу, был бы просто не осуществим. Я еще раз посмотрел на место, выбранное для спуска — по сравнению с тянущейся кромкой всего обрыва, вроде, самое подходящее. Но, даже здесь, находясь много ниже поверхности города, среди сплошных камней, где недавно текла вода, смотреть вниз было просто муторно… Наверное, весь обрыв достигал высоты не меньше двухсот метров. По крайней мере, некоторый запас каната, который я предварительно измерял на всю ширину маха рук, еще оставался. Общая длина выражалась в двести тридцать четыре таких вот, маха… Еще раз, проверив узлы на плите, я закрепил снаряжение на спине, затушил остатки костра и сделал глоток коньяка, пересиливая все более подступающий страх… Все готово.

И я решился… В том, что спуск будет нелегким, убедился через несколько минут, после того как перекинул ногу вниз. Через полчаса пот стал лить градом, спину оттягивал мешок, и я сквозь зубы ругал себя за то, что не догадался спустить его на веревке заранее. Почти отвесная, практически не имеющая выступов, стена обрыва маячила перед глазами. Я видел, как безрассудна и опасна моя задача — в любой момент, сверху мог отвалиться огромный пласт, или, просто большой кусок, способный без труда сорвать меня с веревки. Кое-где, следы таких отслоений виднелись внутри стены — как проплешины, на общем фоне. Было странно видеть, как земля, словно слоеный пирог, меняется по мере погружения. Вначале, пять-семь метров, она была смешана со всяким мусором — торчали обломки окон и остовы легковых машин, согнутые фонарные столбы, даже спинки кроватей… Потом стена начала светлеть — это уже пошла глина. Потом еще светлее — я коснулся, и под пальцами оказались крупинки песка. Далее опять глина, но гораздо темнее первого слоя. Потом, вообще непонятно что — все закаменело и застыло, а я уже настолько устал, что перестал обращать внимание. Временами отдыхал, повиснув на петлях — и сам себя хвалил за предусмотрительность. Смотреть по сторонам уже казалось не так страшно. Привык… Как видно, самым тяжелым было сделать, именно, первый шаг… Потом снова продолжал движение, ища опору и сдерживая скольжение. Перчатки здорово помогли — кожа не давала ладоням скользить по поверхности канатов. Сколько прошло времени, понять стало трудно. Но в том, что спуск продолжался не менее двух-трех часов, со всеми остановками — был уверен. Когда ноги уперлись в землю, я рухнул вниз и просидел так довольно долго, прежде чем решил, что в состоянии продолжить путь. Предстояло еще спрятать оба конца канатов — чтобы их не унесло ветром и не зацепило где-нибудь, на высоте. Да и просто, чтобы не мотало по камням. Достаточно оказаться перетертым основному — и о возвращении придется забыть. Я бросил взгляд наверх. Отсюда казалось невероятным, то, что совершил… Меня обуяла гордость! Это почти невозможно — но я сделал это! Я спустился! Несмотря на свой, буквально животный, панический страх высоты. Я преодолел его! Меня распирало от чувств — я гордо выпрямился, смотря на все взглядом победителя. Раз я смог это — все остальное не существенно! И я преодолею любые препятствия, сколько бы их не встретилось на моем пути!

Но скоро эйфория кончилась. Вздохнув — еще предстояло повторить все в обратном направлении! — повернулся лицом к городу. Впереди лежала неизвестная территория. Территория моих, скорее всего безнадежных поисков. Скорее я встречу на ней перерожденных чудовищ, чем людей. В первом случае — я готов, а вот во втором… Уже не знал, какой будет эта встреча — в радость или горе, для кого-нибудь, из нас? Если я найду группу сумасшедших, погибающих от голода и болезней, потерявших человеческий облик — смогу ли подойти к ним, а не уйти, ничем не выдав своего присутствия? И кем буду для них я сам?

Ближе к полудню, погода, и наверху обладавшая способностью меняться по нескольку раз кряду за день, преподала мне урок, а заодно — указала место. Неожиданно все резко потемнело, тучи сгустились, а затем, на мою голову стали опускаться хлопья грязно-серого снега. Крайне удивленный — снег являлся такой редкостью! — я упустил момент, когда нужно прятаться. А снег валил, не переставая. Скоро все вокруг стало одного, белесого оттенка. Это не радовало. Снег и раньше никогда не выпадал совсем белым, но, все же, это был настоящий снег, не прежние хлопья из грязи. И он быстро заполнил собой многочисленные ямы и трещины, прикрыл хрупкий ледок и спрятал острые грани металлических конструкций, торчащие прежде из земли. Я опомнился, лишь, когда почувствовал холод в ногах. Мокасины, плохо приспособленные для такого рода приключений, явно уступали меховым сапогам. Я крепко просчитался, решив, доверится своему календарю. По моим подсчетам, уже шла весна — да и до сегодняшнего дня, наступившее затишье в виде умеренного теплого ветра, внушило надежду на скорую смену сезона. Какое там… Походило на то, что в небесах окончательно решили засыпать всю землю многометровым слоем, раз не смогли утопить в прежней, вязкой и маслянистой жиже. Кляня все на свете, я стал искать, где можно переждать эту напасть. Как назло, ни одной, мало-мальски, подходящей дыры! Промокшая обувь хлюпала и угрожала отморожением — вместе со снегом вернулся мороз. Еще больше злясь на себя, и, на так некстати, сорвавшийся с цепи, предательский климат, я брел, практически, куда глаза глядят. Стоять на месте — окажешься занесенным по самую голову. Но и дорога, в полной темноте — снег сыпал все сильнее и сильнее! — могла закончиться очень печально. Пару раз я уже побывал в полынье, один — напоролся на штырь. Еще немного — и, рискую окончательно провалиться, в какую-нибудь, из ям, которых так много среди руин…

Плюнув на все, забился под накренившуюся плиту — хоть что-то! Огонь не развести, согреться нечем — коньяк не в счет! Если и дальше так продолжится — к утру, под бетоном окажется продрогший, и, скорее всего, конкретно простуженный скиталец, уже мало на что способный. Либо — что тоже не особо приятно! — холодный труп…

Снег прекратился ближе к ночи. Выходить из укрытия я не стал — бессмысленно. Среди возникших сугробов не найти топлива, а значит, не на чем высушить обувь. Единственное, что мне было доступно — так сменить мокасины на запасные. По крайней мере, они хоть были сухими. Я с головой укутался под накидку-палатку, и засунул в рот твердую лепешку. Что ж, обойдемся сухим пайком. И, хоть от холода зуб на зуб не попадал, я надеялся на лучшее. Ночью ветер стих, а с ним — вернулось тепло. Снег не таял, но, по крайней мере, больше не дуло. Утро я встретил злой и уставший, словно пришлось волочь на себе целую кучу пропахших и грязных шкур. И, все-таки, я выдержал…

Идти, куда либо, казалось безумием. Но и оставаться — ничем не лучше. Кто его знает, когда снег начнет таять? Правда, поверхность земли здесь мало отличается, от моей — тоже, теплая на ощупь. Странно все это, но, что есть, то есть… Я подумал, что идти по стаявшему снегу будет еще хуже — и решил выбираться отсюда поскорее. Пока относительно тихо и ничего не падает на голову. Выкарабкавшись наружу — снега намело не меньше метра! — я угрюмо осмотрелся. Хорошее начало для разведки и поиска. Нечего было радоваться так сильно, спустившись… Накаркал.

…Я бродил уже два дня. Здесь все сильно похоже, на то, что встречалось раньше наверху, но имелись и некоторые отличия: несколько больше сохранившихся домов, не так ужасно выглядели развалины. Хотя, возможно, это просто плод моего воображения, только иллюзия… Просто, в тех руинах, среди которых пришлось жить мне, почти не осталось целых стен. Обрыв, по которому спустился, остался далеко позади. Темная линия провала, оба края которого терялись в тумане, большой дугой тянулась с запада на восток. Может быть, этот изгиб продолжался и дальше, на многие сотни километров, но я этого не знал. Хорошо уже то, что мне посчастливилось найти самую нижнюю его часть — возле русла реки. Там грязные ручьи стекали по размытому склону, превращая все в округе в стоячие лужи-озера. Я сразу поспешил отойти от них подальше — воде больше не доверял. Один раз появились темные силуэты воронов — на фоне более бледного неба они выглядели, как исчадия ада. Как назло, я оказался на плоской равнине, видимо, в бывшем парке, и был вынужден притвориться бревном, упав в мокрую, снежную жижу. Проводив их вдаль, с омерзением сбросил одежду — запах стоячей воды едва не задушил, впитавшись, казалось, под черепную коробку. Но другого выхода не было — умные и наглые птицы, напав всей стаей, справятся со мной без проблем. Лишь бы не попался им на глаза щенок, оставленный в убежище…

Вскоре добрался и до далеких холмов. Птицы, вроде как улетевшие в этот район, не зря выбрали себе пристанище именно здесь — что-то должно было их привлечь? Такие размеры требовали большого количества пищи, а я, пока не встречал ничего, что могло послужить таковой этим всеядным тварям. Если раньше они питались трупами, что, вероятнее всего имело место в первые месяцы, то теперь с этим не все так просто. Постоянно падающий с небес пепел скрыл и сравнял поверхность не только от моих глаз. Да и сколь ни было велико число погибших — они не могли сохраняться нетленными так долго. Те, которые попадались, уже полностью разложились, вынуждая обходить стороной. К тому же, здесь казалось значительно жарче, чем у меня, а, ведь и наверху, от поверхности земли, шло сильное тепло. Следовательно, процесс гниения — другое слово найти трудно — проходил быстрее. Выходило, чтобы прокормиться, воронам нужно либо охотиться, либо отыскивать еду по соседству с людьми. Хотя, вряд ли лишь человеческие отбросы смогут удовлетворить аппетит крылатых гигантов. Я уже имел возможность убедиться, что эти создания не станут брезговать и живой пищей — недавние события служили тому примером.

Вскоре я стал ощущать беспокойство. Меня не покидало ощущение, что за мной кто-то идет. На предательском снегу, который таял, не так быстро, как хотелось, мои следы отчетливо выделялись, и любой, кто захочет познакомиться с их обладателем, может сделать это без затруднений. Достаточно лишь не сворачивать… Или, напротив — свернуть и обойти сбоку! Я уже не один раз останавливался и подолгу смотрел на пройденный маршрут. Пока никого… Но ощущение тревоги не покидало.

Вокруг лежали руины. Столь же заброшенные, сколь пустынные. И только мои следы нарушали общий фон — более никто не бродил среди местных троп. Да и не было тут никаких троп, или тропинок. Я вспомнил подвал — там уже давно образовалось несколько дорожек, явно указывающих на обжитость холма. Не очень-то хорошо…

Во время одной из остановок увидел вдалеке темные, низкие силуэты. Они неторопливо шли по моим следам — даже не шли, а как бы прыгали. Этот способ передвижения был присущ только одному существу, с которым меня уже сводила судьба. Крысы, будь они неладны!

Я насчитал пять или шесть точек. Слишком далеко, чтобы быть уверенным в количестве врагов. Но, сколько их там ни есть — принимать бой на открытом месте, равно приговору. Не я — они идут по следу. Если в степи за мной был моральный перевес и дикое желание покончить с людоедами, а они, в свою очередь, были жутко перепуганы появлением гигантской кошки, то сейчас обстоятельства поменялись. Одну или двух я успею убить, но остальные вцепятся в мои ноги крепчайшими резцами, способными разгрызать самые толстые кости. Я знал, что не ошибаюсь — из некоторых трофеев уже пробовал вырезать наконечники или рукоять, и убедился, что обработка крысиных зубов достаточно сложна и трудоемка.

— Зараза…

Крысы бежали достаточно медленно. Я повернулся. Нужно идти дальше. Догонят, или нет — еще вопрос. Между нами пока большое расстояние, и, вполне возможно, что я найду подходящее место для предстоявшего сражения. А может, и избегу его… Связываться с трупоедами не хотелось. Не для того я сюда спустился. Однако, раз появились крысы — надежда на встречу с людьми стала таять, еще скорее, чем снег.

Погоня, с переменным успехом, продолжалась весь день. То мне казалось, что я оторвался от преследователей, то, черные точки вновь нарисовались на горизонте. Трупоеды упорно не желали упускать добычу. Из-за крыс я был вынужден уйти из города, сильно приблизившись к одной из речушек, разлившихся от падения водопада.

— Ладно. Хватит бегать. — Я решил дать бой. Крысы не оставят меня в покое. Следовательно, придется драться. Но, на моих условиях!

Чтобы они не могли меня окружить, я забрался в самую путаницу мелких островков и заводей, где любой подход был сопряжен с трудностью рельефа. Если не дать им напасть одновременно — шансы уравняются.

Нисколько не заботясь больше о следах, я разжег небольшой костерчик — желудок сводило от голода, а бесконечный бег, ходьба и прыжки, не способствовали его умиротворению. Поев, спокойно выпил отвар из сухофруктов — пока, это мое единственное средство от простуды. Но, вроде, ночевка в мокром снегу, с пронизывающим ветром, не нанесла сильного ущерба.

Время шло. Мои преследователи не объявлялись, и я уже стал успокаиваться. Не так-то просто хищникам отыскать следы среди сплошного месива из снега, грязи и воды. Я посмотрел на небо — уже значительно стемнело, а еще одна неуютная ночевка меня совершенно не устраивала. Однако, едва задумал покинуть временную стоянку, как на тропинку, ведущую к моему привалу, неожиданно выскочила крыса. Не смотря на свои устрашающие размеры, опешившая от неожиданности, серо-бурая тварь подпрыгнула на месте и тут же бросилась наутек. Видимо, первобытный страх перед человеком был в ней еще очень силен… Я не понял такой реакции — они так упорно меня догоняли, и вдруг, всего одна? Если только она не отправилась за подмогой! В таком случае, боя не избежать уже в ближайшие минуты. А то и меньше… Крайне раздосадованный, я начал искать подходящее место для схватки. Страха не испытывал — после столкновения в хранилище с нефтью, и кровопролитного сражения в степи, перестал бояться, чего бы то ни было, полностью уверившись в своих силах. Раньше такого не было… Но раньше, многого не было и не могло быть! Те резервы, тот вложенный предками дар побеждать — иначе бы мой род пресекся давным-давно! — проявился именно сейчас. Раньше… Да, если бы мне сказали, что буду способен задушить волка голыми руками, или, сломать шею человеку — посмотрел на говорившего, как на идиота! Но — три месяца назад! Ни волку, ни человеку — если его намерения враждебны! — я бы не советовал теперь переходить мне дорогу. После того, как испытал упоение от битвы, я забыл о миролюбии. Да, это было именно так — хоть я и сам пока этого не понимал. Кроме того, когда я развесил в подвале шкуры переродившихся зверей, а клыки и когти нанизал на шнурок и подвесил над изголовьем, как бы дико это ни звучало — мне понравилось убивать…

Возвышенность, на которой удобно сдержать атаку надоевших преследователей, заприметил заранее. Со всех сторон доступ к ней преграждался широко разлившейся водой, а единственный подход пролегал по скользким, вповалку лежащим плитам. Это исключало нападение стаей — но автоматически делало меня запертым в этой крепости, если крысы решат взять измором. Но не могли же эти бестии быть такими умными? Я решил не ждать появления всей компании и поспешил к убежищу. Придут крысы или нет — а приготовится, осмотреться и выбрать дальнейшее направление необходимо.

Все-таки, чертова крыса оказалась здесь не случайно… Четыре зловещих тени показались среди обломков, почти сразу, едва я влез на самую верхнюю плиту. Я недобро усмехнулся — в этой местности, кажется, без приключений тоже не обойтись! Они прыгали среди руин, очень быстро преодолевая все преграды, и так же дружно тормознули возле подъема. Нетерпение хищниц было столь велико, что они сталкивали друг друга в воду, пытаясь прорваться на тропу, ведущую к вершине. Похоже, охота за человека им не впервой… Но и знакомство с его оружием — тоже! Я выждал, пока это удастся самой напористой — вожака стаи следовало убрать в первую очередь! — и спустил тетиву. Стрелять пришлось с расстояния примерно в десять шагов, сверху вниз, цель хорошо просматривалась и не могла никуда уклониться… Визг, глухой удар — тварь слетела с плиты и в агонии забилась в воде. Другие нерешительно остановились. Треньк! Следующая стрела, пущенная со столь близкого расстояния, пробила вторую крысу насквозь. Хищника просто снесло, причем без звука — видимо, удалось задеть сердце зверя. У двух оставшихся началась паника. Они попытались повернуть обратно, при этом та, которая была дальше от выхода, столкнула первую в воду. Я вложил третью стрелу… Щелк! Очередная гадина забилась на земле, куда она успела спрыгнуть. Лишь одной, упавшей в воду, удалось избежать гибели — она быстрыми прыжками, вскидывая зад, умчалась в развалины. Преследовать ее не имело никакого смысла. Ни шкуры, ни клыки и когти зверей меня не интересовали — тащить на себе подобную добычу, когда до подвала так далеко, нет никакого резона. Кроме того, я еще не забыл, как тошнотворно воняют их шкуры… Но стрел жалко! Достав нож, начал спускаться, собираясь вырезать наконечники из убитых животных. Черная тень на секунду пронеслась по воде, и я, мгновенно отреагировав, спрятался обратно в убежище. Вороны — проклятые птицы! — с карканьем спустились вниз и принялись рвать и сразу пожирать крыс, глотая кусками мясо своих извечных соперников в борьбе за существование. Я опять покачал головой — неужели на земле осталось только два вида живущих, и оба, по иронии судьбы, состоят из тех, кто предпочитает питаться отбросами и падалью? Но, упускать такую возможность не стоило! Пока птицы заняты едой — напомнить, кто на земле хозяин! Еще одна стрела медленно легла на середину лука… И я опустил тетиву, так ее и не натянув. Насытившиеся вороны менее опасны, чем голодные. Убей я одну — остальные успеют взлететь и убраться прочь. Зато потом, злопамятные твари станут преследовать меня повсюду… Пришлось ждать около часа. После того как они набили свое брюхо, каждая напилась воды из грязной лужи, там же, где только что пировала. Все мои стрелы оказались испорчены безвозвратно — птицы так исступленно поедали добычу, что переломали прутья. Какая-то из них умудрилась проглотить наконечник, и я пожелал ей несварение желудка… Два оставшихся, окровавленных, но целых, торчащие на обломках древка, промыл в воде и упрятал в мешок — как ни крути, в моем положении таким добром разбрасываться не приходилось.

К концу подходил пятый день моего путешествия. Не считая этих чудовищ, никто больше не попадался, а само их присутствие указывало, что это вряд ли вообще, возможно — и вороны, и крысы, могли истребить все живое в городе. Там, где встретились четыре крысы, могут оказаться еще двадцать. Вроде бы, точек насчитывалось больше… Но я мог и ошибаться — преследователи находились далеко и их тени расплывались. Все равно… Не всегда рядом найдется удобное место, с которого можно расстреливать их, как мишени на тренировке. Кроме того, хоть я и старался себя ограничивать, припасы не бесконечны. А пробовать мясо этих тварей… Брр-р!

Как бы не было тошно, но я стал подумывать о возвращении. Огни, увиденные мною с вершины, могли оказаться чем-то, вроде миража — вон, сколько вокруг дымящихся ям, из которых порой вырывается пламя! Наверное, и то, что я принял за сигналы, следствие выброса вспыхнувшего газа из трещин земли. Ничего примечательного больше не происходило. Все, что можно, обошел. Следов пребывания человека не обнаружилось. Для самоуспокоения, оставалось только сходить на самую крайнюю точку — к озерам, которые видел с кромки провала. До них примерно полдня пути — не так уж и много, по сравнению с тем, сколько бродил здесь с момента спуска.

Но, прежде чем я отправился к озерам — прошел сквозь весь город строго в одном направлении. Одна мысль не давала мне покоя — и я хотел убедиться, что это не так. Не так, как должно быть, если континент и вправду сместился. Раз, часть земной коры настолько опустилась — океан, о котором здесь только слыхали, станет новой границей известного мне мира. Но я очень желал иного — иначе, все мои представления о земле придется менять… Для этого следовало идти строго на север. Ориентиром служила сама стена Провала. Хоть я и отошел от нее, более чем далеко — она, по-прежнему, возвышалась позади темной, жутковатой полосой. Не то, что я ее видел… скорее, понимал — где-то там, она есть. И мне еще придется вновь покорять эту высоту, причем в обратном направлении.

Я давно миновал и остатки города, и близлежащие районы. Следов присутствия людей так и не нашел — ни костров, ни былых стоянок. Ничего… Вскоре в нос стал бить свежий, солоноватый запах — и я, уже догадываясь, сбился с привычного ритма. Все-таки, Это случилось…

Море открылось сразу, как только поднялся на очередную возвышенность. Тихое, почти спокойное, с едва набегающими на берег, волнами.

— Вот как…

Я зачерпнул ладонью — вдруг, это пресная вода! И все мои предположения — чушь! Но вода оказалась соленой… Кроме того — сильно загрязненной, настолько, что кожа на ладонях едва просматривалась сквозь наслоение мути. Немудрено — эти воды впитали в себя тысячи тонн сажи, падающей с неба. А, кроме того — под ними лежит земля. Обитаемая земля! Была — обитаемая…

Ночевать у самого берега я не решился. Высмотрев укрытие, в виде небольшой рощицы, разбил там лагерь — и, вскоре кипятил варево, предвкушая отдых и сытный ужин. После нарвал веток, устроив из них своеобразное ложе, слегка притушил костер и, полулежа, полусидя, предался раздумьям…

В прежних походах я научился засыпать в любом положении. Но и просыпался, так же, от малейшего звука, или, просто от дуновения излишне сильного ветра. И сейчас, словно кто-то толкнул меня в бок. Я вскочил, оглядываясь — кто здесь?

Какая-то громада, заслонив свет, промелькнула за ближайшей сопкой. Для зверя — слишком огромна. Я подбежал к берегу.

…То, что я увидел, превзошло все ожидания. И я, оторопев, на какое-то время застыл, словно меня облили ледяной водой на самом трескучем морозе. Недалеко от берега, практически на зеркальной поверхности, не нарушаемой ни единым всплеском, высился айсберг… Абсолютно белого цвета, у основания, прилегающего к воде, и столь же густо, серый, даже черный — у вершины. Он очень медленно проплывал вдоль побережья, гонимый, вероятно, течением — никакого присутствия ветра я не ощущал. Вид этой ледяной горы вверг меня в некоторый трепет…

— Значит, так и есть… Континенты сместились. Ближайшее море, о котором я знаю, находилось по меньшей мере, в тысяче километров от города. Сейчас его окраины стали берегом. Это значит… — Я сглотнул, вдруг сразу поняв, что это значит. Часть страны, все северные города, все их население — под водой. Если кто и выжил, во время землетрясения — их поглотил океан.

Несколько успокоившись, я поднялся на вершину сопки. Отсюда айсберг выглядел еще более могучим. А море — бесконечным. Видимость не радовала, горизонт пропадал в тумане, и я не мог даже представить — на сколько, протянулась эта гладь. Мне стало страшно — ледяная гора, если не изменяет память, всегда, более чем на четыре пятых своего внешнего размера, погружена в воду. Если приблизительная величина айсберга около двадцати метров — то, сколько же до дна? Ясно стало одно — прежнюю географию пора забыть. И тот, невероятный по реальности, бред, испытанный во время пролета ракеты, на самом деле имел место — само местонахождение моих руин стало под вопросом. Я мог оказаться как в северных широтах, так и южных.

— Дела…

Я по привычке посмотрел вниз. Увы… Верный друг остался далеко, и мне не с кем поделиться своими мыслями. Как он там? Лишь бы не попался воронам, а от кого другого, надеюсь, отобьется!

Айсберг постепенно становился меньше — уплывал в свое собственное путешествие, с предсказуемым концом. Он растает, когда окажется в теплых водах. Или, наоборот, превратится в вечный памятник, скованный страшным холодом полюса. Кто его знает, куда может вынести эту гору льда? Я уже ни в чем не мог быть уверен…

Вдалеке стало густеть, словно на море опустился мощный покров из темных облаков. Наверное, это и были облака, вернее — тучи, несущие в себе заряд из мокрого снега. Пора уходить. Если здесь и были, когда либо, люди — голая поверхность побережья не оставила им иного выбора. Они могли направиться на запад — но там, прорезав новые русла, несли свои воды реки, падающая водопадом с покинутых мною, вершин. И вряд ли ее их можно переплыть — течение, насколько я судил, достаточно сильное даже для опытного пловца. А температура не так уж пригодна для купания — раз я до сих пор ощущаю холод, сквозь надежную ткань и шкуру, из которой шил свою одежду. Они могли уйти на восток — и я несколько колебался, обдумывая решение. Припасы на исходе. Поиски могут затянуться на долгое время, гарантии — нет. Я вновь ошибся…

С тяжелым сердцем, окинув взором простиравшийся вдаль, берег, я стал спускаться. Что ж, пора домой. Уступая самому себе, дорогу назад решил совершить под углом, чтобы захватить ту часть, где, по моему представлению, темнели леса. На это потребуется еще пара лишних дней — но так хоть буду уверен, что мои поиски не напрасны, и я сделал все, что мог…

Так как я шел по дуге, мой путь пролегал мимо оставшихся позади и сбоку, руин города. Более того — я значительно отклонился от него, и вскоре обнаружил себя перед еще одной проблемой — лес, действительно, словно вырос у меня по левой руке. Остановившись в раздумьях, я смотрел на мрачные тени деревьев — и нехорошее чувство отталкивало от них, будто там, среди стволов и крон, скрывается нечто, несущее угрозу. Не доверять своим ощущениям я не мог…

— Нет. — Я размышлял вслух, словно со мной, по-прежнему, находился щенок. — Туда дороги нет. Что-то, не внушают мне эти места, доверия… А мы знаем, как хреново порой бывает, когда наплевательски относишься к голосу разума. Так, дорогой?

Я ругнулся — опять говорю, сам с собой!

Лес мне не нравился. Весь изломанный, искореженный, ни единого прямого ствола — что не удивительно, учитывая события прошлого. Верхушки цеплялись одна за другую, голые ветви переплелись, множество деревьев вообще упало, образовав непроходимый бурелом. Углубляться в него, чтобы окончательно потерять силы и дорогое время? Стоит ли оно того? Жить в лесу, пока он необитаем и гол, невозможно. А весна, приход которой, кажется, стоит под большим вопросом, вовсе не стремится все здесь оживить.

И снова, как будто что кольнуло в груди… Ощущение чужого взора. Мне так сильно казалось, что чьи-то глаза внимательно следят за каждым моим шагом, что я потянулся к мечу…

— Бред, какой-то…

Списав все на усталость, я, круто повернув, устремился назад — в покинутые руины. Через день приблизился к целой россыпи больших и малых озер. Похоже, вода, стекавшая из болота, расположенного на двести метров выше, заполонила собой все ложбины и выемки. И мне следовало быть очень аккуратным, чтобы не угодить в предательскую трясину. Обходя препятствия, я волей-неволей вынужден был присматриваться ко всему необычному, что выпадало из привычного облика. Крыс здесь вроде не водилось — или, они искали себе пропитание значительно дальше. В самих водах озер иной раз что-то плескалось, но я предпочитал не обращать на это внимания. То, что вода может быть обитаема, стало понятно еще наверху — что мешает какому-либо монстру, удобно устроится здесь? Лучше не проверять…

Ступая мимо берега очередной водной преграды, я вдруг уловил какой-то странный запах… Он напоминал вкус моих собственных лепешек — и я даже остановился, пораженный этим открытием. Запах то появлялся, то опять исчезал. Крайне заинтересованный, я пытался определить его источник — вот когда пожалел, что оставил дома щенка! Его нюх быстро бы вывел меня в нужное место. Но, за неимением своего помощника, приходилось полагаться на свой собственный нос. А он меня подводил…

Проплутав несколько сот шагов в различном направлении, я с досадой обнаружил, что запах пропал совсем. Решив вернутся, я выбрал короткую дорогу — вдоль того самого озера, где недавно шел. Только обходя его по периметру, понял, насколько оно большое. Явно — не из числа тех, что появились в результате землетрясений. Скорее, оно уже существовало ранее. Мало ли водоемов было вокруг города?

Посередине находился островок — довольно длинный и высоко выступающий из воды. На нем виднелось множество разрушенных зданий. В общей сложности, островок тянулся около полукилометра в длину и примерно метров сто — в ширину. Подступов к островку не имелось — со всех сторон он был окружен водой. Я равнодушно скользнул по нему взглядом — что интересного может быть там, куда не так-то просто добраться? Но в следующее мгновение сердце сжалось: над островом поднималась струйка черного, прерывистого дыма. Это могло оказаться что угодно — и все же, у меня вдруг появилось неутолимое желание побывать там, и все увидеть самому.

Осматривая берег, я увидел несколько бревен, лежащих почти у кромки воды. От спуска у меня осталось парочка мотков тонкой, но крепкой бечевы. Решив рискнуть, я подтащил бревна друг к другу. Не самое подходящее средство передвижения, но, чтобы переплыть озеро — сгодится. Связывая парочку стволов в плот, не переставал бросать взгляды на остров — дымок, то пропадал, то, вновь появлялся. Следовало найти весло, что-то, чем можно грести. Для этого сгодилась доска, которую я быстро обработал топориком. Лишь спустив свое плавсредство, я понял, насколько опрометчива моя задумка. Грести было трудно — бревна, сырые сами по себе, почти полностью утопали в воде, и я лишь с большим напряжением заставлял их двигаться вперед. Плавание отняло не меньше часа — я едва мог сдвинуть свой «корабль» с места! Будь это обычная лодка, преодолел бы расстояние за пять, от силы — десять минут.

Скорее всего, здесь ранее располагался целый район, каких хватало вокруг мегаполиса. Наверное, даже город-спутник, несколько улиц которого, оказались выше уровня затопившей все вокруг воды. В прошлом, любой смог бы обойти его за полчаса, но сейчас, когда каждый шаг, каждое движение следовало рассчитывать, чтобы не упасть, не сломать ногу, не порезаться о торчащие отовсюду обломки — понадобилось гораздо больше. Я начал успокаиваться — в самом деле, какие люди? Тем более на острове, где вообще трудно как-то прожить. Ни попасть сюда, ни выбраться… Словно в насмешку, в конце одной из улиц, вновь заметил белую струйку. Дорогу к ней перекрывало нагромождение изломанных конструкций, в которых угадывались бывшие высоковольтные опоры. Внутри них находились остовы выгоревших дотла автомобилей, каркасы магазинчиков, сделанных по принципу «трубы, сварка, тент — торговля!». Продираться сквозь них, рискуя в клочья изодрать куртку и без того уже пострадавшую в путешествии, не стал. Но, чтобы выйти к источнику дыма, следовало вернуться обратно к берегу и попытаться зайти, с другой стороны. Так я и сделал. Уже не думая ни о чем, почти механически продолжал идти, и лишь старался не наступать на острые грани торчащих из земли стекол или кусков железа. И снова, привычное чутье подсказало, что обступающие меня нагромождения разрушенных зданий и стен не так безобидны, как могло показаться вначале… Я напрягся, не сводя взгляда с руин. Опасность была — об этом говорило во мне все! — но, какая? Мне очень не нравились эти смутные предчувствия, на которые не находилось ответа. И, тем не менее, не доверять своим ощущениям не имел права — они меня никогда не подводили!

Едва ли уловимый, еле слышный порыв воздуха за спиной — и я пригнулся быстрее, чем молния вонзается в землю! Уже вслед, немыслимым образом извернувшись, умудрился выпустить из натянутого лука стрелу. Хриплое карканье послужило ответом! Черная летающая тварь все-таки меня достала! Раздраженная неудачной попыткой застать врасплох, ворона теперь кружила в воздухе и следила, выжидая время для следующего нападения. От стрелы она почти не пострадала — та лишь чиркнула ее по оперению, не принеся большого вреда. Птица пока была одна, но я не обольщался — в любой момент могут появиться ее подруги, а против всей стаи долго не продержатся. Ворона резко метнулась вниз и на бреющем полете попробовала достать меня когтями. Будь это настоящий хищник — вроде сокола или ястреба! — та бы не промахнулась. Вороны еще только учились убивать, но и эта, едва не распорола мне когтями ногу. Лишь взмах лука отпугнул ее, заставив чуть изменить траекторию. В итоге она добилась своего — я поскользнулся и так неудачно упал, что оказался зажат, меж двух блоков. Попытайся подняться — придется подставить голову и спину под клюв. Но и отражать ее атаки, в таком положении, тоже не просто — лук лежал в стороне, а меч я не мог вытащить, так как придавил его своим телом.

— Ну, дрянь! — сквозь зубы прошипел я. — Ладно…

Ворона вновь бросилась в атаку. Она выставила лапы с чудовищными когтями — зрелище не для слабонервных! Каждая из лап толщиной превосходила мою руку, а каждый загнутый коготь был не меньше, чем у свинорыла. Теперь я понял, почему они с такой легкостью разорвали крыс в считанные секунды… Клац! Клюв высек искры из камня в нескольких сантиметрах от моего лица! Одна лапа вонзилась в землю, а второй она ударила меня в инстинктивно сжатую для защиты руку. Мне показалось, что запястье попало в стальные тиски! Ворона ухватилась всеми тремя когтями и дернулась вверх. Рывок оказался такой, что я охнул от боли — она чуть было не вырвала плечо! И тогда на смену растерянности от наглого нападения пришла настоящая ярость, все застилающая багровым светом. Я зарычал не хуже своего приятеля, выхватил свободной рукой нож и по рукоять вбил его в крепчайшую броню перьев. Хватка ослабла — птица пошатнулась и отпрыгнула назад. В воздухе встретились ее вторая лапа и нож, который я выхватил из раны! Лезвие пробило загрубевшую подошву с сухим треском — так прорывается шкура, натянутая на барабан. Но силы и желания жить у летучей гадины имелось не меньше, чем у меня! Двумя ударами крыльев она швырнула меня обратно на спину, а следующим взмахом сумела оторваться от земли и подняться в небо. Раненую лапу птица слегка опустила вниз, а удар в туловище, похоже, вообще не заметила, хотя я считал его более серьезным! Продолжать попытки разделаться со мной она не спешила и даже отлетела немного поодаль. Я приподнялся на колено, поднял лук, достал стрелу и прицелился. Ворона сразу поднялась выше — чертова птица, похоже, была в числе тех, что уже прилетали к моему подвалу! Эта порода всегда хорошо соображала и быстро запоминала, откуда следует ждать неприятностей!

Ворона глухо каркнула, хлопнула крыльями, и, слегка заваливаясь на одну сторону, стала улетать прочь. Но теперь я не был настроен отпустить своего врага просто так! Там, где не удалось одной, всегда следует рассчитывать на прибытие подкрепления. А если они налетят в тот момент, когда мне придется пересекать это озеро на бревнах… Я спустил тетиву. Тяжелая стрела с низким гудением догнала птицу. Ворона дернулась, будто получила удар дубиной по голове. Стрела впилась в туловище и глубоко ушла сквозь темное оперенье. Она недоуменно, хрипло заорала, и начала падать прямо в воду. Приземлившись, с шумом и плеском, начала отчаянно биться — силы оставляли птицу, она тонула. Прошло около минуты — ее кровь смешалась с темной водой. Вдруг, резкий хлопок, клекот ужаса — и все стихло. О громадном чудовище, всего секунду назад пытающемся плыть, напоминали только круги, расходящиеся по воде. Я даже не понял, что это было… Достаточно и того, что оно проглотило птицу — или утащило под воду с такой быстротой, что мой заплыв на бревнах показался верхом безумства! Подступы к острову охранялись более чем хорошо…

Я осмотрел руку. Монстр разодрал рукав, но ничего серьезного не сотворил. На коже остались лишь синие следы, а между ухом и шеей — свежая царапина. Не потерпев поражения в битве, я проиграл в нервах — от запоздалого страха дрожали руки и мелко-мелко стучали зубы… А, кроме того, я оказался пленником этого острова, на который меня завлекло любопытство. То, что так молниеносно разделалось с птицей, было более чем серьезно. Больше мне ничего не хотелось. Вернуться к себе, в свой подвал, и чем скорее, тем лучше. Хватит с меня кошмаров, где каждый неверный шаг означает или гибель, или увечье. Но возвращение пришлось отложить на другой день. Вряд ли на острове водятся крупные хищники, вроде крыс — я мог не бояться предстоящей ночевки. А вот переправа на бревнах, после того, что увидел, вовсе не прельщала. Хочешь, не хочешь, а придется строить что-то более устойчивое.

Но прежде необходимо найти безопасный ночлег и поесть — хотя, после всех испытаний сегодняшнего дня я как-то потерял аппетит… Как назло, ничего подходящего для ночлега поблизости не имелось. На всякий случай, решил отойти от берега — мало ли, какому еще зверю захочется проверить, каков я на вкус? Где-то неподалеку попался на глаза, присыпанный землей «домик» — две плиты, упершиеся друг в друга. Он мог послужить пристанищем на эту ночь. Но до него еще следовало дойти. В пылу сражения с гигантской птицей я запутался, откуда вообще пришел. Чтобы определиться, следовало найти точку повыше. Подходящее возвышение заметил неподалеку, практически рядом. Это был естественный холм — не остатки здания, а настоящая сопка, образованная природой еще задолго до катастрофы. Хотя сейчас ни в чем нельзя быть уверенным до конца — мне попадались порой такие чудеса, которые никак не могли иметь место в прошлом, и хватило всего нескольких месяцев, чтобы к ним привыкнуть. Я уже давно убедился, что мне предстоит стать свидетелем немалых диковинок, разгадают которые лишь потомки. Хотя, какие потомки?

Размышляя, таким образом, понемногу поднимался на холм, не забывая оставаться все время наготове — хватит и одного нападения! Под ногами попадались булыжники, чахлые кустики, ссохшаяся трава и пожухлые листья. Здесь все не так, как наверху, в моих степях, где уже явно начинала зарождаться новая жизнь. Здесь все только начиналось. Высота сопки впечатлила — отсюда просматривалось все озеро, окружающее островок кольцом. Я покачал головой — как можно было так глупо рисковать? И на чем теперь с этого островка выбираться?

Через минуту я забыл обо всем! Метрах в ста от холма, в южной части острова, к небу поднимался столб чистого, белого дыма. Так не может гореть газ или мазут, так горят только дрова! Он взлетал ввысь совсем тоненькой струйкой и быстро растворялся среди белесых нахохлившихся туч и облаков. Это мог оказаться пар от горячего источника, тлеющие угли, в каком-нибудь, провале… Но мне почему-то сразу показалась, что этот дым — дело рук человека! Спустившись с холма бегом, спотыкаясь об камни и куски бетона, я устремился в направлении источника дыма. Проскочив мимо каких-то стен, мимо завала из бревен, не сгоревших в пламени всеобщего пожара, поднырнул под упершуюся торцом в землю крышу. За ней открылась площадка примерно двадцати метров в диаметре.

Это горел костер! Огонь почти потух, доедая неровные обломки досок и полусырых веток, и вскоре мог совсем угаснуть. В нескольких шагах от него грудой лежали куски от мебели, остатки деревянных полов, треснувшая оконная рама… Это все предназначалось для огня и не могло появиться здесь само собой! Над огнем, на согнутой железной перекладине, висела помятая и закопченная кастрюля, в которой что-то булькало и пузырилось. Такое могли сделать только люди! Волнение, овладевшее мной, стало настолько сильным, что я был вынужден остановиться и опереться обо что-то. Ноги подкашивались…

Послышался шорох. Я оторвал взгляд от костра и повернул голову в сторону источника шума. Из темнеющего под кирпичной глыбой отверстия, чем-то сильно напоминающего мой лаз в подвал, выползало нечто бесформенное, тяжело дышащее, с сильным запахом давно не мытого тела. Оно выбралось наружу и встало в полный рост. Я замер…

Это человек! Но, в каком виде? Сверху донизу, в ободранном рубище. На непокрытой голове, колтуном, спутанные космы волос. Одна нога обута в рваный кроссовок, без шнурка, другая — в армейский ботинок. Руки грязные, до черноты, и такое же лицо, скрытое толстым слоем прилипшего жира и золы…

Он двинулся к костру. По трудно улавливаемой плавности движений, которых все же не смог скрыть этот безобразный наряд, я догадался, что это — женщина. Она нагнулась над висящей кастрюлей, помешала свое варево какой-то щепкой и присела рядом, отрешенно уставившись на угли…

Сбросив оцепенение, я сделал два шага к ней. На третьем она подняла голову и, увидев меня, вскочила на ноги. Казалось, у нее отсутствовали зрачки — настолько глаза сливались с покрывшими лицо разводами грязи. Но, даже сквозь эту маску, я различил крайнее изумление, потом испуг и затем — ничем не прикрытый ужас. Она дико вскрикнула, сбила, ошпарившись содержимым, кастрюлю, и бросилась бежать.

Я ошалело посмотрел ей вслед, и, лишь когда она неожиданно скрылась в развалинах, вышел из ступора и побежал следом. Но найти ее оказалось не так-то просто. Она мгновенно затерялась среди разрушенных домов и гор перевернутой земли. Долго и безуспешно кричал, искал, поднимался на вершины — женщина пропала, как мираж. Взволнованный, более того — опечаленный такой встречей, понурив голову, я вернулся к потухшему костру. Кастрюля валялась на боку, и не очень приятно пахнувшая еда смешалась с золой и землей. Похоже, что та, которая собиралась, есть это дурно пахнувшее варево, скрылась надолго… У меня мелькнула слегка кощунственная, но здравая мысль — помнится, один раз подобная затея уже принесла пользу. Как ни жестоко это могло показаться со стороны — но ничего более подходящего в такой ситуации просто не находилось. Приманка! Я достал топорик, нарубил из приготовленных дров несколько щепок, и развел новый костер. Потом пришла идея проверить, что находится в норе, откуда выползла беглянка. Присел возле отверстия. В нос ударил такой невыносимый смрад, что я сразу отказался от проведения какой бы то ни было разведки. Непонятно, откуда она брала воду — вокруг ни единого ручейка. Возможно, запасалась прямо из озера. Я присел на камень, вскрыл пакет с мясными, самодельными галетами, и подвесил над огнем собственный котелок, дожидаясь, пока закипит вода. Концентрат, из которого часто варил похлебку, издавал такой мощный запах, что не уловить его, мог только полностью лишенный обоняния…

Мне все стало ясно. На ее месте, я бы тоже бросился прочь. Невесть откуда взявшийся на отрезанном от твердой поверхности, клочке земли, я был больше похож на дикаря, чем на цивилизованного человека, пришедшего ее спасти. Напротив, вооруженный, луком и мечом, с большим и широким ножом, болтающимся на поясе — за кого могла она меня принять? Поневоле закричишь, даже, если очень ждешь и ищешь этой встречи…

От котелка стал исходить дразнящий запах. Есть не хотелось — да и не для себя я это делал. Теперь оставалось только ждать. Так прошло несколько томительных минут — я уже подумал, что все бесполезно.

Послышался шорох. Я замер… Она появилась как привидение, возникнув без единого звука, буквально из-под земли. Я, стараясь не делать резких движений, медленно положил перед собой лук, потом вытащил меч и тоже опустил его к ногам. Вслед за этим, видя, что она по-прежнему стоит на месте, сделал пару шагов назад.

— Дай…

Это был скорее шепот, чем голос. Только по протянутой руке да неотрывно глядящим на котелок, глазам понял, что она произнесла. Молча, стараясь не делать резких движений, протянул ей похлебку. Она приняла ее обеими руками. Пальцы дрожали, и горячая посуда тряслась в ладонях. Я подхватил выпадающий котелок — железо сильно нагрелось, и я сам едва не ошпарил кожу на ладонях! — поставил его на подобие стола, где лежала целая гора всяческой посуды. С громадным напряжением, — я видел, каких усилий ей стоит сдерживаться, чтобы не влезть в котелок грязными пальцами! — она подняла с земли первую попавшуюся ложку, и, невзирая на прилипшую сажу, зачерпнула содержимое. Мы оба молчали. Тишину нарушало лишь потрескивание вновь разгоревшегося костра да судорожные глотательные движения ее горла. Она выскоблила ложкой все, засунула туда палец и вытерла котелок насухо. При этом порезалась и отдернула руку обратно. И лишь тогда женщина опомнилась… Опустив руки вниз, она устремила на меня взгляд. Я вздрогнул — такой болью и мукой он был наполнен! По впалым, землистым щекам, побежали слезы. Все так же, молча, она придвинулась вплотную. Я молчал, позволив ей самой убедиться в реальности происходящего. Заскорузлыми, с обломанными ногтями, пальцами она прикоснулась к моему лицу. Я еле сдержался, чтобы не отшатнутся. Она еще раз подняла руку, и, внезапно обессилев, теряя сознание, стала опускаться к моим ногам.

Глава 2

Ната

Ее имя — Ната. Та, которую я принял за взрослую женщину, оказалась подростком, четырнадцати с малым лет. Но, глядя в ее глаза, я мог смело добавить, еще столько же…

Девочке повезло гораздо меньше, чем мне — все эти долгие месяцы она безвылазно находилась на крохотном клочке земли. В результате Катастрофы, почти сразу вся местность превратилась в остров, с которого не имелось выхода. Подобное заключение лишь за малым не напоминало тюрьму. И, пока я метался среди развалин и всеобщего хаоса, в поисках выживших, она была лишена даже этой возможности. Почему она не попыталась выбраться, я узнал позже. Она почти ничего не помнила о самом землетрясении — свист, резкую головную боль, удар по голове… Что-то, вышвырнувшее ее из автобуса, где она в тот момент находилась, хаос и ужас первых минут, затем — Ната потеряла сознание. Вероятно, в результате травмы было сломано ребро — она до сих пор морщилась, когда делала резкие движения, или просто низко нагибалась. Все зажило само собой — в отличие от моего «склада» ей негде было разжиться лекарствами. От голодной смерти Нату спас провалившийся в трещину микроавтобус торговой фирмы, развозивший по мелким магазинам сахар, муку и крупы. Именно он и находился под всяческим мусором в пещерке, откуда она появилась в момент нашей встречи. Грузовик рухнул кабиной вниз, все мешки хаотично свалились туда же, отчего в верхней части образовалось немного свободного места. Там Ната и жила, после того как случайно набрела на это укрытие, прячась от сыплющихся с неба хлопьев. Где-то внизу, под мешками, хлюпала вода, и, самые нижние гнили, распространяя тяжелый запах. Но может, это были не только мешки — в кабине остался, и водитель… Ната это понимала, но, воспринимая все очень спокойно (как и я в первые дни!), никуда не уходила. Всю эту информацию я с большим трудом вытянул из девушки, пытаясь ее разговорить. Вначале это получалось с трудом. Не то, что ей было неприятно говорить со мной, напротив… Она просто не отличалась многословностью. Вернее, отвыкнув говорить вообще, она в данный момент просто не находила слов. Их заменяли глаза — настолько выразительные и глубокие, что я понимал все, что она хотела передать.

Едва у нее подкосились колени, как я подхватил ее на руки, не позволив упасть на землю. В себя она пришла быстро — буквально в течение трех-четырех минут. За это время я сорвал с нее рванье, скрывающее лицо. А после этого… Объятия уверили меня, что эта встреча для девушки не менее долгожданна, чем для меня самого. Какое-то время мы вообще молчали. Ни я, ни она, не могли опомниться от самого факта существования друг друга. Весь, потерянный нами мир, для каждого выразился лишь в одном единственном человеке. Но и это имело огромное значение… Когда она окончательно пришла в себя, мы, почти не сговариваясь, стали искать средство, чтобы убраться с острова. Я показал ей на воду и доски, которые в изобилии валялись на берегах — и мы принялись за дело. У нее не возникло даже вопросов, как мы будем переправляться и куда, собственно, предстоит идти после этого. Предварительно я все-таки осмотрел ее убежище, и, решив, что ничего отсюда брать не стоит, с облегчением вылез на свежий воздух. Запах гниения был просто чудовищным — как она могла его терпеть столько времени? Но увидев, насколько измождена и обессилена девушка, промолчал. В свое время сам выглядел и питался не лучше…

Предстояло отыскать бревна, годящиеся на плот — мой предыдущий сказочным образом исчез… Я ясно помнил, где его оставил — но там его не оказалось. На мой немой вопрос, Ната пожала плечами, а затем кивнула в сторону воды. Мне сразу расхотелось узнавать подробности…

Тем не менее, если мы хотим распрощаться с островом — нужно сооружать другой плот. Я связывал найденные доски остатками веревки, Ната, по мере сил, мне помогала.

Наверное, это было неестественно — мы вздрагивали, когда случайно касались друг друга, молчали, не слыша вопросов, и не пытались услышать ответ сами… Каждый выражал свои мысли, большей частью, жестами — мы словно разговаривали на языке глухих. Это было продолжение ступора, в который мы оба впали, увидев друг друга. И, если я, в силу того, что ощущал себя мужчиной, еще как-то выдерживал такое состояние, то она, увидев, как я пытаюсь что-то произнести, отводила глаза в сторону, или даже закрывала уши. Я не знаю, чем это можно объяснить — мы были в абсолютно нормальном состоянии, и, вместе с тем, ощущали себя как в зеркальном отражении. Как чужие и как очень близкие люди. Это и отталкивало нас, и заставляло искать сближения…

Плот большей частью пришлось мастерить мне — Ната с трудом могла что-либо поднять. Увидев, с какой натугой она старается передвинуть комель бревна в мою сторону, отвел ее руку. Как мы будем выбираться из Провала? Как я заметил, оружия у девушки не имелось вообще. Зато Ната умела прятаться — да так, что это не раз спасало ей жизнь! Вороны появлялись над островом и уже пытались напасть на девушку — она скрывалась от пернатых разбойников среди руин. А жуткое страшилище, которое сожрало подстреленную мною птицу, однажды решило преследовать ее на земле. И только искусство скрываться помогло ей избежать зубастой пасти новоявленного монстра. Ната так умело укрылась от него, что не смогла даже запомнить, как тот выглядел…

Мгновенное исчезновение вороны в воде заставило меня подойти к изготовлению плота со всей осторожностью. Кроме того, теперь я был не один… Ответственность за ее судьбу заставила еще раз пересмотреть все узлы и сучья, внушающие подозрения. У меня оставалось лишь немного веревки — и я решил приберечь ее на крайний случай. Плот требовалось чем-то связать, и, вместо каната, я использовал мотки поржавевшей, но крепкой проволоки, в изобилии лежавшей возле одного из зданий. Нарубил ее кусками и, изорвав перчатки, смотал ими четыре ствола. Плот опять получился неподъемным, но мне и не надо было думать о том, чтобы разбирать его на другом берегу. Обратная дорога до самого подъема пролегала по земле. И, хотя два-три дня нам предстояло идти среди множества водных зеркал, я хорошо запомнил свой путь и знал, что смогу провести девушку сквозь все болота и озера.

Долгое затишье, сопровождавшее нас во время постройки плавсредства, неожиданно сменилось пронзительным ветром. Он принес холод и липкую влагу, от которой быстро намокла одежда. Я, будучи подготовленным к подобным испытаниям за счет изготовленной собственноручно куртки, не мерз так сильно, как Ната. Но девушка застывала прямо на ходу…

— Иди сюда…

Я достал из мешка накидку и набросил ей на плечи.

— Укутайся… Так теплее?

— Да.

Она благодарно посмотрела мне в глаза. Я почему-то не мог долго в них смотреть. Мешало неосознанное чувство… Она была женщиной — и я оказался к этому не готов! В поисках, как-то не представлял саму встречу — с кем она произойдет? Это казалось несущественным — было бы вообще, с кем! Но сейчас, видя усталую, съежившуюся под одеялом девушку, не мог отделаться о мысли, о чем-то, давно забытом. И о том, что очень скоро не станет давать мне покоя — так, как раньше не давало покоя одиночество.

Мы преодолели озеро. На наше счастье, воды остались тихими все время опасной переправы. Ни вблизи, ни далее, ничто не напоминало о почти мгновенном рывке неизвестного чудовища, так споро утащившего громадного ворона в пучину. И сами вороны, которые могли подстеречь нас на открытом пространстве, тоже не появились. Видимо, у них здесь оказался случайный разведчик — хотя, хватило бы и одного, чтобы сильно осложнить нам переправу. Что касается монстра… Я с тревогой вглядывался в темную гладь озера. Но, ничто не нарушало покоя мутных вод. Погружая шест в воду, старался делать это как можно плавно, не производя брызг и лишнего всплеска. Может быть, это помогло, может, что иное, но чудовище не появилось, и через два часа наш плот благополучно причалил к берегу. Только после этого я смог спокойно вздохнуть. И здесь — видимо, осознав наконец, все произошедшее за последний день — не выдержал… Я повернулся к ней и протянул руки:

— Иди… Иди ко мне!

Я привлек ее к себе и крепко обнял. Комок, державший меня в напряжении, рассосался и исчез. Я больше не один! То же самое было и с ней. Она сцепила руки у меня на спине и заплакала — навзрыд. Она не стеснялась своих слез, и те стекали по лицу, оставлял грязные бороздки…

— Живой… Живой!

— Ната! Наточка!

Я не видел, что у нее потрескавшиеся губы и струпья на коже, не чувствовал тяжелого запаха ее одежды. Я обнимал и прижимал ее к себе, боясь, что она может истаять, раствориться, как призрак… И что мне все это просто пригрезилось! Но руки ощущали трепещущее девичье тело — и она, задыхаясь, произнесла:

— Живой!

Она отвечала тем же — быть может, даже более чем я. И меня прорвало… Я заплакал — и не стыдился этих слез. Она целовала меня, осушая слезы губами…

— Я уже совсем отчаялась…

— Теперь все будет по-другому…

Она всхлипнула в последний раз и улыбнулась — тепло и радостно.

— Так не бывает… Кто ты? Как тебя зовут?

— Мое имя — Дар. И ты — первая, кого я увидел… За очень много времени после землетрясения.

Она меня не слышала — девушка просто внимала звукам моего голоса, не вдаваясь в смысл. Я чувствовал, что через мгновение не выдержу — закричу или забьюсь в истерике…

Она печально склонила голову и, помолчав немного, вновь устремила на меня глаза.

— Дар…

…Что все сокровища мира? Что возможность жить в неге и праздности? Что все, чем гордилось и что почитало человечество? Я мог отдать все знания и все драгоценности земли, только за взгляд — тот, который девушка дарила мне. Я задохнулся от нахлынувших чувств — и, не затрудняя себя более поисками слов, сжимал эту девушку-подростка. Несмотря на разделявшие нас слои меха и ткани, я слышал, как бьется ее сердечко — и выше этого не было более ничего!

А вокруг возносились хмурые груды домов, лежали серые камни и бурая, покрытая пеплом земля. Помалу стал падать холодный дождь, сквозил ветер — но мы позабыли обо всем, упиваясь тем, что каждый из нас вновь обрел человека…

Ната оторвалась от моей груди — я продолжал гладить ее волосы. Она облизнула губы. Я, даже не задумываясь, хочет ли она того, еще раз привлек ее к себе. Она чуть дернулась — я смутился и отодвинулся от девушки. Ната посмотрела на меня так пристально, что я почувствовал неловкость и желание отвести глаза в сторону.

— Ты… Настоящий?

— Не похоже?

Она сглотнула и тихо добавила:

— Нет… Просто, я уже не верила.

Я сразу понял — ей, отрезанной водой от остальной части города, было еще труднее переживать одиночество. Если я имел возможность покидать свой подвал, то ей остров стал и убежищем, и заточением… Девушка дотронулась до шеи и жалобно сказала:

— Болит…

— Что с тобой?

— Ударилась недавно, прячась от птиц. Когда голову наклоняю, внутри, как будто, щелкает…

— Покажи.

Она доверчиво подставила мне головку — я положил пальцы на тонкую шею и слегка помассировал. На ощупь все было в порядке, но в одном месте обнаружился небольшой желвак. При прикосновении к нему она чуть охнула и дернулась.

— Здесь?

— Да. Только не трогай, пожалуйста.

— Я и не трогаю.

Противореча собственным словам, я осторожно коснулся бугорка еще раз. Похоже, у нее был смещен позвонок — как она вообще с этим могла столько продержаться? Любое движение головы должно причинять невыносимую боль!

— А те, кто летит к нам с озера, они что? За тобой?

Она вскинулась и, позабыв про меня, тревожно оглянулась на воду. Пользуясь тем, что она отвлеклась, я резко и сильно дернул ее голову вверх-вбок. Она вскрикнула еще раз, схватилась за шею и кинула на меня жалобный взгляд:

— Ай! Больно!

— А теперь?

— Теперь? Вроде, отпустило… Ты что-то вправил, да?

— Ну, я не костоправ, так… Учился понемногу, кое-чему, когда-то. Получилось? Вообще-то, я мог тебе и шею свернуть.

Она широко распахнула глаза, не понимая, говорю я серьезно или шучу. По глазам я заметил — она растерялась…

— Да ты не бойся! Я не сумасшедший. Я действительно не помню, как это делается. Видел, как специалисты делают — на тренажерах. Должен был запомнить… По роду деятельности. Но, если бы сейчас не попробовал — ты долго так не протянула… Пара дней, и вообще потеряешь возможность двигаться. Мне удалось?

— Вроде…

Она попробовала повертеть головой из стороны в сторону и кивнула:

— Теперь так не болит. Немного ноет. Но это другое… Спасибо. Как ты решился?

— А кто бы решился? Кроме нас двоих…

Она настолько поразилась моим словам, что перебила меня почти сразу: — Ты сказал — двоих!?

Я не мог лгать…

— Больше никого нет, Ната. Никого. Только мы. Ты и я…

— Но это неправда! Так не должно быть! Не может быть!

Я вновь прижал ее к себе — девушку стала бить нервная дрожь….

— Правда. Я живу один. И кроме тебя, до сих пор не встретил ни одного живого человека.

Она больше ничего не сказала — поверила сразу и бесповоротно… На глазах девушки вновь появились слезы. Она плакала молча, роняя их на сразу ставшее усталым, лицо. Я вытер ее щеки ладонью…

— Может быть, где-нибудь в другом месте. Не в городе.

— Но я видела их!

Пришла моя очередь изумиться:

— Кого? Людей?

Она вздохнула:

— Не знаю… Они — как люди. Почти как люди, но что-то не так. Не то… Как тебе объяснить? Они — страшные. Я не решилась их позвать. И показываться не стала…

— Когда это было? Сколько их? Где?

Я буквально тряс ее, а она лишь жалобно закрыла глаза, повторяя:

— Давно. Неделю, нет — три, четыре или пять тому назад. Не помню.

Пусти…

Я опомнился. Ната поправила свое отрепье, и я извинился:

— Прости. Я совсем голову потерял. Почему ты не позвала их?

— Я испугалась.

— Испугалась? Чего? Они ведь могли помочь тебе! Вытащить отсюда, и дальше… — я сбился, не зная, что могло быть дальше? Но известие, что она видела и не стала окликать уцелевших, не давало мне покоя.

— Я ведь думал, что все погибли! Все, понимаешь? Там, откуда я пришел — там нет никого! Уже три месяца — нет, больше! — я живу совершенно один! А ты говоришь — не стала звать…

— Я испугалась! Потому что видела не людей! — она обижено поджала губы. — Не людей… а Нелюдей!

Я растерянно посмотрел на нее, еще не осознавая услышанного… И тут, как молнией, меня пронзило воспоминание о не столь уж и давнем прошлом. Тот жуткий труп получеловека, с клыками и когтями на руках… Мой сон во время болезни…

— Они были похожи на… на зверей?

— Не знаю. Кажется…

Она устало присела на валун — спрессовавшийся пепел и камни образовали много таких, разбросанных повсюду. Мы уже отошли на порядочное расстояние от озера, и нужно было искать место для привала.

— Это было на другой стороне. Не на моем острове. Я видела, в основном силуэты — не вблизи. И они не внушили мне желания кричать, просить помощи. Скорее, наоборот…

— Ты сказала — нелюди… То есть, они все же были похожи на человека? Ты видела что-то, да? Ведь так?

Она опустила голову — на лице опять показались слезинки…

— Почему ты молчишь?

— Они ели. Я услышала крики. Решила, что мне показалось, что это галлюцинации… Потом побежала на холм — хотела оттуда махать палкой или тряпкой, чтобы меня заметили. Споткнулась и упала. А пока поднималась — снова услышала крик. Только это был вопль ужаса… Я решила не высовываться и пряталась за камнями. Скоро они выбежали на берег. Одни убегали… за ними — другие. И те, кто догонял, поймали первых… И они их… — голос девушки задрожал.

— Они их убили? Да?

— Они их ели! Живыми!

Ната почти кричала… Я присел рядом, стараясь унять волнение.

— Может быть, тебе показалось? Ты же сама сказала — далеко. Плохая видимость…

— Да, далеко. Но у меня хорошее зрение. И слух. Я не совсем здорова, наверное… Но не настолько, чтобы не понять, что там происходило. Говорю тебе — они их ели! Ели! Слышишь меня? Ели!

Ната скривилась, лицо девочки перекосило гримасой. Я с удивлением наблюдал за вспышкой непонятной агрессии, но вскоре понял — она подвержена настоящей истерии. Я занес руку, собираясь ударить Нату по щеке — самый, как говорят, действенный способ остановить подобное… И опустил ее. Я не мог ее ударить. Не мог, и все тут. Она сидела, такая хрупкая и беззащитная — и я, взрослый и суровый мужчина, отчетливо понимал, что с этой минуты взял на себя всю ответственность всегда и всюду ее защищать… Вместо пощечины, обнял ее и погладил по волосам.

— Ну ладно… все. Успокойся. Я верю тебе. Ну, не надо, прошу тебя… Все хорошо. Теперь, все будет хорошо. Там, где я живу — нет нелюдей. Там никого нет. Только я, ты — и щенок.

— Щенок? — она всхлипнула.

— Ты увидишь его. Это хороший пес. Правда, очень хороший. И очень сообразительный. Вы подружитесь.

Прижав ее к себе, как ребенка, я думал над тем, что услышал. После громадных крыс, чудовищных воронов, и, ни на что не похожего свинорыла — теперь еще и эти, нелюди…

— А там, у тебя — там таких, точно нет?

— Таких — нет.

Я утаил, что повстречал, когда-то, в городе. Мне вовсе не хотелось ее пугать — к тому же, я и не настолько был не прав. Живых нелюдей наверху еще не встречал… Что-то очень чуждое было в их появлении — это даже не звери. Или, вовсе не звери… Я вспомнил, как ощущал в себе странные способности и как сам едва не потерял осознания себя, как человека. Не были ли эти, увиденные Натой, полулюди, нормальными совсем недавно — до Катастрофы? И не повезло ли только нам, обоим, что мы остались прежними? Мне и Нате. Мне вдруг стало ее, очень-очень, жаль! Я так испугался, что с ней что-либо произойдет, что опять обнял и с силой прижал к себе.

— Ты что?

Она сдавленно мяукнула в моих руках, и я ослабил объятия…

— Я нечаянно… Тебе больно?

— Нет. Мне дышать было нечем. Что случилось?

Я промолчал. Объяснить девушке свои чувства в этот момент стало сложно. Ната вздохнула, и, совсем по-женски поправила мне прядь волос, выбившуюся из-под повязки. Я глухо произнес:

— Ната… Если что-то будет происходить — слушайся меня с полуслова. Хорошо?

Она сразу подобралась и тревожно спросила:

— Ты кого-нибудь увидел?

— Нет. Я так… На всякий случай.

Она на некоторое время задумалась, а потом произнесла:

— Я поняла. Я умею слушаться.

В ее словах прозвучала какая-то очень многозначительная интонация, но я, поглощенный мыслями о будущих переменах, не обратил на это никакого внимания. Кроме того — мне, действительно, мерещилось что-то, вроде того неосознанного чувства, которое отпугнуло от посещения леса. Снова, словно чей-то взгляд, буравивший спину…

Назад мы шли по той же дороге, по какой я выходил к озеру. Мы почти не останавливались, и Ната быстро выдохлась. Она мало куда могла пойти на своем клочке земли и отвыкла долго находиться на ногах. Ее однообразная, полностью состоящая из круп, еда, тоже не способствовала накоплению сил. Она не позволяла умереть с голода, но, лишенная многих необходимых веществ, превратила девушку в еле живое существо. Ната практически лишилась сил, часто кашляла, на коже появились подозрительные пятна — еще немного, и я мог бы найти вместо человека остывший труп… Только мужество и немалая выдержка позволила ей вынести такие испытания. Я выяснил — воду она действительно брала из озера. Больше ее просто неоткуда было взять. И та, насыщенная долго оседающими частицами сажи и пепла, тоже не способствовала хорошему самочувствию. Она сильно ослабла. Я вслушивался в ее кашель, и не мог представить себе — каким образом вытащу девушку наверх? Да, не умирала от голода и не имела сколько-нибудь серьезных ран — если не считать тот ушиб и недавний злополучный вывих. Но однообразный рацион сыграл свою роль. А нам еще предстояло столько пройти! Когда подступила ночь, я выбрал место, где в случае внезапного нападения мог сдерживать врага — крыс или еще каких-либо крупных хищников — и велел ей ложиться. Ната просто повалилась на одеяло и почти сразу уснула. Я сидел возле нее и долго смотрел на лицо спящей девушки… Практически, совсем ребенок. А судя по выражению глаз — уже взрослый и немало повидавший человек. До меня стало постепенно доходить, что отныне все последующие ночи, как снаружи, так и внутри подвала, мне придется проводить вместе с ней…

Утром я разбудил ее очень рано — нужно спешить. Мои запасы не бесконечны, а теперь их следовало делить да двоих. Сбавив темп, мы рисковали остаться без еды. Ната ни словом не высказала своего недовольства — она, на самом деле, умела подчиняться. Хотя, короткий отдых, выпавший на ее долю, не превышал четырех часов — слишком мало для истощенного организма.

Едва мы начали путь, как она оступилась и с размаху попала ногой в лужу. Липкая противная жижа с чавканьем расступилась и снова сомкнулась. Девушка, скорчив гримасу, вытащила ногу из воды. С почти развалившегося кроссовка стекала грязь.

— Осторожнее.

— Я случайно.

Она словно оправдывалась. Мне это не понравилось — походило на то, будто она меня боялась. Но я вовсе не собирался давить ее своим авторитетом.

— Дай посмотрю, — как можно мягче произнес я и склонился над ее ногой.

— Да нет, я только намокла — и все!

— У тебя обувь почти на издыхании… А у меня нет запасных — на твой размер. Вернее, у меня вообще нет настоящей обуви. Я хожу в самодельной.

— Я вижу. Ты сам их сшил?

Я невольно перевел глаза на свои обмотки.

— А кому бы это делать, кроме меня? Тепло и удобно. Правда, подошва слабовата.

— Ничего…

— Ничего — плохо или ничего — хорошо?

Она слегка улыбнулась, и я тоже рассмеялся. Натянутость сразу исчезла — мы были товарищами, по несчастью.

Я кое-как подтянул ремешком почти отпадающую подошву — этого вряд ли могло хватить надолго, но иного способа ей помочь не знал. А до подвала, где я мог ей сделать мокасины, по примеру своих, еще предстояло добраться.

Ната украдкой посматривала на клыки, висевшие у меня на груди. Не совладав с любопытством, спросила:

— А это… Ты кого-то убил, да? Зверя?

— Нескольких. Крыс, если точно. И одного… Не знаю, как и назвать. Сейчас стало столько всего непонятного, что у меня все перемешалось в голове.

Она спокойно отреагировала:

— Крыс я видела. Они как-то пытались переплыть на мой остров, но их всех топил ящер.

Я вздохнул с облегчением — на наше счастье, на плот никто не покушался. А то участь тех крыс вполне могла стать и нашей…

— Ты сильно испугалась?

— Когда? Когда все случилось?

— Я не о том… Тогда, ясное дело — у меня самого душа в пятки ушла, как жив остался, до сих пор не понимаю. Когда меня увидела…

Она потупилась, поняв мой вопрос.

— Нет. Я не испугалась. Это… Просто шок, какой-то. Я ведь уже не верила ни во что. Думала, еще немного — и все… И вдруг — ты! Да еще… — она окинула меня взглядом, — такой странный… Это лишь потом я догадалась, что это нормально.

— Это у тебя ловко получилось. Я и спохватиться не успел, как ты исчезла!

Она опять улыбнулась.

— Вороны приучили. Одна чуть не разбила мне голову — вот и не стремилась высовываться наружу. Они часто прилетали на остров — мне тогда приходилось сидеть тихо-тихо, как мышке…

— Ты боялась?

— Естественно! Они такие большие! Такие… — она запнулась, подыскивая определение, — другие…

— Да. К этому сложно привыкнуть…

— Ты знаешь, откуда они…

— Нет. Не знаю. — Я нахмурил брови. — Даже не догадываюсь. Но уверен… Уверен, что такие, сейчас везде. Других просто не осталось.

Ната вздохнула. Мы оба оказались в странном мире, где еще предстоит изучить все, словно мы являлись его первопроходцами. А может, так оно и было…

— Дует как… И ветер какой-то, соленый…

— Ты права.

Я поправил ремень от ножен. Ната с интересом смотрела на оружие, но пока не задала ни единого вопроса на этот счет.

— Этот ветер, и в самом деле, соленый…

— Как с моря. Я помню. Там тоже так пахнет.

— Он и есть… с моря.

Ната широко раскрыла глаза:

— Ты шутишь?

— Нет. Если идти от развалин города все время вперед, на север… Ну, типа на север — упрешься в берег.

Ната не понимала, и я был вынужден пояснить:

— Дело в том, что море сейчас намного ближе… Или мы сами, вовсе не там, где были…. В общем, не знаю я. Но это факт. До моря — три-четыре дня. А так как мы идем все время петляя — и того ближе. Правда, даже на таком расстоянии ветер уже не должен нести его запах — но, как видишь, мы его чувствуем.

— Это не сказка?

Она еще не верила…

— Нет, к сожалению. Все, что находилось от города севернее — под водой. Вся наша страна… Кроме того — ты увидишь еще кое-что. Скоро. На словах это не передать…

Пройдя через весь «нижний» город, мы оказались у подножия обрывистой стены провала. Ната охнула — она не видела с острова, что случилось с ее частью города, и теперь изумлено смотрела на громаду земли, возвышающуюся над нашими головами.

— Не может быть! Ты, на самом деле, спустился оттуда?

Это был скорее не вопрос, а утверждение. Я уже понемногу говорил ей, что мой «дом» находится выше ее убежища, но девушка не понимала истинного значения этого слова, пока не увидела сама, насколько выше… Ната с тоской посмотрела наверх: вершина провала терялась в тумане, скрадывая истинную высоту.

— Да.

— С самого верха?

— С самого. Собственно, иного пути и нет. Можно, конечно, попытаться дойти до того места, где вода из болота падает вниз — но, что там творится, не знаю. Кроме того, там наверняка много больших и малых озер, так что могут появиться такие же ящеры, вроде твоего, из озера… Он как, сильно здоровый?

Ната думала о своем… Грустно усмехнулась и тихо сказала:

— У меня не хватит сил.

— Но…

Она посмотрела на меня как-то странно, но, ничего не сказала, и лишь чуть сдвинула губы в нервном порыве…

— Так. Ясно. Ты подумала, я жалею, да? Нашел себе обузу на шею… Ната, я не для того тебя искал! И я, что-нибудь, придумаю! Но ты здесь не останешься!

Она безразлично произнесла:

— Я и не думала ничего… А искал ты ведь не меня. Просто так получилось, что попалась именно я.

— Что с тобой?

Она вдруг прислонилась к холодной земляной стене и закрыла глаза:

— Устала… Я столько времени провела там, на острове. Пещерка, костер, вода. И запах… Из-под мешков и вообще… Отовсюду. И снова — пещерка, костер, вода. И все.

— Ты отвыкла от нагрузок и ослабла от голода. Ничего… — я старался внушить ей уверенность, как-то позабыв, что минуту назад сомнение посетило меня самого. — Все образуется! Вот поднимемся, придем ко мне — там отоспишься, искупаешься, отдохнешь… И все войдет в норму!

— Да…

Она, по-прежнему, не открывала глаза. Я встал совсем близко. От девушки исходили глухая безысходность и отчаяние.

— Ната! Ты слышишь меня?

— Да.

— Я уже все продумал. Привяжу тебя к концу страховочного каната, сам поднимусь вверх и буду втаскивать тебя за собой. А ты — станешь мне помогать, вставляя ноги в узлы на другом канате.

— Это нереально. Ты говорил, что здесь высоко — но я даже не представляла, насколько… А ведь это был спуск — не подъем. А теперь надо сделать все в обратном направлении, да еще с таким никчемным грузом, как я.

— Почему ты так говоришь? — я нахмурился. — Такой груз я готов поднять на высоту, еще более крутую, чем эта! Лучше давай думать, что у нас получится, а не впадать в меланхолию.

Она улыбнулась, но усмешка тотчас сползла. Девушка действительно была совершенно обессилена. Я растерялся — как ни горько в этом признаваться, но она во многом права. На свою силу мне жаловаться не приходилось — странные способности, появившиеся после всех испытаний, пока не исчезли. Хотя, иной раз я и ощущал, что они словно даны в подарок… И все же — а смогу ли я ее, действительно, поднять? Я посмотрел наверх — так же, как это сделала Ната несколько минут назад. Туман, клубившийся на вершине, постепенно рассеивался, и я увидел, что мы вышли вовсе не туда, куда надо — это было другое место. Мы сильно отклонились в сторону, и я не мог понять — направо или налево нужно направить наш путь? Я перевел взгляд на девушку — она совсем сползла по стенке, упав на колени, и. так и не раскрыв глаза…

— Ната?

Ответом была молчание и тяжелое дыхание. Я присел рядом, обнял и привлек к себе. Она доверчиво положила головку мне на грудь. Я прикрыл ее одеялом. Под рукой прощупывались косточки измученного лишениями подростка — меня захлестнула жалость…

— Наточка…

Я погладил ее волосы и смутился — вдруг она меня услышала? Но девушка уже спала очень крепко, не реагируя более ни на что… Постепенно усталость сморила и меня.

Проснулся я оттого, что почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Ната сидела на коленях и изучала мое лицо. В ее глазах появилась непонятная жесткость, уголки губ скривились. Казалось, что она хочет или расплакаться, или, наоборот — ударить. Я потянулся.

— Ты проснулся?

— Вроде того… А ты давно?

— Нет. Недавно.

Она отвела взгляд в сторону — я увидел, что она с вожделением смотрит на мешок.

— Ната, потерпи немного. Мне не жалко… Но тебе сейчас вредно. Нельзя после голода есть сразу много. Особенно — мясо.

— Я понимаю.

Она отвела глаза. Скрепя сердце, я поднялся. Следовало что-то решать. Мне казалось, что спуск должен был быть где-то к западу — и ошибка могла дорого обойтись. Сам черт бы запутался среди этих подтопленных пространств. Воды на дне Провала, оказалось куда больше, чем там, на поверхности «верхнего» города. Наверное, это объяснялось тем, что она попадает вниз сразу из двух мест — со стороны водопада, и из болота. Со временем, весь «низ» может быть затоплен ею, до самого подножья обрыва. Я еще представил себе свою прошлую дорогу… Нужно найти место, где оставил канат. Кроме того, следовало быть осторожным — в отличие от моего плато, в этом городе водились хищники. Стая серых трупоедов могла нас настичь в любой точке, а принимать бой, когда за спиной почти лишенная сил, девочка, губительно для обоих. Было даже странно, что нам удалось так далеко отойти от озера и ни разу не подвергнуться нападению этих уродов.

— Мы пойдем вдоль подножия. Я, кажется, забыл, где оставил веревку… Но я вспомню! Там мы отдохнем — немного. А потом, станем подниматься наверх. Не спрашивай, пока, как… Я и сам не знаю. Ты согласна?

— Дар, — Она спокойно посмотрела на меня своими лучистыми теплыми глазами. — Как ты скажешь, так и будет. Я же не маленькая девочка, меня не нужно уговаривать. Если так лучше — значит, так и буду делать. Ты — мужчина. А решения и должен принимать мужчина.

Я сглотнул, покачав головой — никогда раньше не слышал подобных слов ни от одной женщины, с кем меня когда-либо связывала судьба. И было очень непривычно услышать такое от подростка…

Она следовала за мной почти след в след — я даже заинтересовался такому умению копировать практически все мои движения. Увидев вопрос в моих глазах, она коротко пояснила:

— Скаутский лагерь. Тропа разведчика. Там так учили — повторять все шаги за тем, кто идет первым.

— А еще чему учили?

— Разжигать костер. Очищать воду. Находить свое местоположение. Готовить еду из того, что можно найти в лесу. И кофе варить…

Я фыркнул:

— Кофе… Это что, такая проблема?

— Нет. Когда он есть. А когда — нет?

— Как это?

Она повела рукой вокруг, но сразу ее опустила.

— Нет, сейчас не видно… А в лесу их хватало. Одуванчики. Если их выкопать — то, у каждого цветка есть небольшой корешок, как луковичка. Ее надо прожарить и размолоть. Потом просто заварить кипятком — все.

— И будет кофе?

— По виду и вкусу — похоже.

Я улыбнулся:

— Неплохо… А еще что ты умеешь? Нет, я не смеюсь — напротив. Вдруг, ты знаешь что-то такое, что нам обоим может пригодиться? Мне вот, в лесу жить не приходилось… Ходил, правда, как вольный турист — по горам. Но, давным-давно.

Она серьезно кивнула:

— В горах я всерьез тоже не бывала. По возрасту рано. Наш инструктор только обещал нас повести… Но я не успела.

По лицу девушки пронеслась легкая тень…

— А в лесу была два раза. Мне понравилось — там интересно!

— И сколько вас там было?

— Двенадцать. Наш класс не очень большой. Это потом, когда мне пришлось перейти в другую школу…

Она опять как-то скривилась, умолкнув, и я не стал расспрашивать больше, видя, что воспоминания не доставляют ей удовольствия. Она недавно потеряла все: родителей, друзей, близких. Пережила столько, что любому хватит на всю жизнь. Конечно, то же самое пришлось вынести и мне — но ведь она, совсем еще ребенок…

Ната снова споткнулась, и на это раз серьезно. Она со стоном схватилась за лодыжку, а я ощутил холодный испуг — если это перелом, наше положение станет совсем плохим.

— Ната!

Девушка держалась за ногу, кривясь от боли. Я встал на колени и взял ее стопу. Она, закусив губы, ждала, что я стану делать. Я расшнуровал ботинок и отбросил его назад — идти в них уже просто нельзя. Не удивительно, что она все время отставала и соскальзывала с камней. Ната испуганно спросила:

— Ты станешь дергать, да?

— Я не сумасшедший… Ты сама не дергайся — я хочу посмотреть.

— Я умею терпеть боль… Если надо — дергай.

У меня вертелся в голове вопрос: когда ты этому могла научиться? Но я промолчал, занявшись тем, что стал стягивать с ее ноги вконец порванный носок. Кожа в месте сгиба несколько посинела — я отнес это за счет холода — а сам лодыжка чуть опухла. При прощупывании она морщилась, но не стонала — Ната, на самом деле, могла терпеть! Конечно, это оказался не перелом, но и растяжение тоже не входило в мои планы. Увы, но идти самостоятельно она уже не могла. Ната все поняла по выражению моего лица и сразу сказала:

— Я смогу сама!

— Да? А как?

Она смутилась. Положение становилось очень серьезным… А мы ведь еще даже не нашли место подъема! Я поискал глазами, собираясь выбрать для нее палку, чтобы она могла опираться при ходьбе. Попытка провалилась, едва она сделала шаг. Стала терять равновесие, и я поймал девушку, прежде чем она упала на землю. Поймал… И не стал отпускать. Вместо этого отбросил шест и поднял ее на руки. Ната широко раскрыла глаза, но промолчала — она, по-прежнему, предоставляла мне право все решать самому. Ощущая ее малый вес, я слышал и биение сердца — удивительно ровное и спокойное. Я не делал попыток ее опустить, и Ната не выдержала первой:

— Тебе тяжело, наверное…

— Пока — нет. Ты легкая… мне даже приятно… тебя нести.

Я запнулся — не признаваться же ей, что сквозь рванье и грязные тряпки почувствовал девичьи формы… Однако, в таком положении скакать по кочкам и преодолевать загромождения из руин, было, и в самом деле, несподручно… Ната сразу это заметила:

— Ты, конечно, сильный… Но так не сможешь нести меня все время!

— Не смогу, ты права. Есть выход. Давай садись мне на шею!

— Куда?

Не церемонясь особо, я остановился и встал перед ней на колени. Ната не успела ничего сказать — я сам запрокинул ее ногу на плечо, и, поднырнув под вторую, поднялся. Такой способ передвижения оказался лучше первого — у меня частично стали свободны руки. А я не хотел быть застигнутым врасплох…

Ната, справившись со смущением, стала помогать мне, выбирая путь с высоты. Так прошло с пару часов. Мы уже порядком отмахали вдоль отвесной стены — и пока никаких признаков спуска. Хоть она и весила, как второй мешок, но, тем не менее, даже это давало о себе знать — все чаще я стал избегать крутых подъемов и спусков, старался обходить большие трещины, не рискуя их перепрыгивать. Ната, ощутив мою усталость, спокойно произнесла:

— Дар, опусти меня на землю.

— Зачем?

— Я устала. И вообще… Мне надо.

Я не стал перечить. Она, прихрамывая, отошла за валуны, а я присел на ближайший, вытирая пот со лба. Мне было жарко — пар валил изо рта, руки немного тряслись — я тоже устал. От руин задувало стылым ветром, мне казалось, что даже слишком холодным. Подобные перепады случались и наверху — так почему бы, снежном заряду, не проявится здесь? Меня хоть куртка спасала от сквозняков, но вот, наряд девушки… Я стукнул себя по лбу, придвинул мешок и вытащил из него запасной анорак.

— Ну, я и дурень! Обо всем забыл! Накинь.

Ната стянула с себя изодранное полупальто и бросила его в лужу. Оно медленно стало погружаться в ручей, и, перекатываясь по камням, постепенно скрылось с глаз. Девочка надела куртку, став похожей на неуклюжего медведя.

— Спасибо.

Ее благодарные глаза как-то очень тепло посмотрели на меня… Взгляды встретились. Я отвернулся в сторону и буркнул, коря себя за то, что не догадался сделать этого раньше.

— Пока не за что… Придем домой — сошью что-нибудь, по размеру. Как твоя нога?

— Ничего вроде… Ты умеешь шить?

— Ага, тоже вроде… Правда, нарядов от кутюр не обещаю.

Она присела возле меня и жестом попросила воды. Я протянул ей флягу — Ната отпила глоток и вернула ее.

— Не надо от кутюр. Лучше — от тебя. Обстановка более подходящая. А я — не манекенщица. С моим-то ростом, куда там…

Она все больше меня удивляла…

— А что, хотелось?

Ната равнодушно пожала плечами:

— Ну как… Все девчонки хотят стать моделями или артистками. Или танцовщицами. Я не видела ни одной, которая стремилась бы на завод, или вытирать сопли в яслях!

— Ого…

Слышать такие рассуждения от подростка, едва вошедшего во взрослую жизнь — это нечто… Хотя, в иные времена дети взрослеют быстро. Я проглотил все, что хотел сказать. Как-то не в тему был этот вопрос — в окружении сотен и тысяч разрушенных домов и погребенных под ними людей…

— А ты? Ты чем занимаешься… Занимался раньше?

— Всем. Работал. То тут, то там.

— Не имел постоянного места, да?

Я вздохнул устало:

— И места, тоже. Ната, нам бы, о другом думать надо. Специальностей у меня хватает — да только, сейчас они все ни к чему. Ты отдохнула? Тогда, вставай и забирайся мне на загривок. Лучше добраться до каната поскорее — пока спокойно…

Неясное состояние дискомфорта не оставляло меня несколько последних минут. И оно становилось все сильнее и сильнее. Вспомнилось ощущение чужих глаз возле леса — оно было сродни этому. Я уже чисто физически, всей кожей понимал — есть нечто, что идет по нашим следам! И не похоже, что у этого существа добрые намерения… Я не выдержал и стал беспокойно оглядываться. От внимания девушки это не скрылось.

— Что происходит, Дар?

— Подожди… Не говори ничего.

Слух не поспевал за чувствами — я все еще не слышал ничего подозрительного. Но внутреннее чутье уже громко било в набат! Я поднялся и медленно вытащил лук, изготовляясь к стрельбе. У Наты испуганно расширились глаза:

— Ты чего?

— Тихо, ради всех святых… Молчи.

То, что не давало мне покоя, надвигалось словно отовсюду… И я, еще не определившись, с какой стороны ждать беды, вертел головой, рискуя свернуть шею.

Наверное, нам просто повезло! Будь Оно более терпеливым, не полагайся только на чудовищную силу и внешность — эти воспоминания остались ненаписанными… Со стороны покинутых развалин и спутанных зарослей прогремел жуткий рык! Клокочущая в горле бешенство, жажда разорвать, так кстати, подвернувшуюся, добычу, осознанное понимание своей мощи — в этом яростном реве смешалось все! Раздвигая ближайшие кусты, перед нами возникло существо, более всего походившее на огромную обезьяну, вставшую на задние лапы. Я еще не успел его увидеть, спуская стрелу практически на слух — и по второму яростному рычанию понял, что стрела нашла свою цель! А потом он выскочил прямо на нас! Рост зверя превышал более двух метров. По налитым буграм на полностью покрытых шерстью лапах угадывалась неимоверная сила. Челюсти монстра сильно выдавались вперед, и были украшены двумя клыками, которых не могла скрыть нависшая над ними шерсть. Зрачки зверя буквально налились кровью — он протянул к нам свои громадные лапы и сделал шаг вперед. Клок шерсти с виска был словно сбрит — след от задевшей его стрелы! Он раскрыл пасть — и этот жуткий рык опять заполнил все окрестности! Холод пробежал по всему телу. От ужаса я на какое-то время потерял способность соображать, совершенно позабыв про лук… С подобным мне еще не приходилось сталкиваться. Тот, с разбитым черепом, лежавший возле здания, в окружении других трупов, был хоть и страшен, но мертв… А этот, с оскаленной пастью и поднятыми руками-лапами, живой!

Первой — к моему стыду! — на чудовище отреагировала Ната. Она не закричала, не стала закрывать лицо руками, не впала в истерику — нет, она просто швырнула ему в морду, первое, что попалось ей под руку. Это была наша накидка. Она так удачно накрыла пасть и глаза зверя, что ослепила его на несколько секунд.

Монстр даже не отвернулся — он не ожидал сопротивления и теперь злобно заревел в тряпье, принявшись рвать накидку. Мы, одновременно вскочив, бросились убегать, позабыв и про провизию, и про все вещи.

Только оружие осталось при мне, но лишь потому, что находилось на спине. Несколько секунд мы мчались просто с невозможной для людей скоростью… А потом, Ната, вскрикнув, упала на землю. Я по инерции пробежал еще около десяти шагов, пока не понял, что скачу по камням один.

— Ната!

Монстр справился с тканью и, громко рыча, бросился вслед за нами. Он уже приблизился к Нате, когда под покрытые шерстью ноги — или лапы? — попался сухой ствол. Он споткнулся и во весь рост растянулся на камнях. При падении так крепко приложился башкой, что ошеломленно завертел ею, явно не понимая, что случилось.

— Дар!

У меня потемнело в глазах. Она протягивала ко мне руки, умоляя о спасении… А я, взрослый и сильный мужчина, практически бросил ее, в страхе позабыв, обо всем на свете! Я рванул стрелу из колчана…

Стрела пробила плечо зверя насквозь — с такого расстояния ею можно прострелить даже бревно! Такого рева я не слышал даже от всей стаи крыс, вместе взятых! Он закрутился на месте, пытаясь вырвать древко из раны, и не удержавшись на скользких камнях, упал с откоса в ближайший овраг.

Я подскочил к Нате, и взвалив ее, как куль, на плечо, сразу устремился к возвышающимся неподалеку руинам. Там сохранилось несколько стен, и я рассчитывал успеть затеряться в них, прежде чем зверь выберется из ямы. Здравого смысла остановиться и расстрелять его сверху, просто не хватило… Но неудача, в которую попал этот полузверь-получеловек, подстерегла и меня. Я попал ногой меж двух камней, и, взвыв от боли, рухнул на землю. На несколько секунд все смешалось: кровавые круги поплыли перед глазами, в уши словно затолкали ваты. На какое-то время я ослеп и оглох…

Когда шум в голове чуть поутих, я поднялся на колени. Ни Наты, ни зверя поблизости не было. А потом я услышал крик девушки:

— Ко мне! Иди ко мне, тварь!

Я все понял… Видя, что я без сознания, она сознательно отбежала в сторону и теперь отвлекала внимание монстра на себя! Ната жертвовала собой!

Я вскочил и, услышав, откуда доносится торжествующий рык чудовища, кинулся на звук.

… Она уперлась спиной в какую-то стенку — дальше бежать некуда. Это понимал и монстр. Он широко расставил лапы-руки и теперь медленно, зорко следя за всеми движениями девушки, подкрадывался к ней.

— Ната!

Казалось, она даже перестала дышать. Я видел ее глаза. В них отражался не столько страх — хотя, это было бы естественно! — скорее, невысказанный вопрос. Она так посмотрела в мою сторону, что я, не колеблясь ни мгновения, выскочил на открытое пространство. Монстр втянул воздух и резко повернулся в мою сторону — мы оба замерли… Он повел кроваво-красными, словно чем-то удивленными глазами, оскалил жуткие клыки и злобно зарычал — эхо его рычания пронеслось по опушке и унеслось дальше, в руины. Но, прежде чем смолк последний отголосок, у меня в голове словно нарисовалась ясная картинка…

… Добыча! Самка! Теплая кровь! Забрать сильный! Я — сильный! Ты — наш! Ты — отдать! Ты — жить!

Он смотрел на меня, не мигая — а я видел воочию жуткие сцены, где Нату раздирали в куски, не дожидаясь, пока остановится ее сердце.

— Хрена тебе…

Стараясь не делать ни одного лишнего движения, я стал приподнимать лук. Получеловек-полузверь, тотчас подобрался и уставился на мои руки — один урок он хорошо запомнил! Я заскрипел зубами от ярости — страх исчез, уступив место ненависти. Как бы не был опасен этот зверь, он без оружия. А я имел в руках нечто более серьезное, чем обыкновенная дубина — лук и острейший меч! Но что-то внутри противилось начинать схватку. Шестым чувством понимал, что пока не могу равняться с таким монстром в схватке, а значит, подвергну свою жизнь и жизнь Наты смертельной опасности.

Зверь, продолжая смотреть, еще раз втянул воздух. Он явно не знал, что выбрать: его острейший слух, уловивший шорох, с которым я поднимал лук, говорил ему об опасности с моей стороны, а обоняние — вело и влекло к беззащитной жертве. На несколько томительных и бесконечно долгих мгновений воцарилась никем и ничем не нарушаемая пауза… Я боялся даже пошевелиться — рука, занесенная за спину в попытке ухватить стрелу, словно застыла… Моя попытка ее выхватить могла стоить Нате жизни. Чудовищу достаточно лишь сделать короткое движение — и длинные загнутые когти разорвут грудь девушки в мгновение ока!

Заросший шерстью монстр мотнул головой — во все стороны полетела сырая грязь. Он угрожающе рыкнул и резко взмахнул лапой в мою сторону. По моей рассеченной брови потекла кровь — он кинул в меня камень! А я, даже не успел заметить, как он его подобрал! Он вдруг осклабился — показал клыки, широко раскрыв пасть. Зверь понимал, что он проворнее и сильнее! И ясно давал это понять мне!

За эти мгновения я успел его немного рассмотреть: он был весь покрыт свалявшейся шерстью, менее всего напоминавшей волосы и, скорее, присущей облезлой собаке. От одежды ничего не осталось — перерожденный, невесть в кого, давно обходился без нее, и, казалось, вовсе не чувствовал холода. Череп, с резко вытянутым затылком, космы, спадавшие на плечи, мощные бугры мышц, которым я мог лишь позавидовать… Затянувшееся молчание прервал неясный гул — зверь поднял голову и угрожающе завыл. Гул — вернее, это уже был шум от ломаемых, чьими-то, быстрыми шагами, льдинок! — стал еще более отчетливым. Я похолодел — если это спешат, такие, как он… Но зверь напрягся. Видимо, приближение незнакомых существ поставило его перед выбором — броситься на нас, или встретить пришельцев на месте. И тут я увидел, как Ната, побледнев еще больше, стала медленно опускаться по стенке на землю. Она крепилась, сколько могла, но усталость и испытания этого дня доконали девушку. Бешенство ударило в голову — я столько времени искал человека! Столько раз рисковал жизнью! И теперь, из-за какого-то урода, пусть и трижды жуткого, могу ее потерять? Зарычав, не хуже зверя, молниеносно натянул лук и выстрелил в монстра. Стрела просвистела, никого не задев — он отпрянул вбок и ощерил свои клыки. Видя бесполезность лука — зверь предугадывал все мои движения! — я отбросил его и выхватил меч!

Но схватки не последовало — шум, который отвлек его внимание, стал очень резким, и мы, позабыв друг про друга, одновременно повернулись в ту сторону, откуда он исходил.

Если несколько минут назад, при виде нелюдя, я испытал шок — то состояние, в котором оказался сейчас, передать было невозможно. На нас неслось штук двадцать-тридцать серых злобных тварей — и вовсе не крыс! Собаки! Гораздо крупнее уже известного мне, трупоеда, с намного более мощным корпусом и массивными, словно обрубленными лапами. Они очень быстро приближались, разламывая тонкий ледок и создавая тот самый шум, который не позволил монстру напасть на нас сразу. Бывший человек, — я больше нисколько в этом не сомневался! — прижал уши к башке и оглушительно заревел:

— Ааа! Ввау!

В этом крике уже не нашлось ничего человеческого… Собаки моментально остановились — будто уперлись в невидимую преграду, за которую далее нельзя переступать. Самый крупный издал неясный звук: что-то вроде глухого рыка, смешанного со скрипом. Стая моментально рассредоточилась, образовав полукруг, стороны которого должны были сомкнуться за нашими спинами.

Монстр снова закричал — интонации изменились, а эхо вопля пролетело от нас к руинам. Он явно звал на помощь! Я успел подумать, то на эти крики сюда скоро сбегутся все чудовища, какие только могут водиться в этих местах!

Стая завершила окружение и теперь, плотоядно скаля клыки и нервно дергаясь из стороны в сторону, неумолимо и неотвратимо сжимала смертоносное кольцо. Нелюдь — иного определения не находилось — тревожно осмотрелся, и, отскочив назад, подобрал с земли кусок металлической трубы. От изумления я даже опустил меч — он понимал, что делает, вооружаясь вполне сознательно! Ната находилась всего в нескольких шагах от него. Она лежала недвижимо, и я надеялся, что собаки не заметят ее, поглощенные двумя серьезными противниками. Но потом…

Вожак рявкнул — и стая бросилась в атаку. Среди множества серых и черных шкур, я заметил даже несколько белых. Внутренним чутьем ощутил, как острые зубы собираются впиться мне в спину — и, в последнее мгновение, в полуприседе и с поворотом корпуса назад взмахнул клинком… Эффект оказался ошеломляющим — голова нападавшего пса отлетела в сторону, а туловище по инерции ударилось мне в грудь, окатив фонтаном густой и дурно пахнувшей крови. Монстр тоже не дремал — собака, которая приблизилась к нему первой, уже получила по загривку железной дубиной, и теперь с предсмертным визгом отлетала прочь. Кинувшаяся, вслед за ней, попала под пинок чудовищной ноги и также ткнулась в землю мордой. Ей повезло чуть больше — она пыталась отползти обратно, волоча сломанную переднюю лапу. Но стая не оставила своего намерения превратить наши тела в свой ужин. Новая команда вожака — и начался бой! Я уже не успевал что-либо разобрать в этой адской карусели, крутясь как волчок и едва успевая отразить очередной натиск обезумевших от голода и ярости тварей… Схватка оказалась безжалостной — восемь или девять, из числа нападавших, были убиты и тяжело ранены, а остальные столь же внезапно отступили, бросившись наутек. Но и наш преследователь получил тяжелую рану — какой-то из псов успел полоснуть его по горлу. Нелюдь отбросил дубину и схватился лапами за шею — рана, похоже, смертельна! Из-за боли он позабыл обо всем. Зато я сохранил еще какую-то способность соображать, и едва только собаки повернулись к нам спинами, отпрыгнул от столь опасного соседства. Монстр был занят только собой, а я, в два прыжка приблизился к недвижимо лежавшей Нате, и, подхватив ее одной рукой, забросил тело бедной девочки на плечо. Не сводя глаз с беснующегося на месте монстра, вдоль стены отходил все дальше и дальше, пока не достиг поворота — а за ним, вкинув меч в ножны, сделал полукруг, чтобы подобрать брошенный лук. На мое счастье, он не пострадал. Я забросил его за спину и, уже не обремененный мешком, а только телом девушки, стал быстро уходить отсюда.

Она пришла в себя где-то через минут десять. Я услышал вдох девушки и сразу остановился. Окончательно привести Нату в чувство помог глоток коньяка из фляжки. Она уже ничему не удивлялась…

— Он как с неба свалился…

— Это скорее ко мне относится. А этот… Из леса, похоже!

Мы осмотрелись — врагов, как двуногих, так и четвероногих, поблизости не наблюдалось. Хоть и опасно, но следовало вернуться — надо найти поклажу и лишь потом, уходить. Без мешка с едой мы долго не протянем. Вернее, не выдержит Ната… Я усадил ее на самое высокое дерево, а сам, дав солидный крюк, поспешил к месту встречи с монстром. Мешок, хоть и изрядно порванный, еще годился к переноске, а его содержимое почти не пострадало. Я вскинул его на спину, бегом возвратился к дереву — Ната тихонько сидела на нем, нахохлившись, словно птенец. Не слушая возражений, я усадил ее на загривок, и немедля зашагал прочь. Скулеж покинутого и раненого чудовища слышался еще долго… То, что, по-видимому, могло быть недавно человеком, возвещало на весь свет о полученной ране — и напрасно. Ибо вскоре мы увидели множество неясных теней, спешащих на зов к тому месту, где произошла схватка. Я молча указал Нате, на тени — она согласно кивнула, понимая, о чем идет речь. Время нелюдя подошло к концу…

Расправившись с этим чудовищем, собаки могут заняться нами. Я прикинул — у нас в запасе около пары часов форы. За это время предстоит добежать с грузом на плечах до стены, найти запрятанный в кустах, конец каната, и подняться по нему хотя бы на несколько метров. Но, может, собаки теперь способны карабкаться по стенам? Если это доступно, — в какой-то степени! — моему щенку? Я поделился сомнениями с Натой, и она спокойно ответила:

— Вряд ли. Они такие большие… Это ведь совершенно отвесные стены.

Вздохнув, я подумал, что она права. Но эти стены были столь же круты и для нас самих. Ната, заметив мое беспокойство, произнесла:

— Они не нападут… Сейчас.

— Я знаю. Пока у них есть, кого рвать. Но надолго его не хватит. А на пиршество соберется вся стая. Кроме убитых, нами. Но и оставшихся, предостаточно.

— Ты сказал, что вы, вместе с этим… Прикончи восемь или семь? Так они ведь, своих, тоже не оставят — съедят.

Я вздохнул:

— Откуда ты знаешь? На острове ведь не водились собаки?

— Нет. Иначе бы мне не выжить. Я их видела, на другом берегу. Иной раз, кажется, даже хорошо, что я там застряла…

— Да уж…

Ната утерла пот. Я протянул ей флягу:

— Хлебни. У нас только и осталось, что спиртное. Эти псы… Тогда тоже пришли, чтобы съесть — тех, кого убили нелюди?

— Почти сразу. Едва только Они ушли. Стая стала грызться, псы подрались, и одну собаку порвали и сожрали ее же сородичи. Вот почему, я думаю, вначале они съедят все трупы — и, только потом побегут вслед за нами.

— А те… — я посмотрел ей в глаза. — Они были, как вот этот?

— Дар, я же не в бинокль смотрела. Может быть, что и да. Далеко…

Я кивнул.

— У тебя, там, наверху… Собаки тоже, другие?

— Не знаю, — я перевел взгляд на громадную и мрачную стену, вставшую непреодолимым стражем для любого хищника, попытавшегося достичь моего города. — Еще не видел. Есть крысы. Но и они, — я ведь уже говорил! — преимущественно, на другой стороне реки. У себя… Я их редко встречал.

— На другой стороне?

— Ну да. За рекой. Вернее, за тем, что было рекой. Правда, воды в ней конкретно прибавилось, но это, скорее, похоже на болото, чем на реку. А вот в нем есть кое-кто, кто предпочитает крыс, как особый деликатес…

— Как мой ящер?

— Возможно.

Ната сделала знак замолчать. Я сразу потянулся за оружием, но она жестом попросила меня не двигаться.

— Смотри сюда…

Она указала на холмик, метрах в десяти перед нами. Он шевелился и рос прямо на глазах. Я уже догадывался, что мы сейчас увидим.

— Пошли. Он для нас не опасен. Бегает неплохо, но недалеко. Видит не очень, зато, кажется, нюх и слух имеет отменный. Я убил одного такого, там, наверху. Правда, если лапой зацепит — мало не покажется.

— Кто это?

— Почем мне знать?.. Может, крот, какой-нибудь, гигантский. Хотя морда, сильно свинячью напоминает.

Ната посмотрела на меня с немым вопросом — я пожал плечами.

— Откуда все это, Дар? Откуда они… Такие?

— Я не знаю, девочка… Ничего не могу тебе прояснить. Я ведь и сам многое вижу впервые. Да что там многое… Все! Никогда не предполагал, что это, вообще, возможно.

— Это?

— Это. Читать про кошмары не приходилось? Вот считай, что какой-то из них… Воплотился.

— То — книги!

— А это — реальность. Ната, у нас нет времени…

Заломленные кусты увидела первой Ната — несмотря на всю усталость и связанную с ней, рассеянность. Я лишь подивился, как точно она указала на место, где был припрятан конец, свисающий с высоты…

— Как ты догадалась?

— По росе. Веревка вся покрыта водой — видишь? Она немного блестит, если посмотреть под определенным углом. Было бы солнце — ты и сам бы ее увидел! А там, наверху…

— У меня тоже нет солнца.

Она и здесь не ошиблась — канаты, что основной, что страховочный, оба блестели, словно смазанные маслом. Я только мрачно смотрел на туго стянутые узлы, думая, что ко всем нашим неприятностям добавилась еще одна. Подниматься по отвесной стене, пользуясь скользкими веревками — что может быть приятнее…

Ната, задрав голову, смотрела ввысь.

— Сколько здесь?

— Не знаю. Не считал. Но думаю, пониже, чем где-либо. Это еще терпимо — если пройти на восток, есть места, где выше намного! Если, не вдвое больше…

— Ты измерял?

— Как? Только на глаз. Сравнительно….

— Ты мог и ошибиться.

— Мог. Но все же, если и ошибся, то в пользу этого места. Когда мы поднимемся, хотя бы до половины — сама увидишь.

Она кивнула, ни словом более не выражая сомнения, в задуманном мною предприятии. А вот я, напротив, уже с очень большим недоверием смотрел на веревку, на Нату, на свои пораненные в схватке руки, и не представлял себе, как смогу с таким грузом взобраться наверх. И, выдержит ли сам канат? Сможет ли он удержать нас обоих? Правда, это не обычная веревка, а синтетика, что уже исключает опасность намокания. Такой материал вряд ли боится сырости. Скорее, я сам себе придумываю проблему…

— Поднимись первым, — предложила Ната. — Поднимись, и, уже оттуда, попробуй дать мне сигнал — тогда я тоже… Рискну.

— Но…

Она не дала мне продолжить:

— Дар, я не маленькая… Я все понимаю. Если ты решишь тащить меня на себе, как мешок — быстро устанешь, и мы сорвемся вместе. Лезть первой я опасаюсь — ты напрасно будешь ждать, пока я зависну, где-нибудь… Посередине. В итоге, мы сорвемся оба. А очень скоро здесь будут собаки. Это единственный выход.

— Хорошо, — я сглотнул, ощутив, как в горле появился комок. — Только не вздумай уходить!

Она недоуменно посмотрела на меня, и мне пришлось объясниться:

— Ната… Я всякое уже повидал в этой жизни. Ты сегодня пыталась пожертвовать собой. Скажу больше — ты спасла нас обоих. Но больше не играй в благородство! Я не хочу тебя терять. Нет, я не совсем то, сказал… Я не хочу… Да что я заладил — хочу, хочу? Ты сумела выжить там, на острове — ты сумеешь выжить и здесь! И, не чувствуй себя обузой — я уверен, что ты сама сможешь мне помочь! Но, для того, чтобы это проверить, тебе придется подняться по стене. Наверх!

Она устало кивнула, а потом мягко произнесла:

— Ты подумал, я могу уйти, да? Я бы не ушла, Дар. Я боюсь. Очень боюсь! И то, что ты посчитал самопожертвованием — это… Случайность. Но еще страшнее — вновь остаться одной! После того, как ты меня нашел… А в то, что ты сможешь нас вытащить — теперь верю. Не бойся — лезь наверх. Ната не станет жертвовать собой. Я просто буду ждать… Здесь.

Я вздохнул — она не сильно развеяла мои опасения, но иного выхода, действительно не находилось.

Я быстро объяснил девушке, как вставлять ноги в узлы, каким способом привязываться к канату во время отдыха, и, ни в коем случае, не отпускать страховочный — пусть проходит сквозь петлю на поясе! Меч и лук закреплены за спиной, на руках — вновь перчатки. Все подтянуто, подогнано так, чтобы ничто не мешало при подъеме… И он — начался!

Никогда раньше я бы не решился на такое… Загнать страх куда-то глубоко, полностью сосредоточившись на том, чтобы раз за разом, движение за движением, перебрасывать руки от узла к узлу вверх… Всю свою жизнь панически боятся высоты — и теперь преодолевал такую, какая не могла привидеться даже в самых кошмарных снах!

Двадцать узлов. Руки начинают неметь, тело наливается грузом, словно превращается в мешок, и тянет вниз. Тридцать. Сорок — рукоять меча вдруг возникает перед носом — ножны сдвинулись, а убрать их назад нет возможности! Пятьдесят. Шестьдесят — дрожь по всему организму. Внезапная слабость — оторвался от стены и посмотрел в стороны, на остающиеся внизу руины, сплошь покрытые укрывшим их ковром пепла. Семьдесят… Узел за узлом, выступы в почве, выемки, впадинки… Все, что угодно, лишь бы поставить ногу, зацепиться, отдохнуть хоть немного. Восемьдесят — пот льется градом, все мешает…

— Держись!

До меня донесся голос Наты — словно из глухого колодца. Я стиснул зубы — как она могла догадаться, что именно сейчас мне нужна помощь? Вопреки расхожему мнению, бодрости мне ее оклик не добавил. Но появилась злость на самого себя: время летело, и с минуты на минуту внизу окажутся псы из недобитой стаи! Восемьдесят пять! Девяносто!

Это было в десять раз хуже, чем спуск! Тогда я только боялся, что сорвусь — а теперь, вообще не знал, смогу ли достичь того места, за которым закончится этот бесконечный подъем. Но, ведь там, внизу — там еще оставалась Ната! И на всем свете нет ни единого человека, способного вытащить ее оттуда — кроме одного. А он, почти полностью обессилев, сцепил пальцы на узле и не мог оторваться от него и найти силы, чтобы подтянуться еще немного… Девяносто. Девяносто. Девяносто…

Я больше не мог. Обхватив заранее приготовленным ремнем канат, дрожавшими пальцами стянул его потуже и повис, опираясь ногами на нижние узлы. Волей-неволей, стал смотреть вниз — и от увиденного холодная дрожь прошла по всему телу… Громадная, просто невозможная высота… Руины — до самого горизонта. Темный лес, в который я не решился пройти. Далекие озера — одно из них приютило девушку на три месяца этой страшной жизни… Как там она? Я посмотрел вниз — подножье стены стало таким далеким, что я на мгновение растерялся, не заметив вначале Нату, крошечной точкой примостившуюся среди камней. Я вдруг понял, что перестал бояться — или, сама высота стала уже такой, что особой разницы, десять иди двадцать метров, не играло роли. Переломать все кости, можно и с трех…

— Да. ар! …то …лучи. ось?

Я нагнул голову. Ната, встав с камня, смотрела на меня, прислонив ладонь к глазам.

— Все в порядке! Я сейчас!

Вряд ли она услышала полностью — ветер относил звуки в сторону. Но она кивнула — догадалась. Я махнул ей рукой и опять похолодел, на этот раз от испуга совсем иного рода! Всего метрах в ста от нее, по камням, крадучись, быстро перебегали несколько знакомых силуэтов…

— Ната! Ната!

Она услышала и выжидающе замерла.

— Поднимайся! Поднимайся сама! Быстрее!

— Я… е… огу!

— Там — собаки! Сможешь! Я тебя вытащу! Быстрее!

Я не стал уточнять, что и как… Но ее не пришлось долго уговаривать — она все прекрасно поняла. Ната проследила за моей рукой и сразу вцепилась в конец каната. По тому, как он натянулся подо мной, понял — девушка решилась…

Давая ей возможность забраться повыше, я висел, не делая попыток дальнейшего подъема. Прошло несколько томительных минут — канат натянулся до предела, и, судя по рывкам, Ната успела забыть все мои наставления… Теперь все зависело от того, выдержит ли он такой груз. Падение означало неминуемую смерть. Даже если не разобьемся вдребезги — собаки, мечущиеся в бессильной злобе, внизу, порвут нас на куски, едва мы коснемся камней у подножья. Нужно хоть на немного облегчить вес…

Я уже прикидывал, что можно сделать. Во время наших коротких остановок нарубил коротких колышек, слегка заостренных и аккуратно уложенных на дно мешка. Достать их не столь сложно — я мог освободить одну руку, продолжая второй крепко держаться за канат, кроме того, подстраховался ремнем, продев его в один из узлов. Колышки предназначались для вбивания в породу. Я бы предпочел железные, но выбирать не приходилось. Во время спуска я намеренно присматривался к тому, вдоль чего приходилось «лететь». И, хоть в основной своей части обрыв напоминал скалу, почти монолит — кое-где, можно попытаться вбить такой вот крюк… Если удастся — смогу опереться на него одной из ног. Хоть, что-то…

Ната поднималась около получаса, почти не делая перерывов. Для ослабленной девочки, после месяцев вынужденного безделья и отсутствия тренировок — более, чем круто… Но, я рано радовался. Вскоре дерганье каната прекратилось. Девушка исчерпала свои возможности до конца. А до верха еще так далеко!

Я клял себя последними словами — предусмотрел все, кроме главного! Как я намеревался спасать тех, кого хотел найти? А, если бы это оказался и вовсе, искалеченный человек? Втаскивать?

Решение пришло, когда я понял, что тишина затянулась. Отцепившись от основного каната, я решительно подвесил мешок и оружие на вбитый колышек, а сам, ухватившись за страховочный, начал спускаться вниз. Спуск — не подъем, и я даже не заметил, как оказался подле дрожащей девушки.

— Ната. Ната!

Она кивнула — «Мол, вижу!», но, вцепившись в узел обеими руками, продолжала висеть.

— Если ты не станешь подниматься — устанешь еще больше! Ты ведь отдохнула? Отдохнула… И ветер нам помогает — дует не сбоку и не сверху вниз! Он прижимает к стене — заметила? Давай, понемногу… Руку в узел, ногу в узел. Не торопись… Я подхвачу тебя, если сорвешься. Ну… Пожалуйста…

Ната, видя, что я внешне спокоен, собралась с силами и расцепила пальцы. Она стала подниматься — не так прытко, как в начале, но, хоть так…

Мне это давалось гораздо труднее. Я старался поменьше напрягать основной конец, но втаскивать себя по скользкому страховочному, без узлов — еще тот подвиг… В конце концов, мне тоже пришлось ухватиться за узлы — руки просто не могли больше держаться.

— Дар… Я постараюсь. Тебе лучше подняться вперед! А если я остановлюсь — не бойся. Я просто посижу так… И, дальше.

— Точно?

— Да.

— Хорошо.

Смотреть вниз стало не страшно — слишком высоко. Кроме того — темная громада обрыва даже как-то успокаивала, притягивала, словно обещая помочь, если что…

Выполнив ее просьбу, я гораздо быстрее поднялся вверх — сказалось ли, желание поскорее закончить эту эпопею, или, открылось пресловутое, второе дыхание. До верха оставалось не более десятка метров — ничто, по сравнению с тем, что осталось позади! Я даже не заметил, когда ухватился руками за камень, на котором находилась шкура, предотвращающая перетирание каната. Быстро выхватив их мешка последний кусок веревки — моей неприкосновенный запас! — я набросил петлю на ближайшую скобу, благо, бетонные плиты устилали край обрыва во множестве, а свободный намотал на пояс. Получив эту поддержку, мог, уже без боязни, тянуть Нату к себе.

— Дар. ар… Все… Больше… не. т!

— Держись! Я тащу!

— …авай!

Ветер, который вдруг предательски усилился, отнес ее ответ от меня. Но она не могла не понять… Впрочем, мы обо всем договорились заблаговременно. Ната, в момент крайней усталости, должна обвязаться страховочным канатом вокруг талии. Таким образом, я надеялся обеспечить ей хоть какую-то поддержку, когда руки девушки окончательно ослабнут и не смогут ее больше удерживать.

От верхнего края, где я залег, и до Наты — метров сорок. Много… По натянувшейся страховке стало ясно, что она выполнила наше условие и готова к подъему. Но уже не сама! И только я, уже оказавшийся за чертой от бездны, способен ей помочь выбраться оттуда. И тогда я стал подтягивать оба каната на себя, перехватывая поочередно, за узлы — первый, второй — наматывая на каменный выступ. Это продолжалось бесконечно! Круги плыли перед глазами, становясь из синих — желтыми, а потом — красными… Из-под ногтей сочилась кровь — перчатки давно порвались. Еще немного… Чуть-чуть!

Оставалось совсем немного — Ната уже достигла слоя, в котором присутствовали обломки. Неожиданно канат, который я только что вытянул на себя, немного ослаб. Откинувшись назад, я вдруг заметил движение — и, к жгучей боли в ладонях добавился жутчайший ужас! Плита, к которой я привязал оба конца, каким-то образом вылезла из массы земли, ее придавливающей, и сейчас, медленно, но неотвратимо, скользила к обрыву…

Я перегнулся через край:

— Отцепись! Бросай канаты! Живо!

По моим безумным глазам, девушка догадалась, что происходит что-то, не предусмотренное нашим договором…

— Отвязывайся! Немедленно! Хватайся! Ната! Хватайся за щели! Быстро!

Плита, набрав скорость, проутюжила землю в каких-то метрах от меня, после чего перевалилась за край. Она едва не задела ту, к которой я привязался — и я не смог сдержать выдоха облегчения… Но там Ната! Заорав, я кинулся к пропасти — и жестоко ударился спиной о землю, не сорвавшись, только потому, что меня удержала натянувшаяся веревка! Канаты лопнули, на прощание, чуть не прорезав мясо до костей…

— Ната!

Ответом послужил еле слышный, сдавленный и испуганный шепот из провала:

— Я здесь…

Я ухватился рукой за камень и перегнулся — Ната висела метрах в пяти ниже, просто ни на чем. Ее пальцы вцепились в выступы на стене — и более ее не держало ничто! Оставаться в таком положении она могла еще несколько секунд, не больше! В одно мгновение я намотал на руку всю слабину, и прыгнул, рассчитывая, что скоба выдержит… Это был безумный поступок — но зато, я, ударившись о камни всем телом, подхватил Нату, когда ее пальцы стали разжиматься…

— Дар… — она только выдохнула, глядя на меня безумными глазами. В них был ужас… — и я прекрасно ее понимал. Но времени у нас просто не оставалось — веревка сильно натянулась от рывка и могла порваться в любую секунду!

Я проскрежетал, закусывая губы в кровь:

— Сама… Наверх. Сама!

Она поняла и стала хвататься за веревку, на которой мы оба висели.

— Ну же! Я не могу долго так держаться!

Она кивнула, и, отпустив меня, стала взбираться по страховке вверх. Едва она скрылась за краем пропасти, как веревка ослабла — и я судорожно схватился за что-то, догадавшись, что та тоже не выдержала. Цепляясь за какие-то микроскопические щели и корни растений, стал подтягиваться следом. И, когда я выпрямился на дрожащих ногах и посмотрел в пропасть, оставленную позади — Ната, захлебываясь от рыданий, кинулась мне на грудь! Мы упали на землю, не имея больше сил ни стоять, ни сидеть, ни дышать…

Глава 3

Возвращение домой

Трудно передать словами, что с нами творилось… Только тот, кто испытал в своей жизни, что-либо подобное, мог представить и нашу радость, и восторг, и ту страшную усталость, которую мы почувствовали, едва прошли первые минуты после подъема. Мы лежали на голой земле, крепко обнявшись… всего в паре метров от обрыва. Высота даже не пугала — мы позабыли про нее, измученные до такой степени, что уснули там же, где присели отдохнуть на пару минут…

Провал, как бы ни был страшен, остался позади. Теперь нас ждала дорога, хоженая мною не единожды. Она знакома, изучена и проверена. И на ней можно не бояться внезапного нападения злобных крысиных стай, или, жуткого подобия человека. Ну, или было — можно…

До моего холма — два с лишним дня дороги, если идти одному и налегке. С Натой время могло растянуться на более долгий срок, и, весь этот путь, мы рисковали провести на голодный желудок. Мешок с припасами, который я с риском для жизни вытащил буквально из пасти собак, практически опустел…

Как только мы встали, я сказал Нате:

— Придется идти быстро… И скрытно. У нас больше нет еды, ближайшее место, где мы сможем поесть — это мой… Наш подвал. Кроме того — могут налететь вороны. Раньше я этого особо не опасался, но, в последние дни, они что-то крепко обнаглели.

Ната поддакивала, посматривая на рухнувшие здания и холмы, образовавшиеся во время землетрясения. Я закусил губы — мне не приходилось ее подгонять… Но это не прихоть: в окрестностях холма, а может, и в самом подвале, две недели ждет щенок. Один. Я беспокоился за его судьбу. Так надолго я его еще ни разу не покидал…

Ната перевязала мне ладони. Кожа стерлась не то, что до крови — до мяса! В горячке я и не заметил, как выскальзывающие канаты буквально прожгли мои руки. А до этого — вытаскивал бесконечную веревку, с живым грузом. Когда посмотрел вниз — не поверил, что мог это сделать… Но девушка подтвердила — я, действительно, почти половину подъема, втаскивал ее наверх. Самой Нате мало чем удавалось мне помочь. Стена Провала почти не имела выступов, за которые можно зацепиться, и, единственное, что ей оставалось, это уповать на то, что у меня хватит сил. Только услышав мои вопли и увидев испуганное лицо, она, каким-то чудом вцепилась в едва торчащий каменный выступ, успев при этом развязать страховку на поясе. Это произошло куда быстрее, чем она описывала! Ната сказала, что этот страх ей не забыть до самой смерти…

Она старалась. Не ссылалась на усталость, на сбитые в дороге ноги, не имевшие настоящей обуви и замотанные в обрывки одеяла, на непрекращающиеся боли в боку — она шла и шла, пока я, видя по бледнеющему лицу, что она вот-вот упадет, не подхватывал ее на руки и не подыскивал место для ночлега. Я разводил костер, мы слегка перекусывали остатками былой роскоши, а потом — дремали, плотно прижавшись, друг к другу. Ната, стесняющаяся вначале, постепенно привыкала, и, когда становилось прохладно, не вздрагивала, как в первые ночи, внизу, когда я, пытаясь ее согреть, невольно прижимался всем телом.

Теперь, находясь в относительной безопасности, на плато — как я стал называть мою часть города! — не было нужды все время насторожено оглядываться. Появилась возможность слегка расслабиться… И, более внимательно, приглядеться к своей спутнице.

Ната была очень мила… При невысоком росте, она оказалась изумительно сложена — это просматривалось даже через мешковатый анорак, да прочие тряпки, которые на ней висели. Еще в самом начале мы выкинули почти все рванье, в котором она оказалась на момент нашей встречи, и теперь девушка была облачена в мои запасные штаны, которые ей доходили до груди. Пришлось их перевязать бечевой, но, даже так, она выглядела куда лучше, чем в том жутком и пропахшем вонью, рубище. Может, ей и не по силам тягаться со многими королевами красоты, но, во всех движениях девочки-подростка, проступала такая грация и изящество, какой я не встречал ранее никогда! Когда она улыбалась — это случалось не часто! — то, словно расцветала… Я предвидел, что, лет через пять, она станет невероятно очаровательной женщиной. В первые дни нашего пути от Наты исходил тяжелый запах давно немытого тела — я притерпелся к нему, но она сама, завидев, как я иногда отворачиваюсь, быстро уловила причину. До посинения пыталась отмыться в первой попавшейся луже, пока я не оттащил ее, чуть ли не силой. Обнимая хрупкое тело, я испытывал чувства, передать которые сложно… Это была одновременно и забота, и защита, и что-то иное, что оформилось несколько позднее. Я осознавал, что думаю о ней, не только как о спасенном мною человеке, а, прежде всего, как о женщине. Очень юной, маленькой и смелой, сильной и слабой. Но, прежде всего — женщине…

Похоже, и сама Ната понимала это — но ни единым словом или жестом, не выдала этого знания, предоставляя событиям идти так, как уже запланировано самой судьбой.

Оказавшись на знакомой и более близкой мне территории, я перестал волноваться о будущем. Кроме того — уже не вскидывался на каждый шорох. Это давно исхоженная земля, где, по моему мнению, уже не должно быть неожиданностей. И, кроме того, я теперь не один. Постоянная спешка не давала времени это понять до конца — лишь сейчас я стал задумываться о том, что, все-таки, произошло… Как оказалось, это пришло в голову не только мне.

— Дар, мне кажется, я стала понимать, что меня ждало там, внизу. Я дурочка, да?

— С чего вдруг?

— Ну, а как иначе? Можешь не верить, но там, я не думала о смерти — да и представляла ее совсем не такой. Трупы повсюду, один на одном, сгоревшие, раздавленные, утонувшие… Я тысячу раз могла оказаться среди них! Но тогда я даже не боялась! А теперь, когда прошло всего несколько дней — вспоминаю об этом озере с ужасом и страхом. Почему так?

— Это… Как тебе сказать? Последствие шока. Мы оставили за собой бездну, а в ней — часть твоей прошлой жизни. Когда ты находилась на островке — ты не думала ни о чем, кроме выживания. Сейчас — можешь посмотреть на саму себя. И, хоть это звучит с некоторым подтекстом — с высоты.

Ната кивнула:

— Я понимаю… С высоты — это верно. А ты? Ты тоже такое чувствовал?

— Всякое бывало… И думал, и представлял… И, едва сам в пропасть не прыгнул. Только я предпочитаю спать без сновидений — иначе, перед глазами встает то, что видеть не всегда хочется…

— Разве можно спать без сновидений?

— Если загрузишь себя какой-нибудь работой, так, что руки виснут, как плети, а глаза закрываются сами — вполне.

— Знаешь, — она чуть замешкалась, прежде чем продолжить, — я лежала сейчас с закрытыми глазами… и боялась их открыть. Думала — вдруг, все это случилось только в моем воображении. Наш уход с острова, бегство от зверей, подъем…

— И что я — всего лишь порождение твоих измученных снов?

— Не то… — она грустно улыбнулась. — То есть, да, конечно. Но не совсем. Что я опять останусь одна…

Я прикусил язык — поделом…

Назад, в мою берлогу, мы шли почти четыре дня. Ната не могла двигаться с той же скоростью, какая была присуща мне. Сказывались накопившаяся усталость, почти полностью порвавшаяся обувь, и отсутствие еды. Как назло, зверьки, которые водились поблизости от нашего холма, почему-то, не попадались здесь — а я уже был готов употребить в пищу даже их. Ел же их щенок? Ночевки превратились в испытание. С каждым днем все сильнее и сильнее крепчал мороз, даже замерзала вода в бутылках, хоть она беспрестанно качалось за спиной. От холода сводило конечности, и почти не попадалось ничего, что можно использовать для костра. Все давно и надежно погребено под слоем грязи и хлопьев, ставших единой, смерзшейся массой. Приходилось подолгу рубить топором, чтобы выудить, где-нибудь, кусок тяжелого, отсыревшего дерева, потом колоть его на щепки и терпеливо ждать, пока они нехотя начнут чадить… Животы сводило, несколько драгоценных сухарей приходилось делить на крошечные ломтики, не способные утолить голод. Силы таяли…

Ната не жаловалась. Вообще, казалось, что она, невысокая и хрупкая на вид, на самом деле высечена из камня. Она передвигала ноги, стиснув зубы, и изо всех сил старалась не быть для меня обузой. И, именно тогда, дожидаясь ее где-нибудь, на очередном подъеме, смотря на бредущую устало фигурку, я мрачнел, вспоминая о судьбе тех, кто в эти дни оказался так далеко от меня… Моя собственная семья. Я уехал от них на несколько тысяч километров. Что с ними, живы ли они, смогли ли они спастись, если в тех, столь далеких от этих мест, краях, тоже пронеслась, уничтожающая все, подземная волна? Прошлые месяцы я отгонял от себя подобные мысли, понимая их логический исход. Но то, что я встретил, или, вернее, нашел Нату, неожиданно подняло целую бурю в голове, внушив еле теплящуюся, призрачную надежду…

За день до конца пути нас встретил щенок. Он с такой неуемной радостью, с таким напором бросился ко мне из-за встречного холма, что я не успел опомниться, как был сбит с ног. Пес крутился и прыгал вокруг, заливая всю округу восторженным лаем пополам с визгом, тыкался мордой в ладони и путался в ногах, всем видом показывая, как он рад встрече и тому, что он теперь не один.

Ната присела на корточки, и щенок немедленно подбежал и лизнул ее в нос.

— Как угорелый… — тихо и устало произнесла она. — Он твой?

Я пожал плечами:

— Я его нашел… Как и тебя. Наверное, теперь мой.

— Я тоже… Найденыш. И, твоя? — Ната как-то напряглась и странно посмотрела на меня, сразу спрятав глаза от моего недоумевающего взора.

— О чем ты?

Она неопределенно качнула головой, и, переведя разговор, улыбнулась вновь налетевшему на нее щенку:

— Как его зовут?

— Можешь смеяться, но я не знаю. Все собирался, да так и не придумал имя. Не хватило воображения, наверное. Если хочешь, назови его сама.

Ната погладила щенка за ухом, и тот вдруг недовольно рявкнул.

— Смотри! — она прижала щенка к земле, и, преодолев его сопротивление, развела пальцами густую шерсть. — У него бок подпален!

Я похолодел. Уходя в поход, я забыл погасить два светильника, и теперь сразу представил, что вместо долгожданного отдыха нас встретит пожарище… Но тут же пришла мысль, что подвал не может загореться — он весь из бетона, а светильники находились далеко от деревянных ящиков и всего, что могло воспламениться. Скорее всего, щенок просто сбил какой-нибудь из них, и, при этом, обжегся. Но как? Он очень аккуратно относился ко всему, что могло его оцарапать или обжечь — после того, как один раз полез любопытной мордашкой к свечке и попробовал лизнуть огонек.

— Какой он худой… Так долго ждать хозяина. Что же он ел все это время? Но… у него рана на шее!

Ната тревожно посмотрела на меня.

— ?

— Похоже на укус, он еще кровоточит…

Я нахмурился — как ни крути, щенок не мог укусить себя сам! Конечно, псу невозможно усидеть в подвале безвылазно — запас еды, оставленный в миске, рассчитывался максимум на неделю. Желая обмануть сам себя, я нарочито припрятал несколько лепешек по углам — обоняние о голод заставят пса проверить все запахи! Но, похоже, пропитание на все остальные время, ему пришлось добывать самостоятельно. Не исключено, что во время таких вылазок, щенок мог напороться на слишком крупную дичь. Или, подвергся нападению воронов… Ранка могла означать все, что угодно. Или, он просто зацепился за кусок ржавой проволоки, или, полез в своем неуемном любопытстве в очередную дыру-нору. Или же… в склад проник кто-то, с кем ему пришлось принять бой! Оно попыталось прикончить щенка, но тому удалось бежать! Гадать бессмысленно…

Но как же он оказался здесь? Неужели, шел по следу? Я посмотрел на него с сомнением, смешанным с невольным уважением — не каждая взрослая собака могла взять след такой давности! Хотя, это могла оказаться простая случайность. Но меня больше волновал вопрос сохранности подвала…

— Что случилось? — Ната встала и испуганно смотрела на меня. — Что с тобой?

— У меня достаточно боевой щенок… Несмотря на свой возраст и размер, в схватках показал себя настоящим бойцом! Уходя, я поручил ему сторожить подвал… наш дом. Вряд ли бы он ослушался, не будь достаточно серьезной причины. Однако, он здесь. И я не знаю, кто мог его искусать. Здесь раньше не встречалось крупных зверей. В общем, одни вопросы…

— Ты беспокоишься за хранилище?

— Хранилище? А… Ты так, о подвале. Да, беспокоюсь.

— Ты сам сказал — он мог уйти достаточно далеко в поисках еды.

— Но, ночевать-то, он должен был возвращаться в подвал? Нет, что-то не так…

— Надо торопиться?

— Да. И идти еще порядочно.

Мне стало очень и очень не по себе — если в подвал проникли хищные твари, вроде крыс — это равносильно приговору. Щенок-то, убежал… а вот запасы? Вполне возможно, что, вместо отдыха, мы с Натой можем найти лишь разграбленный склад. Хотя… Ранка свежая, получена, буквально накануне. Учитывая, что щенок передвигается куда быстрее, чем я — не более нескольких часов тому назад. Стало быть, тот, кто его цапнул, до сих пор находится в хранилище, как правильно заметила Ната. Одной крысе не по силам разграбить весь подвал — но подпортить может… Только вряд ли щенок мог испугаться только одной крысы — а целая стая не выпустила бы его живым. Но, если не они?

Я представил себе все возможные последствия и содрогнулся: — в самом худшем варианте, у нас не оставалось ничего… Ближайший схрон, где я припрятал несколько банок консервов, находился в полутора днях дороги к востоку, и то, если свернуть немедленно. Это серьезно! К тому же, все сильнее и сильнее давал знать о себе холод. Я все более накручивал себя страшными картинами голода, как-то упустив из виду иные вероятности случившегося…

По-видимому, Ната все поняла по моим глазам. Она встала с колен, отпустив слишком тяжелого для нее щенка, и поправила спавшую прядь волос.

— Идем! Я буду идти быстро… А, если отстану — не жди!

Я покачал головой:

— Не болтай ерунды. Я тебя не брошу.

— Идем! — она решительно схватила меня за рукав и сделала несколько шагов вперед. Щенок, некоторое время мешавшийся под ногами, быстро понял, что мы не настроены к играм, и, по-деловому, почти не отвлекаясь, затрусил впереди. К вечеру — перерыв был только на краткий отдых! — мы дошли до берега озера Гейзера. Видимость ухудшалась с каждой минутой, и как ни рвался я домой, пришлось устраиваться на ночлег. Едва мы опустились на землю, как Ната в изнеможении повалилась на спину. Она ни единым словом не высказала усталости днем, крепясь изо всех сил, но сейчас просто мгновенно уснула, не обращая внимания даже на холод. Я поднял ее невесомое тело на руки и отнес к естественному укрытию — завалу из нескольких упершихся друг в друга плит. Потом укрыл остатками одеяла, подозвал щенка и устроился сам, прикрыв ноги, но оставшись сидеть — чтобы быть готовым ко всяким неожиданностям… Я тоже чувствовал себя выбившимся из сил. До подвала оставалось совсем немного, но даже это расстояние не стоило преодолевать ночью. Теперь я стал побаиваться развалин — что, если непрошеные гости появились из-за реки? Щенок тоже притомился, и пристроился возле Наты, свернувшись в клубочек. Он как-то сразу ее признал, и мне невольно вспомнилось, каким он был диким, в первые минуты, когда я его нашел, после того как убил его мать… Ната во сне прижала его к себе, тот взвизгнул, но не отстранился — вместе им явно теплее. Мне оставалось только позавидовать… Сон не брал, несмотря на усталость. Тревожило, что мы можем найти завтра там, где я так надеялся отдохнуть от этого похода.

Через мгновение у меня похолодело на сердце — отчаянный, нечеловеческий крик, прорезал ночную тьму и пропал, уносясь эхом вдоль берега спокойного в этот момент озера. Ната вздрогнула и сразу приподнялась на локте. Щенок уже стоял на всех четырех лапах, и, вздыбив шерсть, глухо заворчал на тот берег.

— Что это? — Ната спросила шепотом, почти не разжимая губ.

Я пожал плечами. Ничего подобного не доводилось слышать до этого никогда. Хотя всяческих криков и рычания за последний месяц наслушался. Ничего человеческого в этом вопле не было, а зверь мог оказаться какой угодно…

Ната показала глазами на щенка. Тот весь подобрался и снова заворчал.

— Тихо, Угар, тихо…

Я недоуменно оглянулся на Нату, потом согласно кивнул: девушка сделала единственно правильное решение — рычание щенка могло привлечь к нам внимание со стороны того, кто издавал зловещие звуки. Имя для пса она произнесла непроизвольно — подпалина на его боку весь день маячила у нас перед глазами… Щенок нехотя смирился, оглядываясь на противоположный берег и скаля острые белые зубы. Ната погладила его по голове, и тот снова прилег рядом с ней, впрочем, не выказывая больше никаких признаков сна.

— Что это… могло быть? — Ната тихонько повторила свой вопрос.

Вместо ответа я придвинул к себе лук и положил на древко стрелу. Что… Легко спросить — но трудно ответить. По крайней мере, я хорошо усвоил одно — чем, или кем, это не оказалось, встреча с обладателем подобного голоса не окажется дружеской… Слишком частые схватки последних дней дали достаточное представление, что всего рычащего и кричащего следует опасаться и избегать.

От усталости глаза смыкались, словно на веки навесили чугунные бляшки. Посмотрев на Нату, вновь закрывшую глаза, я перевел взгляд на пса:

— Угар… Интересно. Мне бы и в голову не пришло. Но… вроде как к месту. Вот что, Угар… Давай, вступай на вахту. А то от меня, толку никакого.

Полагаясь на щенка, я прислонился спиной к плите. Следовало хоть немного отдохнуть… Остаток ночи прошел спокойно. Больше ничто не тревожило нас до той самой поры, пока белесый сумрак не начал сменяться чуть более светлым. День и ночь, до сих пор мало отличались друг от друга, но, по прошествии более трех месяцев после катастрофы, разница между утром и вечером стала более существенна.

Через развалины мы прошли без приключений. Издерганный сомнениями, я всячески поторапливал Нату, хотя она и так не делала себе поблажек. Впрочем, она тоже понимала — нужно торопиться. Кроме того, я был уверен — здесь, в знакомой местности, где изучен каждый камешек под ногами, на нас никто не посмеет напасть. Так оно и вышло — ни я, не чувствовал угрозы от окружавших нас камней, ни щенок, спокойно и уверенно бежавший впереди нас. Тем не менее, к холму, под которым находилось мое убежище, подходили с величайшими предосторожностями. Я знаками приказал Нате укрыться, и, притянув к себе щенка, осторожно направился к лазу в пещеру. Возле входа, шагах примерно, в десяти, опустил его на землю и легонько подтолкнул ладонью. Пес сразу понял, что от него требуется и так осторожно приблизился к отверстию, что я сразу подумал — мы здесь ни одни!

Угар — я уже мысленно стал называть его так вслед за Натой! — на брюхе вполз в чернеющее отверстие и некоторое время я больше ничего не видел. Потом в проходе показалась его большая голова, и он призывно тявкнул. Потом, обсуждая с Натой его необычайную сообразительность, мы поразились, что он все сделал так, как от него требовалось. Но в этот момент я воспринял его поведение как должное и незамедлительно последовал приглашению.

В подвале никого не было, хотя присутствие постороннего наблюдалось повсюду. Многие пакеты с продуктами, банки — все было разбросано на полу и валялось в полнейшем беспорядке. Светильники перевернуты и масло, вытекшее из них, впиталось в бетон, образовав грязные темные пятна. На всем присутствовали отметины от укусов. Внимательно рассмотрев следы, отпечатавшиеся на полу, и царапины от когтей на ящиках — я уже не сомневался в том, что это именно когти — пришел к выводу, что здесь побуянил наш щенок, так нерасчетливо оставленный за сторожа. Однако, весь вид Угара, злобно рычащего на всякие следы, заставил меня в этом усомнится. Пес кинулся куда-то в угол и выволок громадный кусок черно-бурой шкуры. По всему подземелью разнесся тошнотворный запах — это оказалась практически разорванная тушка размерами чуть менее самого щенка. Судя по сохранившейся морде, существо более всего напоминало хорька — но, увеличенного раз в десять, не менее! Намного больше своих собратьев, с укороченной мордой и двумя резко торчащими в стороны клыками — именно клыками, а не резцами, как у ставших уже привычными крыс. Лапы, неестественно вывернутые внутрь, более длинные, чем задние, так же заканчивающиеся массивными когтями — по пять на каждой лапе! Шкура очень жесткая и колючая на ощупь — мне пришлось, преодолевая омерзение, взять за холку и поискав глазами уцелевший от разгрома мешок, бросить тушу туда. Брюхо твари было распорото, словно ножом, и ее кишки окончательно вывалились наружу. Зловоние стало настолько нестерпимым, что я поспешно выбежал наверх, зажимая нос ладонью. Угар ухитрился выскочить раньше меня, хотя еще секунду назад стоял позади — видимо, его чувствительное обоняние, куда более сильное, чем мое, тем более не смогло вынести этого жуткого запаха…

Ната поодаль, почти сливаясь в тени плит с холмом, молча ожидала результатов нашей разведки, в который раз поражая меня своим терпением — не каждая женщина способна спокойно ждать в такие минуты, ничем не выказывая своего присутствия. Я жестом позвал ее к нам. Она быстро подошла и только глазами спросила меня:

— Как?

Я выдохнул:

— Терпимо. Там никого… нет. Но были… Грызуны. Или, вернее, что-то вроде того. Один… или, одна? Только оно не такое, как то, что мы с тобой уже встречали. Очень отличается по виду, и… Какое-то, не совсем нормальное. Не такой формы, что ли… Короче, оно там. Внизу.

Ната брезгливо дернулась:

— Прячется? Крыса?

— Нет, я же говорил. Не крыса. Оно дохлое… Не бойся. Может быть, — я указал на щенка, — ее придушил Угар. Скорее всего, что он.

Ната приподняла глаза, услышав, как я назвал щенка, потом согласно кивнула.

— А может, и не он. Она почти такая же по размеру, но на вид гораздо сильнее. В любом случае, она жутко воняет. Я положил ее в мешок, но вынести наружу не смог из-за запаха. И потом, если вытащить эту падаль сразу, сейчас, на запах соберутся все крысы, какие есть в округе.

— Ее надо зарыть?

— Да. И быстро.

Ната, ни о чем больше не спрашивая, сняла с плеч мешок, и, поискав глазами, выбрала место. Она быстро убирала попадавшиеся под руки камни и песок, не обращая внимания, что они оставляли ссадины и царапины на коже. Отстранив ее, я принялся рубить промерзлую землю топориком. Ната некоторое время молча смотрела на меня, а потом тихо произнесла, указывая рукой в сторону:

— Можно просто сбросить в яму… Вон, сколько расщелин поблизости. А сверху уже накидаем, что попадется.

Я хлопнул себя по лбу…

— Ната, из нас двоих способность рассуждать здраво, осталась, похоже, только у тебя!

— Не льсти. Я тоже не сразу догадалась. Если бы ты не стал сам рубить землю, то и я, не обратила внимание, на ямы…

Как я вновь спустился вниз, предварительно обмотав лицо, как подбирал с пола останки мертвой зверюги — лучше не вспоминать… Казалось, меня самого вывернет наизнанку. Даже после того как я, не жалея воды и тряпок, оттер все дурно пахнущие следы и пятна засохшей крови — запах падали преследовал еще долго. Ната ждала снаружи — я не желал, чтобы она видела, чем занимаюсь. Почему-то, мне хотелось, чтобы подвал ей понравился… В конце концов, с уборкой было покончено, и я, выбравшись наружу, улыбнулся и жестом пригласил ее внутрь. Однако всю торжественность нарушил Угар. Он все крутился промеж наших ног и так запутал уставшую и обессилевшую девушку, что та оступилась, и, потеряв равновесие, начала заваливаться набок. Я успел подхватить ее на руки. Ната доверчиво прижалась ко мне, и меня вновь смутил взгляд ее темных глаз — какой-то покорный и вопрошающий… Не спуская ее с рук, я пригнулся и внес ее внутрь. Так Ната в первый раз вошла в свой новый дом…

Предварительно зажженные мной светильники — я опять установил их на прежние места — освещали подвал ровно, позволяя рассмотреть все достаточно хорошо. Я мягко опустил Нату на ноги. Она тихо выдохнула, в немом восторге созерцая все богатства подземелья: многочисленные ящики консервов, стеллажи с соленьями, коробки конфет, соки и вина, множество бумажных и полиэтиленовых пакетов с крупами. Хоть мне и показалось вначале, когда я вслед за Угаром проник в подвал, что многие припасы безнадежно испорчены — все оказалось в гораздо лучшем состоянии, чем по первому впечатлению. Видимо, хищник действительно получил смертельную рану в схватке с псом, и, не сумел ничего толком перепортить. Как там все произошло на самом деле, уже не узнать, но, хоть все перевернуто и разбросано по всей пещере, но именно беспорядком и ограничилось.

— Так не бывает…

Она всхлипнула и в немом восторге посмотрела на меня. Я развел руками:

— Убедись сама. Потрогай все руками — чтобы удостоверится, что не мираж.

— Не мираж, — она сразу согласилась. — Миражи не бывают в подвалах. Но это… Похлеще любого миража!

Я ее понимал. Нечто подобное испытал когда-то сам, когда впервые проник сюда и увидел богатства, обладателем которых стал…

— Я разожгу очаг. А ты, пока осмотрись. Походи по подвалу, привыкни. Он достаточно большой — может, даже слишком. Это, собственно, как замок — только в одной плоскости. Здесь много помещений-секций, и все они чем-нибудь заполнены. Жаль, конечно, многое отсутствует. Но, по сравнению с тем, что сейчас наверху… Никакие деньги не заменят того, что имеется здесь! Ты сама в этом могла не раз убедиться!

Она молча кивнула — спорить было действительно не о чем…

— Тут так тепло… Я разденусь?

Я спохватился:

— Ну конечно! Скидывай свою одежду и давай ее сюда.

Она стянула мою куртку — анорак, достаточно крепко сшитый, превратился после путешествия в лохмотья. Сказалось нападение оборотня, схватившего ее за воротник, да и острые грани обрыва добавили свой след. За курткой последовал толстый жакет — и я сразу отнес их в тот угол, где находилась трещина в полу. Сбросив вещи вниз, вернулся к Нате.

Она сидела на табурете, возле давно угасшего очага, и, лишь глаза выдавали, что творилось у нее в душе: восторг, восхищение, радость, печаль, тоска, отрешенность… Все одновременно. И неизвестно, чего больше.

— Что ты?

— Я? Так… Ничего. Ты не обижайся — просто слегка одурела от всего… И устала.

Я криво улыбнулся: впервые за короткое время нашего знакомства она позволила себе сказать что-то не совсем приличное.

— Впечатляет?

— Да… Сильно. Когда ты рассказывал — я даже не думала, что так может быть. Здорово!

Она спокойно произносила эти слова, но мне казалось, что она что-то не договаривает… Словно выдавливает из себя то, что от нее хотят услышать.

— Сильно устала? Нет… глупый вопрос. Извини, не отвечай. У меня тоже ноги заплетаются. И живот сводит. Ты уже походила по подвалу?

— Нет. Ты сам меня поводи, ладно? Будь экскурсоводом. А то я боюсь заблудиться.

— Здесь? Он не настолько огромен. Здесь не заблудишься. Тут во все стороны только одна дорога. Вперед да назад. Но, если ты так хочешь — пойдем.

Мы начали с правой стороны — самой длинной, если считать от жилых помещений. Здесь располагались стеллажи, где хранились стеклянные банки с маринадами и соленьями преимущественно из овощей и фруктов. Она дотронулась до банки, провела по ней пальцами — на стекле остался четкий след вытертой пыли.

— И это все… твое?

Может быть, будь на моем месте кто-либо иной, он и не уловил подтекста в вопросе, но я ее понял сразу.

— Мне не с кем было до сих пор делиться. Да, это все, — я обвел комнату рукой, — было мое. А теперь — и твое тоже. Ты можешь брать здесь все, что захочешь. И разумеется, не спрашивая разрешения. Скажем так… Это все — наше! Понимаешь меня?

Она моргнула. Я улыбнулся девушке, желая смягчить неловкость, возникшую после ее вопроса.

— И вообще… Ты здесь не гость. Ты — хозяйка.

Я запнулся — определение получилось, возможно, тоже с подтекстом — и она не могла его не заметить! Но Ната тактично промолчала, хотя я увидел в ее глазах лукавую искорку…

— Мы оба, — как раньше, я один! — Являемся теперь хозяевами этого подвала и всего того, что здесь есть. И… Ната, ты не бойся меня. Я вижу тень сомнения на твоем лице — давай, попробую прояснить ситуацию. Я помог тебе не для того, чтобы превратить в рабыню. Ты не слуга, и не вещь… Ты человек, и я вовсе не собираюсь посягать на твою свободу или право принимать решения, только лишь потому, что приложил руку к твоему освобождению из этого плена на острове.

— ?

— Ну, не плена… — я стал подбирать слова, вконец растерявшись, но Ната сама меня поправила:

— Я знаю. Если бы думала иначе — осталась там…

Теперь уже я взглянул на нее с вопросом, но она отвела глаза. Прошлась вдоль рядов, заглянула в каталог, который я скуки ради составил, подсчитывая все, что хранилось на складе, и вернулась обратно.

— Повезло… Ты долго его искал?

Я как-то посвящал ее в свою эпопею и теперь лишь подтверждал рассказ.

— Уже не помню. Наверное, долго. Мне так показалось. По крайней мере, до тех пор, пока на него не наткнулся, практически умирал с голоду.

— Мне было легче.

Я отрицательно метнул головой:

— Ну, нет! Какое там — легче? В этой машине, соседствуя с трупами… Так и свихнуться можно! Кроме того, питаться одной мучной болтушкой, да рисовой кашей — у любого от подобной диеты крыша съедет! А ты, как мне кажется, вполне еще сносно соображаешь.

— А если бы не эта фура с мешками — то, с ума сойти, я бы просто не успела. И не нужно шутить… Все слишком серьезно. Голод тоже, убивает…

Я подошел к ней и положил руки на ее плечи:

— Здесь тебе это не грозит!

Она нервно искоса взглянула на мои ладони и я, смутившись, убрал их.

— Все нормально… — Она сказала, словно извиняясь, стараясь произносить слова как можно мягче, и чуть коснулась меня сама. — Не волнуйся. Я тоже… Соскучилась. Мне тоже, очень хотелось, до кого-нибудь, дотронуться… Уже давно.

Внезапно я ощутил такой порыв ее обнять, что не смог сдержаться и привлек девушку к себе, почувствовав мягкие округлости, едва скрываемые шерстью тонкого свитера. Где-то с минуту мы простояли так, не говоря ни слова…

— Дар…

Она прошептала просящим тоном, но — многозначительно, очень-очень по-взрослому, и я, с сожалением, едва не задрожав от нахлынувших, давно не испытываемых чувств, отпустил девушку.

Мы направились дальше, через все комнаты, уцелевшие при землетрясении. Ната только восторженно охала, когда я зажигал очередной светильник — хотя я сильно подозревал, что она так поступает только из вежливости перед хозяином сокровищ… Мы остановились перед расщелиной, служившей мне иной раз как мусорная яма. Ната заглянула туда и отпрянула назад.

— Глубоко. Ты туда залезал?

— Ну, один раз. Да и больше просто скинул факел, для проверки. Метров пятнадцать, думаю, в глубину. Сбрасываю туда мусор, после уборки… Ну, и еще… Не всякий раз, есть возможность выйти наружу. Извини за подробности.

— Я поняла. Это естественно, не надо стесняться.

— Ну вот, — я облегченно вздохнул. — Одному мне, удобства как-то не требовалось… Но теперь я сделаю уборную, как полагается.

Я утянул ее в другое помещение, туда, где хранились мелкие припасы, из числа несъедобных. Там были сложены рулоны ткани, рыболовные снасти, мясницкие топоры, заготовки для стрел.

— Так здорово! Ты все хорошо приспособил!

Она понимающе посмотрела на коробочку с мелкими рыболовными крючками и спросила:

— А ты уже пробовал что-нибудь ловить?

— Один раз. И то, случайно, если, признаться. А до этого — нет. Не было необходимости. Да и где? Река, которая текла через город, почти вся ушла в трещины, и наполняется очень неоднородно. Хотя, по сравнению с первыми днями, рисковать, пересекая дно, я уже не решусь… В ней, уверен, водятся такие рыбы, которых вряд ли захочется видеть на столе. А ты что, у себя на острове ловила рыбу?

— Пыталась, пару раз. Но чем? Сделала острогу из палки — вот и вся снасть. Будь мелководье, может, что и вышло. А когда самой рыбы не видно — от копья мало толку.

— Ну, я испытал удачу не так далеко отсюда, на озере. И даже попробовал… Ничего, даже животы не болели. Я с щенком… Вместе с Угаром ходил. Мы можем туда отправиться, если хочешь.

— У тебя тут столько всего… Я не любитель рыбы, разве, что иногда. Правда, когда хочется есть, то уже все равно, что…

Я промолчал. Вспоминать первые дни и связанные с ними лишения — не очень приятное занятие… Ната знала, что говорила: в ту пору я готов был съесть все, что угодно…

— А ты? Как ты… Как ты жила в первые дни?

— Трудно. Знаешь, не столько страшно того, что творилось повсюду, сколько потом — когда пришла в себя и увидела, что совсем одна. Кругом все горит, все рушится… Трупы повсюду. Вповалку, друг на друге! Я ходила по ним часами — ногу некуда поставить. А потом забрела на этот остров — тогда еще воды столько не пришло. Я и сама не знала, куда иду и зачем. Было все равно… Нашла вот эту нору… Там и осталась. День, другой — потом воды стало прибавляться. Казалось, что, если оттуда уйду, погибну. Ну а когда воды добавилось столько, что перейти вброд уже стало невозможно, и вовсе смирилась — пусть будет, как будет. Тоже… Думала, придут спасатели и отыщут. Один раз, правда, попыталась переплыть, но, когда увидела, как в воде что-то шевелится, выскочила назад, как ошпаренная. Он потом меня несколько раз хотел поймать, на суше. Не сумел…

Я только качал головой: убегать от ящера — это даже не то, что от стаи голодных крыс…

— Но, наверное, это все тебе и так известно? В смысле — ты сам все видел, в первые часы?

— Как сказать. По большому счету, именно первые минуты, как раз только и видел. До того, как провалился в метро.

— В метро?

У нее так широко раскрылись глаза, что я поспешил ее успокоить:

— Ну не сразу в метро, конечно. В вентиляционную шахту, думаю. Мне повезло: не раздавило там и не присыпало землей… Зато пришлось прогуляться по подземелью, в почти полной темноте. Потом нашел спуск еще глубже — и тут, действительно, в само метро…

— Ты решил спуститься? Так глубоко? Зачем?

— Пришлось. По сути, мне ничего другого просто не оставалось. Наверх хода нет, только в метро. А в нем — сотни станций. Иначе говоря, есть надежда на выход. Ну и… так оно и вышло. По вентиляции добрался до путей, разломал решетку ограждения, перелез ниже и оказался на рельсах. На мое счастье, они не были завалены — смог пройти по ним, до ближайшей станции. А там, просто выбрался наружу… — я скривился, вспомнив, чего все это стоило. — Когда вылез… Все, тоже самое, что и у тебя. Смерть и ничего больше. С тех пор я живых людей не встречал. Только трупы. Правда, один раз лишь немного не успел… Их убили. Крысы. После этого я решил, что здесь, в городе и вообще во всем известном мне крае, людей больше нет. Ну… обратил внимание на Провал.

— А я — видела. Несколько раз. Даже звала… Но они не слышали. Или, не захотели слышать… То двух, то трех. Или больше… Не помню. Потом все реже и реже. Они быстро пропали… Когда ищешь еду да прячешься от пепла — как-то не получается смотреть по сторонам. И так темно было в первые дни… На мой остров никто не пытался попасть, а потом я сама уже боялась с него уходить. Да и как? Если бы не ты — так и не догадалась сделать плот сама. Но он мне и не требовался…

Я кашлянул, и Ната вскинула на меня глаза.

— Догадалась, наверное… Ты просто не хотела — вот и все.

Она кивнула, соглашаясь.

— Да, то, что я увидела с берега, это так страшно, что я уже ничего не хотела. Мне казалось, такое теперь повсюду — люди едят людей! И твое появление…

— Еще один людоед, да?

— Нет. Вовсе нет! Просто, твой вид…

— Ладно. Не сотвори себе кумира — знаешь?

Она мягко улыбнулась и ответила:

— Не сотворю. Но я ведь так и не поблагодарила тебя, за то, что ты для меня сделал!

— Вот еще…

Я напрягся — Ната неожиданно быстро пересекла расстояние, отделявшее нас друг от друга, и встала передо мной:

— Можно тебя поцеловать?

Она решительно подтянулась на цыпочках и коснулась моих губ.

— Это, конечно, не очень много… Но от сердца!

— Уф! Более чем достаточно. Прекрасная награда. Каковая и положена настоящему принцу, выручившему несчастную девушку, заточенную кровожадным волшебником в заколдованный замок… А теперь — на будущее — давай, без благодарностей. Я сделал то, что сделал бы всякий на моем месте.

— Увы, — она провела пальцами по моим губам. — Где они, всякие? А уж если говорить, о принцах… Им, во всех сказках, положена иная награда. Но ты же, на принца как-то не тянешь, по возрасту… Ты не обиделся?

— Не очень. Я рад, что мы так хорошо друг друга понимаем.

— Продолжим осмотр?

— Я думал, ты хочешь скорее поесть и отдохнуть. Но если силы еще есть — давай.

Она повернулась и направилась к другим полкам. Вздохнув, я поплелся следом. Так тебе и надо… Принц.

Глядя на тоненькую фигурку, я прикидывал, из чего сделать ей лежанку. Кроме того, следовало придумать что-либо, вроде ширмы — чтобы девушка могла чувствовать себя защищенной от нескромных взглядов. В данном случае, хотя бы моих собственных…

Она медленно ходила по всему подвалу, дотрагиваясь до коробок с консервами, до мешков и банок, до кульков с крупами — и я видел, как мелко-мелко дрожат ее руки. Она не признавалась мне, что испытывает, видя все это, но я и сам догадывался. Мы почти ничего не ели последние дни. Я подошел к бочке, в которой нагревал воду и посмотрел внутрь. Воды оставалось на донышке. Я почти все израсходовал при уборке.

— Ната!

Она продолжала ходить по коридорам, не слыша меня.

— Ната! — Еще громче прикрикнул я.

Девушка испуганно отдернула руку, решив, по-видимому, что я рассержен.

— Иди сюда. Ну что ты?

Она робко подошла, замерев с опущенной головой в двух шагах от меня.

— Да ты что?

— Я случайно… Не сердись, пожалуйста!

— Не понял… За что?

Она вскинула голову, и мне сразу стало стыдно: дошло, что она меня попросту боялась… Боялась моего превосходства в физической силе, моей сытости и устроенности бытия, моего варварского вида. Я смешался и не сразу нашелся, что сказать:

— Послушай… Я вовсе не хотел тебя, ну как бы сказать… Испугать. В общем, я же уже сказал тебе — не бойся.

— Да…

— Тебя что, часто обижали взрослые? Или… Ну ладно, — я решил не давить на нее в этом плане. — Мне надо, чтобы ты мне помогла. Тебе нужно умыться… Да и мне не помешает. Вода здесь недалеко, возле холма. Что-то, типа ручья. Но надо, чтобы ты смотрела, если появится, кто-нибудь. Раньше такой надобности не возникало, но мало ли… Я буду набирать, и таскать воду, а ты будешь караулить. Хорошо? А потом мы поужинаем. А пока — перекусим чем-нибудь, несерьезным…

— Да.

Я кивнул ободряюще головой, и, подхватив ведра, пошел к выходу. По торопливым шагам позади, понял, что мог ее и не звать — она боялась остаться в подвале одна.

Ната стояла на небольшом возвышении, прикрывая глаза ладонью от пыли, которую нес начинающийся ветер, и, внимательно смотрела по сторонам. Я таскал воду, наполняя бочку до самого верха. Пришлось сделать почти десять ходок туда и обратно, пока я не счел запас достаточным, для всех предполагаемых целей.

— Пойдем вниз. Хватит.

Я устало выдохнул, и, пропустив ее, маленькой мышкой проскользнувшую мимо меня, в подвал, поднял дверцу и притянул ее к отверстию, а затем привязал к скобам. Перед походом, пришлось ее снять, заменив куском ткани — чтобы щенок имел возможность выхода. Теперь я хотел чего-то, более существенного. Конечно, это больше для самоуспокоения, но, на первых порах, могло кого-нибудь сдержать. Угар, занявший свое привычное место, посматривал на нас глазками-бусинками и терпеливо ждал, когда я начну с ним играть, как это случалось до похода. Но сегодня мне было не до щенка. Усталость, скопившаяся за эти дни, буквально сшибала с ног. Я не стал выливать последние два ведра и отнес их к очагу. Дрова лежали на месте, заготовленные щепки — тоже. Чиркнув спичками несколько раз, разжег костер и подвесил ведро над огнем.

— Ната… — мне стало неловко, но приходилось как-то решать эту проблему. — Я говорил о мытье… Но выразился, не совсем точно. Мне кажется… Я имел в виду то, что искупаться надо полностью. Ты давно этого не делала?

— Почти с первого дня… Да, давно. Попадала под дождь — вот и все. И пару раз в озеро залезла. Пока не увидела там это чудовище.

— Хорошо. Вода уже готова. Ванную тебе не предлагаю, за неимением, но зато есть бочка. Если знаешь хоть немножко про японские обычаи — что-то, вроде того…

— Они кадкой пользуются…

— О? Молодец, не только мыльные сериалы смотрела.

— Не смотрела вовсе. Но про страны, да. И читала… Много.

— Совсем молодец. Тогда еще проще… Ты сможешь раздеться, сама? Я бы этого не предлагал, но… Как твой бок?

— Я попробую… — она смутилась.

Я поискал глазами. На полке лежал кусок старой клеенки, которую, видимо, работники магазина клали на стол во время обедов. Прибить пару щепок в стеллажи, подвесить пленку — это заняло очень мало времени. Вода самотеком должна уйти в щель в углу — я прорубил ее специально, ленясь оттаскивать грязную воду к трещине. Потом принес мыло, шампунь, кусок поролона, которым пользовался как мочалкой, большое банное полотенце и чистое ведро.

— Сейчас налью воды… А ты, когда вымоешься, надень вот это. Великовато, но больше ничего нет, — я повесил рядом с импровизированной ширмой белый халат, оставшийся от продавцов. — На этот вечер хватит. С твоей одеждой, что-нибудь придумаем позже. А то, у меня уже ноги заплетаются. Ты мойся… Я пока ужин приготовлю.

Она встала перед клеенкой, и, не поднимая на меня глаз, принялась стягивать изорванный свитер. При этом движении она охнула, и, скривив лицо, схватилась за бок. Я подскочил к ней.

— Давай помогу…

Свитер снимали долго. Пришлось в итоге взять нож и просто срезать его, словно чешую — чтобы не заставлять Нату принимать позу, в которой она начинала сжимать губы от боли. Под свитером оказалась белая блузка, вернее, бывшая когда-то белой… и больше ничего. Я расстегнул пуговички и машинально потянул за рукава. Ткань буквально рассыпалась в моих руках, открыв худющее, изможденное тело подростка, но, тем не менее, с совсем не по детски развитой грудью. Я вздохнул — все воспринималось отстраненно, словно передо мной не женщина, а я давно перестал быть мужчиной. Главное было в том, что это человек… И я теперь не один. Она, не делая попытки прикрыться, молча ждала, что я стану делать дальше. Я, закусив губу, принялся развязывать шнурок на ее штанах. Ткань потеряла цвет и стала неимоверно грязной, вся в жирных пятнах и подпалинах. Но, под снятыми штанами, открылись такие точеные ножки, что у меня перехватило дыхание. Кроме черных плавочек, на ней больше ничего не оставалось. Тело Наты, несмотря на возраст, казалось, принадлежало вовсе не девочке — подростку, а, скорее, маленькой, но полностью оформившейся женщине. А она продолжала хранить молчание — только слегка участившееся дыхание выдавало ее волнение…

— Дальше… Ты сама… — я вдруг осип и попытался повернуться, чтобы ее покинуть.

— Какая разница… — она устало обернулась, и, видя, что я отступил, глухо добавила: — Останься. Я все равно не смогу сама вымыться. У меня все болит, — она увидела, как я старательно отворачиваюсь, и тихо произнесла: — Пожалуйста… Помоги мне.

Я, вконец растерявшись, опустил глаза… И, неожиданно для себя самого, потянул белье вниз. Может, она имела в виду совсем не то, но я понял именно так… Плавки скользнули по ногам и упали на пол. Ната вздрогнула, но промолчала, слегка прикрыв глаза. Я на несколько мгновений застыл как изваяние — не каждый день приходиться видеть полностью оголенных девушек. Тем более, раздевать их самому… На теле Наты во множестве виднелись следы от ушибов, порезов — примерно такие, как и у меня в первые дни. И, более свежие, полученные, уже по дороге сюда. Непроизвольно коснулся одного из порезов — она продолжала стоять недвижимо, предоставив мне полную свободу действий. Ната одной ладошкой прикрыла лицо, вторую опустила вниз, пытаясь скрыть треугольник темных завитков… Я, вконец смутившись, смотрел на ее впалый живот, точеные линии бедер, небольшие, но очень красивые груди… Пауза становилась тягостной для обоих. Именно сейчас я подумал о ней, как о женщине, всем своим естеством ощущая красоту и совершенство этих линий. Я сглотнул, и, зачерпнув в кружку согревшуюся воду, глухо буркнул:

— Голову сначала…

Она, придерживая одной рукой бок, покорно кивнула. Я осторожно подвел ее к бочке — воду следовало беречь. Дважды наносил ей шампунь на волосы, сливал пену водой, тер шею и руки, как-то не решаясь, спустится ниже.

— Ты протрешь мне кожу…

Я опомнился и поднял на нее глаза. То, что я увидел, повергло меня в некоторый шок. Имея тело женщины — не ребенка! — и взгляд взрослого человека, у нее все же оставалось лицо совсем юной девушки… И, хоть я и знал, с кем имею дело — но только сейчас окончательно убедился, насколько не сочеталось выражение этих глаз с почти детскими губами… Ната сразу поняла мое замешательство, и сама ответила на мой невысказанный вопрос:

— Нет, я не обманываю тебя. Мне четырнадцать… четырнадцать с половиной. Я ведь тебе говорила. Ты забыл?

— Да… — я что-то прошептал в ответ.

— Почему?

— Не знаю… У тебя… Ты разговариваешь, как взрослая. Ведешь себя тоже. Не как ребенок. Да и выглядишь…

— Маленькой женщиной? Многие так думали… Ты сможешь дальше? У меня все болит — самой трудно. Но, если ты против…

— Попробую… — только и нашелся я, что повторить ее же фразу. Встал за ее спиной и самым неестественным образом старался смотреть куда-то вдаль, в глубину подвала. Ладони ощущали тепло ее обнаженного тела… Для мужчины, столь долгое время лишенного женского общества, это было невыносимо…

— Теперь, встань внутрь. В бочку… Я помогу.

Она молча кивнула. Я подхватил ее на руки — маленькая грудь девушки оказалась прямо перед моими глазами. Едва устояв на ногах — не от веса! — я очень осторожно опустил ее на ноги. И спину, и грудь девушки мыл с той же тщательностью, что и голову. Потом сразу перешел к ногам и делал тоже самое, растирая ее жестким свернутым куском поролона до самых бедер. Мне хотелось делать это бесконечно… Я поднял голову — Ната стояла, чуть покачиваясь, с закрытыми глазами.

— Ната… — я тихо произнес ее имя.

— Да…

— Дальше… Конечно, если нужно — то я… Пойми, я мужчина, все-таки. Это… Ты сможешь сама?

Она согласно кивнула и красноречиво указала мне глазами. Я ушел, оставив ее за ширмой. Сложно говорить, какие испытывал чувства. Здесь была девушка… Юная и невинная. И, это заставляло думать о ней, и, как о женщине, и, как о подростке. Приходилось выбирать самому пока не ясный тип поведения. Кроме того, она, хоть и ребенок, а видела уже столько, сколько не пожелаешь иному взрослому… Меня даже не поразило, как естественно Ната попросила меня ей помочь, словно я был самым близким ей человеком, вроде отца. Хотя, в ее возрасте, вряд ли отцы моют дочерей… Впрочем, мы оба оказались в ступоре от встречи, от тяжелого и страшного похода, от схватки с нелюдем, от жуткого подъема. От разгрома моей — а теперь и не только моей! — берлоги. Все являлось нормальным, словно и должно таким быть…

— Дар. Вытащи меня…

Я подхватил девушку и бережно поставил на мокрый пол — плескаясь, Ната залила все возле бочки.

— Одевай… — я изменил решение одеть ее в халат и подал одну из своих, самостоятельно сшитых рубах. — На сегодняшнюю ночь это твоя пижама, она же ночнушка. Другой нет, извини. Потом… Сама сошьешь. В подвале уже не так холодно, да и сядем возле очага. Так что, не замерзнешь. Накидывай…

Она вышла из-за ширмы, путаясь в полах рубахи, как в халате, безуспешно пытаясь их запахнуть.

— Вот постель, — указал я Нате, после того, как накормил ее, быстро приготовив густой мясной бульон из консервов. — Не слишком мягко, там, под мешками и одеялами, доски. Зато, не на улице и не на земле. И не дует. Ты ложись и засыпай. И… — я перевел дух, повторив в который раз, — не бойся. Меня не бойся. Не знаю, что ты там имела в виду, когда так шарахалась от моего оклика — но, честное слово, я того не заслуживаю. Я очень устал, а уже поздно. Завтра, что-нибудь, сооружу, будешь спать отдельно. А сегодня просто не могу. Ладно?

— Я не боюсь…

— Ну и хорошо. Я пойду, тоже смою с себя всю грязь странствий. Ну, все вроде…

— Поэт… Иди. — Ната второй за вечер улыбнулась, и я, успокоившись, быстро залез в бочку, где тщательно намылился, стараясь смыть с себя всю усталость последних дней. Потом долго отдраивал кожу мокрым полотенцем, доводя до розового оттенка, тщательно дважды вымыл голову, и — как есть! — лег на краешек постели, стараясь не задеть, лежавшую на боку, спиной ко мне, девушку. Светильник, немного подумав, гасить не стал — оказаться в полной темноте при неординарной ситуации не хотелось… Пес свернулся калачиком на коврике и тихо посапывал. Я закрыл глаза и моментально провалился в сон.

Вначале мне показалось, что уже утро — и я почему-то вскинулся, сам не понимая — куда и зачем? Но, едва приподнялся, как в полной темноте раздался приглушенный вздох, и до меня дошло, что тревога была ложной… Просто прогорело масло в плошке, и я инстинктивно проснулся, когда она погасла. Не нужно больше никуда спешить, не нужно убегать и прятаться, можно спокойно лежать и отдыхать, наслаждаясь редкими минутами полного покоя.

Меня что-то коснулось, и я вспомнил, что нахожусь на своей постели не один. Рука Наты опустилась ниже и легла мне на грудь. А потом и она сама, доверчиво и нежно, приткнулась под бок, положив головку на мое плечо. Я замер, боясь нарушить этот сказочный миг… Она спала, и все ее движения были произвольны, но я считал, что так и должно быть, и что так теперь и будет — раз судьба свела нас вместе. Я обнял ее и прижал к себе, сразу ощутив мягкость ее тела. Ната вздохнула — на это раз чуть с жалобными нотками — я коснулся больного места.

— Дар…

Я вздрогнул. Я принимал ее за спящую, но оказалось, что она лишь делала вид.

— Ты… не спишь?

— Нет. Проснулась только что. Все горит, и еще болит — тут.

Я прикоснулся к ее лбу, желая проверить ладонью температуру. Но, против моего ожидания, кожа девушки была неправдоподобно холодной…

— Как ты себя чувствуешь? Тебе плохо?

— Не знаю. Меня всю трясет.

Она, на самом деле, мелко-мелко дрожала — так, что даже чувствовалось слабое вибрирование постели… Я приподнялся на локте, не зная, что делать. В аптечке хранилось много лекарств, но какое применимо в данном случае? Мои сомнения разрешила сама Ната.

— Со мной такое уже случалось… Однажды. Нервы. Это пройдет. Только желательно, чтобы кто-то был рядом — если я начну метаться… Ты понимаешь?

— Не то, чтобы очень. У тебя бывают приступы?

— Иногда. Очень редко. И бок еще, этот…

Я склонил голову — понятно. То, что происходило с девушкой, сказалось ответной реакцией на спасение — шок. Все, и хорошее, и плохое, слилось в одно целое, и, единственное лечение заключалось в покое. Я придвинулся к ней, стараясь не задевать опухший бок, и прошептал:

— Ната… Наточка… Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо. Не бойся ничего и спи спокойно. Твое озеро и остров остались там, далеко отсюда. И все звери и мутанты — там же. А у тебя теперь есть дом… и все что в нем. Есть и друг — если ты захочешь меня считать таковым. И, еще щенок — видела, как он к тебе неравнодушен? Ты ему понравилась. А собаки всегда разбирались в людях лучше, чем сами люди. Ты хорошая… Тебе обязательно понравится здесь. И мы… Понравимся… Надеюсь.

Она молча сглотнула, слушая все, что я торопливо старался ей сказать. А мне нужно было просто отвлечь ее от мыслей — очень плохих, раз они вызвали такое состояние… Но я не успел. Ната выгнулась всем телом и вскрикнула. Я схватил ее за руки и с силой прижал к постели.

— Нет!

Дикий крик прорезал тишину подвала. Угар подскочил и врезался башкой в поленницу, добавив сумятицы.

— Нет!

Ната рвалась с такой силой, что я едва удерживал ее в таком положении. Она извивалась как змея, силясь разорвать мои оковы, и умудрившись высвободить руку, со всей силы ударила меня кулаком в глаз. Казалось, полетели искры…

— Ах, черт…

Психанув, я навалился на нее всем телом. Она вдруг разом обмякла, и, задыхаясь, зло и яростно прошептала:

— Ну, давай! Давай! Скотина! Все вы…

— Ната? Да что с тобой? Девочка…

Она еще раз с силой выгнулась и вдруг обмякла… Я вдруг ощутил, что лежу рядом совершенно нагой с девушкой! Более того — я и сам тоже гол. Мысль об одежде просто не пришла мне в голову после купания — сказалась привычка, никого не стеснятся. Ната беззвучно заплакала, отвернувшись от меня. По ослабевшим рукам и смягчившемуся выражению губ, я догадался, что странный приступ закончился, так же внезапно, как и начался.

— С тобой часто… такое?

— Что?

Я не стал уточнять. Похоже, в ее жизни не все намазано медом… И теперь это самым неожиданным образом приняло вот такие вот формы.

— Ноги…

Я приподнялся и освободил ее придавленную ногу.

— Холодно. Укрой меня, пожалуйста.

Я дотронулся до ее оголившегося бедра — здесь кожа тоже была совершенно ледяная.

— Я сейчас… Накину, что-нибудь. А потом разотру тебя. Только не дергайся.

— Зачем? — в голосе девушки появилось подозрение и некоторый холод…

— Затем, чтобы ты не превратилась к утру в ледышку. Я не подбросил в очаг дров, побольше — вижу, напрасно. Кстати, если захочешь еще раз заехать мне промеж глаз, постарайся промазать, а то с одним вряд ли смогу в следующий раз попасть очередному чудищу в горло!

— Я тебя ударила? Дар, прости меня!

Она так искренне это произнесла, так вскинулась и стала гладить меня по синяку, что я сразу смягчился:

— Ну… бывает. Я сам сглупил — отпустил тебя. Знал же, что приступ. Только не думал, что он вот так выражается. Светильник зажигать не стану… чтобы ты меня не стеснялась.

— А ты сам?

Я промолчал. Девушка очень точно подметила мое состояние, и, кто знает, не так уж ли она была не права, когда кричала мне эти обидные слова? Но я старался уверить себя, что смогу контролировать ситуацию…

Она притихла, но я чувствовал, как напряглось ее тело под моими руками. Я тер ее кожу, массировал ступни, спускался к лодыжкам и вновь поднимался до самых бедер — и так проделал столько раз, пока даже слабое прикосновение не стало вызывать у нее ощущение ожога.

— Ну вот, теперь не замерзнешь. Если хочешь, зажгу светильник.

— Нет, — она чуть расслабилась. — Не нужно. Мне гораздо лучше. Спасибо. Уже совсем согрелась… А теперь… Теперь мы будем спать вместе?

— Что?

Она что-то глухо пробормотала себе под нос. Я смешался, не поняв сразу, что она имела в виду. Но Ната уже повернулась на другой бок, ко мне спиной, и затихла. От ее слов у меня все пересохло во рту. Я поднялся, и в темноте прошел к баку, где была вода. Напившись, вернулся к ложу. Ната дышала очень ровно, старательно изображая спящую… или, на самом деле спала. Я решил, что мне просто почудилось, и, стараясь ее не задеть, лег на краешек.

Ната едва слышно простонала, повернулась и ткнулась носом мне в плечо. Я осторожно подсунул руку под ее шею, привлекая девушку к себе. То ли накопившаяся за время путешествия усталость, то ли, что иное, но, вместо глубокого сна, о котором мечтал еще несколько минут назад, в глаза словно вставили спички… Я вздохнул, поправил ее головку на своей руке и притих, испытывая что-то, очень похожее на блаженство. Воцарились тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих дров в очаге. Девушка вдруг потянулась и открыла глаза. Как она поняла, что весь сон, который овладел мной накануне, теперь улетучился совсем? Не знаю. Но она вдруг приподнялась на локте и положила мне руку на грудь.

— Ты не спишь? Это я, да? Дар… успокойся. И не вини себя… или меня, ни в чем. Я знала, что эта ночь не покажется тебе простой. Я просто, очень-очень, не в себе… Устала. Да и представляла себе все совсем иначе. Зажги свет — все-таки, боюсь этой кромешной темноты. И… спи.

— Ты сказа…

— Спи, Дар. У меня что-то с головой — могу, что угодно ляпнуть, когда приступ проходит…

Подчинившись ее просьбе, чиркнул спичкой — огонек светильника мигнул и вскоре заиграл тенями возле нашего изголовья. Ложась, заметил несколько маленьких точек на ее ключице — следы от заживших язвочек или ожогов. Дотронулся до них, но Ната не среагировала, вновь уйдя в забытье…

Мне же теперь вовсе не спалось — похоже, она права, и эта ночь на самом деле запомнится мне надолго. Я вновь и вновь переваривал все в себе, и не находил ответа, на невысказанные вопросы. А Ната, окончательно разметавшись, во сне, скинула с себя одеяло и теперь лежала на спине, а рубашка, которую я ей дал вместо халата, сбилась наверх, полностью оголив ее волнующее тело… У меня забилось сердце: не мог отвести глаз от ее бедер, от впадинки на животе, от сводящих с ума ложбинок и покатости, ведущей к поросшему курчавыми волосками лобку… Вынести это невозможно! Я лежал в постели с практически голой девушкой, да и сам был раздет… Желание, до того сдерживаемое мною, разом заявило о себе, и я едва удержался от того, чтобы не опустить руку на живот девушки. Минуту — или целую вечность! — боролся сам с собой, между страшным желанием обладать этим телом, этой девочкой-подростком, и чувством долга, не позволяющим совершить подлость…

Совесть, стыд ли, возобладали над первым — я, чуть ли не со стоном, вскочил с кровати. Сон покинул меня полностью. Стоял возле потухшего очага и думал, что жизнь в нашем убежище теперь неминуемо изменится. Только, в какую вот сторону? Дождавшись — не хотел греметь раньше времени! — когда наступит утро, накидал дров и разжег огонь. Я увлекся — хотел сделать что-нибудь такое, что могло понравиться Нате, давно уже не питавшейся ничем, кроме своей жуткой похлебки. Когда на минутку остановился, раздумывая, чтобы еще поставить на стол, раздался голос, от которого я сразу вздрогнул — в подвале никто еще не говорил, кроме меня самого!

— Просто чудо! Ты что так дернулся?

Она появилась у меня за спиной и дотронулась до плеча.

— Как в ресторане. Нет, даже лучше!

— Ты уже встала? — я задал довольно глупый вопрос.

— Только сейчас. Но я давно не сплю — не хотела тебе мешать. И… не знала, что нужно…

— Делать? — я натужно улыбнулся. — Делать придется многое. Например — помогать мне с выбором. Ты что предпочитаешь? Вино или покрепче? Она заметно поморщилась и резко отрицательно мотнула головой.

— Это всегда на завтрак? А без этого нельзя? Я совершенно не пью.

— Вот как? Ну… наверное, это не так уж и плохо. Я просто хотел отметить нашу встречу, наше возвращение… И все остальное. Но, если ты не хочешь, не будем.

Ната заметно смутилась.

— Прости. Я не подумала о том, что тебе, возможно, это нравится. Ты, если так хочешь, конечно же, можешь выпить. А я ограничусь чем-нибудь другим — не против?

— Вообще-то, я тоже не страстный поклонник спиртного. Любитель, скорее… И то, предпочитаю пить в компании. Так что, если сок, можешь налить его и мне.

— Правда?

Она с недоверием посмотрела мне в лицо.

Я кивнул:

— Правда. Если опасаешься, что связалась с алкоголиком — брось. Я не из этой породы.

Она промолчала, но я заметил, что она заметно расслабилась. Видимо, мой ответ рассеял некоторые подозрения на этот счет… Пока она помогала накрывать на стол, я украдкой рассматривал девушку. Ростом она едва доходила мне до плеча, во всех движениях присутствовали плавная грация и мягкость. Волосы Ната распустила свободно, по плечам — они у нее спускались намного ниже лопаток, почти до пояса, и имели темный, чуть ли не коричневый оттенок. Глаза карие. Руки — нежные, но сильные. Покатые ключицы, тоненькая талия… Похоже, она занималась спортом в лучшие времена, или, чем-то вроде танцев. А улыбалась так, что от одного этого камень, лежавший у меня на сердце, после этой ночи, вмиг растаял… Нестерпимо захотелось ее обнять и поцеловать, и я спешно отвернулся, чтобы не выдать блеска глаз.

Ната выбрала яблочный сок. Я вскрыл банку своим ножом. Увы, но консервного, в подвале так и не нашлось.

— Ната… За тебя.

Она задержала стакан в руке.

— Почему за меня?

— Потому что я — мужчина. А у мужчин принято пить за женщин…

— Даже если эта женщина — всего лишь подросток?

— По правде говоря, мне кажется, ты не совсем обычный подросток… Да, даже так. Только у меня возникли сомнения… Некоторым образом, ты всячески даешь понять, что относишься к старшей возрастной группе. Тебе, действительно, четырнадцать лет?

Ната улыбнулась:

— Все-таки, не поверил… Да, мне четырнадцать. Четырнадцать с половиной лет — не больше. Если, конечно, я не сбилась во времени после всего, что произошло. Почему ты считаешь меня старше?

— Физически ты развита… Несколько более… В общем, не гадкий утенок, а скорее лебедь.

Она поморщилась, скорчив рожицу:

— Не люблю сравнений с животными, или птицами — отдает, каким-то зоопарком. Да и не тяну я на лебедя. А с кем бы ты сравнил себя?

Я почесал затылок.

— Как-то и не думал… Кошкой, которая гуляет сама по себе. То есть, котом, конечно.

— Ну, что-то в этом есть… Но, просто кот? Нет, слишком мелко! Я не вижу в тебе обычного, бездомного кота — скорее уж, что-то более серьезное! Льва, например!

— Давай завтракать, — я улыбнулся и придвинул к ней тарелку. — Льва… скажешь тоже. Все, ешь. И — молча! А то, наговорим, друг другу, такой ерунды, что потом и сами не разберемся, что несли…

Глава 4

Привыкание

…И настали дни, совсем не похожие на те, которые я коротал в подвале раньше. Все оставалось прежним — но все изменилось. В глухих стенах раздавалось эхо наших голосов! А разговаривать мы могли часами. Спорили, советовались, и учились — друг у друга. Выживанию. Оказалось, что и мне есть, что почерпнуть из ее знаний, несмотря на возраст и кажущуюся беззащитность девушки. Одним словом — мы жили.

Бок Наты, тревоживший меня поначалу, стал заживать на удивление быстро. Вероятно, сказалось все — смена питания, уход, постоянные натирания лечебными мазями, в которых я уже довольно сносно разбирался. Так же скоро поджили и мои стертые ладони, даже быстрее, чем у нее. Но на мне, все залечивалось гораздо быстрее, и я подозревал, что здесь не обошлось без недавнего, почти звериного прошлого. Нате об этом не говорил — боялся, что она воспримет все очень тяжело. Мне и самому было многое не ясно — странные способности, появившиеся после состояния сумрака, в котором я пребывал какое-то время, нет-нет, да и проскальзывали, пугая, в первую очередь, меня самого. И признаваться девочке, что ее спаситель, едва сам не превратился в оборотня…

Щенок, на удивление быстро привык, что все внимание отныне уделялось не ему, а Нате, так неожиданно появившейся в нашем холостяцком обществе. Он нисколько не ревновал — напротив, по свой щенячьей натуре, очень непосредственно и неуклюже втерся между нами, требуя свою долю ласки. И получал ее, но, уже не столько от меня, сколько от девушки. Она легко нашла с ним общий язык, и теперь приучала окликаться щенка на выбранное ею имя — Угар. Подпалина ли, на боку, белое пятно на груди — так или иначе, кличка очень подошла щенку, и он, сообразив, что все прочие отошли в прошлое, стал отзываться на эту весьма охотно. То, что щенок все схватывал на лету, Нате было и удивительно, и даже жутковато. Я, привыкнув, что никакой напасти ждать от него не приходится, обращал на это внимание лишь в связи с тем, когда требовалось научить его очередному фокусу. Это была либо команда, что-то принести, или — с появлением Наты! — привести девушку. Он несся к ней, и, хватаясь зубами за штаны, упирался всеми лапами в бетонный пол, стараясь вытащить ее к выходу. Угар ни разу никого из нас не укусил — даже в шутку. Хотя его клыки могли сделать честь и взрослой собаке. Я посматривал на шкуру, лежащую теперь на полу, возле постели Наты, и вспоминал, каких размеров достигла его мамаша…

Женщина, хоть и совсем юная — это всегда женщина. Вот и сейчас, Ната взяла все заботы по дому на себя, кроме разве что тех, что всегда и повсюду были прерогативой мужчин — вроде колки дров. Или, пополнения запасов воды — они в бочке таяли на глазах. Она наводила чистоту старательно и с таким усердием, что мне приходилось по нескольку раз в день выходить с пустыми ведрами к ручью. Неприкосновенной оставалась лишь та вода, которая хранилась во второй емкости — для питья. Разумеется, еще оставалось огромное количество всяких напитков в жестяных банках — но их я предпочитал до поры не вскрывать, приберегая на крайний случай.

Мы скроили — и я помог ей сшить! — несколько рубашек, типа тех, что смастерил для себя. С прорезями для головы и длинными рукавами. Собственно, большей частью я лишь торчал рядом и пытался давать советы. Она рукодельничала куда лучше меня, и, в итоге, ее рубашки оказались настолько качественнее, что, не оставалось ничего иного, как попросить ее заодно перешить и мои. Зато анорак для Наты — теплую куртку мехом внутрь — сшил самостоятельно. Набив руку за прошлые опыты, сделал все быстро, за два вечера. Теперь девушка могла выходить со мной за пределы подвала, не боясь замерзнуть. Куртка ей очень понравилась, и, в благодарность, она чмокнула меня в щеку… А потом печально заявила, что щетина — не украшение для настоящего мужчины. Пришлось, горестно вздохнув, отправляться к осколку зеркала и там долго скоблить подбородок и щеки одним из драгоценных лезвий. При скорости, с какой росла борода, мне грозило ежедневное бритье или уничижительный взгляд юного создания, не желающего выносить мой неряшливый вид. Собственно, девушка требовала не так много — и я, сознавая ее правоту, старался выглядеть достойно…

Ната тоже многое умела — кроме изготовления кофе из корней одуванчиков. К моему вящему удивлению, она знала, как разжечь костер практически на ветру, что получалось у меня далеко не всегда. Умела очистить воду от грязи, выпарить мыло из золы и жира, сварить кашу, сложить шалаш — скаутские навыки, про которые она упомянула, оказались вбиты в нее крепко. Я только с сожалением констатировал, что мне подобной школы пройти не довелось. Мое умение черпалось из книг да кинофильмов. И, если не хорошая память, все мое существование с самого начала могло оказаться под угрозой.

Как-то само собой Ната стала обращаться со мной на равных. Наверное, со стороны, это могло, кого и покоробить, но я даже не обращал внимания на такие мелочи — напротив, меня это устраивало. Нам было интересно друг с другом, и не только потому, что мы разные. Хотя, это накладывало определенный отпечаток на наши отношения. Я смастерил для девушки, как и обещал, отдельную постель. Тут как раз и пригодились доски, из которых сбил лежанку, а ковры, брошенные на натянутый канат, послужили ширмой. Ее комната была в той же секции, что и моя — мы не стали освобождать еще одну, во-первых, из-за проблемы складирования вещей, а во-вторых — Ната сама так захотела. Размеры помещения позволяли разделить его на две половинки, где очаг служил чем-то вроде общей залы. Она не желала находиться слишком далеко, боясь оставаться в темноте и тишине подвала в полном одиночестве. Кроме того, так мы получали возможность переговариваться, лежа каждый в своей постели, и порой, такие беседы затягивались далеко за полночь.

Хоть припасов в подвале могло хватить еще на долгое время, с появлением Наты меня стали посещать мысли, что неплохо найти еще один источник пропитания, кроме склада. Пусть, не такой большой, как этот, но достаточный, для поддержания, в случае какого-либо форс-мажора. Мало ли… Я беспокоился только из-за того, что всегда могло случиться очередное землетрясение, и, до сих пор все выдерживающие своды подвала, рухнут, придавив все запасы. То, что это может произойти, когда мы сами окажемся внутри, в расчет не принималось — в этом случае, они бы нам больше не понадобились… Правда, как это сделать, я понятия не имел. Искать еще один магазин? Такая удача не повториться дважды… я не раз в этом убеждался за время скитаний. После всего, что высыпало на поверхность, можно пройти над развалинами громадного супермаркета и даже не понять, какие богатства скрыты под ногами. Камни, плиты, балки… Покрытые побуревшей и ссохшейся массой, в которую превратились хлопья, они скрыли под собой все. Даже ходить по развалинам стало намного легче, хотя ровных дорог давно не существовало — бесконечные холмики, холмы, сопки и горы. А редкие равнинные места скрывали под собой предательские провалы, озерки, затянутые поверху слоем зыбкой грязи, острые куски стекла, напрочь резавшие любую обувь. И все же от вылазок мы не отказывались.

Ознакомившись с местом моего и Угара обитания, она сама изъявила желание посмотреть все прочие окраины города, и я не видел причин для отказа — ей не только можно, но и нужно, знать все о крае, в котором предстоит жить. Только к мертвому озеру не водил, туда, где чаша смерзшейся воды до сих пор была заполнена телами погибших… Вылазкам способствовала погода: бесконечные похолодания и оттепели наконец-то сменились устойчивым и постоянным теплом — если можно назвать, все время дующий с юго-востока ветер, теплым. Вообще, со сменой сезонов творилось что-то непонятное. По моим расчетам, уже давно пришла весна, но то, что творилось снаружи, пока никак это не подтверждало.

Я водил ее и к берегам бывшей реки. Не понятно откуда, но воды в ней стало заметно больше, и дно, где мы так безрассудно переправлялись со щенком по крышам вагонов, теперь почти полностью скрылось под водной гладью. Хотя, гладью это назвать никак нельзя — с берега виднелись многочисленные завихрения и подобие какого-то течения, несущегося на север города, к Провалу.

Мы осмотрели прибрежную полосу у реки — искали следы чудовища, которые могли остаться, вздумай оно выползти на берег. Но, либо их смывало случайными волнами, либо оно не покидало глубоких мест бывшей реки. Пройдя вдоль русла на север, достигли обрыва, где многочисленные ручьи, перекатываясь на порогах, с ревом и грохотом низвергалась вниз. В ту самую пропасть, из которой мы вылезли. Прошло всего около двух недель после возвращения, а, перед нами, появился настоящий водопад! Теперь стало довольно рискованно подходить к самому краю: вся кромка разбухла, и от нее постоянно отваливались громадные пласты, улетавшие в бездну и возвращающиеся в виде гулкого эха, от падающих масс земли и породы. Опоздай мы всего на несколько дней — и, ни спуск, ни, тем более, подъем, в этом месте уже был бы невозможен…

— Как ты решился…

Ната стояла возле меня и вопросительно смотрела в лицо.

— Я бы сразу руки разжала… Тут и смотреть-то — оторопь берет!

— Но ведь не разжала, когда поднимались? Не такая ты слабая, как кажешься. Подняться по канату, на высоту небоскреба — это не для маленькой девочки! Да к тому еще, три месяца, сиднем сидевшей на одном месте…

— Это другое. Я знала, что не одна. Знала — ты меня поднимешь, не бросишь… А так, самой — в никуда, в бездну? Что ты! Не зная даже, что там тебя ожидает? Это подвиг, Дар!

— Да брось ты, — я смутился. — Какой еще подвиг? Что я, в главной роли в дешевом боевике, что ли?

— Не говори так. Это — не боевик. Это — реальность. Ты сам все понимаешь. Это… я даже не знаю, как все это назвать! Но сейчас я здесь, не там! И это именно твоя заслуга!

Я указал рукой вдаль:

— Ну, хватит, скоро нимб над головой появится… Смотри! Видишь, вон ту дымку? Вон, где темнее… нет, правее от руки. Заметила? Там, думаю, находится твое озеро…

Ната дотронулась до меня и провела пальцами по щеке.

— Так быстро растет, просто ужас! Тебя не брить — подпаливать надо!

— Спасибо на добром слове…

Она улыбнулась и коснулась моей щеки губами:

— Я шучу… Не мое это озеро. Теперь — я здесь. С тобой и Угаром. Или, ты уже жалеешь, что вытащил на себя такую обузу?

— Глупости говоришь…

Ната рассмеялась:

— Конечно! Я же девчонка — мне положено глупости нести!

Я отвернулся — слишком умна для своего возраста, слишком проницательна… Мне иногда ее просто не понять.

— Ну, извини… Вырвалось.

— Пыли много… Или пепла. Когда только она вся осядет?

— Это все от взрывов, да?

Я пожал плечами — от взрывов, от пожаров, от вулканов… мало ли? Говоря практически обо всем, этой темы касались редко. Ни я, ни она, не знали и не могли знать истинной причины Катастрофы. И, если у меня еще возникали какие-то смутные видения — после того случая с пролетевшей ракетой! — то у девушки они отсутствовали.

Мы дошли до места, где раньше лежала плита, к которой я привязывал канаты при спуске в пропасть. Здесь все стало другим — куски зданий, ранее погребенные под слоем пепла и земли, теперь словно очистились, сильно приблизившись к обрыву. Все обломки скоро должны сползти вниз — как и та плита, в надежность которой я поверил, что едва не стоило нам жизни.

— Весь город под пеплом, песком и камнями, — констатировала Ната. — Пройдут годы — и никто не сможет сказать, что здесь когда-то жили люди.

— Они сейчас под нами… Я тоже так недавно думал. Не нужно о мертвых. Я не суеверен, но все равно не стоит.

— Прости. Я не права, конечно.

Я привлек ее к себе — бывает… После обхода северной части города мы вернулись домой. Время для длительных переходов еще не пришло: Ната только оправлялась от своей болезни и не могла так долго находиться в походе. Но теперь, в подвале, уже не было столь тоскливо и скучно, как тогда, когда тишину в нем нарушали лишь звонкий лай пса да мое угрюмое ворчание. Мы разговаривали — много и обо всем на свете. Среди наших тем не было лишь двух: Отношений, между мужчинами и женщинами. На нее словно существовал негласный запрет, и он осуществлялся неукоснительно. Разница в возрасте, ощущение, какой-то неправильности — не должна юная девушка жить под одной крышей с взрослым, для нее, практически пожилым мужчиной. К тому же — чужим. Но обстоятельства сложились так, а не иначе. И никакого другого выхода не имелось. Она понимала это, как и я, и принимала такие отношения, как должное, ведя себя совсем не по-детски. В свою очередь, я потянулся к ней, сознавая, что поведение девушки — нечто большее, чем игра или кокетство. Во всем мире, на всех его развалинах из числа людей, мы остались его единственными обитателями…

Хотя… Я прекрасно понимал, что делю кров с маленькой женщиной. Очень молодой, и, поэтому, еще более недоступной, появись вдруг у меня мысль о чем-то ином, кроме взглядов, брошенных на нее украдкой… Слыша, как она укладывается в своем углу, скрытая за ширмой из ковров, я долго ворочался и не мог уснуть, терзаемый желанием, понятным любому мужчине. Но, ни словом, ни взглядом, не давал понять, что этот вопрос мучает меня по ночам — и не только! Зато она… Ната могла появиться передо мной, почти полностью раздевшись, когда выскакивала из-за одеял по своим надобностям. Или, переодеваясь, просила меня ей помочь в каких-то мелочах. Это просьбы звучали так непосредственно, словно она и понятия не имела, что подобные вещи уже непозволительны девочкам ее лет. То, наоборот, в ее словах проскальзывали такие вещи, которые вряд ли подходили ей по возрасту и жизненному опыту. Они более соответствовали взрослой женщине, имеющий немалый опыт в обращении с противоположным полом. Меня одолевали сомнения; кого я все-таки нашел в провале? Девочку? Девушку? Женщину? Она могла быть и той, и другой, и третьей — одновременно…

Второй темой, стало молчание об утерянных близких. Я не спрашивал ее о прошлом, не желая теребить слишком свежие воспоминания, того же придерживалась Ната. Мы исключили все упоминания о прошлом… Может быть, что зря. Но я не хотел думать о своей семье, как о мертвых. А присутствие девушки в подвале — пусть и случайное! — каким-то образом наложилось на саму память. Глядя на Нату, я представлял себе другую женщину… Возможно, это глупо, но, иногда, просто очень хотел подойти и приласкать девушку. Так, как я это делал дома…

Постепенно все входило в привычное русло. Мы вставали — вначале я, потом Ната. Последним, потягиваясь и позевывая, поднимался Угар. Умывались, завтракали — и отправлялись на прогулку, которая представляла собой ежедневный сбор топлива, обязательный для нас с Натой, и натаскивание воды — для меня. Щенок при этом исполнял роль наблюдателя: он взбирался на любой ближайший холм и с важным сосредоточенным видом обозревал окрестности, выискивая взглядом — или нюхом! — возможного противника… Но, ни вороны, налет которых мог оказаться неожиданным и очень опасным, ни переродившиеся крысы-трупоеды, не тревожили наше уединение. Казалось, все эти жуткие создания остались далеко позади — в Провале, и на той стороне реки.

Ната не стала мне в тягость. Ни капли, не походя на женщин, которые могли бы жеманничать, или, пользуясь своей слабостью, уклоняться от тяжелой работы, она сама находила ее и выполняла, насколько хватало сил и умения. Наш быт облегчился, благодаря тому, что теперь им занимались не две, а четыре руки. Впрочем, нельзя сказать, что не приносил пользу щенок: он нес караульную службу, храбро бросаясь на любые шорохи.

С момента как я его принес в подвал, прошло уже довольно долго времени. Впрочем, я мог и ошибаться в подсчетах — продолжительность дня явно увеличилась, и, даже не пользуясь часами, я мог утверждать это с полной на то уверенностью. Выходило, что весь мой календарь летел в одно место… А с ним — и все представления о сезоне и временах года.

Как бы там не было, Угар обещал со временем вырасти в большого и грозного пса, способного на гораздо большее, чем расправиться с любой из серых тварей, едва не загрызших его самого в хранилище. Если уж при своих, нынешних размерах у него это получалось — что говорить о будущем? Мы так и не выяснили, к какому виду отнести ту бурую тварь, которую мне пришлось вытаскивать из подвала. Она не походила на обычных крыс — пусть и гигантских! — отличаясь и цветом шерсти, и всей внешностью. Я, со своей стороны, все больше склонялся к мысли, что подобному перерождению подверглись все животные, которые уцелели во время Катастрофы. Пока никого из прежних, более привычных обитателей не попадалось — что служило лишним тому подтверждением… И, кто знает, какие еще сюрпризы нам предстоит увидеть в дальнейшем!

Одного мы не знали — есть ли у нас вот это, самое… Дальнейшее. Мы, вообще ничего не знали — и это было единственным, что омрачало наше существование. Ложась спать, вечером, после ежедневных забот, всегда смутно ожидали чего-то страшного… И может быть, поэтому, я не загадывал на будущее. Его могло просто не быть…

Когда небо заволакивало хмурыми, темными тучами, и начинал надуваться мокрой взвесью холодный ветер севера, мы спешили укрыться в подвале. Шла очередная неделя весны — если верить моим надписям на стене. Ната подсчет на острове не вела. Она была настолько ошеломлена случившимся, что совсем не представляла, что можно еще что-то делать, кроме самого необходимого.

Видя, как споро и ловко она хозяйничает в нашем складе-жилище, я не мог нарадоваться на такую помощницу… И, глядя на нее, поражался — у нее не имелось и следа от того, что испытал я сам. А ведь я был так близок к помешательству, и тому, чтобы превратиться в чудовище. Но Наты — я очень на то надеялся! — это не коснулось никоим образом.

Примерно два раза в неделю у нас назначался банный день. Я приносил воду, Ната ее нагревала в ведрах на очаге. А потом мы развлекались тем, что разыгрывали, кому мыться первым. Несколько раз после себя мыли и пса, но он сильно подрос, и теперь удержать его в бочке стало трудновато. Зато ему нравилось, когда Ната его вычесывала. Он мог сидеть возле нее и блаженствовать часами, да еще не давал ей отойти по своим делам, хватая за ноги или руку крепчайшими зубами — продолжай, мол!

Несколько раз удостоился такой чести и я. И млел при этом, не хуже собаки… Руки девушки, нежные и умелые, приводили в порядок мои, сильно отросшие волосы, заплетали их в косичку, или, когда у нее хватало настроения, во что-то неописуемое. Ната смеялась и говорила, что никогда не представляла себя парикмахером, а вот пришлось! Она порывалась меня остричь, но отсутствие ножниц и мое нежелание не позволяли ей совершить задуманное. А мне нравилось походить на дикаря, кроме того, волосы грели лучше любой шапки, если подмораживало.

Не сразу, постепенно, но мы стали замечать, что что-то происходит. То ли, дни становились длиннее, то ли, стал рассеиваться ненавистный смог над городом — но, светлое время суток увеличилось, да и видимость стала значительно лучше. Небо оставалось все таким же, неприветливым и тяжелым, сквозь него не просвечивали звезды и не прорывались солнечные лучи — но мы ждали их! Ждали всем сердцем! Нам казалось — появись они, и сразу станет гораздо легче, появится уверенность в следующем дне, появится надежда!

Прошло три недели, как я внес девушку в наш дом. К моему облегчению, меж нами не наступил пресловутый момент, которого всегда с опасением ждут и боятся все путешественники, подолгу вынужденные жить в замкнутом пространстве — синдром неприятия… Мы никогда не ругались, да это было и невозможно. Ната беспрекословно исполняла все, что от нее требовалось, а я не считал себя самодуром, и не стремился в чем-то подавить ее волю. И, если совсем честно, преодолеть подобное заключение — если нашу жизнь в подвале можно было назвать таковой! — представителям разного пола, все-таки, легче. Я уже не представлял, что мог найти не девушку, а мужчину…

Раз существуют крысы-трупоеды, раз летают зловещие черные монстры — вороны, следовательно, вслед за ними скоро появятся и иные звери, или пернатые Нового мира. Нашего, но совершенно иного, мира… Как знакомые, так и неизвестные, ведь, если птицы еще как-то походили на своих сородичей, то этого никак нельзя сказать о тех же крысах, или, странном свинорыле. А кошка? А жабы? Прежней фауны нет, и вряд ли будет, но, когда вернется тепло — какой станет флора? Что преподнесет нам эта трава, мох, кустарник? Я хорошо запомнил желтый ковер под ногами возле болота…

Таким громадным зверям, как те же крысы, требуется много еды, ее отсутствие в руинах объясняло, что я почти не встречал этих монстров на своей территории. Хотя, единственный источник пищи для крыс — тела погибших… И, нельзя сказать, что в моей части города их меньше, чем в какой-либо, другой. Возможно, мутация затронула только очень малую толику тварей — иначе, ими бы кишело все вокруг. И мне просто повезло. Единственный случай, в степи — не показатель. Серые разведчики перешли реку и степи, напоролись на людей, после чего везение им изменило. Но, еще оставались собаки…

В своих путешествиях я остановился у вод озера, где произошла схватка с убийцами, да сильно приблизился к юго-западу, когда перешел реку и приобрел там друга. Ни там, ни там, живых людей я не встретил. И до сих пор я не мог ответить на вопрос — откуда пришли те несчастные, которые погибли во время нападения трупоедов? Откуда появилась человеческая нога в зубах взбесившейся матери Угара? Но, если раньше я предполагал отправиться в любую из сторон, как можно скорее, то теперь предприятие откладывалось на неопределенный срок. И одной из причин стало то, что я боялся потерять Нату… Если найдутся люди, что помешает ей уйти с ними и к ним? Что ей человек, превосходящий ее по возрасту, более чем в два раза? Я стал для девушки как отец, или, старший брат… А втайне, сам пугаясь навязчивых видений, начинал желать совсем иного. Во мне словно оживал растерзанный псами, оборотень, и его неутоленное желание крови и самки, столь отчетливо проявившееся в моей голове… Я нервничал, выходил их подвала наружу и подолгу стоял на холоде, пока холод и ветер не загонял обратно. Скрывать это от самого себя, а более всего — от Наты! — становилось все труднее. Я успел, за короткий, в общем-то, срок, привыкнуть к девочке… К ее мягким, кошачьим движениям, к печальной иногда, улыбке, все понимающим и теплым глазам. К жестам, спокойным объяснениям, к смеху. Изголодавшись по общению, уже не мог представить себе, что вновь окажусь в этом подвале один.

Но было ясно и другое. Мы не сможем всю оставшуюся жизнь провести затворниками, иначе она очень быстро из кажущейся идиллии превратится в кошмар. Нам придется — рано или поздно! — выйти из подземелья и отправиться на поиски. Кого угодно и где угодно.

К этому была еще не готова сама Ната. Прогулки по развалинам города не убедили меня в том, что она набралась достаточно сил для дальних странствий. Следовало подготовить ее для суровой жизни, где недоступность острова уже не может служить достаточной защитой. Иными словами — я начал думать, что в некоторых ситуациях неплохо бы полагаться не только на себя. Одного копья да топора, к которым добавились лук и меч, все же недостаточно. У меня — только две руки. Две руки могут натянуть только один лук. Это оружие годится для меня, следовательно, послужит и для девушки. Но, едва я дал подержать его Нате, сразу убедился — удержать она его сможет, а вот натянуть, вряд ли… Тогда пришла идея изготовить лук по ее силе. Я использовал для этого стальные прутья, которые нашлись в каком-то завале среди прочего хлама. Они обладали хорошей упругостью, выпрямлялись после изгиба и могли послужить вместо древка. Обмотав прутья бечевой, оставил в середине место примерно в десять сантиметров в длину и сплел здесь утолщение, чтобы стрела могла, как бы ложиться на выступ. По краям привязал два обычных кольца, накрепко укрепив их проводом и клеем. Лук значительно уступал моему, в размерах и весе, и я надеялся, что уж с этим она сумеет справиться.

Ната с интересом наблюдала за мной, иногда помогая, что-нибудь подержать. Зато тетиву она сплела сама — я берег две оставшихся, от моего лука, как зеницу ока, понимая, что заменить их будет нечем… Мы взяли несколько резинок, в середину вложили крупную леску, и, привязав все кончики к кольцу, начали сплетать косичкой нити. Плела Ната, а я лишь наблюдал за ловкими движениями ее рук. Когда тетива была готова, согнув конструкцию, примерил, сколько мне примерно требуется, чтобы он держал такую выгнутую форму. После этого мы обвязали тетиву возле следующего кольца. Остальное Ната отложила на запас. Я поднял лук. Держать его оказалось удобно, но мне не понравился вес — слишком легкий, по сравнению с тем, что висел сейчас на стене. Когда же стал натягивать тетиву, то едва не порвал — сказалась привычка полагаться на ту, которая до сих пор не подводила на моем оружии.

— Туго? — поинтересовалась девушка.

Я неопределенно махнул рукой. Таким он, собственно, и должен быть. Другое дело, насколько она сможет с ним управится? Но то, что мы сделали, заключало в себе только часть общей работы. Теперь нужно изготовить стрелы. Прежние, увы, не подходили. Длина луков различалась, следовательно, и мои стрелы тоже. Они были намного длиннее. Можно, конечно, стрелять и ими, но натяжка получалась не в полную силу. Ната предложила взять остатки ящиков, из которых я соорудил ее постель. Сухие и достаточно длинные, они легко кололись на тонкие неровные тростинки. Далее я обработал их ножом, придавая каждой округлую форму. Работа знакомая — так же изготавливал свои стрелы. Вышло двадцать три штуки. Больше дощечек не имелось — все, что можно, я уже пустил на собственное вооружение. Со временем, придется поискать что-нибудь, более подходящее. Прутья, например. Правда, ближайшие кустарники и сохранившиеся деревья для этого не годились — слишком кривые. Наконечники мы смастерили все из тех же гвоздей. Возились с ними два дня — торопиться некуда. Наверху ничего не менялось. Небо, все такое же хмурое, серое и грязное, нависало над холмом и застилало его вершину клубами белесого тумана. Стало еще теплее — зимние куртки, кажется, прочно заняли место в кладовой…

Испытывать лук вышли утром следующего дня. Недалеко от входа в убежище, среди прочих обломков, торчала доска, широкая и крепко держащаяся в земле. Ее я и использовал, как мишень, когда только начинал тренироваться сам.

Мы отошли от доски на тридцать шагов — больше не рискнул, полагая, что из нового оружия стрелять столь же метко, как из своего привычного лука, будет сложно… А позориться в глазах девушки никак не хотелось. Первый десяток стрел пролетел мимо, хотя все они ложились очень близко от цели. Сразу стала видна разница между настоящим луком и домашней заготовкой. Натягивать и удерживать лук стало сложно, рука просто висла от тяжести. Поняв, что где-то допустил ошибку, разобрал всю конструкцию и значительно облегчил лук, чтобы он стал по силе девушке. После этого пристрелка началась по новой… Наконец, одна из стрел попала в доску. Я громко закричал:

— Ааа… Зараза! Моя взяла!

Ната посмотрела на меня и, слегка улыбаясь, произнесла:

— Хорош… Нет, в самом деле — хоть в кино снимайся!

— В роли кого? — поинтересовался я, натягивая тетиву.

— Ну, не Робин Гуда, конечно. Скорее… А, впрочем, не знаю. Но, здорово! Ты бы сам видел, как смотришься! Только бриться надо чаще, а то щетина весь колорит портит.

Я кивнул, соглашаясь.

— Приму во внимание. Правда, когда мои станки закончатся, тебе придется привыкать к бороде. Нож наводить до остроты бритвы я пока не научился.

— А жаль… Мне казалось, что ты все умеешь.

— Не понял?

— Дар, ну не люблю я бородатых… Сразу кажется, что в этом атавизм какой-то. Дикость.

— Ого, какие мы слова знаем!

Ната топнула ногой, в шутку рассердившись.

— Ну, знаешь… Не одни только, вот такие вот, Тарзаны, все на свете знают!

— Остынь… — я примирительно ей улыбнулся. — А дикарем выглядеть… Что ж, мне это подходит. Кому, как не нам, иметь первобытный вид!

— Нет, побрейся. Пожалуйста…

Я погладил ее по щеке. Ната словно сжалась… но не отпрянула, а наоборот, закрыла глаза, отдаваясь неуместной вроде сейчас, ласке…

— Побреюсь. Обязательно. Если единственной девушке во вселенной не нравится щетина — нужно считаться с ее желаниями.

Я откровенно любовался ею. Ната и сама очень походила на дикарку, сошедшую с полотна какого-нибудь, доисторического художника. Распущенные на спине и плечам волосы, пушистые и мягкие на ощупь. Безрукавка мехом наружу и рубаха с вышитым ею узором по горловине. Широкий кожаный пояс с ножнами и острым ножом в них. Кожаные поручи на запястьях, чтобы защитить руки при стрельбе. На ногах — мокасины, которые я так долго и тщательно шил. Обтягивающие стройные ноги штаны из плотной ткани, еще больше подчеркивающие все прелести ее точеной фигурки.

Я снова прицелился — оружие требуется испытать неоднократно.

— Есть!

Ната улыбнулась. Она ни разу не высказала своего нетерпения, при каждом моем промахе делая ободряющее лицо и кивая — ничего, получится! Вот и получилось. Мне была приятна ее улыбка, и я снова натянул тетиву. Из всех стрел попали в доску четыре. Перед тем как повторить тренировку, осмотрел резинки. Хорошо, что сделал это заранее — на краях тетивы, там, где выемка в стреле соприкасалась с тетивой, начали появляться рваные ниточки. Тетива могла перетереться. Ната, заметив, что я рассматриваю лук, предложила обмотать этот место, что мы и сделали, применив полоску тонкой кожи, которую я вырезал из рваного плаща. Так как при каждом выстреле стрела заметно ударяла по тыльной стороне ладони, я сшил грубое подобие перчатки — вроде собственных поручей. Что-то типа этого требовалось и для Наты.

Я приноровился, или, сыграли роль упорные тренировки, но я мог похвастаться, что уж из своего лука могу попасть, куда захочу… Ну, по крайней мере, на расстоянии ста шагов — точно. С этим — не получалось. Из восемнадцати стрел — остальные раскололись! — всаживал в мишень двенадцать-тринадцать. Две, так вообще, оставались словно заколдованными. Но, когда Ната в очередной раз собрала и принесла их, обнаружилось, что на каждой из них есть еле заметные выступ, ударяющийся о лук при стрельбе и отклоняющий полет. Когда я их срезал, Нате больше не понадобилось выискивать их вдали — все стрелы попали в цель с первой попытки.

— Ну вот, теперь твоя очередь.

Ната со вздохом взяла лук в руки и выстрелила. Я только вздохнул — у нее не имелось никаких задатков к стрельбе…

Мы возобновили тренировки — Ната упорно училась владеть оружием. Сказалось ли то, что я его облегчил, убрав одну стальную полоску, или появился какой-то навык, но стрелы, выпущенные ее рукой, стали лететь значительно дальше и точнее. Мы даже решили устроить соревнование — кто быстрее и метче сможет вогнать по десять стрел в мишень. Я легко обогнал ее на четыре, но зато одну она послала прямо в яблочко. Правда, у Наты из всех стрел в цель попало только пять. Все остальные Угар старательно подобрал и притащил к нашим ногам.

— Ладно, — я решил быть снисходительным. — У меня тоже не получалось сразу. В конце концов, это искусство, и нелегкое… Со временем научишься.

Я отвернулся, намереваясь уйти в подвал за ведром — Ната напомнила о том, что надо пополнить запасы в бочке. Когда вылез наружу, она, закусив губу, недоверчиво смотрела на мишень. Я присвистнул: — Все десять стрел, одна возле другой, торчали в доске, причем одна пробила ее насквозь.

— Это как? — спросил я несколько ошалело.

— Мне стало неприятно, что я все время мажу… Ну, вот… Разозлилась и швырнула самую тяжелую стрелу в мишень! А она попала! Тогда я начала кидать остальные и видишь — вот так.

— Ничего себе… — я забыл, про воду. — А ну-ка, попробуй еще раз!

Ната, увидев, что я заинтересован, взяла в моем колчане стрелу, и почти не целясь, метнула ее вперед, держа где-то в районе оперения. С резким свистом стрела унеслась прочь и влетела в землю возле самой мишени.

— Так. Ясно. Я за водой, а ты тренируйся. Или вот что…

Лучше всего Нате удавался бросок с самой тяжелой стрелой. Я подумал, что если ее специально утяжелить и слегка удлинить? Какая разница, чем Ната будет попадать в зверя, стрелой или… стрелой? Дротик — вот что ей нужно! Ната продолжала тренироваться, пробуя себя и с луком, и без него, а я спешно выстругивал из прутьев пару тяжелых дротиков. Насадил на них самые длинные наконечники, сознательно сделав оружие тяжелее. Оперения к ним не полагалось — при броске оно могло только помешать. Ната примерилась пару раз, потом резко взмахнула — дротик, с глухим стуком влетел в доску и расщепил ее надвое. Я, потрясенный, молчал. Это что-то…

— Ты доволен? — Ната смущенно смотрела мне в лицо.

— Доволен? Да ты просто молодец! — я заорал, подхватывая ее на руки. — Еще бы не доволен! Я копье так бросать не могу, да что там! Стрелой, пока первый раз попал, весь взмок! А ты — с первого раза! Дротиком!

Ната царапнула меня за грудь пальцами.

— Теперь гожусь на охоту? Можно меня брать?

— Возьму!

— А кто добычу нести будет?

— ?

— Ну, я ведь читала! — раньше, в древности, мужчины всегда добывали зверя, а нести его поручали свои женам… Чтобы у них руки оставались свободными, на тот случай, если какой-нибудь большой хищник решит, что с ним нужно поделиться.

— А… Какие проблемы! Поделимся. Я отдам ему тебя, а себе возьму добычу!

— Что? Ах, ты! Пусти! Пусти меня!

Я еще крепче прижал ее к себе, и мы повалились наземь, отчего я больно стукнулся головой, набив на затылке шишку. Ната, делая вид, что сердится, но не в силах спрятать улыбку, кусала меня за ухо, уверяя, что вначале она сама меня съест.

Оружие готово, оставалось найти дичь, для которой его можно применить. Но наше уединение не нарушал никто. Иногда, вечерами, пролетали вороны, не рискуя снижаться мусорной куче, где их зло облаивал Угар. Непрошенных гостей, подобных тому, которого мы нашли при возвращении, тоже не появлялось. Я до сих пор не мог вспоминать о нем без содрогания — настолько отвратительный был запах, исходящий от тушки. Мы поднимались на вершину холма и подолгу вглядывались во все стороны, надеясь и немного побаиваясь появления живого существа, годного на то, чтобы попасть на наш стол. Не беспокоился только Угар: он теперь подолгу пропадал в руинах и почти всегда возвращался с добычей — теми самыми мелкими зверьками, чью породу мы так и не смогли разгадать. Кроме нас, среди этих унылых развалин не было ни единой живой души. Из однообразия выход предложила Ната:

— Дар…

Я с наслаждением слушал ее голос, так соскучившись по возможности просто поговорить. Конечно, то, что это был человек противоположного пола, добавляло еще большую остроту, но я боялся пока даже лишний раз прикасаться к девушке…

— Дар, давай сходим к дальнему озеру. Когда мы ночевали возле Гейзера, ты говорил, там горячая вода бьет прямо из земли. Посмотрим, что это такое?

Разумеется, я согласился. Мы приставили к отверстию, ведущему в подвал, дверцу, подперли ее, чтобы она не распахнулась случайно, а, кроме того, я накидал на нее жидкой грязи. Если не стоять близко, то заметить что-то необычное трудно. Не хотелось, чтобы кто-нибудь, обнаружил наш дом… По крайней мере, когда его хозяев там нет.

Ната уже уверенно и ловко прыгала по камням, и я перестал беспокоиться. Нагрузившись всем необходимым, мы направились к озеру.

Ручья, по которому я раньше следовал, как такового, больше не существовало. На его месте широко разлилось озерцо, примерно метров сорока в диаметре. В одной его части из воды вырывался столб, периодически пропадая и появляясь вновь.

— Озеро Гейзера, где мы останавливались перед тем, как вернуться домой — не здесь. Это — новое образование. Оно севернее и намного ближе. Мы еще сходим к нему, если хочешь, — я показал Нате рукой направление. — А тут — просто не очень чистая вода.

Ната дотронулась до мути, подходившей к нашим ногам:

— Теплая… Не обжигает, а просто теплая. Давай искупаемся?

— Что ты? — я даже вздрогнул. — В такой грязи? Посмотри, сколько в ней всего! Не-ет… Я пас. Да и тебе не советую.

— Жаль… В бочке мыться так неудобно.

Она с сожалением зачерпнула воды и поднесла ее к глазам.

— Ой, какая гадость! — она резко дернула ладонью, смахивая с нее капли.

— Что там?

— Такие маленькие червячки… фу!

Я недоверчиво посмотрел на воду:

— Тебе показалось, наверное. Такой холод… как бы они выжили?

— Вода ведь теплая?

Ната была права. В такой воде на самом деле могли комфортно существовать мельчайшие организмы. Тепло, поступающее изнутри, поддерживало жизнь в водоеме, и возможно, не только в нем — от озера в сторонку уходил змеистый след.

— А вдруг, там что-нибудь водится? — Ната заинтересованно указала в сторону канавы. — Раз есть червячки, то, может быть, и те, кто ими питается?

— Есть, — спокойно ответил я. — Только вряд ли рыбы. Скорее, какая-нибудь гадость, с жабрами и в чешуе, да еще с зубами и рогами на морде! Впрочем, одну такую я пробовал… Ничего, нам, с Угаром, понравилось.

— В этой луже?

— Нет, в другой. Она побольше и намного дальше отсюда.

Она с сожалением произнесла:

— И все же жаль… Мне так хотелось искупаться.

— Я предоставлю тебе такую возможность. Только, в другой раз, — я озабочено смотрел на небо. — А пока давай-ка делать ноги…

Над нами что-то происходило. Облака стремительно передвигались, закручиваясь в штопор, а на поверхности земли не было даже ветра.

— Видела подобное? — я указал на небо.

— Нет, — она запрокинула голову. — Не приходилось. Что это?

— Если бы я знал. С одной стороны, вроде как стрелой достать можно. А на самом деле — с полкилометра, не меньше. Там настоящий ураган! Как бы он не спустился пониже…

— А если спуститься, — резонно заметила Ната, — нас просто сдует.

— И смоет — тучки-то дождевые! Но я уже позабыл, когда приличные ливни были. Так, сопли все, какие-то.

Ната поморщилась, но ничего не сказала. А над нашими головами творилось что-то на самом деле необычное. Огромные кучевые облака сталкивались друг с другом, сплющивались и расплывались, образуя темные вершины небесных гор — и вновь рассеивались, бешено растаскиваемые в высоте ветром.

Угар ворчал — ему тоже не нравилось происходящее. Ната, чуть побледнев, ждала, что я намерен делать. А я все не мог оторваться от диковинного зрелища…

— Дар, — она была вынуждена напомнить о себе, — мы остаемся здесь?

— Что? Ах да. Нет, мы уходим. Сейчас.

Я подобрал свой лук — самодельный, так и остался валяться дома. Ната, у которой отношения с этим вооружением никак не налаживались, наотрез отказалась с ним выходить.

— Ну что, пойдем куда-нибудь? Или предпочитаешь переждать здесь?

Ната поежилась, не зная, что решить.

— А нас не застигнет в дороге снег, или дождь?

— Если мы с тобой увидим настоящий снег, а не эту слизь, я только за. А вот если что, другое — увы… Но, к сожалению, зонтик предложить не могу. Чего нет, того нет. Но не сидеть же постоянно в подвале? Или, ты против?

— С тобой — нет. Ты интересный, всегда найдешь, о чем поговорить.

— Благодарю. Вот уж никогда не думал, что могу стать интересным для девицы твоего возраста.

Ната сложила уголки губ в подобие гримасы:

— А ты, когда был в моем возрасте, много понимал в девушках?

— Если бы…

— Вот и ответ. Зато с возрастом, стал умнее… Так? И, разговорить наивную девочку, сможешь без труда.

Я вначале опешил, но потом усмехнулся.

— Это ты, что ли — наивная? Ох, сомневаюсь что-то… Разница, понимаешь, ли, большая.

— А… Нужна опытная, да? Чтобы с полуслова понимала всю вашу мужскую натуру?

Девушка насупилась — я видел, что в ее глазах появились уже знакомые черточки, проступавшие, когда она сердилась…

— Нормально, так… Вот уж, чего не ожидал, того не ожидал. Это откуда у нас такие глубокие знания про мужчин? Не по возрасту, милая леди.

— Возраст — не отмазка для дур! Кстати, для дураков — тем более!

— Вот это да… А я-то, по тупости своей, решил было, что ты вообще плохих слов не знаешь. И, ругаться не умеешь. Ошибался? Знаешь, гнев — плохой советчик, Ната. Что я сделал не так, что ты так на меня надулась?

— Я? Рассердилась?

Она нервно рассмеялась.

— Пошли домой.

Я пожал плечами — почему бы и нет? По дороге еще раз остановился, рассматривая чудеса, творящееся в небе. Вначале, серые и бурые, облака резко посветлели, отчего и на развалинах все залилось ярким, неестественным светом.

Ната тронула меня за рукав.

— Дар… Извини. Я сорвалась, как малолетка. Пойдем, ладно? Не нравится мне все это…

Я согласился, не став комментировать «малолетку» — она была, по-настоящему, напугана и совершенно не имела желания оставаться здесь надолго.

На следующий день мы, как обычно, встали, и, совершив все утренние дела, направились в город. От вчерашних туч ни осталось и следа — все, как и раньше, затянуто сплошной пеленой, не имеющей ни единого просвета. Угар резво носился среди куч и мусора, выискивая что-то, что манило его среди полного запустения и хаоса, а мы с Натой неторопливо выбирали то, что могло и должно было сгореть в пламени очага. Со временем, это превратится в проблему: топливо приходилось приносить с все более далекого расстояния. Все ближайшие деревянные изделия, будь то мебель, доски или деревья, я уже порубил и перевел в огне.

Ната сняла с головы косынку — она сшила ее из яркой ткани — и кокетливо поправила волнистые волосы. Прищурилась, пытаясь рассмотреть что-то среди плотного покрова облаков, и неожиданно заметила:

— Ты обратил внимание? Вроде как, стало гораздо светлее.

Я, подумав, не мог, не согласится. Нате, испытавшей почти все, что пережил я сам, тоже довелось видеть и черные тучи пепла, и зарево огней пожарищ. И естественно, ту полуночь, полусумерки, которые так надолго воцарились в первые дни… Разница с тем временем стала видна невооруженным глазом.

— Весна, Ната. Природа свое время знает.

— Скорее уж. А то я испарилась вся в этих шкурах!

Она поправила на поясе ремень с ножнами, и сама себе рассмеялась:

— Чувствую себя какой-то амазонкой! Или нет — дикаркой, скорее.

— Есть разница?

— Ну, скажешь тоже, — она улыбнулась. — Что притворяешься? Амазонки все-таки, были более развиты.

— Глупое предположение. Так считали все, кто сталкивался с теми, кто, по их мнению, сильно отстал от цивилизации.

— А разве нет?

Я оперся на рукоять топора — он торчал в стволе, который я уже полчаса безуспешно, пытался перерубить.

— Ната, откуда это в тебе? Добро бы, имела возможность сравнивать… Нет, конечно. Все, кого считают дикими и примитивными, вовсе не так выглядят при ближайшем знакомстве. Все дело в том, с какой стороны к этому подходить. Да, какому-нибудь аборигену, впервые в жизни из джунглей попасть в современный город — смерти подобно. Как минимум, нервный срыв и возможность быть раздавленным под колесами ближайшего автомобиля. А, если повезет, постоянно быть в центре внимания и выглядеть полным идиотом. Но, попади ты в его стихию — и роли резко поменяются. Все его племя станет хохотать над тобой, наблюдая, как долго и безуспешно ты стараешься выловить их немудреной снастью, какую-нибудь, завалящую рыбешку из реки, или, постоянно мажешь из духового ружья… Там дикарем будут считать уже тебя. Кстати, в недавних — по нашим меркам! — временах, сильно отсталые, по мнению европейцев, китайцы, тоже считались чуть ли не варварами. А ведь их страна в ту пору уже знала и умела куда больше, чем просвещенная Европа. Порох, ракеты, иглоукалывание, философия…

— Да понимаю я все… Но амазонки — это как-то красивее. А ты целый диспут тут развел.

Я засмеялся:

— Ну конечно. Тут иная логика — как я сразу не понял? Разумеется, разве может сравниться какая-то там, грязная и немытая дикарка с уверенной и надменной всадницей, перед которой трепещут все мужчины в округе?

— Ну не надо, не надо… Я не расистка, в самом деле.

— Но амазонка — ближе к телу? Все, брэк, а то без дров останемся!

Я вновь поднял топор и стал кромсать неподатливое бревно. Ната, вздохнув, устремилась на поиски более легкой добычи — торчащих из земли веток и обломков древесины. Топливо было необходимо и для того, чтобы сушить нашу одежду — при постоянной сырости мы рисковали заболеть, надевая мокрую ткань. А лечение не являлось совсем уж простым делом… Тем не менее, немалые познания в медицине оказались у Наты — к моему глубокому удивлению и не менее сильному восторгу. Правда, она не распространялась особенно, на тему, где их получила. Я же, видя, что расспросы ей неприятны, не настаивал. В прошлом девушки существовала какая-то тайна, и, по ее поведению, я не замечал, что она собирается меня в нее посвящать. С высоты возраста и опыта, я не мог не видеть, что она далеко не так проста, как могло показаться. Она хорошо развита — и не только в физическом смысле. У Наты присутствовала очень большая духовность, получить которую, только сидя на уроках в школе, было невозможно. Она могла говорить со мной практически, о чем угодно, на любую тему, на все имея собственный взгляд. И, почти никогда не случалось так, что поднятый мною вопрос не был ей знаком. На мои удивленные глаза она отвечала, что успела перечитать столько книг, что этих познаний ей хватит на всю оставшуюся жизнь. Я тоже не считал себя неграмотным, но иной раз ее начитанность ставила в тупик — я, как оказалось, прочел и знал меньше, чем эта юная особа.

Ната умела еще кое-что, чем, к моему стыду, я владел куда хуже. Она показала мне несколько приемов рукопашного боя. И, если с виду она не производила впечатление опасного соперника, то в схватке могла одержать верх над куда более мощным человеком. Ее тонкие и хрупкие руки могли и нежно приласкать, и жестоко ткнуть в болевую точку, после чего я начинал хватать ртом воздух и минут десять отсиживался на взгорке. Я тоже занимался боевыми видами спорта, в юности. И кое-что умел, да и применить мог, при случае. Но то, чем владела Ната, не шло с моей секцией ни в какое сравнение. Мои попытки ее победить — даже в шутку! — всегда оканчивались позорным поражением. Ната называла это Системой и категорически отказывалась отвечать, кто и когда ее этому обучил. Во время редких тренировок я заметил, что Ната с трудом сдерживается, чтобы не ударить меня со всей силы — без особых причин. Она загоралась непонятной яростью, из глаз чуть ли не сыпались искры — девушка явно теряла представление о реальности и стремилась уничтожить врага по-настоящему… Во внешне доброй и спокойной девочке таился беспощадный дух. Это пугало: я не мог выяснить, отчего у нее такая жестокость? Но, едва тренировка заканчивалась, как она сразу преображалась, становясь прежней, милой и женственной Натой…

Она так и не вспоминала при мне о своих родных. С одной стороны, это и облегчало, с другой — тревожило. Подросток не может так скоро забыть своих родителей. Такой твердости нельзя требовать ни от кого, тем более — ребенка. Ей ведь всего четырнадцать лет. Но, если это не так, если это — черствость, мне пришлось бы признать, что я думаю о ней гораздо лучше, чем следовало…

За очень короткое время мы привыкли друг к другу. Иногда, я вел себя, как наставник — вспоминая о разнице меж нами. Иногда — как ровесник, обучая стрельбе или умению ходить по кручам. Но, все чаще, думал о девушке просто как о женщине, волей случая оказавшейся рядом… И, с каждым разом мне все больше хотелось отбросить условности и стать ближе — как если бы она перестала быть подростком. Останавливало даже не то, что я чувствовал ответственность и заботу за эту девушку, было еще кое-что, что не мог пересилить. Сознание вины… Далеко отсюда, в совсем иных краях, остались те, кого я любил и ради кого оказался так далеко от настоящего дома. Я не мог ничего решить для себя — живы ли они, или, я только думаю о них, как о живых. И смогу ли я их увидеть? Сквозь разрушенные города, снесенные страны, рухнувшие и поднявшиеся горы… Сквозь радиоактивные озера и моря, превратившиеся в болота… Пробиться назад в каждодневной борьбе с врагами, которых нельзя даже представить в самом кошмарном сне — нет, я не надеялся их увидеть более…

Глава 5

Затмение

Я не всегда чувствовал себя сильным. Присутствие девушки оживило далекие образы. Я представлял себе, что могло произойти там, в чудовищной дали от этих мест — и, лишь стискивал зубы, сознавая полную беспомощность. В минуты слабости Ната, словно чувствуя, молча подходила и брала меня за руки. Мы сидели рядом, наблюдая, как горят дрова в очаге… и молчали. Слова стали не нужны.

Ее присутствие заставляло думать и об ином… Казалось, пожелай я, и то, что представлял бессонными ночами, могло произойти, само собой. Девочка не должна находиться наедине с взрослым мужчиной, к тому же — с глубоко запрятанным в нем, зверем… Я отчетливо помнил все ощущения, возникшие при мысленном общении с Нелюдем. Долго ли я смогу удерживать его в себе? Она — юная женщина. И это очень сложно. Не взирая, на возраст, похоже, знала — или понимала это! — и она…

А я — просто самец, что так ясно дал мне понять погибший получеловек. И каждое прикосновение девушки вызывало во мне чуть ли не судорогу! Рано или поздно, этот самец сорвется… о последствиях я даже не хотел думать. Избежать всего этого можно только одним путем. Привести Нату к людям. Для этого мне предстояло обучить и показать Нате все, что видел и умею сам. Это означало длительные походы, где от реакции и внимания любого из нас зависит жизнь. Я все более склонялся к мысли сделать глубокую разведку вверх по реке. Меня больше не интересовал восток, где все упиралось в воды болота. Если и есть какая-то возможность встретить людей, они не придут оттуда… Следовательно, оставался только один путь. Но так далеко я и сам никогда не забирался.

Я не знал, чем мы будем питаться в дороге. Путешествие могло оказаться очень долгим — на такой срок слишком сложно полагаться лишь на припасы, взятые с собой. Эта проблема еще как-то разрешима для щенка — он мог поедать степных зверьков. Сможем ли и мы, есть то, что ловит наш пес? А иной пищи, только-только начавшая приходить в себя, после Катастрофы, выжженная земля предоставить не могла. Да и та казалась чудом — откуда эта живность взялась, и что они ели сами?

Еще одна веская причина не торопится — существование жутких монстров, способных покончить с нами на любом отрезке предстоящего похода. Голова змея в реке, ящер в озере, крысы и вороны — все они, в состоянии расправиться с путниками, кто поодиночке, а кто — набросившись целой стаей. Это нельзя не принимать в расчет.

Все это только планировалось… Мысли о путешествии пришлось отложить на будущее. Поглядывая на мучения Наты с луком и стрелами, я снова стал задумываться о настоящем оружии. Да, я способен справится с крысой один на один, в рукопашной, могу даже расстрелять небольшую стаю, если успею занять выгодную позицию, но, против неожиданной атаки нелюдя, или, появления ящера — почти бессилен. Особенно — против последнего. И никто не знает, сколько еще сюрпризов приготовила нам природа, окончательно решившая искоренить все привычные виды зверей. Для встречи с ними — я был вынужден это признать! — гораздо лучше обладание, чем-то, более убойным… Достать такое негде. В пору моих блужданий, как бесцельных, так и направленных, я не раз пытался отыскать огнестрел, любого рода — бесполезно. В городе могли находиться тысячи стволов, как пистолетов, так и автоматов, но, по иронии судьбы, я ни разу не наткнулся, ни на один. Единственным местом, хоть как-то напоминавшим о серьезных средствах нападения и обороны, являлась огромная яма, где на дне, вповалку, лежали танки. Тогда я не смог в них проникнуть, да особо и не пытался. Теперь, с беспокойством наблюдая за тщетными потугами девушки, я вновь решил попытать счастья…

— Собирайся.

Ната отложила оружие и удивленно посмотрела:

— Куда? Ты сам говоришь — тренируйся, хоть, до упаду, но, половину стрел воткни в мишень! Я и четверти пока не добрала…

— Вот и говорю — собирайся. Поищем, кое-что, более современное. Если получится.

Ната довольно отложила лук и юркнула в подвал. Я со вздохом забрал лук и колчан, и пошел следом — приучить ее к тому, что даже возле дома оружие следует держать в руках, пока не получалось. Вероятно, именно по причине того, что она не чувствовала себя с ним защищенной.

Весна наступила, или, сезоны года тоже перемешались, как и все вокруг, но нам сопутствовала хорошая погода. Не сильно дуло, не особо лило — в общем, сносно. В первые дни ливни сбивали с ног, а от града запросто можно было получить серьезную травму. Да и мороз, от которого сводило скулы, и напрочь леденели пальцы, давно пропал. Так что я был доволен.

Угар, как водится, умчался вперед. Он заметно подрос, окреп, и уже сильно походил на вполне сформировавшегося, серьезного пса. Я не одергивал его — щенок, если его еще можно называть щенком, не нуждался в понуканиях. Его нос и слух превосходили мой и Наты, вместе взятые, и я более чем доверял ему, уделяя больше внимание тому, что под ногами. А на это уже стоило смотреть:

Поверхность земли практически полностью затянуло травой, очень мелкой, мягкой и гасящей любые шаги. Ее цвет варьировался от зеленого, до коричневого и даже серого — чуть ли не всех оттенков радуги. Ожили ранее искореженные, и, казалось, навсегда погибшие деревья — на ветках появились почки, из которых рвались на свободу крохотные листочки. Еще сильнее это сказалось на кустарниках — они на глазах набирали силу и мощь, тянулись ввысь, устремляясь к несуществующему светилу, отчего вырастали едва ли не в человеческий рост. Воздух казался прогретым, от самой земли тоже исходил легкий парок. Одним словом, хоть солнце, по-прежнему, не баловало нас своим появлением, осточертевшая зима, кажется, закончилась.

— Как быстро…

— Что? — я обернулся к Нате, которая шла за мной, ступая почти след в след.

— Да так… Мысли вслух. Думаю, как быстро исчезли все приметы прошлого. Если не фонарные столбы, рельсы иногда, ну и покосившиеся стены, представить, что мы идем по разрушенному городу, довольно сложно.

— Вот ты, о чем… Да, наверное. Знаешь, я так и предполагал, когда с неба сыпалась вся эта дрянь. По моим прикидкам, слой, выпавший на город, не меньше полутора метров. Не мудрено, что настолько укрыто.

— Пройдет пара лет, и уже никто не сможет сказать, что здесь жили люди.

Я поежился…

— Ну, не так быстро… Мы ведь, живем? Пока существует память — существует и город. Точнее — его остатки. Ладно, хватит о грустном. Мне кажется, мы уже близко.

Провал, где на дне, чуть ли не башня к башне, застыли грозные машины, на самом деле открылся через минуту… Я едва удержался на краю — Ната, задумавшись, толкнула в спину.

— Ой!

— Лучше будь внимательней. Я мог и не успеть схватится за камень. И хорошо, что он не шатается, иначе бы, мы, вместе с ним, уже катились прямо туда…

— Извини…

Я криво усмехнулся:

— Извини? Ната, опомнись. Не то время и не те условия. Тебе всегда нужно смотреть по сторонам, под ноги, слышать шорохи шагов и даже улавливать запахи, которые несет ветер. И все это — одновременно!

— Не много сразу-то?

— Мало, если хочешь выжить. Все, хватит спорить — спускаемся.

Внизу темные башни казались уже не столь пугающими — в большинстве, стволы многих были погнуты, сами танки занесены до башен, и, лишь некоторые, возвышались над другими, словно находились на пьедестале.

— Памятник безумия…

— Ты и об этом имеешь свое мнение?

— Отчего нет? На деньги, которые обошлись в постройку хоть одного такого… — Ната указала рукой в сторону ближайшего танка. — Можно построить жилой дом. Что, в стране у всех была крыша над головой? Конечно, тем, кто выстроил себе особняков да вилл за границей, всегда было наплевать на собственный народ!

— Высоко забралась… Хорошо, некому прислушаться. Да я и не спорю, — Я улыбнулся, глядя на взволнованное лицо девушки. — Только не все так просто. Кроме наших собственных царьков, имелись ведь и другие. И им очень хотелось поиметь и нас, и нашу землю, особенно то, что под ней. Так что, танки тоже нужны… Были, по крайней мере. А теперь, это просто громадный кусок железа, который даже переплавить нельзя. А жаль — столько стрел могло получиться!

— Ты совсем дикарем стал!

— Что делать, приходится. Так, я попробую открыть вот на этой машине люк — твоя задача стоять рядом и таращиться на края ямы. Мы здесь как в ловушке, появятся крысы — бежать некуда. Так что, не отвлекайся на мелочи.

— А Угар?

Я оглянулся:

— Щенок? Ну, ему и приказывать не нужно. Видишь, где он сидит? Наш пес умный… до неприличия. И забираться в яму не пожелал. Оно и лучше — оттуда он все видит и слышит.

— Зачем тогда еще мне становится в караул? Я с тобой!

— Нет. Я понятия не имею, что находится внутри. Если там были снаряды, и я, каким-либо образом, потревожу взрыватель на одном — башня взлетит в воздух выше этого рва.

— Вместе с тобой?

— Надеюсь, этого не случится. Но тебя быть рядом не должно.

— Успокоил. Если там действительно есть снаряды — почему не взорвались в Тот день? Посмотри на танки — их словно швыряли в разные стороны! А ты говоришь… К тому же, допуская твою правоту — от детонации не только башню разнесет, но и все, что в этой яме. Так что, какой резон мне стоять подле танка и глупо озираться по сторонам? Проще вовсе вылезти обратно и отойти подальше… или посмотреть, что там внутри, вместе с тобой! Кроме того — Ната решительно влезла на броню. — Учти, что одна я все равно долго не протяну. На моем острове не водились крысы и нелюди, а у тебя, сам говорил, еще и кошки большие где-то гуляют. Считаешь меня способной убить настоящего льва? Давай, отодвинься…

Я вздохнул, но не нашелся, что сказать упрямой девчонке.

— А как мы его вскроем? Он задраен с внутренней стороны!

— Плохо… — Я осмотрел люк. — Увы, здесь нам не светит. И пытаться бесполезно. Если он закрыт, хоть кувалдой долби — толку не будет.

— Значит, там кто-то был, в момент…

— Не факт. Танки могли перевозить по железной дороге на ремонтный завод — видишь, остатки шпал на краю? Иногда люки специально прикрывали, а потом вылезали снизу, в днище.

— Это как?

— Так. У каждого танка есть отверстие внизу, оно аварийное. На случай, если покинуть машину не представляется возможным обычным способом. На войне такое случается. Правда, в реальности сделать это довольно непросто. Слишком оно неудобно расположено. Но, в обычной ситуации, если внутри только один человек и это делается в спокойной обстановке — пожалуйста.

— Значит, мы в него не попадем. Копать мне как-то не хочется… И нечем.

— Мне тоже. И лопаты, в самом деле, у нас нет. Да времени на это придется потратить уйму. Слезай, поищем более доступный вариант.

Мы обыскали все доступные машины — входные отверстия оказались закрыты у всех, кроме одного. И последний тоже мог оказаться недоступен — если бы не лежал на боку, а в саму башню не воткнулся массивный железобетонный столб, буквально разворотивший люк.

— Однако…

— Слишком узко.

— Да, туда не влезть.

— Тебе — да. А я — худенькая.

— Ната, я бы не хотел…

— А что, есть еще кандидатуры? Дар, я тоже умею быть осторожной. И понимаю, кого или что могу там обнаружить. Не волнуйся так…

Она скинула с себя заплечный мешок, пояс с ножнами, куртку и ужом протиснулась в крохотный промежуток между столбом и сталью. С минуту или две продолжалась тишина. Я уже корил себя за то, что позволил девушке рисковать собой

— Ната…

— Погоди. Темно. Я сейчас зажгу спичку…

— Осторожней…

Прошло еще немного времени. Головка Наты показалась в отверстии:

— Без фонарика ничего не разобрать. А спички быстро гаснут. Но я уверена — снарядов здесь нет.

— А…

— Людей тоже. Если только, в самом низу, где место механика. Но туда не добраться.

— И не стоит. Попробуй нащупать, возле ствола. Как бы тебе объяснить… С правой стороны орудия может оказаться пулемет. Правда, понятия не имею, как его снять без инструментов, но мало ли… Хоть знать будем!

— Даже если есть — что от него проку без патронов?

— Посмотри, а там будем думать дальше.

Ната скрылась во тьме поверженной машины. Я огляделся — Угар спокойно восседал на своем лежбище, посматривая в нашу сторону.

— Ну, хоть в этом проблем нет….

— Ты, о чем? — до меня донеся приглушенный вопрос

— Сам с собой. Как у тебя?

— Не знаю. Я впервые в танке — откуда мне знать, что из себя представляет пулемет, и как он должен выглядеть? Но, мне кажется, тут ничего нет.

— Достаточно. Вылезай.

Я не был особо разочарован. Глупо надеяться, что искомое могло быть обнаружено таким ненадежным образом. Гораздо проще наткнутся на что-то, вроде управления внутренних дел или охранное агентство — там вероятность найти настоящее оружие неизмеримо выше. Но только все эти места давно и очень плотно прикрыты упавшими стенами, крышами, землей и сажей. Нам мог помочь только случай — как тогда, когда я провалился в оружейный магазин, на той стороне города, что находилась за рекой. Тогда это едва не стоило нам со щенком жизни…

Угар, до сих пор безмятежно развалившийся на гребне ямы, неожиданно вскочил и громко залаял.

— Угар?

Я вскинулся — пес прыжками спускался к нам, не смотря ни на какие преграды.

— Что с тобой?

Вместо ответа он ухватил меня за штанину и стал дергать, словно пытаясь показать — отсюда нужно уходить! Я похолодел:

— Ната! Вылазь! Быстрее!

— Что там у вас?

— Вылезай! Живо!

Девушка высунулась в люк, и я буквально выдернул ее оттуда.

— Быстрее!

Мы подхватили мешки и оружие, после чего устремились прочь, из ямы. Едва Ната и я перевалили за край гребня, земля под ногами вздрогнула, и мы оба упали. Только пес смог удержаться, но и под ним все шаталось, словно он находился на крутящейся карусели.

— Отползай в сторону! От края!

Ната испуганно кивнула. Мы с трудом поднялись — и целый склон земли и камней сполз вниз, прикрыв собой единственный доступный проникновению, танк, и прочее, что оказалось поблизости. Землетрясение быстро закончилось — вся тряска продолжалась не более нескольких секунд.

— Я думала, все это давно закончилось…

— Разве у тебя, внизу, такого не случалось?

— Было, да. Но давно, по-моему.

— Не могу сказать того же, насчет города. На моей памяти, подобное едва ли не каждые две недели. И сила толчков, то выше, то ниже. Сейчас, например, круче, чем тот, который я считаю последним.

— Угар нас выручил…

Я привлек пса и потрепал его за загривок:

— Не выручил… Спас. Посмотри вниз.

Ната кинула взгляд в яму…

— Ты тоже, посмотри.

В ее голосе прозвучало что-то, что заставило меня приблизиться к краю провала.

Вся поверхность рухнувшей на танки земли была словно усеяна человеческими останками. Груды костей и полуистлевшей одежды, оскаленные черепа и взметнувшиеся руки…

Ната отвернулась, прикрыв лицо. Я привлек ее к себе и обнял:

— Ната…

— Помолчим, Дар. Не нужно слов.

Некоторое время мы шли молча. Для Наты, запертой на своем клочке земли, видеть останки людей в больших количествах приходилось не часто. И теперь она словно ушла в себя, а я. в свою очередь, не знал, чем отвлечь девушку от грустных мыслей.

— Ната…

— Да?

— Возвращаться назад, вроде как не к спеху. Можем прогуляться к берегам реки. Как ты к этому относишься?

— А у нас все для этого есть?

— А нам ничего и не надо. Я ведь не собираюсь туда, мы просто подойдем, покажу тебе, где мы вместе с Черным перебирались назад, кода удирали от крыс и ящера.

Ната поежилась:

— Не хочется, про ящера…

— Ну, не думаю, что он специально сидит на берегу и поджидает проходящих путников на обед. Может быть, он давно сдох — мало создать монстра, его еще и кормить чем-то надо! А в округе еда не бегает за каждым холмом. Тем более — в воде.

— Ты же ловил рыбу в озере…

Я скорчил гримасу:

— Для его размеров рыбки маловато будет… А крысы, твари умные, и в воду просто так не полезут. Нет, Ната, мне кажется, что многое, что было создано природой в эти месяцы, не совсем жизнеспособно. Вернее, очень даже способно, но не совсем вовремя. Какой он там не здоровый и страшный, без еды долго не протянет.

Девушка спокойно ответила:

— Уверен? Крокодилы могут обходиться без пищи, по полгода, вплоть до того, что впадают в подобие спячки. Из чего вылупился этот урод, не в курсе? Вот и то-то…

— Один ноль… — Я сумрачно кивнул. — Ты победила. Но лучше бы прав оказался я…

Река, еще недавно полностью лишенная воды, доступная пешему переходу, теперь вновь омывала свои берега. Далеко не столь широкая, но гораздо более насыщенная водой, чем раньше. Странное явление — учитывая, что до Катастрофы все ее притоки в основном находились гораздо севернее города, и сейчас просто исчезли в Провале. Впрочем, многочисленные дожди и множество ручьев, возникших в городе, стекали в бывшее русло — отсюда и наполненность водой. Попасть на другую сторону города становилось проблематично — но я ни капли не сожалел об этом. Если одному отряду трупоедов удалось перебраться на мою сторону, вследствие чего погибли люди — пусть отныне сама река защищает нас. Кое-где водовороты свидетельствовали о коварных скрытых ловушках в виде затонувших барж и опрокинутых железнодорожных составов. Кроме того, над всем этим незримо витала зловещая тень громадного чудовища, виденного мною всего лишь раз. Но, до сих пор, я явственно помнил малейшие черты ужасного монстра, с легкостью пожравшего наших преследователей. В схватке с ним у нас не имелось ни единого шанса…

— Это было здесь?

Ната опасливо указала на набегавшие волны.

— Вроде… Уже сложно указать точное место. Тогда воды было меньше впятеро, если даже не больше. А сейчас, тут, от края до края, ни малейшего просвета. Мы шли по крышам вагонов, кое-где, вообще по дну — и я опасался только ям.

— А тот мост, ведь он тоже где-то поблизости?

— Что с того? Его обломки скрыты под водой. Даже, если по ним можно перебраться на тот берег, мне вовсе не хочется пробовать. Твой ящер, в озере… Ты хоть видела его вблизи?

— Наверное, нет. У меня хватало здравого смысла вовремя удрать.

— А я видел. И Угар, тоже. Кто бы это ни был, или, из чего там оно не выродилось, уродина жуткая… И, смертельно опасная. Вот и представь, что мы идем по пролетам рухнувшего моста, а оно подплывает со стороны. Ни мои стрелы, ни зубы пса — ничто не поможет.

— Интересно…

— Ты, о чем?

— Интересно, откуда взялась вода. Ты рассказывал, что в первые дни, тут вообще было почти сухо.

— Не сухо, но, по сути — верно. Только ил, затонувшие суда, обломки и прочий мусор. Для меня это тоже загадка. А еще более интригует, что вода теперь течет во все стороны сразу.

— То есть?

Я усмехнулся, указав рукой на волны:

— А ты до сих пор не обратила внимания? Мы сто раз обходили лужи в Провале, видели водопад, подобных которому не так уж много, и ты до сих пор не задалась вопросом — как это происходит? Неужели не помнишь, куда текла река до Катастрофы? Так вот, в обратном направлении!

— Ничего себе… — Ната удивлено расширила глаза. — Получается, что река поменяла свое направление? И теперь та местность, откуда она вытекает, выше, чем здесь?

— Скорее всего — да. Мы с тобой пока не забирались так далеко в южные степи, иначе ты сама могла бы увидеть, как оттуда виднеются развалины города, словно они в какой-то чаше. Что это, как не возвышенность, по сравнению с этим краем?

— Хотелось бы посмотреть на землю с высоты птичьего полета…

— Поддерживаю. — Я поправил лямки мешка. — Уверен, все вокруг можно открывать по новой. И земле потребуются новые Колумбы, Магелланы…

— Люди ей потребуются, в первую очередь. — Ната сорвала травинку подле ноги и стала ее рассматривать.

— И люди, само собой.

— Странно…

— Что на этот раз?

— Ты много обращаешь внимания на зверей, но, почти не замечаешь преображения в остальном.

— И что же я не увидел?

Ната протянула мне травинку:

— Видишь? Она полна сока, стоит чуть надавить — и пальцы становятся влажными и липкими!

— Я не ботаник, Ната. Мне это тоже заметно, но ни о чем не говорит.

— А мне говорит. Такие особенности присущи тем растениям, которые быстро растут и достигают гигантских размеров.

— Всезнайка. Это тоже из книг?

— Да. И не смейся — я так же знаю все растения в нашей стороне, которыми можно лечить. Если тебе это интересно.

— Да… Похоже, я, по сравнению с тобой — профан, каких свет не видывал. Ну, что ж, профессор, продолжим наше путешествие, а то, если возле каждой травинки-былинки останавливаться, мы рискуем застрять здесь надолго.

Щенок, резвящийся неподалеку, остановился и направил свой взор в сторону реки. Я невольно проследил за ним, но, не увидев ничего особенного, повернулся к Нате:

— Ну что, продолжишь лекцию, или пойдем?

Ната, не отвечая, вглядывалась в береговую полосу, возле которой мы находились.

— Что там?

— Я не следопыт, но вроде, там какие-то отпечатки… И Угар рычит.

Я мгновенно повалил ее на землю и прижал своим телом:

— Даже не дыши….

Ната что-то пискнула, но я перехватил ее рот ладонью:

— Молчи!

Возле нас уже лежал щенок, тоже встревоженный. Это было заметно по его вздыбленной шерсти и оскалу клыков.

— Черт… Нарвались. Угар, где Это?

Я смотрел на пса. Тот мелко вздрагивал, переводя взгляд с набегавших волн на берег и вновь, на воду…

— Отпусти меня. Я все поняла. Дар, пожалуйста…

Девушка легла рядом:

— Он здесь, да? — ее шепот звучал, словно гром средь ясного неба…

— Не знаю. Угар боится…

— А как ты понял, что он…

Вместо ответа я снова прижал ее голову вниз:

— Заткн…Тихо!

Пес навострил уши. Я ощутил холодный пот — чувство, которому есть только одно название! Страх!

Пес вжался в землю, став похож на распластанный коврик. Казалось, он даже перестал дышать. Я едва заставил себя повернуться, вслед его немигающего взора…

Вода в реке вздыбилась, во все стороны полетели брызги — и в серо-черной мути появилась отвратительная морда! Потом показалась испещренная морщинами, спина, длинный хвост ударил по берегу, подняв ввысь ошметки грязи и ила. Монстр вырос над водой, словно встал на невидимые опоры. Затем чудище разинуло пасть — мелькнули громадные, загнутые клыки! Раздалось шипение, переходящее в густой, даже болезненный, обволакивающий рев, от которого стала раскалываться голова. Монстр еще раз издал этот звук, после чего повернулся всем туловищем и с размаху нырнул назад, в глубину мрачных вод.

Я с трудом сдерживал желание закричать… Ната, мышонком затихшая под моим телом, сделала попытку освободится. Я еле разжал объятия — от пережитого, мышцы словно свело…

— Ты весь взмок…

— Уходим отсюда, Ната. И не спрашивай больше — все потом.

Увидев мое лицо, девушка на глазах сама побледнела и больше не произнесла ни слова. Мы подхватили свою поклажу и ползком, потом на четвереньках, убрались подальше от берега. Лишь когда между нами и водой стало не меньше тридцати, а то и более шагов, я поднялся и рывком поднял девушку.

— Все потом — повторил свои слова, и вскинул на плечи ее мешок. — За мной и не оглядывайся.

Мы устремились прочь, как можно дальше от страшного существа, снова вставшего на моем пути. Только случайность, а вернее — острые глаза Наты, уберегли нас от столкновения, в котором я не рассчитывал остаться победителем.

Ната, успокоившись, первой подала голос:

— Так как, насчет крокодилов?

— Злорадствуешь? — Я внимательно осматривался, решив стать вдвое осторожнее. То, что девушка первой обнаружила присутствие монстра, мне понравилось. Не понравилось другое — что я сам слишком увлекся разговором, отчего потерял бдительность. После того, как наставлял Нату, это выглядело глупо…

— Не переживай. — Ната, с присущей ей проницательностью, догадалась о моих переживаниях. — Я тебя заболтала, а сама просто посмотрела на Угара. Вот и увидела, первой…

— Заметить следы на влажном песке, где их могло смыть любой набежавшей волной — не просто. Ты молодец.

— Спасибо. Как насчет медали?

— ?

— А что, награда не положена бойцу?

— Иди уж… Боец.

Мы возвращались к нашему холму, не той дорогой, какой пришли. Я едва узнавал местность. Или, буйное оживление растительности так сильно скрыло привычные очертания, либо, все эти тряски земной поверхности изменили ландшафт.

— Заблудились?

— Не думаю. Хоть солнца и не видно, но стороны света я чувствую, словно они нарисованы на небосводе.

— Ого?

— Ну… Я не знаю, как тебе объяснить. Может, не совсем так. Только на востоке всегда несколько темнее облака, а ближе к вечеру они еще более сгущаются. Сама подумай — солнце садится на западе, следовательно, ночь тоже приближается с востока. Вот и вся премудрость.

— Видеть все оттенки на небе… Хороша премудрость. Для меня, так все одного цвета.

— Научишься.

Угар, скрывшийся в зарослях, вдруг подал голос. Я моментально выхватил стрелу и приложил ее к древку лука. Повинуясь молчаливому указанию, Ната юркнула в ближайшие кусты. Идя на голос пса, я вышел на небольшую поляну, с одной стороны, словно сломанную посередине и вздыбившуюся вверх. Судя по свежему излому земли и вырванной траве, последствие недавнего землетрясения. Угар стоял возле него, топорща шерсть на загривке.

— Довольно.

Я осторожно погладил пса по голове.

— Что вдруг, шум поднял? Мало нам такого попадалось?

Пес мотнул башкой и рванулся по откосу вверх. Я поднял глаза — толчок высвободил боковую часть автобуса, в выбитых окнах которого застряли трупы… Судя по сохранившимся, даже заиндевелым телам — все последние месяцы они находились, словно в глубокой заморозке. На почти общем фоне, где земля была горячее воздуха — довольно редкое явление. Но, не совсем необычное. Такое встречалось ранее — как и озеро, где до сих пор не растаял лед. Я довольно спокойно отнесся к увиденному — пока не подошел достаточно близко. В автобусе ехали дети…

За спиной кто-то вскрикнул — я мигом развернулся и зажал рот Наты рукой.

— Мн… Мам…

— Не нужно, Ната. Они погибли… Давно.

— Мне показалось, что кто-то шевелится.

— Они оттаивают… Я видел подобное, раньше. Не часто, но видел.

— Посмотри на Угара…

Я обернулся к псу. Тот сосредоточенно обнюхивал землю, после чего отбежал в сторону и снова вздыбил шерсть. Там поверхность слегка отсвечивала глянцем, словно отражаясь от невидимых лучей.

— Это глина. Угар не будет лаять просто так. Там следы.

— Чьи?

— Сейчас узнаем…

Я приблизился к щенку. Отпечатки напоминали те, которые оставались от трупоедов, но, вроде, несколько отличались. В любом случае, мне это не нравилось — поблизости рыщет стая, и это грозит осложнениями. Даже, если это знакомые крысы — они могут быть страшны своим количеством!

— Уходим, Ната.

— Уходим? А… Они? — Она указала на автобус. Я пожал плечами:

— Они? Останутся.

— Но ведь их съедят!

— Они — мертвые, Ната.

— Они не заслужили этого!

— Ты много видела живых? В городе, что здесь, что на той стороне, что внизу, в Провале — только трупы. Мы не можем похоронить всех. Ты сама это знаешь.

Ната опустила глаза и угрюмо повторила:

— Знаю. Я все знаю. Ты сам сказал — я мало похожу на маленькую девочку-подростка. Вот и послушай… Взрослого человека. Я не предлагаю хоронить всех. Я понимаю, это невозможно. Но… Ты сам, сможешь оставить их, вот так, на съедение крысам?

— Смогу. — Я сдвинул брови, силясь не сорваться на резкий тон. — Если выбирать, жизнь живых или смерть мертвых — я выбираю жизнь.

— Дар! — Ната заломила руки на груди. — Это — дети! Посмотри на меня! Я тоже… Тоже…

— Только что ты сказала иное. Вот и веди себя… Соответственно. Мы не станем их собирать, не будем складывать костер и не сложим их останки. Они останутся, как были, и мы просто уйдем. Если сделаешь хоть шаг — твои следы будут так же впечатаны в эту глину, как и следы трупоедов. И поверь мне — они умеют идти по ним, не хуже Угара. Ты хочешь, чтобы мы сцепились со стаей людоедов? Ушли они к себе, или, бродят среди руин — одному небу известно. Но я не стану это сейчас выяснять. Хватит одного ящера! Мы чудом избежали столкновения — в этом и твоя заслуга. Не порть этот день своими капризами. Мертвым не нужны могилы…

— Им нужен покой! Так неправильно! Не должно быть!

— Не кричи. — Я устало прислонился к дереву. — На звуки твоего голоса сбегутся все хищники в округе. И не проси больше… Можешь считать меня кем угодно, но ты и шагу не сделаешь туда… к ним. Я все сказал.

Ната нахмурилась, после чего глухо произнесла:

— Пусть так. Только скажи… Зачем тогда жить?

— Зачем?

— Да. Зачем. Мы все больше превращаемся в дикарей, лишенных нормального, человеческого сочувствия. И, рано или поздно, вообще перестанем, кого либо, жалеть. Вот и спроси себя — тебе нужна такая жизнь?

— Вот как ты повернула… Умно, что тут скажешь. Только не рассчитывай, что я тут же умилюсь и позволю тебе сделать глупость. Говори, что хочешь — но делай, как я скажу. А я еще раз повторяю — мы уходим отсюда прочь. И, чем скорее — тем лучше. Над нами темнеет, это верный признак надвигающегося дождя. Я очень надеюсь, что он будет хорошим, вроде прежних, когда и шагу невозможно. Тогда трупоеды, вздумай вернуться, не найдут нас и не пустятся в погоню. Все, Ната, демократии не будет. Вперед.

— Я не…

— Вперед! — Наверное, я рявкнул, отчего девушка даже отшатнулась. — Достаточно разговоров!

Мы отошли на порядочное расстояние, когда Ната, все время хранившая молчание, робко произнесла:

— Дар…

Я не отвечал, все еще взбешенный ее глупым упрямством. Девушка забежала вперед и встала передо мной.

— Если я виновата — ударь.

— С ума сошла?

— Помнишь свои слова? Для чего ты меня вытащил, помнишь? Кто-то говорил, что не будет превращать меня в рабыню!

— Считаешь это рабством? Тогда и я, кое-что напомню — как кто-то обещал слушаться, если этого требуют обстоятельства. Сегодня мы дважды избежали столкновения с хищниками. Но, если в первый, это целиком твоя заслуга, то вторым ты могла напрочь перечеркнуть все остальное. Я не знаю и даже не представляю, кто мог быть возле тех тел… И я не могу убить любого зверя, оказавшегося на нашем пути. Хочешь погибнуть?

— Я…

— Все, Ната. Считай меня, кем хочешь, но запомни, раз и навсегда! Если я приказал бежать — мы бежим. Если сказал драться — деремся. Придется лежать в воде и грязи — будем лежать. Придется молчать весь день и мочится в штаны — будем делать и это. Все споры, рассужденья и варианты — потом. Либо — смерть. Люди гибнут по разным причинам, одна из них — слишком много мнений. Я соглашусь с тобой, если не прав, я поступлю иначе, если ты сможешь меня убедить в обратном — но, только тогда, когда для этого появится время и место. В любой ситуации, где нужно принять решение быстро, больше никаких возражений. Ты поняла?

Ната ткнулась лицом в мою грудь.

— Прости…

Я молча обнял ее, уже сожалея о резком тоне.

— Я обещаю слушаться. Не сердишься?

— Сержусь. — Я криво улыбнулся. — Придем домой — отшлепаю тебя ремешком по мягкому месту.

— Не педагогично…

— Зато действенно и практично. И запоминается надолго.

— Нельзя меня, по этому месту. Я уже большая.

— Очень хорошо. Не промахнусь.

— Ой, боюсь! — Ната лукаво посмотрела на меня и, не выдержав, прыснула в ладошку. — Я буду хорошей девочкой!

— Шпана ты, а не девочка…

На ночлег я решил расположиться возле давно облюбованного убежища — прошлые рысканья по городу не прошли даром. Оно представляло собой полуразвалившийся дом, в былую пору сложенный из деревянных бревен. Как ни странно, но если и попадались более-менее уцелевшие сооружения, то в основном именно такие, имевшие лет по сто на своем веку… Зато бетонные и кирпичные дома рассыпались буквально в прах. Дом, собственно, тоже не уцелел полностью, но парочка стен еще держалась, а также просевшая до земли крыша. Этого хватало для защиты от непогоды, кроме того, стены не позволяли никому напасть со спины. Перейдя небольшой ров, служивший еще одним естественным укрытием, я указал Нате на котелок, а сам стал собирать топливо — следовало поужинать чем то, более существенным, нежели галеты и сушеное мясо. Устав от дороги, мы быстро поели, после чего я расстелил плащ-накидку на срубленные ветви и велел ей ложиться спать. Ната не отказывалась — мы прошагали не менее двадцати километров, если можно перевести в расстояние то, что приходилось на постоянные подъемы и спуски, прыжки и карабканье по кручам. Город настолько стал похож на скопище изломанных скал и холмов, что любое направление, которое не вело в степи, превращалось в испытание выносливости и нервов.

Сложив несколько досок крест-накрест, я насыпал углей между ними — способ, вычитанный или подсмотренный где-то, м как нельзя лучше подходящий в нашей обычной ситуации. Можно практически не следить за огнем — доски и прочее топливо будут потихоньку гореть, согревая нас теплом и отпугивая огнем нежелательных гостей. Покончив с заботами, я присел на шкуру…

Я смотрел на лицо спящей девочки… Слишком безмятежное, слишком доверчивое и такое спокойное, словно нас не окружал совершенно чуждый, опасный и враждебный мир, а ее постель состояла не из наброшенных на ветки шкур, а мягкой и уютной перины. Наверное, в ее снах, так и было — а жуткие картины настоящего исчезли, заслоненные приятными воспоминаниями. Но реальность заставляла меня вглядываться не только на Нату — я вслушивался в шорохи ночи, улавливая малейшие изменения от дуновения ветра, поскрипывания сухих веток и осыпающегося песка. Угар, пристроившись возле костра, тоже прядал чуткими ушами, не поднимая лобастой головы с лап. Пока все спокойно… Настолько, насколько это вообще возможно — после всего, что мы вынесли. И какой же далекой стала та, прежняя жизнь, размеренная и известная на годы вперед. В ней я не имел возможности, вцепится врагу в глотку, вонзить в него нож и увидеть чужую кровь на обагренных руках — а сейчас я убивал, защищая уже не только свою жизнь! Я чувствовал себя воином, охотником, бродягой и еще много кем. Но, прежде всего — человеком! И именно эта, страшная Катастрофа, сделала меня таким, каким я стал! Она же взяла за это самую большую плату…

И теперь, вглядываясь в подрагивающие ресницы девочки, я спрашивал себя — стоит ли это ощущение тех миллионов погибших, что лежат под руинами и землей?

Угар навострил свои уши, а затем мгновенно оказался на лапах. Я проследил за его взглядом — пес уставился на темный силуэт нависшей стены.

— Тихо…

Положив стрелу на излучину лука, и, слегка изменив позу, я медленно повернул голову. Угар не лаял — вероятно, то, что потревожило нашего щенка, не представляло угрозы. Но умный пес мог молчать и по другой причине — чтобы не привлечь лишнего внимания к нашей стоянке. Однако, нас все равно выдавал огонь…

Я отодвинулся в тень, где осторожно, стараясь не производить шума, приподнялся на одно колено. На фоне лунного неба любой, кто мог оказаться на стене, представлял собой идеальную мишень. Но мы были лишены возможности увидеть, что либо, в лунном свете, мне оставалось лишь полагаться на чутье Угара, да собственные ощущения. Сейчас они молчали…

Пес стоял неподвижно — он, в отличие от меня, «видел» чужака, хотя бы своим замечательным носом. Продолжая его взгляд, я тоже уставился на сливающиеся тени на гребне. Что-то шевельнулось там, наверху — и я вскинул лук!

Сухой щелк, столь же тихое падение — и Угар, сорвавшись, в пару прыжков оказался возле сбитого существа. Взяв его в пасть, он поднес добычу к костру и положил ее возле моих ног. Я поддел его луком, желая понять, в кого угодил смертельным выстрелом.

Перепончатые, распластанные крылья, оскаленная мордочка, худенькое тельце — моей добычей оказалась самая обычная летучая мышь! Но, не совсем обычная по размеру… У этой размах крыльев составлял примерно мой шаг, а тушка весила с пару килограмм. В остальном, оно мало походила на страшного монстра, отчего я даже несколько удивился — в последнее время нечасто приходилось видеть и встречать знакомых представителей прежней фауны. А, если совсем точно — вовсе не приходилось…

На стене вновь что-то мелькнуло, а Угар опять принял стойку — очевидно, наш ночной гость прилетел не один. Вряд ли, стая этих созданий, могла нам навредить, даже в очень большом количестве. Я сел на валун, продолжая изучать мышь:

— Кажется, судьба нас решила побаловать… Мышки не агрессивны, не слишком крупны и не собираются употребить нас в качестве закуски. Учитывая последнее обстоятельство, я не буду тратить стрелы на бессмысленную бойню. Тем более, что и попадание вышло случайным — в такой-то тьме! Короче, Угар! Хватить валять дурака, это не охота. Ложись и грей свои бока, благо горит огонь и можно не бояться нападения родственников этих милашек. Настоящие трупоеды вряд ли дадут нам такую возможность. А эти… Пусть себе сидят.

— Ты снова разговариваешь сам с собой?

Ната приподняла головку и потянулась к легкому копью, которым я ее вооружил.

— Не тревожься. Угар почуял живность, но она не опасна. Можешь спать дальше.

— Уснешь с вами… — Ната уселась поудобнее. — Мне показалось, или ты в кого-то стрелял?

— Да. Вот в это…

Она спокойно посмотрела на пробитую стрелой мышь:

— Не маленькая… Почти не изменилась.

— Меня это тоже поразило.

— Если так… Может, не все стало иным? И наши тревоги, на сей счет, не так уж велики?

— Кто знает? Она, хоть и не отличается от прежней, но куда крупнее. А природа, мне кажется, не меняет ничего без смысла.

— Значит, есть смысл и в них. Ты говорил о комарах, у болота. Для таких мышек, те мошки — самое то.

— Вполне возможно. Но здесь не болото, а до реки уже далеко. И водоемов поблизости я не припомню.

— Это ничего не значит. Они совершают перелеты в поисках корма. А на развалины присели отдохнуть.

Я кивнул, соглашаясь.

— Тогда возникает другой вопрос…

— Откуда взялись? Ну… Насколько я помню, в горных ущельях мы видели много таких… В смысле, раньше и прежних.

— Есть одно — Но! До гор, отсюда далековато…

Ната задумчиво оперлась подбородком на ладонь:

— Да. Далеко. Если только они не стали ближе.

Я вскинул глаза на девушку:

— Это как?

— Так же, как и берег моря. Ты мог себе представить, что оно окажется так близко?

— Нет…

— Вот и горы. Это раньше до них было далеко. Что, если сейчас выросли новые? Выше и ближе прежних?

Я покачал головой:

— Ну, знаешь… Одно дело — море. Об этом как-то много говорили, можно сказать, предупреждали. Глобальное потепление и прочее. Тряхануло землю, что-то там сместилось, континент просел — вот и вода.

— А также его сдавило с другой стороны, другим континентом — такую мысль не допускаешь. К тому же — очень быстро и очень-очень сильно! Раз стало возможно тряхнуть, как ты выразился, всю планету!

Отвечать Нате я не стал… Не потому, что считал ее не правой, скорее, наоборот — в рассуждениях девушки имелась здравая логика. Но, допуская такой вариант, приходилось признавать и иной — до моей семьи не просто, далеко. До нее вообще, никогда не добраться. А я, вместо того, чтобы пытаться совершить невозможное, поглядываю на девушку, сидящую напротив, с вожделением оголодавшего самца…

— Дождь начинается…

Я выставил ладонь — капли, пока еще редкие, потихоньку стали ударять по расстеленным шкурам, одежде и нашему костру.

— От часу не легче!

— Ты сам хотел.

— Хотел… Ната, под дождем бревна гореть не будут. Нужно набрать, что-нибудь, помельче. Задвинемся поглубже, под плиты, и разведем костер снова…

— Поняла. Только ничего не видно.

Я вытащил головню — при ее свете девушка стала собирать все близлежащие обломки древесины, натасканные перед ночлегом. Дождь усиливался на глазах, и мы старались спасти от воды все, что можно — от сырых дров мало толку.

Ночь прошла беспокойно — огонь, несмотря на все усилия, затух. Ветер нес секущие капли под углом, стреляя ими, словно маленькими, жгучими пульками.

— Холодно…

— Иди ко мне.

Я укрыл Нату с головой. С другой стороны, притиснулся Угар — и мне даже стало тепло от двух горячих тел. Девочка снова заснула — несмотря на ветер и дождь, превративший округу в жидкую грязь.

Рассвет я прозевал, что было не удивительно, при низко нависших тучах. Тем не менее, стало несколько светлее и осточертевший за ночь, дождь, наконец, оставил нас в покое. Но, о продолжении путешествия, не стоило и думать — в мокрой одежде и сырой обуви.

Чувствуя себя разбитым, я разбудил Нату. Пока она отыскивала хворост, я вытащил топор и стал рубить сами бревна — топлива, заготовленного ранее, могло не хватить.

Ната, еле справляясь, несла целую охапку поленьев, которые отыскала поблизости. Возле нее крутился Угар, вконец запутавший бедную девушку. Я прикрикнул строго:

— Угар, хватит! Отойди от нее!

Он нехотя отбежал в сторону. Ната, сбросив вязанку, задыхаясь, произнесла:

— Как он слушается… Все понимает, да?

— Только сказать не может. Еще бы дрова таскал — совсем цены не было.

— А ты пробовал?

Она приманила щенка и стала нагромождать на него ветки. Угар возмущенно залаял и стал сопротивляться всеми силами — ветки летели в разные стороны. Я покачал головой и вернулся к прерванной работе. Звон ударов далеко разносился над руинами — я не жалел сил. Оставался еще один взмах, когда все вокруг стало очень быстро темнеть.

— Что это?

Ната испуганно вскинулась и посмотрела наверх. Я тоже оторвался от своего занятия, не понимая, что случилось. Темнота сгущалась с каждой минутой, нет — секундой!

— Сюда! Ко мне, быстрее!

Не зная, что предпринять, хотел, чтобы мы все — и Ната, и щенок — были рядом. Девушка и Угар быстро подбежали ко мне, и вовремя! Еще через несколько секунд кромешная тьма окутала все вокруг. Мы не могли видеть даже свои пальцы, поднося их к лицу вплотную…

— Мне страшно!

Ната прижалась ко мне, ища защиты от новой напасти, обрушившейся на наши головы. Рядом тихо вздрагивал пес — он все-таки еще был щенком, несмотря на размеры и уже одержанные победы над грозным врагом. Угар даже стал было поскуливать, но я цыкнул на него, опасаясь появления в этой темноте еще каких-нибудь, злобных монстров.

— Что это, Дар?

Ната шептала, осипнув от волнения и вздрагивая всем телом. Я сглотнул и промолчал — ответить нечего. Что-то чудовищное опять происходило с землей — и с нами. И рядом не было никого, кто мог пояснить нам природу происходящего явления.

— Это смерть. Я чувствую!

— Нет! Пока мы живы — это не смерть! Никогда не сдавайся — даже если уже нет сил! На нас никто не нападает. И еще ничего не произошло… кроме темноты. Будем держаться все вместе. И ждать.

Она всхлипнула — обреченно и жалостно.

— А вдруг, это навсегда? Вечная ночь…

— Не думаю.

Я старался ее успокоить, а у самого кошки скребли на душе… и пот холодными струйками сбегал по спине. Такого ужаса не испытывал уже давно. Даже появление нового чудовища не смогло бы вывести меня из себя так сильно, как эта необъяснимая тьма. Угар, от избытка чувств, принялся было подвывать — я пнул его в бок, жестко приказав:

— Заткнись! Не хватало еще, чтобы ты к нам привлек кого-то из ночи…

Он тоже дрожал, и я ухватил его за холку, опасаясь, что он может обезуметь и броситься со страху, очертя голову, в темноту и ужас этой внезапной тьмы.

Ната почти беззвучно плакала, шепча:

— Зря все… Лучше бы, это уже случилось. Все, не так жалко умирать — и мне и тебе…

Она так тихо это произнесла, что я решил, что у меня начинаются галлюцинации… Что случилось, отчего не жалко? Не стал ничего переспрашивать, сочтя все вопросы на этот счет неуместными

— Ната… Я с тобой. Что бы ни случилось — я рядом. Не бойся. Мы еще будем жить, вот увидишь!

— Дар, — она вдруг перестала всхлипывать и повысила голос. — Я, кажется, знаю!

— Что?

— Я догадываюсь… Мне так хочется, чтобы это оказалось правдой!

— Да что же? — я почти кричал на нее, сам теряя голову и желая, как можно скорее узнать причину темноты.

— Это — затмение! Солнечное затмение! Просто так темно, потому что солнца мы вообще…

— Не видим! Я понял, Ната!

Она снова повторила, словно убеждая в этом не только меня, но и саму себя, в первую очередь.

— Затмение… Это затмение.

Я обнял их обоих и крепко сжал — будь что будет… Наверное, прошла вечность. Первым заметил еле уловимые проблески Угар: он так громко залаял, что мы от испуга подскочили и больно ударились головами.

— Свет! Свет на горизонте!

Нет, это было не солнце. Так же быстро, как и пришла, темнота ускользала громадным пятном на запад — а за ней возвращалась привычная, полусумеречная зона, в которой наши глаза научились видеть все, как при ярком свете…

— Ната! Наточка… Это было затмение — ты не ошиблась!

Она молчала — ее колотило от пережитого, и она не могла вымолвить ни слова. Я бережно поднял ее на руки, и, бросив на месте заготовленные поленья и топор, отнес на накидку.

У нее вновь был шок — подобный тому, какой я уже один раз видел… Я очень опасался, что психика Наты, надорванная испытаниями, сломается совсем. Я нес ее обмякшее, ставшее вдруг таким родным тело, и сглатывал выступившие слезы — только бы она выдержала!

Наверное, именно страх перед будущим или вид настоящего погубили тех, кто выжил в первые дни. Я не успел испытать его в полной мере: попав в первые часы катастрофы в провал, под многометровую толщу земли, и выбравшись затем наверх — пропустил в это время все, что стало причиной массовой гибели людей. Отчего, как — ответа не было. Неведомое излучение, неизвестное оружие — уже не имело никакого значения. Я не стал свидетелем этого из-за падения — так же, как Ната. Мы оба не были на поверхности земли какое-то время — может, это нас и спасло. Вряд ли мы одни оказались такими счастливчиками, кто смог укрыться по желанию или против воли. Но я, когда вышел на поверхность, почти сразу потерял представление, что со мной стало: все было, как в полусне, сквозь который не могло пробиться понимание происходящего… и в этом не было страха. Как это вынесла Ната — не мог себе даже представить. Возможно, в душе девушки пронеслась такая буря, что ее отголоски, нет-нет, да и выплескивались при случае наружу. Страх тоже мог убить…

Вокруг все полностью прояснилось. Ната все еще не пришла в себя, и я решил подождать до обеда. Как она не легка, но вряд ли девушка весит менее сорока килограмм. А прыгать с подобным грузом, с камня на камень, часами — не всякий спортсмен выдержит. Я присел, посадил ее на колени и стал слегка поглаживать по волосам, надеясь, что это поможет ей быстрее очнуться. Постепенно ее дыхание совсем выровнялось, веки вздрогнули, и она раскрыла глаза.

— Где я?

— Все в порядке. Ты — со мной. Мы живы. И ты, и я, и собака. Вот он, машет хвостом… Все осталось прежним. Как ты?

— Уже лучше… Намучаешься ты со мной, Дар. Я — больная женщина!

Я слегка усмехнулся:

— Что ни день, то новости. Еще утром ты была ребенок. А к обеду — женщина… Слог-то, какой! Это пройдет, Ната. Это всего лишь испуг, не более. И… Я ведь тоже испугался. Так что не вини себя ни в чем. Если сравнивать — ты очень смелая девочка. Не каждый мог бы, так вот, в одиночку, на острове…

Она через силу улыбнулась.

— Постараюсь больше не падать в обморок.

— Ничего. Не нужно стараться — это нормально. Если уж мужчины впадают в истерику, то вам, девочкам, по всей вашей женской природе, положено это делать.

— То девочка… — она еще раз улыбнулась, — то женщина… Сам-то, следишь за речью? Ну вот кто я для тебя, скажи честно?

Я отвел глаза в сторону.

— А это важно? Ты — мой друг. Подруга… Ната. Наточка… И все. Этим все сказано.

Она молча уткнулась мне в грудь, стиснула пальцы на моей спине — ее сотрясала дрожь…

— Спасибо тебе… За то, что ты есть.

— Глупости…

Я поднял ее. Дрова стали забыты: мне хотелось нести ее на руках, хоть до самого края города… Я решил возвращаться домой — уже не оставалось ни желания, ни сил, продолжать это, не очень-то удачное путешествие. Кроме того, не хотел подвергаться еще какому-нибудь, испытанию, полагая, что за последние дни их более чем достаточно. Но я ошибался — настоящие испытания ожидали дома…

Глава 6

Перерождение Угара

День не заладился, с самого утра. Ната обожглась, снимая чайник с очага — щенок крутился под ногами, и, в конце концов, бедная девочка, стараясь не отдавить ему хвост, поскользнулась, рука ее дрогнула… Досталось и самому Угару — несколько капель кипятка упали на чуткий нос пса, после чего подвал оказался заполнен жалобным визгом и причитаниями девушки. Мне бы свести все в шутку, но, словно какой бес толкал на ссору — я грубо вышвырнул пса наружу, а на Нату и вовсе наорал.

В итоге, все мы разбрелись вдоль подножия холма и старательно обходили друг друга… Я не выдержал первым:

— Пойдите вниз.

Ната отрицательно мотнула головой, а Угар и вовсе сделал вид, что не слышит. Я угрюмо повторил:

— Пошли… Хватит уже…

— Я не хочу есть.

— Можешь не есть. Ты, лохматый, тоже обойдешься? Ну и ладно.

Пнув по дороге какой-то камень, я зло сплюнул и спустился в подвал. В подземелье настроение не улучшилось. Дел предстояло невпроворот, но все валилось из рук. Мне тоже ничего не хотелось. Вернее, хотелось… И я стискивал кулаки, сам себя кляня за создавшуюся ситуацию.

Я хотел. Не чего-то, и не что-то. Я хотел, нет, страстно, до дрожи в коленях, желал — Нату! Желал именно так, как этого желает любой мужчина. Как человек, чудом оставшийся в живых, как выживший, больше не верящий и не надеющийся на чудеса. Мы могли погибнуть в любой момент — и я, отчетливо осознавая подобный исход, не мог смириться с невозможностью лечь с ней в одну постель. Куда-то прочь пропало все — семья, долг, обязанности. Прошлые условности ушли в небытие: мы — единственные на всем белом свете! И мне все равно, сколько ей лет, невинна ли она, а главное — желает ли этого сама девушка? Я так хочу! Я — хочу!

Нога скользнула по лужице, и я, нелепо взмахнув рукой, достаточно ощутимо приложился коленкой о бетонный пол. От боли все дурные мысли вылетели напрочь. Матерясь и чертыхаясь, я с трудом поднялся.

— Ната! Что б вас всех!

Никто не отозвался — мои друзья, спутники и товарищи по несчастью, предпочли остаться снаружи. Возможно, к лучшему…

— Ну и черт с вами… Жил до вас, один, проживу и дальше.

Я осмотрел колено — всего лишь ссадина, но ушиб серьезный. О прыжках, по крайней мере, на ближайшие пару дней придется забыть. Если не принимать во внимание, что мы планировали очередное путешествие, ничего особенного. Бывали царапины и похуже. Значит, девушка останется эти дни дома. Со мной… Ночью… Голой!

В глазах столь отчетливо нарисовались заманчивые формы, что я помотал головой, пытаясь отогнать наваждение.

— Совсем с ума спрыгнул? Да что со мной творится…

Помимо воли, глаза сами устремились на полог, скрывающий от меня девичью половину спальни. Я ощутил непреодолимое желание, коснутся белья, на котором она спала — и одернул ткань в сторону.

Все, как у меня. Так ведь, сам и делал… Сбитые из досок полати, груда ковров, вместо матрацев, отрез ткани на них, еще один, более мягкий — вместо простыни. Подушка, довольно твердая — настоящих не нашлось, пришлось импровизировать с рулонами. Одеяло. На полу — еще ковер. Бетонный пол — не самое лучшее покрытие, и я устилал коврами практически все помещение. Не жалеть же их…

От подушки исходил знакомый и притягивающий аромат. Никакими духами Ната не пользовалась — ни к чему, да и я настрого запретил. Не хватало еще привлечь к себе внимание, какого либо, особо одаренного «нюхача», с кучей дополнительных примочек, в виде саблевидных клыков или ядовитой слюны. От этой, вконец обезумевшей природы, всего можно ожидать!

Я склонился к постели — пахло ее волосами. Мне захотелось зарыться лицом в подушку, а еще — разорвать ее в клочья! Отпрянув, я с трудом разжал ладони — пальцы словно свело в диком порыве.

— Твою мать…

Что-то это напоминало. Я не мог вспомнить, что именно, но точно знал — такое состояние я уже испытывал, ранее. Еще до появления Наты, и, даже — до щенка. Реальность путалась с какими-то образами, словно я находился вне собственного тела. И это непреодолимое желание — кусать, рвать, раздирать! А еще — насиловать! Не просто взять ее против воли, а именно так — зло, жестоко, унизив и избив!

— Дар? Ты где?

Я рванулся наружу, запутался в пологе, и, срывая его с креплений, как есть, кулем рухнул прямо под ноги испуганной девочки.

— Дар?

Она отшатнулась, но после, сразу склонилась ко мне:

— Ты не ушибся? Что случилось?

— Ната… — Я едва мог себя сдержать… — Отойди назад…

— Что?

Я рванул ткань и поднялся перед ней, вновь переполненный прежними мыслями и животным порывом. Рукой ухватил ее за ворот и грубо рванул на себя.

— Нет!

Я уже раздирал ее рубашку! Мелькнула оголенная грудь — Ната не носила лифа. А потом, неуловимый тычок в область горла — и я, потеряв способность дышать, снова падаю на пол…

— Воды налить?

Ната сидела возле меня с чашкой. А сам я, каким-то образом переместился с пола на собственную кровать. Причем, мои мокасины остались внизу. Я прикоснулся ко лбу:

— Не трогай.

— Это ты меня?

— Нет. — Она не улыбалась. — Ты сам. Когда падал.

— Значит, повезло.

— Повезло? — Она вздернула брови. — Не будь у тебя чугунной башки, я бы сказала, как повезло!

— Повезло. — Я упрямо разжал губы. Говорить было трудно, что-то сильно мешало в гортани. — Лучше лбом… чем зубами.

— А… Ну тогда, конечно. Но еще лучше — просто держаться на ногах.

— Лучше. Еще лучше — когда не вырубают по болевым точкам.

— Сам виноват. — Ната смотрела строго, но где-то внутри ее глаз прыгали бесенята… — Не лапал бы, не получил.

— Лапал?

— Не прикидывайся. Весь ворот мне порвал. Что, на сладкое потянуло?

— На сладкое? — Я понемногу вспомнил все, что предшествовало нашему разговору. Видимо, Ната это тоже поняла. Она чуть прищурила глаза:

— Скажи еще, что ничего не помнишь…

— Не скажу. Помню… Кажется.

Она закусила губу:

— Ты серьезно? Или, это способ такой, типа я не я и меня тут не было?

— Я.

— Что — я?

— Я это. Это был — я. Только… Ладно, не важно. Я встать хочу.

— Нет уж… — Ната придавила меня к постели. — Вначале полное и чистосердечное признание, вкупе с абсолютным раскаяньем. А мы подумаем — принять или нет!

— Виновен. Рвал. Каюсь.

— Врешь ты все… Раскаянья не вижу. — Ната убрала руки. — Ладно, вставай. Угар на улице что-то весь на вой извелся, пока я тут с тобой о морали толкую.

— На вой? — Я представил себе картину нападения воронов… — Так какого ты!

Обиделась она, или нет — я не успел заметить. В голове все ходило кругами, словно выпил изрядную дозу коньяка, но я, шатаясь, выхватил из ножен меч и рванулся к выходу.

— Постой!

Ее окрик меня не остановил. Я выбежал наружу. Угар, забравшись на кирпичную гряду, образованную от падения домов в округе, поднял морду и время от времени завывал к небу, словно волк. От этого меня еще больше замутило, отчего пришлось опереться на вовремя подставленное плечо.

— Это не лай…

— Ну да. Разве я не так сказала?

— Ты сказала…

Ната перебила:

— Орет он, говорю. Уже с пару часов, наверное. Будто под хвост репей попал. Как влез на эту вершину, так и воет. И слезать не собирается. Вы оба, сегодня, будто чем ушибленные. Пес с ума сходит, и ты туда же…

— Заметила?

— Еще бы! Попробуй, пропусти подобное представление! Погоди… Ты что, сам это знаешь? Тогда, какого я тут распинаюсь? И вообще, что происходит?

— Мне нечего тебе ответить.

— Нечего? — Ната возмущенно вздернула носом и направилась к подвалу. — Да, на всякий случай! Вздумаешь снова ко мне приставать — вспомни, где очнулся!

Я проводил ее мрачным взором. Тоскливый вой пса, собственное сумрачное состояние — что нас ждет этой ночью? И, действительно, какого лешего развопился Черный? И так кошки скребут, после случившегося, а тут еще эта сбрендившая псина!

— Да заткнись ты!

Угар даже не обернулся. Он настолько слился с вершиной, что напоминал высеченную статую, только камни не издавали такие душераздирающие звуки…

— С ума сойти… Ты нам соберешь всех тварей, какие только есть в этом перевернувшемся мире. Хватит, пес тебя раздери!

Я рванул его за холку и буквально принудил идти за собой. Угар упирался всеми четырьмя лапами — и мне пришлось приложить немалое усилие, чтобы втащить пса в наше убежище. Только оказавшись в подвале, щенок несколько успокоился. Но и здесь он метался из угла в угол, отказавшись даже от обычной вечерней порции — поступок, в былое время просто невероятный!

— Какая вас обоих муха укусила? А может, действительно, кто цапнул? Вроде мошкары? Кто его знает, что теперь ждать от насекомых?

— Меня не кусали.

Ната скептически окинула нас обоих холодным взором:

— Ну-ну… Все, укладывайтесь оба. Надеюсь утром увидеть вас в нормальном состоянии.

Я угрюмо кивнул — знала б ты, в каком именно я был состоянии… Или — не я?

Надежды Наты не оправдались. Ночью нас разбудил протяжный скулеж, временами переходящий в жалобные завывания. Мы, не сговариваясь, вскочили с постелей, и подошли к месту, которое я в свое время отвел для лежанки щенка. С Угаром творилось что-то странное, если не сказать — страшное… Пес извивался на подстилке, по телу пробегали конвульсии, а на морде появлялся широкий оскал. Глаза щенка закатились, пугая белыми белками…

— Он заболел? — Ната почему-то, спросила меня шепотом. Я так же тихо ей ответил:

— Не знаю… Вроде нет… И ел все обычное, что и мы. А вечером вообще не стал — сама видела.

По волнистой шкуре словно прошла рябь, сразу напомнив мне страшную волну, до основания разрушившую весь известный нам прежде мир… Шкура будто жила сама по себе, отслаиваясь от мяса и костей. Угар громко взвыл.

— Я боюсь! — Ната вскрикнула и прижалась ко мне. У меня сжало сердце — так беззащитно и трогательно было ее движение. Исходящее от девушки тепло на несколько секунд заслонило от меня все происходящее — я вдыхал запах ее чистого тела и волос, которыми она меня касалась… Ната быстро опомнилась и слегка отстранилась.

— Он… Он растет! — она указала на щенка, и, как мне показалось, покрылась краской смущения. Я перевел глаза — Угар, действительно, менялся на глазах. Он дергался, визжал, пытался лаять, но из горла вылетали только хриплые утробные звуки. Одна лапа, будто набухнув, раздалась в размерах, и по ней судорогой пронеслась дрожь. Потом это повторилось с другой, с третьей… Поясница изогнулась до невозможного, так, что мы услышали явный хруст, и спина, резко дернувшись, вытянулась в длину. Щенок рос! Это настолько походило на какой-то фильм ужасов, вроде перевоплощения в оборотня, что у нас обоих возникла одна и та же мысль…

— Он превращается в чудовище!

— Оружие! Быстрее!

Я кинулся к топору, а Ната, споткнувшись, упала на бетонный пол и сильно ударилась. Но, не заметив в этот момент боли, сразу вскочила и ухватилась за нож, лежавший на столе.

Угар снова взвыл и попытался подняться. Его лапы сразу разъехались в разные стороны, и он опять опустился на подстилку. Я заметил, что она подозрительно уменьшилась, а потом понял, что дело не в ней: — щенок на наших глазах раздувался, принимая огромные формы взрослой собаки. На шее пса затрещал ошейник, который на него нацепила Ната, он сдавливал горло Угара, и у того стали закатываться глаза от удушья. Но ремешок не выдержал и через несколько мгновений лопнул, упав к ногам пса. Потрясенные, мы молча смотрели на него с разных концов комнаты. Угар заскулил басом и попытался подползти ко мне. Ошалев от увиденного, я размахнулся для удара. Ната, оцепенело стоявшая до той поры, закричала:

— Нет! Не надо!

Она храбро бросилась вперед и, опустившись на колени, обняла пса за голову. Щенок высунул широкий багрово-красный язык и лизнул ее руку. Он уронил морду на ее колени и затих, временами сотрясаясь и подергиваясь то одной, то другой частью тела.

— Он не монстр… Видишь его глаза? Они не похожи на те, что были у оборотня, в провале! Он хороший, правда! Он наш, наш щенок — ведь так, Угарушка?

Пес тяжело дышал и смотрел на Нату каким-то странным, немигающим взглядом. Я сглотнул и опустил топор. Угар, увеличившись в размерах, все же остался псом, каким мы и привыкли его видеть, и только необычный, моментальный рост заставлял думать, что с ним произошло что-то, не поддающееся нашему пониманию… Во всяком случае, ничего вроде чужеродных рогов, свиного хвоста и тому подобной чертовщины на нем не появилось.

Ната погладила его по голове.

— Как он… Вырос. Эта порода, да? Такой и должен быть, да?

— Вырос? Ну… А я знаю? Вроде… Но, если это еще щенок, то, что будет, когда он на самом деле, повзрослеет?

Я тоже опустился на колени и прикоснулся к Угару. Пес повернул лобастую голову и вперил в меня глаза. Мне стало не по себе…

— Что с тобой произошло, кучерявый ты наш?

Он, наконец, моргнул. Я, не отрывая от него глаз, продолжил:

— Не помню, рассказывал тебе уже, или нет. В первые дни, еще до нашей встречи… Вообще, в самом начале — я часто видел жуткие вещи. Попадались трупы, с напрочь выжженными глазами… И даже мозгом. Мне кажется, это были те, кто не смог переродиться в подобное… по каким-либо причинам. Я тогда испугаться просто не успевал, только потом, когда думал, что мне померещилось. Я и сам тогда… Мало что понимал. И еще тот… нелюдь, как ты говоришь. Когда бродил по городу, нашел его труп — «моего» шарахнуло балкой по голове, и он был с пару часов мертв, когда я его увидел. Так он даже очень походил на того, на которого мы с тобой напоролись там, в Провале. Но, по любому, это все были в прежнем, люди… Бывшие, надо полагать. И, хоть всяких существ сейчас стало слишком много — одни крысы чего стоят! — видеть, как такое происходит со зверем, мне не доводилось. Угар, вроде как, остался нормальным, хотя меня что-то смущает…

— Глаза, да? Я заметила. Знаешь, Дар, они ведь у него не звериные. В смысле, не страшные, а какие-то, иные… понимающие, что ли.

— Вот это-то меня и пугает…

Угар, навостривший уши, при этих словах потянулся и лизнул меня в нос. Ната, очень внимательно за ним наблюдавшая, поперхнулась и промолвила:

— Слушай, он ведь понял!

— Понял.

— Ну да! А ты разве не заметил? Погоди, ты что — не удивлен?

Я медленно качнул головой. Пес тоже. Он повторил этот жест за мной настолько естественно, что у меня дрожь прошла по телу…

— С ума сойти… Это похоже на правду! Дар, он… нет, этого быть не может!

— Может. Я предупреждал — этот щенок не похож на обычного пса.

— Но почему, Дар? Почему? Мне ведь тоже приходилось встречать необычные вещи… Кто знает, что с нами всеми происходит? Я, так, например, до сих пор понять не могу! И, если он стал нас понимать, пусть даже не речь, но интонацию, смысл — ты представляешь себе, как это здорово? Он лучше человека приспособлен к такой жизни и станет незаменимым помощником! Вот увидишь!

Я положил руку на ее ладонь — Ната сильно возбудилась, и мне хотелось ее успокоить.

— Или слопает, вместо ужина. Не поручусь, что такое не может случиться.

Тут произошло то, отчего и у меня, и у Наты, волосы чуть не стали дыбом — Угар скорчил такую презрительную гримасу, словно ему предложили съесть тухлую крысу. Ната прошептала:

— Он снова понял…

— Я вижу.

Ната склонилась к уху пса и дрожащим голосом произнесла:

— Угарушка… Ты нас не съешь?

— Нет. Мы для него не являемся деликатесом, хотя… — Я хотел еще что-то ляпнуть в тему, вспомнив про изгрызенную человеческую ногу, но вовремя умолк. Не хватало еще сболтнуть девушке про все подробности моего знакомства со щенком…

— Ну, дела… Никогда бы не подумала.

Мы еще долго сидели возле пса и говорили о перспективах, которые могут перед нами открыться с появлением у пса почти сверхъестественных способностях. Я погладил его еще разок и направился к своей постели. Ната, еще немного задержавшись, тоже встала и ушла в свой угол. Мне не спалось: случившееся не укладывалось в голове. И я немного остерегался… Послышались легкие шаги.

— Дар… Ты не спишь?

— Нет.

— Можно мне посидеть рядом? Немножко страшно… Я побуду с тобой, ладно?

Вместо ответа я протянул руку. По всему моему телу удушающей бурей пронесся жар. Я желал коснуться ее пальцев, ожидая, что она ляжет рядом… и боялся, что не смогу себя удержать, едва почувствую тепло девушки. В конце концов, я был сделан не из стали…

Она тихо присела на край. Ната молчала, но я чувствовал, что и она испытывала что-то подобное…

— Ты замерзнешь… Ложись под одеяло.

Она вздохнула, но, так и не говоря ни слова, опустилась на постель. Я накрыл ее до головы и, задержав руку немного дольше, чем это было нужно, медленно положил ее вдоль своего тела. Как мне хотелось ее обнять! Мы хранили молчание, и оба знали, что не спим. Она повернулась ко мне спиной и немного подогнула колени, отчего ее бедра уперлись в низ моего живота. Это было невыносимо… И я не сдержался! Она манила меня своей близостью, своей доступностью, самой женственностью, наконец. А рядом лежал здоровый изголодавшийся по женской ласке мужчина… Я не хотел думать, что она еще совсем девочка, молодая девушка, волей случая попавшая в такую передрягу, и теперь полностью оказавшаяся в моей власти. Желание затмило все доводы против, подавив здравый смысл, и даже, память… Моя рука под одеялом легла на ее грудь, а сам я вплотную придвинулся к ее спине. Едва я ощутил это прикосновение, как у меня словно забурлила кровь, сердце едва не вылетало из груди — так сильно стало биться! Я сжал ее грудь и, уже теряя всякое самообладание, ткнулся губами в ее ключицу. Ната молчала. Она словно умерла, ни единым шевелением, не выдавая той гаммы переживаний, которые охватили ее в этот момент. Я прошептал, осипнув и испытывая сухость во рту:

— Ната… Наточка…

От вожделения у меня дрожали даже губы…

— Отодвинься.

— Ната, я…

— Ты решил, что теперь все можно, да? Раз девчонка испугалась, прибежала ночью к мужику в поисках защиты — самое время раздвинуть ей ноги?

Это прозвучало с такой издевкой, таким презрением, что пощечина была бы перенесена куда легче… Ната сказала эти слова очень тихо, но для меня они прогремели, как выстрел, шарахнувший по нервам.

— Я? Нет… О, черт!

Вмиг протрезвевший, потрясенный от слишком взрослых слов, отпрянул от нее и сел на край постели. У меня тряслись руки, ответить не хватало ни сил, ни желания… Повернуться в ее сторону тоже не мог — запоздалый стыд не давал поднять от пола глаз.

— Да… Дождалась. А мне-то казалось, ты не такой.

Вместо ответа я еще ниже пригнул голову — крыть нечем…

— Иди к себе… — Мой голос прозвучал так глухо, что я и сам едва расслышал, что произнес.

Но Ната положила руки мне на плечи, так же тихо добавив:

— Одной мне страшно. Или, ты страшнее? Хочешь меня изнасиловать, да? Спас… значит, теперь можно делать, все, что хочешь? Ладно… Не отвечай, — она вдруг удержала мою руку, которой я порывался убрать ее ладони. — Я останусь. С тобой. И ты — останься со мной… Только не трогай меня, пожалуйста… Если сможешь.

— Ната?

Она, не давая мне оборачиваться, сильно сжала мои пальцы.

— Я не хочу этого… Обещай, что не станешь… ничего делать!

— Обещать?

На мой, полу-ответ, полу-вопрос, Ната долго молчала, собираясь с силами. Потом решительно взяла меня за плечи и уложила на постель. Я подумал, что такого испытания мне не выдержать, даже если она станет меня просить постоянно… Я касался и не мог не желать это юное тело. В своем углу шумно вздохнул Угар.

— Он тоже не спит… Наверное. — Ната оставалась в том же положении, прижав мою руку к плечу. — Я все понимаю… и не стала бы тебя мучить. Ты удивлен? Не ожидал услышать такого от юной девушки? Все не так просто… Прости меня, если сможешь. Но, все равно — не трогай… И не гони меня. Мне, действительно страшно. Я только поэтому здесь! Я знаю, чувствую, что нам не надо его опасаться, но все же…

— Знаешь… Я посижу возле тебя… на полу.

— Там холодно…

— Ната, я не из камня. Если ты все понимаешь, то не заставляй меня совершать то, о чем можешь пожалеть.

— Жалеть… мне давно уже поздно. А ведь вначале показалось, ты крепче… Ладно, не буду тебя нервировать. Только не гаси свет — пусть горит. Все, спокойной ночи. Я пойду к себе.

Она встала и направилась к ширме. Я увидел, как побелели костяшки пальцев на сжатых кулачках — похоже, что девушка ожидала худшего…

Сон пришел незаметно: полночи ворочался в кошмарах, то сражаясь с чудовищами, то… Такие видения иногда посещают мужчин, долго не имеющих женщин в своей постели. Утром я проснулся оттого, что ее рука гладила меня по волосам. Ната, с каким-то неясным, затуманенным взором, смотрела словно сквозь… Я сразу прикрыл веки, желая, чтобы ее пальцы продолжали оставаться на моей голове как можно дольше. Ната уловила, что я уже не такой, как был за несколько секунд до этого, и усмехнулась:

— Довольно сильно отросли… А ножниц нет, постричь нечем.

— Отрастут еще больше, заплетешь мне косички, как у индейцев.

— И что, носить будешь? Заплету, если хочешь. Тебе пойдет. Но брейся все равно чаще, а то не на индейца, а на разбойника с большой дороги походишь. А сейчас вставай — я завтрак приготовила! И, спасибо тебе…

— За что?

Ната мягко улыбнулась:

— За то, что сдержался. Будь мужчиной и дальше… Но больше ни слова! Вставай, Угар уже весь извелся, на улицу рвется.

Я вспомнил про пса и скосил глаза в его сторону. Бывший щенок — назвать его щенком у меня уже как-то не хватало уверенности — сидел возле постели и смотрел на нас, слегка склонив голову набок. Он приветственно тявкнул, но прозвучало это так, будто рядом ухнули в полую трубу — голос нашего пса вовсе не остался щенячьим.

— Ну и здоров вымахал… И как теперь тебя кормить?

Ната пожала плечами:

— Подумаешь… Пока кашей, круп, более чем достаточно. А там он и сам что-нибудь добудет. Раньше ведь уже такое случалось?

— Случалось. И довольно часто.

Она кивнула:

— Вот и ответ на твой вопрос. В его башке столько мозгов, что они обязательно ему пригодятся. Вот увидишь, Угар преподнесет нам немало сюрпризов. И первую, настоящую дичь, скорее, он добудет, а не мы с тобой.

— Да добывали мы с ним настоящую дичь. Правда, охотники так называют птиц, а не животных. Но у нас есть и то и другое.

Прежде чем сесть за стол, Ната отнесла в его угол большую миску, наполненную содержимым нескольких консервных банок сразу… Угар, склонил массивную лобастую голову и уткнулся в еду. Я только повел бровями — она таяла с катастрофической быстротой… Сразу стало понятно, что ее придется наполнять вновь.

— Ему не хватит. — Ната удивленно и даже с испугом обернулась в мою сторону.

— Вижу, — без особой радости согласился я, — придется еще достать парочку-другую… Нет, так не пойдет. Его кормить надо как-то иначе. Ты там про крупы упоминала? Вот и вари… А на одних консервах мы разоримся.

— А сейчас?

— А сейчас — вскрой. Куда деваться…

Она быстро добавила в миску еще несколько банок. Пес умял их так же споро, как и первую порцию и стал поглядывать на нас — не дадут ли ему еще что-нибудь? Я удержал руку Наты, порывающейся выложить ему то, что лежало в ее тарелке.

— А вот этого — не надо. Я и раньше его к столу не подпускал, а теперь и подавно не стану. Иначе это ничем хорошим не кончится…

Ната подчинилась, хотя и с неохотой. От ее ночного испуга уже ничего не осталось — а я, глядя на устрашающие размеры бывшего щенка, не мог отделаться от мысли, что сейчас может произойти нечто неординарное. Мне уже приходилось слышать, как часто крупные и сильные собаки превращали жизнь своих хозяев в муку — если те, по своему неумению и слабости, позволяли первым утвердиться в главенствующей роли. Но как не допустить такой ситуации сейчас? Я решительно встал и направился к Угару.

— Сидеть.

Он недоуменно посмотрел мне в глаза.

— Сидеть!

Пес прекрасно знал эту команду — как и многие другие, которым я его научил раньше. Теперь все зависело от того, станет ли он слушаться. Я держал руки вдоль тела — но под рукавом сжимал нож, ожидая худшего…

— Сидеть!

Мой тон стал совсем нервным — это заметила и девушка, приподнявшаяся с табурета.

— Дар…

Угар оскалил угрожающе клыки — один их вид мог привести в трепет кого угодно! Но за эти месяцы я уже насмотрелся клыков и когтей достаточно…

— Угар! Сидеть!

Пес вскочил и залаял. Ему не понравилось, как я с ним общаюсь. Ната тоже поднялась со скамейки и направилась к нам…

— Назад! — я, не поворачиваясь, бросил ей через плечо.

— Но…

— Останься на месте. И возьми в руки свое копье.

То, как я это произнес, не предвещало ничего хорошего. Ната побледнела и отступила к стулу. Пес снова зашелся в лае и весь подобрался, словно готовясь к прыжку. Я более не медлил: протянув руку перед его мордой, сделал вид, что пытаюсь ухватить его за нос. Раньше это было шуткой, и щенок принимал ее, как и все остальные. Клацнули зубы — он едва не цапнул меня за кисть. Рывком, другой рукой вздернул его за холку, оторвав от пола, так, что лапы перестали касаться бетона. Хоть он вырос чуть ли не в полярного волка величиной, вес у пса пока не сильно изменился, тем не менее, но удержать его долго было непросто. Пришлось опустить. Угар ошалело мотнул башкой, не понимая, что с ним произошло. А я, не теряя ни секунды, снова схватил его за холку, а второй рукой возле хвоста, и опять вздернул в высоту — и там, пресекая все попытки к сопротивлению, несколько раз довольно жестко тряханул. После этого, не колеблясь и не жалея, с размаху швырнул на пол. Угар шлепнулся брюхом, не успев сгруппироваться. Я навис над ним и угрожающе произнес:

— Сидеть! Я кому сказал!

Он нехотя подчинился. Присел на задние лапы и казалось, удивленно посмотрел на меня — что мол, ты так разошелся? Но, сквозь завитки черной шерсти на морде просвечивали внимательные, налитые гневом, глаза…

— Сидеть.

Ната все так же стояла возле края стола. Она не выполнила моего указания — не взяла в руки оружия.

— Лежать!

Угар распластался на полу. Я быстро скомандовал:

— Сидеть! Рядом!

Мы прошлись по периметру комнаты, насколько позволяли ее размеры. Я все время следил за тем, чтобы иметь возможность ухватить его, если пес вздумает броситься в сторону…

— Лежать. Ползи…

Пес пополз, неуклюже заелозив по бетонному покрытию широкими лапами. — Замри!

Он уронил морду на лапы и затих, молча ожидая дальнейших команд. Я перевел дух — вроде, этот раунд оказался выигранным…

— Встань! Ко мне!

Пес вскочил и подбежал ко мне. Вздымающиеся бока показывали, что он сильно взволнован…

— Сидеть.

Мы находились друг возле друга. Я теребил его слегка за ухом, давая время щенку прийти в себя… и сделать выводы. Если он останется на месте — все нормально… Если же оскалит клыки — схватка неминуема!

— Место.

Он поднялся и вразвалочку направился к своей подстилке. Там крутанулся на месте, уминая коврик, и улегся. Мордой к нам, вперив в меня и Нату немигающий взгляд.

Ната, широко раскрыв глаза, смотрела то на меня, то на пса.

— Не спрашивай, — я предвосхитил вопрос. — Так было надо.

— Знаю, — она внешне спокойно наливала мне в кружку горячий чай. Только вздрагивающие пальцы выдавали ее состояние. — Я все поняла.

— Во всех стаях, хоть волчьих, хоть собачьих, всегда есть сильнейшие и слабейшие… Есть вожак — и есть те, кто ему подчиняется. Слабый подставляет свою шею — самое уязвимое место — вожаку под зубы. И тот волен поступить так, как ему угодно. Может убить, а может и помиловать. Утрирую, но в целом это выглядит именно так. Таким образом, слабейший всегда дает понять вожаку, что он не претендует на лидерство в клане, а вожак, в свою очередь, знает, что этого члена стаи не следует опасаться. Если же тот сопротивляется этому… скажем, обряду — тогда бой. До смерти. Только очень сильный — в данном случае — вожак, может ухватить зверя за холку и оторвать его от земли. Собака или волк прекрасно это понимают, и глупо сопротивляться сильнейшему. Если, разумеется, это не враг. Мы не враги Угару — мы его стая. И сейчас я дал ему ясно понять, что в этой стае он не главный. Если бы не успел…

Ната кивнула, намазывая мне на лепешку слой варенья из банки:

— Тогда бы он мотал тебя за холку. Только мне показалось… Он ведь мог это сделать?

— Мог. Реакция зверя быстрее человеческой. А может, и нет. Как бы там ни было, Угар не стал доводить дело до кровопролития. Он подчинился — инстинктивно или сознательно. Но подчинился — а это самое главное.

Ната чуть усмехнулась:

— Хорошо, что я не такая большая… Ты бы меня тоже стал за холку встряхивать?

— Предпочитаю носить на руках, — я улыбнулся. — А может, и признаю ваше превосходство.

— Нет, — она решительно смахнула крошки со стола на пол. — Я — девушка. Ты — мужчина. В доме должен быть только один хозяин.

— Да… Твои бы речи да феминисткам в уши. А хозяйка?

Она устремила на меня лукавый взгляд.

— А хозяек может быть много… Как в стае, где правит только один самец!

— Ну, тогда роль амазонки не для вас, моя юная леди — вряд ли они стали бы подчиняться какому бы то ни было мужчине!

Ната повела плечами.

— Смотря, какой мужчина… Ты не слишком его? Смотри, какой печальный лежит.

— Делает выводы, я, полагаю. Надеюсь — правильные.

Ната вздохнула.

— И все же, мне было очень не по себе.

— Мне тоже. Он подчинился. Пока. Посмотрим, что будет дальше. Теперь я хочу вывести его в город. Там все выяснится до конца. Он ведь может избрать и иную дорогу…

— Убежит?

— Не исключено.

Ната порывисто встала и подошла к лежащему псу.

— Угарушка… Ты можешь от нас уйти, да?

Он высунул язык и лизнул ее руку. Девушка просияла.

— Нет! Я по его глазам вижу — он останется!

Я промолчал: останется ли он с нами или предпочтет уйти… в любом случае, его перерождение принесло больше вопросов, чем ответов. Если такое могло произойти с ним — не ждет ли подобное и нас самих? Проснуться утром и обнаружить у себя вместо рук мохнатые лапы… а вместо милого и нежного лица девушки — звериный оскал? Нет! Только вот, не придется ли такое увидеть самой Нате? Меня передернуло. Ната заметила, что я насупился, и вернулась к столу.

— Тебе налить еще?

— Нет. Спасибо. Я наелся. Знаешь, я все-таки выйду наружу. Угар пойдет со мной.

— А меня вы возьмете?

— А ты как… после вчерашнего?

Она покрутилась, показывая мне, что чувствует себя в отличной форме.

— Видишь? Я здорова!

— Я вчера кое-что иное слышал…

— Это было вчера. И затмение не так часто повторяется, чтобы укорять бедную девушку в минутной слабости. Я с вами — остаться одной тут не слишком-то приятно!

На этот раз ничто не помешало нам собрать заготовленные накануне, дрова, и мой план по наполнению одной из секций топливом постепенно претворялся в жизнь. Пока мы совершали прогулки с грузом туда и обратно, я мельком рассматривал пса.

Он изменился несильно, в основном, только в размерах. Внешне вроде бы остался прежним, но, если не всматриваться. Стали заметно длиннее лапы. И каждая заканчивалась столь примелькавшимся мне ранее овалом-блюдцем, с едва заметными когтями, спрятанными в подушечках, словно это была кошачья лапа. Отпечаток каждой, на влажной поверхности достигал размеров десертного блюдца — вот почему могло показаться, что тут прошел кто-то очень большой. На самом деле, рост пса не превышал семидесяти сантиметров в холке. Хотя, по мне, этого было и так, более чем достаточно. Но весь ли это рост? Мне почему-то казалось, что он еще будет вытягиваться и постепенно достигнет метра, если не больше! Один раз он случайно выпустил когти — ему понадобилось вскочить на почти отвесную стенку. Он непроизвольно уцепился за нее лапой и, похоже, сам удивился, что начал прыгать по стенам. Когти в длину высовывались что мой указательный палец — мало не покажется самой крупной крысе! Я понял — такие вот округлые лапы стали нормой для всех изменившихся зверей. Я не мог не оценить их преимуществ, сравнивая с прежними — Угар получил возможность ходить по камням практически бесшумно. Он гораздо увереннее перескакивал с горки на горку, с камня на камень, и мог так двигаться, пожалуй, часами, не требуя времени на отдых. Да, наш пес теперь гораздо более приспособлен для новой жизни — в отличие от нас, оставшихся прежними.

Все остальное у Угара осталось прежним. Та же черная шерсть с белым пятном на груди. Чуть более удлинившиеся тело — он не превратился в страшилище или урода, оставшись просто собакой. Только слишком большой… Разве что клыки — их размерам мог бы позавидовать леопард средней величины… Мощь этой пасти мы быстро оценили — Угар на наших глазах хватанул зазевавшегося зверька и мгновенно разодрал его, сожрав вместе с костями…

Угар, по-прежнему, понимал нас буквально с полуслова, на лету. Ната объясняла это тем, что он улавливает интонацию в словах, а не смысл. Я, не вдаваясь в споры, не отрицал и не соглашался, предоставив ей самой отвечать на собственные вопросы. Поведение видоизменившегося пса не сильно отличалось от того, когда он не превышал высоты моего колена. И не все наши слова можно было понять только лишь по одной интонации…

Вечером, не сговариваясь, мы решили держаться вместе. Хоть он за весь день не вызвал ни единого замечания, но слишком свежо было утреннее происшествие, чтобы полагаться на то, что пес станет вести себя как маленький щенок.

Ната, посмотрев на свой закуток, нерешительно направилась было к себе — я удержал ее за руку, красноречиво указав глазами на свою постель. Она потупилась — мне пришлось рассеять ее подозрения.

— Я буду спасть возле тебя. На ковре.

— Не нужно. Ложись на кровать, как и я… На твоем плече мне спокойнее…

Я вздохнул — ночи, проведенные вместе во время нашего общего возвращения из Провала, казались мне столь далекими…

— Зато мне… не очень. Нет, я… лучше на ковре.

— Если бы я тебе не доверяла — ушла к себе.

— Если бы я сам себе доверял… Ната, я вроде как все понял про тебя — и, что ты далеко не наивная девочка, и что догадываешься, что всем мужчинам надо… Захочешь — поговорим об этом. Но не сегодня. Давай, обойдемся пока без словоизлияний. Ложись.

Она благодарно улыбнулась и юркнула под одеяло. Я оставил светильник зажженным, не решаясь оставаться в полной темноте. Меч был вынут из ножен и лежал у изголовья так, чтобы я мог выхватить его одним движением. Ната, видевшая все эти приготовления, только грустно сказала:

— В этом есть что-то неправильное. Так не должно быть всегда. Мы не сможем так жить.

— Ну, тогда предложи, что-нибудь, сама. Я ведь не виноват, что он стал таким…

Ната не нашлась, что ответить, и умолкла. Мы оба какое-то время смотрели на щенка. Впрочем, называть его теперь щенком, было уже неудобно: он вымахал настолько, что не каждая взрослая, обычная собака смогла бы сравниться с ним в росте. То, что мы с Натой оказались свидетелями этого события, на многое открыло глаза: теперь, хоть примерно стало понятно, что происходило с теми животными, которых мы встречали во время странствий. Правда, не совсем ясно, как могли настолько измениться в размерах змеи, превратившиеся чуть ли не в драконов, но ведь вокруг столько непонятного…

Ната приподнялась на локте и полушепотом произнесла:

— Так нельзя. Ты не должен лежать на холодном полу, раз я заняла твое место. Ты простудишься и заболеешь.

— Вряд ли. Приходилось спать и в более холодных местах.

— Зачем об этом вспоминать? Сейчас есть возможность ночевать в тепле, вот и надо этим пользоваться. Ложись рядом… — она все-таки вынудила меня подняться и чуть ли не силком втянула на ложе. После, когда я лег, стараясь не задеть ее — любое прикосновение заставляло биться мое сердце учащенно — пристроилась у меня на плече, прошептала:

— Ты его боишься?

— Нет. Я боюсь другого…

— Чего же?

Я вздохнул, убирая ее руку со своей груди.

— Тебя. И себя тоже. Ты уже не маленькая… хоть и притворяешься такой.

— Хочешь сказать — нам не следует спать вместе? Да, я не настолько наивна, Дар. Но… я же, все-таки, боюсь!

— Его больше, чем меня? Ты же говорила, что он не опасен?

— Не опасен. Но, все равно. Он… такой большой. Все так сложно…

Пес зашевелился в своем углу. Мы притихли и перестали шептаться, полностью обратившись в слух. Я заметил, как темная туша Угара поднялась, и сжал рукоять меча…

— Нет! — Ната ухватила меня за кисть. — Не надо!

Пес неторопливо подошел к нашей постели и положил свой влажный нос в раскрытые навстречу ладони Наты.

— Дар, — Ната погладила пса по голове, — он не тронет. Он наш прежний Угар. Ведь, правда?

Пес, услышав, что назвали его имя, лизнул ее шершавым языком. Ната счастливо засмеялась:

— Он будто все понимает!

— Даже слишком…

Угар оторвался от рук девушки и пододвинулся ко мне. Я напрягся, не зная, что ожидать от этого, слишком уж умного пса… Угар склонил голову передо мной и, вильнув хвостом, поднялся на задние лапы, закинув передние на одеяло. Это было чересчур — я не разрешал ему никогда такого делать, чтобы не приучать лежать на постели. Но сейчас промолчал, ожидая дальнейших действий переродившегося пса.

— Погладь же его… Он ждет твоей ласки! — Ната с мольбой смотрела на меня.

Я нерешительно высвободил руку и положил ее на загривок собаки. Угар поймал кисть зубами… и еле заметно сжал ее устрашающими клыками. Одно движение — и он мог раздробить ее в мелкие кусочки. Ната сглотнула — этот звук прозвучал так сильно, словно в подвале что-то разбилось. Пес разжал пасть…

— Ты понял? Он мог… и не стал! Он прежний, он не изменился, Дар!

— Я вижу.

Я откинул одеяло и присел на край кровати. Пес ждал, так и оставшись в этой позе — лапами на постели. Я ухватил его за баки на морде, и прижал к груди…

— Как же ты напугал нас, Топтун…

Ната вскинула удивленно брови — она не знала всех прежних имен щенка. Но мне было не до объяснений…

— Как же ты так мог! Щеня, щеня…

Это был мир. Он, со свойственной ему проницательностью, смог сделать то, на что я сам оказался не способен: сломать возникшее меж нами напряжение, едва не приведшее к кровопролитию… Пес изменился — но остался прежним, преданным и верным щенком, помнящим все, что с ним было. И он не видел во мне соперника или врага…

Угар радостно залаял. Это уже был не щенячий тембр — эхо заполнило все помещение гулом, от которого стала даже дребезжать посуда! Я невольно воскликнул:

— О! Нет, дорогой, хватит! Так больше не делай, а то от твоего баса все стены рассыплются!

— Да, от одного его рыка и крысы теперь разбегутся!

— И от вида… и от зубов. Он сможет, по-моему, с двумя-тремя справится, как нечего делать! Куда ты?

Ната соскользнула с постели — я прикрыл глаза, не в силах видеть ее почти обнаженное тело — и присела возле пса, обняла его за шею. Было трогательно смотреть, как юная девушка, стоя на коленях, была даже ниже пса и при этом отважно прижимала к себе его громадную голову…

— Знаешь, — Ната задумчиво смотрела на Угара, всем своим существом выражавшего дружелюбие и преданность, — он ведь непрост. Далеко не прост.

— Не новость, — спокойно заметил я в ответ. — Это я заметил давно и до его перерождения.

— А если он умнее нас?

— Сейчас ни за что не поручусь… Но, не обольщайся. Мозг его остался прежним. Так что не думаю, Наточка… Он, что бы там ни было — собака. И все. Умная, сообразительная… очень сообразительная. Но — собака.

— Но почему-то ты нашел живыми именно собак, а не умных в гораздо большей степени людей.

Я откинулся на постель.

— Разве? А крысы, а свинорылы? Я много кого нашел… И тебя вот, тоже.

— Меня?

— Ты против? Ах да, извините, леди… Вы сами нашлись… на мою голову.

— Ах ты!

Ната вырвала у меня подушку, и замахнулась для удара.

— И кто из нас дикарь? Говорили о собаке, а перешли к рукоприкладству…

— Дар, ты же сам начал!

— Я?

— Да, — она невинно пожала плечами. — И не делай вид, что я не права! Тебе просто нравится меня все время вызывать на спор!

— Ну, знаешь!

Наш разговор нарушил Угар. Он снова гулко рявкнул — по подвалу словно пронесся раскат грома!

— Пожалуй, придется его выпустить на улицу. А не то он нам здесь все разнесет вдребезги! Ну и глотка!

— Я сама! — Ната быстро поднялась, и, набросив одеяло, выскочила в лаз. Я остался лежать, ожидая их возвращения.

Она вернулась очень тихо — я не успел опомниться, как она мышкой проскочила в постель и сразу прижалась ко мне, согреваясь после уличной прохлады. Все ее тело было холодным — она была почти раздета, ожидая, пока пес закончит свои дела…

— Там так холодно…

— Ната!

Я прижал ее к себе. Маленькая, упругая грудь девушки уперлась в мою… Все мое благоразумие моментально испарилось! Желание, и без того сдерживаемое с трудом, едва не выплеснулось наружу. Я стиснул в руках хрупкое тело и, теряя голову, приблизил свои губы к губам девушки.

— Дар… Не надо, пожалуйста. Ты обещал!

— Ната!

Мои руки легли на ее бедра. Сдерживаться уже не было никакой возможности. Да и кто бы смог столько терпеть такую муку…

Ната резким движением ткнула меня куда-то в живот, потом в область груди — у меня перехватило дыхание от жуткой боли! Я хватал ртом воздух, а она, насупившись, сидела рядом, ожидая, пока я приду в себя. Кажется, я кашлял и едва дышал — кто-то очень хорошо выучил эту девчонку, и это умение отправлять в нокдаун возникло не на пустом месте. Ее тренера прекрасно знали, куда и как надо бить, чтобы даже такая вот пигалица могла завалить взрослого и далеко не слабого мужчину…Очередная загадка, на которую у меня пока нет ответа. Зато — вполне осязаемый эффект собственного бессилия, а, вместе с тем — и едва сдерживаемого чувства полного унижения…

Ната потупила глаза:

— Прости. Ты меня вынудил так сделать.

— Уходи.

Я отвернулся к стене.

— Дар, я не хоте…

— Уходи!

Ната молча соскользнула и пропала в темноте. Раздался скрип в ее углу — она вернулась на свою половину…

Глава 7

Нападение кошки

Прошло несколько дней… Угар, столь жутким образом изменившись в размерах, ничем не выказывал агрессивности, и я, постепенно, все еще ожидая, какого-либо подвоха, успокоился. Пес вел себя так, словно остался прежним — что ж… Я тоже перестал ожидать скрытой угрозы в наш адрес. Тем не менее, Угар после этой ночи даже как-то остепенился, перестал беспричинно носиться и убегать. Более того, ранее признавая из нас двоих хозяином только меня, теперь начал слушаться и Нату — что раньше достигалось с трудом! Видимо, стал не только больше, но и взрослее… Само собой, что и Ната, не уставала восторгаться его способностями, расхваливая пса при каждом удобном случае. Я помалкивал…

Тот поздний вечер, завершившийся так нелепо, мы, не сговариваясь, не вспоминали… Я стыдился самого себя и того, как ловко обездвижила меня молодая девчонка — а она… Она вела себя так, будто ничего и не было.

Ната физически окрепла — это стало заметно не только по тому, как лихо она поставила меня на место. На округлившихся щеках появился румянец, исчезла отдышка и нездоровая одутловатость, присущие однообразному питанию и отсутствию физической активности. Да, на ее островке, ограниченному в размерах, особо не разгуляешься… но здесь, где во все стороны можно идти несколько дней до естественной преграды, отсиживаться в подвале — тоска заест! Пора выходить в настоящие походы — с частыми ночевками вне стен нашего «дома», с опасностью наткнутся на зверей, с возможностью встретить людей…

Мы уже давно перестали бояться нападения крыс: за все время, пока здесь находились, эти твари ни разу не нарушали границ «моего» города. Не считая той, особенно вонючей, буро-коричневой бестии, которую убил щенок в подвале до нашего возвращения, иных крупных хищников в районе не водилось. Тем не менее, без оружия я из подвала никогда не выходил, принуждая и Нату следовать этому правилу. Не только крысы-переростки могли покуситься на нашу жизнь — я хорошо помнил появление у края болота существа, лишь издали напоминавшее собой кошку. Ее размер, ужасающие клыки и мощь, с которой она разодрала одну из убитых крыс, говорили о враге куда более опасном, чем более привычные трупоеды.

— Помыться бы…

— ?

— В бочке тесно. И неудобно.

Я скептически повел бровью. В принципе, она права. Даже мне, не особо привередливому, приходилось каждый раз чертыхаться, ворочаясь в тесноте бочки, а само мытье напоминало аттракцион, где заключительным аккордом служило умение не свалиться вместе с ней, когда приходила пора выбираться наружу. Я давно собирался сделать из очага что-то вроде печи, чтобы более экономно расходовать дрова, а заодно, не греть постоянно воду. Ната мне помогала: я клал кирпичи, вынимая их из формочек, которые сбил из досок, а она в эти формы накладывала глину, перемешанную с пеплом — при высыхании получалась почти каменная смесь. Вот и сейчас у нее были измазаны обе руки. К работе привлекли даже пса — он топтался по вязкой глине широкими лапами. Вес у Угара, уминавшего в день по две кастрюли каши, быстро набирался. Он стал намного больше, чем у Наты, которая тоже не жаловалась на отсутствие аппетита. Пес вообще рос не по дням, а по часам. Вся его нескладность быстро исчезла — расширилась грудная клетка, окрепли и без того мощные мышцы, а шерсть стала свисать до самого пола. С такой шубой можно не бояться даже самых лютых морозов, и мы стали опасаться, что они могут вернуться. Не зря же шерсть так выросла! Природа не могла напрасно его наградить… но наши опасения не подтверждались. Зима уходила, отдавая свое место прочно воцаряющемуся теплу. Похоже, что перерождение ему даже понравилось. Если в первые дни он еще путался в собственных лапах, то скоро привык и очень быстро понял всю выгоду, которую они ему принесли. Ходить и прыгать, по острым каменным граням на них стало очень легко: мягкие подушечки не только предохраняли от порезов, но и обеспечивали бесшумность. Ну а острые когти позволяли взобраться в такие места, куда он, будучи обычным псом, вряд ли смог попасть. Не скрою, я с замиранием сердца следил за «щенком», все время, ожидая, что нечто подобное может произойти и с нами. Ната, понимающая мои опасения, заметила, что кое в чем, я тоже не остался прежним. В первую очередь, это волосы. Она помалкивала до поры, предпочитая считать их цвет естественным — в смысле, окрашенным. Но, не желая досаждать расспросами, относительно такой странной окраски, ничего не выясняла. Теперь же, видя, что никакое мытье не возвращает им истинный оттенок, она не удержалась…

— Откуда это у тебя?

Я объяснил — насколько смог. Вернее, ничего не объяснил, потому что и сам не знал ответа. Ната, смущаясь, призналась — она уже сделала вывод. По ее мнению, я тоже подвергся частичному перерождению. Это полностью соответствовало тому, что со мной было… и она вопросительно уставилась на меня темными глазами. Пришлось еще раз посвятить ее во все, что я испытал вначале, когда выполз из подземелья… Особой реакции не последовало — Ната лишь закусила губу и больше не возвращалась к этой теме. Я решил, что она не знает, как реагировать мои признания… и умолчал о том, что «частичное», верно только отчасти. Собственно, я и сам этого не знал…

Мы с девушкой оказались, в общем-то, неплохими печниками. Очаг получился на славу! Если и не так, как у специалистов, то, ненамного хуже. То, что от него требовалось, исполнял хорошо. Я хотел так же найти подходящий бак и установить его на печке, чтобы не ставить на огонь ведра всякий раз, когда нужна горячая вода. Даже мытье нехитрой посуды и то надоедало, если мыть холодной водой. Что упоминать о том, что моющие средства как-то быстро стали исчезать с полок — в прежние времена, когда я жил один, я как-то не заморачивался проблемой грязной посуды… Но Ната оказалась такой чистюлей, что была готова перемывать все до зеркального блеска!

Теперь она снова спала у себя… Те две ночи, которые она провела на моей стороне, остались в прошлом. Они испытали меня на прочность и основательно подпортили нервы. Я старался обращать на девушку внимания не более чем как на товарища, по несчастью. Это далось нелегко — товарищ оставался особой противоположного пола…

Вечером, взобравшись на вершину холма, я долго всматривался в горизонт. Мрачная взвесь, столь пугающая в первые дни, практически пропала — больше ничто не напоминало о странных щупальцах, тянущихся с неба до самой земли. И, если солнце, по-прежнему, не торопилось пробиться своими лучами сквозь темные облака, света все же хватало, чтобы увидеть окрестности на многие километры вперед. К тому — я уже знал их как свои пять пальцев, и мог пройти меж ближайших руин с закрытыми глазами. Тем не менее, в городе и за его пределами еще существовало немало не изученных мест, где я еще не бродил. Куда повести Нату? Подумав, я выбрал направлением нашего похода северо-восток. Это не юго-восток, где слишком дальний берег болота, возле которого произошла моя встреча с крысами, закончившаяся их истреблением, и не восток — владения стаи собак, с которыми я как-то не торопился встречаться. Почему туда? Я и сам не знал… Просто, влекло. Путь вел мимо Монетных озер, развалин банка, множества ручьев и ущелий — вполне достаточно для основательной проверки девушки на выносливость. К тому же — мне была интересна ее реакция на несметные — по недавним временам! — сокровища. Но она на удивление спокойно восприняла информацию о хранилище, лишь сузившиеся глаза выдавали, что она не так уж и равнодушна… Выждав паузу, я спросил:

— Тебе это не интересно?

— Отчего? Давай сходим. Но если ты хотел меня этим ошеломить — не получится. Что сейчас значат деньги?

Она пожала плечами и вернулась к работе.

Покончив со строительством, мы, наконец, выбрались на прогулку — теперь эти походы по руинам не считались слишком сложным делом. Выбрали погожий день, подперли вход в подвал валуном и пошли. Впереди перескакивал по плитам, припорошенным пеплом, Угар, за ним, как обычно — Ната, несшая мешок с провизией и мотком веревки, замыкал шествие я, с луком в руках. Мы были в дороге уже несколько часов, отойдя от подвала примерно на два десятка километров. Или слежавшаяся со временем земля, куда перестала проваливаться нога, или привычка — но теперь мы передвигались по руинам гораздо быстрее, чем в первые дни. Ничто не указывало, что могут возникнуть какие-то трудности.

Пейзаж, прежде однотонно-серый, бурый или даже черный, буквально на глазах переменился в многоцветье быстро выросших трав. О руинах города и его окрестностей почти ничего не напоминало — разве только многократно повторяющиеся холмы-барханы, или редкие остовы чудом не рухнувших стен. Да и те едва просвечивали изломанными обрывками плит, или оголившейся кирпичной кладки, настолько быстро и мощно их оплела зелень всевозможных вьюнов, вроде хмеля. Мои познания в ботанике оставляли желать лучшего — тут гораздо больше понимала Ната, начитанная и с такой потрясающей памятью, что могла рассказать очень подробно чуть ли не про каждое, встречающееся нам, растение. Но даже ее познаний не хватало, когда мы видели немыслимых размеров кусты, внешне напоминающие сирень, или цветки, сильно похожие на подснежник — но с крайне отвратительным запахом. Очередные шутки полностью изменившейся природы…

Капризы погоды, вроде резких и почти непредсказуемых смен температур, внезапных дождей, или даже града, странное и пугающее тепло от прикосновения с землей и тут же — ледяные, пронизывающие ветры, ограниченность видимости, едва уловимая смена дня и ночи… К этому едва ли можно привыкнуть. Но я не просто привык — научился с этим и в этом жить, именно жить, не существовать! И я не боялся этой, совершенно новой жизни. Кроме того, совсем рядом, в паре шагов, шла юная девушка, и мне, прежде угрюмому бродяге, приходилось рассчитывать все свои поступки, взвешивать каждое решение — научившись жить в новом мире сам, я был обязан научить этому и ее.

Я ощущал себя каким-то первобытным охотником, скитальцем и разведчиком — примерно так, как это и происходило раньше, до встречи с Натой. Но сейчас, посматривая по сторонам, я, нет-нет, останавливал свой взор на ее спине… Нет, я больше не скиталец. И я — не один!

До болота шли четыре дня. Прежде на эту дорогу у меня могло уйти и больше, но сыграло свою роль знание уже не однажды хоженых троп, ранее найденные места для ночевок, ну и, само собой, уверенность в собственных силах. Одно дело — идти, понятия не имея, что может встретиться впереди, и, совсем другое, ощущать себя хозяином этой земли! А то, что иных претендентов нет, как-то и не оспаривалось. Звери не в счет, людей же… Кроме кровавых следов и останков тех несчастных, погибших вследствие собственной беспечности, мы не встречали.

— Отсюда, вдоль того ущелья, если, не сворачивая и все время на север, еще пара дней — будет Провал.

Ната кивнула. Я постоянно просвещал ее относительно географии бывшего мегаполиса и его городов-сателлитов, и она уже неплохо разбиралась в моей, тщательно прорисованной карте, оставшейся памятником первых походов.

— Ты говорил, там есть места, где приближаться опасно?

— И сейчас так думаю. Ближе к краю обрыва земля словно вспучивается, только благодаря этому вся вода болота не ухнула вниз… Представь, что случится, если такое произойдет?

— Еще один катаклизм. — Ната спокойно ответила. — Не больше того, что уже случилось. Вернее, намного меньше.

— Ну… Для тех, кто там обитает — вполне достаточно. Тут такая масса скопилась, что смоет при падении все и всех, до самого моря.

— Мне не жалко. — Ната поежилась, вспоминая какие-то, не слишком приятные моменты своего заточения…

— Если ты об этих… Оборотнях? Не могу, не согласится. Жутковатое создание. — Я тоже скорчил гримасу, подумав о стычке у отвесной стены.

Девушка махнула ладонью — прошлое! — и устремила свой взгляд на зеркальную поверхность.

— Какое огромное… Наверное, целое озеро!

— Да я его болотом назвал лишь потому, что запах… Ну и вид, конечно. Озеро, возможно, тут и было раньше. Хотя не исключен вариант, что здесь просто земля сильно просела, а последующие землетрясения дали возможность близлежащим ручьям и рекам заполнить впадину.

— Да, на болото похоже больше…

Я кивнул. Слишком неуютное, с грязными разводами, осклизшим берегом, торчащими вдалеке остовам погибших деревьев, поросшее камышом и осокой… Настоящее болото, если не по сути, то по впечатлению. Впрочем, кое-где — я знал! — есть места, где можно, пользуясь шестом или снегоступами, пройти довольно далеко вглубь. Там встречались более-менее надежные островки, крохотные, конечно, но могущие выручить на фоне общей топи. Слишком далеко я не рискнул заходить — там не могло быть людей, а иной причины углубляться в этот гиблый край не нашлось.

— Темнеет. И Угар вернулся.

Ната погладила пса. Настоящий медведь! Разве что более выразительно машет хвостом — явный признак выпрашивания родной миски!

— Неужели голодный? — Ната тоже обратила внимание. — А ведь шлялся среди кустарников не меньше часа!

— Визга пойманной дичи я не слышал. Вероятно, ее здесь вообще нет.

— Но у нас запасы еды не сильно богаты. — Ната вопросительно посмотрела на меня, и, не менее укоризненно — на Угара. Пес лизнул ее в ладонь.

— Да? — Я усмехнулся.

Ната пожала плечами:

— Ну… Можно себя немножко ограничить.

— Да? — Смех уже рвался из груди и Ната не выдержала:

— Не подначивай! Я не виновата, что он так смотрит!

Угар, если хотел, делал такие умильные глазки и скорбное выражение на морде, что отказать ему становилось просто невозможно.

— И вообще, ужинать, на ночь глядя — вредно!

— Ага. Ему об этом скажи. — Я уже развязывал мешок с провизией. — Или лекцию прочти, о пользе вегетарианства. Кстати… А ничего съедобного тут не растет?

— Растет. — Ната мигом переключилась на любимую тему: — Кое-что я даже пробовала!

— Когда ты все успела? В скаутах?

— В основном, да. Так тебе сказать?

— Валяй. Все равно, мне ужин готовить.

— ?

— Нет уж, тебе доверить не могу — пока Угар рядом и буравит тебя глазками, этот мешок будет в моих руках. Так как-то надежней…

Она возмущенно фыркнула, но я остался непреклонен. Угар получил скромную порцию, которая его явно не устроила, и стал подлезать под руку Наты.

— И не думай даже… — Я строго прикрикнул на пса. — А ты ешь, а не отщипывай кусочки. Ночи у болота всегда холодные, на голодный желудок замерзнешь. И не балуй черного, пусть сам о себе заботится.

— Если он уйдет на охоту в ночь, в эти заросли — не станешь волноваться?

— Стану. Но иного выхода нет. Пса в походах прокормить очень сложно. И раньше это было проблемой, а сейчас… При его размерах и аппетите — нереально. Либо, найти специально для Угара, лошадку, а в придачу к ней — телегу. Ну и возить тушенку, благо ее запасы пока позволяют. Устраивает?

— Если найдешь — почему нет? Представляю, какой шик — верхом на коне, на вершине холма, с луком за спиной! Вылитый кочевник! Варвар! Гунн!

— Хворост подбрось, язва ты малорослая… — Я отмахнулся, не рискуя ввязываться в словесную баталию. Ната улыбнулась:

— Удрал? Вот так всегда, все мужики при спорах с женщинами пасуют и прикидываются крайне занятыми. А все потому, что говорить с нами на равных вы не умеете!

— Чего? — Я даже ошалел от такого наезда…

Ната показала мне язык и отбежала к берегу. Я вздохнул… Ну и как себя вести с этой девушкой? Ни одной минуты она не ведет себя одинаково, словно в ней уживаются сразу несколько человек. Сейчас это взбалмошная девчонка, через полчаса — умудренная и повидавшая жизнь, женщина, а завтра — лукавая девушка, флиртующая с ровесником. Правда, с ровесником я переборщил…

Вдалеке послышалось рычание. В одно мгновение я весь превратился в слух, выискивая источник звука, а Ната, разом преобразившись, кинулась к своему копью.

— Тихо… — Я жестом приказал ей присесть. — Не вставай. И не шуми… Это Угар.

— Ты уверен?

— Да. Я не раз был свидетелем его охоты, порой даже слишком близким… Судя по рыку, он вгоняет кого-то из кустов, на нас.

— На нас?

— А что тебя удивляет? — Я спокойно вытаскивал стрелу из колчана. — Сама знаешь его способности. Пес поступает очень даже разумно. Зачем самому продираться сквозь колючки, когда добыча, потеряв голову от страха, бежит в поисках спасения прямо на берег? Конечно, для зверька это самый верный путь. Если, не одно, Но…

Я спустил тетиву. Резкий свист, приглушенный звук падения — что-то, размерами с кролика, с размаху ударилось о прибрежный камень. Через минуту громадными скачками к нему приблизился Угар. Взяв добычу в пасть, он вопросительно посмотрел на меня. Я махнул рукой, подзывая его к себе. Однако, увидев в глазах Наты немой укор и некоторую брезгливость, изменил решение:

— Сидеть. Отдай. — Пес выполнил команду, не мешкая. Я отошел к берегу и, убедившись, что Ната не видит, вырезал стрелу из тушки.

— Рано или поздно, тебе придется…

Ната резко повела плечом:

— Без этого нельзя?

— Если хочешь выжить — нельзя. Запасы не вечны, а еду, кроме как охотой, взять не откуда. Ладно, оставим пока… Ты там что-то про травы начала, может, просветишь на досуге?

— В другой раз. — Настроение у девушки испортилось. Она с трудом выносила пиршество Угара, расположившегося слишком близко от нашей стоянки. Но я не отгонял пса — в конце концов, такова жизнь. Ей придется ее принять, и иного решения здесь просто нет.

Несколько минут прошло в молчании — девушка красноречиво посматривала на меня и на берег, где пировал Угар, а я делал вид, что ничего не происходит. В конце концов, она не выдержала:

— Не стыдно?

— ?

— Как ты можешь это выносить? Он хрустит костями так, словно это не пасть, а мясорубка!

— Да, прикус у щенка хороший…

— Прикус? — Ната швырнула в сторону Угара головней. Пес успел отскочить, но мигом вернулся, и, подхватив остатки добычи, скрылся с ней в зарослях.

— Ну, и чего ты добилась? Он обиделся, и теперь не вернется до рассвета.

— Значит, плохо выдрессирован!

Я пожал плечами:

— Да как сказать… Я, конечно, вряд ли большой спец в этом деле, и собаки никогда раньше не имел, так что воспитывать не приходилось. Впрочем, как и молоденьких девушек, впадающих в истерику при виде собачьего ужина. Но, если быть последовательными — почему бы и Угару не рассвирепеть, когда ты черпаешь ложкой кашу из котелка? Тоже, думаю, внушает отвращение — вместо языка и зубов пользоваться противной, алюминиевой палкой, да еще и мыть ее после этого… А если серьезно — еще пара таких выходок, и пес окончательно перестанет тебе доверять. Пойми, его поведение вполне естественно… для него самого, по крайней мере.

Ната вспыхнула, но сдержала эмоции внутри. Я подбросил хворост в огонь:

— Ладно, брэк. Будем считать это издержками нового мира. Привыкнешь, что там… Вообще-то, мне и самому не особо приятно слушать его чавканье.

Девушка играла в молчанку, и я решил больше не говорить о псе. В болото впадало огромное множество всевозможных ручьев, некоторые даже нельзя было перейти — из-за их ширины. Так как мы расположились возле одного из них, само собой, что я с интересом наблюдал за тем, что происходило на его берегах. Как это все не походило на те, не столь далекие дни, когда я проходил здесь в одиночестве! Буквально в считанные недели все преобразилось. Голый песок сменился густым покровом травы, вернее — мха, сплошным ковром укрывшего прежнюю скудость. В воде, стремительными молниями, мелькали длинные веретенца — рыбки, очень мало походившие на прежних, и, по внешнему виду, скорее напоминающие собой оперенье стрел. На поверхности бегали жуки и мне, даже издали, казалось, что я различаю перепончатые лапки, благодаря которым они могли удержаться на воде. В воздухе носились жужжащие тени — я прикрыл глаза ладонью, опасаясь столкновения, с какой-либо особо глупой мухой. Их размеры заставляли осторожничать — прямое попадание могло надолго вывести из строя. Но, или мухи стали умнее, или им было не до нас — все, кто умел и мог летать, предпочитали носиться в бреющем полете, над ручьем. Иной раз кому-то не везло — вода резко вспучивалась, появлялась серебристая тень, и незадачливое насекомое исчезало в пучине. На смену ему роилось целое полчище других — и я подозревал, что одними мухами тут не обойдется.

— Ната, старайся особо не шевелиться.

— Привлечем внимание? Так ведь их не обманешь безмолвием, это не звери. Они на тепло и запах реагируют. Вот почувствуют, что мы вкусные — ну и…

— Успокоила… Сиди, не умничай. Куснет такая зараза — что потом делать?

— Если они стаей налетят — твой меч не поможет. Это не крыса, голову не срубишь.

— Так… Давай вот что — в мешке аэрозоль лежит, как раз на такой случай. Давно с собой таскаю, но все нужды не возникало.

— Ну и не надо сейчас испытывать. Может, наоборот, они этого ждут. Пока не досаждают? Вот и давай смотреть дальше… А там видно.

Я, подумав, согласился. Действительно, а стоит ли брызгать вокруг да на себя этой химией? Как она подействует на преобразившуюся фауну и флору? Вдруг, эффект получится обратным ожидаемому? Но, на всякий пожарный, придвинул флакончик поближе…

Поднявшийся ветер развеял рой, а вместе с ним и наши опасения. На ручье показались барашки — ветер играл с водой как с настоящей рекой.

— Не разгуляется?

— Не думаю. Облака почти стоят, будь ураган — неслись куда как…

Наш разговор прервало мощное уханье. Кто-то или что-то, так шлепнуло в зарослях, что мы невольно умолкли, разом обернувшись в сторону звука. А шум повторился, после чего верхушки камыша затряслись — их явно раздвигала в стороны массивная туша!

— Твою мать… Это еще кто?

— Может, Угар возвращается?

— Пес ходит бесшумно.

Я выхватил стрелу и приладил древко к тетиве. Ната приподняла свое копьецо — серьезное оружие, хоть и более медленное. Но применять его ей не пришлось — кусты сомкнулись, и на берег выползла жаба. Я с облегчением опустил оружие:

— Следовало догадаться… Раз река и насекомые — там и лягушки. Вот почему рой так быстро распался.

— Лягушка?

Ната с некоторой долей брезгливости рассматривала незваную гостью.

— Ну да. А ты что думаешь, это водяной? Нет, обычное земноводное, даже практически не изменившееся, если судить по внешнему виду. Ну, правда, крупнее прежних.

— И весьма. — Лаконично добавила Ната.

Я кивнул. Да, жаба, или просто лягушка — но примерно с воздушный шар, к тому же, основательно надутый. А если учесть и огромные лапы — конкретное страшилище…

Жаба она была, или не жаба — но на нас внимания обращала не больше, чем на камни, в изобилии валявшиеся у берега. Она вяло перевалилась с боку на бок, склонилась к воде, снова издала утробный, мало похожий на кваканье, звук, после чего приняла классическую позу.

— И что это было?

— Судя по наглой и даже, можно сказать, презрительной физиономии — ждет приятелей для продолжения рода.

— Это отчего такая уверенность?

— Сама посуди… За мухами не гоняется, квакает неправильно, сидит себе на месте — чем не важняк-дама, ждущая кавалеров?

Ната сморщила носик:

— А почему не наоборот?

— Потому что самки у лягушек всегда крупнее самцов. А ты по сторонам не смотришь! Обрати свой незамутненный взор направо и чуть левее того куста, сиреневого оттенка… Нет, пониже смотри! Вот, заметила? Двое гусаров сидят, и, не будь я мужчина, собираются ответить на призыв этой подруги.

— Мне кажется, они дерутся…

Я пожал плечами:

— Если это можно назвать мордобоем, то у людей подобные споры проходят более кроваво. В любом случае — кто оказался прав?

— Ты конечно, знаток природы и кладезь знаний окружающего мира!

— Фу, испортила весь кайф! А сама? Вечно лезешь с рассказами о травах, словно энциклопедия какая-то!

Ната улыбнулась:

— Ну а что я должна была сказать? Конечно ты, потому что я вообще в первый раз вижу жабу таких размеров. А догадаться, кто есть, кто, просто не успела.

— Хорошо, квиты. Все, пусть они там справляют свои брачные танцы — а нам пора укладываться. Подбрось дров, да вытащи одеяла — ночи у болота длинные, если еще туман спустится — замерзнем.

— Угар вернется?

— А куда ему деваться? Сейчас, закончит… свои дела, и вылезет из кустов, не успеешь оглянуться.

К нашему облегчению, лягушачий концерт продолжался недолго. То ли жаба выбрала себе партнера, то ли они посчитали подругу слишком большой для своих, более скромных размеров, но все земноводные как-то разом пропали из виду. Стихло и жужжание — ночь заставила насекомых спрятаться. Если бы не непроглядная темень над головой — самая обычная ночевка у компании, приехавшей на рыбалку. Но звезды не появлялись так давно, что я стал забывать об их существовании. А вместо компаньона по улову, приткнувшись к плечу и укрывшись с головой, мирно посапывала девочка, испытавшая, пожалуй, столько, что вряд ли по силам самому бывалому рыбаку…

Прошло три дня. Мы исходили весь берег и прибрежные заросли, изучая местность. Ната собирала интересные ей растения, я — охотился и попутно пытался приучить к этому девушку, которая всячески уклонялась от обучения. Угар то бродил возле нас, то пропадал на несколько часов. По его довольной морде я догадывался, что псом движет конкретный интерес — в прибрежных зарослях водилось множество всяческой дичи, как знакомой, так и совершенно неведомой. Возможно, встречались и особо крупные звери — мы пару раз видели мощные отпечатки, после чего я решил не испытывать судьбу. Бросив с одного из холмов последний взгляд на раскинувшееся на всю длину видимости, болото, я позвал Нату:

— Пожалуй, пора домой.

— Давай. Я тоже хочу вернуться.

Весь обратный путь проходил спокойно. Не сильно досаждал дождь, да и знакомая местность давала много шансов вовремя укрыться. До подвала оставалось не более пары часов — я уже предвкушал грандиозное купание, а также сон в постели, где не нужно спать в полглаза, сжимая в руках оружие. Радовалась возвращению и Ната — и я слегка вздыхал, понимая, что в подвале мы снова будем разделены ширмой, и девочка не станет прижиматься ко мне в поисках тепла… Может, оно и к лучшему. Поход нормализовал наши отношения, но он не мог продолжаться бесконечно.

Я замешкался, рассматривая кусок железной трубы, прикидывая, смогу ли выдрать и забрать с собой. Мне хотелось попробовать себя в роли кузнеца, хотя никаких навыков в этом поприще не имелось. Я потянул за конец, поднатужился… и ничем не нарушаемую тишину прорезал резкий лай пса! Знакомое ощущение прокатилось по жилам — я бросил трубу и выпрямился, сразу достав из колчана две стрелы. Ната остановилась и повернулась ко мне, не догадываясь, откуда ждать опасность. Угар сорвался с места и в два прыжка встал перед ней. Он оскалил клыки, шерсть поднялась дыбом — он стал очень похож на разъяренного медведя! На его повторный лай и последовавшее затем, рычание, раздался злобный ответ, прозвучавший откуда-то сверху… Шипение, а потом резкий и короткий рев!

— Р-ряу?

Ни крысы, ни вороны таких звуков не издавали. Мы поняли это сразу и прислонились спина к спине. Я уже не сомневался — на нас собирались напасть!

— Гау! Га-а… — могучий голос Угара перекрыл это шипение. Пес крутанулся на месте и уставился на Нату. Мы похолодели — он выглядел настолько страшно, что у нас мурашки пошли по коже… Это был уже не пес — само исчадие ненависти и злобы стояло перед нами. Взгляд Угара устремился куда-то сквозь девушку… Ната быстро повернулась.

— Дар! — она вскрикнула в испуге.

Я развернулся на носочках, вскидывая лук… Прямо над тропой, на самой кромке торчком стоявшей стены, сидел, ощерившись, огромный кот. Собственно, кошачьего в нем было столько же, сколько оставалось собачьего в Угаре. Он достигал таких же размеров, что и наша собака, отличаясь разве что еще более длинными клыками и невероятной ненавистью в желтых глазах, устремленных прямо на пса. Морда зверя топорщилась жесткими, торчащими в разные стороны волосами, с пасти свисала пена… Уши плотно прижаты, хвост нервно колотил по бетону, сбрасывая вниз каменные крошки и ссохшийся пепел. От морды и вдоль хребта ярко-желтая полоса, что сильно отличало зверя от окраса обычной дворовой кошки. Он вдруг прижался к плите, собираясь прыгнуть вниз…

Ната, оступившись, дернула меня за рукав — стрела, нацеленная в голову зверя, просвистела мимо, ударившись наконечником о плиту, после чего раскололась на несколько частей. Больше мы ничего не успели сделать — зверь прыгнул! И сразу, отбросив в толчке и меня и Нату, Угар вырвался вперед! Два тела сплелись в беспощадной и яростной схватке. Мы сразу поняли, что перевес в силе и ловкости не у нашей собаки — кот или кошка — превосходил его по всем показателям. Но Угар защищал нас! Во все стороны летели клочья шерсти, из сцепившегося клубка вырывалось рычание и злобный рев. Стремительный хищник уворачивался от клыков и ударов Угара, успевая при этом нещадно рвать пса своими лапами и зубами. Бывший щенок дрался самозабвенно и не менее жестоко, не обращая внимания на укусы противника, стараясь ухватить его за горло. Это гораздо чаще удавалось самому коту — но густая и длинная шерсть собаки мешала сжать смертельные «объятия» на шее Угара. Кровь брызгами летела от сцепившихся зверей, оставаясь пятнами на земле и на отвесно стоящей плите, с которой спрыгнул этот хищник. В какой-то момент, кот, вырвавшись из клубка, резко подпрыгнул вверх. Угар рванулся на месте, потеряв его на секунду из виду, а зверь всеми четырьмя лапами уже опускался ему на спину. Положение собаки стало очень сложным: кот мог рвать его, оставаясь неуязвимым для клыков Угара. Пес повалился на бок, стремясь сбросить врага со своей спины, и еще больше усугубил положение, подставив незащищенный живот. Громадная тварь не замедлила этим воспользоваться — и жалобный визг Угара пронесся по окрестностям. Она вспорола ему шкуру и мясо, как ножами, и тут же слетела с пса: моя стрела впилась в бок хищнику, сбросив зверюгу только силой удара. Вторая влетела в землю перед его мордой — кот оказалась на редкость живучим и прыгучим, успев увернуться, казалось, от неминуемой гибели. Третья и вовсе пролетела впустую: кот перемахнул через плиту в одном прыжке, оставив лежавшего пса и нас, ошалевших от такой скорости и силы переродившегося монстра.

Мы бросились к Угару. Пес лежал на боку и тяжело дышал. Кровь быстро вытекала из многочисленных ран — кот это был, или кошка, но изорвал зверь пса очень серьезно… Я оставил возле него побледневшую Нату, а сам взобрался на ту же плиту, посмотреть, куда могла исчезнуть серо-коричневая бестия. Сверху я ничего не видел — она успела смыться, либо, затаилась где-нибудь, выжидая, пока пойдут по ее следам. Мельком бросив взгляд на лежащего пса, я крикнул:

— Будь с ним!

— А ты?

— Оставлять такого врага поблизости нельзя! Не переживай — далеко не пойду…

Кровавые следы уводили на восток — почти по тому же направлению, откуда мы только что пришли. Я, и в самом деле не собирался забираться в руины — притаившийся монстр мог напасть из-за любого укрытия. Без пса и его чутья это слишком опасно — а я был обязан думать не только о себе! На месте схватки оставалась испуганная Ната и раненый пес — нужно возвращаться к ним.

Угар закрыл глаза — он даже не скулил. Ната, сжавшись, с повлажневшими глазами, сидела возле него на коленях.

— Он еще живой?

— Да. Но…

— Тогда — без, но. Мы отнесем его домой и там вылечим. И держи себя в руках! Если ты мне не станешь помогать — можем не успеть!

— Это я тебе помешала…

— Попасть? Все? Тогда утри сопли и вставай! Раньше нужно было соображать! И… не плачь, Ната. Мне нужна твоя помощь — я один не справлюсь.

Слезы у нее высохли практически мгновенно. Она поднялась и, утерев лицо, произнесла:

— Я дура. Что надо делать?

— Оставь свое копьецо — мы потом за ним вернемся. Возьми мой лук. И колчан — мне теперь не с руки его нести. Ступай впереди нас на интервал, шагов в десять, не больше и не меньше. Следи по сторонам и стреляй, если увидишь что-то подозрительное! Только не в нашу сторону… Я понесу Угара.

— Но он же такой тяжелый!

— Не тяжелее тебя. Носилок не предусмотрел. Вдвоем тащить будет неудобно. И, кто-то должен встретить эту пантеру, если ей вздумается вернуться и продолжить знакомство?

Она взяла в руки оружие и с сомнением произнесла:

— Но я не смогу…

— Сможешь. Как увидишь врага — так и натянешь. Все, Ната, хватит. Ты падала в обморок, когда мы убегали от нелюдя, ты теряла голову при затмении. Но ты также сумела выжить — совершенно одна, и никакие страхи не смогли с тобой справиться. Ты еще не знаешь своих сил или не веришь в них. Пришло время доказать себе, что ты способна не только плакать… но и убивать, если понадобиться. Бери лук! Теперь ты не девушка — ты воин! И твоя задача — охранять нас с Угаром от неожиданного нападения! Вперед!

Она поднял мешок, забросила его на спину и ухватилась за середину лука.

— Тетиву не держи все время натянутой — она так ослабнет. Да и долго ты ее не удержишь. Неси стрелу в той же руке, что и лук — так быстрее изготовишься к стрельбе. Пошли!

Я быстро осмотрел пса — перевязывать его сейчас нет смысла. Нужно промыть раны, наложить швы. В подвале это гораздо сподручней. Следовало взять его так, чтобы причинить как можно меньше страданий. Нести Угара было все же легче, чем ту же Нату — я мог забросить его на загривок, ухватив за передние и задние лапы. Кровь из ран, оставленных кошкой, заливала воротник и шею… Он иногда вздрагивал — мне приходилось прыгать или слишком быстро идти. Я торопился — такое с нами впервые! Никто и никогда еще не пытался напасть на нас, на нашей собственной территории, не считая давно не появляющихся воронов. Если эта тварь здесь не одна — последствия второй подобной схватки могут оказаться самыми плачевными… А я-то полагал, что куда большая опасность исходила от жуткого «льва», встреченного мною на краю желтых песков. Вся моя уверенность, что кроме нас, в городе больше никого нет, моментально пропала. Более того, я убедился, что не одни только крысы, но и их злейшие враги тоже оказались способны выжить в этих условиях — и так же измениться, создав тем самым для нас смертельную угрозу… И наше счастье, что, в отличие от первых, они не живут стаями! Впрочем, окажись такое — это не удивит в новом и таком странном, мире.

Ната преобразилась: — вся ее женственность исчезла, уступив место полной сосредоточенности и вниманию. Она охраняла нас до самого подвала и вошла в лаз последней, пропустив меня с псом на плечах.

Мы положили его прямо на стол. Ната приготовила воду, развела раствор марганцовки и промыла все раны, оставленные когтями и зубами кошки. Самое тяжелое ранение оказалось на животе: там лапа монстра прошлась как бритвой, располосовав всю грудную клетку несчастного пса. Когти лишь немного не достали до ребер, но и такого проникновения было более чем достаточно. Я зашил все края ран, а потом обработал их марганцовкой еще раз. Шерсть мы состригли, чтобы волосы, попадая в рану, не раздражали ее. Какие-то мази и инъекции на этот случай в аптечке имелись — другое дело, что я уже основательно подзабыл, какие именно нужно использовать. Мой небогатый опыт спасателя почти не имел практики использования подобных препаратов — только теория. Но зато это знала Ната. Она быстро пересмотрела содержимое, выбрав пару шприцов и несколько ампул, велела мне достать бутылку крепкого виски.

— Зачем?

— Обработать шприц.

— У нас есть спирт…

Ната вколола содержимое ампул псу, и устало присела возле Угара на табурет. Всю ночь и весь последующий день он боролся за жизнь. Он лежал на подстилке, на которую мы положили еще несколько одеял, то хрипел, то, наоборот, затихал, и мы испуганно вскидывались, боясь, что его дыхание остановилось. Мы не спали — сидели молча рядом, обнявшись… Через силу заставил Нату хоть немного поесть. Но и сам едва смог проглотить кусок — ничего не лезло в горло. Я и не представлял, как стал дорог этот неуклюжий, ставший таким большим, щенок… Да и щенок ли? Прошло не мало времени, с тех пор как я принес его сюда — он уже вырос, и не только тем образом, которым так нас испугал, но и естественным путем… Ната сварила бульон и, намочив в нем лепешку, поднесла ее к сухому носу собаки — любимое лакомство Угара. Он не реагировал — а ведь ради этого угощения пса можно было заставить сделать все, что угодно.

К концу четвертого дня после возвращения, Угар вытянулся, судорога прошла по всему телу, и он жалобно взвыл. Мы, задремавшие было рядом, сразу проснулись. Пес лежал с открытыми глазами — в них чувствовалась сплошная мука…

— Он умирает?

Я не знал, что ответить. Ната опустила голову…

— Он борется, Ната. Он сильный и крепкий пес. И… Я зря подозревал его. Он выполнил свой долг до конца. Изменившись внешне, Угар остался прежним — преданным и верным другом. И он защитил нас, Ната — своей жизнью.

Ната упала на колени перед собакой:

— Угар! Не умирай! Угарушка…

Тот чуть высунул язык и коснулся руки девушки — очень слабо… Ната часто-часто заморгала — слезы стали стекать по ее лицу.

— Угар…

Я обнял Нату и спрятал ее голову на груди — мы больше ничего уже не могли сделать. Ната так и уснула, а я остался сидеть возле подстилки, с тревогой ожидая, когда раздастся последний вздох нашей собаки…

А утром наступил перелом! Он, до того, лежавший недвижимо, с шумом выдохнул и заскулил — точь-в-точь как тогда, когда я впервые его увидел и в первый раз схватил за загривок, в полуразрушенном доме на территории речного порта.

— Ната! Ната! Угар пришел в себя!

Она моментально проснулась и протерла красные глаза.

— Угар! Песик наш!

А «песик», слабо вильнув хвостом, стал лакать предложенную воду — и выпил ее, чуть ли не с полведра за раз. А потом снова уснул, на этот раз уже спокойно и глубоко. И когда проснулся, сразу заявил о желании, во-первых — выбраться наружу — справить естественные надобности, а во-вторых — поесть. Угар пошатывался, и мне пришлось его поддерживать, чтобы не свалился. Вернувшись в подвал, подвел его к приготовленной миске — Ната расстаралась! Стоило ли говорить, сколько всего вкусного она туда положила! Мне пришлось даже отогнать его прочь — иначе бы он, выжив от ран, рисковал умереть от обжорства. С этого момента пес резко пошел на поправку. Я постоянно осматривал его раны — они заживали, «как на собаке». Только оставшиеся рубцы, скрытые густой отросшей шерстью, указывали на то, что пришлось вынести псу. Мы не отсиживались в подвале — я, по-прежнему, выходил на короткие прогулки, хотя теперь любой выход сопровождался ожиданием коварного нападения. Что и говорить, насколько мне не терпелось дождаться окончательного восстановления сил Угара. Я твердо решил найти и уничтожить опасного соседа, появившегося среди развалин. Нельзя допустить, что в них обитает кто-то, способный убить любого из нас. Ната не разделяла моего убеждения: ей казалось, что этот кот — случайный гость в городе. Ему нечем питаться, и лишь потому он рискнул напасть на нас. Я считал это спорным, и разрешить сомнения можно было только одним — глубокой разведкой всех руин. Но среди множества холмов и взгорок, среди расщелин и нор, появившихся в городе после катастрофы, спрятаться могла не то что одна громадная кошка, но и целое семейство, таких же…

Мы с Натой вновь и вновь переживали случившееся. Все это было настолько неожиданно… Мы слишком сильно привыкли к сознанию собственной безопасности. Новый мир напомнил о себе очень сурово. Пришлось признать, что давно изученная и внешне не опасная часть нашего города, вовсе не так уж и безобидна.

Теперь Ната не уклонялась от обучения стрельбе. И, хотя у нее это получалось не очень хорошо, она упорно тренировалась. Сравниться со мной она не могла — сказывалось какое-то врожденное умение и опыт детства, плюс постоянные тренировки всех этих месяцев. Только на первый взгляд, может показаться, что владение луком и стрелами просто — на самом деле, это очень сложная наука, граничащая, практически с искусством. Видимо, у меня имелся врожденный дар к этому оружию. Конечно, я понимал — нам, а особенно Нате, далеко до настоящих мастеров, но, сам себе я казался вполне приличным стрелком.

Озаботившись проблемами безопасности, я стал ломать голову над созданием надежной защиты — вроде жилетов, которые не смог бы прокусить даже такой зверь. Для этого требовались стальные кольца — если делать кольчугу, или пластинки — если сооружать что-то вроде панциря. В итоге, вспомнив, как изготавливали себе доспехи кочевники, сшил из плотной ткани две безрукавки и замочил их в крутом солевом растворе. После просушки жилетки на самом деле встали колом и даже не гнулись. Однако, вес и ограничение свободы в этих «доспехах» нам не понравились. Все окончилось только ошейником, из которого торчали короткие кончики гвоздей для пса — ни Нате, ни мне, таскать громоздкие и тяжелые колеты не хотелось. В итоге, я их убрал, решив, что лучше иметь возможность свободно двигаться. Псу новый ошейник тоже не понравился: он пытался его содрать и жалобно подвывал, прося снять с него непонятную кожаную упряжь. Я был неумолим — ошейник обеспечивал ему жизнь, если кто-нибудь вновь попытается ухватить за горло.

Все сильнее стало волновать — есть ли в руинах еще кто-то, кроме так некстати подвернувшейся кошки? Да и кошки ли? Уцелеть могла не только она, но и другие, не менее опасные звери! На территории города в избытке присутствуют и парки, и водоемы — в них могли найти убежище такие твари, встречу с которыми никак не назовешь желанной… На ум пришло побоище во время бегства от крыс — когда помесь ящера и змеи истребило всю стаю, так неосторожно решившую нас преследовать. Кто мог гарантировать, что двойник монстра не обитает в водах болота? И, лишь на первый взгляд современный город лишен живности, не опасной для людей. Вернее, бывший современный, и бывший — город… Кое-где в лесопарках, возле городской черты, раньше водились косули, лоси и кабаны. И, если первые два вида вроде не могли представлять особых проблем, то, услышав про кабанов, Ната даже испуганно вздрогнула:

— Ты хоть представляешь себе, во что он мог превратиться?

— Надеюсь, не в слона. Но если… да, такого даже рогатиной не возьмешь.

— А этот… зоопарк — он далеко от нас?

Я задумался, припоминая.

— Не то, чтобы очень. Но там сейчас ничего такого нет. Если я не ошибаюсь — мы проходили эту территорию, когда возвращались из Провала. Ну, или почти проходили… И теперь там — что-то вроде озера. Вряд ли звери смогли выжить в аду, который пронесся по всему городу. Хотя… Видел я несколько клеток, где были выломаны ограждения. Но это еще ни о чем ни говорит. Если на, то пошло — был я как-то раз в заповеднике, который километров за сто от города — вот там как раз они и могли остаться… Но это не близко. В предгорье. Достаточно далеко отсюда, так что не волнуйся.

Ната облегченно выдохнула.

— Хорошо хоть так… Зато есть крысы. Почему их так мало?

— Мало? Я читал, одна пара крыс способна за год произвести потомства, до сотни себе подобных! Вместе со своими питомцами, разумеется. Самка рожает около дюжины крысят за раз, а те способны к размножению через месяц, если не ошибаюсь…

— Тогда их должны быть толпы!

— Да. То есть, нет. Природа не так глупа, как кажется. Пока они оставались маленькими — куда ни шло. Но таких размеров — вряд ли. Иначе, весь тот берег уже был бы покрыт их массами. А этого, как видишь, не наблюдается.

— А кабаны не встречались тебе, ну, в прошлых походах? До меня? Может, они тоже появились в развалинах?

— Нет. Кабаны — лесные животные, что им делать здесь? А кошка могла забрести по следам зверьков, которых ловит Угар. Кабан же сдохнет с голоду, вот и все.

— Сдохнет? Возле всех ручьев, где мы проходили, возле болота, да вообще, везде — полно растительности! Это ли не еда для дикой свиньи? Ты рассказывал про огромного льва, ну, пусть не льва — но, по размерам как льва! Эта кошка, или кот, появился вообще рядом с нашим домом! Ты уверен, что знаешь все о руинах, Дар? Жизнь вернулась в город, ты сам это утверждал! Так что не ручайся за кабанов… Сейчас все возможно.

— Зачем коту было нападать? Трое, уже слишком много для одного… — Я уже думал об ином… — Странно… Если везде есть добыча — никакого резона рисковать жизнью нет. Или, этот кот считал себя настолько крутым, что видел в нас только добычу? Если все так обстоит… Это, пожалуй, даже хуже, чем я себе представлял.

— Успокоил…

Ната увидела серьезность в моих глазах и уже более мягко добавила:

— Не расстраивайся. Поживем — увидим.

Совместная забота о щенке, переживания и общие трудности — мы становились все ближе. Прошло совсем немного времени после того, как девушка впервые появилась в подвале, а казалось, что мы знаем друг друга уже очень давно. Она понимала меня с полуслова, порой и вовсе без них. Ната занималась ведением нашего хозяйства, а я переключился на чисто мужские обязанности, украдкой посматривая, как она готовит или убирает комнаты. Совсем юная — но настолько умная и все понимающая, что это совершенно не вязалось с ее возрастом… Было что-то, что делало ее непохожей на сверстниц. И это было не связано с тем, что она перенесла в последние дни. По обрывкам фраз, по случайным словам, я догадывался, что она прячет что-то в себе, желая сохранить тайну от всего мира — в данном случае, от меня. Как бы то ни было, она тоже радовалась тому, что живет здесь, а не на своем острове. И я радовался. Ночлег, которым являлся для меня подвал, стал теперь настоящим домом. Она внесла и теплоту, и уют — так, словно хозяйствовала взрослая женщина. И я смотрел на нее, не видя разницы в возрасте, более того — предпочитая думать о Нате совсем в ином ракурсе… Но я так же помнил о той постыдной ночи, когда едва не принудил девушку к постели.

А она, словно не замечая моих оговорок и взглядов, относилась ко мне как к своему ровеснику, вроде, вовсе не считая меня мужчиной. Или, мужчиной — но совсем не том плане, который не давал покоя мне. Это и раздражало, и опускало с небес на землю — похоже, девушка оказалась мудрее…

Глава 8

Монстры степей

Угар поправлялся и требовал все больше и больше еды. Я тихо ужасался, наблюдая, как быстро с его помощью тают наши запасы. На такой аппетит при подсчете продуктов как-то не ориентировался. Но ему все время хотелось есть — это обуславливалось ростом. Та ужасная ночь только превратила его из щенка, во взрослого пса — а налить мышцы силой и весом, очевидно, предстояло самостоятельно… Угар матерел буквально на глазах, становясь могучим зверем. Временами мы потешались, видя, как по бетонному полу подвала, бочком переваливается этакий самоходный меховой коврик — Угар заново учился ходить. Съедая свою порцию, он недовольно порыкивал и предано смотрел Нате в глаза, требуя добавки. Способ действовал безукоризненно: она откладывала ему в миску что-нибудь из своей тарелки. Мои протесты помогали мало, и только решительный окрик заставлял обнаглевшего пса убраться на подстилку. Впрочем, теперь он в ней и не нуждался — с такой шерстью можно спать даже на снегу.

Из подвала мы вышли — долго сидеть взаперти таким неутомимым натурам, как я и пес, стало невмоготу. Ната тоже не любила подолгу оставаться одна, возле очага, и мы втроем устремлялись в очередной поход. Ната опасалась, что кошка — слишком живучая, по общему мнению! — где-нибудь, может нас подстеречь. Но я даже желал этой встречи, рассчитывая поквитаться с хищником, за полученные Угаром раны. Ната возражала — она боялась за нас. И, хоть мне это даже льстило, но постоянно ожидать нападения — это чересчур… Услышав мое категоричное «нет!», на свои возражения, Ната замолчала. Мы прошли туда, где подверглись нападению. Угар, узнав место, глухо заворчал. Ничего не напоминало о битве — прошедшие дожди смыли все следы. Я взобрался на холм, оставив возле Наты Угара, и осмотрелся. Как и в прошлый раз, убедился — кошка, либо кот, мог подкрасться отовсюду — при изрытой и изувеченной местности это несложно.

— Пойдем.

— Куда?

— Домой, вероятно. К сожалению, ты права. Искать ее бессмысленно. Она сама нас найдет… Если захочет.

Ната повела плечами.

— Как скажешь. Ты обещал мне, помнится, показать банк?

Я кивнул. В то путешествие мы каким-то образом прошли мимо, и я не захотел делать крюк. Выходит, она не забыла…

Ната держала в руках несколько купюр и что-то шептала побледневшими губами. Она не впала шок, не стала кричать от восторга — она, так же, как и я, прекрасно понимала отсутствующую ценность этих бумаг. И они не произвели на нее особого впечатления. Похоже, дело было в чем-то ином…

— Всегда этого хотелось, — произнесла она тихо, не глядя на меня, — и всегда знала, что так не бывает. И вдруг… вот оно. То, что могло бы изменить всю мою жизнь.

— А могло ли?

— Могло.

Она упрямо качнула головой.

— Мы не в раю жили, Дар. Без этих проклятых бумажек ты не мог чувствовать себя полноценным человеком. Делать, что хочешь, жить, как хочешь. И… ты бы не был здесь, если бы не искал способа заработать их, когда все случилось.

— Наверное. Был бы в другом месте — тратил деньги.

— Вот именно! Тратил — а не зарабатывал! И не ломал голову, как это сделать! И никому, на всем свете не был бы должен…

Я прислушался к последней фразе — она прозвучала неслучайно. Ната нахмурилась и скривила лицо…

— Интересно… А ты… много была должна?

— Много. Свою свободу. За нее, оказывается, тоже нужно было платить.

— Тебе? Кому?

Ната стиснула губы.

— Тем, кто смог ее отобрать. Я не хочу говорить об этом. Пошли отсюда. Мне противно здесь находиться. Вроде, это всего лишь деньги — а мне кажется, что они пропитаны человеческой кровью…

Я кивнул. Находиться в этом полуразрушенном храме наживы и мне не доставляло особого удовольствия. Здесь все угнетало. На выходе Ната обернулась и сделала несколько шагов назад.

— Куда ты?

— Хочу все поджечь!

— Но Ната… К чему?

— Уступи мне, Дар! Я хочу отомстить! За все! За себя, за то, что со мной… И за тебя — в том числе.

Я промолчал. Не все ли равно, что случиться с мешками, содержимое которых уже никого не сможет сделать счастливым? Столб густого черного дыма вознесся у нас за спиной. Слышался треск: мешки хранились на деревянных стеллажах, и они тоже горели. Я пожалел — доски могли пригодиться в подвале. Всю дорогу Ната оставалась задумчива и молчалива, и, только когда мы добрались до ручья, от которого рукой подать до подвала, она сказала, словно извиняясь:

— Я психопатка, да? Но мне, действительно, всегда этого хотелось — даже, когда от них зависело, жить мне или нет!

— И такое бывало?

— Да. По-всякому… Я расскажу тебе, потом, как-нибудь. Только не сейчас, ладно? Не заставляй меня, Дар…

Я не стал настаивать… Ната ведь не знала, что некоторое время тому назад я и сам хотел спалить все содержимое хранилища. И, лишь нежелание заняться этим всерьез, уберегло то, что догорало в мешках и на полу от огня, разведенного рукой девушки. Стоило ли теперь упрекать ее в том же желании, которое тогда охватило меня?

Убедившись в надежности печи, и собственных способностях каменщика, мне пришло в голову сложить теперь что-то вроде настоящей бани. Не то что мы в ней сильно нуждались, но иной раз, возвращаясь насквозь мокрыми, или промерзшими, желание «прогреть кости», высказывала и Ната. Если на, то пошло, две стены уже имелись — если освободить угол одной из секций! Оставалось сложить еще пару, вывести слив, продумать, как нагреть само помещение, и баня готова. Пропарить тело после походов — что может быть лучше? Ната не отказывалась, помогая мне по мере сил. Мы вновь таскали с руин грязные ведра с песком и пеплом, используя эту смесь для изготовления кирпичей. Сложнее стало выложить саму печь для обогрева — требовались особые кирпичи, а достать их было не откуда. Но я решил отмахнутся от проблемы — в конце концов, наши предки в достопамятные времена тоже строили из того, что находилось под рукой. Когда все было готово, Ната вызвалась испытать баню — на правах, так сказать, первой помощницы. Мне пришлось уступить. Кроме того, в этот день у нее было почему-то особенно хмурое настроение, и я подумал, что парилка сможет немного отвлечь. Я только вздохнул, провожая ее, идущую в одном лишь коротком отрезе ткани — наподобие индийского сари. Даже сквозь него было видно, как изящно сложена девушка… и как это мучительно, для изголодавшегося по женщине, здорового мужика! Я отвернулся…

Ната вышла распаренная и с румянцем на лице.

— Так здорово! Иди, пока горячо!

— Понравилось?

— Не то слово!

Я больше не расспрашивал — следовало спешить, чтобы не упускать жар. Нельзя же постоянно греть воду в сложной системе обогрева, которую я установил. Парная вышла на славу. Один недостаток — почти ничего не видно. Но это уже не в наших силах: светильники не могли гореть при такой температуре, им не хватало кислорода.

Таким обновленным и свежим давно себя не чувствовал. Получился настоящий праздник, и его следовало отметить. Ната выбрала к моему возвращению апельсиновый сок — самый любимый, по ее мнению. Она налила его в кружки и ждала, пока я усядусь за стол.

— Ты бы предпочел пиво, да?

— Обойдусь, — буркнул я. — Сок так сок. Даже полезнее.

— Я бы налила. Но пива нет, ты же знаешь. Все сроки хранения уже вышли. И ты сам решил его вылить… А что-то покрепче, после бани — не стоит. Вредно.

— Да ладно… — я отмахнулся. — Не нужно ничего. Ты словно оправдываешься… Я не злоупотребляю крепкими напитками, могла бы уже заметить. Пусть будет сок.

Мы смаковали напиток, потихоньку подливая в кружки содержимое банки. Ната, закинув ногу на ногу, потягивала сок из трубочки. Я украдкой бросал взгляды на ее обнаженные ноги…

— Дар… Ты бабник?

— Что? — от неожиданности я даже поперхнулся.

— Ты, наверное, очень любишь девочек, да?

Я поставил кружку на стол. Ната смешливо добавила:

— Любишь? Наверное, любишь… Я же вижу!

Я раздраженно выплеснул содержимое кружки, встал и сделал попытку выйти — говорить с ней на эту тему у меня не было ни малейшего желания. Но девушка сразу вскочила и просительно произнесла, преграждая мне дорогу:

— Ну, извини… Извини, честное слово. Я же не знала, что ты такой обидчивый. Вопрос ведь самый безобидный! Я просто пошутить хотела…

— На подобную тему мне шутить не хочется.

— Ты такой правильный? — Девушка сделала гримасу на лице. — А кто тогда пытался со мной переспать?

Я повернулся к ней всем корпусом:

— Ната. Я не мальчик, и меня не надо проверять или испытывать. Что было — то было. Я уже просил и вновь прошу у тебя прощения за тот случай… Но на будущее, давай условимся. Не надо меня провоцировать.

— Иначе?

— Иначе… иначе ничего.

Она перестала улыбаться и уже серьезно сказала:

— Я тоже не… слепая, Дар.

— Ты именно это хотела сказать? Хорошо. Раз не слепая — то перестань.

Девушка тряхнула мокрыми волосами и вдруг, неожиданным и резким движением, сбросила ткань, покрывающую ее тело.

— Ты ведь не успокоишься, да? Будешь вздыхать по ночам, подсматривать за мной, может, уговаривать начнешь? Только я вредная, меня упросить не получиться! Ну, если уж так хочется — бери силой!

Я застыл как изваяние, не в силах отвести глаз от манящего меня тела…

— Что же ты? Само в руки идет! Вали меня на пол и бери, как тебе угодно! Никто не вступится…

Шутки кончились. В глазах Наты уже не осталось ни юмора, ни веселья — одна только, неведомая мне, страшная тоска… Я, нечеловеческим усилием, заставил себя отвернуться, и молча вышел из подвала.

Снаружи начинался ливень — один из тех, которые срывались внезапно и превращали все вокруг в затопленное болото на несколько часов. Засверкали молнии — не серебристо-белые, какие мы привыкли видеть в прошлой жизни, а желтовато-красные — что, наверное, даже более и особенно красиво. В подвал вода не попадала — он находился на возвышении и дождь не мог залить его своими струями. Запахло раскаленным металлом — видимо, молния попала куда-то, поблизости.

…Она тронула меня за плечо и глухо промолвила:

— Почему ты ушел?

— Я не собака. Мне не надо бросать кости.

— Я — кость?

— Ты так себя повела… что уж лучше бы я был собакой.

— А ты… Ты!

Ната ударила меня по спине кулачком и уткнулась лицом меж моих лопаток. Она не давала мне повернуться, сквозь всхлипывания, выговаривая:

— Мужик. Просто, мужик — как и все… И тебе — как всем, надо только одно. Трахаться. Навалиться на женщину и воткнуть в нее свой… Неужели без этого жить нельзя?

— Ната?.. — я растерянно слушал девушку, не зная, что ответить… Но она не ждала оправданий.

— Молчи… Дурак! Часто перед тобой бабы раздевались, сами? Такие, как я? Молоденькие, свеженькие, чистенькие… Нет, не очень… чистые. Что молчишь? Ты же хотел знать? Вот и знай! Хотя, не надо тебе ничего знать. Не трогай меня! И…

Она быстро развернулась и, не договорив, ушла.

Я, растерянно и ничего не понимая, смотрел вслед. Пятнадцать лет… Всего — пятнадцать! Откуда это все? Что же такое случилось в ее жизни, о чем я могу только догадываться? И… не зря ли я считаю ее ребенком, к которому даже прикоснутся страшно? Нет, Ната — вовсе не ребенок…

…Прошло несколько дней. Что-то менялось. Это витало в воздухе — неуловимо и незримо для наших глаз. И все же — что-то происходило. Ни я, ни Ната не могли понять, в чем дело — словно кто-то неведомый подталкивал нас к выходу из подвала, принуждая часами сидеть на вершине холма и ждать… Вроде бы, все как всегда: так же нависали над головами грязно-серые или буро-коричневые облака, так же налетал порывистый ветер, лил дождь…

Иногда трясло. Не особо сильно, но всякий раз неприятно — не просто оставаться спокойным, когда находишься в подвале и ощущаешь толчки, выбивающие почву из-под ног. Мы стремились покинуть помещение, даже приготовили особые, «тревожные» мешки — если толчки станут уж совсем опасными! Но всякий раз возвращались назад — снаружи, не смотря ни на какие времена года, иной раз кружила настоящая метель, если и не из снега, то мокрой и ледяной смеси, не пойми, чего… Сколько же земли было поднято в атмосферу, если до сих пор она висит непробиваемыми облаками над нашими головами! И что случилось с самой планетой, раз летят к черту все сроки наступления тепла? И вообще — где мы живем, вернее — как? Что с землей, если на ней могут одновременно расти трава и появляться первые, неведомые нам, плоды, и тут же — бушевать настоящие, пепельно-снежные ураганы?

Вопросы требовали ответов. Не только ради любопытства — незнание могло довести нас до мрачных перспектив, оказаться внезапно вовсе не там, где мы считали. Одно только море и айсберг, чего стоили… Улучив более-менее сносную погоду, я вышел наружу и взобрался на вершину нашего «дома». Холм устоял при всех землетрясениях, и я надеялся, что так будет и впредь. Ната увязалась следом — мы приткнулись друг к другу, и, молча наблюдали за далекими сполохами молний…

С нами восседал и Угар — он стал еще крупнее и сильнее. Еды мы не жалели — ограничивать рост бывшего щенка все-таки не следовало. Слишком многое зависело от того, каким он будет, на возможный случай, когда от него потребуется вся его мощь. Окрепла и Ната — следы давней болезни сошли полностью. Теперь она была в состоянии даже натянуть мой лук — и без промаха выпустить несколько стрел. Кроме того, я изготовил для нее новое оружие — нечто вроде копьеметалки, куда она могла вставлять свои дротики. Направленные умелой рукой, они могли пробить двойную доску насквозь! И, если обучение владением луком и стрелами для Наты, не отмечалось особыми успехами, то дротики летели в цель без промаха!

О том, что меж нами случилось, мы, словно сговорившись, предпочитали не упоминать. Ната опять сильно замкнулась в себе, и наше общение часто сводилось к ничего не значащим, общим фразам. Это становилось тяжело… Я пытался несколько раз подступиться к девушке, желая сгладить охлаждение, но она пресекала все мои попытки к сближению.

— Ты чувствуешь?

Я с радостью подхватил предложенный вопрос.

— Да! А ты тоже?

Ната удивленно посмотрела на меня.

— Да. Неприятное что-то…

Она поежилась, и я укрыл ее припасенным заранее одеялом. Она благодарно кивнула и подсела поближе, чтобы я тоже мог укрыться. Я опять ощутил прикосновение ее юного жаркого тела, и снова предательский жар начал подкатывать к измученным членам…

— Ты весь дрожишь! Тебе холодно?

— Н-нет… Все нормально.

— Укройся получше.

Искус был слишком велик. Но помня, к чему уже привело один раз слишком близкое соседство, остался на месте. Получать болезненный тычок в бок, или укоризненный взгляд, совершенно не хотелось…

— Не бойся… Я не укушу.

— Я не боюсь.

— Тогда обними меня… как раньше.

Ната сама прижалась ко мне. Ее голова спряталась на моей груди, и я почувствовал, как на кожу стали капать горячие слезы…

— Что ты? Ната?

— Молчи… Мне плохо, Дар. Так плохо… Только не пользуйся этим…

— С чего ты…

Она зажала мне рот ладошкой и тоскливо продолжила, глядя куда-то в сторону:

— Ты прости меня… если сможешь. Я не наивная девочка. Давно уже… не девочка. Да ты и сам, наверное, уже это понял? Но не требуй, не проси от меня того, чтобы я спала с тобой… Я не могу. Просто не могу.

У меня неожиданно вырвалось:

— Кто ж тебя так обидел, солнышко мое?

Ната даже не удивилась… Она только прижалась ко мне и совсем уж по-детски, не отвечая, разрыдалась, всхлипывая и шмыгая носом. Я растерялся — она уже не раз вела себя необычно, но так? Девушку стала бить крупная дрожь — это мог быть еще один приступ, и его следовало остановить, как можно скорее.

— Ната! Наточка! Родная моя! Не бойся ничего! Я с тобой! Ната!

Истерики не последовало — она только сотрясалась от рыданий, оставаясь на моей груди и не делая попытки убежать… Я дождался, пока у нее просохнут слезы, и тихо произнес:

— Давай, по-прежнему… Ната. Я попробую.

— Давай. А ты сможешь?

…Я вздохнул, понимая, как она права…

— Смогу. Если ничего другого не остается.

Теперь уже вздохнула Ната. Она обвила мою шею руками и замолчала — слова нам не требовались…

— Запах такой резкий…

— Это озон. Он как бы обжигает легкие. Так всегда после дождя. Замечаешь, воздух стал чище, по-моему?

— Да. И Угар, тоже не такой.

— Щенок?

Я посмотрел на пса. Он безмятежно выкусывал что-то из хвоста и спокойно ожидал, пока мы насидимся на вершине, чтобы вместе с нами или спуститься, или пойти, куда-нибудь.

— А ты не замечаешь? У него такие черточки в глазах появились…

— Да? Нет, не вижу… Угар!

Пес послушно повернул ко мне свою голову. Он несколько секунд рассматривал наши лица, после чего вернулся к прерванному занятию.

— Да нет, вроде, никаких черточек.

— Я ошиблась, наверное. В подвале, при светильниках, все меняет очертания.

Она вздохнула и прижалась ко мне покрепче — на вершине дул довольно холодный ветер. Я был только рад ему: он вернул мне возможность снова обнять это родное создание… настолько уже родное, что не мог представить, как мог раньше жить, не зная, что на свете есть Ната…

— Дар… Я прошу у тебя прощения.

— Это ты меня прости…

Вместо ответа девушка приподнялась и прижалась к моим губам. Это было так неожиданно… и так сладко, что у меня помутилось в глазах. Она сразу вырвалась из моих рук и легко сбежала вниз.

— Догоняй!

Я вскочил. Угар тоже поднялся, заинтересованный происходящим.

— Догоняй!

Девушка задорно смотрела на меня снизу. Я поправил перевязь — бегать с оружием не сподручно. Внезапно Угар, сморщив нос, повернулся в сторону юга и залаял. Я насторожился — он не подавал на улице голос без особой на то надобности.

— Что там?

Ната уже взбиралась назад, поняв, что сейчас не до шуток. — Угар что-то почуял…

— Опасность?

— Нет. Не думаю. Я бы тоже… уловил. Что-то иное — может — запахи. Ната, подумав, произнесла:

— Ты же хотел туда сходить… Как?

Я оценивающе окинул ее с ног до головы.

— А ты сможешь? Это далеко, скажем так — как два раза до болота. И еще столько — назад!

Ната тряхнула копной отросших волос, рассыпав их по плечам.

— Смогу.

— Хорошо. Тогда утром выходим. Направимся прямо в степи — там, где мы уже были с Угаром. Но на этот раз возьмем несколько восточнее, чтобы не упираться в овраг. Ну и посмотреть заодно, как там все изменилось. Мне кажется, за прошедшие дни и при таком буйстве, степи преобразились!

Ната показала глазами на Угара. Я кивнул:

— Да. Мы можем там встретить немало… интересного, кроме растительности.

— Интересного?

— Степи — далеко не город. Не руины. Хоть сейчас сложно понять, в какое время года мы живем — то мороз, то оттепель! — но моим расчетам давно наступила календарная весна, и там уже вовсю все прет из земли. Растения… А значит — появятся и те, кто ими питается. Ну и…

— Те, кто ест первых?

— Да. Но теперь с нами Угар — он предупредит о появлении хищников!

Ната с сомнением посмотрела на пса.

— Он не предупредил о большой кошке!

— Зато предотвратил ее нападение. Нет, Ната, в степи все открыто, и подобраться незаметно гораздо сложнее. Хотя, и там хватает буераков и оврагов, где можно спрятаться. А мне очень хочется, все же, посмотреть, что там, за скалами…

Она задумчиво прикусила губу.

— За ними — горы. Если их не снесло во время землетрясения, что вряд ли, мы их увидим.

— Ты уверена?

— Я родилась в этом городе и прожила всю жизнь, Дар. Не усмехайся! — она заметила мою улыбку и примирительно добавила: — Мои пятнадцать — это тоже жизнь… И не будем. Так вот, мне приходилось иногда туда выезжать. С родителями… До гор далековато. Мне так показалось. Правда, я была еще маленькой.

— Сколько тебе было?

Ната досадливо отмахнулась:

— Я ведь говорю, это было в другой жизни, Дар…

— И все же?

— Восемь.

— И ты запомнила?

— У меня очень хорошая память. Кроме того, Дар, в этом возрасте все новые впечатления, наоборот, запоминаются на всю жизнь! Или у тебя не так?

— Ну… — я был вынужден согласится.

— От границы города до гор, не меньше двухсот километров. Мы проехали на машине почти шесть часов.

— Плохо ты разбираешься в машинах… Шесть часов на легковом автомобиле — это как двести, так и все пятьсот. От дороги зависит… Кстати, я знаю. Я тоже бывал в предгорьях… В той жизни. Далековато для пешеходов. Да и дороги сейчас вряд ли найдутся приличные. Ограничимся пока ближней степью, где я уже ходил.

…Мы представляли собой внушительный по вооружению отряд. У обоих луки, за плечами колчаны, полные тяжелых стрел, копья — я настоял их взять, уверенный, что это орудие может оказаться даже полезнее меча и ножей. Свой меч, разумеется, в ножнах за спиной. Веревки, мешки с продуктами, палатка из пропитанной раствором пепла и жженой глины ткани — она выдерживала напор воды в течение нескольких часов. Следовало еще упомянуть Угара. Его клыки и сила позволяли ввязаться в схватку с любым врагом, например, стаей крыс, попадись они вдруг в пути. В степи укрыться от схватки просто негде… Играя с псом, я всячески тренировал его, проверяя хватку и цепкость. Для этого служило порядком измочаленное весло, найденное среди кучи мусора, недалеко от нашего холма. Я тянул его на себя, Угар — на себя. Кончилось тем, что я с размаху упал на копчик и взвыл сам, как собака, от боли. А вслед за этим услышал треск — мощнейшие челюсти пса запросто перегрызли дерево, превратив его в щепки.

— Да, — только и нашлась Ната. — Это что-то… Если бы он успел ухватить эту кошечку — ее шкура лежала бы сейчас в подвале, рядом со шкурой его мамы…

— Он еще наверстает упущенное. Кроме того, он стал таким не сразу. К моменту встречи с кошкой он еще просто не был готов. Та тварь давно трансформировалась… Или, мутировала? А-аа… без разницы! А он, только-только… Зато сейчас Угар в полной форме!

Мы пошли тем же маршрутом, каким в первый раз бродили в степи с Угаром, и когда наткнулись на свинорыла. Только на этот раз мы шли гораздо быстрее: я помнил дорогу, да и Угар, ранее семенивший позади, теперь уверенно и четко бежал впереди. Он, похоже, тоже вспомнил…

Дорогу преградила невысокая гряда холмов. Раньше ее просто не было. Я озабочено напрягся, пытаясь понять, где допустил ошибку? Мы не могли настолько уклониться и попасть в неизвестную область. Обойти гряду было непросто, и мы шли вдоль нее на восток.

— Это те самые скалы?

— Ну, нет… Скалы неприступные. Они возвышаются как отвесные стены. И они каменные. А, это — так. Холмы. Можно и подняться, если хочешь.

Мы изменили маршрут и стали взбираться наверх. Шла к концу неделя, как покинули подвал, а уже так далеко ушли. Сказалась привычка к странствиям, сделавшая нас выносливыми и неутомимыми ходоками.

Угар насторожился. Он приподнял лопоухие уши, что немало удивило нас, привыкших постоянно видеть их опущенными. Это вообще не соответствовало его породе. Но Угар выпадал из общепризнанных канонов…

— Что он там обнаружил?

Я посмотрел, приставив к глазам ладонь. Полусумрак давно уже рассеялся, и видимость стала намного лучше. Вокруг простиралась равнина, заканчивающаяся где-то очень далеко. Там была желтая пустыня. Скалы мы не видели совсем.

— Что могло произойти?

— Или их скрывает туман… или они провалились.

— Но ведь мы не слышали ничего такого…

Ната имела в виду, что никаких сильных землетрясений давно уже не случалось.

— Спроси у него сама.

Она пожала плечами. Я понял, что девушка готова обидеться, и поспешил загладить неловкость.

— Ната, я ведь не понимаю по-собачьи. Если там что-то есть — мы скоро узнаем. Я, лично пока ничего не ощущаю.

— А ты… всегда чувствуешь?

— Только опасность.

Ната указала на пса — тот сосредоточенно принюхивался, поднимая голову. Один раз даже приподнялся на задних лапах.

— Вот это да…

— Не удивлюсь, если он еще и подпрыгивать станет.

Что-то кольнуло меня изнутри…

— Угар… — я тихо позвал пса. Тот, не оборачиваясь, тихо тявкнул.

— Ната… Будет лучше, если мы поищем что-нибудь такое, где можно укрыться.

— Ты тоже? Чувствуешь?

— Боюсь, что теперь да.

Ната потянула лук из-за спины.

— Не нужно. Пока — не нужно. Но место поискать… для спокойствия не помешает.

Далекий, чуждый звук донесся до нас с той стороны, куда так устремлено смотрел Угар. Мы с Натой сразу напряглись.

— Ты слышал?

— Да. И, кажется, догадываюсь, что это может быть…

Я посмотрел на Угара. Тот реально был взволнован, хотя и не так, как если бы увидел врага. Это состояние я у него уже научился угадывать.

— Мне знаком такой вой… Это не крысы. И не кошка. Это — собаки!

— Собаки?

— Прислушайся…

Ната приложила руку к уху и замерла.

— Воют. Они воют, Дар.

— Именно. Угар чует сородичей. Нам следует немедленно уходить. Если он смог их учуять, то они — подавно. Ветер не в нашу пользу…

Ната поняла — дул западный прохладный ветер, и он относил наш запах на восток, в сторону новой угрозы.

— Хоть бы их было немного… — прошептал я, выискивая, куда спрятаться. Ната догадалась по моим губам…

— Они нападут, да?

— Почем мне знать? Возможно. Ната, мне кажется, я втянул нас в неприятную историю. Если эти собаки такие же, как те, внизу… Нам придется несладко. Пару раз нам повезло миновать стычки. Но я думал, известная мне стая обитает гораздо дальше, у края болота!

Ната все-таки сняла с себя лук и жестко сказала:

— Я не дам себя съесть.

— Постараемся до этого не доводить. Быстро за мной!

За нашими спинами, южнее уже пройденного маршрута, имелось естественное возвышение в виде груды камней. Мы вполне могли спрятаться среди валунов и уже там, в относительной безопасности, с успехом отбить все попытки нападения. На наше счастье, вверху что-то громыхнуло — назревал дождь. Мы никогда его не любили, но на этот раз я обрадовался ливню, как хорошему знакомому.

— Собаки собьются со следа! Быстрее!

Мы выиграли около полукилометра. Валуны были уже совсем рядом, и мы успели взобраться на них, когда первые из мчащихся вдалеке псов показались на покинутой нами гряде. Дождь уже шел в полную силу, и, даже обладая самым хорошим нюхом, учуять в этой грязи и при непрекращающихся порывах ветра нас не смогла бы самая лучшая ищейка.

— Это, — я прикрыл рот Наты, порывающейся что-то сказать. — Дикие собаки. Одичавшие, вернее. Если нас обнаружат — это будет посерьезнее, чем даже крысы… Если их размеры не уступают нашему псу.

— А Угар?

— Он не глупее нас. Видишь, как он тихо ступает по камням? Пес не станет привлекать их внимания. Мне кажется, он не жаждет встречаться со своими сородичами.

Угар тихо зарычал, словно предупреждая о чем-то.

— Ты что? Тихо!

Он мотнул мордой в сторону. Я привстал с места — пес указывал совсем в иную сторону, противоположную той, откуда мы прибежали. Мы находились на груде камней, и увидеть нас там никто не мог, но взобраться при желании — можно. И вряд ли наше оружие смогло бы надолго сдерживать натиск злобной стаи. Но это были не собаки…

Приподнявшись, я застыл как изваяние, позабыв, что надо опуститься и не привлекать внимания… Два чудовища, как две капли воды похожие на падаль, что я вытащил из подвала — но в десять, нет, двадцать раз больше! — вихляющими прыжками мчались из степи в нашу сторону. Они шли по нашим следам — тем, которые мы оставили, когда шли сюда!

— Дар…

Ната выдохнула в ужасе, увидев причину моего ступора.

— Замри.

Я стал медленно вытаскивать из ножен клинок. Это граничило с безумием… Оба этих существа достигали роста носорога — не меньше! И вряд ли они были слабее… Короткие, куцые хвосты, плоские и бьющие их при прыжках по широким задницам. Бурая, почти коричневая шерсть, испачканная грязью — видимо, они недавно рылись в земле. Кривоватые лапы — такие же, как у свинорыла, но несоизмеримо больше. И на них были такие же огромные когти… Из покрытых пеной и слюной пастей торчали, слегка раздаваясь по сторонам, желтые клыки. Каждая из зверюг легко могла разорвать быка, если б тот оказался в степи в этот момент. Это уже не тот противник, с которым мне приходилось сталкиваться — не злобные, но трусоватые крысы, убегающие всякий раз, когда чувствовали свою слабость. Нет, эти знали свою силу и были уверены, что добыча от них не уйдет. Я содрогнулся… Угар, предупредивший нас о таких опасных бурых чудовищах, втиснулся меж камней. Он не был трусом, но схватка с этими хищниками равна самоубийству для собаки! И все же, он оскалил клыки — пес не собирался сдаваться без боя. Мне стало внезапно очень спокойно — вот и все… Вся наша сумасшедшая борьба, все устремления окончатся здесь. В желудках этих монстров. Бежать некуда: позади к валунам спешила стая собак. Впереди — эти переродившиеся создания, прежде жившие среди помоек и подвалов. Хотя, вряд ли это были крысы — очевидно, что они произошли от совсем иных зверей, но я и не пытался представить, от кого именно? Сейчас это уже не важно…

Ната прижалась ко мне, вся дрожа.

— Мы погибли…

Я стиснул зубы — пусть так… Но вначале им придется отведать кое-чего перед десертом!

Чудовища уже увидели нас. Одно вскинуло громадную башку и взревело — это прозвучало как раскат грома, пополам со скрежетом обрушившейся массы стекла по железу… Зверюги стали приближаться скачками. Я вскинул лук — ну, что ж…

Яростный лай, и вой послышался с другой стороны — собаки услышали рев монстра и теперь огибали валуны, заходя в обход камней, где мы прятались. «Бурые» — иного определения я не смог им найти — резко остановились. Они пропахали землю, взрыв ее своими лапами, как плугами, и встали спина к спине. Собаки (их оказалось не меньше двадцати!), тоже остановились в нескольких шагах от них и, зло, рыча, стали смыкать кольцо…

— Дар!

— Молчи! — я прошипел сквозь зубы, зажимая ее рот рукой. — Молчи, ради всего святого!

Враги уставились друг на друга. Они позабыли про нас — теперь перед каждым стоял более серьезный соперник, оставлять которого позади никто не собирался. Псы встали полукругом — окружив Бурых, кольцом. Один из монстров взревел и кинулся в атаку. Через несколько мгновений, все напоминало страшную сцену из фильма ужасов — все эти осатанелые создания, рвали и кусали друг друга, не считаясь с полученными ранами.

— Скорее!

Я подсадил Нату на самый большой камень и приказал найти место, чтобы спрыгнуть вниз, с другой стороны. Но высота этого гребня достигала почти двухэтажного дома. Это был единственный выход — пока там шла схватка, мы могли убежать и скрыться среди гряды…

— Я не смогу…

— Держи Угара!

Не обращая внимания на ее испуг, с натугой вытащил на поверхность валуна пса, а затем подтолкнул его вверх. Ната вряд ли смогла бы удержать его, если бы Угар сам не стал карабкаться на скалу. Но я был начеку — вскочил на камни и подхватил его за холку. Внизу клацнули клыки — одна из собак, увидев, как преследуемая добыча уходит, отвлеклась от боя и попыталась нас остановить. Я с силой дернул ногу к себе — и клыки пса, почти сомкнувшись на голени, едва не сдернули меня обратно. Ната кинула в собаку камнем, и та отскочила на несколько шагов. Я рванулся наверх — и вовремя! Укусившая меня тварь вновь искала возможность напасть и не обращала внимания, что творилось за ее спиной. Опасность она заметила, но слишком поздно. Она кинулась в сторону, и тотчас же ее сбил с ног бушующий бурый вихрь! Громадные клыки сомкнулись на шее собаки, и предсмертный визг перешел в ужасающий хрип. Монстр тряхнул мордой — собака отлетела на землю, метров на пять от камней. Голова пса была почти оторвана, кровь, хлынувшая из горла, сразу стала впитываться в землю. Нога моментально покраснела — зубы собаки меня все же успели достать! Несколько псов накинулись на чудовище с разных сторон и принялись рвать его с остервенением и злобой обезумевших от ненависти созданий…

Нельзя было терять ни секунды! Схватка могла быстро превратиться в погоню. Мы спрыгнули. Ната, не смотря на страх, довольно удачно попала на мягкую землю. Не причинил неудобств прыжок и Угару — он приземлился на лапы, как на пружины. Зато я, укушенный напавшим псом, едва не сломал ногу и, прихрамывая, ткнулся в пригорок перед нами:

— Вперед! Скорее!

Позади нас продолжалась резня… Три или четыре собаки из стаи уже лежали бездыханные, в лужах расплывающейся крови. Одна, прихрамывая и скуля, отползала в степь — ей один из монстров оторвал лапу. Но и у чудовищ имелись потери — клыки псов не знали пощады! А силу их челюстей я мог себе представить… Одно из чудовищ завалилось на бок — и его терзали в клочья четверо из оставшихся собак. Еще несколько наскакивали на второго, а тот, огрызаясь и злобно рыча, отступал назад. С его морды стекала кровь — в схватке ему вырвали глаз, и он не мог хорошо видеть противника. В конце концов, монстр развернулся и сопровождаемый половиной стаи, бросился в бегство.

Мы мчались, не разбирая дороги, и я едва не столкнул Нату в овраг — тот самый, что преградил нам дорогу в предыдущем путешествии со щенком. Как мы его умудрились не заметить? Я ухватил, начавшую падать девушку за волосы и вытянул обратно. У Наты слезы брызнули из глаз — это было довольно больно… Выбрав подходящее место для спуска, съехали вниз на спинах, мало заботясь о целостности одежд. На дне протекал ручей — шагов восемь шириной. Как специально, в одном месте мы заметили бревно, лежащее поперек мелкой речушки. Угар сильным прыжком перекинул свое тело на ту сторону, затем по бревну перешла Ната. Я, замыкая отряд, опираясь на копье, медленно проследовал за ними. Мы поднялись на противоположную сторону оврага — она оказалась несколько выше, и с нее можно было увидеть, что происходит на месте сражения.

Из стаи осталось только два полноценных пса — все остальные ранены, легко или серьезно. Но, даже с оставшимися, я не хотел связываться, опасаясь, что на шум битвы может прибежать еще одна стая. Сколько их тут, в степи, кто знает?

И уцелевшие, и раненые собаки стали собираться возле мертвой туши поверженного врага и, урча и огрызаясь, принялись кромсать его в куски страшными зубами. Это стало походить на бойню. Кровь из растерзанной туши потекла по склону. Мы потрясенно смотрели, как одни невероятные создания пожирают других…

Угар вдруг гавкнул — смело и вызывающе. Собаки оторвались от трапезы и устремили на нас свои тяжелые немигающие глаза. Даже издали мне показалось, что в них мелькнул холодный приговор — «погодите, придет и ваш черед»…

— Проклятье! Ты нас погубишь!

Но они не собирались нападать. Слишком умные, чтобы принимать еще один бой с наполовину поредевшими рядами. Они больше не собирались рисковать, лишь глухо зарычали и вновь принялись рвать и глотать, большими кусками, мясо и плоть Бурого.

— Уходим.

Я взял Нату за руку.

— Им не до нас. Но лучше не ждать, пока передумают.

— Посмотри, — Ната взволнованно указала рукой — Опять…

На холме у места сражения стал вздуваться земляной бугор. Мелкие камни отлетали в стороны, почва раздалась, и появилось что-то вроде воронки с вывернутыми краями. Потом из земли показались знакомые когти на морщинистой, мощной лапе…

— Это свинорыл. Я тебе рассказывал о таком. Да мы уже видели его в провале, если ты не забыла…

Туша Свинорыла выползла на поверхность. Он приподнял массивную голову, хрюкнул, почти как настоящий боров, подслеповато прищурился и, увидев одну из мертвых собак, ухватил ее когтями. Стая, видя, как одна из их товарок исчезает в земляном провале, разом вскинулась и бросилась к месту, куда скрылся подземный житель. Раздался утробный визг — первая, которая осмелилась сунуться в отверстие, выскочила назад с окровавленной мордой. Остальные сгрудились над норой, лая и рыча, но ни одна больше не решилась повторить нападения. Видимо, они уже хорошо понимали, что означает для любой из них вхождение в область, где перевес всегда будет не на их стороне… Впрочем, я помнил, какие размеры лап у этого зверя. Его собратья могли успеть вырасти еще больше — вряд ли они уступали собакам и в массе, и в силе.

— Откуда он взялся?

— Вылез на шум, наверное. У них должен быть очень хороший слух, раз зрение не очень… Когда мы пытались его подманить, он не стал вылезать.

— А чем ты его подманивал?

Ната заинтересованно разглядывала мечущихся псов.

— Хлебом пытался. Но он не реагировал.

— А я знаю… На что надо было. Он чует смерть. Так что на хлеб не стоило и пытаться!

— Смерть?

— Кровь. Он должен чувствовать кровь — как акула в море. Она тоже проплывает большое расстояние, если чует в воде кровь. Вот и эти такие же… Подземные акулы.

— Свинорылы. Подземные акулы. Ну… логика есть. Правда, я не знаю, как сейчас должна выглядеть и настоящая акула…

Ната вздохнула облегченно.

— Столько всего сразу. Мне показалось, что уже все… конец.

— Мне тоже…

Ната повернулась ко мне и взяла меня за руку.

— Если у нас не будет выхода — как сегодня… то тогда лучше убей меня сам! Обещаешь?

— Ты с ума сошла?

— Я не хочу быть съеденной заживо…

Я долго смотрел ей в глаза. Ната не играла — все говорила вполне серьезно.

— Ната… Я никому не позволю тебе сделать больно.

— Больно? Ты хороший, Дар. Только наивный… и мечтатель. Разве ты смог бы убить вот такого? А он бы смог. Нас всех. И знаешь… пойдем домой, в подвал. Мне совсем расхотелось путешествовать. Там так спокойно…

Угар, до сих пор молча ждущий на гребне оврага, коротко рыкнул при слове «подвал». Он тоже не хотел больше оставаться здесь, пусть даже вблизи сородичей. Или, именно потому, что они слишком близко…

— Как твоя нога?

В пылу бегства я совсем забыл про укус. Зато Ната, увидев, как я всякий раз морщусь, наклонилась и стала рассматривать рану.

— Только вскользь, кость не задета. Надо перевязать. Достань бинт.

Из ткани, которой в подвале было великое множество, мы наделали полотнищ специально на такой случай. И теперь несколько уже готовых перевязок лежало в наших мешках. Ната умело и быстро перетянула кровоточащую рану.

— Дойдешь?

— А куда я денусь? Ты меня нести не сможешь.

— Если понадобится — донесу.

Ната без всяких шуток протянула мне руку. По ее глазам я видел — донесет…

— Я сам. Буду опираться на копье. Все, пошли отсюда.

Остаток дня прошел почти без происшествий… Мы спешно уходили назад почти тем же путем, каким пришли. Только перешли овраг за пару километров от места, где оставили стаю пировать.

— Скалы…

Ната остановилась и вскинула руку к глазам. Она не ошиблась. Это были те самые скалы, которые мы с Угаром видели в своей первой вылазке в степи. Похоже, что мы все же углубились далеко на восток, так что они остались в стороне. И, если это так, мы несколько заблудились… и теперь выходили прямо к их подножию.

— Выходит, овраг действительно тянется до самой желтой пустыни.

— Ты, о чем?

Я посвятил Нату в описание всех черточек и кружков на карте в подвале.

— Таким образом, мы дошли почти до самого края — если бы не собаки. Мы могли пройти еще немного и упереться в воду болота. Или, найти края скал. А что там, возле края… не знаю. А может, что и не воду, а желтые пески. Или, точнее, желтую землю. Но, это, наверное, сейчас, одно и тоже.

— Ты выяснил то, что хотел?

Я замялся — мы прошли достаточно, чтобы понять: людей здесь нет. И прохода — тоже… Путь на юг, по-прежнему, преграждали скалы. На восток — стаи собак, вряд ли там могла быть только одна. И болото, которое тоже нельзя обогнуть. Одним словом, дорога на восток в этой местности оставалась недоступной. Но еще была река, на западе…

— Мы вернемся… и снова пойдем?

— Когда заживет нога.

Ната согласно кивнула.

— Хорошо. Я знала, что ты так ответишь.

— И ты не боишься?

— Боюсь… Но кто знает, не встретим ли рано или поздно в городе, таких чудовищ, по сравнению с которыми даже эти собаки и «Бурые» покажутся нам мелкими шавками? Так, какая разница? Давай вернемся… А там посмотрим. Все равно, ты не усидишь в подвале долго. А я одна не останусь. И… с тобой я готова идти куда угодно.

В голове у меня что-то кольнуло — а руки сами собой срывали лук со спины…

Шагах в пятидесяти, впереди, у самого подножия каменной гряды, среди булыжников, упавших с вершины гребня, настороженно смотрела на нас очередная громадная кошка…

— Не стреляй… — Ната шептала мне на ухо, полагая, что кошка может услышать. — Далеко. Ты не попадешь.

— Я и не собирался…

Кошка медленно, не сводя с нас пристального взгляда, скользнула гибким телом по камням и исчезла, словно и не была здесь секунду назад. Я проводил ее движение, глядя на наконечник стрелы, и лишь потом опустил оружие. Искать ее бесполезно. Да и этот зверь мог оказаться вовсе не тем, который напал на нас среди развалин. Но само знание того, что подобное чудище может скрываться возле непроходимой стены, делало дальнейшую разведку местности слишком нервным занятием — мы спешно засобирались домой. На прощание я окинул скалы и прилегающие степи внимательным взором: придет время, и мы сюда еще вернемся…

Глава 9

Признание

И вновь зарядили дожди. Всего день прошел с тех пор, как мы, усталые и вымотанные, ввалились под своды нашего убежища — а город стало не узнать. Ливень, начавшийся ночью, сразу по нашему возвращению, превратил все в месиво грязи, ходить по которой просто невозможно. Нога скользила по камням, проваливалась в какие-то отверстия и дыры. Измучившись и устав бороться с жидкой грязью, мы предпочли пережидать непогоду в подвале. На этот раз он не закончился через день. Не закончился и через два, и через три. Вода уже перестала просачиваться и уходить во всевозможные трещины и ямы, напротив, она стала накапливаться в них, постепенно наполняя до краев и угрожая затопить все вокруг. А дождь все лил и лил…

— Я с ума сойду… — Ната тоскливо смотрела на завесу из капель, стоя перед входом. — Ну что это такое? Потоп вселенский, на самом деле.

— Ну, это вряд ли…

Я встал позади нее и проверил, как закрывается дверь, которую недавно починил. Если вода поднимется еще немного выше подножия нашего холма — крохотная надежда, что подвал не зальет, оставалась лишь на нее.

— А… не поможет, — обречено махнула рукой Ната. — Все равно, один день, и будем плавать как рыбы. Вместе с банками!

— Тогда придется все поднимать на стеллажи, на верхние полки.

Она сделала большие глаза:

— Да там работы на неделю, если не больше! Как все это поднять?

— Молча. Или, если хочешь, можешь ругаться. Но поднимать, — если вода станет поступать в подвал! — придется.

Ната вздохнула и ушла вглубь склада. После возвращения мы почти не разговаривали. Моя нога заживала, я перестал хромать… а иной причины, чтобы пообщаться, как-то не находилось. Возможно, виной тому стало это невольное заточение. Постоянное сидение в подвале, становилось уже невмоготу… Угар, все еще росший, как на дрожжах, метался по нему, словно тигр в клетке, и красноречиво смотрел в мою сторону, явно показывая, что уже не может находиться в четырех стенах… Ната перешила все, что можно, в пятый раз вымыла полы и стряхнула пыль со стен — она тоже только вздыхала, поглядывая на выход из убежища. Мы беспричинно дулись друг на друга и не ссорились лишь благодаря тому, что почти не общались. Да и я, устав от безделья, стал подумывать, что пора что-нибудь предпринимать, чтобы отвлечь всех от тоски.

Меня опять смущал Угар. Я как-то встал рядом, примерив его высоту в холке, к своему росту. Получилось, что, стоя на всех лапах, он достигал мне до паха, а сидя — головой спокойно упирался в живот. Это было непостижимо! При всем этом, он весил уже не меньше девяноста килограмм, а может, и больше — и организм, получивший неведомый заряд, позволивший ему, так расти, требовал пищи. Количество ее могло быть любым — пес поглощал все! Но, кормить его одними лишь кашами, становилось сложно — он воротил нос, требуя мяса! А переводить на Угара семь-восемь больших банок тушенки за раз — это расточительно даже для наших, кажущихся бесконечных, запасов. И даже этим не удовлетворялся: глаза пса, поднятые над вылизанной дочиста миской, смотрели укоризненно и вопрошающе — «что же ты, хозяин? Мало…».

Я стал думать, куда пойти: теперь любой поход связывался напрямую с нуждами нашего питомца. Требовалось отыскать еду, которая бы насытила пса. Путь на юг отметал сразу — попытка, предпринятая в последний раз, надолго отвадила охоту встречаться с подобными созданиями. Ну а запад, упирающийся везде в русло бывшей реки… Он мог стать даже опаснее. Мы еще счастливо избежали знакомства с клыками подводного змея, когда спасались бегством, от стаи голодных крыс-трупоедов. И все-таки, я сознавал, что единственное место, где стоит рассчитывать на добычу — именно берега реки. Чем питались и на кого охотились собаки, живущие возле скал, меня не интересовало. Вторгаться в их владения — себе дороже. А возле берегов можно найти множество склонов и удобных мест, как для засады, так и для бегства, если возникнет такая необходимость.

Я посмотрел на шумно вздыхающего Угара, на откровенно скучающую Нату, и громко сказал:

— Кончится дождь — собирайтесь в поход.

Можно клясться, чем угодно, что пес не понимает человеческой речи, но чем объяснить то, что он, спокойно лежавший на своем коврике, сразу подскочил и радостно залаял на весь подвал? Я едва удержался на ногах — он, в порыве радости, боднул меня мордой прямо в живот!

— Ура! А куда?

Ната заинтересованно отбросила свое шитье.

— Хотел бы я и сам это знать… — пробурчал я вполголоса. Вслух же произнес:

— Посмотрим…

От нее не укрылось выражение моего лица…

— Ты не хочешь? Тогда зачем?

— Почему не хочу? Хочу… только еще не определился, куда.

— Пойдем в город!

— В город? Но что там делать? Мы уже везде практически были.

Ната умоляюще сложила руки:

— Ну, Дар… У тебя только разведка на уме, а мне хочется на обычную прогулку! И вообще — сразу после такого столпотворения, выходить за пределы руин не следует — там все размыло, и мы просто увязнем в грязи!

— Возможно, ты права. Ладно, пойдем, побродим… если хочешь. Посмотрим, что и как. Вдруг что-то изменилось, появилось то, чего мы не знаем. Можем отправиться к Гейзеру… Устраивает?

— Разумеется. Здесь, конечно, здорово, но, по правде говоря, я уже стала задыхаться от этих серых стен!

— Ну, ты не права. Они же белые?

Ната колупнула краску на бетоне:

— Пусть, белые… Все равно — надоело!

Я невольно залюбовался ею — так хороша была сейчас эта девочка-девушка-подросток… Заметив мой взгляд, она сразу насупилась и отошла к очагу. В котелке, висевшем над огнем, варилось и булькало что-то — с появлением Наты все заботы на этот счет легли на ее плечи. Не то, что бы я отказывался готовить: она отстранила меня от процесса, заявив, что дело мужчин — это дела мужчин… А кухня — женское! Спорить я особо не собирался: Ната готовила так хорошо и вкусно, что я возвращался к очагу лишь в исключительных случаях.

— Ты совсем перестал есть. Нет аппетита?

Она попробовала свое варево, и я сглотнул слюну — так потрясающе пахло от очага.

— Разве? Я вроде не жаловался.

— А кто вчера половину своей порции отдал Угару? Будешь его баловать — привыкнет попрошайничать и окончательно стыд потеряет!

Пес, услышав, о ком идет речь, навострил уши. Я возмущенно заметил:

— И это ты мне говоришь? А кто все время его к столу приучал?

Ната повела плечами.

— Дрессируй получше…

— Я — плохой дрессировщик. Если бы он не понимал все, что нужно, сам, вряд ли мне удалось бы его чему-нибудь научить. У меня никогда не было собаки. Кошки — да, бывали. Но самое большое, чему я их мог научить, так это прибегать на свое имя. И то, когда они были голодными…

— Да? — она критически окинула меня взором. — А производишь впечатление очень твердого человека. Или это напускное?

Я пожал плечами:

— Ни да, ни нет. Я могу быть и твердым — если придется. Но не люблю этого…

Ната налила мне в тарелку суп.

— Ешь сам. Я обижусь, если ты опять станешь кормить Угара. Его порция остывает. Пусть потерпит!

Я отломил кусок лепешки — Ната, научившись их печь, по моему рецепту, внесла некоторые собственные добавки.

— Все очень вкусно… Где ты научилась готовить?

Она вздохнула:

— Дома, где же еще. И не дома — тоже. Приходилось.

Она сразу замкнулась. Я умолк, подумав, что зря напомнил ей о том, чего она постоянно старалась избежать — темы дома и близких.

— Искупаться так хочется…

— Нагреть воды?

— Нет, искупаться… в смысле — поплавать.

Я развел руками:

— Ну, бассейн мне не вырыть… Разве что — в реке. Но там я не советую — могут вполне приятно закусить одной из твоих стройных ножек!

Ната рассмеялась — в первый раз после нашей размолвки.

— Не льсти, не умеешь… А я знаю где!

— Да?

— Да! В Гейзере!

Я опешил на секунду. В самом деле, такая мысль мне и в голову не приходила!

— Понятно, почему ты согласилась. Но… Там вода может быть очень горячей! Гейзер — это не шутки.

— Но, Дар, ты же сам там купался — помню, рассказывал!

Ната преданно и лукаво стала заглядывать мне в лицо. Я не выдержал.

— Ната, перестань. Ната, я не… Ната! Все, сдаюсь…

— Есть!

Она повисла на мне, целуя в небритую щеку. Я дернулся, как ужаленный — после тех ситуаций, что между нами произошли, подобные нежности воспринимались с трудом…

— Ты что?

Она закусила губу.

— Да… Гвоздь тут вылез.

Я незаметно достал с пола согнутый кусочек железа и демонстративно положил его на край табурета.

— Не убрал, наверное, когда наконечники делал.

— Да?

Она взяла его в руки и подозрительно посмотрела.

— Вроде бы, я полы подметала…

Пока она была занята гвоздем, я встал и отошел на безопасное расстояние. Как я мог признаться ей, что уже давно и мучительно хочу ее? Хочу — как женщину, хочу — до потери рассудка. Это была сладкая… но мука. Иной раз, проснувшись среди ночи, ловил себя, на том, что не выдержу — встану, подойду к ее уголку, сдерну ширму, разделяющую наши комнаты, и…

Ната заметила мой изменившийся взгляд и сжалась — она всегда так сжималась, когда ее покидало хорошее настроение.

— Так как… Гейзер?

Она так тоскливо повела глазами по обшарпанным стенам подвала, покрывшимся пятнами и разводами… Я склонил голову.

— Ну, как хочешь. На гейзер, так на гейзер. Только уговор: искупаешься — и все. У самого берега, — добавил я, уже понимая, что этот уговор будет нарушен непременно. Сам я рассчитывал остаться на берегу. Охранять девушку, пока она будет в воде. Хоть в городе и не попадалось крупных хищников, не считая, кошки, но мало ли…

Ко мне подошел Угар. Подставил ухо — это так ему нравилось, что могло сравниться разве что с почесыванием брюха. Пес блаженно прикрыл глаза…

— А меня?

Ната так быстро пристроилась рядом с псом, что я не успел ничего сказать. Она заискивающе моргнула и добавила, кладя голову на холку собаки:

— Ну, погладь меня тоже. Хочешь, я даже мурлыкать буду?

Вздохнув, я положил ладонь на ее волосы.

— Как хорошо… — Ната тоже закрыла глаза. — Мурашки просто по коже бегут.

Мурлыкать она, естественно, не собиралась. Я не выдержал.

— Не думал, что волосы могут быть такой эрогенной зоной.

— Могут. Еще как могут. Может, даже больше, чем что-либо иное. Но — если это не эротика… а чувства.

Теперь уже я не нашелся, что ответить. В который раз девушка ставила меня в тупик своими откровениями. Мы затихли на какое-то время: я гладил обоих, а они — и пес, и Ната — сидели рядышком и тихо кайфовали…

— Вот и вся наша… семья.

Она так тихо это прошептала, что я едва услышал. Но не стал переспрашивать. Кто знает, какие мысли сейчас бродили в этой головке. И, как я уже неоднократно убеждался — весьма и весьма умной… и странной головке.

Угар лизнул в ладонь. Язык пса был шершавым, словно наждачная бумага — я даже отдернул руку.

— Протрешь ведь!

Ната со вздохом поднялась — идиллия была нарушена.

— Ну, все. Хватит, а то мы и до вечера к Гейзеру не дойдем. А дождь, мне кажется, уже закончился.

К озеру пришли через несколько часов. Такие дальние прогулки не считались в тягость: после того, как слежавшаяся земля и пепел образовали единую массу, ходить по ней стало намного легче. К тому же, острые углы и впадины постепенно замывались дождями. Да и опасения по поводу грязи оказались излишни — едва дождь прекратился, вода незамедлительно ушла в многочисленные провалы. А ветер практически моментально высушил все тропинки, позволив пройти посуху даже там, где, как казалось, должна была образоваться настоящая топь. Ната, высказавшая предположение, что город скоро исчезнет, не так уж и не права: через несколько лет, он, мог на самом деле превратиться в сплошную гряду холмиков и холмов, не имеющих уже ничего общего с прежним городом. Собственно, и сейчас мало что напоминало о том, что здесь когда-то жили люди…

Вода в озере оказалась горячей. Не кипяток, чего я даже втайне желал. Купаться температура позволяла. Я, вздохнув, выбрал место для наблюдения, предоставляя Нате влезть в озеро и там плескаться. Сам же остался на некотором возвышении — охранять. Привычка всегда быть наготове, похоже, стала второй натурой…

Она быстро скинула одежду — я не успел даже опомниться! И, подняв целую кучу брызг, нырнула с разбега в теплую воду озера. Я присел возле ее одежды. Ната сбросила абсолютно все, не оставив даже нижнего белья. Не следовало ей разрешать проделывать такое, все-таки, у меня имелось странное ощущение, что за нами наблюдают сотни внимательных глаз. Но возможно, это все было только плодом воображения. Угар вел себя вполне спокойно, да и меня не навещало знакомое чувство приближающейся опасности — ладно… Я отнес это на счет придуманных самим собой страхов.

Она быстро пересекла озеро от берега к берегу и подплыла ко мне.

— Давай вместе!

— Ната, так нельзя. Это не городской пляж в разгар купального сезона. Я постерегу на суше.

Она задорно тряхнула мокрыми волосами и вновь поднырнула — я увидел, как мелькнули розовые ягодицы. Что-то заставило меня опустить глаза, хотя я так хотел увидеть эту картину еще раз.

— Так ты не пойдешь?

На мой отрицательный жест последовал целый фонтан — она окатила меня водой, набрав ее полные ладони. Ната стояла на ногах, касаясь дна пальчиками ступней. Вода просвечивала до самого дна, позволяя видеть всю ее прелестную точеную фигурку. Она заметила мой напряженный взгляд и резко отплыла от берега.

— А Гейзер не проснется?

— Не думаю. Он как часы — можно время проверять. Следующий выброс только вечером. Потом — примерно каждые полчаса и до самого утра! Тот, который ты видела при подходе — последний! Днем он почему-то не хочет работать.

— Значит, я успею еще пару раз до того берега и обратно?

— Даже две пары. Еще надоест.

Я присел на камень. Угар, вначале метавшийся по берегу, неожиданно мотнул своей кудлатой башкой и прыгнул в воду. Ната взвизгнула — большой зверь быстро ее настиг, загребая всеми четырьмя лапами сразу. Она ухватилась за его шерсть, и пес потащил девушку к берегу.

— Он умница! Спасает меня, как от утопления!

— Похоже на то…

Я присмотрелся: Угар вел себя как заправский спасатель. Высунул морду из воды, отрывисто гавкнул — «прими ношу!» — и, круто развернувшись, вновь пустился купаться. Ната не собиралась вылезать — теплая вода ей так нравилась, что она опять нырнула, скрывшись с глаз собаки.

Я наблюдал за ней, и потихоньку возбуждение охватило все мое естество… Нет-нет, она выныривала из воды совсем близко — и тогда ее стройные ноги заставляли биться мое сердце учащенней, чем следовало. Пару раз она так высунулась, что показала крепкую грудь — я встал и направился за валуны. Волнение, охватившее меня, уже не могло утихнуть само собой…

— Ты уходишь? Уже все?

— Выходи. Нельзя весь день провести в озере: нам нужно еще и домой успеть, чтобы не идти ночью.

— Тогда отвернись!

Я, пожав плечами, подчинился. По плеску за спиной понял, что она вышла на берег.

— А вытереться чем?

— Одевайся так. Полотенца не приготовил. Высохнешь по дороге. Да не тяни — в воде тепло, а воздух холодный… Простудишься. Пожалуйста.

— Хорошо!

Я обернулся — она, не успев одеться, с испугом прикрыла тело ладонями…

— Дар!

— Извини, я не специально…

Мне пришлось снова повернуться. Справиться с возникшим желанием уже не оставалось никакой возможности — хотелось подойти к ней и прижаться к таким волнующим округлостям! Пересилив себя, быстро ушел за плиты, которые скрывали меня от девушки. Я больше не мог вынести в себе то, что рвалось наружу…

— Дар….

— Я сейчас!

Мне слегка ломило поясницу — обычное, но уже порядком подзабытое ощущение, которое наступает после разрядки…

— Ты где?

— Иду. Успокойся. И позови пса — пусть вылезает. Ему тоже не мешает отряхнуться перед дорогой.

Она внимательно посмотрела на мое лицо и слегка закусила губы.

— Ты обиделся на меня?

— С чего вдруг? — мне не хотелось ни о чем сейчас говорить… — За что?

— Да так… — она стала расчесывать волосы, глядясь прямо в воду. — А ты… Не обидишься, если спрошу?

— О чем?

— У тебя давно этого не было?

— Не понял?

— Я говорю о женщине. О постели, если хочешь.

На этот раз я действительно смутился. Поднимать эту тему с Натой — значит подойти слишком близко к тому огню, который я так старательно пытался затушить…

— Ты можешь говорить со мной, о чем угодно. В том числе, и об этом.

— Об этом? В смысле?

— Я не девочка, Дар… И упоминала уже об этом. Не делай такое удивленное выражение — тебе не идет притворство.

Я промолчал. То, что я давно уже предполагал, только подтвердилось — Ната, несмотря на молодость, была знакома с той стороной жизни, которая называлась сексом. Глупо думать, что она осталась наивна и безграмотна в этих вопросах: мы все жили в такое время, когда даже самые юные создания очень быстро и рано постигали науку, смысл которой взрослые безуспешно старались от них скрыть. И слишком часто я видел в глазах девушки выражение, вовсе не соответствующее ребенку… Но мне, почему-то не хотелось в это верить.

— И… давно?

— Не с пеленок, не бойся. — Ната беззаботно помахивала ногой, сидя на камнях. — Достаточно, чтобы все понимать. Ты удовлетворен?

— Вполне. Но может, не стоит об этом?

— Боишься меня шокировать? — Ната усмехнулась.

— Да не то что бы… Наверное, да! — с вызовом ответил я. — Все-таки, я не могу с тобой обсуждать все на свете. Мне за сорок — а тебе всего около пятнадцати лет. Ты просто не в состоянии понять то, о чем я имею свое представление. Оно сложилось у меня задолго до твоего рождения, знаешь ли…

— А у тебя были дети?

Я запнулся — вопрос девушки вызвал целую массу не нужных никому воспоминаний… И я совершенно не хотел вновь поднимать запрятанный глубоко-глубоко ответ на другой вопрос: живы ли те, кто остался за тысячи километров отсюда?

— Пойдем обратно — Угар что-то нервничает. И мне неспокойно.

Я обманывал Нату — я ничего не ощущал. Но мне хотелось поскорее уйти от этих вопросов…

— Как хочешь… Только ты все равно не сможешь, все время делать вид, что тебя это не интересует. Потому что сам хочешь говорить об этом.

Я нахмурился — она с обычной легкостью указала на все мои потаенные мысли…

— Ната, пойми же… Между нами такая разница — я не могу свободно говорить обо всем, что тебе захочется. Как-то не совсем нормально получается.

— Что — ненормально? Слушай, Дар. Ты что, считаешь, что все осталось, как прежде? Что мы все в той же стране, в том же городе? Ну да, в городе… Только, где он? — она развела руками. — У тебя нет другого собеседника. Ты что, не слышал, что я тебе сказала? Слышал! Если на, то пошло — я сама завела речь об отношениях, между мужчинами и женщинами. Мы не можем всегда делать вид, что ничего не происходит… С тобой, по крайней мере. Ты не хочешь говорить? Ладно — тогда я тоже буду молчать.

Я вздохнул обреченно — не хватало еще, чтобы меж нами снова пробежала черная кошка…

— Хорошо. Давай поговорим. Только я все равно не знаю, как это получится…

— А ты не думай. Давай так — я буду тебе задавать вопросы, а ты мне станешь отвечать. Идет?

— Глупейшее положение… Никогда не давал интервью на эти темы. Да еще…

— Маленькой девочке? Ты это хотел сказать? А приставать в постели к невинному созданию, это как? А твои попытки — сам знаешь, о чем я! — это нормально? Значит, секс с ребенком вполне укладывается в твои нормы… а все остальное уже выходит за рамки приличия? Оказывается, разговаривать нам про постель — рано! А вот спать — самое оно? Да уж… И как ты собираешься жить со мной дальше, Дар? Хотя, конечно. Ты можешь кое-что, и возразить… Но мы придем и к этому… вопросу.

— Стоит ли? — Я стоял перед ней, уязвленный, по самое оно…

— Думаешь, я не поняла, зачем ты уходил за плиты?

Я повернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь. Придуманный мной ангел на поверку, оказывался бесенком… Не с очень-то и чистыми, по всей видимости, крылышками. А я, все это время считал ее просто рано повзрослевшим человечком, к которому даже страшно прикоснуться!

— Считаешь, что имеешь право меня судить?

Ната легко догнала меня и, на ходу, облачалась в анорак.

— Возьми.

Я протянул ей ее оружие.

— Спасибо. Теперь настало такое время, что женщинам дарят ножи и копья — вместо цветов.

— Цветов в городе нет.

— А ты бы подарил? Молчишь… Разве я стала другой, Дар?

— Ты была другой…

Она забежала вперед, преградив мне дорогу.

— Когда я тебя обманывала, Дар? Когда? Если девушка… женщина не хочет ложиться с мужчиной в постель — это уже считается обманом? Что изменилось? — она криво усмехнулась, продолжив: — О-о… Как у тебя засверкали глаза! Наверное, ты очень хочешь меня ударить? Ну, так давай — бей! Я ведь не смогу тебе помешать! Ты же мужчина — а у нас всегда принято мужикам бить баб!

— А я не мужик. Я — Мужчина. И женщин не бил никогда. Девушек, кстати, тоже. А помешать, кстати, ты можешь… Но это ни к чему — я не смогу тебя ударить, даже если бы ты не умела так вырубать взрослых мужиков… Тебе хочется говорить? Ну что ж, поговорим. Да, мне неприятно… что я оказался ослом. Но это ничего не меняет. Я тебя гоню? Нет. Я тебя упрекаю? Нет. Это — твоя жизнь. И… почему именно сейчас? Не раньше — когда ты видела, что со мной творится? Ты же видела? Раз ты грамотная… во всем.

Ната опустила голову.

— Видела. Но я — не могла. И… не могу.

— Тогда зачем ты решилась сегодня?

— Ты сам сказал — я видела. Что мне еще оставалось? Ждать, пока ты начнешь меня просвещать? Но ведь ты так не хотел признаваться себе в том, что уже давно все понял. Да, Дар. Я не наивная девочка… Может, даже слишком. Но это не моя заслуга — и не моя вина.

Мы вернулись в подвал подавленные и сразу разошлись по своим углам. Угар, не понимающий, но тонко чувствующий все наши размолвки, только метался от Наты ко мне и обратно. Пес так не любил, когда мы ссорились…

Утром Ната покормила пса, выпустила его наверх и подошла ко мне. Я лежал на постели. Вставать не хотелось. Никаких дел не намечалось, а идти куда-либо, после вчерашнего — тем более. И я не знал, как отныне себя вести с ней… Ната ушла куда-то вглубь склада и долгое время не показывалась обратно. Потом я услышал нетвердые шаги, легкий звон — она затихла возле очага и примерно на полчаса воцарилась тишина…

— Я к тебе…

Она присела на край настила, почему-то слегка пошатнувшись. — Ты помнишь, как я просила… как звала тебя, а ты ушел? Ты мог тогда все сделать, как хотел. Ты хочешь, чтобы я тебя позвала снова?

Я отвернулся.

— Ты хочешь… Почему ты не можешь сказать мне прямо?

— Потому что ты права.

Она как-то неприятно прищурилась и, закусывая губы, чтобы не рассмеяться мне в лицо, спросила:

— У тебя было много женщин?

— Не знаю.

— Как не знаю?

— Я их не считал…

Она недоверчиво бросила на меня взгляд заблестевших вдруг, глаз. Я отвел лицо в сторону. Что-то в словах девушки звучало не так…

— Ну, ты мне не говоришь правды…

— Я не помню — устраивает? Может, больше двадцати.

— И все?

— И все. А что, это мало?

— Конечно. Я знала ребят, у которых было больше тысячи.

— Круто… — я усмехнулся. — Только я как-то не гнался за количеством.

— Да нет, тысяча — это действительно много… А ты бы хотел?

Ната заинтересованно ждала ответа. Я вспылил:

— Если очень честно?

— Да!

— Вряд ли. Слишком много — не запомнить лица…

— А зачем тебе их запоминать? Сегодня одна, завтра — другая. Какая разница — какое лицо? — девушка тряхнула волосами и, заметив, как я проследил за открывшимся воротом, словно специально стала стягивать рубашку…

— Жарко…

— Ната?

Она пошатнулась — я подхватил ее под руки. Девушка наклонилась ко мне, и я сразу уловил сильный запах спирта.

— Ты… так ты пьяна?

Она через силу попыталась улыбнуться — это походило на жалкую гримасу.

— А ты мне кто? Отец? Или брат? Нет… только не брат, — она нервно хохотнула и опять стала заваливаться на постель — Не… не держи меня. Я не падаю. Я — ложусь. Мне сейчас все равно… пользуйся. Все равно не успокоишься, пока не добьешься своего. Вот и бери. Ты спал с пьяной женщиной? Все говорили, что это здорово — для мужика. Можешь делать все, что хочешь. А я — как колода. И не больно…

Она рванула ворот. Ткань затрещала, оголив налитую, не по-детски развитую грудь.

— Что же ты? — Ната уже совсем пьяно улыбнулась. — Вот я… вся здесь. Трахай, сколько душе угодно!

Звук пощечины эхом прошелся под сводами подвала. Девушка ошеломленно, и даже слегка протрезвев, схватилась за щеку.

— А говорил — не бьешь…

Я вскочил с постели и, ухватив ее под мышку, потащил к бочке с водой.

— Напрасно, — Ната, заплетаясь языком, сама нагнулась к воде. — Трезвой я с тобой не лягу. И пьяной теперь тоже. Сам виноват, мог взять меня тогда и сейчас. А больше — ни-ни! Ненавижу вас, козлов…

Я уложил ее на ее кровать и сел рядом. Ната прикрыла глаза.

— Зря ты…

Она уронила голову на подушку и мгновенно уснула. Я посмотрел на стол — там стояла полностью опустошенная бутылка кубинского рома! Ната тяжело дышала. Проверил пульс. Сердце билось, как мотор, угрожая выскочить из груди.

— Зачем ты так?

Я прошептал, складывая ее разметавшиеся руки вдоль тела. Нужно было убрать со стола. Дожидаясь, пока скребущийся в двери Угар не подаст о себе знак, принялся наводить порядок.

Раздался грохот. Ната, перевалившись на край постели, упала на пол, потянув за собой и всю громоздкую конструкцию. Я зло выругался — давно следовало все переделать и сбить гвоздями!

Ее рвало. Девушка держалась за живот руками и выпускала из себя выпитую отраву. Ее тело сотрясали приступы и спазмы — я подскочил к ней и подставил ведро. Ната дергалась, словно по ней пропускали электрический ток.

— Сейчас… Потерпи немного.

Я набрал в кружку холодной воды и развел в ней щепотку марганцовки — следовало немедленно промыть желудок. Но как заставить практически невменяемую девушку это проглотить? На глаза попался чайник. Я вставил его в рот Наты, предварительно обмотав тряпкой, чтобы не повредить зубы, и приподнял. Она закашлялась — спазмы повторились. Я еще раз налил воды в рот, вызвав очередную порцию рвоты. Только когда проделал эту процедуру раз пять, и убедился, что в желудке девушки больше нет ничего, кроме воды, решил, что пора остановиться. Тело ее словно стало невесомым — я легко поднял ее и вышел на поверхность.

Дул свежий ветерок. Угар, резвящийся на холме, заметил меня с Натой на руках и сбежал вниз. Он ткнулся в ноги, но я отогнал его, ища глазами, на что бы присесть.

— Охраняй!

Пес сразу стал серьезным и в несколько прыжков взобрался обратно на вершину — ожидать появление возможных врагов. Свежий ли воздух, промывание ли — у Наты выровнялось дыхание, и она уснула, так и не раскрыв глаз. Такая неимоверная доза могла свалить с ног и взрослого мужика, а уж слабую девочку… Я вздохнул — какую девочку? Ты и в самом деле, дурак, Дар…

Она спала почти весь день и пришла в себя только к вечеру.

— Где… Что это? Почему мы на улице?

— Тебе стало плохо, и мне пришлось тебя вынести на свежий воздух.

Она вдруг сжалась, как от удара, и недобро на меня посмотрела:

— Ты меня… попользовался, да? Легче стало?

— Нет. Я не люблю пьяных женщин. И перестань все мерить с этой стороны… Мы остались с тобой вдвоем, Ната. Только вдвоем. Если ты станешь утраивать такие сцены постоянно — это превратит нашу жизнь в кошмар. Такой же, как все это…

— Так ты меня не тронул?! — у нее заблестели слезинки на ресницах. Ната сглотнула и уже более спокойно добавила:

— Я не буду больше пить… И тебя… провоцировать.

Я поднял ее на руки. Ната обвила мою шею и положила голову на плечо.

— Если бы так можно было всегда… Ты не очень рассердился?

— За что? Ты хотела, как лучше, я понимаю. Но если я так тебе… неприятен, то не стоит больше.

— Не ты. Я не могу. Не могу тебе все объяснить…

Она горько скривилась и спрятала свое лицо от моего вопрошающего взора.

Доза алкоголя, выпитого Натой, не прошла бесследно. Весь последующий день ее мучили сильные головные боли, она ходила, пошатываясь, и я силой уложил ее в постель. Ей еще повезло, что вообще осталась в живых — я, внимательно посмотрев на бутылку, похолодел: она, ничем не заедая, практически стакан за стаканом, выпила особо крепкий сорт — около семидесяти градусов. Достаточно, чтобы сжечь все внутренности! Если не промывание, мне пришлось бы копать могилу…

Закончив с ужином, накормил пса и присел на край ее кровати — Ната молча протянула ко мне тоненькую, ослабевшую руку. Есть она отказалась.

— Спасибо тебе.

— Ты хотела умереть? Ты так меня… Ненавидишь?

Ната чуть сжала мне пальцы в своей ладошке.

— Что ты! Не хотела. Так получилось. Я… ты мучаешься. А я не могу — сама. Добровольно. Вот и…

— Так пугает постель со мной, что ты решила пересилить этот страх ромом?

Ната отвернулась. Рука ее ослабла полностью.

— Ты ничего не понимаешь… Не могу я. Не могу.

Я повел плечами.

— Да, наверное, не понимаю. Что ж, не можешь — не… пробуй. Никто тебя не принуждает. Забудь об этом. И… откровенность на откровенность. Мне, конечно, хотелось бы иного… Но насиловать тебя не стану. Не бойся. Может быть, встретим людей, и эти проблемы иссякнут сами собой. Ты уйдешь…

Я встал, но Ната неожиданно поймала меня за руку.

— А ты позволишь мне уйти?

— Ты свободна — и всегда была свободна. Найдем людей — решать будешь сама.

— Я не уйду. Посиди со мной…

— А ты хочешь?

— Да… Скажи, почему ты это не сделал? Почему не переспал со мной, пока я была пьяна?

Я на секунду растерялся. Но прямой вопрос требовал честного ответа…

— Ну, знаешь… Все-таки это не как яблоко — надкусил и выбросил. Хотя, бывало всякое… Я не могу так — словно вор. Да и не в моих правилах брать женщин против их воли, хоть ты можешь и возразить… Если вспомнить прошлое.

— Ты романтик… Обязательно ужин при свечах, музыка для души и чистая постель с лепестками роз. Так ведь только в романах бывает, а наяву — чаще грязные простыни, заплеванный пол и небритые рожи, с перегаром и запахом табака изо рта.

— Вообще-то, меня подобное не прельщает. И если, как ты говоришь, на немытых полах — то это случай не про меня. Да и противно, наверное, на грязной простыне.

— Эстет! — она слабо рассмеялась.

— В этом тоже есть своя красота. Какой может быть — если уж мы говорим откровенно — секс в мусорной куче? Пусть все мрачно и сурово. Но зачем воспринимать жизнь только в черных тонах? И что плохого в интиме, на чистой потели?

— Ты любил свою жену?

Я глухо выдохнул. — Ната в присущей ей манере неожиданно перевела разговор в иную плоскость.

— Давишь на мою совесть? Не нужно… Да, любил.

— Вот видишь… Как я тебя поймала. Любил. А мог бы сказать — «люблю»! А какая она была?

Я пожал плечами — как это объяснить?

— Какая? Какая… Моложе меня… Добрая, умная. И…да не знаю я, как тебе рассказать. Какая… у меня ведь нет фотокарточки. А «любил», сказал потому, что… это реальность. Я не тешу себя иллюзиями. Они могли погибнуть — как миллионы прочих людей во всем мире. И скорее всего — погибли.

— Красивая?

— По крайней мере, далеко не дурнушка. Конечно, с возрастом изменилась, но так со всеми происходит. Так ведь красота женщины — это хоть и многое, но не главное.

— А ты бы хотел, чтобы она всегда оставалось молодой и красивой?

— А кто бы из мужей не хочет такого для своей жены? Разумеется… Когда ты идешь к друзьям, или, просто по улице — то хочется, чтобы с тобой рядом шла привлекательная женщина, обращающая на себя внимание других мужчин. Это эгоизм собственника, но что в этом плохого? И совсем иное, когда люди видят, что она, как говорят, обабилась. Стала толстой, с узлами на ногах, с шаркающей походкой, без интереса и жизни в глазах. Тогда мужчина предпочитает ходить один…

— Ты, все-таки, ее любил… любишь, извини. Но она перестала тебе нравиться — как женщина.

— Я вот этого я не говорил.

Ната кивнула.

— Говорил. Только что. И не надо меня уверять, будто ты имел в виду всех, в общем смысле. Я прекрасно разбираюсь в твоей интонации — ты сказал именно то, что хотел сказать.

— Злюка ты, Ната. Молодая… и опытная, как ни странно. Постоянно ищешь в моих словах какой-то скрытый смысл. Моя жена не дошла до такого состояния, по крайней мере, внимание на нее еще обращают. Обращали… Может, мне что-то не нравилось — но не настолько.

Девушка попыталась приподняться. Я поддержал ее за плечи, положив подушку повыше. Она благодарно кивнула, однако, на мою попытку прекратить разговор лишь крепче ухватилась узкой ладошкой за мою руку.

— Тебе нравились тоненькие и стройные, так?

— Ната, столько дел ждет… Ну почему, «нравились»? И сейчас нравятся. Если хочешь — как ты… Времена Рубенса прошли — этот эталон уже давно не в моде. Да и как можно было восторгаться массивными телесами, и необъятным задом, извини за прямоту, не представляю? Хотя, может, кому и подходит — вкусы у всех разные…

— А тебе приходилось иметь дело с такими?

— Тебе даже это интересно? Ну, бывало… Но я остался не в восторге. Почти так же муторно, как с проституткой.

При этих словах Ната слегка вздернулась, и я умолк, выжидая, что она мне ответит.

— Значит, ты тоже спал с проститутками… А мне показалось… И что, судя по твоему тону, это так тошно?

— Не то чтобы очень… Хотя — да. Я всего один раз имел такой опыт и не пытался повторить. Такое ощущение, что перед тобой заведенная машина, только говорящая. То, что она на работе, — заметно даже с закрытыми глазами. Есть отведенное время — есть клиент — успей обслужить — пошел вон! Примерно так. Я ничего не испытывал, наоборот, от сознания, что она делает это за деньги, у меня все опустилось! — отвечая на вопросы Наты, я увлекся и даже позабыл, кто лежит сейчас в постели.

Она внимала моим ответам так, будто ей было куда больше лет…

— И ты ушел?

— Нет. Она кое-как настроила меня на боевой лад — все-таки, уплачено… Ну и я, соответственно, тоже кое-как, выполнил, что требовалось. Но удовольствия не получил никакого. Так что от постели со шлюхами, не вижу толка. Каждая из них будет думать только о том, чтобы поскорее вылезти из-под одного и забраться под другого. Время — деньги. Вот и все чувства. Это убивает желание.

— А что ты хотел получить? На то они и шлюхи…

Ната как-то отрешенно смотрела в сторону. Она вытерла пот с лица — вроде как слезу смахнула…

— Ты больше не хочешь спрашивать? Откровенность шокирует, я понимаю… но ты сама желала этого разговора. Если на этом все — давай отдыхать. Тебе надо отлежаться, а у меня еще обувь не починена.

— А? Нет, я так, задумалась. Что-то голова снова заболела… Ты еще посиди со мной, пока я не усну.

Я кивнул. Ната молчала — я осторожно поглаживал ее по голове, отчего девушка словно разомлела и стала засыпать…

Угар, давно покончивший со своей порцией, возился со здоровенным мослом, который притащил откуда-то с развалин. Кость была старая, пожелтевшая и порядком отполированная шершавым языком нашего пса. Он подтащил ее к моим ногам. Я пинком отшвырнул мосол назад.

— Фу, Угар. Только по помойкам тебе шататься! Приносишь всякую дрянь! Он обиженно засопел — не хотел расставаться с игрушкой.

— Пошел!

Ната, открыв глаза, улыбнулась, выскользнула из-под одеяла и встала возле собаки. По сравнению с ним она казалась еще ниже, чем была на самом деле — Угар, сидя, мордой достигал ее груди. Я подумал, что она, вполне могла бы на него усесться верхом — мощный костяк овчарки запросто выдержит ее вес. Похоже, та самая мысль возникла и у нее. Девушка, только что делавшая вид уснувшей, вдруг слетела на пол и, ухватив пса за холку, перекинула ногу — тот даже присел от неожиданности. Угар недоуменно заворчал, выражая несогласие. Но Ната продолжала удерживаться на нем, вцепившись всеми пальцами в густую шерсть. Угар начал могучими прыжками носиться по комнате — и Ната, хохоча во все горло, на одном из кульбитов рассерженного пса разжала объятия и упала на бетон.

— Ната!

Я испугался всерьез — падение о камни могло быть небезопасным. Ната лежала на спине с закрытыми глазами.

— Ты что? Крыша поехала? Пришло же в голову — на овчарке кататься… И так еле в себя пришла.

Я осторожно подсунул под нее руку и поднял. Тело девушки было почти невесомым. Она открыла глаза.

— А ты испугался за меня, да? Ты испугался?

Мне хотелось ее отругать, но вместо этого я тихо произнес:

— Да… Очень. Какая же ты… глупая.

Мне так не хотелось ее отпускать… Знакомая волна жаром затопила полностью. Уловив, что мое состояние поменялось, Ната попросила:

— Дар, поставь меня на ноги… Дойду сама.

Она заметно поскучнела. Я подумал, что любое проявление известной слабости будет расценено ею однозначно… Но это не было концом того, что возникло уже между нами. Если раньше в силу того, что я не хотел признаваться не только ей, а самому себе, как мне дорога эта девочка, и большей частью отмалчивался и старался держаться на расстоянии — то после этого разговора хотел вновь и вновь говорить с ней об этом. Можно назвать это извращением, чем угодно — но как должен вести себя здоровый и полный сил мужчина, последний раз, спавший с женщиной больше девяти месяцев тому назад? Не мог же я ее посвящать в некоторые сложности своей семейной жизни: слишком частые отлучки из дома как-то не располагали к интимной жизни… И, если многие мои товарищи на работе, заводили временных подружек, то я не стремился к этому… Но сейчас! Иметь рядом, под одним кровом, невероятно привлекательную и юную девушку и только грезить о ней… Это очень трудно.

Ната тоже стала другой — сдерживая обещание перестать меня провоцировать, она, наоборот, вела себя как никогда скованно, отстраняясь, всякий раз, когда я подходил слишком близко.

Я готовился к дальнему походу. Подвал служил нам базой, но не должен был становиться тюрьмой. И вопрос пропитания для пса оставался открытым. Он хоть и снабжал себя, по мере возможности, ловлей мелких грызунов на территории города, но я считал это мелочью, что не могла приниматься в расчет. Хотя, сам Угар, кажется, придерживался иного мнения — его сытая физиономия и пренебрежение похлебкой служили тому доказательством.

На этот раз мне хотелось пройти вдоль русла реки в степи, на запад — подальше от возможных стай больших собак. И, тем более, таких огромных «Бурых». Мы оставили за гигантами это название, как наиболее удачное — из-за цвета шкур и похожести на медведей. Хорошо, что нападавшие на нас с Угаром крысы-трупоеды не достигали таких размеров… Я отдавал себе отчет, во что может вылиться подобная встреча, и потому избрал более безопасный путь — ближе к берегам реки. Если у болота растут кустарники и даже деревья, что мешает развиться флоре у реки? На это указывало хотя бы то, что вблизи любого водоема растительность вырастала буквально на глазах. Если есть заросли — есть и надежда на добычу.

Подготавливаясь к путешествию, несколько раз заставил Нату примерить заново сшитую одежду: зимние куртки уже давно пришла пора менять на более легкие. Девушка подчинялась, хотя зачастую я просто лишний раз хотел, чтобы она мелькнула передо мной полуобнаженным телом…

Возникла еще одна проблема — как и у любой другой женщины. У Наты в очередной раз пришли дни, требующие особого к ним отношения. Проще говоря — месячные. Но, если в прошлые разы это как-то нами не сильно замечалось, сейчас все обстояло иначе. Нате приходилось укрываться от меня за ширмой и заниматься стиркой. Следовало дождаться, пока эти дни пройдут — пускаться в поход, когда еще не окончился цикл, не стоило. Но это только, во-вторых. А вот в первых — и в главных причинах! — от нее исходил запах. Не уловимый мною, но прекрасно различаемый Угаром. Тот волновался и не давал ей покоя. Если его мог учуять наш пес, то дикие собаки или кто там еще — и подавно. Мне не хотелось привлекать внимание всех хищников прибрежной полосы… Да и сама Ната чувствовала себя не лучшим образом: заметная слабость и усталость, ноющий живот, приступы боли — с таким в походы не отправляются. Мы решили подождать. И только когда Ната, слегка смущаясь и отводя глаза в сторону, заявила, что уже можно, мы стали собирать вещи.

Перед выходом я, — в который раз! — решил подогнать лук девушки по ее силе. Натягивать тетиву на прежнем ей было все же тяжело. Попросив встать рядом, чтобы измерить величину древка, не мог удержаться, чтобы не провести рукой по ее голове — казалось, от нее исходила волна, попадая в которую, я терял чувство реальности… Угар в очередной раз выскочил наружу — пробежаться на воле. Я гладил Нату и не мог оторваться… Она прикрыла глаза и шепотом произнесла:

— Так приятно… Чувствую себя котенком у тебя в руках.

У меня что-то сдвинулось в мозгах… Расценив ее слова как сигнал к действию, с бьющимся сердцем встал вплотную и крепко прижал ее к себе. Ната сделала шаг назад и вцепилась в спинку стула, пытаясь что-то сказать — но я дрожащими руками уже стягивал с нее одежду, которую сам и шил …

Что-то взорвалось в моем сердце — и выплеснулось наружу неудержимым фонтаном, в котором совсем мало оставалось от ласки и нежности. Все мои обещания уже не значили ровным счетом ничего — страсть пересиливала рассудок. Я все понимал: что это предательство не только по отношению к ней, но и к тем, кто, возможно, ждал меня очень далеко отсюда — и не мог остановиться. Я желал обладать этой юной девушкой, почти что подростком. Все законы морали, которыми руководствовался наш мир, пропали — они были погребены вместе с теми, кто их выдумывал, принимал и заставлял им подчиняться!

Она была передо мной, беззащитная и оттого еще более желанная в своей полной беспомощности! Ната только издала слабый вскрик и попыталась прикрыться руками… Тщетно. Я пожирал ее глазами, изголодавшимися за это время по женскому телу, я вспомнил, как купал ее в первый день, когда мы вернулись — я не мог и не хотел больше себя сдерживать! Покрывало, которое Ната со стула, потянула было к себе, отлетело прочь — я рванул его в сторону, не позволяя ей скрыть свою наготу. Ната вздрогнула, закусив губы. Мои руки срывали остатки ткани — я уже ничего не соображал, кроме сознания того, что хочу немедленно, сию же секунду, взять ее трепещущее тело и отнести на постель!

— Дар! Не надо так! Не надо, прошу тебя! Я умоляю тебя — не надо! Ты же обещал!

Она могла вывести меня из строя одним ударом, но почему-то не делала этого… Вместо сопротивления Ната упала на колени и навзрыд зарыдала — в полный голос, перешедший в отчаянный крик:

— Не надо! Я же ненавидеть тебя буду!

У нее начиналась истерика. Я упал на колени рядом с ней — обнаженная девушка сводила меня с ума! Ухватив ее за сжавшиеся под моим прикосновением бедра, потянул на себя. Ната вдруг перестала отбиваться… Она бессильно обмякла и упала на спину. Я заметил, как слезы на глазах вдруг исчезли, а губы прорезала гримаса отвращения. Она бросила на меня уничижительный взгляд, и я услышал, как она еле слышно прошептала:

— Все ложь… Все.

Это ли или что иное — но я вдруг почувствовал себя подонком, собирающимся изнасиловать ребенка… Весь дрожа от возбуждения, я стоял возле лежащей девушки, с которой мог сделать все, что угодно… — и не делал больше ничего. Ната прижала руки по швам, не делая больше попыток укрыться, и опять тихо плакала. В ее глазах виднелось только одно отчаяние…

Мне словно пробили ножом сердце… С усилием, граничащим со стоном, я отвернулся и протянул ей покрывало.

— Возьми…

Я не узнал своего голоса — он охрип в один миг. По легкому движению позади, понял, что Ната поднялась с пола.

— Закройся… И иди к себе.

Больше я ничего не смог сказать. Выносить ее присутствие рядом — и не иметь возможности прикоснуться! — это рвало душу, выворачивая ее насквозь. От неутоленного желания в паху стало ломить — я бросился на свою постель, укрывшись с головой… Мною овладело опустошение. И я знал, что больше выносить этого не смогу. Или она станет спать в моей постели… Или кому-то из нас придется покинуть подвал.

В полной тишине — ее нарушали лишь потрескивания дров в очаге, до меня донеслись приглушенные всхлипывания. Раньше бы я встал и попробовал ее успокоить, но теперь именно я являлся причиной этих слез! Я только стиснул зубы и отвернулся в другую сторону. Мы оба не спали в эту ночь. Я понял это, когда утром увидел круги под ее глазами — впрочем, у меня вид был не лучше. Мысль, запавшая в голову накануне, не давала покоя, но говорить об этом Нате, не собирался. Это был не ее выбор — постель или одиночество. И не девушке его решать. Я просто хотел исчезнуть — так, чтобы она ничего не заметила…

Украдкой приготовив свое оружие, собрав кое-какие, необходимые на первых порах вещи, стал искать куда-то засунутую тетиву для лука — старая уже требовала замены.

— Я завтрак приготовила… Будешь? — Ната говорила очень тихо, глядя куда-то в пол… — Все остывает.

— Спасибо. Я не хочу.

Я опять принялся шарить по полкам, но она не уходила. Я видел, с каким трудом, пересиливая себя, она протянула ко мне руку:

— Дар…

— Что?

В моем ответе слышался только стыд, сухость и разочарование…

— Мы… Мы теперь не друзья больше?

Я промолчал. Друзья? Разве могут «дружить» мужчина и женщина? Просто — дружить? По правде говоря, в голове смешалось все: и обида, и горечь, и обыкновенная тоска изголодавшегося по женской ласке мужика…

— Как теперь жить, Дар? — она продолжала стоять на месте, не выпуская моего рукава из пальцев.

— Как-нибудь… Как жила без меня… как мы жили раньше.

Я едва не обмолвился — она могла расценить это, как указание уйти самой.

— А мы сможем?

Я снова отмолчался — комментировать такой вопрос просто нечем. Ната грустно произнесла:

— Ты не сможешь без этого, да?

Вместо ответа я пожал плечами, старательно отводя глаза в сторону. Но она не унималась.

— Но ведь меня могло там не быть! Ты бы никого не встретил, не нашел — что тогда? Почему ты стал таким…

— Ненормальным, ты хотела сказать? Озабоченным, да? Или, что уж там — Козлом? Да, я обходился… пока тебя не было. И обошелся бы дальше. Но случилось именно так, а не иначе — мы встретились. Что ж, я самый обычный мужик, как ты и говорила… Я не виновен в том, что сама природа заставляет меня, тебя хотеть.

Ната потупилась, а я криво усмехнулся — не девочка, что уж тут краснеть…

— И я не могу этому противиться… как ты заметила. Вчера.

— Но ты же смог…

— Нет. Не смог. Вчера. И раньше… Но однажды, смогу… силой, как ты и предполагала. Я тоже могу напиться — и вдруг, это будет как раз тогда, когда ты не сможешь оказать сопротивления?

Ната промолчала. Говорить, в сущности, не о чем. Я сделал шаг в сторону — она уступила мне дорогу. Угар, увидев, как я направляюсь к выходу, встал с лежанки и глухо гавкнул — спрашивал, верно, ли он понял мои намерения прогуляться. Я остановился — оставляя ее, подвал и все, что в нем находится — я обеспечивал ее на длительное и безбедное существование. Но тем самым, обрекал на лишения себя. И помощь верного и могучего пса вряд ли окажется лишней. Тем более что я все-таки считал его своим — в силу того, что было между нами.

— Ко мне.

Пес подбежал, помахивая хвостом. Я ухватил его за его холку.

— Пошли.

Угар сделал шаг, извернулся и вопросительно посмотрел на оставшуюся стоять с широко раскрытыми глазами Нату… Девушка заметно побледнела — похоже, она все поняла…

— Пошли.

Пес уперся. Он замотал головой, вырвался из моих рук и подбежал к Нате.

— Дар!

Я вздрогнул. Окрик словно ударил меня по нервам — но я знал, что если обернусь, то уже не смогу выполнить, что задумал.

— Дар!!!

Я сжал кулаки до боли в пальцах и упрямо ринулся вперед, прочь из ставшего вдруг тесным и душным подвала…

Она не выбежала вслед за мной. И Угар — пес, который, как я надеялся, станет мне надежным помощником в предстоящих странствиях — тоже остался в подвале. Удерживаемый ли ею, или, по собственному желанию — но он не шел сейчас рядом со мной.

А я… Я месил ногами грязь, с каждым шагом распаляя себя все больше и больше, взвинчиваясь, как пружина. В такие минуты всегда хочется боя, драки — с кем угодно и по любому поводу. Но в развалинах не встречались большие и обезумевшие коты, не появлялись крысы, которые жили на той стороне реки, не прилетали вороны, обитающие далеко отсюда — в провале. Только нудно и бесконечно моросил мелкий дождичек, противно капающий за открытый ворот куртки. Я не знал, куда шел. Ноги сами несли — я даже не задумывался о направлении, целиком и полностью поглощенный мыслями о том, что произошло. Меня никто не преследовал, не догонял… Видимо, Ната решила, что так лучше и для нее. Я скупо и зло усмехнулся — Что ж, ты получил то, что и хотел… Ну и ладно — начнем все, по новой!

…Как я оказался на его берегах — это осталось непостижимо для меня самого. Перепрыгивая через очередной валун, обходя почти занесенные землей плиты и камни, я вдруг вышел к краю водной чаши. Озеро появилось сразу. Как и в тот раз. Но его берег… Вначале я не понял, что видят мои глаза. А потом…

… Тут потрудились вороны. Ни одно из тех тел, что оказалось вмерзшим в лед, не осталось нетронутым. Зловещие птицы расклевали, а вернее — разорвали их на части, тут же, на месте… Теперь становилось понятным, почему эти крылатые твари так долго не появлялись и не делали попыток напасть на нас, возле холма, или во время наших походов. Они знали, куда лететь, чтобы прокормиться! Наступившее потепление растопило ледяную чашу почти полностью — им не понадобилось даже долбить лед клювами. Обойдя озеро со всех сторон, увидел, что его края стали очень изрытыми — словно в них проделали ходы гигантские земляные черви. А может, это и были черви? Что мешало и им стать такими же чудовищами, как и все, что так непостижимо превратилось из привычных созданий в невероятных монстров? И кого еще суждено мне увидеть в пути? Волков величиной с медведя? Медведей — со слона? И сможет ли приходу чудовищ противостоять Ната? Я представил стаю крыс, сгрудившуюся возле входа в подвал, и содрогнулся — что могла сделать слабая девушка, одна, против этих кровожадных созданий? А что будет, когда вороны съедят все останки? Эти птицы очень хорошо помнят те места, где они, когда-либо, находили для себя корм. А раз так — то и наш холм не будет обойден их вниманием. И тогда они смогут подкараулить Нату…

Я круто повернул и также быстро, как шел сюда, направился назад. Мне не понадобилось много времени, чтобы изменить решение. Без меня она погибнет. И неважно, что она сумела продержаться столько времени одна, на острове. Город — не закрытая жевгжг территория. Рано или поздно, в нем появятся те, кто станет представлять для человека угрозу. Перед этим меркло все: и моя, неутоленная страсть в первую очередь. Да и кто я такой, чтобы за нее решать? Ната — и я… По ее меркам — почти старик.

Я увидел их на склоне примерно через километр после того, как обогнув озеро, отправился в обратный путь. Угар шел по моим следам, спокойно принюхиваясь к воздуху и земле. Мы поравнялись. Ната открыла было, рот, но я сделал знак ничего не говорить, и, указав на дорогу, пошел вперед.

Мы вели себя так, будто ничего не случилось. Только молчали — всю дорогу. Угар, зевая и потягиваясь, улегся на коврик: день шел к концу, и он понимал, что сегодня мы уже никуда не пойдем. А мы… Ни я, ни Ната, не ложились, занимаясь каждый чем-нибудь, лишь бы убить время — или, напротив, отсрочить неизбежное объяснение.

Остывал недоеденный ужин — никто из нас почти не притронулся к своим тарелкам. Разве что пес не страдал отсутствием аппетита и уплел все за милую душу. Ему было легче: подобные терзания вряд ли мучили собаку. Угар валялся на ковре и блаженствовал — в отличие от хозяев, не находящих себе места, не знающих, как подступится к тому, что отравило нашу жизнь почти полностью… Ната ушла в свой угол и принялась там что-то делать. Угар тихо сопел на подстилке: он набегался за день вместе с нами и теперь отдыхал. Я погладил его, и он, не открывая глаз, лизнул руку шершавым языком.

— Спи…

От дров исходило успокаивающее тепло, и я усилием воли заставил себя смотреть на красновато-багровые угольки… Постепенно стало темнее — Ната затушила масляные горелки, оставив только одну, возле себя. Она что-то напевала, тихонько, под нос, мелодия была знакома, но я не мог вспомнить, откуда она… Я опустил голову — мне было не до песен. Я остро ощутил, насколько мы разные — я, со своим опытом прожитых лет, и она, совсем юная, хоть и опаленная жутким кошмаром случившегося с нами. Мы не могли быть вместе… Все мои надежды, в которых я старался не признаваться самому себе, оказались тщетны. Впрочем, чего я мог еще ожидать?

— Ты не ложишься?

Голос Наты прозвучал над самым ухом, и я от неожиданности вздрогнул. Кончик ножа, которым я остругивал ветку, дернулся в пальцах и обрезал кожу…

— Ой! Что я наделала!

— Ничего… Пустяки. Не волнуйся. Сейчас промою водой и все дела.

Ната присела рядом.

— Прости, пожалуйста. Я думала, ты слышишь, как я иду. А что ты вырезал?

— Ложку…

Я отбросил заготовку в огонь. Ната проследила, как ее начинает охватывать пламя, а затем склонилась к моему плечу и провела пальцами по моим отросшим волосам. Я замер, сразу почувствовав тепло, исходившее от ее рук.

— Так странно… Все время смотрю и удивляюсь. Такой цвет — как темное серебро. Нет, скорее, как излом стали. Но не холодный, а наоборот, согревающий. Словно от них исходит тепло. Непонятно: вроде бы, напротив, такой оттенок должен только холодить.

— Раньше были обычные, темно-русые. И короткие.

Она встала за спиной и положила обе ладони мне на голову:

— Хочешь, я сделаю тебе массаж? Мне говорили, что я умею руками снимать боль.

— Нет, — я мягко отвел ее руки, продолжая смотреть на огонь. — Не надо.

— Почему? Тебе не нравится?

— Очень нравится. Но не надо.

Ната не настаивала. Она снова уселась на табурет и тоже погрузила руки в шерсть спящего пса. Я бросил на них взгляд — эти двое лучше понимали друг друга, чем мы, люди…

— Понимаю… Ты взрослый, опытный мужчина, не находишь слов, чтобы сказать — Ната, ты женщина, а я не могу спокойно жить рядом с женщиной. Так. Только ты, хоть и опытный, и уже… нет, не старый, но зрелый. Матерый — как бы раньше сказали! — а не заметил, что я тоже не такая, как все. И ты не терялся раньше, когда разговаривал с другими женщинами. Почему же сейчас ты стал так робок? Не можешь открыто встать, подойти к моей постели, сорвать одеяло и лечь рядом. Кто тебе помешает? Разве я? Но ведь ты уже убедился — стоит только захотеть… Куда я от тебя теперь денусь?

— А куда потом денусь я? Зачем? Я не стал… и не смогу.

Она, перестав гладить Угара, встала передо мной на колени.

— Я не буду сопротивляться, Дар. Не буду. Не могу больше. Ну что же ты, ты ведь мужчина… Ты же хотел лечь со мной в одну постель?

Я промолчал, стиснув кулаки до хруста в ладонях.

— Значит, не ляжешь. Тогда зачем ты вернулся? Что бы все повторилось?

— Ты… Как ты на не похожа, на саму себя.

Она жестко усмехнулась, закусывая губы до крови:

— Что, не нравлюсь? А ты думал, я маленькая девочка, кутенок, с которым можно делать все что хочется… А ведь я — другая. Совсем другая!

— Что с тобой случилось, Ната? — я разлепил пересохшие губы. — Что с тобой, милая? Пусть я, старый и дурной, развратный кобель — но ты?

Она запнулась, подсмотрела в глаза и внезапно уткнулась мне грудь. Я обнял ее худенькие плечи.

— Что ты… Ну, не плачь. Не плачь, родная моя. У нас все будет хорошо. Я больше никогда тебя не обижу…

— Какая я дура… — она всхлипывала, и не пыталась вытереть слезы. — Какая же я дура! Ты не слушай меня, я просто с резьбы сорвалась. Не могу больше, не могу! Ты меня спас, вытащил с того света, а я верчу тобой, как бездушная кукла. Я ведь не хотела, это само так получается — как подумаю, что ты тоже… нет, не такой, но все равно, из тех, кто может… Нет, не могу!

Она попыталась вырваться из моих рук, но я еще крепче ее обнял, не позволив ей встать. Я что-то шептал ей, не понимая, о чем она говорит, но, догадываясь, что, нарыв, мучивший ее все это время, вскрылся именно сегодня.

— Отпусти меня…

Я нехотя разжал руки.

— Я сейчас.

Она вытерла лицо краем рубашки и села возле Угара, продолжавшего спать и не слышавшего этой сцены.

— Я попробую… Ты мог заметить — я часто тебя провоцировала. Мне казалось, ты такой же, только притворяешься другим. Такой же, как все вы… мужчины. Я ждала, что ты возьмешь меня еще в первую ночь, когда мы вернулись сюда. Тогда я решила, что ты не стал этого делать только потому, что испугался моей худобы и больного состояния, а когда поправлюсь, все равно сделаешь то, что предназначено тебе природой. Но ты, почему-то не спешил, а я все ждала по ночам… и даже приготовила для тебя нож! Да, нож! Если бы ты лег — я тебя убила. Молчи, дай мне выговориться — ты сам этого хотел!

Она смочила губы водой, не обратив внимания, что в этой чаше я промывал порезанную руку, и, продолжая смотреть в сторону, продолжила:

— Тогда я стала тебя дразнить. Раз ты не спешишь, значит, уверен в том, что я все равно буду твоей, стоит лишь захотеть! Но ты не поддавался или, даже смущался, как мальчишка. И я растерялась… А потом поняла — ты не такой… И это мне мешало жить, находиться с тобой рядом. Потому что так не бывает! Раз ты украдкой смотришь, как я купаюсь, как изгибаюсь, нарочно, под одеялом — я специально ложилась голой! Как подставляла тебе свои волосы, чтобы ты их расчесывал, и ощущала дрожь в твоих руках — значит, ты меня хочешь! Ты не мог не хотеть! Но ты не делал попытки что-либо изменить… Нет, не говори! — она приложила палец к моим губам. — Все, что ты может сказать, я уже знаю. Ты считал меня малолеткой, к которой даже подойти нельзя, и лишь иногда не мог совладать с собой. Ты ждал, что я, когда-нибудь, да вырасту, так? И тогда, ты, наконец, сделаешь то, что хочешь?

— Нет… Ничего я не ждал… — я не узнавал своего голоса. — Я просто жил. Живу — вот и все. Ты действительно, не малолетка. То есть… конечно — малолетка. Вернее — не невинная девочка. Но я это знаю и знал раньше. По некоторым приметам… Есть такие вещи, которые не могут быть доступны детям, девушкам твоего возраста. Ты хочешь, чтобы мы выяснили все до конца? Я хотел тебя, да. И… хочу. Но я никогда не спал с женщинами против их воли. Вот и с тобой… не получилось. Может быть, это и приятно, но я не хочу никого насиловать, чтобы узнать. Я был рад тому, что нашел тебя. Рад и сейчас, хоть ты и пытаешься меня оскорбить всеми силами… Да, я не могу смотреть спокойно, видя тебя обнаженной. Никто бы не смог. Ведь я не евнух. Разве в этом есть моя вина? Ты говоришь очень взрослые вещи, не ожидал их от тебя услышать… но не надо думать обо мне плохо. Я не искал тебя для того, чтобы сделать своей рабыней — ты вольна жить, как хочешь. Если нам повезет встретить когда-нибудь людей и тебе с ними будет лучше, или ты просто захочешь уйти — ты всегда имеешь на это право.

— Нет!

Она резко вскочила и прижалась ко мне: — Нет! Я никуда не хочу уходить! И мне никто не нужен, кроме тебя.

Стало совсем темно — плошка с маслом выгорела полностью, напоследок ярко вспыхнув и озарив все помещение. Только мерцающие угольки в очаге освещали небольшое пространство перед собой, отбрасывая причудливые тени на пол…

— Прости меня, Ната. Я просто старый и глупый… и уже ничего не понимаю. Но… можешь спать спокойно — без ножа.

Ната встала с колен и решительно обхватила мою шею руками. И вновь, как в степи, я почувствовал на своей щеке ее нежные губы…

— Поцелуй меня в губы. Сам…

Она прикрыла глаза. Я сглотнул и отвернулся в сторону.

— Ты боишься себя. Я не хотела говорить, но раз так… Хорошо, тогда слушай, а потом решай, как быть. Мне придется рассказать тебе обо всем. Мне кажется, ты не станешь меня из-за этого ненавидеть… или презирать — не знаю. Ты не похож на других. Иначе бы я не решилась. Конечно, я могу промолчать, и ты никогда ничего не узнаешь — а те, кто знает, наверное, погибли. Надеюсь, что погибли! Но я не хочу молчать. Я устала. Я вижу, слышу, как ты не спишь ночами в своем углу… не перебивай! Я должна выговориться, или это разъест мне душу… Ты, наверное, обратил внимание — я не разговариваю с тобой, как подзаборная дешевка! Хотя, как видишь, могу и так. Я многое могу…

Она на секунду запнулась и, устремив взгляд на огонь, продолжила:

— У нас была нормальная семья. Мама, папа, я и брат. Папа занимал высокий пост, как я сейчас понимаю — очень влиятельный и, как теперь говорят, крутой… Мама — учитель литературы. И буквы я уже знала с неполных трех лет. Настолько хорошо, что все вокруг диву давались. Не удивительно, что я с детства очень полюбила читать, буквально запоем проглатывала все, что мне попадалось в нашей библиотеке. А она была очень большой, целая комната книг! И еще, в кабинете отца и в наших спальнях — детские. Но они мне быстро наскучили, я очень скоро перешла на взрослую литературу. Наверное, поэтому и считала себя умнее и старше своих сверстников. Жили мы хорошо, даже роскошно… Пока не вырос мой брат. Он старше меня на пять лет. Когда мне исполнилось десять, он в первый раз пришел домой под кайфом. Папа жутко наорал на него, но и пальцем не тронул — мама не дала. А зря. Потом еще раз, потом другой. За полгода изменилось буквально все. Мама стала нервной, раздражительной. Папа стал с ней постоянно ссориться, кричать вечерами. Он хотел даже выгнать брата из дома, но мама ему не позволила. А через год он ушел. Мы остались с квартирой и всеми вещами — он ничего с собой не взял. После этого брат дал маме слово, что больше никогда не притронется к наркотикам, но его хватило только на один день… Он начал таскать из дома вещи, приходил с пустыми ввалившимися глазами. Мама зарабатывала мало, и чтобы как-то нас троих обеспечить, устроилась еще на одну работу. Она дежурила по ночам в больнице — в молодости окончила курсы медсестер. Мне исполнилось двенадцать. Все мои бывшие подруги куда-то растерялись — школа, в которой училась раньше, была платной, и теперь мне пришлось перейти в обычную. Я там не пришлась ко двору, как говорят… Здесь девчонки курили, ругались, некоторые уже спали с парнями и считали нас, тех, кто этого не испытал, соплячками. Мне было очень трудно. А потом брат привел домой, когда мама была на работе, своих друзей. Они всю ночь провели в нашей квартире, мешая мне заниматься и спать. Впрочем, спать я и не могла — мне так стало страшно. Они иногда заходили ко мне в спальню, говорили, что ошиблись дверью, и уходили. Они все были невменяемые, обколотые… Я рассказала об этом маме, когда она пришла утром. Брат удрал до ее прихода и появился через два дня, совсем грязный и опустившийся. Он как-то виновато разговаривал с нами, опять обещал, что все исправит… Разумеется, она его простила и пожалела — она всегда его прощала и жалела, и при всех ссорах с папой вставала на его сторону. Когда мама опять пошла на дежурство…

Ната сглотнула, на глазах у нее появились слезы. Она утерла их ладонью, перевела дух и вновь начала говорить.

…Он снова привел дружков. На этот раз они были не такие, более трезвые, что ли. Они опять устроились в зале, а потом… Я закрывалась на ночь. Брат постучался ко мне, сказал, что хочет мне что-то объяснить. Я не хотела ему открывать, просила, чтобы он отложил до утра, что хочу спать. Но он не уходил, просил все настойчивее… и я впустила его. А едва я открыла дверь, как они вломились ко мне всей толпой! Я не успела даже вскрикнуть. Мне зажали рот и скрутили руки. Они сразу сбросили на пол одеяло, подушку и сорвали с меня ночную рубашку. Брат тоже держал мне руки… Кто-то заткнул рот, кто-то — рвал на мне белье… Меня повалили на пол, потом прижали руки и ноги — и их главарь навалился на меня всем телом. Он развел мне ноги, и… казалось, я схожу с ума. Господи, что они со мной творили! Они все хотели… Под конец главарь заставил моего брата переспать со мной. Впрочем, он особенно и не противился, по-моему, даже не совсем понимал, что происходит. А я все слышала… Сопротивляться я не могла, как-то разом почувствовав, что меня всю вывернули наизнанку. Была только боль и безразличие ко всему. Потом… Потом меня перевернули, подложили под живот подушку и изнасиловали сзади. Я думала, что они разрывают меня пополам! Кто-то предложил выбить мне передние зубы — хотели заставить меня сделать им всем минет, но боялись укуса… Тогда я и не знала, что это такое! Но, на мое счастье, это предложение никто не услышал. Иначе бы меня просто изувечили до конца. Они вообще, друг друга не слышали. А я даже не кричала… Не могла — сама не знаю, почему. Просто не хватало дыхания… Они подняли меня на колени — сама я стоять уже не пыталась — и один из них собрался вложить мне в рот свой член. Я почти не соображала, что они хотят, так мне было больно и тошно от всего… Они запрокинули мне голову, зажав нос. Мне стало нечем дышать, и я открыла рот. Тогда он воткнул туда член. Наверное, я просто не могла делать того, что они требовали. Я стала задыхаться, и тогда они стали меня бить. Потом опять бросили на пол, и все повторилось… В конце концов, я просто потеряла сознание. Когда очнулась, мама стояла в проходе у дверей и без звука, сползала по стене. Врача я вызвала самостоятельно… Ее увезли в больницу даже раньше — они никак не могли понять, кому из нас хуже! Перед тем, как уехать, она нашла в себе силы сказать мне, чтобы я молчала про брата. Она просто безумно любила его… всегда потакала ему во всем. Потому он и делал всегда, что хотел. В больнице я провела несколько недель, и — ни разу! — за первые пять дней мама меня не навестила. Она дни и ночи проводила в поисках брата, который пропал и не появлялся все это время. Где она его нашла, как вытащила — не знаю. Врач, пожилой и опытный человек, делавший мне операцию, приходил часто. Я все время молчала. Он сказал, что теперь я должна беречься, иначе могут быть осложнения. Эти подонки мне все внутри разорвали… а потом обмолвился, что дети мне больше не грозят. Он считал меня ребенком, не совсем понимавшим, что с ним происходит. Но я услышала и запомнила навсегда… все. Мама… Она обратилась к отцу с одной-единственной просьбой: чтобы он вытащил из этой истории брата. Все-таки врач сообщил куда следует, было заведено уголовное дело, и за него взялись следователи. Они приходили к нам домой, вызывали его и маму. Меня они не могли вызвать — я лежала в больнице почти два месяца. Приходили сами. В конце концов, один из них с ненавистью сказал маме, что ее сынок сделает с ней за дозу то же самое, что сделал со мной. Он говорил, что брат проиграл меня приятелям в карты, или просто обменял, на дозу, что это типично для наркоманов. Только мне было абсолютно все равно. Нет, не все равно… Я не могла ее простить. Мама заискивала передо мной, старалась во всем угодить — лишь бы хоть как-то, любыми путями, выгородить братца… Ну а он никому не попадался на глаза. Собственно, его так и не задержали — мама сумела заставить отца вмешаться. Он действительно, был крутой… Только получилось не так, как она хотела. Брат пропал, и я думаю, что он приложил к этому руку. Скорее всего — он сам его и осудил… А мама, совсем уже потеряв голову, просто подсунула мне исписанный лист, в котором я признавалась, что сама всех пригласила к нам домой и все это организовала. Ей было невдомек, что никто не станет даже читать этот бред… Она в истерике билась головой о стену, говорила, что брата в тюрьме убьют, что она этого не переживет. Потом дошло до того, что она стала меня обвинять во всем, будто это я на самом деле затащила их к нам… Я бросила школу, вернее, больше туда и не ходила после всего случившегося. На суд я не хотела идти. Меня выписали. Когда мама ушла на очередные поиски, я стянула все наши вещи, книги, все, что смогла, в одну кучу и подожгла. Жить не хотелось. Соседка заметила дым, ее муж вышиб двери и вытащил меня оттуда. Пожар успели потушить. А меня отправили в интернат. Я пробыла там только один день, а ночью пришли взрослые ребята и увели меня с собой, в свою спальню… Ты, наверное, догадываешься, что я не в силах была уже им ни в чем отказать? Мне пригрозили, сказали, что я уже все равно, дырявая… Я даже не плакала. Для них это было тоже самое, что возбудитель — каждому хотелось взять меня именно в истерике. Но я просто молчала и лежала, как бревно. А следующей ночью сбежала. На улице меня подсадил в машину какой-то проезжавший мимо парень и отвез к себе. Несколько дней я жила у него дома, пока он не сказал, что пора бы и отработать за его хлопоты. Он меня не бил, не заставлял… я сама разделась. Мне уже стало ясно, чем могу платить. Хоть я и ничего не умела, но ему понравилось. Говорил, что с такой маленькой, но зрелой, любой дохляк будет чувствовать себя мужчиной. Ты, наверное, уже понял? Так совпало…Он оказался сутенером. Что мне оставалось? Ни дома, ни семьи… никого. Я согласилась… Он стал возить меня к одному ресторану, там находились примерно моих лет, или чуть старше, девчонки, и все мы разбирались на час или на два клиентами из этого заведения. Меня никто не искал, видимо, мама решила, что я пропала, а может, ей так больше хотелось… Этот парень продержал меня у себя больше полугода. Потом его убили, на моих глазах, возле этого же ресторана. Нас, тех, кто на него работал, оказалось пятеро. Самая старшая — мы ее называли Мэри — предложила работать самостоятельно. Все остальные согласились. А для меня словно ничего не существовало. Клиенты, из числа тех, кто уже покупал, часто не хотели иметь дела второй раз: хоть я и возбуждала их своим возрастом и внешностью. В постели я чувствовала себя обыкновенной тряпкой, брошенной под грязные ноги… Им было неинтересно спать с бесчувственной колодой. Может, тот парень меня бы и выгнал, если б его не пристрелили. К тому же — я как раз только-только выпуталась из очередной неприятной истории… неважно. Я вернулась в его квартиру, какое-то время жила там, пока не кончились деньги. Меня нашли. Вернее, нашли квартиру: его убийство шло в общем деле, где были замешаны большие шишки. И так случилось, что вот как раз это дело вел один из тех, кто приходил к нам и допрашивал в больнице. Когда он увидел девушку, встретившую их на пороге, то просто потерял дар речи. Меня ведь считали мертвой, вроде как я сама с собой покончила… Он вытащил меня из всей этой истории, не дал отправить в колонию и забрал к себе. Больше года я жила с его родителями, старенькими и очень добрыми людьми. У самого следователя была семья, и он иногда приводил меня к ним. Хотел, чтобы я почувствовала себя человеком. Я же стала замкнутой, резкой и никого не пускала в душу. Но все же… не сразу, постепенно, они сумели растопить камень у меня на сердце, за что я им останусь благодарна всегда, пока живу. Они устроили меня в платную заочную школу, все стало приходить более или менее в норму, а потом… Потом случилось все это. Я уже не знаю, на какой день пришла в себя и что делала — но хорошо запомнила, как меня, зовущую о помощи, схватили двое уродов, и, сорвав всю одежду, снова насиловали… среди сотен трупов! Понимаешь? Рядом лежали мертвые тела, все горело, а они не нашли ничего лучше, чем потешить себя напоследок! После я убежала от них… Но все вернулось. Все вернулось! Мне и без того не просто общаться с мужчинами. Однажды тот следак… Он попробовал меня приласкать — просто так, как дочку, совсем без злого умысла. Как ты… А я разбила о его голову вазу! Это произошло чисто рефлекторно, и я осознала, что стоит ко мне прикоснуться любому, кто в штанах — и меня сразу обуревает желание его убить! Он тоже заметил это и только для того, чтобы я не хваталась, сразу за что попало, стал обучать искусству борьбы. Названия у нее не помню, он так и говорил, что это — Система. После всего этого любой физический контакт — ты понимаешь, о чем я? — мука для меня…

Ната умолкла, рассеянно перебирая и подбрасывая в очаг несгоревшие щепки и веточки. Потрясенный, не находя слов, я молча сидел рядом. Ната вздохнула и тихонько промолвила:

— Теперь ты знаешь…

Я присел к ней, потом, не в силах совладать с собой и с жалостью, заполнившей меня до отказа, поднял ее на руки. Ната смолчала. Я отнес ее к постели и уложил, накрыв сверху одеялом. Девушка мягко прикоснулась к моей руке:

— Дар… Когда-нибудь ты не сдержишься. И это… естественно. А я не могу. Не надо мне ничего обещать, не надо ничего говорить… Просто, попробуй потерпеть, пока я сама не решу, как мне жить… А если не дождешься — то не тяни. Напои — так, чтобы я не могла ничего сделать! — и возьми. Если ты меня изнасилуешь — это ничего не добавит к тому, что уже было. Но, сама я…

Вместо ответа я прилег на краешек настила и долго гладил Нату по волосам, пока по успокоившемуся, ровному дыханию не понял, что девушка уснула.

Глава 10

Овцебык

Длинная ночь… Возможно, одна из самых длинных ночей, в моей жизни. С тех пор, как судьба дала шанс выжить, с тех пор, как появился выбор — кем жить? Для меня это не пустые слова. Или, дать волю животным инстинктам, спрятавшимся где-то далеко внутри, или — жить Человеком. То, что зверь может победить — я знал…

Лгала ли мне Ната? Мог ли я ошибаться, всем естеством ощущая страшную душевную травму юной женщины, или все-таки, это плод моего воображения? Опыт говорил — нет. Это не похоже на фантазии девчонки, решившей таким образом устранить всякие притязания на свое тело со стороны взрослого «козла», а потому — правда! — еще более страшная, хоть и напоминающая плохо продуманный сюжет банальной мелодрамы.

Я просидел возле нее до утра. Ната плохо спала, металась во сне и даже бредила… звала кого-то, дергалась и стонала. Иногда я брал ее за руку и успокаивающе шептал самые ласковые слова, какие только мог подарить… Этот разговор изменил в наших отношениях все. Нет, Ната не могла мне лгать — я видел это по ее глазам! Все мои притязания на девушку показались теперь, не то, что, неуместными — невозможными! Все стало понятно… Боль, причиненная ей в прошлом, не могла так просто и быстро исчезнуть. Ей всего-то, пятнадцать — но, хлебнуть досыта человеческой жестокости пришлось столько, сколько я не встречал за свои сорок с лишним…

Приготовив завтрак, я сварил кофе и, расставив все на подносе, принес к постели. Ната уже сидела, прикрываясь одеялом.

— Это зачем?

— Ну, должен ведь быть иногда праздник… Вроде билетов в театр, или поход в ресторан. Ну, а на крайний случай — кофе в постель. Классика, понимаешь ли…

— Понимаю. Театра нет и в ближайшие годы не предвидится. Ресторан у нас на самообслуживании, что поймаем — то и поедим. Но кофе — тоже хорошо. Спасибо.

— А не за что. Просто, время свободное — на улице опять льет, так что идти вроде как особо не куда.

Ната повела плечами, отчего одеяло сползло вниз:

— Мужлан… Ну разве можно такое говорить даме? Время свободное… А я-то, вся растаяла и уже нимб над тобой нарисовала!

— Стереть придется… — Я улыбнулся, — К моей одежде больше перья подойдут, правдоподобнее.

— Рисовать не умею. А хотелось бы… изобразить тебя вот так.

Она вдруг пошатнулась, и я едва успел подхватить девушку от падения с настила. Мы оказались лицом к лицу, и я смутился, увидев так близко ее, совсем не веселые глаза.

— Ты ни при чем… — она мягко улыбнулась. — И не торопись меня отпускать. Я этого не просила.

— Мне теперь сложно догадаться, когда я должен остановиться…

— Ты всегда можешь не останавливаться, если так решишь.

— Я подожду, — я сглотнул предательский комок. — Я умею ждать…

— А ты не изменил своего отношения ко мне? Может, ты не понял, что я делала… у того парня?

Ната напряженно ждала ответа — она даже замерла, насколько это было вообще возможно, прислонившись на моей груди. Я аккуратно приподнял и поставил ее на ноги.

— Я понял все. И очень хочу, чтобы память об этом сгорела в твоей душе, так же, как сгорел и город, в котором тебе пришлось это пережить.

— Такое не забывают, Дар… И ты тоже — не забудешь.

— Не забуду. Я сказал — память? Я ошибся. Я хотел сказать — боль.

Ната долго искала что-то у меня в глазах, потом, молча, прижалась ко мне и обняла — крепко-крепко…

— Дар…

Наверное, Ната светилась. Иначе, не найти слов, чтобы передать то состояние, в котором она находилась. Девчонка бросала дротики в мишень, бегала по холму за псом, дурачилась и смеялась — и я видел, что на этот раз, все совершенно искренне… Спал тот тяжелый камень, который ей пришлось так долго носить в себе. А я… Нет, она не переложила его на меня. Хотя, может быть, я немного облегчил ее тяжелую ношу…

Угар, потерявший всякую надежду на длительную прогулку, жалобно взвыл и начал хватать нас за ноги. Но даже его интеллекта не хватило, чтобы понять, что сегодня это может быть чревато — Ната, торжествующе хохоча, уселась на него, и бедный пес опять стал жертвой агрессии, со стороны вконец развеселившейся девчонки. Зато я смог присесть и перевести дух. Ната довела собаку до того, что пес, потеряв всякое терпение, ухватил ее зубами за ногу и стал таскать за собой, нарочито выбирая самые неудобные участки. Она прыгала за ним на одной ноге. Я не на шутку испугался. Одно неосторожное движение, и Ната могла серьезно пораниться о торчащие тут и там куски плит, камней и прочего, торчащего из земли, хлама.

— Угар! Перестань, немедленно! Ко мне!

Но пес, справедливо полагая, что долг платежом красен, мотал бедную девушку, пока она сама не отпустила его, задыхаясь от усталости и смеха. Они оба, шатаясь, поплелись ко мне, и я только развел руками — стирка и ремонт одежды обеспечены! Ната прикладывала ко лбу лезвие ножа — все-таки, не сумела уберечься от пары ссадин и ушибов. Но девушка и не думала обижаться на пса, вполне мирно гладя его по загривку. Угар, словно усмехаясь, скалил страшные клыки и делал вид, что собирается ее укусить. Ната, умиленно улыбаясь, потихоньку заговаривала ему зубы — я предвидел, что она вновь собирается оседлать громадного пса.

— Ну, все, хватит! Или, кто-то сегодня останется ночевать на улице!

Угар, поняв, что я не на шутку рассердился, мотнул башкой. Ната, притворно огорчившись, пошла домой накрывать на стол. Как бы там ни было — день еще не кончился, и, пока девушка возилась в убежище, я решил обойти с собакой наш холм. Мы прошли по всему периметру, поднялись на вершину и долго наблюдали по всем сторонам. Прошло несколько месяцев с тех пор, как все произошло, а казалось, что я прожил несколько лет. Я не чувствовал себя больше одиноким. Со мной был Угар, и была Ната. Ната… Рано или поздно — мы встретим людей. Что будет тогда с нами? Хорошо это или плохо? Чем закончится эта встреча? Кто будут эти, уцелевшие — друзья… или враги? И не поэтому ли, не признаваясь себе в самых мрачных предположениях, я так хотел научить Нату не бояться вида крови и уметь самой нанести смертельный удар. После встречи в Провале, с жутким созданием, стычка с которым едва не привела к нашей общей гибели, больше всего опасался, что люди, скорее всего, будут врагами. Мутантами… За себя я не боялся. Пережитый кошмар этих недель, кровавые схватки с крысами — страх потерял надо мной власть. Я учился убивать, прекрасно понимая, что только это умение, не даст, кому бы то ни было, убить меня. А вместе со мной и девушку… Ей тоже придется выучиться этому ремеслу — ради того, чтобы жить. И она — не слабая. После всего того… нет, не сломленная. А значит — я научу ее всему, что знаю и умею сам!

…В развалины, тем временем, очень быстро возвращалась жизнь. Повсюду из земли появлялись ростки, удивительно быстро набиравшие рост и мощь. Вблизи озера Гейзера стали часто появляться следы зверьков — по нашему общему мнению, довольно крупных. Те ли это были, на которых охотился Угар, или другие — мы не знали. Все следы, как две капли воды, походили один на другой, различаясь только величиной отпечатков. Нам, никогда не жившим в лесу и не умеющим читать даже самые простые, было не понять, что за зверь оставил на тропе свидетельство своего появления. Мы видели парочку из них — издалека. Угар, унюхав добычу, унесся вперед и спугнул их — зверьки неожиданно быстро и проворно исчезли среди камней и чахлой травы, появляющейся среди холмов. Я решил устроить там засаду…

Возможно, мы уже не являлись единственными охотниками, среди руин — на дальних холмах мелькали темные тени, по виду очень напоминающие ту самую кошку, которая едва не прикончила нашего пса. Ната показала мне туда красноречивым взглядом — охота на зверьков, могла превратиться в охоту на нас…

— Пусть попытаются, — сквозь зубы проворчал я. — Угар вполне способен кое-кому переломать хребет и без нашей помощи, самостоятельно…

Пес уверенно и с достоинством — откуда что бралось? — снова шел впереди нас. Не зная, что это собака, на расстоянии его вполне можно спутать с медведем, ну разве, не из самых крупных. Шерсть, свисающая до земли, массивная голова с мощной челюстью, кривоватые лапы с втянутыми когтями… Никакой кошке не следовало больше претендовать на легкую победу — Угар мог одним страшным ударом лапы раздробить ей все кости! И мне, почему-то казалось, что он предпочтет именно такой вариант, прежде чем дело дойдет до зубов.

Мы дошли до холмов и выбрали место, в котором затаились — нужно сидеть тихо, не производя ни малейшего шума.

— А ты охотился здесь до меня?

— Нет. Единственная моя охота — и то случайная! — это свинорыл.

Ната многозначительно посмотрела, но ничего не произнесла — я про себя улыбнулся. Действительно, среди руин, впервые в жизни — и надеяться на удачу? Нонсенс… Но вслух сказал:

— Давай ждать… Охота — это, прежде всего ожидание.

Мы расположились недалеко от полосы вдавленного песка, вроде как следа от проползших змей или больших червей. Они тянулись от воды и вглубь земляных холмов. Если эти змеи питаются мелкими грызунами — удобней места не найти. Угар тоже растянулся во весь рост на земле и положил голову на лапы. Он вскоре стал дремать, что меня вполне устраивало. Он мог только спугнуть добычу, вместо того чтобы нам помочь.

Первые зверьки появились на водопое в начале ночи. Ната, с которой мы все это время тихо болтали, прервала меня на полуслове…

— Смотри! — она восторженно выдохнула и потянулась к луку.

— Не торопись… Выбери того, кто поближе. Не спеши…

Я сам загорелся азартом и, на всякий случай, изготовил свой лук к стрельбе.

— Левого… Вставай медленно.

Зверек, которого мы выбрали, сосредоточенно копался в прибрежной полосе, и что-то доставал из скудных водорослей, сразу отправляя их себе в рот.

Я сделал ей знак остановиться. Ната послушно замерла — нога, на которую она собиралась ступить, так и повисла в воздухе.

— Вбок… Перенеси вес тела на одну ногу. Приготовься…

Ната стала вставлять стрелу, но я положил ладонь на древко.

— Нет. Дротик.

Она кивнула и потянулась за дротиком, висевшим за спиной. Зверек встрепенулся — напряг свои длинные уши и застыл, как вкопанный. Мы замерли — он услышал наше шевеление… Прошла пара томительных минут, прежде чем он успокоился и вновь склонился к зарослям. Рядом сжался Угар — пес проснулся и тоже собирался принять участие в охоте. Я слегка сжал его пасть — погоди… Ната отвела руку назад и резко метнула дротик. Воздух наполнил звук, похожий на жужжание шмеля. В следующий миг мы услышали визг раненого зверя. Он подпрыгнул вверх и сразу упал — наконечник пробил его насквозь! Мы выскочили, опередив пса на доли секунды. Я успел ухватить его за загривок, не допуская к переставшей биться добыче.

— Нужно добить.

— Разве он не мертв?

— Не уверен.

Я склонился над тушкой. Зверек не шевелился, но его глаза, начавшие покрываться смертной пеленой, все еще были устремлены на нас…

— Они очень живучи, Ната. Я не знаю, кто был его прародителем, но, думаю, что одного удара недостаточно.

Она нерешительно вытащила свой нож. Я отодвинулся в сторону, предоставив ей самой прикончить зверька. Одно дело — метнуть оружие в зверя, и совсем другое — вонзить сталь в трепещущее тело, которое еще смотрит на тебя все понимающим мучительно тоскливым взглядом… Ната, стиснув зубы, негромко попросила:

— Я… отвернись.

— Зачем? Мы с тобой договорились — ты все делаешь самостоятельно. И при необходимости, станешь это делать и в будущем. Зачем бояться того, что я буду это видеть? Меня вид крови уже давно не пугает…

— Меня тоже. Но это так неприятно.

— Тогда он умрет в мучениях. Или его сожрут те твари, с холмов.

Ната зажмурила глаза и подняла руку. Я перехватил ее, прежде чем она успела опустить нож.

— Нет. Не так. Ты должна видеть, куда бьешь. Это мог быть не безобидный… «кролик», а опасный хищник, способный нанести смертельную рану. Бей под лопатку — где сердце.

Она вздохнула — я сурово смотрел ей в лицо. Девушка нахмурилась… и четким сильным ударом пресекла жизнь зверя. Остро отточенный нож пробил шкуру там, где требовалось.

— Я убила его…

— Вот и хорошо. Ты же охотница. И подруга охотника. А если бы ты его не убила — мы остались голодными.

Я умолчал, что у нас в мешках имелся достаточный запас провизии на несколько дней — Ната, впервые оборвавшая чужую жизнь, забыла об этом… Не каждый раз молодые девушки убивают кого-то, пусть, даже ради собственной жизни. Но и Ната, была не совсем обычной девушкой… Того, что она испытала, хватило бы многим, чтобы ожесточиться и не бояться смерти, в любых ее проявлениях.

— Надо снять шкуру. Пока он теплый — это легче. Попробуешь?

— Да. Сама — значит сама.

Она присела над тушкой. Позволив ей самостоятельно разделывать зверя, я принялся за разведение огня. Топлива здесь хватало в избытке и мне не понадобилось много времени, чтобы собрать охапку, которой хватило для костра. Угар терпеливо сидел возле девушки и изредка рычал, когда она бросала ему окровавленные кусочки.

— Кролик?

— Что?

— Ты сказал — он похож на кролика?

— Аа… Ну да, похож.

Зверек, распластанный на земле, действительно сильно напоминал кролика, только увеличенного раз в пять. Если бы не необычные лапы и слишком крупная грудная клетка — он ничем не отличался от этих пушистых домашних зверьков. Может быть, кто-то из них и был совсем недавно кроликом, а теперь переродился, вот таким вот образом, в его увеличенную копию.

— Тогда уж — Кролище! Или — Крол!

— Скажи еще — король!

Я нагнулся и потрогал шкуру зверя.

— Как мех? Не королевский?

— Вполне. Мягче, чем твоя, из свинорыла. Крепкая, наверное, очень подойдет для куртки!

— Одной шкуры не хватит.

Ната еще раз посмотрела на снятую шкурку и отложила ее в сторону.

— Вернемся завтра домой — положишь в раствор. Отмокнет, очистишь скребком или станком, чтобы не изрезать ненароком.

Мы вернулись в подвал… Отмывшись и отоспавшись после похода, вновь стали тренироваться в стрельбе из лука и метании дротика. Однообразие тренировок удручало, но я не хотел терять с таким трудом, приобретенные навыки, да и Ната после удачного броска решила превзойти саму себя. Ее попадание в дичь, принесшее нам более двадцати килограммов прекрасного мяса, лучше всех моих убеждений доказало полезность этих упражнений. Ната стала заметно уверенней, да и сильней физически — я видел это по румянцу на щеках, по уверенному шагу и тому, с какой легкостью она поднимала груз, раньше казавшийся ей слишком тяжелым. Не так уж и много прошло с тех пор, как я вытащил ее с острова — но теперь ее было не узнать! Она словно расцвела, наполняя все наше жилище светом и женственностью. О том, что случилось меж нами в ту ночь, мы, по молчаливому уговору, не вспоминали. Так уже случалось раньше, я знал, что рано или поздно девочка сама придет к разговору… И, как ни странно — мне стало легче после ее рассказа. Ната больше меня не боялась, а я знал, что могу прийти к ней, если терзающие меня желания вновь захлестнут с головой. Но покорность, с которой она предложила себя, или что-то иное — я не создавал причин, по которым бы она могла внести меня в число тех, кого продолжала ненавидеть всей израненной душой. Сложность наших отношений, мучившая и ее, и меня, наконец, разрешилась… хотя бы к спокойствию одного человека. В себе-то, я сомневался…

Против обыкновения, мы долго провозились со шкурой. Лужица, которая когда-то так прекрасно помогла мне обработать шкуру свинорыла, находилась далеко отсюда, и пришлось полагаться только на свои силы. Мы счистили с нее мездру и положили в ведро с раствором. Я намекнул Нате, что лучшее средство — мочевина, но она скорчила такую гримасу, что мне пришлось уйти со своим предложением куда подальше. Окончательная доводка стоила сильной усталости пальцев и ломоты в спине — но она этого заслуживала! Длинный волнистый волос достигал почти двадцати сантиметров в длину, а на ощупь был таким мягким, что Ната решила его вообще не трогать, оставив себе как накидку на постель. Вместе с тем, девушка собрала весь вычесанный, в ходе обработки, мех, заявив, что ей от меня кое-что понадобиться…

— Ты заметил, что Угар линяет? Вместе с тем, что я вычешу из пса, это составит около килограмма шерсти. Я свяжу такой свитер, который ты будешь носить долго-долго!

— А есть, хоть что-нибудь, что ты не умеешь?

— Разумеется. Глупые вопросы не задаю. Не научилась. И вообще, что тут такого? Да, умею. Но мне нужно напрясть ниток.

— Ниток?

— Ну, пряжи из шерсти. Руками вить, это нечто… Нужна прялка. Ты сможешь ее сделать?

Я, в отличие от всезнайки, и понятия не имел, что это такое… Совместными усилиями соорудили что-то вроде колеса с ручкой, чем-то напоминающего колодезный ворот. Но все попытки добиться того, что бы шерсть получалась ровной, без узелков и обрывов, были тщетны, и Ната, расстроившись, заявила, что в таком случае придется подождать. Я, как мог, ее успокаивал — все же мы не могли знать абсолютно всего…

Теперь, собираясь в очередной поход, я был уверен, что она меня не подведет — охота на «Кролов» показала, что девушка не боится крови и способна вовремя нанести решающий удар.

— Только я пойду с копьем!

— Опять двадцать пять!? Ты же так хорошо владеешь дротиком?

— Дротик — это на близкое расстояние и на не крупную дичь. На большее — твой лук бьет точнее и сильнее. Не каждый зверек подпустит к себе близко. Нам просто повезло, что они пришли к воде. А если встретим что-то серьезное — от меня мало толку. А вот с копьем я еще смогу как-то помочь!

Я пожал плечами:

— Ну, вопрос спорный. Дротик, по-моему, можно метнуть куда дальше копья. Но, как хочешь. Возьми тогда и то, и другое. Правда, будет тяжеловато, зато будешь чувствовать себя вооруженной с ног до головы?

— Зачем? У нас воин не я, а ты!

Я кинул в мешок запасную обувь и пробурчал:

— Если меня вдруг ранят или убьют…

Ната резко встала со скамьи и подошла ко мне.

— Если тебя убьют… Никогда не пугай меня так, Дар.

Она взволнованно стала перебирать необходимые в походе вещи, а я смущенно отвернулся — слова были не нужны…

— Так ты не возьмешь дротики? Когда увидишь, что кролик машет тебе хвостом в насмешку, вот тогда и посмотрим, что ты сможешь сделать с одним только копьем.

— У них короткие хвосты. И махать, сам понимаешь, нечем. Кстати, а на кого мы будем охотиться?

Я пожал плечами:

— Понятия не имею. Меня больше занимает вопрос, есть ли вообще — на кого? Да и главное — не охота. Разведка… Ну а если не повезет… станем ловить рыбу.

Я задумал испробовать рыболовную снасть. Она, в свое время прибранная в укромное место, лежала в полной сохранности. Она не заржавела от сырости — я залил все крючки маслом. Теперь, почесывая затылок, раздумывал, что можно использовать как наживку.

— Можно размочить крупу, — Ната с интересом смотрела за приготовлениями. — Мы всегда так делали, когда приезжали к бабушке и ходили на рыбалку.

— Ты и рыбу ловила? Нет, конечно, что это я? А на луну еще не летала?

Ната проигнорировала мою иронию:

— Да, мне доверяли. А однажды я такого сазана вытащила — чуть ли не в руку длиной!

Я с сомнением посмотрел на девушку, пряча ухмылку.

— Не веришь? Вот увидишь — я тебя обставлю!

— Нет… — я покачал головой. — Пожалуй, это лишнее. Я верю… Если ты поймала его в… Семь лет? Восемь? Тогда он, конечно, мог быть и с тебя величиной! — Ната насупилась, и я примирительно добавил: — Рыба — на крайний случай. Что-то мне не очень хочется составлять конкуренцию тому монстру… Остановимся на Кролах. Между прочим, название хорошее, прежних напоминает… Да, кстати, я тебе новые мокасины приготовил — примерь!

— Ура!

Она повисла у меня на шее и чмокнула в щеку. Я вздрогнул, но Ната уже умчалась в другой угол собираться.

— Не забудь взять запасную обувь! — поцелуй еще горел на моей коже… — И одеяло, для ночевки на земле. Только не бери свое, из постели. Возьми то, что висит возле входа.

— Оно тяжелое…

— Не придумывай. Оно очень теплое, и его легко нести. Не забудь и накидку от дождя. Да, для Угара надо бы взять его чашку.

— А зачем? Мы не прокормим его в походе кашами.

Ната была права — о еде псу следовало позаботиться самому. Но, я, на всякий случай, положил в мешок и большую кастрюлю, которую использовал как походный котелок. Я брал ее с собой и в прошлые разы, а пес, будучи еще щенком, всегда дочиста вылизывал, облегчая мне последующее мытье. Брезгливость у меня за месяцы странствий несколько притупилась — я считал, что достаточно помыть и почистить котелок песком, и можно снова готовить в нем еду для себя.

Мы рано легли спать. Ната быстро юркнула в свою постель, и вскоре я услышал ее равномерное дыхание. Мне, напротив, не спалось — прикидывал маршрут и освежал в памяти хоженые ранее тропы.

Вышли очень рано. Практически было так же темно, как и тогда, когда мы ложились. Угар, зевая и потягиваясь, не мог понять, чего я так тороплюсь, но едва миновали границы знакомых холмов, с него слетели вся ленивость и благодушие — пес понял, что мы пошли не на увеселительную прогулку, а дальний поход. Он громко залаял, выражая восторг, и прыжками унесся вперед.

— Вот скорость! — позавидовала ему Ната — Нам бы так!

— Он не сможет долго бежать. Собаки вообще не бегуны на дальние дистанции.

— Разве? А я читала, что на севере люди их приучили катать санки с поклажей целыми сутками.

Я усмехнулся — девушка меня уела своей начитанностью и знанием вещей, о которых давно подзабыл.

— Ну, это другие собаки, ездовые. Их специально выращивают для той цели. А наш Угар совсем другой породы.

— Какой?

— Не знаю. Больше всего похож на ньюфаундленда. Но помесь иной крови точно присутствует. Что-то наверняка есть от волкодава. Кроме того, ты ведь видишь, какой он — разве подобные собаки раньше существовали? Но, это идея… Надо попробовать его запрячь в волокушу — может, потянет?

— Не-ет… — протянула она. — Угар для этого слишком умный. Он тащить ничего не станет.

Через день, миновав сглаженные полузасыпанные возвышенности бывших строений, мы вышли за пределы города. Впереди расстилалась большая равнина, уходящая далеко на юг. С восточной стороны к ней подступали заросли кустарника и редкие участки кривых деревьев — остатки лесопосадок и естественных рощ, которые были здесь до всесокрушающего катаклизма… Я взошел на холм и долго смотрел вдаль — после моего похода вдоль берега реки здесь все сильно поменялось. Там, где раньше была голая перепаханная земля, росли невиданные растения. Различной величины: от мха, по которому удобно идти, и до большущих кустарников, чуть ли не вдвое выше нашего роста. И это не предел — дальше, к югу, они достигали еще больших размеров. Мы ничего не узнавали в этом многообразии: все было совершенно иным, незнакомым, и поэтому чудным для нашего взора. Кустарник и редкие участки травы начинались почти сразу, возле самых границ бывшего города. Природе понадобилось очень мало времени, чтобы оживить, казалось бы, безжизненные места, какими я их видел недавно…

— Странно…

— Что?

— Тут ничего не было. Только перевернутая земля — и все.

— Да? Не похоже… Но — загадочно, — выдохнула Ната.

Я с сомнением покачал головой:

— Дико… Потеряться можно запросто. Раньше, было темно и видимость не превышала полукилометра. Сейчас намного светлее — видно, как на ладони! Зато, мешают растения. Только подумать — всего за каких-то несколько недель…

— Я ведь говорила тебе — весна!

— Весна? — Я пожал плечами. — Весна… Ну, пусть так. При таких темпах, за пару месяцев тут все разрастется, как в джунглях!

— Нет… — протянула Ната. — Джунгли? Скорее — саванна. Или прерии, как в Северной Америке.

— Ладно. Как ни назови — все одно… Для нас это чужое. И куда теперь идти, понятия не имею. Давай придерживаться восточного направления — там мы будем ближе к реке, и, если заблудимся, сможем выбраться к ней и по берегу вернуться назад. Надеюсь, мы пришли не напрасно, и здесь водятся съедобные звери.

— Все бы вам о еде…

— Ага. Вон и Угар на мешок посматривает. Он тоже, не против перекусить!

Мы поправили поклажу на спинах и спустились вниз, навстречу неизвестности. Первым пропустили Угара. Я постоянно окрикивал его, пока пес не уяснил, что следует держаться поблизости. За ним шла Ната, а я, как обычно, замыкал шествие. Руки держал свободными, сжав только копье на случай внезапного появления особо опасного и крупного зверя. Мы постоянно петляли — выросшие растения не давали возможности придерживаться одного направления. Следов животных пока не встречали, но меня не оставляла уверенность, что это временно. Стаи собак и такие крупные хищники как «Бурые», должны что-то есть — не на людей же они охотились, в самом деле? Или, на людей? Мы шли до самой ночи. Я привык в скитаниях много и подолгу ходить, а Угар, внезапно став взрослым псом, казалось, вообще не чувствовал усталости. Он ступал своими круглыми лапами по слегка влажноватой почве, и я, как ни старался, не мог услышать ни малейшего звука… Да, он куда лучше нас оказался подготовлен к тому, чтобы начать эту новую дикую жизнь в местности, лишь на первый взгляд оставшейся прежней. Зато Ната начала часто спотыкаться, цепляясь за узловатые сучья, и проваливаться в пахнувшие плесенью и тиной ямки — следы от скопившейся дождевой воды. Она молчала, и я сжалился над уставшей до предела девушкой.

— Заночуем здесь. Возле тех кустов. Я вижу там поваленное дерево. Если оно сухое — нам будет из чего развести костер.

С деревом я ошибся. При ближайшем рассмотрении это оказался мощный куст, да еще и весь покрытый острыми длинными колючками. Мы расположились под сенью разлапистого кустарника, надежно прикрывшего от порывов дующего ветра. Он нес с собой холодный воздух — ветер дул северный, стылый…

Я обошел стоянку — под ногами похрустывали полусгнившие ветки. Подобраться к нам во время сна непросто. Но это, если не иметь на лапах таких мягких подушечек, как у Угара… Ната куталась в одеяло — ей все еще было холодно. Понадеявшись на установившееся тепло, мы нерасчетливо оставили дома зимние вещи и сейчас жалели об этом.

— Иди ко мне.

Она призывно протянула мне руку.

— Одеяло только одно… Мне сказал, а сам не взял!

— Я знаю.

— Будем спать вместе?

Я улыбнулся — она совсем перестала меня опасаться…

— Спать не придется. В смысле, всю ночь. Мы не в подвале. Кто-то будет сторожить до полуночи. Потом — другой. И так до утра.

— А… Понимаю. А Угар?

— Не считая болота, мы еще не ночевали в таких условиях. Среди зарослей. Нужно быть готовыми, а полагаться только на пса… я опасаюсь.

Ната подвинулась ко мне поближе. Я положил возле себя лук, поставил копье и, преодолевая слабое сопротивление, усадил девушку на колени, обняв ее руками. С другой стороны, к нам привалился Угар. Ната затихла, а я сразу перестал ощущать и холод, и усталость — близость этой маленькой женщины мгновенно пробудила во мне все те чувства, которые я испытывал, ворочаясь в постели часами, без сна… Она доверчиво склонила головку и положила ее на мое плечо. Раздался приглушенный голос:

— Ты устанешь.

— Нет, — почти шепотом ответил я.

— Ноги затекут…

Я промолчал и только крепче обнял ее, пытаясь укрыть от ветра. Она умолкла, а я, счастливый от близости и ощущения ее тела, тоже прикрыл глаза и опустил голову. Мы молчали. Девушка затаила дыхание, а я боялся потревожить ее малейшим движением. Она была на моих коленях, я чувствовал ее упругие бедра, хрупкую тоненькую спину и ладони, которыми она уперлась мне в грудь. Казалось, от нее исходило такое тепло, что оно проникало даже сквозь кожу моей рубахи… Ната слегка шевельнулась и задела губами мое оголившееся плечо. Мы оба вздрогнули. У меня затуманилось в глазах — так сильно я хотел прижаться к ее нежным губам своими. Мое состояние передалось и ей… Ната порывисто дышала мне в плечо, казалось, что ее губы что-то шепчут, чего я не должен слышать, но обязан догадаться, понять… Сглотнув от волнения, я стал гладить ее по волосам. Она вся как-то сжалась, но не сделала ни единой попытки высвободится, из моих объятий. Я вдыхал запах ее волос, в котором смешалась гарь костров, терпкий аромат окружающей растительности и, только ей присущий, дух… Уже ни в силах сопротивляться обуревающим меня чувствам, нежно коснулся губами тоненькой шейки. Мои руки продолжали гладить девушку по голове, по спине… Ната тоненько вздохнула:

— Дар…

Я вздрогнул и заставил себя остановится.

— Ты такой горячий…

— Грейся.

Она просунула руку мне под куртку — пальцы Наты были как ледышки. Я невольно охнул.

— Дай сюда.

Она протянула ко мне ладонь. Я поднес ее к своим губам и стал согревать дыханием. Потом — вторую… а затем я вплотную притянул к себе лицо девушки. Оно тоже было совсем холодным, и я принялся его целовать… Ната не сопротивлялась. Она вообще словно уснула — глаза девушки были плотно сжаты, и только порывистое дыхание выдавало, что она все чувствует… Я целовал ее глаза, застывшие щеки, вздрагивающий подбородок, и постепенно холод отступил. Это были чудные мгновения…

Я оторвался от милого лица и прикрыл Нату одеялом. Так хорошо мне давно уже не было… Девушка зашевелилась и убрала рукой краешек, мешавший ей меня видеть.

— Какой ты… нежный…

Она больше ничего не сказала — укрылась с головой и прижалась к моей груди…

С раннего утра небо сильно заволокло тучами — темными, низко сидящими над холмами, которые угрожали разразиться проливным дождем. Мы ожидали ливня, но он так и не начался. Вместо этого еще сильнее усилился холодный ветер, и я стал подумывать, что стоит вернуться назад. Но неожиданно воспротивилась Ната. Она слегка осунулась — ночное дежурство несла наравне со мной.

— Нет, Дар. Ветер кончится, и все пройдет. Когда мы опять соберемся сюда? Так далеко ушли от дома, и возвращаться, с пустыми руками? Я перетерплю холод…

Мы стояли на вершине, которую продувало насквозь, но не сходили вниз, под защиту складок местности — все это было последствием тех осенних дней, когда вся земля, казалась, перевернута наизнанку. Мы не уходили, потому что я хотел увидеть где-нибудь то, что мы так давно искали: животное, годное для употребления в пищу. Главное, конечно, было не в них — я высматривал следы появления человека.

Следов не находилось. Это не казалось удивительным — во-первых, мы не могли считать себя искусными следопытами, во-вторых — чуть ли не каждодневные моросящие дожди просто смывали любые проявления какой-либо активности, кто бы их не оставил. Дожди и время изменили картину прибрежья. Я не узнавал степи. После того раза, как побывал здесь и ушел назад с Угаром, все сильно изменилось. Травяной ковер колыхался при малейшем дуновении ветра и напоминал живой и огромный организм, дышащий не всегда ровно и в такт. Где-то очень далеко мелькали неясные тени, и тогда наш пес поднимал лобастую башку и устремлял туда немигающий взгляд… Ната потерла ладошки, согревая их своим дыханием:

— Куда сегодня?

Она хотела спросить, в какую сторону я намерен идти.

— Не знаю. Видишь вон ту узкую синюю полоску вдалеке?

— Да.

— Это — гряда холмов, подобных тому, на котором мы стоим. Только они намного выше, по-моему. Мне кажется, за ними находятся те самые скалы, которые стоят стеной в степи. Хотелось бы твердо знать — не подошли ли они вплотную к самой реке? Вот маршрут для поиска. Если возьмем вправо — выйдем, как раз опять к берегу. Можем уйти прямо на холмы, и к скалам, но там мы опять упремся в овраг, за которым, как помнишь, могут оказаться кошки или собаки.

— Пошли, как шли до сих пор. То есть — до холмов. По прерии.

— Прерии? — Я улыбнулся. Определение, данное Натой для высокой травы, подходило степям как нельзя лучше.

— Фенимора Купера начиталась?

— Да. А еще — Майн Рид, Сат-Ок, Лизелотта Вельскопф-Генрих, Сальгари, Джек Лондон, Карл Май! Продолжать?

Я присвистнул — неплохо! Ната чуть заметно улыбнулась — ей удалось меня поразить…

— На том берегу я схватился со своим первым врагом — матерью нашего Угара. И твои, давно изношенные мокасины — если уж мы решили придерживаться индейских названий! — между прочим, были сшиты из нее.

— Спасибо. Мне они очень понравились. Тепло… — Ната тряхнула головой, и ее темные волосы легли волной на пышный мех Крола — я все-таки убедил ее отдать его на изготовление капюшона.

— Да. Где-то, на той стороне это и произошло. Но тогда все сливалось, видимость гораздо хуже, все скрыто словно в сумраке. Да и сейчас не так далеко видно. Все покрыто травой. Сказать честно — мне это не очень нравится…

— Почему? Разве плохо — земля вновь наполняется жизнью!

— Не плохо… Странно только все это. В городе — до сих пор зима. Здесь и возле болота — настоящая весна. Видишь, как все тянется из земли? Понять бы, почему так? И, опасно… В такой траве может спрятаться любой хищник. Мы пройдем совсем рядом и даже не увидим его.

— А Угар на что? Он почует любого зверя раньше, чем ты его заметишь!

Я неопределенно пожал плечами — не следовало практически во всем полагаться на одного, пусть и такого сообразительного пса. Она наклонилась к нему и потрепала Угара по холке.

— Ну что, Угарушка? Есть тут звери?

Пес мотнул башкой и с шумом втянул ноздрями воздух.

— Все-таки, трудно привыкнуть… — Ната вопросительно посмотрела на меня, а я продолжил: — Он такой большой, сильный… Вроде — пес, а вроде — и не пес.

— Все понимает?

— Ну…

— Не думай об этом, — Ната поправила на себе мешок и посмотрела вниз. — Давай спускаться. Если мы будем стоять здесь все время, то никуда не попадем. А ведь ты хотел поохотиться, помнишь?

— Помню. Только на кого? Я ничего не вижу среди этих зарослей….

Мы прошли почти половину светового дня и устроились на привал. Степь все сильнее поражала буйством первобытных красок: повсюду рос огромный кустарник, на котором висели непонятные бутончики-почки, обещавшие в дальнейшем вырасти в плоды или цветки. Под ногами в изобилии попадались моховые прогалинки, которые так удивили нас в начале пути, а чем глубже мы уходили в степь, тем чаще они устилали черную и местами даже ярко-коричневую землю. Мы старательно обходили эти участки стороной — неизвестно, что это могло быть… Росшая отдельными пучками трава при ближайшем наблюдении оказывалась разных, совершенно не похожих друг на друга видов, встречались растения, совершенно не знакомые нам по прошлому, невиданных расцветок и форм. И это только начало… По всем прикидкам, за буйством зелени следовало ожидать и появления множества животных, им питающегося. А холодный ветер сменился такой жарой, что я кожей ощущал пришествие лета! Правда, настоящей зелени, как и у болота и в желтых песках, встречалось мало — краски природы изобиловали более мрачными оттенками. Хотя и они нравились нам куда больше, чем вконец осточертевший городской полуснег-полупепел, имеющий лишь один оттенок — цвет сажи. Возможно, слишком рано мы ждали от этой климатической зоны настоящего цветения. Но критерии прошлого больше не действовали. Я сильно подозревал, что невиданное изобилие растительности еще только предстоит с приходом настоящего тепла. Собственно, сами времена года тоже оказывались под вопросом — а будет ли теперь их смена? И что, если это непонятное межсезонье, меняющееся от лютой стужи до духоты, теперь и останется таковым навсегда?

Приглушенное рычание Угара и его недвусмысленно вздыбленная шерсть заставила нас оторваться от разговора, а в следующее мгновение мы оба вскочили на ноги. Пес, оскалив пасть, устремил свой взгляд на заросли кустарника, неподалеку от нас.

— Там кто-то…

Я зажал Нате рот ладонью и, стараясь не делать резких движений, потянулся к копью. Девушка сразу поняла, что нужно делать — уступив мне дорогу, наклонилась, поднимая с земли свое оружие. Угар продолжал рычать, впрочем, не производя большого шума.

— Тихо. Я все слышу. Тихо, Угар.

Где-то впереди, буквально в нескольких десятках метров, раздавался неясный шум. Словно кто-то большой и неуклюжий ломился сквозь эти ветви и сучья к определенной цели, нисколько не заботясь о том, что может привлечь к себе внимание. Ната, за спиной, еле слышно произнесла:

— Это не хищник… Он бы уже напал.

— Ты думаешь?

— Да. Там вода, помнишь? Мы переходили через ручей…

Я кивнул. Ната шепотом продолжила:

— Это кто-то пришел на водопой. Хищник подкрался бы незаметно. А этот уверен в своей силе — раз не боится шуметь.

— Ветер в нашу сторону. Он идет от реки. Наш запах относит на восток…

— Зачем ему идти от реки? Там ведь тоже есть вода?

Я пожал плечами — выяснить все мы могли, только увидев того, кто продирался сквозь кустарник. Ната вдруг заметно побледнела.

— А если это тот… Бурый?

— Вряд ли. Угар ведет себя как охотник — присмотрись…

Пес прижался к земле — он ждал только команды, чтобы метнуться в ту сторону, откуда исходил шум. Ната, успокоившись, тоже сделала мне знак замереть на месте. Она медленно встала на колени и приложила ухо к земле.

— Их несколько…

— Уверена?

— Да. Не меньше трех… или четырех.

Это многое меняло. Кто бы ни был, хищные звери или животные, но численный перевес не на нашей стороне. Нам следовало поскорее убираться отсюда, пока нас не заметили. Но, поведение Угара, чующего добычу за версту, мешало мне отдать команду к немедленному уходу — что-то здесь было не так… Он не вел себя, как если бы это были наши злобные преследователи — крысы-трупоеды. Или собаки — те уже давно учуяли нас сами! Я почувствовал знакомый азарт…

— Проверим…

Мы пригнулись, и, старясь ступать как можно тише, укрываясь за деревцами и кустами, стали приближаться к ручью. Внезапно я остановился и заставил Нату пригнуться к земле. На ее удивленный взгляд, я показал пальцем на губы и на одежду:

— Наш запах… Ветер переменился.

Шум вдалеке сразу стих. Видимо, мы не успели среагировать вовремя, и те, кого выслеживали, оказались не такими уж непугаными. Прошло несколько томительных секунд… Холодный порыв едва не сбил меня с ног. Налетевший с северо-запада ветер резко ударил в лицо, и от знакомого запаха я весь напрягся — смесь навоза и жеваной травы. Так могли пахнуть только коровы! Я поднял вверх большой палец, отчего Ната радостно улыбнулась — ее тоже захватила лихорадка ожидаемых действий. Мы ползком устремились вперед. Слева от нас, тоже изображая пластуна, передвигался Угар. С его пасти капала слюна, и он не сводил с колыхающихся кустов своего горящего взгляда. Я положил руку ему на холку.

— Постой…

Что-то в этих животных заставляло меня воздерживаться от опрометчивых решений. Я вгляделся внимательнее, но сквозь заросли ничего разобрать было нельзя. Ната ожидающе посмотрела на меня, и я решился.

— По моему счету… Раз. Два. Три! Встали!

Мы вскочили в полный рост. Ближайшее животное шарахнулось в сторону. Это были довольно крупные звери, ростом как раз с корову. Одно пригнуло башку и я, не теряя времени, метнул копье целясь в бок нападавшего. Лезвие со свистом прорезало воздух и пробило шкуру, погрузившись до самого древка. Вместо ожидаемого предсмертного мычания, мы услышали какой-то хрип, и все стадо, а в нем насчитывалось пять голов, повернулось и склонило в нашу сторону массивные и скрученные в спираль рога. Я содрогнулся — еще несколько секунд, и нас просто растопчут! А всему виной моя беспечность — нельзя нападать на животных, с которыми неизвестно что произошло после перерождения. Вчерашние жвачные вполне могли оказаться настоящими убийцами! Спас положение Угар. Он выскочил громадным прыжком вперед и оглушительно зарычал. Стадо смешалось и, давя и сбивая, друг друга с ног, бросилось наутек. Никакого стука мы не услышали — они, словно летели над землей и травой, хотя я явственно видел, как их копыта ступают по земле. Угар рявкнул и перехватил еще одним прыжком раненое животное, отсекая ему возможность бегства вместе с остальными. Оно отпрянуло в сторону. Я рванул из-за спины лук — одного копья оказалось недостаточно! Мимо просвистело копье Наты — она, возбужденная, смотрела вперед на последствия своего броска. В отличие от моего, он оказался куда удачнее — копье пробило животному шею и перебило артерию. Кровь хлестала так, что забрызгала все вокруг, словно выплескивалась под давлением из фонтана. Вместе с ней, из нашей жертвы выплескивалась жизнь… Я все же довершил начатое, всадив почти в упор пару стрел. Угар, благоразумно выжидая, пока тот перестанет кружиться и страшные рога не встретят его во время нападения, не давал ему убежать своими наскоками. У зверя подогнулись ноги. Он упал, жалобно замычал и, через мгновение, страшно захрипел — клыки пса стали довершать работу, начатую нашими попаданиями. Пес придавил своей тушей дергающееся животное и стал рвать ему шею…

Я перевел дыхание — только что мы подвергли себя смертельной опасности! Но зато, объединенными усилиями добыли то, что так долго искали. Только, что мы добыли? Убитое животное лежало на боку, задрав ноги вверх в последних конвульсиях. Я стал рассматривать его, поражаясь, какие шутки может выкидывать природа над теми, чей облик совсем недавно был нам так знаком. То, что мы приняли за коров, походило на них лишь отчасти. Величиной и комплекцией, это, действительно напоминало бывших жвачных. Но морда, причудами природы, словно срисована с сильно увеличенной, покрытой мехом, бараньей. На это указывали и рога, величине и крепости которых могли позавидовать настоящие коровы. Изогнутые и достигающие в длину полуметра, они являлись мощным оружием… Отсутствовало вымя, присущее настоящим коровам, зато повсюду очень густой меховой покров, что тоже говорило о том, что это изменившийся вид домашних овец, только ставших в несколько раз крупнее. Более всего меня опять поразили ноги. С некоторой натяжкой, их, скорее, можно было назвать лапами — наподобие тех, что имелись у пса. Привычные копыта отсутствовали напрочь. Ноги столбообразные, от самого туловища и до овальной стопы — но вот ее размер вполне соответствовал размерам животного. С такими лапами можно спокойно бродить по любому болоту, или даже трясине — ширина позволяла их владельцу проходить в самых недоступных местах. Этим объяснялась замеченная бесшумность передвижения при ходьбе и беге… Я потрогал ее рукой. Она была крепкой, загрубевшей, но и удивительно мягкой одновременно, и с виду напоминала собой кошачью. Если в ней запрятаны когти, то это не покажется слишком удивительно… Я перевел взгляд на морду — с открывшейся пасти свисал длинный язык. Угар с вожделением его облизывал, готовясь откусить.

— Погоди.

Я отодвинул пса в сторону, продолжая осмотр зверя-животного. У него не оказалось клыков или острых зубов, и это меня успокоило — это, действительно, жвачное животное. Возможно, оно появилось-переродилось, из случайно уцелевших овец.

— Овцебык.

Я обернулся, посмотрев на Нату. Она утвердительно повторила:

— Овцебык! Такие водятся… Вернее, водились в северных странах, ближе к полярному кругу. Этот очень похож, можно сказать — копия! — если только не рога да эти лапы.

— Да, наверное, так и назовем. Что с тобой?

Я едва успел подскочить и подхватить девушку за талию — она, внезапно закатив глаза, начала заваливаться набок, собираясь упасть на землю.

— Что с тобой? Ната! Наточка!

Пришлось вытащить припасенную фляжку — в некоторых случаях сильный запах коньяка действует не хуже нашатырного спирта!

Она закашлялась, вздохнула и попыталась высвободиться.

— Опять, да? Я… Я не знаю. Увидела кровь, твои руки в ней, свое копье — и вот… Сама не знаю, почему так.

— Тебе плохо?

— Нет, нет! Все нормально. Ты извини, я просто переволновалась, наверное…

Я посмотрел на свои руки, обагренные густой и темной кровью животного, на копье, которое воткнул в землю, рядом с тушей, из разорванного горла которой успела натечь на землю бурая лужица… И умолк. Девушка присутствовала при настоящем убийстве, которое мы совершили, можно сказать, впервые… Крол не в счет — он и так был почти мертв, все происходило при скудном свете, да и размеры несопоставимы. А сейчас, это настоящая смерть, причем Ната сыграла в ней не последнюю роль. Девушка испытывала приступ тошноты, видя убитое животное, хотя видеть трупы ей приходилось не меньше, чем мне…

— Дать тебе воды?

— Да, пожалуйста… Или, нет. Дай мне глоток из фляжки…

Я сделал удивленные глаза, но смолчал — Ната всегда брезгливо морщилась, видя, как я прикладываюсь, к чему бы то ни было, крепче чая… Она отпила и слабо улыбнулась:

— Не сердишься? Думаешь, какая я тебе помощница, да?

— Нет, не думаю. Со всяким могло случиться. И знаешь, я ведь тоже сначала такое чувствовал, когда убивал…

Она посмотрела на меня долгим пронзительным взором и покачала головой:

— Нет… Ты закаленный.

Я смолчал — давно ли я стал таким?

— Ты закаленный, — повторила она. — Такие не впадают в истерику от вида крови. Это у тебя в глазах.

— Считаешь меня жестоким?

— Я так не говорила. Просто ты — мужчина.

Я хмыкнул:

— Так… А мужчина, по-твоему, только тот, кто способен спокойно смотреть на пролитую кровь? Я знавал таких женщин, которые относились к этому куда более равнодушно, чем иные мужики…

Ната упрямо мотнула головой.

— Не говори мне о других. Только ты… и я. Ты — Мужчина. Это не одно лишь умение убивать и резать. Это — еще и многое другое… А я должна тебе соответствовать, чтобы не стать обузой. Ты сам так говорил — помнишь? Когда та кошка ранила Угара! Моя слабость может нас всех погубить, при случае…

— Хорошенькая слабость! А это — чья работа?

Я указал на окровавленное копье.

— Да… Слов много, сумбурно все, а главное — безосновательно. Я не верю. Смогла попасть — смогла убить. Сможешь вынести и все остальное. И не терзай себя сожалениями — у нас нет иного выхода.

Она вздохнула.

— Это случайность…

— Поможешь мне разделать бычка?

— Не надо!

Она вскрикнула с такой мольбой, что я сжалился.

— Ладно. На сегодня с тебя и впрямь достаточно. Сделаю все сам. Смотреть-то ты сможешь?

— Попробую.

Я вытащил нож и воткнул его перед собой в землю.

— Начнем. Учись. Запоминай.

Овцебык был довольно таки тяжел, кроме того, мне мешал Угар, пытающийся урвать свою долю добычи и грозно рычащий на мои попытки отогнать его от туши. Я довольно бесцеремонно оттащил пса за загривок, приложив все силы. Он упирался и не хотел отходить, а сдвинуть сопротивляющегося Угара с места — это, надо сказать, еще та задача… Мне пришлось на него грубо прикрикнуть, после чего он, с очень недовольным выражением на морде, отошел к Нате и уселся в ее ногах. Я скосил в их сторону глаза — девушка стояла, а наш пес сидел на задних лапах и в таком положении достигал ее груди. Реально медведь! Хорошо, что свой и прирученный…

— Вначале нужно повернуть добычу так, чтобы тебе было удобно добраться до брюха. Теперь осторожно, чтобы не запачкаться, делаешь надрез вдоль, от груди к паху. Да, забыл… Голову следует повернуть от себя и разрезать яремную жилу. Не улыбайся, пожалуйста — я просто дословно вспоминаю инструкцию из какого-то пособия… На самом деле, черт его знает, что это такое, думаю, самая главная вена в шее. Вообще-то нужно подставить тазик и слить туда всю кровь. Но нам она ни к чему… Да и не так много осталось. Подождем, пока стечет остальное, это произойдет быстро — животное еще теплое, и она не успела свернуться. Это нужно для того, чтобы в мясе не осталось крови, понимаешь?

— Да… А зачем?

— Не знаю… Вроде, мясо будет портиться, если этого не сделать. Так, после этого начинаем шкуру стягивать к спине, помогая ножом, только аккуратно. Если шкура не нужна, а животное очень большое — это тоже ни к чему. Можно просто вырезать куски мяса, а остальное бросить. Но ведь мы не бросим, правда? Нам нужно от него все, и шкура в том числе. Как ты считаешь — из нее получится шикарный тулуп?

— Не знаю. Она на вид такая тяжелая. Кроме того, ты уже сшил мне куртку. И ткани у нас достаточно.

Я улыбнулся:

— Ну, это легкая куртка. А для настоящего холода, градусов так в пятьдесят, нужна шуба, вроде этой. Только я один ее буду долго делать, если ты мне не поможешь… Смотри, какой тут красивый узор, на меху? Если его сохранить, потом можно будет это место оставить для украшения.

— Если сделать его впереди, возле груди?

— Точно. Я его могу испортить… нужно поддержать вот здесь, чтобы не порезать.

Ната, забыв о тошноте, уселась на колени и принялась мне помогать. Я про себя усмехнулся — главное, не дать понять, что я ее отвлекаю…

— Нет, не так. Возьми вот здесь и как бы закатывай ее на себя.

Она послушно выполнила, что я просил.

— Прекрасно. Теперь вот здесь, здесь… Тяни чуть сильнее, но не рывками — тогда она останется целой.

Постепенно мы общими усилиями освежевали овцебыка, и я положил возле ног девушки большущий ковер, еще пару часов назад, защищавший нашу добычу от ветра и стужи. Ната присела на колени, погладила мех и грустно произнесла:

— А все-таки жаль… Мы ведь не могли без этого обойтись, да?

— Не могли. Наши запасы не бесконечны, кроме того, когда истечет срок годности многих консервов, их придется выкинуть, чтобы не отравиться. Но и это мы все не сможем съесть — просто не унесем с собой. Но постараемся.

— Как?

— Придется развести костер и как следует подвялить мясо в дыму. Тогда оно и станет легче, и дольше сохранится.

Ната недоверчиво посмотрела на меня:

— Ты все знаешь… Откуда это? Разве ты раньше был охотником?

— Никогда. Даже ружья в руках не держал. Я ведь тебе уже говорил, что первая настоящая добыча — свинорыл. Но его мясо мне не так, что понравилось. Все из фильмов, да книг… Так ведь ты тоже, много читала — разве не попадалось описаний того, что я только что сделал?

— Не знаю. Не помню. Точнее… я мало увлекалась книгами на эту тему. Мне больше нравились исторические, всякие энциклопедии, или…

— Или?

Ната смутилась, и я, смеясь, продолжил за нее:

— Или любовные романы, не так ли?

— Ну, не совсем так…

— О, прекрасная принцесса, похищенная злобными и жестокими разбойниками! Она была продана в страшное рабство в восточный гарем! Он посвятил свою жизнь ее поискам — но не нашел, и, лишь через многие годы, освободил случайно из плена девушку, а позже влюбился в нее — а та оказалась дочерью его возлюбленной… и разумеется, отдала ему свое сердце. Или нет — они были разлучены судьбой, так как он был богат и надменен, а она бедна и умна — даже слишком, для капризного сына богатых родителей…

— Перестань!

Я увернулся от горсти земли, брошенной в мою сторону, и продолжил:

— Или вот — она его не любила, и он ее не любил! И они никого не любили, а потом умерли вместе в один день и лишь на небесах поняли, как им не хватало друг друга!

— Ну, перестань, Дар!

Ната смеялась и притворно хмурила брови:

— Что, сам не читал, да?

— Я? Ну… Может и читал, пару раз, для общего ознакомления.

— Я же девушка! Мне положено читать романы о любви, вышивать крестиком и уметь играть на фортепиано!

— Это в двенадцать-то лет? Ага, а еще сказки рассказывать… Ладно, брось. Давай лучше мясо разделывать.

Уже без боязни и отвращения, Ната стала мне помогать, а я, продолжая подтрунивать над ней, отвлекал разговорами от мыслей о смерти. Наверное, мне это удалось — Ната уже гораздо спокойнее воспринимала вид и запах крови, густо впитавшийся в почву вокруг нас.

Мы вырезали самые аппетитные куски, разрезали их на кусочки и развесили над костром — я собрал весь ближайший хворост для этой цели. Угар получил, наконец, свою долю. Он уплетал мясо с таким урчанием и жутким хрустом переламываемых костей, что мы только переглядывались, не решаясь окликнуть пса. За один присест, он съел, наверное, не менее чем пяток килограммов, отчего его живот раздулся и стал похож на туго набитый барабан.

— Он лопнет…

Ната с испугом смотрела, как пес поглощает очередную порцию, но я отвел ее руку, которой она пыталась оттащить мясо прочь.

— Вряд ли. Он зверь, как бы там ни было. Волки, к сведению, могут сожрать до двенадцати килограмм. А они не умирают от обжорства. Любой хищник может и должен долго голодать, а потом так наедаться, что съеденного мяса ему вполне хватит надолго вперед. Пусть лопает. Нам нужно набрать воду — наша, во фляжке, кончается.

— У меня еще есть немного.

— Умница. И все-таки побереги ее, пока я не вернусь.

— Ты уходишь?

— Не бойся. Пока с тобой Угар — никто к вам не приблизится. А без воды нам всем будет несладко.

— Разве та, которую пили эти коровы, не годится для нас?

Я посмотрел на нее круглыми глазами и хлопнул себя по темени:

— Идиот.

— Бывает… — Ната точно скопировала мою интонацию… Она так насмешливо скорчила рожицу, что я не выдержал, сгреб ее в охапку и с силой прижал к себе.

— Задушишь…

Я нехотя разжал объятия, но Ната не спешила отойти. Она сама прижалась ко мне и очень серьезно посмотрела снизу-вверх, глаза в глаза.

— Что ты?

— Молчи. Ничего не говори, хорошо?

Она ткнулась мне в грудь лицом, помолчала некоторое время и потом сразу отошла прочь. Я стоял в растерянности, не зная, что на нее нашло. Девушка остановилась возле ручья, присела на корточки и стала умываться. Я подошел и сел рядом.

— Вода холодная, какая… Но чистая — я попробовала!

Мы переночевали возле остатков туши. Всю ночь я поддерживал костер — огонь отпугнет любого зверя, а они вполне могли появиться на запах крови и мяса. Пес самым бессовестным образом спал на земле, раскинув лапы, и так сопел, что мы с Натой не могли заснуть. Кончилось тем, что она перебралась ко мне, под накидку, вместе со своим одеялом. Я обнял ее, укрыл и вздохнул — она была совсем рядом… и так далеко, словно на иной планете. Я не мог теперь даже помыслить о насилии над ней. Но как же трудно терпеть… Эта девочка — ведь по возрасту она совсем молоденькая девушка! — годилась мне в дочери. Но менее всего, я хотел бы, что она ею была, прежде всего, видя в ней только женщину, которой так желал обладать.

Она успокоилась, лежа подле меня, и вскоре заснула. А я смотрел на красноватые угольки костра и старался не шевелиться, чтобы не потревожить ее покой. То, к чему я так стремился, чего так хотел — исполнилось. Я нашел еще одну живую душу, родственную, не одичавшую в этих нечеловеческих условиях. Часто представлял себе — какой она окажется, эта встреча… А все вышло совсем не так, как я себе придумал. Не множество людей, спешащих на помощь, не подготовленный и организованный отряд спасателей — напротив. Так сложилось, что это я стал для нее спасителем, выведя девушку их пределов нижнего, еще более сурового, чем мой, мира. И мог ли после этого обмануть, уже ее, надежды?

— Ты не спишь?

От неожиданности я вздрогнул.

— Нет…

— Почему? Тебе надо отдохнуть — нам так далеко возвращаться назад.

— Ничего. Я мало сплю с некоторых пор. Наверное, свежий воздух тому причиной. Раньше, до того… ну, в общем, тогда, мог проваляться в кровати долго. Я же сова.

— А я — жаворонок. Но тоже — раньше. А теперь могу спать в любое время — или не спать — если нужно.

— Это хорошо. А теперь спи, еще рано вставать.

Она закуталась поплотнее и негромко произнесла:

— Холодает… Словно зима опять возвращается.

— Не должно бы…

— Почему? Теперь все возможно, даже две зимы сразу, разве не так?

Я неопределенно пожал плечами. Возразить что-либо на ее слова не мог, но согласиться с ними… лучше не надо. Ничего хорошего возвращение сильных холодов нам принести не могло. Скорее даже наоборот…

— А я любила зиму…

Она поджала под себя ноги, усевшись, как индийский йог, и принялась расчесывать Угара, тоже проснувшегося и перебравшегося к нам поближе, и положившего голову на лапы.

— Мы играли в снежки, катались на санках… Папа водил нас на каток, где я здорово расшибла себе в первый раз нос. Все испугались, стали искать врача, а он только смеялся и говорил, что до свадьбы заживет… Зажило. Только свадьбы так и не было.

— Ната…

Она, глядя перед собой, как бы отмахнулась ладонью:

— Все в порядке, Дар. Все в полном порядке… Извини, что вспомнила. Ты не переживай больше за меня, не стоит. Я сильная девушка. Просто иногда так хочется вновь почувствовать себя маленькой. И я на самом деле любила зиму.

— А теперь?

— Теперь? Не знаю… нет, наверное. Теперь она для меня стала совсем не такой, как была раньше. Холодно, мрачно, тоскливо… и одиноко. А ты?

— Я всегда любил тепло.

Угар опять засопел, повернулся во сне на бок, вытянув лапы еще дальше… Он явно переживал сегодняшний день — лапы подергивались, пес даже стал поскуливать от избытка чувств. Мех собаки согревал, хотя и лез в лицо курчавыми волосками, отчего вся кожа начала сильно чесаться.

— Повернись. Я тоже от него чешусь, если долго с ним играю. Как ты думаешь, мы когда-нибудь еще увидим звезды?

— Да. Непременно. Ты заметила, что с каждым днем небо как будто становится выше? Может быть, в один прекрасный день мы проснемся, а этой бурой кучи облаков больше нет!

— Скорее бы, — Ната мечтательно потянулась, потревожив Угара. — Так хочется увидеть настоящее солнце, а не эту пародию…

— Мы и сейчас его видим. Просто сквозь облака оно не так ярко сияет, как раньше.

— Да я понимаю… Только кажется, что оно не наше. Чужое, совсем не такое теплое и ласковое. Будто чей-то глаз все время смотрит и смотрит на нас с тобой, и никуда от него не спрятаться.

Я поморщился — сравнение, выбранное Натой, приходило и мне в голову, отчего порой бросал взгляды вверх, хотя и старался не зацикливаться на этой мысли.

Стало чуть светлее. Угар потянулся, зевнул и, стряхнув меня со своего бока, сделал попытку подняться. Ната, разомлевшая от тепла, сытости и спокойствия, хотела его остановить, но я ей помешал:

— Пусть идет. Может, ему в кусты надо.

— Лишь бы не уходил далеко. С ним спокойнее. Но если что — ты ведь тоже почувствуешь, правда?

— Правда.

Она некоторое время молчала, а потом спросила, делая паузы в словах: — Дар… А ты, больше ничего не ощутил в себе, кроме этой способности чувствовать опасность?

— Не бойся, Ната. Нет, я ничего не ощутил. Я такой же, как был раньше. Может, более решительный, чем прежде.

— Ты был нерешительным?

— Иногда да. Когда не знал, прав я или нет. Если следовало совершать какие-то действия сразу и без раздумий.

Она хмыкнула:

— Так ведь это не нерешительность, а совсем иное!

— Что же это, по-твоему?

— Ну, наверное, признак повышенной ответственности за свои поступки. Потому ты и не мог сразу, быстро что-то делать… Мне кажется, ты на себя наговариваешь, я ведь уже видела, как быстро ты принимаешь решения, если грозит опасность.

— Это от страха, наверное. — Я улыбнулся.

Утром мы нагрузились так, что еле передвигали ноги от тяжести: я тащил сырую шкуру и даже часть провяленного на костре мяса, а Ната — еще одну часть. Все, как бы ни хотелось, забрать не могли. Почти вся туша оставалась лежать на земле — и я предвидел, что едва мы покинем это место, как к нему соберутся многочисленные любители падали… Следовало уходить: среди них могли быть и крупные хищники, встреча с которыми не входила в наши планы. Как Угар ни сопротивлялся, я навьючил мешок и на него — не нести же все нам одним. У меня еще была идея соорудить что-то вроде салазок — пес вполне мог бы тащить их по влажной траве и песку. Но это требовало времени, а его у нас как раз и не хватало.

Пес, хорошо выспавшийся за ночь, нюхал воздух и бросал внимательные взгляды на юго-запад — в сторону синеющих вдалеке скал. Это могло предвещать только беду.

— Если придут собаки — придется принимать бой. Или оставить им мясо. Лучше подальше уйти.

Ната согласилась, прекрасно понимая, что одно дело — сражаться с помощью огня, которого все звери на земле должны бояться, и другое — пытаться остановить разъяренного «Бурого» нашими копьями. Он мог и не знать, что такое огонь… Бледное просвечивающее пятно подбиралось все выше к зениту — мы могли разглядеть его сквозь белесый полог облаков, мешавших ему всей своей силой осветить землю. Расплывчатым кругом оно поднималось над нашими головами, и мы ощущали исходившее от него тепло.

— Скоро оно разорвет эти тучи…

— Возможно. Будет ли это хорошо?

— Боишься, что его лучи окажутся для нас опасны?

— А ты нет? После всего, что произошло, солнце тоже могло стать другим. Я не буду тебе разъяснять про защитный атмосферный слой и радиацию — сам мало в этом понимаю. Но, если после катастрофы, над нами стало меньше кислорода, или там, озонового слоя — его лучи просто сожгут нас. Правда, если вспомнить про тот «грибок»… — я поежился, представив себе чудовищную шапку, виденную мной в момент Катастрофы, — то мы, вообще, уже давно ходячие мертвецы.

Ната глубоко вздохнула, не ответив — к чему слова? Мы продолжали уходить к городу, взяв направление круто на север. Трава становилась все гуще, а земля — все мягче. Идти по ней стало трудно: она не прилипала к ногам, но зато как бы разъезжалась под ступней, отчего каждый раз приходилось делать лишнее усилие при шаге. Этих проблем не испытывал Угар — он спокойно шел впереди, передвигаясь на широких лапах. Мы могли ему лишь позавидовать… Вот для чего пригодились такие странные ступни! Мимоходом я сорвал несколько больших почек с ярко-красного куста и лизнул их. Вкус был слегка кисловатым, чем-то напоминавшим шиповник.

— Ты знаешь, что это за растение?

— И знал бы, не ответил. Чем оно было раньше — вопрос не столь важный, как тот, каким оно стало сейчас.

— И как это узнать?

— Ну, если его будут клевать птицы…

Ната красноречиво вздернула нос:

— Какие птицы, Дар?

Я запнулся. Не считая воронов, встреча с которыми оставила в моей памяти не самые лучшие воспоминания, иных птиц в городе, да и в степи, часто встречать не доводилось. И, лишь очень редко, в основном возле большой воды, вроде Болота, кто-то пролетал в вышине, мало различимый и оттого совершено не дающий возможности понять — кто это мог быть?

— Птицы есть, Ната. Хоть и мало… но есть. Тогда какие-нибудь, насекомые.

— Нет уж… — протянула она, перешагивая через толстую бурую ветку, стелющуюся по земле наподобие лианы, — не надо. Если трава такая выросла, да овцы превратились в быков — то насекомые и подавно. А как ты предлагаешь разговаривать с паучком, величиной с нашего Угара?

— Это вряд ли. Хотя, я уже видел — в степи. Именно паука. Они были, конечно, довольно большие… и странные, намного крупнее прежних, но не настолько, как ты представляешь. Я уже думал над этим. Может быть, случись все летом — тогда да, возможно. А так как была осень и, заметь, вот-вот ожидался настоящий снег и мороз — то всякая мелочь, вроде комаров, жуков и им подобных, давно уже попряталась по своим норам. Хотя, конечно, быть уверенным в этом до конца нельзя. Так, одни предположения… Почему изменилось то, что изменилось, не знаю. Но думаю — это произошло только с теми, кто попал под излучение.

— Ты про свечение?

— Ну, может быть, не только оно. Или, не именно оно. А в общем, да, наверное. Другого ведь объяснения всему этому нет. И зверья больше чем людей, просто по той причине, что все оно находилось далеко от жилья. А в степи все-таки было больше возможности уцелеть, чем, когда на твою голову летят тонны бетона и стекла.

Ната указала мне на пса. Тот с шумом втягивал воздух и уверенно сворачивал левее направления, которого мы придерживались.

— Остановить его?

— Ни к чему. Угар знает, что делает. Это инстинкт. Он чует дорогу так же, как мы ее видим. Мы уже ходили с ним здесь — до тебя. И теперь он выбирает самую подходящую тропу.

Мы взяли быстрый темп, стараясь поспеть за могучим псом. Даже с грузом он уходил вперед, дожидаясь потом, пока мы взберемся за ним на кручи, которые стали все чаще попадаться — мы вступили в черту города.

— Все равно, — хмыкнула Ната, неожиданно вернувшись к прежнему вопросу, — ты не такой, как все… Странный. И знаешь почему?

— Ну?

— Ты спокойный.

Я с недоумением посмотрел на девушку.

— Может быть, я не так сказала, и это надо обозначить иным словом… Видишь ли, мне не приходилось встречать таких людей, которые ко всему относились настолько терпимо. Ну не терпимо, а без излишних эмоций, наверное… А ты можешь. Ты многое умеешь, будто специально готовился к тому, что наступит. Ты ничему не удивляешься, воспринимаешь все, что видишь, словно уже заранее был готов к переменам. Я, когда смотрю в твою сторону, не могу даже представить тебя другим — цивилизованным, в костюме, за рулем автомобиля…

— Я не умею водить машину.

— Все равно. Ну не машину, так что-нибудь другое. В костюме, идущий с портфелем, например. Это не ты! Ты не вписываешься в этот образ. А тот, в котором сейчас — он твой. Твой настолько, будто ты в нем родился! Ты словно знал, что все так будет — катастрофа, дикие звери. Все, все… Я, когда тебя увидела впервые, на острове, думала, что у меня галлюцинации. Ты именно отсюда, Дар — со своим луком и мечом за спиной, с этими украшениями на шее, — она указала на висящие на ремешке клыки крыс и свинорыла. — Ты дикарь… Только образованный и умный. Но все равно — оттуда. Из прошлого. Древнего прошлого.

Отрицательно мотнув головой, я потянулся к сумке, в которую мы сложили с вечера куски завяленного мяса.

— Не буду отказываться… и подтверждать тоже не буду. Специально я к такой судьбе не готовился. Все само собой получается… И… давай перехватим. К вечеру мы будем в балке, где ночевали в прошлый раз. У нас тяжелый груз, все равно не успеем пройти больше.

Угар, увидев, что мы остановились, подластился к Нате, и та, не удержавшись, сунула ему большой кусок мяса.

— Не балуй его. Он с вечера съел столько, что ему еще на пару дней хватит.

— Мы все равно все не сможем донести — пропадет.

— Теперь нет. Оно покрыто тонким слоем нагара и сможет выдержать, пока мы не засолим его дома в ведрах.

Я был вынужден объяснить ей, что пес нам нужен не сытый, а бодрый — на случай, если появиться очередная кошка или крысы.

— И что, от того, что он будет голодный, он станет лучше сражаться?

— А ты попробуй сама, наешься до отвала, а потом побегай или попрыгай…

— Прости, ты прав. Давай собираться и уходить. Я уже соскучилась по нашему подвалу…

Я ничего не ответил, но про себя озарился счастливой улыбкой: мое убежище стало для нее домом! И я тоже хотел быстрее вернуться обратно. Запал, с которым я пускался в странствия раньше, почти сошел на нет, после того, как я встретил Нату. Что мне было еще искать? Я благодарен судьбе, зато то, что это оказалась именно она, а не кто-нибудь, другой…

Глава 11

Схватка

…Мы уже ничего не понимали. По всем подсчетам, даже с солидным допуском возможных ошибок, давным-давно, должна идти настоящая весна, более того — наступить лето! Но, каждый день, независимо от наших мечтаний и надежд, с грязно-серого неба, то падал ледяной дождь, то дул пронизывающий, промозглый ветер. И все это совершенно не походило на столь ожидаемое тепло. С другой стороны, буйно растущая «зелень», появляющаяся буквально на глазах, заставляла предположить, что весна, какой уж там она ни была, наступила… Иной раз, лужи, образованные в течение вечера, ночью покрывались льдом, а в другой — лед, толщиной чуть ли с ладонь, таял за пару часов. Объяснения такой «свистопляске» не находилось. Оставалось неизменным одно — несмотря на все дерганья от лютой стужи к жаре и наоборот, жизнь в окрестностях города возродилась. Хоть и мало похожая на прежнюю, скорее, вообще совершенно иная, она оказалась гораздо более выносливой и приспособленной к новым условиям. Нам предстояло стать частью этой реальности, порой жуткой, но единственно возможной. Что мне, что Нате, давно стало понятно — возврата к прошлому не будет. Никогда. Что случилось с Землей, мы вряд ли узнаем. Почему звери стали такими? Почему обычная трава приобрела желтый, красный, порой синеватый цвет? Откуда все это? Гадать бессмысленно. Да и не так это важно… Зато важно другое — одни ли мы на сотни километров вокруг? Где люди, встречи с которыми я так долго жаждал? И нужна ли нам эта встреча? Все чаще я стал задумываться о будущем… Что нас ждет? Вопросов появлялось больше, чем ответов. И мы устремлялись за ними — на волю, на воздух, все дальше и дальше от нашего убежища. Походы продолжались. Ни неведомые звери, встреча с которыми не сулила ничего хорошего, ни непогода, застающая порой в самый неподходящий момент — ничего не могло заставить нас отказаться от вылазок за пределы городской черты. Правда, черта эта становилась все более условной — за прошедшие месяцы с неба успело опуститься столько всего, что чудом уцелевший кое-где асфальт, покрылся более чем полутораметровым слоем. И меньше всего в этом слое оказалось обычной земли — скорее сажа, пепел, песок… После того, как я увидел жуткую ночную гостью — ракету! — после того, как у меня в голове пронеслась страшным видением мрачная одержимость капитана подводной лодки, первоначальное предположение о только геологических причинах катастрофы сильно пошатнулось. Да, он принял сообщение о неведомом катаклизме… и что? Зная, что никто не покушался на его страну, тем не менее, приговорил к смерти другую. А сколько таких капитанов посчитало себя вершителями человеческих судеб? Какое количество ракет взлетело в изувеченное небо? Тысячи? Если и в самом деле те, оставшиеся на орбите, что-то заметили и сумели рассказать об этом миру — где гарантия, что люди, обладающие властью, не решили воспользоваться шансом и добавить свою лепту в дело уничтожения цивилизации? Так что ничего удивительного, что наши руины оказались засыпаны не только землей…

Правда, это все равно не давало ответа, откуда появились все эти монстры. Если еще как-то можно объяснить погоду, а точнее — ее полную непредсказуемость! — то вот понять возникновение ящера в реке, или человека, ставшего чуть ли не точной копией оборотня из фильма ужасов, сложно… И, кое-кому, едва не довелось самому стать подобным «оборотнем»!

Не признаваясь Нате, в том, что меня беспокоит, я настойчиво обыскивал самые укромные закоулки руин. Да, раньше искал людей… Теперь, обретя девушку, стал опасаться этой встречи. Кого нам суждено встретить? Оголодавших и опустившихся до предела, людоедов? Чудовищ? Или — обычных, нормальных — но, озлобленных и готовых убить за кусок хлеба? Любой из ответов не предвещал ничего хорошего…

Поиски не дали ничего. Чужаков в развалинах бывшего города не нашлось. Ни их самих, ни следов возможного присутствия. Если не считать единственного случая, когда я наткнулся на останки пиршества стаи, людей в окрестностях города не встретилось ни раза. В какой-то мере, меня это даже успокоило… Хоть и не сняло вопросов.

Зато сама Ната, воспрявшая после странствий, заметно повеселела. Она словно скинула с себя давящий камень… А я держался данного самому себе слова. Ни взглядом, ни жестом, не преступал условной черты, нарочито держа наши отношения на расстоянии. Девушка это заметила — и приняла условия молчаливого договора. Провокации прекратились, мы больше не ссорились по пустякам, казалось — под одной крышей обитает семья, состоящая из старшего брата и сестры, а может, дочери и отца. Я тренировал Нату в стрельбе из лука, она показывала хитрые приемы… мы словно готовились к чему-то, будто ожидая появления существ еще более опасных, нежели те, с которыми уже приходилось сталкиваться.

Однажды эти тренировки прервались самым неожиданным образом: Мы стояли возле мишени, расположенной на соседнем холме, а Угар, до того безмятежно выкусывающий несуществующих блох из шерсти, весь встрепенулся и задрал морду ввысь. Так как пес был у нас на виду, я невольно обратил внимание на его поведение, и тоже посмотрел в небо. Увиденное вызвало шок… Высоко, едва различимая на фоне темных облаков, на север летела стая существ, опознать которых мы не могли, но, судя по их размерам, еще более крупных, нежели уже знакомые Вороны. Ната изумлено охнула, а я потянулся к оружию…

— Нас заметят?

— Запросто. У птиц зрение очень острое. Оставайся без движения — как сейчас!

— Сомневаюсь, что поможет… По-моему, им вообще не до земли — видишь, как машут крыльями? Еще немного — и скроются в тучах!

— Есть куда… Не могу тебе сказать, кого мы увидели, но уверен, что их цель — море.

— Море?

— Да. Если в нашем Болоте есть чем поживиться, что говорить про действительно огромные воды…

Ната на секунду задумалась.

— Ты рассказывал про айсберг. Не могло показаться?

— Нет. Я видел его на расстоянии чуть ли не вытянутой руки. Ну, если не образно — примерно сто, сто-пятьдесят метров от берега.

— Не могу поверить… От города и до моря — настоящего моря! — более полутора тысячи километров. Но, ведь ты не мог ошибиться?

— Нет, я действительно его видел. Именно море. И айсберг — тоже. Все, насколько поддавалось взгляду, было покрыто водной гладью. И, судя по величине волн, вряд ли это случайно образовавшаяся лужа. Не озеро. Айсберг не мог появиться в озере. А это был айсберг, размером с небольшую такую гору.

— Что же такое случилось с землей, Дар? — Ната не спрашивала, скорее, произнесла для самой себя. Этот вопрос был задан нами уже не раз, и мы не могли знать ответа…

Я сосчитал птиц — но птиц ли? Девять крылатых гигантов словно вспарывали собой темную взвесь, соблюдая почти идеальный клин. Ната задумчиво подперла рукой подбородок:

— Журавли…

— Очень похоже. Только слишком… Раз так в десять крупнее.

— Вороны тоже стали большими.

— Но никогда они не были больше журавлей. Если сравнение осталось прежним — представляешь, кто может опуститься на вершину холма?

Она пожала плечами:

— Ну, вряд ли им придет на ум закусить двумя грязными бродягами…

— Грязными? — Ната увернулась от варежки и ловко метнула собственную. Хохоча и дурачась, мы скатились в вершины, став на самом деле грязными и мокрыми. После недавних дождей поверхность холма стала скользкой и даже слегка липкой — отмыться от такого состава нелегко. Тем временем, клин скрылся в нависшей туче, столь же беззвучно, как и появился. Угар еще смотрел какое-то время вслед, потом успокоился и снова улегся.

Мы возобновили тренировку. Ната стреляла из лука, показывая все большую твердость в руках, я метал то нож, то топорик — и уже добился некоторых, вполне приличных результатов. Правда, Ната смотрела на это свысока:

— Против кого готовишься?

— То есть?

— Это ведь для человека… Не зверя.

Я промолчал. Резонный вопрос… и как на него ответить?

— Боишься встречи?

— Скажем, опасаюсь. Мы можем наткнуться не только на людей.

Ната свела брови, отчего черты ее лица приобрели некоторую суровость:

— От этих… может, и сгодится. А если встретим нормальных? У меня давно такое ощущение, что ты опасаешься их едва ли не больше, чем того, из Провала. Это так?

— Так. — Я решил не отнекиваться — Ната тонко чувствовала фальшь, и мне не хотелось ей лгать. — Люди тоже опасны. Возможно, мы найдем тех, кому требуется помощь — и они примет ее с благодарностью. Или… столкнемся с теми, кто пожелает взять ее самостоятельно. И я не знаю, с кем придется иметь дело. Потому и готовлюсь…

— А ты уверен, что сможешь направить оружие против человека?

— Не уверен. Но, если дойдет до этого…

Ната вздохнула:

— Защитник… У них могут быть не только ножи. Если тебе не повезло найти автомат или ружье, это не значит, что не повезло другим. И что такое тогда твой лук и стрелы?

— Не спорю. Только учти — у меня возможностей отыскать настоящее оружие имелось куда больше, чем у тех, кто теоретически мог попытаться это сделать вдалеке от города. Не забывай… Не могу утверждать на абсолютную точность, но примерно пару метров над бывшей поверхностью земли точно нападало. И что можно найти после этого, не зная точно — где искать?

Неожиданно Угар вновь вскочил и тревожно залаял. Мы подхватили оружие — пес не стал бы напрасно так себя вести! Но взгляд Угара вновь оказался прикован к небесам. Мы тоже задрали головы вверх — в вышине, выскочив из темных облаков, недавно пролетевшая стая металась, словно разгоняемая выстрелами охотников. Присмотревшись, оба ахнули — птицы разлетались от жуткого врага, равного им по размерам, но гораздо более стремительного и, как нам показалось, втрое более свирепого, нежели упомянутые Вороны. Определить породу монстра невозможно — слишком высоко, слишком мало света, а главное — с кем сравнивать? Более всего он мог походить на сокола, или даже орла. Но вот размер…

— Жуть…

Я нахмурил брови. Эта жуть могла заинтересоваться и наземной добычей… Тем временем, пикируя в различных направлениях, птицы то сходились, то разлетались в разные стороны, ускользая от нападавшего. Стал доноситься клекочущий звук — мы услышали «журавлей»! Одна из птиц не смогла вовремя уклониться от падающего на ее спину хищника — и оказалась в могучих когтях! Нам показалось, что это настоящий доисторический ящер, а не пернатый охотник терзал добычу! Еще один прерванный клекот-крик, после чего жертва обмякла и прекратила сопротивление. «Орел», или кто там, сделал несколько взмахов крыльями, сразу поднявшись на едва различимую высоту, после чего скрылся в туче. Остатки стаи сбились в кучу и столь же стремительно улетели прочь, придерживаясь прежнего направления. Сверху, кружась словно пропеллеры, плавно спускались несколько перьев — следствие стальных объятий воздушного охотника! Мы проследили, куда она упали — шагов за двести от того места, где мы тренировались.

— С ума сойти… Какие гиганты!

— Вот и дождались…

— Ты заметил скорость?

— Видела, как он расправился с журавлем?

— А перья? Огромные! Давай, заберем домой?

Перебивая друг друга, мы бросили свои занятия и решили подняться на вершину холма — если повезет, увидеть птиц возвращающимися, а может и самого орла! Уже там, надежно укрывшись среди валунов и плит, продолжили разговор, начатый еще при подъеме:

— Они летели на север.

— А где сейчас север? Звезд не видно, как можно определить, куда они летят?

— Провал находится на севере. А стая направилась в ту сторону.

Ната покачала головой:

— И все? А Провал… он на севере? Ты уверен в этом? Ты рассказывал про испорченный компас, как тот показывал во все стороны света сразу! Помнишь?

— У меня был еще один…

— И что? Допустим, что второй не обманывал… а куда он показывал? На какой север?

Я умолк. В словах Наты имелась своя логика, признавать которую мне не хотелось. Я и раньше замечал некоторые нестыковки в вещах, ранее для себя установленных. Да, я привык считать Провал именно севером — поскольку географически именно в том направлении часть города и находилась. Но, если Земля содрогнулась настолько серьезно, что прежние определения уже не подходят… То, что тогда? Ната добила:

— Мы могли сместиться на тысячи километров в сторону.

— Что?

Она только вздохнула…

— Ты и сам так думаешь. Только боишься, признаться. Но от меня не нужно прятаться. Если ты волнуешься, как я это восприму — не надо. После всего… Уже ничего не удивит. Даже такое.

— Могли. Но куда — понятия не имею. И как… Море оказалось так близко, холод не проходит уже несколько месяцев. А земля под ногами за редким исключением почти всегда теплая. Я мало что понимаю во всей этой чехарде. Давай пока считать север — севером. В смысле — ту сторону.

Она кивнула.

— Можем попробовать проверить…

— Снова компас? Ты же его выбросил?

— Выбросил. Потому что считал, что он испорчен. Но есть и иные способы. Кстати, бывший скаут мог и сам предложить.

Ната заинтересованно посмотрела мне в лицо.

— И?

— И… И все. Остальное внизу, в подвале. Под рукой не держим, извини.

Спустившись вниз, я отыскал в подвале швейные принадлежности и взял самую тонкую иглу. Ната попросил принести миску и наполнить ее водой. На ее глазах, едва сохраняя серьезный вид, потер иглу о шерсть, потом быстро смазал иглу маслом и очень осторожно, практически едва касаясь, положил ее на поверхность. Казалось, игла должна утонуть — но она осталась на плаву, более того, чуть качнувшись, приняла такое положение, при котором острие развернулось в одну из сторон. Ната широко раскрыла глаза, я чуть усмехнулся:

«Оказывается, есть вещи, которых эта всезнайка не знает!» Едва игла замерла, я чуть повернул миску. Игла развернулась вслед за движением, но потом вновь вернулась на первоначальное направление.

— Что, не проходили такое в вашем лагере?

Вместо ответа она показала на кончик иголки:

— Это Север?

— Надо думать, да. Во всяком случае, нам так объясняли. Если рядом нет никаких магнитных отклонений, железных руд и тому прочего. Кстати, придумали сие изобретение еще во времена оны, так что это не заслуга современного человечества.

— Понятно. Я, вообще-то, слышала…

— Что ж сама не попробовала?

Она хмыкнула, но глаза с иголки не сводила.

— Так… Ну и что у нас? Если кончик — это Север, то показывает он…

— На Провал!

Я кивнул. Игла и в самом деле указывала на Провал. Не совсем прямо, скорее чуть отклоняясь к болоту, но тем не менее. Выходило, что ранее высказанное предположение о сторонах света оставалось верным. Если способ, о котором скучающий инструктор поведал нехотя, про между прочим, сам по себе достаточно точный…

— Я ведь говорила — ты рожден для такой жизни. А мне и в голову не могло прийти… иголка, вместо компаса.

— Так это не я.

— Ну да, не ты. Но ты — вспомнил. А я, хоть и слышала о таком — нет. Я огонь на острове только на пожарищах добывала, да несколько коробок со спичками сумела отыскать. А ты, еще на самой первой стоянке, пока мы выходили к стене, разжег его, как само собой разумеющееся!

— И что с того? В чем чудо?

Ната указала на мой пояс, где я хранил неизменные предметы:

— В этом. Обломок напильника и кремень. А еще трут в мешочке. Я сто раз читала, как нужно огонь из искр добывать, но понятия не имела, что для этого требуется не два камня, а один, а второй — железка. Ты вот, знаешь, и пользуешься, словно с этим вырос. Потому и говорю — это твой мир, ты для него рожден!

Я неопределенно кивнул — ладно… Все восторги Наты по подобным поводам истекали лишь из одного — был только один человек, который мог ей их показать. И я вовсе не думал, что соответствующие знания и опыт не присущи, кому либо, еще. Скорее — наоборот. И то, что каким-то чудом именно мне повезло, не показатель подобной удачи в будущем. Если люди на этой земле есть — а я полагал, что есть! — среди них обязательно найдутся и более подготовленные.

— Пошли за перьями.

… Ната приподняла его и поставила кончиком на землю. Я присвистнул — высота пера достигала половины ее роста. Учитывая его размер, сам «журавль» мог оказаться этак с автомобиль…

— Птеродактиль, мать его… Мало нам было Воронов.

— Они, вроде как, не хищные? — Ната тоже поежилась…

— Ага. Не считая того, кто нам эти перышки пожаловал. Он-то, уж точно — хищник. Все, бери второе и назад. Повешу над изголовьем, вместо опахала.

— А махать, кто будет?

— Не догадываешься?

Мы вновь стали дурачится, пытаясь ударить друг друга этими перьями — и доигрались до того, что Ната основательно приложила мне по физиономии… Перо оказалось достаточно крепким, оставив красноречивый след на лице. После этого игра прекратилась, и мы направились домой.

Вечером, взволнованные событием, обсуждали возможные маршруты — Ната предложила сходить к Провалу, посмотреть на изменения, которые могли произойти с момента последнего посещения. Я, не особо споря, согласился. Край болота все ближе и ближе подступал к Провалу, и это могло закончиться грандиозным обвалом, а также — самым высоким в истории мира, водопадом. И пропустить такое зрелище мы не собирались. С другой стороны, из зрителей там очень легко стать участниками шоу… со всеми печальными последствиями. Но, уставшие от однообразия ближайших развалин, мы решили рискнуть.

Вышли утром, едва рассвело. В самом деле, отличие дня от ночи уже стало гораздо более заметно, чем это происходило раньше. И пусть, землю не освещали солнечные лучи, но кое-какой свет проникал сквозь пелену облаков. Собственно, и сами облака уже не нависали так низко над землей, и мы, уже почти не встречали тех прежних «щупалец», которые в первые дни, после Катастрофы так пугали своей похожестью на гигантскую медузу. Дорога, не раз пройденная и хорошо изученная, вела мимо нескольких озер, остатков разрушенного банка, где вначале я, а потом и Ната устроили пожар, а также продольной стены, чудом сохранившейся во время всех последующих трясок. Раньше я мало обращал внимания на нее — глаза были прикованы к частым ямам и щелям, куда так легко попасть, если вести себя словно на увеселительной прогулке. Но сейчас, когда впереди шествовал Угар, я мог более подробно рассмотреть руины.

— Вагон…

Ната остановилась и указала рукой по направлению к стене.

— Где?

— Ты же сам туда смотришь? Вон… правее столба. Видишь?

— Вроде… Да, вагон. Не помню, что тут вокзал. Может, забросило случайно?

Мы решили отклониться с маршрута. Любой из предметов прошлого мог пригодиться — и даже в этом, грузовом вагоне, могло найтись что либо, стоящее.

— Осторожнее. — Ната тревожно смотрела, как я пытаюсь сбить дверцу, напрочь заклиненную и не позволявшую проникнуть внутрь. — Лучше обойди… Вдруг, там есть дыра?

Выругав себя за очевидность, я обошел вагон, как предложила девушка — и в самом деле, не стоило ломится напролом, когда существовал вполне приличный лаз сбоку.

— Что там?

Я разочарованно поднес к лицу один из груды камней, которыми щедро был устлан пол состава.

— А пес его знает. Руда, вроде как. Хотя… Ната, это же уголь!

— Уголь? — В ее голосе не прозвучало понимания ценности нашей находки.

— Да, уголь! Ты что, это ведь настоящее сокровище! У нас дрова уже на вес золота, а здесь целые залежи топлива! И какого!

— Ага. — Она взобралась следом и без энтузиазма взяла кусок породы из моих рук. — Уголь, да. Только, что с того? Как ты собираешься его отсюда в подвал переносить?

Вопрос был резонный. Вес камней весьма приличный, на спине таскать — надорвешься. Далеко, как ни крути… Но мне, воодушевленному находкой, не хотелось думать о сложности доставки груза — потом! У нас есть уголь, следовательно, можем встретить любой мороз во всеоружии! А уж дотащить… потом придумаю.

— Эх, тележку бы…

Ната красноречиво покрутила пальцем у виска. В отместку я показал ей язык. Наверное, со стороны это выглядело забавно — заросший щетиной мужик и чумазая девчонка, строят друг другу рожи, находясь посередине искореженного вагона, а тот, в свою очередь, почти в центре еще более изувеченного города. Смешно… И мрачно.

— Шейлок.

— Кто?

— А еще — Гобсек. Ну и скупой рыцарь, если мало.

— Понятно. Хорошо хоть, не мародер. Или ты и им меня считаешь?

Поняв, что перегнула, Ната смутилась.

— Извини…

— Да ладно, что там. Моя привычка тащить все в подвал, стала манией, да? Эх, Ната… Боюсь, нужных нам вещей больше не купить в магазине. Так что я согласен и на Гобсека, и на прочих — лишь бы не испытывать недостатка ни в чем, что поможет нам в будущем. И тележка, между прочим, весьма могла пригодиться…

— Честное слово, извини.

Пожав плечами, я выбрался из вагона наружу. Мы потеряли примерно полчаса, пока я разбирался с содержимым, следовало наверстать это время, если хотим добраться до одного из убежищ, где есть возможность переночевать.

… Ната плелась позади. Я нарочито не спешил завязать разговор — пусть слегка помучается, осознает, что юношеский максимализм и прежние ценности мало подходят к нашему быту. Она с такой радостью осматривала подвал и его богатства, что я даже удивился, почему позже девушка стала постоянно хмуриться, стоило мне высказать заинтересованность в обследовании очередной мусорной кучи. Ладно бы брезгливость…

— Дар, ты сильно обиделся?

— А то.

Она забежала вперед:

— Серьезно?

— Нет. Делать больше нечего. Ты, вот что… не мельтеши перед ногами. Тропа сужается, дальше идти надо осторожно. Вправо-влево вода, сейчас вроде все тиной покрыто, но ногой увязнешь — придется обувь менять.

— Ходил уже?

Я кивнул.

— До меня?

— А я без тебя разве куда хожу? До тебя, разумеется.

Она недоверчиво посмотрела на тропку:

— И запомнил? Ты сколько раз тут был?

— Три. Иногда выбирал другое направление, ближе к озерам. А эта — самая удобная дорожка к северо-западному краю города.

Она вдруг остановилась.

— Дар, ты говоришь, тропа… Где она?

В самом деле, то, что я называл «дорогой», походило на нее так же мало, как наш холм — на пятизвездочный отель. Но это не мешало в нем жить, а все «мои» дороги я помнил, словно вырубил их в памяти на долгие годы.

— Иди за мной. Нога в ногу, как ходят индейцы. Читала ведь? Вот и пробуй, так же…

Мы миновали опасное место. Следом прошел Угар — тому не требовалось предупреждений, пес и сам прекрасно понимал, где не следует носиться, сломя голову. Тем временем, неожиданно быстро стало темнеть. Я вслух удивился — до вечера еще есть время? Ната, несколько обиженная снова отстала — похоже, потеряв интерес ко всему, кроме остановки. Мне это не нравилось — с таким настроением в походы не идут. Как-то забывал, что имею дело не с взрослым, повидавшим жизнь человеком, а всего лишь юной и порой взбалмошной девчонкой… А темнота сгущалась все сильнее — плохой признак!

Угар смотрел на небо. Вернее, не просто смотрел — он, словно приклеился взглядом к нависшим тучам! Крайне заинтересованные, мы с Натой тоже задрали головы, пытаясь разглядеть то, что так заинтересовало пса. Там, и в самом деле происходило что-то необъяснимое: облака опускались, будто сдавленные чудовищной дланью, сталкивались друг с другом, смешивались и все более свинцовели, меняя свой, и без того серо-стальной окрас на черно-бурый, угольный… Кое-где резкими изломами вдруг пробивались яркие сполохи-молнии, но вскоре вся видимая поверхность неба превратилась в сплошную и мрачную кляксу. Видимость резко снизилась, мы едва могли увидеть что-то в нескольких шагах.

— Похоже на затмение!

Я покачал головой. Предположение Наты вряд ли подходило к тому, что происходило над нашими головами. Единственная аналогия — непроглядная темнота. Но в тот раз она наступила гораздо быстрее, и не в следствие сгустившихся туч. А сегодня именно облака образовали этот навевающий тревогу слой, сквозь который не проникало ни малейшего лучика света.

— Боюсь, что хуже. И ветер усилился.

— Буря?

Ната сжала меня за руку. Я привлек девушку к себе.

— Вероятно. Лучше нам покинуть это место — слишком открыто!

Угар, поджав хвост, уже рыскал поблизости, выискивая укрытие. Если наш пес так себя ведет — жди беды…

— Быстрее!

Мы похватали мешки и бегом бросились к ближайшей расщелине меж покосившихся стен. Я надеялся, что плиты, до сих пор выдержавшие все подземные толчки и встряски, не рухнут и на этот раз. Впрочем, выбирать не приходилось — ветер уже валил с ног, а иной защиты от непогоды рядом не нашлось.

— Смотри!

Ната протянула руку, указывая на горизонт. Даже через черную пелену было видно, как вдалеке, словно кроваво-красными, жуткими ножами, прорезаются рваные раны в общей массе облаков. Оттуда доносились страшные раскаты грома.

— Словно, в Тот день…

Мы обернулись лицо к лицу, не сговариваясь.

— Молний не помню.

— Шум такой же!

Я обнял Нату, пряча девушку в своих руках. Она ткнулась носом в грудь, но быстро развернулась — не взирая, на испуг, хотела увидеть все, что приготовило нам взбесившееся небо! А зрелище предназначалось не для слабонервных! Молнии заполонили буквально все, с диким свистом вонзаясь в землю, как далеко, так и совсем в опасной близости от нас. От ярчайших разрядов воздух наполнился каким-то непередаваемым свойством, одновременно возбуждающим и будто пронзающем насквозь наши легкие. Мы вдыхали его и, с каждым глотком страх уходил, уступая место необъяснимой уверенности, или даже — решимости! — словно подверглись действию наркотика.

После очередного, вероятно, самого мощного удара, земля под ногами вздрогнула, мы, потеряв равновесие, одновременно упали на колени. Угар взвыл, цепляясь лапами за камни — он съезжал в неожиданно возникшую расщелину! Одним рывком оттолкнув Нату, я бросился к псу. Успев ухватить его за холку, другой рукой вбил меж кусками плит топор, пользуясь им как ледорубом. Вес пса, давно превысивший все мыслимые величины, заставил меня напрячь все силы…

— Ната!

Девушка, до сих пор, будто, не понимая всей трагичности ситуации, будто очнулась. Она тоже бросилась к нам, и я был вынужден ей крикнуть:

— Назад! Тоже сползешь… Меня! Меня обвязывай!

Ната, сообразив, что от нее требуется, ловко набросила петлю и привязала другой конец, к торчавшей из земли, рельсе. Освободив руку от топора, я ухватился обоими за шерсть Угара и, сам взвыв от напряжения, потащил его от края ямы. Ната, вцепившись в канат, помогала по мере всех своих возможностей…

Оказавшись на безопасном расстоянии, я посмотрел на ладони — кожа окровавилась, а пальцы никак не могли разогнуться. Угар, спасенный от неминуемой гибели, благодарно лизнул руку.

Толчки прекратились внезапно, а затем исчезли и молнии. Только темные тучи, прильнувшие к земле, казалось вплотную, источали сильный туман и пронизывающий холод.

— Посмотри наверх! Посмотри!

Ната так вскинулась, что я с тревогой поднял глаза — что там опять уготовлено? Не веря своим глазам, протянул раненые ладони… С неба падал снег! Не грязные, липкие, неприятные капли той взвеси, что падала на протяжении стольких месяцев, а настоящий, чистый и белый снег! Даже при том скудном освещении, мы могли увидеть его чистоту!

— Не может быть!

— Снег! Снег! Настоящий! Это ведь снег, Дар! Это не грязь! Ты понимаешь? Это снег! — Ната радовалась, словно увидела такое чудо впервые. Я приблизил руки к лицу — снег… Еще не веря собственным глазам, рискнул лизнуть — холодный, тающий в ладонях, вкусный, словно колодезная вода… Снег!

Мы кидались мягкими, слипающимися комочками, бросались снежками в Угара, кричали или даже — визжали, словно выбравшиеся на свободу щенки! Пес, явно не понимая причины восторга, крутился рядом, отряхиваясь от каждого попадания, а потом и вовсе сбивший нас обоих с ног.

— Снег! Ната, снег!

Когда спал первый восторг, и мы упали навзничь, нимало не заботясь о чистоте одежды, я, полуобернувшись к Нате, произнес:

— Ты понимаешь?

Она кивнула.

— Если это снег… а это — снег! То, значит, небеса стали очищаться! И мы, наверное, скоро увидим настоящее солнце!

Она, не находя слов, второй раз кивнула. Я сгреб ее и приблизил лицо раскрасневшейся девочки:

— Мы дождались, Ната…

Вместо ответа она потянулась ко мне губами. Теряя голову, я коснулся ее губ своими…

… Встать нас заставил холод. Лежать на снегу, укрывшего все белым пушистым ковром было приятно, но вряд ли он походил на теплую вату. И мороз, до того не замечаемый, напомнил о себе. Снег быстро превращался в корку.

— Ччерт! Если не поторопимся — придется идти по насту!

— Может, переночуем в руинах? Ты сможешь найти дорогу… после этого? — Ната указала на абсолютно белую поверхность руин. Я озадаченно пожал плечами:

— Ну, вероятно… Угар сможет!

Надежда на пса оправдалась. Снег нисколько не помешал ему отыскать тропу. Практически замерзая, мы, уже поздним вечером, почти без света, добрались до одного из заранее примеченных убежищ — таких насчитывалось в городе около двух десятков. Мы давно подготовили почти каждое к приему, оставив, где запас продуктов, где одеяла или ковры из наших запасов. И сейчас я удовлетворенно смотрел на лаз, ведущий к безопасному ночлегу — предусмотрительность себя оправдывает!

Ната, идущая первой, пригнулась, собираясь юркнуть вниз. Угар, до того плетущийся чуть сбоку, вдруг насторожился и глухо заворчал. Я ощутил гнетущее беспокойство… чувство очень знакомое, почти осязаемое.

— Ната, нельзя. — Я старался говорить тихо, чтобы не испугать девушку. — Отойди…

Она вскинула удивленные глаза, но послушалась, едва увидела выражение на моем лице.

— Что там?

— Не знаю. Угар беспокоится. И я… Тоже.

Уставший до предела, я всматривался в отверстие лаза. Вместо ожидаемого отдыха нас встретила новая неприятность, и я пока не представлял — какая? Но, то, что она существует — не сомневался. Угар вздыбил шерсть и продолжал ворчать, не отрывая взора от дыры. Я тоже испытывал тревогу…

— Внутри? — Ната, внешне спокойная, сняла с плеча лук и вытащила стрелу, накладывая ее на древко. Я покосился — давно ли мы стали столь решительными? Весь привычный мир перевернулся, превратив планету в гигантский могильник, на костях которого словно ни откуда появились невероятные твари из кошмаров, жаждущие плоти и крови уцелевших! И что же? Прошло всего ничего — и она, сама еще едва ли не ребенок, уже привыкла к смерти и готова убивать! Природа просчиталась, оставив в живых двух представителей человеческой породы — даже этого достаточно, чтобы все прочие уяснили, кто здесь настоящий хозяин!

— Не спеши. Внутрь мы не полезем. Если эта… Если там кто есть — нарвешься на удар лапы или укус.

— Выманим?

Не отвечая, я посмотрел на Угара. Тот навострил уши — из глубины лаза донесся едва слышимый писк!

— Щенки? Собаки? — Ната тоже услышала. Но звук, донесшийся из глубины, не походил на скулеж. Я приблизился к отверстию — писк сразу прекратился.

— Если там щенки… А где тогда родители? — Ната, осознав серьезность нашего положения, перевела взгляд на ближайшие руины. — И сколько их?

От холода уже сводило скулы, тетива, которую Ната продолжала держать в напряжении, неожиданно щелкнула — в руке осталась только стрела!

— Лопнула?

Ната, в сердцах указав на оружие, сделала пару шага назад… Я, понимая, что промедление может стоить нам жизни — мы рисковали застыть на ветру! — бросил внутрь камень. В ответ послышалось грозное шипение. Уже догадываясь, что внутри, я, уже более смело, запустил еще один камень — вместо шипения раздался глухое рычание, слабо похожее на настоящий рык могучего зверя.

— Котята!

— Котя… Котята? — Ната непонимающе посмотрела. Я кивнул, указывая на отверстие:

— Да. Это не щенки. Здесь нет собак. Как там пищат крысиные детеныши — не скажу. А вот кошки… похоже.

— Но, тогда их мать…

Ната не успела договорить. Стремительная тень, появившаяся словно ниоткуда, сбила ее с ног! Затем, она же устремилась ко мне — и, в свою очередь, оказалась сбитой могучим торсом Угара, метнувшегося наперерез! Клацанье клыков, злобное рычание, визг и шипение, сцепившийся клубок мохнатых тел — мы даже не пытались вмешаться, рискуя поранить пса. Схватка продолжалась несколько секунд — затем противники на мгновение отступили, выбирая очередной момент для нападения. Мне этого хватило — напротив пса, вынув спину и ощерив пасть, с устрашающими саблевидными клыками, замерло то самое создание, что едва не убило Угара в первые дни после его перерождения! Едва поняв, с кем придется иметь дело, я выхватил меч — на подготовку лука времени уже не оставалось. Ната, выхватив дротик, метнула его в «кошку» — и тот, прожужжав, воткнулся прямо перед мордой зверя! Мимо!

— Спина! — я поспешно обернулся. Ната, оставшись без оружия, спешно доставала нож… В паре метров от нее, на снег приземлился еще один хищник, чуть поменьше ростом, чем первый. Едва коснувшись земли, он снова прыгнул — я даже обомлел, увидев, какое расстояние тот преодолел! Новый враг сразу метнулся к норе. Хватило мгновения, чтобы понять — самка! И она спешит на защиту детенышей! Позволить ей забраться внутрь — и попасть туда уже не будет никакой возможности! Но та и не собиралась покидать поле боя — вместо этого, надежно прикрыв собой доступ к лазу, она тоже оскалила пасть. А потом я рванулся вперед, прерывая ее следующий прыжок в сторону вновь схватившихся бойцов. Кошка всеми четырьмя лапами ударила меня в грудь — ощущение, словно напоролся с разбегу на скалу! Но и ей не поздоровилось — лезвие меча напрочь снесло одно ухо и проделало глубокую рану в предплечье… Взревев от боли и ярости, кошка предприняла новую атаку. Я, едва успев встать от прошлого удара, выставил клинок перед собой. Однако кошка, самым невероятным образом изогнувшись, избежала того, чтобы оказаться нанизанной на меч, и приземлилась на лапы с правого, от меня, боку. В следующий миг клубок из Угара и второго кота сбил с ног и ее и меня. В какой-то миг в общую свалку вмешалась и Ната — когда она успела натянуть новую тетиву? Ее стрела, коротко свистнув, попала в самца, глубоко уйдя под одну из передних лап. Тот запнулся лишь на короткий миг — но Угар, оказавшийся рядом, страшным ударом лапы отбросил зверя к камням! И сам оказался сбит с ног, вихрем из лап и клыков! Самка, кружившая подле меня, спасла самца от гибели! Ната судорожно прилаживала вторую стрелу, а я искал выбитый из рук меч… Кот, оправившись от падения, не смотря на рану, бросился ко мне. Стрела Наты воткнулась в бок зверя, а потом и я, крутясь как черт, увернулся от взмаха острых когтей и рубанул от плеча, целя на шею. Мой ли удар, стрела Наты — кот изогнулся, и, обливаясь кровью, сделал огромный прыжок вверх, сразу став недосягаемым. Он не задержался ни на йоту, сразу исчезнув среди камней и припорошенных снегом, плит. Тяжело дыша, я обернулся к дерущимся — Угару и самке. Схватка уже заканчивалась… Пес сжимал в пасти шею кошки, а та судорожно взбивала лапами, пытаясь освободится от захвата. Но разжать клыки пса сейчас не рискнул бы даже я. Он мотнул кудлатой башкой — кошка, уже бездыханная, отлетела прочь. Мы, разгоряченные сражением, быстро осмотрелись — никто не был ранен, даже легко. Угара спас ошейник, когда-то придуманный мной, а нам с Натой просто повезло… Я подошел к кошке, уже начавшей остывать на пронизывающем ветру:

— Ната… Посмотри.

Она приблизилась, все еще держа зверя на прицеле.

— Мертв?

— Мертва. Это самка. А самец… кот ушел. Придется искать.

— Сейчас? — Ната широко раскрыла глаза. Я подумал, что она более чем права. Ночь уже вступила в свои права, а холод не позволял покинуть убежище.

— Не сейчас. Утром. Наверное…

Ната, опустившись на колени возле мертвого тела, вдруг вскрикнула:

— Дар, видишь?

— Что? — Я заинтересованно присел рядом.

Ната ткнула пальцем в спину кошки:

— Видишь? Это она! Та самая! Что напала на Угара!

От самой шеи и до хвоста тянулась характерная светло-желтая полоска… Я вспомнил, как сам говорил девушке об особой примете — да, мало похоже, что в руинах обретаются целые стаи «перерожденных» котов, скорее всего, это именно она и есть. Быстро перевернув самку, я увидел след от зажившего шрама — метка от попадания стрелы, заставившей ее тогда убраться прочь.

— Вот и встретились.

… Уже не опасаясь нападения, я соорудил факел и вполз на четвереньках в лаз. Внутри, сжавшись в пару комочков, злобно шипели два котенка. Ната заинтересованно спросила, стоя подле входа:

— Что там?

— Ничего. Уже — ничего. — Я протянул руку и ухватил одного из котят за шею. Тот попытался укусить, и я придавил звереныша к земле. Второй решил было выскочить наружу, но я отбросил его ногой обратно. У обоих уже виделись небольшие клыки — более, чем характерное отличие от настоящих домашних котят. Сомнения разрешились быстро. Пытаться воспитать разительно новых зверей — безумие. Оставлять котят в живых — оказаться однажды перед грозным и очень опасным врагом. Стараясь не шуметь, я ухватил второго котенка и сжал пальцы…

— Дар, ты скоро? Холодно очень! А там, внутри, кто-нибудь есть? Кто пищал?

— Котят нет. Похоже, они сбежали во время драки… — Я быстро вырыл ямку, куда спрятал тельца задушенных зверят, присыпал и набросил сверху мешок. Угрызений совести не испытывал. Это раньше они были домашними… Сейчас — совершенно чуждые и смертельно опасные. И выбор стоял простой: или мы, или — они. Осмотрев логово, я убедился в отсутствии других детенышей. И только потом позвал Нату.

Снаружи бушевала настоящая снежная буря — более чем странно, учитывая календарное время года. Только вот, соответствовало ли наше, прошлое время, этому? И вообще, существовали ли сейчас какие-либо времена года? Оставшаяся ночь прошла без приключений. Убежавший самец не объявлялся — Угар, расположившись у входа, мирно подремывал, не показывая ни малейшей тревоги. Он попытался было раскопать ямку с котятами, но я жестко пресек эти поползновения. Хоть никаких сомнений не чувствовал, оправдываться за убийство перед девочкой не хотелось. Ната не знает — и пусть… Взволнованные схваткой, мы даже не стали ужинать, утром проснулись голодными и готовыми немедленно отправится в путь.

— Клыки заберешь?

Ната стояла с топориком у трупа «кошки». Раньше мы не имели возможности как следует ее рассмотреть, и я подошел поближе. Да, сомнений практически не осталось. По всем внешним признакам — именно «кошка». В прошлом. В нашем настоящем — это зверь. И зверь грозный… Величина и устрашающе открытая пасть напоминали о том, что это хищник, чрезвычайно ловкий и сильный. Понятно, почему на нашей стороне города крысы до сих пор, если и появлялись, то не попадались на наши глаза. Границы руин надежно и очень свирепо охранялись. И не только ящером в реке… Меня поддержала и Ната:

— Зря мы их убили.

— Зря?

— Ну… Может, и нет. Не будь рядом Угара — исход схватки мог оказаться иным.

— Мог… Еще как — мог! И за одной не уследишь, а двое — верная гибель.

Ната обернулась к позевывающему псу:

— Помнишь, как я говорила? Придет время, и он еще покажет, кто здесь самый крутой! Не так уж и долго пришлось ждать.

— Я и не спорил.

Нагнувшись, вырезал клыки у самки. Ната слегка поморщилась:

— Противно?

— Нет. — Она попыталась улыбнуться. — Не так, что очень… С овцебыком было проще. И вонь такая не стояла! А эта пахнет… Просто, кошка. Кошка-переростка. Кстати, ты правильно сделал.

— ?

Ната вздохнула:

— Не пытайся, все одно не получится. Ты так старательно отводил от меня глаза, так пинал Угара — кто угодно догадается, что там что-то лежит. А что может быть зарыто в логове зверя?

— Я не…

— Я же сказала — все правильно! Нам не вырастить из такого монстра домашнюю кошечку. В конце концов, хватит одного Угара.

Пес, услышав свое имя, неторопливо подошел и обнюхал труп. Чуть рыкнув для приличия, он вопросительно посмотрел на меня.

— Ну, уж нет, лопать это, ты не будешь. Не при нас, надеюсь. Да и хватит время терять!

Я склонился снова — шкура, хоть и окровавленная, производила впечатление, как своим окрасом, так и мягкостью, следовательно — могла пригодиться. Однако трескучий мороз за ночь сковал труп, и мои попытки оказались тщетны. Ната мягко отстранила меня от самки:

— Пойдем. Нужна она тебе?

— Ладно. — Я бросил попытки и выпрямился. — Пошли, в самом деле. Нам топать до Провала еще часа четыре, без малого.

— Добавь — по снегу.

— По снегу. Угар выведет. Да я и сам уже не заблужусь.

Бросив последний взгляд на покинутое место битвы, мы поднялись на пригорок. Снег падал всю ночь и укрыл сбежавшего самца так основательно, что искать его следы среди сугробов не стоило и пытаться. Но я уже один раз отпустил самку, после той, памятной схватки…

— Думаешь, вернется?

— Если выживет — да. Обязательно. Кошки злопамятны…

— Люди не лучше.

Я посмотрел на Нату. Она угрюмо отвернулась.

— Ладно… пойдем. Искать его сейчас — себе дороже. Растает — вернемся.

— Думаю, он сам уйдет из города. Без пары, что ему тут делать?

— Мстить. За самку и за детенышей. Но, повторюсь — если выживет. Ты попала ему в легкое, а я разрубил все плечо. Как он смог с такой раной выскочить — уму непостижимо.

— Тем более. Вполне возможно, что мы зря сейчас это обсуждаем — издох уже и валяется под снегом, как его подруга.

Скрипя мокасинами по насту, проваливаясь и ругаясь, мы упорно держались нужного направления. Так некстати выпавший снег сильно осложнил наше путешествие. Вместо увеселительной прогулки предстоял серьезный переход. Учитывая риски провалиться в занесенные расщелины, или водные зеркала, и вовсе — почти авантюра. Но я уже ходил так, в самые первые дни, когда еще не имел надежного тыла, и надежного помощника в лице пса. Ничего, как-то обошлось… Что до Наты, так та всецело нам доверяла, полагаясь на мой прошлый опыт и нюх Угара. И мы, хоть и задержались в пути, да еще и ввязались в битву с кошками, тем не менее, не потеряли желания увидеть край большого болота. А все нарастающий шум только подтверждал правильность выбранного пути — скоро мы увидим зрелище, подобного которому вряд ли найдется на всех этих безлюдных просторах. Да, так, скорее всего и есть. Безлюдных… Людей в городе нет, как нет и следов их возможного присутствия. Мы осмотрели все…

Глава 12

Большое болото

Радость, от впервые выпавшего, настоящего снега, вскоре сменилась досадой… Скрип, сопровождающий каждый наш шаг, немного действовал на нервы. Мы настолько привыкли к тишине и почти бесшумности собственного передвижения, что теперь оглядывались на каждый шорох, выискивая глазами — не мелькнет ли где зловещая тень убежавшего самца? Но шум исходил только от нас самих…

Угар, впервые ступавший по быстро образовавшемуся насту, высоко задирал лапы — он не мог понять перемен, а также, отчего земля вдруг стала подозрительно мягкой, да еще и продавливаться под его мощными лапами? Нам тоже приходилось удвоить внимание — снег скрывал под собой все ранее видимые трещины, некоторые из которых вполне могли достигать значительных глубин. Но вскоре все это должно было исчезнуть — с юго-востока подул теплый ветер, и утренняя корка быстро таяла, возвращая земле ее первоначальное состояние. Да, еще вчера мы боялись замерзнуть, а сегодня — белизна буквально на глазах менялась более привычным бурым оттенком. Снег, вчера радовавший нас своей свежестью, покрывался темными пятнами, словно его кто-то посыпал крошками шоколада. Увы… Впрочем, я не особо горевал — возможно, его выпадение — последнее напоминание зимы о себе, а за этим последует настоящее тепло. Нам, порядочно уставшим от капризов неустойчивой погоды, так хотелось в это верить…

Я остановился. Сдох ли самец от полученных ран, или живучесть последнего превосходит все разумные пределы, лучше «дуть на воду» … Ната недоумевая смотрела, как я вытаскиваю лук и проверяю тетиву.

— Для кого?

— Угадай с трех раз…

Она пожала плечами:

— После того, как он получил мечом по загривку, вряд ли полезет еще раз. Если вообще полезет. Только не говори, что он выжил после таких ранений. Даже сейчас, когда они получили такие способности и возможности… нет. Невозможно. Все раны были смертельны!

— Охотно верю. Но, береженого, бог бережет. Кроме того, вдруг, здесь водится еще кто либо, подобный нашим вчерашним кошечкам?

— Нет. Хищники не стали бы терпеть конкурентов. Тем более, возле собственного логова.

В этом девушка не ошибалась. Кошки ли уничтожили в округе всех иных животных, или те сами предпочли не забредать в эти места — но, проведя в дороге довольно продолжительное время, мы не встретили ни одного следа. А скрыть их, если только передвигаешься не с помощью крыльев, было бы затруднительно. Снег хоть и быстро таял, наводя на нас тоску, тем не менее, все отпечатки сохранял хорошо. И то — парочке таких крупных хищников вряд ли хватит одного крола на неделю! Может, Ната и не зря пожалела о случившемся. Количество крыс это кошачье семейство точно бы подсократило…

Вскоре стал доноситься мощный гул. Я обернулся к Нате:

— Подходим к болоту.

— Звук оттуда?

— Ну… Можно и так сказать. Сама увидишь.

Я и сам не знал, что служило причиной такого шума — но, догадывался… Мне, видевшему обрыв на месте русла реки, и воду, падающую с огромной высоты, сразу привиделось нечто подобное. И, если я прав — знаменитый Ниагарский водопад может показаться слабым подобием. Хотя, остался ли он вообще, тот водопад? И все прочие чудеса, сотворенные как природой, так и человеком? Ответ напрашивался единственно возможный…

— Иди след в след. Начинается опасная зона… Скоро край Провала.

Ната молча кивнула. Она и сама догадалась — не заметить изменения ландшафта сложно. Поверхность земли, до того тянувшаяся то небольшими холмами, то впадинами, стала как бы склоном, по которому следовало идти очень осторожно, чтобы не упасть.

— А как же болото? Такой уклон?

— Уклон не везде. Но я не хочу подходить к берегу вплотную — есть возвышенность, где вид более грандиозный… Только шуметь не надо. Мало ли…

— Оползень?

— Не исключаю.

Я сделал ей знак остановиться, а сам продвинулся на несколько шагов. Впереди показался знакомый по прежним скитаниям холм, из рухнувшей более полугода назад, высотки. Я знал, что достаточно взобраться на его вершину — и все, что мы хотели увидеть, предстанет во всем своем великолепии. Наверное, это было кощунство — стоять на могильнике, и любоваться дикой красотой нового мира. Но я успокаивал себя мыслью, что делаю это не первым — люди, вообще, часто устраивали памятники на местах страшнейших кровопролитий… И те потом превращались в музеи. А я, может, несколько изменившись внешне, внутри остался типичным представителем рода человеческого… Или, просто привык.

— Такого еще никто не видел…

Ната потрясенно кивнула. Она, как и я, была поражена открывшейся картиной. Ветер, принесший вчера снег, словно приподнял вверх сплошную пелену облаков, и, хоть и не смог до конца смести весь этот нависший над руинами смог, порядком потеснил его. Благодаря ему мы получили возможность разглядеть Провал на всем его чудовищном протяжении. Вернее, на всем видимом… Но и этого оказалось более чем достаточно, чтобы догадаться — опускание, или поднимание части континента продолжается на сотни, если не тысячи километров по обе стороны! Осознание масштабов, мощи сил природы, доводило до дрожи…

На самом горизонте, где белесые пятна неба сливались в одно целое с более темными участками, простиралось море. Даже здесь, вдали от его берегов, мы могли разглядеть яркую полоску — несомненное доказательство огромных водных пространств. И эта синева ясно давала понять — они не покрыты льдом! Из этого следовало, что наши опасения насчет всеобщего оледенения не подтвердились. Следовательно, зима, столь мало похожая на настоящую, рано или поздно, закончится. И мне, почему-то казалось, что ждать осталось недолго.

Подойдя к краю, что граничило с сильным риском, мы смогли разглядеть темные массивы лесов, уходящие далеко вдаль. Руины города остались где-то к западу, как и наши собственные развалины. Там, внизу, земля казалась нетронутой, и, если бы не этот жуткий перепад высот, мирной и словно не испытавшей на себе чудовищные катаклизмы вселенского масштаба… А рядом, буквально в нескольких шагах, застыло болото-озеро с практически зеркальной, черной поверхностью. От границы с пропастью его отделяло несколько сотен метров, и узкая полоска — гребень вздыбленной земли, служившая естественным препятствием к созданию самого большого в мире водопада. Но, кое-где, вода нашла лазейку — мы видели вдалеке небольшой участок, где черные воды меняли свое сонное состояние на водоворот и словно исчезали в воронке. Ответ нашелся, когда мне пришла в голову сумасшедшая идея — рискнуть посмотреть на Стену со стороны! Невзирая на испуг и отговорки Наты, я обвязался канатом и спустился на нем немного вниз, пытаясь найти источник постоянного шума. Шагах в пятистах от нас, в самой стене обнаружился округлый выход, расположенный метрах в десяти ниже общего уровня. Из него, с тем самым шумом и грохотом падала вода, смешанная с грязью и останками деревьев, камней и прочего, что попало в опасную близость водоворота и было утянуто потоком. А там, на «дне», где вода сталкивалась с землей, вырос огромный холм, достигший чуть ли не середины всей высоты Провала. Я заметил, что его поверхность довольно подвижна — вероятно, падающая грязь не успевала застывать и растекалась во все стороны. Наверное, тот, кто окажется с ним рядом, примет холм за причудливый образец пирамиды. Во всяком случае, испытывать это на себе я не хотел. Достаточно и тех изменений, что встречались, и будут встречаться здесь. Когда-нибудь, болото найдет в себе силы расширить увиденный мною лаз — и часть Провала разом рухнет, вызвав своим падением еще одно, локальное землетрясение… Но, до этих пор оно будет расширяться, поглощая собой недосягаемый для нас восток и юго-восток известной земли. Если мы задумаем очередное путешествие — я точно знаю, поход в ту местность не принесет ничего кроме разочарования. У нас есть только один доступный путь — к руслу реки, и вдоль него, пока не упремся в те самые скалы, преградившие дорогу в прошлых скитаниях. Или… Найдем проход?

— Дикая красота… — Ната успокоилась только когда я, внимая ее уговорам, выбрался наверх. Она зачарованно смотрела на границу болота и край провала. — Невероятно…

— А представь, когда вернется солнце? Тут все так засверкает… только держись!

— Страшно, Дар.

— Страшно?

Ната покачала головой, отметая мои подозрения:

— Нет, не этого… Хотя, увидеть такое — это… Это тоже, не знаю, как и сказать. Но я не обвала боюсь!

— Я понял. — Я приобнял девушку, заметив, что она вся дрожит. — Оно вернется. Может, через месяц, или больше. Но вернется, обязательно. Мы увидим солнце, Ната. Мы через столько прошли… дождемся.

Вместо ответа она благодарно прильнула к груди…

Вдоволь налюбовавшись грандиозным зрелищем, наш отряд прошел вдоль берега озера несколько километров на юг, пока мы не наткнулись на массивную россыпь валунов, будто выброшенную из озера чьей-то хулиганской дланью. Самый малый из них достигал величины грузовика, а большой равнялся трехэтажному дому. Выбрав свободное пространство меж камнями, я осмотрел подходы — подобраться незаметно нельзя, а два дополнительных выхода гарантировали возможность свободного ухода, если подвергнемся нападению. Исключать подобное, после столкновения с огромными переродившимися кошками, не следовало. Ната осталась разогревать обед, а я и Угар проделали небольшую разведку — убедиться, что никого крупнее нас самих поблизости нет. Пес не выказывал признаков тревоги, я не увидел подозрительных следов — что ж, можно остаться на ночь…

Перекусив, мы стали обсуждать недавние события. Все указывало на то, что Город, как мы его по привычке именовали, больше не мог гарантировать полной безопасности. Если в первые месяцы после Катастрофы я практически не встретил ни одной живой души, то сейчас с каждым днем этих душ становилось все больше. И их величина нас пугала.

— На твою карту нужно нанести не только дороги и особые приметы. Давай уж, заодно, и границы обитания всех встреченных нами зверей. Не сусликов, конечно. А тех, кто может представлять серьезную опасность. Согласен? А пока… попробую перечислить. У южного края живут собаки. Одна, а может что и две стаи. Больше вряд ли — не прокормятся. В самой степи — Бурые. Даже если собаки убили их — где гарантия, что нет других? Потом — лев, которого ты встретил, когда охотился на крыс. Представляешь, если бы он выбрал не их, а тебя своей добычей? Сам говорил, что с таким зверем в одиночку не совладать. Утешает, что ты видел его всего один раз. Потом, крысы… их становится все больше. Следы появились, да и Угар, нет-нет, придушит одну, другую… Ну, и эти кошки, наконец. Не кажется ли тебе, что наши походы стали рискованными? Я не говорю, что следует сидеть дома… но ради чего мы здесь?

Я развел руки, всем видом показывая Нате нежелание спорить. Однако она ждала ответа, и я, нехотя, был вынужден найти какие-то слова…

— … Да, опасно. Но не более чем остаться в живых после всего. В первые дни можно было угодить в трещину, сварится заживо в кипящей воде, просто сломать ногу… Всего хватало. А теперь, да, звери. Но… Мы не можем жить затворниками, Ната. Нет людей в руинах — могут встретиться в ином месте. Однажды… я уже рассказывал тебе! — я мог их найти. Его мать… — я кивнул в сторону мирно возлежащего Угара. — Она поедала, извини за подробности, человеческую ногу. Вынужден повторится — слишком свежую для случайно откопанной после землетрясения. Потом… Та группа, погибшая при нападении трупоедов. Люди есть, Ната. И мы их найдем.

— Зачем?

Вопрос поставил меня в тупик. Как понимать девушку? Мы не однократно обсуждали — какой может оказаться эта встреча? Но, ни разу — зачем она вообще, нужна? И, ерзая на холодных камнях, я приводил разные доводы, хотя и сам сомневался в собственных словах…

— Зачем… Как ты себе представляешь нашу жизнь? Набег тех же крыс, одна серьезная рана — и с кем ты останешься? Болезнь, от которой нет лекарства, да даже обычная простуда — кто поставит диагноз, кто возьмется лечить? Наконец, еда… Запасы подвала воистину огромны, но всему приходит конец. Чем мы станем питаться? Хорошо, можно никого не искать… а что дальше? Ради чего все это?

— Ты был один. Ты смог выжить. Я была одна. Выжила. Теперь нас двое… Тебе еще кто-то нужен?

Я смутился. Как-то очень сурово выразилась юная девушка, слишком явным прозвучал ее намек.

— Ну, разве что Угар. Его общество мне подходит больше, нежели толпы поклонников на двух ногах. Но я — не ты. Я… за малым — старик. Еще несколько лет, и этот меч будет мне уже не по силам. Кто будет тебя защищать?

— А тебя? — Ната более не шутила. — У меня хорошая память, Дар. И я не забыла, кому обязана жизнью. И тем, что сейчас нахожусь здесь, а не на своем острове. Так что еще вопрос, кто кого будет защищать.

— Ты молода…

Ната резко перебила:

— Я знаю все, что ты хочешь сказать! Мне никто не нужен! Ты понял? Если мы и ищем людей… То не для того, чтобы отдать меня смазливому юнцу, или матерому кобелю! Мы просто — ищем! Для того чтобы знать, есть ли на свете еще кто-либо, кроме нас! И не более того! И я никуда не уйду, если ты это имеешь в виду…

Я потупил глаза… В свойственной ей манере, Ната отмела напрямую все мои тревоги на ее счет. Но имел ли я право удерживать девушку, если мы, когда-нибудь, действительно встретим людей? Слишком многим она для меня стала… а кем для нее самой стал я?

— Ладно… Со мной все понятно. Едва я оправился после всего, сразу стал искать уцелевших. Я плохо представляю себе жизнь без людей. Вернее, вообще не представляю. Нет, я могу жить один, более того, так даже проще… но, только зная, что где-то есть еще кто-то, кто может изъясняться на внятном, человеческом языке. Я понятно излагаю? Мне было просто жутко каждый день убеждаться в том, что на всем белом свете нет никого, кроме меня одного. Разве ты не испытывала тоже самое, на острове, отрезанная от большой земли? И не поэтому ли ты подала сигнал бедствия?

— Какой сигнал?

Я поднял голову. Ната непонимающе вздернула плечи:

— Я не отправляла никаких сигналов… И как это можно сделать, не имея ни телефона, ни рации, я не понимаю?

— Подожди… Но я прекрасно помню! Свет от костра, ну, трудно уже сказать, может даже фонарь… Три длинных вспышки, три коротких. Ты же скаут, пусть и немного, неужели не знаешь, что означает подобный сигнал?

Ната широко раскрыла глаза, нервно теребя подол куртки:

— Скажу. Это SOS. Международный сигнал о помощи. Но… я не посылала его. И у меня никогда не было фонаря. Да и костер я всегда боялась разводить — из-за людоедов, а также ящера. Меня могли обнаружить… Я всегда готовила себе пищу в укромном месте, защищенном от чужих взглядов. Даже дым от костра меня мог выдать…

— Так и есть…

В нескольких словах я вновь передал Нате все перипетии своих поисков меж полузамерзших озер Провала. На этот раз вспомнил и ощущения, когда отказался от мысли посетить лес, от которого веяло угрозой.

— Ты был на краю Провала. Увиденный свет… Получается, не я одна находилась там, внизу? И ты решился… только из-за этого, спустится? Даже не зная, зачем спускаешься и кого можешь встретить? А ведь мог наткнуться на этих… оборотней.

— Но нашел я тебя…

Ната пересела поближе:

— Наверное, я никогда не смогу за это расплатится…

Вместо ответа я сгреб ее в охапку и укрыл собственным плащом.

— Молчи лучше… Платить она вздумала. Мне достаточно того, что ты здесь и со мной.

Теперь сама Ната решительно меня обняла… Мы молчали, не нарушая установившуюся тишину. Только непоседливый пес слонялся вдоль берега болота, время от времени делая стойку на им одним замеченную добычу. Или, просто играл — порой Угар вел себя как самый обычный щенок…

— Если ты не ошибся… А ты не ошибся — это так. Значит, там, внизу, может, до сих пор кто-то бродит по лесам… и ждет?

— Предлагаешь повторить?

Ната передернула плечами:

— Не… Нет. У меня духу не хватит.

— У меня тоже.

Она посмотрела мне в глаза и молча кивнула — увидела, что я говорю правду. В самом деле, решиться на еще один такой спуск я мог только в самом крайнем случае…

— Есть хочешь?

— Можно… Опять пеммикан?

— Мне тоже надоело. А есть выбор? Мы не в подвале, готовить особо не из чего. Или ты взяла с собой что-то еще?

— Взяла. Снасть.

— ?

Ната выскользнула из-под руки:

— Мы ведь шли к воде? Вот я и подумала… Ты рассказывал про удачную рыбалку. Почему бы и здесь не закинуть удочки?

Я почесал в затылке:

— Не думал как-то… Болото, вроде. Хотя… воды чистой как видишь, хватает. Да и после того улова, я больше не пытался. Рыбка… мало знакомая.

— И что? Угар лопает зверьков гроздьями, не отравился пока. Да и ты тоже. Крола мы ели? Эту… корову, похожую на овцебыка?

— Ну, они травой питаются… А рыбы — неизвестно, чем. Ты хоть догадываешься, сколько и чего могло оказаться в этих водах?

Ната решительно тряхнула волосами, отчего те рассыпались волной по плечам:

— Догадываюсь. Если ты о погибших… рыбы не едят утопленников. А нам придется разнообразить свой рацион, хочешь ты того или нет. Для здоровья полезно!

— А удочки где взять?

— Вон там целая россыпь камыша! Судя по величине, в два твоих роста. Хватит для удилища?

Я вздохнул, понимая, что просто так девушка не отвяжется. К сожалению, мудрость, присущая взрослому человеку, вполне уживалась в ней и с юношеским упрямством…

Стебли и впрямь годились для того, чтобы соорудить из них импровизированные удочки. Достаточно крепкие, гибкие — пусть и не «фирма», как выразилась Ната, но у доисторических рыболовов иного и не могло быть. А мы сейчас походили именно на них… Я хмыкнул, разглядывая Нату со стороны: Волосы, перевязанные кожаным ремешком, лицо в разводах от защитного крема — наше собственное изобретение на случай мороза! — куртка-анорак, с болтающими ножнами на ремне… Дротики за спиной, топорик наподобие моего, за поясом… Да, картинка еще та!

Ната увидела мой оценивающий взгляд и вздернула носиком:

— А сам? Ты себя видел?

— Догадалась?

— А то!

Она кинула в меня куском грязи, но я успел увернуться.

— Перестань.

— И ты прекрати… Хорошо, запечатлеть нечем. Небось, уже бы выложил в интернет, на всеобщее обозрение?

— Нет у нас интернета, Ната. И ничего нет… и не будет. Забудь.

— Все сначала, да? Вся цивилизация?

— Не уверен.

— Что так? Не одни мы на всей планете, есть и другие, кому могло тоже… повезти. Или кто заранее знал, что так будет — и спрятался в убежище! Допускаешь?

— Вполне. Как и то, что пора бы им уже выползти на поверхность. А раз до сих пор не встретились…

— Все входы и выходы замурованы, да?

— Возможно.

Ната забросила крючок с наживкой — до сих пор дергающегося головастика, безжалостно выловленного из своей среды обитания! — и продолжила:

— Ну и пусть. Мне не жалко.

— Даже так?

— Так. — Жестко произнесла она, не отрывая взгляд от воды, где закачался поплавок. — Так и не иначе. Если кто-то знал… спрятался, не предупредив остальных… туда им, или ему и дорога! Я даже хочу, чтобы они оказались намертво похороненными в этих убежищах!

— Потому что подлость…

— Потому что подлость.

Мы оба замолчали. Я нисколько не сомневался в искренности Наты, но не был уверен, что поддерживаю ее точку зрения. Все человечество спасти нельзя… Но, если принимать во внимание, что отбор будет производиться — или уже был произведен! — власть имущими, а критерии у них всем известные… Что ж, тогда

ее слова упали на благодатную почву. Вряд ли я и сам мог желать иного…

Несколько минут мы молчали. Я прикидывал все вероятности того, что сказала Ната — действительно, ведь кто-то мог знать заранее? И вовремя удрал… Весь мой жизненный опыт говорил — если подобное возможно… и, если они уцелели, рано или поздно, выйдут на поверхность. И тогда спокойной жизни придет конец. Гораздо лучше оснащенные, с вооружением и техникой, пересидевшие самое жуткое время в глубоких подземельях, они станут пытаться построить новый мир под себя. И вряд ли будут рады другим выжившим, самое большее — примут их в качестве обслуги для господ…

Удочка вздрогнула, разом изогнулась, рука Наты заскользила по ней, словно смазанная жиром.

— Ты что? Держи!

Я подпрыгнул на месте, видя беспомощность растерявшейся девушки. Спас положение Угар. Он метнулся к удилищу и вцепился в него зубами. После этого Ната опомнилась и тоже ухватила его обеими руками. Я подбежал, на ходу подбирая только что сплетенный сачок.

— Не дергай! Только не дергай! Оборвет!

… Минут десять прошло в ожесточенной борьбе — тот, кто заглотнул наживку, не собирался сдаваться без боя, а мы так прониклись азартом, что ни в какую не желали упустить поживу! Я, то ослаблял леску, то подтягивал, а рыба водила нас вдоль берега, словно нарочито выбирая самые труднодоступные места. Все колени оказались избиты, Ната подвернула ногу, Угар сорвался с камней в воду и теперь отряхивался, зло лая на муть и рябь, возникшую от порывов ветра. А мне удилище порядком натерло кожу на ладонях — добавка к тому, что уже получил, вытаскивая пса их расщелины! Борьба все продолжалась, и победителей в ней не предвиделось. Ни я не хотел уступать, ни неведомый нам обитатель глубин. В конце концов, очередной мощный рывок сбил меня с ног — и удочка, изогнувшись до предела, треснула пополам, после чего обломок моментально исчез под водой. От разочарования я не удержался и обложил и рыбу, и болото самыми последними словами…

— Ого?

Ната уже стояла рядом, потирая ушибленную ногу.

— Круто! А я и не предполагала, что ты так умеешь!

Я отвернулся, предпочитая не отвечать. Девочка застала не в самый удобный момент — весь мокрый от беготни по берегу и камням, злой и взвинченный от недавних мыслей, а тут еще потеря столь дорогих крючков, которых уже не приобрести ни за какие деньги…

— Да ладно… — Она зашла передо мной и заставила обернуться к себе. — Не огорчайся. Уплыла рыбка… значит, ей там лучше. Что нам, консервов не хватит?

— Замяли.

Она засмеялась:

— Сленг-то, какой! А я, грешным делом, решила, что ты только по-книжному умеешь! И вообще подобных слов не знаешь!

— Знаю. Умею. Могу. Будешь доставать — покажу на примере. Ну?

Она обвила мою шею руками:

— Не-а… Не хочу. Успокойся…

Я видел ее глаза, счастливые, и, одновременно, глубокие, словно ночь… Ната погладила меня по щеке.

— Оброс. Как ты быстро щетиной покрываешься, ужас.

— Не в подвале находимся.

— А ты и там отлыниваешь постоянно. Или воды нет, или бритву найти проблема. Дождешься, сама тебя стану брить.

— Все обещаешь…

Угар неожиданно залаял, нарушив идиллию. Мы оторвались друг от друга, встревоженные сигналом. А пес, именно сигналил — лай, отрывистый и хриплый, означал тревогу!

— Что?

Мы одновременно бросились к стоянке. В пылу рыбалки оба побросали оружие и теперь оказались перед неведомым с голыми руками. Пес возвышался над берегом, устремим глаза к болоту. Угроза исходила оттуда — это понятно. А какая, еще предстояло выяснить. Подобрав снаряжение, и я, и Ната поднялись к псу и уже в три пары глаз стали осматривать окрестности. Что бы там не показалось Угару, следовало отнестись к этому со всей серьезностью.

— Крысы?

— Навряд ли. Не то, что их тут совсем не может быть, скорее наоборот — местность, нами редко посещаемая, мало ли кто бродит? Но вот лай… Обычно, он указывает на трупоедов иначе.

— Тогда?

Я пожал плечами.

— А кто знает? Переводить с собачьего, я пока не научился. Но, определенно, что-то там есть… неприятное. И он это чует.

Ната свела брови:

— В каждом болоте водятся змеи. Или…

— Типа того ящера?

— Да.

— Возможно. А еще вероятнее — лягушки, цапли, комары, головастики, вроде того что мы использовали как наживку. И еще целая куча всех представителей флоры и фауны!

— Добавь, совершенно иной фауны.

Она убрала улыбку с лица. Я тоже нахмурился, представив на мгновение гребнистую спину монстра, и его возможное появление здесь, среди обманчивой тишины и почти недвижимых вод.

— Иной… Давай, уберемся отсюда, пока светло.

Ната неожиданно заупрямилась:

— Дар, мы едва лагерь разбили! И одежда до сих пор не просохла после похода. А обувь, так вообще сырая! Предлагаешь топать по грязи обратно? Мы в таком уютном месте, не продувает, топливо в избытке, я ужин почти доварила — давай останемся! А утром пойдем обратно. Ветер как раз все подсушит, и дорога не будет такой размазней, как вчера. Если, конечно, опять снег не пойдет…

И на руки свои посмотри — вся кожа слезла, до крови! Надо забинтовать, мазь наложить. Предлагаешь вот так, в ночь, уходить в неизвестность? Я, конечно, послушаюсь, но… Подумай, стоит ли?

Искать новое пристанище в ночь не хотелось. Поддавшись уговорам и вроде как вполне веским доводам, я сдался. Хоть какое-то предчувствие и оставалось, но я решил не обращать на это внимания. Рядом Угар, предупредит, коли что. Тем более что он уже отвел глаза от воды и мирно растянулся на земле. Ну, раз пес снова спокоен…

Берег вдоль озера был густо усеян не только камнями. Повсюду валялось множество деревьев, когда-то вырванных с корнем и притащенных сюда наводнением. Я поежился, вспомнив свое невероятное спасение в чудом не разломавшемся автомобиле. Подтащив пару выбеленных ветром и морозом бревен поближе, положил их крест-накрест, на еще горящие угли костра. Слишком большая толщина не даст сгореть быстро, так что на ночь топливом мы обеспечены. Ната расположилась возле Угара — его спина защищала девочку от холодных порывов ветра, налетавших со стороны болота.

Мне достался уголок поодаль, ближе к вершине — что делать… с тех пор, как она появилась в нашем доме, лучшие места доставались именно ей. Подоткнув Нату одеялом и заслужив благодарственный кивок, я укрылся плащом из шкур, оставив снаружи только лицо. Холод ли, ветер — опыт прошлых странствий жестко обязывал сохранять бдительность в любых ситуациях. И пусть мое обоняние не такое острое, как у пса, но для охраны нашей стоянки хватит и его…

Ветер, тем временем, потихоньку стих. С ним ушел и морозец, кусавший мои щеки. Вокруг стояла полная тишина, даже столбики камыша, поодаль, торчащие из воды у края берега, перестали качаться и замерли, будто схваченные невидимой рукой. Над водой стало темнее. Ночь вступила в свои права. И пусть, она не озарялась сиянием далеких звезд, или серебром холодного света Луны, в остальном все напоминало такие же давние ночи, когда я, будучи еще мальчишкой, вместе с друзьями сидел у завалинки и мечтал о будущем. Увы, будущее оказалось совершенно не тем. Но что с того? Я устал сожалеть о прожитом — оно ушло, как и несбывшиеся надежды. Теперь значение имело лишь настоящее…

Мало-помалу я впал в дрему. Глаза закрылись. Я еще прислушивался какое-то время, потом, убаюканный тишиной и спокойствием, уронил голову вниз. Не стоит будить Нату… Здесь ничего не угрожает. Здесь никого нет. Тихо… Нет, не совсем. Что-то булькает вдалеке — так, словно лопаются мыльные пузыри. Разве можно услышать мыльный пузырь? Что-то неосязаемое, неуловимое, растеклось по округе. Едва различимый запах… Знакомый… Слегка неприятный. Слегка. Слегка? Запах уплотнился, проник в грудь, заполонил легкие — я ощутил тошнотворный вкус тухлятины, сильно напоминающий запах сгнивших яиц! Что это? А запах уже обволок меня всего, не давая возможности пошевелиться… Что со мной?

Кто-то, очень далекий, словно толкал меня в спину, вынуждая проснутся. Я с усилием приоткрыл глаза — и увидел лишь плотную, блекло-желтую завесу, в которой не рассматривалась даже собственная рука! А потом точки стали еще явственней, переместившись со спины в область затылка. Игнорировать их стало невозможно — я издал стон, ощутив особо болезненный толчок. А завеса продолжала скрывать от меня спящих, пса и Нату, и даже костер, свет которого уже не пробивался сквозь эту пелену.

— Тша… Ха-тша!

Голос прозвучал, словно кто-то стоял за ухом. И, вместе с тем — в самой голове! Чувствуя неладное, я попытался подняться — и не смог этого сделать!

— Ха-тша. Лежать — Ха-тша! Вставать!

Осознавая тревогу, исходящую от тумана, я еще более от возникших ниоткуда и мало понятных слов, я все-таки с огромным усилием заставил себя подняться на колено — и сразу упал навзничь. Туман будто колыхнулся… В нем появились странные тени, они становились все ближе, все явственней… Я видел! Неясные тени приобретали все более плотные очертания, буквально осязаемы, я мог к ним прикоснуться! Одна из теней, ставшая из мутного Нечто вполне живой, оскалила громадные клыки, мало чем уступающие клыкам Угара — и я опять ощутил внутри себя слова, возникшие сами по себе!

— Урх! Урхор!

Существо с силой ударило себя в грудь — точь-в-точь, как поступают гориллы, утверждая свое право на территорию или самку! — после чего вновь прорычало — Урхор! Видеть!

— Что? — мой ответ вряд ли был услышан. Да я и сам не был уверен, что что-либо произносил… скорее, подумал. Но мохнатое существо заметно осклабилось, можно было предположить, что оно даже довольно!

— Урх! Слышать Урх! — оно обернулось к столь же невероятным теням и еще раз ударило себя в грудную клетку. — Слышать! Стая!

— Бред…

Вожак снова ухмыльнулся, еще раз показав крупные зубы, а затем развел руки… — Нет, лапы! — в стороны, будто показывая на окружающую его картину. И я увидел ее, его глазами…

…Чудовищная стена преградила путь. Стая, ведомая им, растерялась. Еще ничто не могло остановить их в скитаниях среди пустошей, а редкие стычки с иными кланами чаще заканчивались поражением врага. Побежденные, либо уходили, ворча и огрызаясь, или вливались в стаю, делая ее еще более многочисленной и сильной. Но им требовалась еда. Много еды. Каждый из самцов мог съесть в один присест половину крола, отдавая более слабым самкам лишь часть добычи. И, лишь объединившись, самки могли претендовать на свою долю — тогда возникали драки, где взбешенные самцы доказывали свое превосходство, или наоборот, отступали перед молчаливым упорством сразу четырех-пяти оскалившихся подруг. Ему нужно было вести их в более благодатные места, где много добычи. А ее становилось все меньше и меньше. Изредка встречались крупные животные, с которыми стая предпочитала не связываться — вроде огромного Ши, способного проглотить целого Ла-я, или грозного Анха, от чьих лап погибли уже несколько соплеменников Урхора. На всех других они охотились, не боясь схватки ни с Длиннозубым, ни с Остророгим. Тогда приходил Ха-тши… Смерть. Любимая добыча — Гладкотелые! — попадалась все меньше, их сразу убивали, разрывая слабосильных на куски. И теперь, учуяв несколько охваченных ужасом самцов и самок этой породы, Урхор вел стаю к логову гладкокожих. Если те не успеют спрятаться среди тянущихся высот и заиленных озер — будет пир! Но, если и успеют — обостренное обоняние и способность видеть, помогут вожаку найти приговоренных. Только другая стая способна помешать ему и его клану насытится после долгого воздержания. Но на всем протяжении пустошей, где властвуют только ветры и холод, уже давно никто не посягает на охотничьи угодья его стаи.

…И вот, едва Он убедил уставших соплеменников следовать за ним, на тропе возникла эта непонятная преграда. Очень высокий отвесный холм, на который невозможно взобраться. Тхе, самый ловкий, попробовал — и сорвался. Ыгр рассердился на Тхе за слабость и ударил его лапой. Потом в свалку вмешался Архи — и тоже получил от рассерженного Ыгра мощную затрещину. Урхору пришлось вмешаться, чтобы остановить разбушевавшегося самца. Ыгр признавал только его, и сейчас, увидев, что вожак приближается, отошел от побитых в сторону. Стая требовала еды. А вместо нее получила неведомую преграду. Урхор тоже не понимал, откуда она взялась — прошлое не рисовало в его мозгу ничего подобного, с тех пор, как он получил возможность Быть. В тех, ранних скитаниях, когда еще не образовалась стая, он не сталкивался ни с чем подобным. Зато Урхор мог проникать далеко вперед, за пределы видимого — вот и теперь, запустив зрение, он увидел Его. Сородича. Слишком далеко, очень непохожего на прочих, да еще и с такой лакомой самочкой гладкотелых! И огромный мохнатый Ла-я не помешает! Почему Он не отвечает Урхору? Где его лежка? Добыча нужна всем!

Произносил ли он членораздельные слова, или мой, еще не восстановившийся разум рисовал эти фантасмагорические картины — я уже ничему не удивлялся. Более того, не силах дотянутся до оружия, не имея возможности дать отпор, если этим существам вздумается напасть, я вообще плохо понимал, что сейчас происходит. Память услужливо привела пример — я вижу их не впервые… Что-то похожее было… когда? Подвал! Болезнь! И этот, кто называет себя Урхор — это ведь он тогда стоял возле костра! Как я мог это забыть?

…Стая образовалась не сразу. Урхор охотился один, пока не увидел Ыгра. Громадный самец раздирал тушу остророгого, и Урхор, несколько дней не евший ничего, кроме корней, выпрыгнул прямо к добыче. Самцы не стали ссорится — Ыгр, способный в гневе противостоять даже Анху, уже поел и был настроен миролюбиво. Потом они встретили сразу четырех самок, и те безоговорочно признали власть самцов. Драться из-за самок не стали — Ыгр не интересовался ничем, кроме еды, и Урхор по одной уволакивал каждую в кусты, покрыв всех за одну ночь. После этого самки перестали ссориться между собой, отдав Урхору право решать за всех. Тогда же они в первый столкнулись с гладкокожими. Страх и ужас последних, послужил сигналом — боится только добыча! Их убили практически сразу, и еще несколько дней кормились возле места их стоянки. Когда к стае вышел еще один самец, то Урхор уже являлся вожаком — и, кто бы после не присоединялся к стае, оспаривать власть самца не рисковал. Только Нха. Коренастый и очень сильный, он попробовал сместить Урхора — но Ыгр разорвал ему пасть, после чего Нха съели.

Урхор не знал прошлого. Он знал Быть. Помнить себя сейчас, это и есть — Быть. А еще — Видеть. В стае кроме него все могут видеть, но только он — так далеко! Но теперь появился другой самец, который тоже способен на это! Только почему он такой? Почему он так похож на гладкокожего? Урхор не мог ошибиться — друг друга видят только они… Те, гладкокожие, да и просто другие звери и животные, на это не способны! Но почему он до сих пор ему не ответил? И почему до сих пор там, где так явно есть угроза?

Фигуры расплывались, опять сгущались, голос-рык то пропадал, то звучал с утроенной силой… Но вожак — а надо полагать, что со мной разговаривал вожак! — по-видимому, был настроен миролюбиво… пока миролюбиво, если вообще можно, так сказать. Внешний вид его спутников, да и его собственный, мог внушить ужас любому человеку. Не мне. Именно — не мне. Члену стаи стоит ли боятся своих! Своих? Своих???

В какой-то миг пришло отрезвление. Да что же это? Что со мной? Кто со мной пытался наладить контакт? И где? Где они, те, кто считанные секунды назад стояли, вот здесь… Стояли?

Я с усилием приподнялся на руке, оторвав ставшее неподъемным тело, от влажной почвы. Вокруг валялось наше снаряжение, в кустах, шага в пяти — неподвижная туша Угара. А возле него, почти полностью прикрытое зарослями и травой — тоненький силуэт девушки. И тоже — лежащей. Слишком странно, неестественно вывернутыми руками, с бледным лицом…

— Ната!

Может, я и закричал… Только крик скорее походил на хрипы, едва вырывающиеся из насквозь простуженного горла. Поперхнувшись, я бросил попытки докричаться, кого либо, из своих спутников, и просто пополз в их сторону. Встать и дойти сил не нашлось — тело ломило, руки сводило судорогой, а когда попытался подняться — рухнул лицом прямо в холодный, слегка прихваченный инеем, мох. Тем не менее, это падение даже помогло — я получил возможность дышать сквозь фильтр их множества мелких трав-волосинок, составлявших основу растения, и вскоре голова прояснилась, а с ней — вернулись силы. Кое-как, на коленях, я подобрался к Нате, лег на спину, а ее взвалил на себя. Понадобилось почти полчаса, пока я выволок потерявшую сознание девушку из опасного места. Пришлось применить искусственное дыхание, надеясь лишь на то, что она не надышалась туманом настолько, что любое вмешательство уже окажется бесполезным. Это ли, или крепкий организм девушки — она очнулась даже раньше, чем я предполагал. Теперь пес… Я вздохнул — вес девочки и Угара несопоставим. Однако, когда я пополз назад, нашего мохнатого приятеля там уже не было. А я, напротив, опять ощутил приступ удушья и отвратительный привкус гнили на губах. Долго здесь находиться нельзя…

Низина, выбранная нами для ночлега, попала под выброс облака болотного газа. Именно он вызвал мои галлюцинации. Это я понимал, как понимал и то, что вот Угара я уже не вытаскивал. Вероятно, пес самостоятельно смог покинуть смертельную западню, в которую мы попали благодаря самоуверенности Наты. Не стоило мне ее слушаться…

Примерно через полчаса силы вернулись, и я, все это время, просидев возле девушки, смог, наконец, подняться и даже взять ее на руки. Вес казался мне запредельным… но я, превозмогая слабость и ломоту в конечностях, в буквальном смысле на коленях, вытащил ее из кустарника на вершину, где свежий воздух ощущался гораздо сильнее. Еще через полчаса, отдохнув и набравшись уверенности, отправился на поиски. Угар лежал, раскинув лапы, метрах в десяти выше опасного места. Все вокруг было покрыто дурно пахнущей жижей — беднягу вырвало. Я склонился над псом, ощутив внутри себя тяжкую пустоту — выжить после изрядной дозы отравы невозможно… Но могучий пес еще дышал. Воспрянув духом, я стал готовиться к спасению четвероного друга. Эту проблему решить оказалось гораздо труднее — но я изначально не собирался тащить его на себе. Вместо этого просто разложил одно из наших одеял, перевалил туда пса и потащил той же дорогой, какой мы пришли в распадок. Иными словами — еще через пару часов наша потрепанная, но живая троица грелась возле костра, разведенного в более надежном убежище, и мы делились с Натой впечатлениями… Вернее, пытались:

— Ччто эт… это… был…о?

Говорила она с трудом, сглатывая после каждого слова. После того, как я собрал всех в кучу, пришло время подчитывать потери… стоило признать, что мы еще легко отделались! Что до Угара — тот пришел в себя, еще тогда, когда я безжалостно волок его тушу по камням. Пса опять стало рвать, и он мучительно изгибался, выплескивая из себя зловонную отраву. Глядя на него, я хотел было заставить очистится Нату, но, увидев ее просящий взгляд, оставил попытку.

— Ллу. чше… Пом. Пмоолчи… — Я и сам едва мог произнести несколько слов связно. Газ серьезно повредил нашим связкам, и даже Угар, пришедший в себя на свежем воздухе, после пары попыток что-то тявкнуть, оставил бесплодную затею и просто уронил морду на вытянутые лапы.

— Г. газ?

Я кивнул. Так было проще, да и не стоило лишний раз раздражать и без того воспаленную гортань. Увидев, что Ната снова пытается что-то произнести, махнул рукой: «Молчи!». Она тоже кивнула — девочка пострадала едва ли не так же сильно, как и я, а может что и более того. Но нас и не стоило сравнивать: Взрослый, физически втрое более сильный и выносливый мужчина, и — девушка-подросток! Конечно, ей досталось больше…

Возможность более-менее нормально общаться вернулась ближе к ночи, когда мы уже покинули нашу кратковременную стоянку. Хоть и жестами, но мы пришли к единодушному мнению — нужно немедленно уходить отсюда прочь, не дожидаясь появления очередного облака. Желтоватый туман, едва не принесший нам гибель от отравления, мог выплеснуться из вод в любой момент, а мы даже не знали, с чем имеем дело. Ясно только, что этот газ, болотный или какой иной, несет гибель всему живому. И мы не являемся исключением. Вся разница, что более мелкие обитатели погибали практически сразу, а нам было суждено уцелеть лишь благодаря размерам. Ну, и моему предчувствию… Это уже Ната добавила, когда смогла комментировать ситуацию связно. Теперь стало ясно, отчего поблизости практически не встречалось никаких следов — все местные животные или погибли, или уже знали об особенности этого берега и мрачных вод, уйдя в более безопасные края.

Единственное, про что я решил умолчать — это странные и слишком реалистичные видения. Даже само слово мало подходило к определению того, что до сих пор стояло перед глазами и, как ни бредово это звучит — перед носом. Да, я чуял запах существ, осязая их так же сильно, как и убийственный газ, насквозь пропитавший нас и нашу одежду тухлятиной из смеси сгнивших яиц, рыбы и водорослей. И я знал природу этого запаха. Так пахли звери. Хищные звери… Я и сам оказался в облике зверя… В памяти зверя. В сущности зверя. И… я тоже был зверем! Но, в отличие от них, я абсолютно точно знал, кто они! Люди… Бывшие ими до Катастрофы, и самым жутким образом ставшие иными…

Звери, умеющие говорить. Спасшие меня и нас всех, от полного отравления и смерти. Спасшие своим, почти реальным, присутствием. Настолько реальным, что я запомнил все непонятные слова и звуки, а также все то, что смог увидеть, на несколько секунд оказавшись в шкуре вожака…

Глава 13

Землетрясение

Первый толчок мы почти не почувствовали. Лишь слегка вздрогнули блики огня на стенах, скупо отражаемые от почти прогоревших дров в очаге. Угар приподнял голову и навострил уши. Мы еще не спали, но уже лежали каждый в своей постели, разговаривая о чем-то несущественном. Вслед за Угаром и я приподнялся на локте: волна необъяснимой тревоги пронзила все мое существо… Полог, сшитый из двух одеял, служивший ширмой, отделявший ложе девушки от остальной комнаты, вдруг сильно колыхнулся, словно его приподняло ветром — чего в подвале просто не могло быть… Ната, поднявшись на колени, испуганно сложила руки на груди. Она устремила свой взгляд наверх и, с дрожью в голосе, произнесла:

— По… потолок! Дар, там трещина!

Я вскочил. Поднимая глаза к потолку, куда указывала Ната, успел подумать про «тревожный» мешок, по заведенному мной обычаю, висевший у выхода. Он всегда был наполнен всем необходимым. Но добежать до него я не успел…

Нас так тряхануло, что и я, и Ната буквально взлетели к потолку. У меня искры посыпались из глаз — я врезался головой в балку. Нате повезло чуть больше: она, как кошка, приземлилась на ноги, но сразу упала — пол под нами качался, словно живой… Следующий удар кинул нас в объятия друг другу — и хорошо, что слетевшая перед тем постель Наты упала раньше, чем мы, столкнувшись, покатились по бетону куда-то в угол. Мы снова поднялись и опять упали — устоять на ногах стало решительно невозможно. Поднялась пыль, все валилось со стеллажей вниз, летели осколки камней и стекла. Многие коробки развалились, и их содержимое покатилось по полу. Впечатление было, что и пол, и потолок стали жить самостоятельной жизнью, они двигались, приводя нас в ужас жутким шевелением… Я рывком приподнялся, и, ухватившись за вбитый в стену крюк, попытался удержаться на ногах. Над головой послышался скрежет, и я сделал такой прыжок, за который не стыдно даже перед тигром. Плита, сдвинувшись с места, резко качнулась вниз и воткнулась торчком в бетонный пол подвала. Раздался визг: один из падающих стеллажей накрыл собой и всем своим содержимым метнувшегося к выходу пса.

— Угар!

Ната пронзительно закричала и кинулась на выручку собаке. Я перехватил ее порыв, выдернув из-под падающей ей на голову глыбы бетона, а затем рывком отправил к лазу.

— Прочь!

— Дар! Собака!

Ната протягивала руки к несчастному псу — а там уже творилось что-то ужасное. Стены стали покрываться жуткими трещинами. Тлеющие угли из очага вдруг оказались на полу, все помещение наполнилось чадом и гарью, сжигая и без того испорченный клубами пыли воздух закрытого помещения.

Выкидывая вслед за девушкой все, что попалось мне под руку — топор и свои штаны, я кинулся к лазу. Вслед раздался скулеж обреченной собаки… — Угар! — Ната рванулась обратно, но я сжал ее запястье до боли и, преодолевая сопротивление девушки, вытащил нас на поверхность. Жизнь Наты означала для меня гораздо больше, чем судьба погибающего Угара. Мы уже не могли ему ничем помочь, а рискуя остаться внутри подвала, были бы замурованы так же, как и он. И, едва сами отбежали от входа на несколько шагов, как тяжелый валун, до сих пор, как скала, прикрывающий вход с одной из сторон, сдвинулся с места и наглухо запечатал лаз.

— Нет!

Ната рвалась их моих рук… Она кричала, плакала, обзывала меня такими словами, что я только стискивал зубы, понимая, что она не в себе сейчас… А под ногами все дрожало и тряслось — мы с трудом сохраняли равновесие. Это было далеко не то, что пришлось нам пережить в Тот день, но и в этом, самом сильном за все время после катастрофы, землетрясении, хорошего оказалось мало. Оно продолжалось довольно долго — около десяти минут. Постепенно толчки стали ослабевать, а потом прекратились. Всюду стояла столбом поднятая ввысь пыль. Над холмом повисло облако, быстро сносимое сильным и пронзительно холодным ветром. У нас стало скрипеть на зубах. Я силой усадил Нату на землю.

— Пить… — жалобно попросила девушка.

Я посмотрел в направлении ручья, из которого мы брали воду. Он был погребен под падающим песком и весь замутнен. Рассчитывать на такую воду уже не приходилось.

— Придется поискать подальше. Ручей забит грязью. Но вряд ли мы сможем сейчас найти чистую воду поблизости. Землетрясение засорило все источники.

— Угар… Он погиб?

— Не знаю, — я поджал губы. — Если жив… мы его выкопаем. Но сейчас стоит подумать о себе. Этот ветер заморозит нас к утру на все сто процентов, и мы уже ничем не сможем помочь Угару.

Ната начала мелко-мелко дрожать: она выскочила на улицу совершенно раздетой, если не считать рубашки. Я, напротив, оказался только в штанах. Холод, вначале не замеченный из-за шока, стал овладевать нашими телами…

— Мы не сможем попасть в подвал и там переждать?

— Не думаю, что там безопасней. Да и вход завален большим камнем. Его нужно откапывать. А сейчас просто не до этого. Нам необходимо развести костер, иначе замерзнем… Только как это сделать?

— У меня в кармане рубашки есть спички… я случайно положила их, когда готовила ужин.

— Случайности спасают нам жизнь. Но одних спичек мало — требуются еще и дрова.

Не в первый раз мы ночевали под открытым небом, но уже давно ни она, ни я, не были так не готовы к подобной ночевке… Все наши теплые вещи остались внутри, под завалом. Одеяла и куртки, меховая обувь и перчатки — все находилось под многотонной массой, осевшего вниз холма. А ветер, как нарочно, усиливался, становилось все холоднее и холоднее. Ната, скукожившись и обняв колени руками, стала вздрагивать всем телом… она застывала. Смерть, которую мы избежали внизу, теперь угрожала здесь — в виде этого, не ко времени налетевшего, холода. Собственно, я ощущал себя не лучше — у меня зуб на зуб не попадал, выбивая дробь, с которой я едва мог совладать.

— Надо торопиться. Вперед! Нельзя сидеть на месте. Нужно бороться. Вперед, Ната! Разожжем костер — продержимся до утра. А там… утро вечера мудренее.

Ната без слов поднялась. Я видел, как ей плохо. Она не то, что собирать дрова — сама не могла сделать ни шагу.

— Держись. Пожалуйста, держись, Ната.

Она согласно кивнула, не разжимая плотно сжатых губ. Так как за предыдущие месяцы мы подобрали практически все, что могло гореть, за дровами приходилось уходить все дальше и дальше, предпринимая довольно далекие вылазки. На всякий случай, в подвале всегда был большой запас приготовленных дров, но к ним мы не имели доступа. Найти что-нибудь пригодное для разведения огня могли, только отойдя от холма на расстояние не меньше километра. Ближе давно подобрано все. Ни у Наты, ни у меня не имелось обуви — пришлось идти босиком по промерзшей земле, сильно рискуя обрезаться о вылезшие в результате толчков острые концы ржавого железа и всяческих обломков. Жалея девушку, я, тем не менее, заставлял ее двигаться, собирать древесину. Оставаться на месте — означало замерзнуть. Мы нашли несколько досок, какие-то ветки, вырванные из недр, даже бревно — возле него я остановился и принялся с ожесточением рубить. Ната, вздрагивая и трясясь всем телом, пыталась разжечь огонь. Спички одна за другой гасли на ветру — она не могла даже удержать их в руках.

— Брось.

Я высмотрел вблизи покрытые мхом и землей плиты — под ними можно хоть как-то укрыться от ветра. Но, если земля вздрогнет еще раз — они окажутся нашей могилой… Я сплюнул, внезапно ожесточившись — Ну и что? Мы быстрее замерзнем, если что… Ната безвольно закрыла глаза и стала опускаться на холодную землю.

— Не спи!

Она только кивнула, так и не открыв глаз. Я надрал мха, выбрал охапку посуше и отложил ее в сторону — на разведение огня, остальное бросил на землю, ей под ноги. Потом раскидал его на небольшом участке и молча стал стягивать с Наты рубашку. Она только дернулась, но я уже уложил ткань на мох, а следом и саму девушку, животом вниз. Ната задрожала еще сильнее: земля вовсе не была теплой, и ложиться даже на ткань оказалось неприятным делом. Но выбирать не приходилось. Я стал с неистовством растирать, мять и безжалостно разогревать спину девушки. Мои ладони от грубой работы и от постоянного использования рукояти топора или древка лука стали жесткими и покрылись мозолями. Спина Наты порозовела, потом покраснела, и вскоре она начала постанывать — мои прикосновения уже жгли ей кожу. Но я все еще не прекращал своих усилий, добиваясь того, чтобы выгнать из ее тела весь холод. Ната жалобным голосом произнесла:

— Протрешь ведь… Уже горит все!

— Терпи.

Я быстро перевернул ее на спину. Ната охнула, пытаясь приложить руки, чтобы закрыть оголившуюся грудь — но я жестко убрал их вниз, положив вдоль тела. И снова стал мять и трепать кожу — может быть, не столь сильно — эту область так натирать просто нельзя… Ната закусила губу, чтобы не кричать, но мне было не до ее прелестей.

— Мне уже тепло, — голос девушки больше не дрожал. — Честное слово, тепло!

— Хорошо. Быстро одевайся.

Я выхватил из-под нее рубашку и принялся натягивать на обнаженное тело. Но это был еще не конец… Ната с изумлением увидела, что я склонился к ее голым ногам. — Дар! Ты…

— Не дури.

Я усмехнулся — только в такой момент мне именно этого и не хватало! Ладони принялись выполнять привычную уже работу — Ната только смущенно смотрела, как я растираю ей ноги и бедра, не прикрытые, по сути дела, ничем — на ней была лишь рубашка и тоненькая полоска нижнего белья, пригодная разве что для стриптиза.

— Мне нравится.

Она зарделась, словно маленькая девочка…

— Так получилось. Я всегда предпочитала носить тонги…

— Что в этом плохого? Наоборот, очень красиво!

— Дар, я не могу так…

— Я что, по-твоему, голых девок не видел? И тебя уже так растирал, если помнишь…

Она чуть слышно сказала:

— И видел…

Словно не расслышав, я оставил ее сидеть в том же положении и, забрав спички, стал пытаться разжечь костер. Ната, вначале несколько ошеломленная, поднялась и взяла коробку у меня из рук.

— Дай мне.

На этот раз у нее все получилось с первой попытки. Ната положила под щепки кусочки мха и прикрыла дрожащее пламя своей рубашкой. Язычки огня быстро съели мох, взялись за тоненькие щепки и ветки — и вскоре весело стали трещать подготовленными мной дровами. Только сейчас я почувствовал, как промерз сам, и присел возле костра, отогреваясь от пронизавшей все тело стужи. Тепло заполнило нашу нору — мы расположили костер так, чтобы дым не выедал глаза и уходил наружу. Снаружи продолжал дуть ветер, но мы его уже не боялись — дров должно хватить надолго.

Ната, улыбаясь, дотронулась до моего плеча.

— Вот, возьми.

Она протянула мне нож.

— Откуда?

— Ухватила, когда все рушилось. А потом забыла на земле — от холода. Спасибо тебе…

— Не за что.

— Ты так здорово массировал… женщины, наверное, млели в твоих руках?

Я отмолчался — не та ситуация, чтобы обсуждать подобные темы.

— Это потому, что ты был спасателем?

— Не так уж и долго я им был. Просто, интересовался видами массажа. Ну и… Научился кое-чему.

— Выходит, ты не просто так прогуливался по Провалу, когда повстречал меня? Явно знал, что твое умение может пригодиться!

Ната словно посмеивалась, но я видел, что за этой маской она пытается скрыть страх.

— Какой из меня спасатель? Давно уже позабыл, когда им работал. Так… навыки кое-какие остались.

— А что мы будем делать потом? Когда дрова закончатся?

— Принесем другие. Я нарубил достаточно — до утра хватит. А не хватит — то бревно ждет на месте.

Ната посмотрела наружу.

— Холодно… Даже выходить не хочется.

— Не выходи. Я сам все принесу.

Так, перебрасываясь незначительными фразами, мы провели около пяти часов — стало светать. Ната, уставшая от бессонной ночи, притулилась к моему плечу. Я осторожно стал приподниматься — дрова заканчивались, и нужно принести еще охапку. А холодный ветер все никак не унимался…

— Ты куда собралась?

— С тобой. Ты ведь хочешь идти за дровами!

— Я один. Ты плохо переносишь холод, а там, на открытом месте, ты моментально промерзнешь. И мне опять придется тебя растирать!

Ната мягко улыбнулась, в ее глазах мелькнули смешливые огоньки.

— Может быть, мне понравилось…

Я подумал — ее ответ можно истолковать довольно двусмысленно… У меня, несмотря на все случившееся, возникло напряжение в той части тела, которое все мужчины мира предпочитают беречь пуще всего на свете.

— Мне тоже. Но рисковать не стоит. Хоть сейчас и утро — но опасное время еще не прошло. В это время выходят на охоту практически все хищники. То, что их не было до сих пор — еще ничего не значит!

— Тем более! И у тебя нет оружия!

— А если ты пойдешь со мной — оно появится?

Она вздохнула:

— Оставишь, да? А пока ты будешь собирать эти поленья — они придут стаей и разорвут тебя на маленькие кусочки. И тогда я, несчастная, голодная и холодная, замерзающая в одиночестве, брошенная на произвол судьбы жестоким, взрослым дядькой, забьюсь вон под тот пригорок и там закрою глаза — учти, все в слезах! — и умру… Но не сразу — буду скулить и ныть от холода, вот так!

Я шлепнул ее по мягкому месту.

— Подымайся. Шут с тобой — пошли вместе. Но учти — снова застынешь — не помилую. Буду тебя греть, предварительно раздев догола, так что кожа слезать начнет!

— Может, я этого и хочу…

Я отвел глаза — смеялась ли она в этот раз? Ната ждала ответа, и я глухо произнес:

— Возьми хоть этот дрын, мало ли…

От укрытия до брошенного бревна было около пятидесяти шагов. Как только мы подошли к месту, ветер, словно по волшебству, прекратил нам досаждать, и сразу все стихло… В полной тишине удары топора по мерзлой древесине звучали, как удар молота по наковальне.

— Плохо, что пилы нет. Тогда бы я тебе помогла.

— Да? А что, ты и пилить умеешь?

— Умею, — она вздернула носик. — Не только языком — если ты это имел в виду. Папа учил, когда мы выезжали на дачу. Он, вообще, был мастером на все руки.

— Ната… Ты так часто вспоминаешь о нем. Если бы он тебя забрал, все могло быть в твоей жизни иначе? Тебе было лучше с ним, чем с мамой?

— Нет. Я плохой ребенок — больше эгоист, чем ты думаешь. Вспоминала о нем, когда мне что-нибудь нужно, а так… Вела себя, как все дети, наверное… Да у нас и не принято было виснуть на шее у родителей. Хотя мне так иногда этого хотелось… Но мама это пресекала — телячьи нежности. Правда, с братом она была иной…

При упоминании о брате у нее слегка скривилось лицо. Но Ната быстро справилась с собой и вновь заговорила прежним, почти равнодушным тоном…

— Я праздники очень любила — Новый год. Столько всего! Сугробы, елка, игрушки! Мороз такой — вкусный! Папа вешал подарки — это когда я совсем маленькая была. Мешочек с конфетами или куклу.

— Ты и в куклы играла?

— Дар, ну ты сам как ребенок, право… Неужели я так взросло выгляжу? Ты словно забыл, что я тоже была девочкой… Хоть немного. Или, можно подумать, я теперь такая взрослая?! Нет. Я в куклы не играла. Предпочитала с мальчишками — в машинки или солдатики. А когда научилась читать — книги мне заменили все: и игрушки, и друзей… Это плохо, да?

— Когда нет друзей? Плохо… Делиться прочитанным не с кем.

— Где их возьмешь? А у тебя они были?

Я глухо ответил:

— Были… Давно. А потом появилась жена. Самый мой преданный и самый верный друг. Она всегда была готова встать за меня горой — даже если я был не прав. И никогда меня не предавала.

— Да?

Тон, с которым она это произнесла, мне не понравился…

— Ты так в ней уверен… — она продолжила после некоторой паузы, заметив, что я не спешу отвечать. — Поэтому и уезжал все время подальше?

— Не намекай, Ната, на то, чего ты не можешь знать. Я не сбегал от семьи — просто пытался ее обеспечить.

— И какая это, в таком случае, семья? Ты — тут, она с ребенком — там! Видела я таких…

— Каких?

Ната опустила голову, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Разных… Их жены оставались далеко. А они, зарабатывая деньги, заодно искали себе развлечений…

Я пожал плечами.

— Это меня не касается.

— Я бы не отпустила! Не понимаю я таких жен!

— Твой папа вас обеспечивал? Вроде, помнится, ты говорила, что до того, как он ушел — вы жили неплохо. А если бы нет? Двое детей, жена — и все встречают его дома с голодными глазами! Как ты думаешь — он уехал на заработки, если бы не имел денег, чтобы вас прокормить?

Она замкнулась — плечи девушки предательски вздрагивали, и я, оставив топор в бревне, подошел к ней.

— Ната?

— Они умерли, Дар. Все. И папа, и мама… и он тоже.

Я понял, что она говорила о брате, который вверг родную сестру в пучину грязи и несчастий, оборвав ее короткое детство… Даже после этого она сохранила в себе силы не говорить о нем плохо — так, как не говорят о мертвых.

— Ты и его… жалеешь?

— Да, — просто ответила Ната. — Я, наверное, слишком… нет, не стоит. Конечно, ты прав. Он того не стоит. Но я не умею приговаривать людей к смерти.

— И мне не приходилось. Но его — убил бы голыми руками!

Ната грустно произнесла:

— Не надо так… Я не хочу видеть, как ты поднимаешь… Как ты можешь поднять руку на человека. Что-то изменится тогда между нами.

Я обнял ее, и мы молча стояли, перестав вдруг говорить о прошлом. Стоило ли оно этого? Все ушло… сгорело в страшном вселенском огне, провалилось в бездну чудовищных пропастей, легло под тяжелые пласты исковерканной земли. Это было совсем недавно… а казалось, что в другой жизни.

— Пойдем.

Я вздохнул и опустил руки. Потом вернулся к стволу и стал добивать его мерными ударами, а затем, положив топор, принялся ножом настругивать мелкие щепки. Костер, неосмотрительно покинутый нами, мог уже потухнуть, и теперь они опять понадобятся, чтобы его разжечь. Ната тем временем стала собирать валявшиеся поблизости куски древесины — землетрясение выкинуло их из земли, в который раз перевернув все вверх тормашками. Она отходила от меня все дальше и дальше, а я, поглощенный борьбой со стволом, не обращал на это внимания. Когда я обернулся, удивленный, что не слышу звука ее шагов, то увидел — Ната находится от меня, по крайней мере, метров за пятьдесят. Мне почему-то это не понравилось… Хотя, после столкновения с кошкой, никаких серьезных зверей в городе мы не видели, это еще не означало, что их вообще не может быть. На такой большой территории могло водиться что угодно.

— Ната!

Я сложил ладони рупором и повторил:

— Ната! Вернись сюда!

— Сейчас! Здесь столько дров… Лучше иди ты ко мне — поможешь мне дотащить!

Я вполголоса ругнулся, но решил не спорить, в конце концов, мы сюда за этим и пришли. Собрав то, что удалось настругать — не бросать же добро! — направился к девушке. Мое внимание отвлек железный штырь, выброшенный тряской из недр — он еще не полностью поржавел и мог сгодиться как лом — нам еще предстояло как-то отодвинуть валун, закрывший вход в подвал. Я принялся его дергать… Через несколько секунд мои руки покрылись испариной, а по телу холодной — но не от ветра! — волной пронеслось предупреждение… Опасность! Опасность!!! И тотчас раздался крик Наты, в котором перемешались жуткий испуг и отчаяние.

— Дар! Дар!!!

Я рывком ухватил с земли топор, уже догадываясь, что то, чего так боялся, действительно случилось…

Громадными скачками, наискось через покатую ложбину, появившуюся в результате ночных толчков, мчалось страшное, покрытое свалявшейся шерстью и комьями присохшей грязи, существо. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, кто это может быть… Чудовищный «Бурый», оскалив выступающие клыки, несся на Нату, сокращая разделяющее их расстояние с каждым скачком на пару метров.

Даже отсюда было заметно, насколько он огромен! Монстр, величиной с крупного носорога. Только этот «носорог» покрыт шерстью и имел кривые массивные лапы с длинными загнутыми когтями, способными разорвать любого из нас! И мой топор, против него — слишком слабое оружие… А зверь, молча и уверенно, прыгал через преграды на своем пути, делая это столь же ловко, как это получалось у нашего пса. Если бы Угар мог нам помочь! Будь он с нами, то смог бы задержать зверя или, хотя бы, отвлечь его внимание на себя…

Ната больше не кричала — она оцепенело стояла, ожидая приближающееся чудовище на месте. Сейчас я бы предпочел встретиться с парочкой человекоподобных нелюдей, но не с одним таким… Выбирать не приходилось. А последний, преодолев заключительные метры, взревел в ярости и кинулся на Нату. У меня потемнело в глазах…

Девушка неожиданно пригнулась — прыжок хищника, рассчитанный на то, чтобы сбить жертву с ног, потерпел фиаско: он просто перемахнул через нее и с размаху влетел в жидкую грязь — Ната находилась возле большой лужи. Он проехался брюхом и, не сдержав равновесия, ударился об какой-то камень, что на несколько мгновений вывело его из строя. А Ната, которую я уже считал погибшей, рванула с места.

— Сюда! Ко мне!

Я сделал шаг вперед — если пришло время умирать, то добраться до девушки он сможет только после того, как расправится со мной. Зверь, раздосадованный своим промахом, развернулся и, загребая землю лапами, рванул в нашу сторону. Ната добежала до меня и встала рядом. Я закрыл ее собой — монстр уже приближался, и я видел его багровые налитые кровью, зрачки… Я услышал, как Ната приподняла с земли какой-то предмет, возможно, обломок доски. Чудовище не стало сразу кидаться в атаку: оно видело, что нам некуда деться, и теперь даже сбавило темп, выбирая удобную позицию. Он обошел нас полукругом, наклоняя к земле голову и угрожающе рыча. Один только рев зверя мог заставить задрожать от ужаса… От него исходило сильное зловоние, из пасти стекала слюна, а глаза горели безумием и жаждой убийства.

— Это тот самый!

Ната указывала на морду зверя — одна из его глазниц была повреждена в бою со стаей собак. Но я и сам видел, что кошмар, от которого мы едва спаслись в степи, вновь встретил нас — и на этот раз мы были подготовлены к нему гораздо хуже.

— Беги!

Она не пошевелилась. Но от ее присутствия сейчас было больше вреда, чем пользы: я не мог ничего предпринять, зная, что она находится за моей спиной. Оружие имелось только у меня…

Монстр рявкнул, приподнялся на дыбы, став тем самым втрое выше, и, совершенно по-медвежьи, взмахнул лапой. Ната за спиной вскрикнула.

— Нет!

Как я увернулся сам, как успел оттолкнуть девушку — известно только небу… Когти просвистели над самой макушкой и, как мне показалось, даже сорвали клок волос. А вслед за этим, обезумев от полной безысходности и предчувствия неизбежного конца, я рубанул по промахнувшейся лапе топором. Рев, который раздался после удара, был раза в два громче: лезвие рассекло толстую шкуру и прорубило мясо вместе с частью кости. И сразу второй удар топора врезался в брюхо чудовища — я не терял времени, пользуясь возможностью нанести ему хоть какой-то вред! Последовавший затем рык и сильнейший толчок сорвали меня с ног и отшвырнули от монстра на несколько метров — он взмахнул второй лапой, и на сей раз достиг цели. У меня все звенело в голове: удар прошелся вскользь, не зацепив жуткими когтями, но и этого оказалось более чем достаточно, чтобы я очумело мотал головой, не понимая, где я и что происходит. Зверь сгреб девушку под себя — я увидел, как острые резцы раскрылись над недвижимо лежащей Натой! Наверное, ее спасло чудо. Бурый поторопился, или его подвел искалеченный глаз, из-за которого он не мог видеть — пасть щелкнула в сантиметре от ее лица! Этих мгновений хватило, что б я смог подняться и занести над ним топор. Страх и даже отчаяние у меня исчезли — только бешенство и злоба, вряд ли уступающая злобе зверя. Одним прыжком я преодолел разделявшее нас расстояние, вторым — оказался прямо перед зверем! Сильнейшим ударом вогнал лезвие в череп чудовища — послышался даже треск, словно раскалывалось полено! А затем слетел с ног, вновь отброшенный громадной лапой, при его последующем развороте в мою сторону! Я пролетел метров восемь, не меньше — и умудрился упасть на ноги, хоть все тело гудело так, будто по нему прошлись дробью гигантские барабанные палочки… От рева монстра казалось, вздрогнула сама земля! Он метнулся ко мне, оставив девушку лежать недвижимой. Теперь хищник жаждал мести, и весь его гнев и ярость были направлены только против меня! Каким-то чудом я смог подняться, и теперь ждал его с одним ножом: топор выкрутило из рук, и он остался торчать в башке зверя. Похоже, он не причинил ему сильного вреда — кости черепа оказались крепче, чем я думал, либо он был слишком живуч и велик, чтобы умирать так быстро. На этот раз он больше не размахивал лапами, а просто кинулся всей тушей, рассчитывая сбить с ног и затем растоптать своими огромными ногами-лапами. Инстинктивно я отступил назад и зацепился за тот самый штырь, который безуспешно пытался достать. Арматура покачнулась… Оскаленная пасть щелкнула перед самым лицом — я падал, нелепо взмахнув руками, а зверь, устремившись за мной, всей своей массой нанизывался на прут! Такого визга мы не слышали даже тогда, когда подводный змей уничтожал стаю крыс на переправе! Но и после этого он не оставил своего намерения со мной покончить: в очередной раз лапа монстра впечаталась мне в бок, отчего я почувствовал, что значит — сдирать кожу живьем! А затем, туша бурого придавила меня к застывшей земле, и я оказался погребен под плотной и тяжелой массой, покрытой жесткой и зловонной шкурой. Не хватало дыхания, он раздавливал меня своим весом… еще немного — и цель зверя была бы достигнута!

Я уже не видел, как Ната, заметив, что чудовище подмяло меня под себя, нашла силы встать, и, сама зверея от ненависти и забыв про страх, кинулась к топору! Окровавленный, тот выпал из твердого черепа и теперь валялся у нее под ногами. Сила девушки не могла равняться моей, но ее хватило, чтобы заставить монстра приподняться после удара. Ната метила в висок, но топор только отсек ухо. Он жутко зарычал и повернулся к противнику, которого он уже считал мертвым. Монстр вновь приподнялся на задние лапы, что дало мне возможность сделать вздох… и увидеть, как занесенные над Натой лапы сейчас превратят тело девушки в груду костей и разорванного мяса! Весь в крови, чувствуя сильнейшую боль в голове и всем теле, я поднялся, оказавшись вплотную к брюху зверя. Что произошло быстрее — Бурый, заметивший перед собой уже поверженного врага и стремительно опускающий на него страшные когти, или я, с диким криком ухвативший его за шерсть и взбирающийся по ней к оскаленной морде… Нож, направленный твердой рукой, пробил второй глаз монстра и погрузился в голову до рукояти. И в то же мгновение могучий рывок сбросил меня вниз! При падении я так приложился головой, что все стало погружаться во тьму, в которой последнее, что услышал, был отчаянный крик девушки:

— Не-ет!

…Что-то темное, закрывающее собой весь свет, стало стремительно сковывать глаза, заполняя их густым алым туманом. Все завертелось разноцветными кругами и взорвалось разрывающей голову болью.

— Ммм…

Ната, пытаясь оттащить меня от туши поверженного Бурого, слишком сильно рванула за руку, и, вследствие этого, я ударился головой о камень и снова застонал.

— Мм… Нне. надо..

— Дар! Хороший мой! Милый! Родной! Не уходи! Пожалуйста! Не уходи!!

Она заглядывала мне в лицо, выискивая хоть малейшие проблески разума в почти потухших зрачках. С лица девушки на меня капали крупные горячие слезы… Ната упала на колени и вновь закричала:

— Дар! Не умирай! Не надо! Не оставляй меня, Дар!!!

— Ты что… так орешь?

Мне казалось, что я произнес это очень громко… Но Ната, оборвавшись в стенаниях, буквально застыла передо мной, пытаясь понять — не почудилось ли ей это? А потом, видя, что я с трудом разлепил ресницы, кинулась мне на грудь.

— Живой!

— Вроде… Только не дави так… а то точно кончусь.

Она сразу приподнялась и, вытирая рукой слезы, радостно улыбнулась:

— Как я и испугалась!

Я промолчал. Дурнота, на минуту отступившая, вернулась вновь…

— Тебе плохо?

— Да не кричи ты так… Пить хочу. Принеси воды.

— Сейчас! У нас есть вода! Я сейчас!

Она мигом подхватилась, и через минуту я почувствовал на губах холодную влагу. Ната положила мою голову на колени, чтобы мне было удобнее глотать. После воды мне стало немного лучше — я снова открыл глаза.

— Мы… Его убили?

Ната утвердительно закивала. Но мне не требовалось подтверждения — я сказал это, скорее, для себя самого. То, что Ната здесь, рядом, говорило о том, что смертельная схватка выиграна… Я попробовал пошевелить пальцами на руках и ногах. Все движения отдавались сильной болью, но я с удовлетворением заметил, что конечности слушаются. Это уже неплохо — зверь не переломал мне кости. Лишь бы не подхватить заразы, которой много могло скопиться на его кривых когтях.

— Холодно…

Ната часто-часто заморгала.

— Костер потух… Ни единого уголька не осталось. Я смотрела.

— А спички?

— Я их выронила… в луже. Все в грязи — их не найти.

Боль накатывала приступами, оставляя, тем не менее, голову ясной, как никогда.

— А ты… Что с тобой?

Ната, действительно, вся тряслась.

— Он тебя задел?

— Нет. Но… Уже почти вечер, Дар. Ты пролежал целый день. И почти не дышал. А я сидела рядом.

— Целый день?! Ты вся застыла!

Она кивнула.

— А ты весь в крови…

— Знаю… Пусть. Потом… дома, вымоемся.

— Дома?

Я вздохнул — в пылу сражения как-то выпало из памяти то событие, которое заставило нас искать ночлег.

— Откопаем…

Ната посмотрела на меня с сомнением — я догадался, что она начинает считать, что у меня бред.

— Да не дрожи ты так. В порядке я… почти.

Она недоверчиво округлила глаза. Я облизал ставшие опять сухими губы.

— Значит, огня нет… Дай руку.

Ната помогла мне приподняться. И сразу, от задетого чудовищем бока, боль стремительно заполнила меня без остатка…

— Дар!

— Да не кричи ты… Так. Идти я, точно, не в состоянии…

Я повернул голову набок — это тоже отозвалось приступом тошноты, но зато я смог увидеть небольшой холм, совсем рядом с нами.

— А это… что? Тьфу…

Я догадался только по вони, которая исходила от туши. Это был «Бурый». В глазнице так и остался мой нож. Кроме того, из живота у него торчал штырь, сыгравшись роль рогатины — скорее всего, именно он и послужил причиной смерти монстра. В черепе торчал топор — хотя я помнил, что он вроде как находился в руках девушки… Ната проследила за моим заинтересованным взглядом, истолковав его по-своему.

— Вы вместе упали… Он еще дергался — я перерезала ему глотку.

— Ты? Чем?

— Стеклом, — Ната устало повернулась. — Вытащила бутылку из грязи, разбила и перерезала. И топором тоже… Снова добавила.

Я попытался ей улыбнуться — гримаса исказила лицо.

— Лучше ложись! На тебе места живого нет!

— Лежу. Ната, мы замерзнем.

Она горестно вскинула руки.

— Но я не знаю…

— Способ есть… тебе вряд ли понравиться.

— Какой?

Я повернулся к чудовищу и мотнул головой.

— Вот он.

Она перевела взгляд на зверя, потом на меня, потом опять на монстра, и, в сердцах, воскликнула:

— Ничего не понимаю… Ты что, хочешь снять с него шкуру и укрыться ею? Но я его даже перевернуть не смогу! Я и так не знаю, как смогла тебя вытащить!

— Не надо переворачивать… Снимать шкуру — не надо. Я же сказал тебе — этот способ тебе не понравиться. Но иного у нас нет. Ветер опять усиливается…

Ветер снова налетал, неся с собой обжигающий, просто-таки, ледяной холод. Как она, вообще, смогла столько времени выдержать, сидя возле меня почти голой…

— Но что нужно делать? Скажи мне — я все исполню!

— Вытащи нож. Сядь возле него… и режь шкуру. Вдоль. От глотки к паху.

Ната, стиснув зубы, молча стала делать то, что я велел. Вонь, до сих пор, как-то переносившаяся, стала намного сильнее — она вспорола брюхо чудовища!

— Ой… Какая гадость!

Она отпрянула назад, стараясь не видеть вываливающихся из туши внутренностей. Смрад стал просто отвратительным…

— У него несварение было… по-моему.

Я попытался улыбнуться, но девушка сейчас не воспринимала никакого юмора.

— Так. Пока все как надо. Теперь возьми что-нибудь… и отпихни все это подальше. В грязь хотя бы. Хорошо. Возьми две палки — сантиметров по семьдесят. Нет, не такую — поменьше. Вот, сгодится. Вставь одну между краями шкуры. И вторую — тоже.

Ната морщилась, но старательно исполняла все, что я ей говорил.

— Как руки? Согрелись? Правильно — так и должно быть… Теперь помоги мне подползти поближе — и сама нагнись.

— Что?!

— Мы можем туда забраться и захлопнуть шкуру, выбив палки ногами. В утробе зверя мы будем в безопасности и тепле — до самого утра.

Ната отпрянула с нервным смехом:

— Нет! Не полезу! В эту мерзость? Ни за что!

Я приподнялся на руках и глухо сказал:

— Я не смогу сам. Помоги…

Запнувшись на полуслове, Ната подскочила ко мне, подсунула руки под мышки и, согнувшись, присела возле грязной шкуры поверженного зверя.

— Не полезу!

— Замерзнешь. Внутри туши тепло будет сохраняться долго. Потому у тебя и согрелись руки. Если бы это был овцебык — мы могли напиться его крови и сейчас чувствовали себя совсем хорошо.

— Что?!

— Я не предлагаю тебе пить его кровь. Просунь руку. Тепло?

Ната предательски заморгала ресницами.

— Не могу…

— А жить хочешь? От меня толку мало… До подвала далеко, да и нет смысла туда торопиться — внутрь еще нужно попасть. Это шанс, Ната.

— Я не могу, Дар.

— Хорошо. Я первый. Но ты — следом. Если ты останешься — мы погибнем оба. Ты замерзнешь… а самостоятельно, я добраться до подвала не смогу. И откопать вход — тем более. Зато кое-кто будет сидеть вот здесь, возле этой громадной крысы, с брезгливым выражением на застывающем лице.

— Я не…

Воспользовавшись тем, что она на секунду отвлеклась, я схватил ее за руку и втащил за собой. Ногой выбил палку — теперь, чтобы вылезти, пришлось бы потрудиться. Запах внутри стал совсем омерзительным — так, наверное, пахло в гниющей куче мусора, на городских свалках.

— Меня сейчас вырвет…

— Пусть. Закрой глаза и лицо своей рубашкой. Дыши через нее — так будет легче.

— А ты?

— И я тоже…

Ната подчинилась. Я был прижат ею к ребрам монстра и не имел возможности пошевелиться. Боль в голове, утихшая на время, снова напомнила о себе…

— Исполни мою просьбу… Подсчитай, сколько времени продержится Угар на том мясе, что еще осталось в подвале.

— Думаешь, он жив?

— Надеюсь. Он лаял, когда мы покидали подвал. Если там больше ничего не упало — он мог остаться невредим.

Ната всхлипнула.

— Не могу представить… что его больше нет.

— А ты не представляй. Пока не увидим труп, не торопись его хоронить. Давай, напряги память…

Ната умолкла, подсчитывая в уме несложную задачу, а я, добившись того, что отвлек ее на какое-то время от этого запаха, с облегчением прикрыл глаза. Любое движение и умственная работа доставляли мне сильную усталость. От вони, или от новых приступов боли, стало мутить — я чувствовал, что скоро начнутся рвотные спазмы.

Как я и ожидал, мы очень скоро согрелись. Этот способ я вычитал в записках одного полярного путешественника, которому пришлось так коротать время после того, как он убил белого медведя. Правда, тот вряд ли испытывал такие муки от невозможного запаха… Но и мне не могло прийти в голову, когда читал, что жизнь заставит это вспомнить.

— Ты мог погибнуть!

— А? Что?

У меня все гудело, и слов Наты я не расслышал, хотя мы были плотно прижаты друг к другу.

— Ты ведь мог убежать… Пока он был занят мной.

— Аа… Да, наверное.

Меня тошнило, и я не хотел ничего говорить. Ната вдруг стала вздрагивать всем телом, как тогда, когда у нее начинался приступ.

— Ты мог меня бросить! Мог! А ты с топором — на него! Зачем?

— Дурочка…

Я подсунул под нее руку — оставаться в скрюченном положении было уже невмоготу. Ната, перестав вздрагивать, крепко ухватила мою вторую руку и положила себе на бедро.

— Прижмись ко мне. Сильнее. Еще сильнее! Пусть ты будешь рядом!

Она совсем теряла голову от пережитого ужаса… Ната опустила мою руку себе между ног и зашептала:

— Я больше не боюсь, Дар. Ничего не боюсь!

Я не отвечал. Нахлынувшая внезапно темнота залила все — я ощущал ее внутри себя. И, в этой темноте мне уже ничего не хотелось ни слышать, ни видеть, ни чувствовать…

— Дар!

… Я вновь и вновь пытался ударить его топором. Зверь уворачивался и скалил желтые резцы — не достанешь, не достанешь! Потом голова его раздвоилась, и из нее стали сыпаться мерзкие черви, скользкие и длинные, расползаясь в разные стороны…

— Ох…

— Проснулся? Наконец-то! Я боялась тебя сама будить!

Ната сидела передо мной. В брюхе Бурого оставался я один, да и то лишь наполовину. Моя голова покоилась на коленях девушки, под нее она подложила свою единственную защиту — полностью окровавленную рубашку. Больше на ней ничего не оставалось, если не принимать во внимание узкой полоски плавочек, едва скрывающих интимные места. Похоже, я выглядел не лучше — она с жалостью смотрела на меня, явно не зная, что дальше делать.

— Ты давно вылезла?

— Не очень… Я от вони совсем голову потеряла. Но ты правильно сделал, что втащил меня внутрь. Только в следующий раз лучше замерзну!

— Так правильно или нет?

Она с брезгливостью повела плечами:

— Не напоминай мне об этом… А то меня наизнанку вывернет!

— Это меня сейчас вывернет…

Я уронил голову прямо на край жесткой шкуры. Ната, всплеснув руками, принялась вытаскивать меня наружу.

— Ты зачем? — я уже слабо понимал, что она собирается сделать.

— А ты решил остаться в ней навсегда? Нам нужно возвращаться в подвал… к подвалу и попробовать попасть туда, к Угару! Там есть лекарства и бинты, спирт, мази… Я там смогу тебя вылечить!

— Спирта, по-моему, больше нет. Проверял как-то. Коньяк — да. И все такое…

— Ты еще шутишь? Значит, будешь жить!

— Да я пока умирать и не собираюсь…

Я, сквозь боль, усмехнулся — Ната полностью справилась с собой, и теперь можно не опасаться, что она начнет паниковать.

— Сил хватит?

— Сил?

— Да. Я ведь, нетранспортабельный. Сам не передвигаюсь.

— Ты уверен?

— Да уж, точнее некуда…

Я попробовал пошевелить ногами — резкая боль отозвалась во всем теле.

— Не приведи небо, если он мне позвоночник сломал…

Ната, услышав мои слова, принялась меня ощупывать.

— Ох!

— Потерпи, родной мой…

Я на некоторое время потерял способность сопротивляться — не ослышался ли я?

— Ты… Что-то сказала?

Она, смахнув вдруг выступившие на глазах слезинки, счастливо улыбнулась и, наклонившись к моему уху, четко повторила:

— Ты — мой. Родной. Самый родной, на свете. Дар… судьба моя.

Я потрясенный молчал, не зная, что сказать ей сейчас…

Ната выпрямилась и уже другим, более твердым тоном, произнесла:

— Ты ведь крепкий. Ты выдержишь, пока я тебя дотащу до дома?

— Выдержу.

Мне хотелось добавить, что после таких слов, я выдержу все, что угодно — но смолчал, решив, что не стоит пользоваться своим положением и возможно, слабостью девушки. И все-таки, даже ощущая, как по телу ноющими приступами расползается боль, я еще раз повторил — про себя! — и улыбнулся тем словам, что она произнесла…

— Ты что? Смеешься?

— Нет. Откуда ты так хорошо знаешь, как нужно осматривать повреждения на теле человека?

— Все оттуда… — Ната перестала улыбаться, и на ее губах появилась складка… — Девчонки приходили после работы в синяках. Иногда помогали раненым.

— Каким раненым?

Ната свела брови на переносице.

— Тебе это надо? Браткам…

У нее резко испортилось настроение, а я сам себя горько укорял, что стал задавать глупые вопросы.

— Давай выбираться отсюда.

— Давай.

Кое-как, поддаваясь напору ее рук, я полностью выполз из брюха монстра. За ночь земля побурела — вся кровь впиталась в нее, оставив только грязные разводы.

— Я оттащу тебя в сторону, а сама стяну с него шкуру

— Сама?

— Сама. Ветра больше нет. Заметил, что стало тепло? Даже все лужи, которые ночью замерзли, растаяли. Еще немного, и от него станет так нести, что сюда на запах сбегутся все падальщики города.

— Удивительно, что их не было до сих пор.

Ната молча указала мне рукой на соседние холмы.

— Уверен? Посмотри…

Я перевел глаза на развалины. Кое-где быстрыми силуэтами среди камней шныряли какие-то мелкие зверьки. Возможно, те самые, кого так старательно истреблял наш пес.

— За ними придут и другие.

— Я знаю, — просто ответила Ната. — Потому и тороплюсь.

Она жестоко и с ненавистью посмотрела на тушу монстра.

— Справишься? Такое впечатление, что она у него непробиваемая.

— Придется. Мне не нужна вся шкура — только часть. Чтобы я могла тебя на ней тащить.

Я смотрел, как она орудует ножом, и постепенно ее фигурка стала расплываться в глазах…

— Ложись.

— Ты уже?

— Ты впал в бессознательное состояние и не заметил, как я закончила.

— Отдохни…

Она стерла пот с лица и устало заметила:

— Нет времени. К тому же, я успела немного посидеть, пока ты спал.

Ната перетащила меня на шкуру, впряглась в нее, и я сразу почувствовал на себе все неровности и кочки тропы, по которой ей приходилось меня волочить к подвалу. Особо сильный удар по затылку выключил меня от восприятия реальности…

Я очнулся оттого, что лопатками ощутил холод — я сполз со шкуры на землю и теперь лежал возле нее, а Ната, шмыгая носом и вытирая слезы, смотрела на свои ладони…

— Постой…

Она с радостью кинулась ко мне.

— Ой! Как ты оказался на земле? Как себя чувствуешь?

— Цыпленок «табака». Разве, что, не поджарен. Но ты особо не радуйся — жить буду и еще надоем тебе изрядно!

Она наклонилась.

— Попробуй только обмани! Надоест он… Я очень этого хочу!

Я попробовал улыбнуться, но лицо исказила гримаса боли.

— Больно?

— Терпимо… Где мы?

— До нашего холма еще метров пятьсот. А я ладони стерла о шкуру. Ничего толком сделать не могу…

— А другие пятьсот я что, по воздуху пролетел? Не можешь… Помоги мне подняться лучше.

Ната подставила свое плечо и я, опираясь на девушку, встал на ноги. Голова слегка кружилась, но в целом я чувствовал себя сносно. Ната тащила меня очень долго, почти полдня. Для ее силенок и моего веса — это подвиг. Я молча приблизил ее к себе и поцеловал в губы. Ната всхлипнула.

— Почему так? Все неправильно…

— Что неправильно?

— Ты все мог… пока был здоров. А я — нет. А теперь…

— Теперь?

Ната отвела глаза. Я покачнулся — она сразу ухватила меня руками за штаны, помогая удерживать равновесие.

— Ничего. Отойду… дней через пять.

— У тебя сотрясение. И бок весь синий. Даже через запекшуюся кровь видно.

— Кровь чья?

Она отрицательно повела глазами.

— Нет, только ссадины. Под когти ты не попал. Но может быть, сломаны ребра. Одно или два.

— Плохо. Нам это ни к чему.

Ната с тревогой спросила:

— Ты сможешь идти?

— Хотелось бы и дальше оставаться в лежачем положении. Но ведь одна маленькая девочка не вытащит взрослого дядьку и умрет — вся в соплях, слезах и скулеже. Я ничего не перепутал?

Ната не ответила. Она отвернулась и старательно прятала от меня лицо.

— Ты что, обиделась?

Девушка тряслась от смеха — больше нервного, чем настоящего. Но и это было лучше, чем неверие в свои силы.

— Ну, все, успокаивайся. Давай топать дальше. Только плечо подставляй — я костыли потом выстругаю. Нож где?

Ната без слов протянула мне клинок

— А топор я оставила на месте. Забыла.

— Потом вернемся — заберем. Нас никто не преследует?

Она встревожено оглянулась.

— Вроде нет. А могут?

— Обязательно. Хищник уже давно мертв — самое время сбежаться всем пожирателям трупов. Серых крыс мы с тобой еще здесь не видели, но ведь и эта тварь появилась совершенно неожиданно? Какое-то время они будут заняты тушей, а потом могут отправиться по нашим следам. Так, во всяком случае, все хищники и поступают.

Ната решительно шагнула вперед.

— Идем. Второго боя тебе не выдержать. И нечем.

— Пожалуй.

— А я — не справлюсь даже с обычной крысой, не то, что такой, из новых…

— Справишься. Ты все сможешь. Сил своих не знаешь — как и я их не знал.

— Ты? Не знал?

Я вздохнул.

— Ната, я до катастрофы и котенка убить бы не смог. Просто так, конечно… Ситуация заставит. Единственный раз, когда на меня неожиданно выскочила и налетела псина в переулке, и некуда было деваться, я размозжил ей башку об бордюр тротуара. Как-то инстинктивно успел перехватить ее за грудь и вздернуть вверх… а потом за задние ноги, и с размаху вниз. Ее хозяин так ошалел, что не успел сказать ни слова. Да я и не ждал… Но это было единственный раз за всю жизнь. Я не думал, что когда-нибудь, выйду с топором на гораздо более крупную собаку, как это получилось с матерью щенка.

Стоя на ногах, я стал чувствовать себя намного лучше — постоянная тошнота и слабость отступили. Но в глазах, словно прокатывались наплывами полосы различного цвета. Ната, посматривающая на меня, заметила:

— Лежать будешь не меньше недели.

— Специалист, блин… Медицинский заканчивала?

— Симптомы знакомые… и не спрашивай больше об этом. Ты не первый, кого мне приходилось таскать на себе и выхаживать. Достаточно?

— Один вопрос. Это было по принуждению?

Она долго молчала. Наконец, когда я уже решил, что Ната ничего не станет отвечать, она глухо произнесла:

— Дар, я все тебе рассказала. Я ненавижу свое прошлое и не хочу его вспоминать. Но приходится… как сейчас. Больше не спрашивай — пожалуйста!

Мы, спотыкаясь и ковыляя, через час подошли к холму. Уже на подходе до нас донесся приглушенный лай.

— Он живой!

Ната радостно вскинулась. Я оперся на ее плечо.

— Слышу. Не услышишь тут, как же. На один его вой скоро все крысы соберутся, какие только есть в округе.

Я беззлобно ругался, скорее из желания что-то говорить, чем с досады. Пес был жив! Беглый осмотр холма показал, что он, практически остался в том же состоянии, что и был. Кое-где вылезли балки и острые грани присыпанных раньше плит, а в целом все осталось по-прежнему. Но вход в лаз, к сожалению, оставался закрыт — тем самым валуном. Угар, будто поняв, а может быть, услышав, что мы рядом, стал лаять еще громче, выражая желание поскорее выбраться наружу.

— Угар!

Ната кинулась к подвалу, потом ко мне, опять к подвалу и в нерешительности остановилась на месте. Я махнул рукой.

— Иди. Сама только, будь, пожалуйста… Поосторожнее.

Она бросилась к входу и стала раскидывать куски земли, спрессованной глины, камни и остатки чего-то, что уже нельзя было разобрать. Под руки ей попалась даже изломанная детская коляска… земля творила с нами страшные шутки. Она работала — ей вторил из подвала Угар. Он уже точно разобрался, кто пытается докопаться до лаза, и теперь всячески старался показать, что, жив, что ждет и надеется! Ната, не замечая никого и ничего, продолжала расчищать вход. Я, прислонившись к вкопанному столбу — нашей мишени — так и стоял, дожидаясь завершения ее трудов. Устав, опустился на землю. Голова стала болеть с новой силой…

— Дар! Ты что? Что с тобой?

Ната испуганно нависла надо мной. Я посмотрел на нее мутными глазами, понимая, что к горлу подступает сильнейший комок…

— Дар!

— Кайф ловлю… — прошептал я, опираясь руками о землю, и ощущая, что меня начинает выворачивать наизнанку. Так и случилось. Рвотные массы хлынули из горла фонтаном. Сразу стало противно и горько. Ната хлопотала возле меня, пытаясь, что-то сделать, но я лишь отталкивал ее, содрогаясь от новых спазмов и не желая, чтобы она видела, что со мной творится. А звуковым сопровождением всему служил скулеж и вой нашего пса — он услышал, что работы прекратились, и возобновил лай с новой силой. У Наты слезы брызнули из глаз — она упала на колени и громко закричала:

— Дар! Не умирай! Не оставляй меня! Родной мой! Единственный!

— Да успокойся ты… — я с трудом приподнял голову. — Причитаешь, как над покойником.

Сил держать голову не было, и я, как был, упал лицом прямо в лужу желто-зеленой блевотины. Ната еще громче зарыдала, заглушая даже пса.

— Да уймись ты… Поболеть и то не даешь.

Новый приступ рвоты сотряс все мое тело. Как ни странно, после него мне стало значительно легче. Зрение сразу прояснилось, и я смог разглядеть девушку, стоявшую возле меня на коленях. Удар могучей лапы чудовища если и не сорвал мне голову, то сдвинул все мозги основательно…

— Дай воды… — скорее промычал, чем сказал я. Ната поднялась и сразу вернулась.

— Пей. Ручей очистился — я набрала воду в нем.

Она подставила передо мной ладони, наполненные водой. Я склонился к ее рукам… Вода была очень холодной — это помогло окончательно прийти в себя.

— Что там?

— Что? — растерянно откликнулась Ната.

— Что с проходом?

— Очень узко. Плиты сдвинулись, наверное. У меня сил не хватает.

— А прокопать?

— Пробую…

— Давай-давай… Я посижу пока.

Ната удалилась, и вскоре я услышал, как она ругает сдавившие проход плиты и одновременно, пытается успокоить собаку. Работала она долго: я успел еще пару раз впасть в забытье и оба раза прийти в себя — в ее отсутствие. Сейчас из меня плохой сторож — появись какой-нибудь новый враг — и не кому будет предупредить Нату об опасности. Но и успей я его заметить — мое состояние не могло создать хищнику особых преград. Сломанный топор остался лежать на месте сражения, а единственный нож занят — Ната пыталась им подрывать землю в проходе. Я очень надеялся, что разрушения, вызванные землетрясением, незначительны — иначе нам бы пришлось, откопав пса, сразу думать, где теперь искать себе кров… А ведь в подвале еще оставалось все, что обеспечивало наше существование до данного момента: еда, одежда и оружие. Второй такой удачи — найти подобное хранилище припасов! — по всем законам случайностей быть уже не могло…

А она работала. Изредка выбираясь наружу для короткого отдыха, Ната вновь устремлялась вглубь, невзирая на ободранные до крови пальцы. Угар, слегка приумолкший, опять горестно взлаивал, не давая покоя ни мне, ни Нате.

В третий раз я открыл глаза уже к вечеру. После сна я стал чувствовать себя настолько хорошо, что самостоятельно поднялся и, пошатываясь, приблизился к проходу. Ната, усталая и вымотанная до предела, тяжело дыша, привалилась спиной к насыпи из земли и камней, которые выгребла из лаза — и все это, голыми руками…

— Ты останешься без рук.

Она подняла на меня измученные глаза.

— Ты встал?

— Вроде… Покажи.

Она молча протянула ко мне ладони. Вся кожа была в порезах и ссадинах, на пальцах запеклась кровь.

— Плохо. Отойди.

— Но…

— Не спорь, Ната.

Я сдвинул ее в сторону. Валун, придавивший отверстие, закрывал собой все пространство — убрать его не предвиделось никакой возможности. Ната, по сути дела, прокапывала второй ход. Я прикинул — лаз составлял около десяти наших шагов. Такими темпами — работы еще не меньше, чем на неделю. И то, если по пути не попадется еще какая-нибудь плита.

— Иди, попей воды.

Она поднялась с колен и, пошатнувшись, прислонилась ко мне.

— Сил нет больше…

Я взял ее за талию. Девушка была вся в грязи, по лицу и груди стекал пот. Ее такие прекрасные, мягкие, волнистые волосы сейчас были склеены густыми комками. Щеки впали. Она безвольно обмякла в моих руках, и я прижал ее к себе.

— Ну что ты… Солнышко мое. Не плачь, не надо. Я что-нибудь придумаю. Иди ко мне…

Нам было не до стыда. Почти полностью обнаженная Ната доверчиво склонила свою головку мне на плечо, сказав чуть слышно:

— Если бы ты мог… Я так теперь жалею обо всем.

Я не стал переспрашивать — такие признания не делают сгоряча… Но обстановка и наше положение не позволяли расслабляться. Я поцеловал ее глаза и велел выйти наверх — отдохнуть на воздухе.

Попасть внутрь можно только через лаз. Неважно, можно ли прокопать второй ход — этот оставался свободным. Иначе бы мы не слышали, как за камнем скребется Угар. Но и работа девушки была не напрасной: образовалась глубокая яма… и, если только тот валун не очень громаден, его можно попытаться туда сдвинуть. Я стал углублять яму, а заодно подрывать землю под самим камнем. Вскоре ко мне присоединилась и Ната. Дело пошло еще лучше, когда я догадался снять штаны и наполнять их землей — наподобие ведра. Мы проработали еще не меньше трех часов, уже совершенно стемнело. Нами овладевала усталость. А, кроме того, мы не ели уже двое суток.

Приказав Нате отойти подальше, я встал возле глыбы и слегка надавил. Она пошатнулась, но осталась на месте. В этом заключался огромный риск. Она могла в темноте отдавить мне ноги и заживо замуровать в тесном закутке. И тогда ни Ната, никто иной уже ничего бы не смог сделать… Но эту ночь мы должны провести у себя — дома! Иначе нас ждала только смерть. Еще одной такой ночевки мы уже не выдержим…

Ярость, сопоставимая разве что с той, какая овладела мною при битве с Бурым, заполнила до краев — я напрягся изо всех сил, уперся ступнями в острые камни и стал давить… еще немного, еще чуть-чуть… Валун со скрежетом сполз в приготовленное место, открыв узкий проход. И сразу из него показалась знакомая лохматая и восторженно лающая морда. А затем и весь пес выкарабкался из отверстия и бросился на меня, сбивая с ног прямо на упавший камень…

Глава 14

Стервятники

Ната ухаживала за раненым, терпеливо и довольно умело. Ну а раненым был я… Борьба с валуном отняла последние силы, а восторг пса, рвущегося на свободу, привел к еще более плачевным результатам — падая, я еще раз приложился головой о камень и на этот раз отключился надолго. Девушка, превозмогая боль в изрезанных ладонях, втащила меня внутрь склада. Она сумела отыскать в полной темноте уцелевшие светильники, спички и осветила помещение. Как выяснилось, последствия землетрясения оказались плачевны — но поправимы. Все стеллажи, все наше богатство, которым мы так дорожили — все валялось на бетонном полу. При падении многие стеклянные банки разбились, залив его поверхность скользким месивом. Да и сам пол уже не оставался таким же ровным, каким был до толчков. В одном месте плиты поднялись, образовав, крутую горку. Возле трещины, находящейся на месте поворота, наоборот, сильно накренились — и вся конструкция, которую я там соорудил, рухнула вниз. Зато открылись входы в еще две комнаты — достаточные, чтобы в них пролезть. Ната отложила все это на потом, занявшись в первую очередь мной, а после — наведением хоть какого-нибудь, порядка. К счастью, не пострадали очаг и система вытяжки — она даже усилилась, благодаря возникшим во множестве трещинам в верхних плитах. Они удержались на месте — все-таки, этот подвал сооружен на совесть! Сохранились и наши постели — хоть и разметанные сейчас по полу. Оружие, которое висело не далеко от выхода, тоже не пострадало и находилось на прежнем месте. Аптечка — та только присыпана нетолстым слоем упавшей сверху земли. Так же осталась невредимой наша одежда и запасы тканей. В целом, разрушения незначительны. Но, в самой середине нашего жилища, рухнув со свода, возвышались две массивные плиты — они перекрывали центр помещения, и теперь над ними образовался своеобразный купол-конус, уходящий вверх на несколько метров. Оттуда в любую минуту могла упасть груда камней и земли — это самое серьезное из всего, что выяснила при разведке Ната.

На моем теле она обнаружила множество шрамов. Хоть мы и считали, что когти и резцы чудовища меня практически не задели, это оказалось не совсем так. Просто, под засохшим слоем покрывшей меня полностью крови монстра их не было видно. Весь правый бок оказался располосован, словно ножом. Лишь по везению ни один из когтей не достал до жизненно важных органов, углубившись всего на пару сантиметров. Но и этого немало… Осталась отметина на плече — след первого удара бурого чудовища. Самая тяжелая рана — повреждение головы — была даже не видна. Но она как раз и доставляла мне более всего хлопот. Вернее, не столько мне, сколько Нате. Она умело промыла и перевязала все открытые раны, но совершено не знала, что следует делать с тем, что я находился в бессознательном состоянии, бледный и с синеющими губами…

Еще парочка шрамов — совсем касательных — нашлась на ключице, и на ноге. Это уже просто царапины, не имеющие серьезного значения. Больше всего Ната боялась заражения, и потому, несколько раз промыв все рваные края раствором марганцовки, она вколола мне несколько уколов — антибиотик и снотворное — после чего я, на короткое время пришедший в себя, опять погрузился в продолжительный сон…

Ната удивительно умело ориентировалась во всех этих названиях и препаратах — что объяснялось некоторыми перипетиями ее прошлого. Но я, помня реакцию девушки на расспросы, не касался более этой темы. Правда, ранения, которые ей приходилось врачевать, должны были сильно отличаться от моих, но перевязки и уколы она научилась делать вполне профессионально.

Ей не нужно было никуда выходить — все необходимое имелось в доме. Заготовленные заранее дрова — не напрасно мы столько времени тратили на это! Продукты, не все погибшие при падении со стеллажей. Вода — она появилась в ручье, и, к моему облегчению, Нате не нужно было предпринимать дальних вылазок, чтобы наполнить ведра. Несколько раз приносил добычу Угар — он практически полностью перешел на самообеспечение, питаясь тем, что добывал на развалинах. Эти зверьки, невзрачные на вид, но удивительно жирные, вообще мало кого напоминали. Пес, довольный жизнью, притаскивал зверьков в подвал порой вообще не тронутых мощными клыками. Ната, долго о чем-то размышлявшая, однажды наложила мне на раны жир, вырезав его из брюшины убитых животных. Действие оказалось поразительным: раны очистились от гноя и почти сразу спал жар. Как она до такого додумалась — осталось загадкой…

Ната кормила меня с ложечки — слабость не позволяла даже поднять рук. Она варила крепкие бульоны, когда из консервов, а когда и из мяса зверьков, не брезгуя их видом, и, более того — заставляла меня пить его в больших количествах. В прошлое время от подобных ранений и ушибов я бы провалялся в постели не меньше месяца, и то, если бы выжил. Но сейчас — уход ли, действие мазей и уколов, или, появившаяся жизненная сила, подняли меня на ноги за одну неделю, почти полностью убрав все последствия от столкновения с Бурым. Остались только рубцы на коже — Ната, улыбаясь, говорила, что они лишь стали украшением…

Она часто сидела возле меня, занимаясь каким-нибудь своим делом. Уставая и собираясь спать, больше не уходила к себе, а ложилась с краю, чтобы всегда оказаться рядом, если мне понадобится ее помощь. Тогда я высвобождал руку из-под одеяла и гладил ее по волосам. Пока сильна была болезнь и слабость — мысли о близости не посещали меня. Теперь же… ее присутствие вновь не давало мне покоя.

В первый же день, как я выбрался на поверхность после долгого перерыва, попросил Нату принести лук и стрелы. На удивление, выпущенная стрела попала в мишень, хотя руки еще немного тряслись и после первого же выстрела я почувствовал усталость, но это уже были мелочи. Главное — я, по-прежнему, мог без промаха попасть в цель с расстояния в пятьдесят шагов. Это означало, что выздоровление идет полным ходом, и вскоре смогу участвовать во всех наших общих делах. Ната стояла рядом и радовалась как ребенок, прыгая и хлопая в ладоши. Я смотрел на нее, на ее детскую непосредственность, которой она выражает свою радость, и был счастлив, ловя себя на мысли, что очень привязался к этой взрослой девочке — маленькой женщине. И… именно как о женщине, я думал о ней, уже постоянно… Наверное, действительно шел на поправку. И жалел, что слишком быстро — Ната как-то незаметно, вновь перебралась на свою половинку.

Совместными усилиями мы привели в порядок наше жилище. Стеллажи поставили, банки рассортировали, одновременно выкинув все разбившиеся в яму возле холма. Как позже оказалось — зря… Плиты, упавшие сверху, кое-как подровняли. О том, чтобы их разбить и вытащить, не заикались — бетон, причем крепчайший! Но эта, образовавшаяся преграда, мешала свободно передвигаться по подвалу. Мне пришлось приложить всю свою смекалку, в попытках избавится от этой «китайской» стены. В итоге, едва не надорвавшись от усилий, мы свалили их на пол — и сразу бросились наутек, опасаясь могучего камнепада. На наше счастье, рухнуло всего ничего — убрались за один вечер. А в итоге вообще перенесли свои спальни в иное помещение, чтобы не оказаться под образовавшимся куполом еще раз. Забутовать его нечем, да и с такой сложной работой пришлось бы провозиться не один день. Но, хоть и не особо надежно, я все же укрепил потолок и теперь мы могли ходить, не опасаясь случайно падающих камней или даже предметов — рухнувшие плиты оказались полом этажа над нами, а принадлежал он, по всей вероятности, то ли магазину сантехники, то ли мобильной связи. Или, обоим сразу — повсюду валялись разбитые унитазы и сотовые телефоны…

К сожалению, толчки не пощадили стеклянные банки. Надеяться на это было глупо, и мы довольно спокойно отреагировали на потерю большого количества соков, в них находившегося. С другой стороны, все эти сокровища доживали последние дни — сроки хранения заканчивались, и нам все равно пришлось бы их просто вылить, так как выпить нереально. Мне было жалко именно банки — емкость для воды, что более важно. Ната собирала грязь совком и веником, сваливая остатки роскоши на улице. Куча росла, распространяя возле себя благоухание свалки… Мы не сразу догадались, насколько это опасно. Да и не до того — я ведь почти не выходил наружу, а Ната, все время посвящавшая заботам обо мне, покидала подвал лишь в крайней необходимости.

Пока девушка выхаживала больного — а тот, успев почувствовать, насколько приятно быть «как бы» ограниченно ходячим — произошло небольшое событие, в очередной раз показавшее, насколько я плохо знаю свою спутницу. Ната рисовала. Нет, не рисовала — так, как рисует просто человек, имеющий некоторую толику таланта, а творила, именно, как настоящий художник! С чего вдруг она решила достать карандаши и альбом, в какой момент задумала — уже не важно. Но, открыв один раз глаза, в мелькающем освещении лампад и свечек, я увидел, как она быстрыми и уверенными штрихами набрасывает что-то на листе бумаги. Скосив глаза, я попытался рассмотреть… Ната изобразила город. Не тот, в котором довелось жить ей и мне, а новый, настоящий, в котором мы жили теперь. И он открылся мне как бы с высоты птичьего полета. Как она смогла настолько хорошо запомнить? Я узнавал все, что попало под ее руку — Гейзер, где она купалась, Монетные озера, тропки и ущелья, берег Болота, край Провала! И — наш холм, он же подвал и дом…

— Шею свернешь…

Ната улыбнулась и прикрыла рисунок ладошкой.

— Мастер…

— Ты, о чем?

— Ты талант. Даже страшно представить… Всего несколько мазков, и… словно фотография. А ведь ты не могла увидеть руины с такой высоты!

— Ерунда. — Ната положила на лист вторую руку. — Разве ты не видишь так же, как я?

— Ну… — Я замялся.

— Видишь. — Ната не спрашивала — утверждала. — А если бы не видел — не смог сказать тех слов, что сейчас произнес. Ты бы просто не понял…

— Пусть так. Только я и таракана нарисовать не смогу…

— Фу! — Она скорчила гримасу. — Нашел, кого вспомнить. Уж чего-чего, а этой гадости даже изображать не хочется. Нет их сейчас, и очень хорошо!

— Да я не о том… У меня таких способностей нет. А ты все черточки вывела, будто карту смотришь!

— Карту… — Ната неопределенно махнула вглубь подвала — Подумаешь. Сложнее, когда нужно придумывать что-то свое, не имеющее аналога. Или портрет.

— Портрет?

— Ну да! Никто ничего не скажет, когда видит натюрморт, или вид из окна. А вот если себя, любимого — ого! Нарисуешь, как есть — обида, на все времена! Почему толстая, глаза раскосые, уши лопоухие? Прыщи, усики под губой, ноги в синих жилках? А изобразишь принцессой — самой противно. Не могу я врать… а правда натурщицам не интересна.

— Ты про… подруг? — я осознал, что опять залез в область, вспоминать которую Нате вряд ли хотелось. Но она только кивнула:

— Да. Девочки разные были… Кто-то, как и я… А иная сама для себя так решила. Когда рисуешь — все, что внутри, наружу вылезает. Я словно чувствую… и вывожу на бумаге. Обижались, конечно… Но большинству нравилось.

— Вот как? — Я призадумался. — Получается, ты не просто рисуешь. Характер, внутреннюю сущность показываешь, так?

— Умный? — Ната спокойно убрала альбом в сторону и поставила передо мной чашку с бульоном. — Пейте, ваша милость. Не особо сладко, скорее горько, но зато голова ясная и спать хочется.

— А тебе более по нраву, когда я зубами к стенке?

— А не доставай расспросами…

— И все же. Нарисуй меня!

— Тебя. — Ната не спрашивала, скорее, подтверждала уже выношенную мысль. — Хорошо. Уговор — не обижаться. К тому — свет здесь плохой, рука устала, карандаши отсырели и вообще…

— Не дави на жалость. Света мало — зажги еще, карандаши положи к очагу — высохнут, а руки… давай ладонь сюда.

Ната удивленно вскинула брови, но, не споря, протянула ладошку. Я выпростал свою, из-под одеяла, и взял пальчики девушки. Неожиданно холодные, что меня удивило — в подвале достаточно тепло.

— Я согрею…

Я прислонил ее ладонь к лицу и принялся отогревать дыханием, потом — еле заметно касаться губами, лаская каждую фалангу, каждый пальчик. Ната закрыла глаза…

В какой-то момент я осознал, что держу уже обе руки, а девушка склонилась ниже и вперед, став совсем близко к моему лицу. Дыхание сбилось, мои пальцы вздрогнули — Ната открыла глаза и смущенно отпрянула:

— Останься.

— Ты просил портрет? Вот и лежи…смирно. Я сейчас.

Она отошла вглубь, куда-то, к очагу. Я вытянулся, пытаясь утихомирить жар, бушующий в груди. Это невозможно… Невозможно — когда двое, принадлежащих к разным возрастным категориям, разным судьбам, а главное — разным полам! — вынуждены жить вместе… Невозможно, потому что природа сильнее, и сил противится ей, уже не осталось. Она — женщина, а я — мужчина. И я не могу не желать ее… И мне уже совершенно плевать, сколько ей лет, и сколько прожито мной — в наших условиях это не имеет ровно никакого значения. Мы остались одни, остались чудом, среди такого количества погибших, что просто не имеем право жить моралью прошлого. Или… именно прошлое мешает нам жить?

— Не дергайся и лежи спокойно. — Голос Наты прозвучал совсем рядом. — А то я стану тебя поправлять и ничего не получится. Вот… хорошо.

Она положила листок на колени, взяв для опоры поднос из обнаруженного нами сервиза. Карандаши собрала веером в стаканчик, и, чуть подумав, вытащила один…

Работа продолжалась примерно с час. Может, и больше — я просто не заметил, стараясь не шевелиться, чтобы не помешать девушке. Все это время она, то бросала на меня короткие, изучающие взгляды, то, склонялась к бумаге. Наконец, Ната выпрямилась:

— Ну вот… смотри.

Я подтянулся на руках, приняв сидячую позу. Она протянула листок, заодно поднеся к нему лампадку:

— Не очень, наверное…

— С ума сойти…

Я рассматривал себя, словно в зеркале. Но отражало оно не меня… Вернее, не меня такого, каким я видел себя всю свою жизнь — а другого, с более жестким и уверенным взглядом, с уверенностью и опытом… Откуда? В портрете угадывалось все — страшные испытания, муки выбора, надежда… И — что-то вовсе неуловимое, скрытое от глаз. Если точно — как раз глаза… мои, но и одновременно, чужие… Словно зрачки зверя, готовящегося к прыжку! Откуда в ней такая сила? Как можно так видеть человека?

— Плохо, да?

— Не прячься за словами… Я, действительно, такой?

Ната словно сглотнула — я понял, что она тщательно выбирает выражения, боясь меня обидеть:

— Я предупреждала.

— Я не о том. У меня нет ни малейшей обиды — если ты так решила. Ты видишь самое дно… словно душу. Как?

— А как ты видишь меня? Разве похоже на правду то, что я тебе рассказала? У каждой второй девчонки есть в запасе подобная история… Залетит по глупости, или, по пьяни — а потом вешает лапшу каждому встречному, типа, я не я и вообще — сама невинность! А ты — поверил. И ни разу не сделал попытки уличить обман. Значит — тоже видишь. Только и разницы, что ты делаешь образ словами… а я — карандашом.

— Я не делал образ.

— Делал. — Ната выпрямилась и смотрела прямо в глаза. — Ты тоже меня нарисовал. Такой, как хочешь… видеть. Внутри…

— Я понял.

Взяв ее ладони в свои, я, как можно нежнее, прислонил их к лицу. Ната тихо произнесла:

— Если вдруг растает лед, небо ведь не упадет? Солнце не прервет свой бег, если плачет человек. Не вздымается волна, и молчит во тьме Луна. Тишиною дом объят, не шумит далекий сад. Нет в ночи правдивых слов — им лишь требуется кров. Что любовь? Она слепа… Что желанье? Тропа. И на ней, то тут, то там, шепчут сказки по углам. Если им поверит кто — попадется, ни за что… Небо ведь не упадет. Если вдруг растает лед…

На щеках девушки появились крохотные капельки…

— Ната! — Забыв обо всем, я рванулся к ней. Она сразу поднялась и чуть отодвинулась назад:

— Вот видишь. Сейчас я беззащитная, кем-то обиженная, слабая… Ты поверил? Ты тоже умеешь… Рисовать.

Она смахнула слезинку — фальшивую, ли? — и умчалась в дальние комнаты. Я услышал громкое пение и довольную возню — Угар примчался на зов хозяйки и они, уже вдвоем, носились по подвалу, создавая бедлам не меньший, чем тот, что мы застали по возвращении…

Землетрясение несколько преобразило местность: что-то рухнуло окончательно, что-то, наоборот, вылезло, после многодневного нахождения под землей и пеплом. Мы удивленно смотрели, как из земли показался остов давно сгоревшего троллейбуса — он напоминал скелет доисторического динозавра, пробитый во многих местах и покрытый ржавчиной… Упал шест, стоявший на вершине холма и служивший ориентиром, но в нем больше и не было нужды. Мы так хорошо знали город, что могли отыскать дорогу практически в любом направлении. Появились новые ручейки и провалы — их приходилось обходить стороной, не зная, что может таиться под внешне крепким краем земли, возле трещины. Жизнь вновь налаживалась. И, все же, оставалась прежняя проблема, решение которой уже не могло откладываться надолго: я чувствовал это по взглядам самой девушки…

— Дар, принеси, пожалуйста, воды. Я хочу искупаться. И тебе не помешает тоже…

— Ты же вчера мылась?

— Ну и что? Пока все это разгребешь, — она указала на кучу мусора, — семь потов сойдет!

Я пожал плечами — почему бы и нет? Воды снова в избытке, ручей рядом — даже ближе, чем до толчков. Натаскать ее труда не составляло. Тем более, что землетрясение открыло несколько новых захоронений древесины — пусть подгнившей и слегка сырой, но после просушки годящейся для разведения очага. Я взял ведра и вышел наружу. Там уже сидел Угар. Он приветственно помахал хвостом и вновь уставился на ближайший холм — выискивал очередную жертву своего непомерного аппетита.

— Ждешь? Ну, жди, проглот… Искал бы лучше, где-нибудь, подальше — так вероятнее будет.

Оценив мой совет, как призыв к действию, пес неторопливо поднялся и затрусил вдаль. Я проводил его глазами — когда же и мы вновь пойдем куда-нибудь? Несмотря на ранения и последствия тряски земной поверхности, тяга к странствиям у меня все еще оставалась сильной.

Ната кивнула мне с улыбкой.

— Спасибо. Что бы я без тебя делала.

— Сама носила. Не за что. Это моя обязанность, если помнишь. Я же не говорю тебе спасибо за то, что ты всегда заботишься о порядке в нашем доме. Это естественно.

— А напрасно. Иногда мог бы и поблагодарить — женщинам это приятно.

— Ну, тогда…

Я встал возле нее и, преодолев сопротивление смеющейся девушки, привлек ее лицо к своим губам. Она, перестав вдруг упираться, приподнялась на цыпочках, и сама отыскала мои губы… Я вздрогнул, ощутив, как сердце стало биться раза в два быстрее… Ната не отходила. Она призывно положила мне руки на плечи, словно, чего-то ожидая…

— Ната…

— Дар…

Я, как в тумане, склонил голову. Наши губы встретились, и упоительное чувство стало заполнять все мое сознание. Ноги подкашивались сами собой…

— Наточка…

— Дар…

Я не выдержал! Мои ладони легли на ее плечи, скользнули вниз на талию, бедра — и желание едва не взорвало меня изнутри! Она не отступала, не пыталась высвободиться, напротив, прижалась ко мне так, что мой разум окончательно пропал, уступив место желанию обладать девочкой сейчас, и немедля… Прикрыв глаза, задыхаясь, она повторила:

— Дар…

Пьянея и теряя голову, я просунул руку под складки ее распахнувшейся рубашки. Почувствовав кожу пальцами, я и вовсе потерял рассудок, переставая различать реальность, опустился перед ней на колени.

— Ната! Милая, желанная моя!

— Дар… Сумасшедший… Родной мой!

Злобный лай и грозное рычание — вот что остановило меня в самый последний миг, заставив дернутся, как от удара! Угар, влетевший в подвал, щелкал пастью, словно огрызаясь с кем-то, и яростно кидался на лаз. От отчаяния и обиды слезы, казалось, брызнули у меня из глаз, но в следующую секунду я, понимая, что любое промедление может стоить нам жизни, рванулся к висевшему над Натой мечу и соскочил с постели. Ната, ничего не понимающая, прижав руки к груди, приподнялась и широко раскрыла глаза — она не слышала появления пса.

Угар опять рванулся в лаз, громко взлаивая на кого-то…

— Назад! Назад Угар!

Крича и ругаясь от бешенства, я бросился к нему. Вход в подвал обладал как преимуществом, так и недостатком. В нем можно сдержать любого крупного противника, но выйти наружу не представлялось возможным — по той же причине! Любой враг мог ударить на выходе, сверху по голове, мощной лапой — выход становился ловушкой!

Пес опять кинулся в проход.

— Назад!

Но Угар был более сообразительным, чем я предполагал. Он не полез в сам лаз, а затормозил возле него настолько резко, что проскочили искры! Пес остановился перед отверстием и, опустив голову, стал рычать на невидимого мне врага. Я подбежал к нему, он коротко рявкнул, мотнув башкой — «нельзя!». Я не успел даже подивиться — такому его не обучали… Угар снова рявкнул.

— Тихо. Тихо… Поняли уже все. Кто там? Крысы?

Он мотнул головой, словно выражая свое несогласие.

— Вороны?

На этот раз реакция пса показалась более сильной — он зло гавкнул и весь ощетинился.

— Ты что, понимаешь, что ли? — я опешил от такой понятливости собаки…

— Он хорошо помнит значение этих слов. Звуки. Интонацию.

Ната, накинув на себя кое-что из верхней одежды, стояла позади меня и держала в руках свое копье. Я машинально заметил:

— Не стой под рукой… Ната?

От стыда и смущения краска залила мне лицо. Нет, я вовсе не стеснялся того, что могло произойти, да и ей это не могло быть в диковинку. Но что-то заставляло меня не смотреть в глаза девушке — совсем еще молодой для подобных развлечений… И уже испытавших их в полной, даже слишком, мере!

Она успокаивающе произнесла:

— Со мной все в порядке, Дар…

Я промолчал — выражение моего лица говорило само за себя. Какой уж тут порядок…

В проходе ничего нельзя было увидеть — вырытый нами так, что получился слегка искривленным, он скрывал от нас тех, кто находился снаружи. Но и они не пытались попасть к нам, видимо, хорошо понимая, с кем придется иметь дело. Или же, наш приятель, успевший нырнуть от нападения в подвал, смог кого-нибудь по пути хорошо цапнуть — это тоже действенно отбивает охоту на эксперименты.

— Не ходи! — испуганно шепнула Ната мне в след.

Я взял из ее рук копье, и, выставив его впереди себя, полез в лаз. Едва я высунул его из-за поворота — мощный удар разбил древко в щепки, отбросив наконечник куда-то вперед. Да, те, кто ждал на выходе, ребята серьезные… Мне стало не по себе. Если бы не вовремя вернувшийся пес, вороны могли беспрепятственно проникнуть в подвал. Подойти на своих шаркающих лапах к постели, и, жесткими, как камень, клювами, превратить нас в кровавое месиво… И это — в самый упоительный миг, какой только я мог себе представить! Тоже самое отразилось и в глазах Наты — она все поняла…

— Ох!

Она бессильно стала опускаться на пол…

— Ната?

Я крикнул псу:

— Стереги.

Угар сел возле входа. Попытайся вороны проникнуть в подвал — клыки собаки мигом превратят наглеца в комок перьев.

Кляня и их и себя самыми последними словами, я отнес потерявшую сознание девушку на ложе — на этот раз, ее собственное. Подумать только, во что могла превратиться минута счастья, которая едва не наступила у нас после стольких дней ожидания… Но, у нас ли? Я посмотрел на лицо Наты. А хотела ли она этого? Правда, и не пыталась больше отбиваться всерьез. А ведь могла…

Я положил ее и на всякий случай, поставил возле постели свое копье. Более тяжелое и увесистое, чем дротик, но мало чем полезное в узкости наших проходов. Если враг все-таки сумеет прорваться в подвал, то гораздо более ценен окажется клинок! Сжимая в руке меч, я вернулся к Угару. Он продолжал сидеть возле входа, перестав рычать и лаять, но, не теряя бдительности, как настоящий охранник и сторож. Угар, взъерошив шерсть, напоминал небольшого медведя. Я с опаской и долей уважения посмотрел на его суровую морду: теперь справиться с ним одним только встряхиванием уже нереально. Но в этом и не имелось необходимости. Пес больше не пытался посягать на какое-то особое отношение к себе. Да и нельзя сказать, чтобы мы обделяли его вниманием, и он не получал от нас все, что только мог захотеть…

Я посмотрел в сторону Наты. Мне почему-то стало несколько горько… Похоже, я все-таки чуть было не принудил ее к тому, что могло сейчас произойти. Я хотел быть с ней, но не становиться таким, кого она могла только ненавидеть, похожим на всех, кто уже пользовался положением девушки… Сжав до боли, рукоять меча, решил, что не стану принимать такого дара, если он будет против ее собственной воли. Только надолго ли хватит на это, моей собственной?

— Угар… — я вполголоса окликнул пса.

Тот повернул громадную голову и так же негромко рявкнул в ответ. К сожалению, при всех его талантах, говорить он все равно не умел. Что, впрочем, и не требовалось. Научившись понимать пса без слов, я уже подозревал, над чем думает наш могучий друг.

— Разведай…

Пес опустился на брюхо и пополз к выходу. Прошло несколько томительных секунд. Щелканье клюва о камень, рык пса — Угар хвостом вперед выбрался из лаза обратно. Нет, вороны не собирались так скоро покидать место засады. А караулить они могли долго…

— Сколько же их там?

Я прикинул. Если это те самые, которые когда-то едва не прикончили собаку — их осталось двое. Третий, настырно досаждавший мне при переправе через озеро, был съеден подводным монстром. Но ведь это могли оказаться иные птицы… Правда, даже двух вполне достаточно, чтобы ни дать нам возможности высунуть носа из подвала.

— Дар…

Ната поднялась с постели и направлялась ко мне. Я обернулся. — Как ты?

— Нормально. Сама удивлена… От более страшных вещей в обморок не падала, а сейчас, ни с того, ни с сего… Они еще здесь?

— Увы. Я тоже не знал, что ты способна часто терять сознание. Мне казалось, ты гораздо крепче. Уже многое видела, а падаешь, как кисейная барышня.

— Это не по моей воле… само собой происходит. Иногда — как сейчас — совсем не вовремя. Даже без причин. Это после того случая…

Ната встала рядом, и я сразу заметил, что теперь она не рискует стоять слишком близко…

— Что мы будем делать?

— Не знаю пока…

Я на самом деле не знал. Можно, конечно, оставив Угара стеречь вход или просто загромоздив его, чем-нибудь, спокойно заниматься своими делами — но ведь это не выход? Позволив этим тварям один раз запереть нас здесь, мы рискуем подвергаться подобному и впредь. И, когда-нибудь, они все же добьются своей цели. А я хорошо помнил, что может означать удар такого клюва — разорванные грудные клетки крыс, еще стояли перед моими глазами…

— Пойди, приготовь что-нибудь поесть. Я подумаю…

Ната ушла к очагу, и я услышал, как она перебирает банки. Угар вопросительно посмотрел на меня, похоже, он так и не сумел никого поймать. Видимо, всю охоту ему испортили нагрянувшие так некстати птицы, или он сознательно вернулся к нам, увидев их в воздухе. Если так — пес спас нам жизнь… Я погладил его по лобастой голове. Пес довольно облизал нос и уселся возле моих ног.

— Так. Что мы имеем? Давно бы пора найти еще один вход… Лисица- и то, готовит в норе запасные лазы. А мы, люди, этим не удосужились заняться заранее. Вот и получили то, что получили…

Я наряжено размышлял. Попробовать использовать что-то вроде щита и с его помощью выбраться, выдержав первый удар? Бред — клюв монстра способен размолотить в клочья все, что угодно. Да и нет у нас ничего подходящего. Выйти с факелом? Все звери боятся огня. Но где гарантия, что это поможет? Тем более, в этом случае? Эти птицы хорошо знакомы с человеком и вряд ли боятся пламени так сильно, как его боялись бы дикие животные.

— Я все приготовила.

Ната звала меня к столу. Я кивнул.

— Сиди.

Пес покосился на вкусно пахнущий угол, где находился очаг, но только облизнулся и поближе подполз к лазу — службу он знал и понимал, что сейчас не время ластиться к нам.

Ната предложила мне легкий завтрак: лепешки и поджаренные в собственном жире консервы. Я вздохнул — от одного только их вида у меня начиналась изжога…

— Налей кипятка, пожалуйста…

Ната протянула мне мою чашку. Мы обзавелись ими не так давно, вскоре после того, как вернулись с удачной охоты. Для этого нам пришлось забраться в образовавшуюся пещеру на склоне одного из холмов — Угар загнал туда зверька, и я прикончил его внутри ножом. А заодно вытащил на свет то, что попалось под руки. Это и были те самые чашки. До этого приходилось пользоваться обрезанными банками из-под тушенки.

— Ты придумал?

Я молча помешивал сахар. Ната, силясь выказать спокойствие, налила себе еще одну, но я заметил, как подрагивают ее руки.

— Они сюда не проникнут.

Она кивнула.

— Я понимаю…

— Тогда что же…

Она приложила палец к губам — жест, совершенно ненужный в нашем уединении…

— Что?

Ната склонила голову и негромко произнесла:

— Не нужно…

Я заткнулся. Раскладывать все по полочкам не стоило…

— И что остается?

Я пожал плечами. Как ни крути — выход только один. Но у девушки имелось на этот счет свое мнение…

— Посмотри, — она указала на трещины в потолке. Я непонимающе поднял голову вверх.

— Ну, и?

— Не догадываешься? А про лаз ты забыл?

— Лаз?

— Ну да. Тот, в последней комнате. Он ведь остался целым. Пока ты лежал… когда болел. Я попробовала туда проникнуть. Он сохранился почти хорошо — в одном месте лишь, плиты сдвинулись, и от этого даже стало легче подниматься выше. Только я не рискнула забираться далеко…

— Но зачем?

Ната пожала плечами.

— Не знаю… Думала, вдруг понадобиться. Вот и понадобилось.

Я вскочил, как ужаленный.

— Тебя могло там придавить, как муху! На кой леший тебя понесло неизвестно куда?

От моего крика Угар, до того спокойно лежавший у входа, глухо зарычал — он не понимал причины внезапной агрессии и на всякий случай, давал понять, что готов вмешаться… Ната непонимающе смотрела на меня, потом всплеснула руками и сказала:

— Что такое? Чего ты испугался? Ну, придавило бы… и что? Подумаешь. Одной шлюхой…

Я рванулся к ней и занес руку для пощечины. Ната, оборвавшись, замерла, ожидая удара. Ее глаза встретились с моими…

— Бей… — тихо попросила она. — Ты давно хочешь меня ударить. Тем более, сегодня… Бей. Мне не привыкать…

— Может быть, ты и вынудишь меня ударить… Но не за это. Никогда — за это.

Я вышел из-за стола и направился к месту разлома, в угол, где секции склада образовывали поворот. В словах Наты присутствовал здравый смысл: если попытаться выбраться из подвала через вершину холма, птиц можно будет застать врасплох. Но все мои предыдущие попытки отыскать еще один выход на поверхности заканчивались ничем. Появился ли лаз теперь, после толчков, приведших к обрушению многих плит внутри самого холма?

Девушка догнала меня возле трещины, решительно преградив дорогу.

— Отойди.

Я попытался ее отодвинуть, но она жестко оттолкнула мою руку. — Нет. Я полезу первой. А ты — подумай о том, что хотел…

Я поймал ее за руку и притянул к себе.

— Прости меня… Я очень боюсь… за тебя. Прости.

Ната, прекратив вырываться, обняла меня…

— Какой же ты… иногда слабый. Другой, уже давно все поставил все на свои места. Неужели так сложно переспать с женщиной против ее воли? А теперь… Не знаю, как мне себя вести с тобой. Почему ты не ударил? Мне бы стало легче.

— Разве я мог? Я…

Она зажала мне рот.

— Нет. Не говори слов, о которых можешь потом сожалеть. И… ты мне тоже очень дорог. Я вела себя, как последняя идиотка… А, по-другому, не могу.

Я смолчал. Ната подождала, но видя, что я нарочито не реагирую на ее слова, пожала плечами и направилась к дальнему концу подвала. Лаз сохранился хорошо. Я принял из рук Наты наше оружие: лук, пару дротиков — она решила захватить и их. Мы взяли веревку — та могла пригодиться при подъеме. Первой, как и собиралась, полезла Ната. Она ужом проскальзывала меж опасных разломов и острых граней темнеющего металла. Взобравшись на очередной выступ или площадку, бросала мне веревку и, подтягиваясь сам или с ее помощью, я поднимался все выше и выше. Мы проползли, таким образом, не менее двадцати метров — по всем расчетам, находились на самой вершине нашего холма. Где-то скоро должен появиться и сам выход наружу. Если он, есть, конечно… Мы до сих пор дышали свободно — следовательно, воздух откуда-то поступал? Но здесь, по-прежнему, оставалось темно. Ната достала спички, я остановил ее руку, готовую чиркнуть по коробке.

— Опасно. Может быть, тут скопился газ.

— Тогда бы мы не могли так далеко залезть.

Решив, что Ната права, я кивнул, — Ладно, пробуй… Спичка тускло осветила помещение, в котором мы оказались. От увиденного, нам в миг стало не по себе… Вся комната, или, вернее, этаж, придавленный сверху пластами земли и стенами соседнего здания, был наполнен человеческими останками. Полуразложившиеся, с жутким запахом тления, они лежали повсюду. А еще выше — виднелся темный клочок открытой земли, где отсутствовали камни и участки скрученной арматуры. Именно туда устремился дымок от спички, догорающей в пальцах девушки. Я отставил Нату и, зажимая нос, полез вперед. В полной темноте, нащупывая руками землю, я стал загребать и отбрасывать ее за себя. Ком земли попал в девушку — она вскрикнула, но сразу умолкла. Любой звук мог потревожить своды, и все рухнуло бы вниз, завалив склад…

Приток свежего воздуха был как дар неба! В несколько секунд я расширил проход, и тусклый свет проник в узкое отверстие, сразу осветив и Нату, и лаз, в котором мы находились. Еще выше оказалась плита — она была полностью скрыта сверху землей, но оставила под собой достаточно места для, собственно, самого отверстия, которое и служило тягой для нашего подвала. Возможно, оно не единственное — холм был пронизан такими щелями. Но именно эта и именно сейчас нужна, как никогда.

Я напрягся. Как ни хотелось покинуть это мрачное место, следовало соблюдать осторожность. Вороны могли запросто оказаться и здесь, в непосредственной близости от вершины. И, скорее всего, одна из них находилась как раз тут, как охранник для второй, ждущей сейчас нашего появления внизу. Подо мной, тяжело вздыхая, карабкалась Ната. Ей увиденное далось труднее, чем мне — она не знала, что можно повстречать в верхних слоях холма, а я никогда не говорил ей раньше об этом… Кто захочет жить под кладбищем?

— Ната. Я у входа. Замри на время.

Она послушно остановилась. Я прислушался — нет, вроде ничего не слышно… Слегка дул ветер, сбрасывая песок и мелкие комки с вершины — и все. Вороны, если и сидели где-то поблизости, ничем себя не выдавали. И я решился…

Выставив перед собой лук, я прополз этот последний метр и встал на колени. От резкого света слегка зарябило в глазах, но это длилось лишь мгновение. Я поднялся и прикрыл собой лаз, давая возможность Нате беспрепятственно последовать за собой.

Птицы оставались внизу. Они мало походили на виденных нами ранее, воронов, скорее, это было что-то, что могло получиться после трансформации из настоящих пернатых хищников… Это стало ясно даже отсюда, с вершины. Сверху они казались не очень большими — но я понимал, насколько это обманчиво. Каждая из зловещих серо-черных бестий достигала величины Угара, как раз такого, какой он был сейчас. Стервятники, восседая по обе стороны лаза, спокойно ждали момента, когда понадобится применить свое мощное оружие — страшный клюв, которым запросто можно дробить камни. Мы подкрались, укрываясь за неровностями поверхности и выступающими плитами. Я изготовился, кивнул Нате и спустил тетиву. Стрела взлетела — и резкий клокочущий крик подранка взорвал тишину. Птица, заваливаясь на одну сторону, падала в лаз. Вторая сразу сорвалась с места, поднимаясь над нашими головами. Ната вскинула руку — дротик пролетел в каком-то сантиметре от лап, чиркнув одну из них по морщинистой жесткой шкуре.

— Угар!

Пес выскочил из подземелья и принялся рвать бьющегося стервятника клыками за крыло. Он умело уворачивался от ударов ее лап, потом придавил тушей, лишив возможности применить клюв, и вгрызся в горло. Через секунду все было кончено — падальщик обмяк и перестал биться…

Уцелевший собрат погибшего монстра кружил над головами — он не собирался улетать. Увидев, что произошло с его напарником, яростно щелкнул, и это прозвучало, как крик летающего ящера… Гриф — а более всего летающая образина походила на него! — спикировал вниз, намереваясь ударить на лету девушку лапами. Я откинул лук — времени выстрелить уже не оставалось — и, выхватив меч, прикрыл ее собой. Когти пронеслись возле лица — он промахнулся совсем немного и со всего размаха врезался в землю. Я успел отсечь ему одну из лап, прежде чем монстр успел подняться. Второй дротик Наты пробил крыло хищника. Но живучая тварь не хотела сдаваться. Птица сумела отбросить от себя кинувшегося на него Угара и, расправив крылья, снова поднялась в воздух. На этот раз гриф не стал задерживаться, а тяжело махая крыльями и заваливаясь на бок, улетел вдаль за холмы.

— Угар! — я жестко прикрикнул на пса. — Прекрати!

Он таскал дохлую тварь по камням, раздирая ее внутренности в клочья. Мы еще какое-то время оставались наверху, ожидая, что могут появиться новые враги. Но все было тихо. О сражении уже ничего не напоминало — только пятна крови на камнях возле входа, да истерзанная туша под склонившимся над ней псом.

— Прекрати! Всякую падаль, жрать еще…

Ната вскинулась.

— Там же вода на огне! Ведро, наверное, уже прогорело!

Мы посмотрели друг на друга и нервно рассмеялись…

…После внимательного осмотра, убедились, что наше предположение верно. Пернатые разбойники оказались куда больше знакомых нам Воронов и намного опаснее. Только наше неожиданное появление позволило одержать вверх в короткой схватке… Напади они на открытом пространстве, и исход ее был бы под вопросом. Мы вскоре разобрались, почему наглые и опасные хищники появились возле нашего холма. Всему виной стала собственная беспечность: содержимое тех самых банок, которое мы так бездумно вышвырнули из подвала, не озаботившись их полным уничтожением. Запах свалки привлек пока только птиц, а ведь могло выйти и хуже! И, как назло, всегда не вовремя появляющиеся дожди, на этот раз спрятались среди своих темных туч и не собирались пролиться и смыть все… к одной матери. Я в сердцах, молча указал на банки Нате. Она согласно кивнула, после чего нам пришлось закидать землей весь образовавшийся мусор. Основную часть я даже сбросил в глубокие расщелины — еще одно следствие недавней тряски. После всего пришлось укреплять дверь. Пес, спасающийся от птиц, вышиб их с налета — это, конечно, хорошо… но как-то не хотелось, чтобы такое мог повторить, кто-либо другой. Провозившись с пару часов, я добился того, что она, став гораздо тяжелее, надежно вертится на ременных петлях. Кроме того, нужно как-то расчистить и подготовить запасной лаз, так хорошо нас выручивший в этой осаде. Для этого, забыв про усталость, мы соорудили веревочную лестницу, и, накрепко привязав один конец к плите наверху, сбросили остальную часть вниз. Теперь, вздумай подняться наверх, не нужно будет так рисковать, как это пришлось делать утром. Заодно, отогнав Угара от мертвой птицы, я принялся выдирать из нее перья — не пропадать же добру. Они могли заменить искусственное оперение, которое я приделывал к стрелам. Все остальное сбросил в мусорную яму: употреблять в пищу это уродство мы бы не стали, ни под каким видом. Ната указала на когти чудовища.

— Это заберешь?

— Принеси маленький топор. Да, кстати. Может, сходим к тому месту?

Ната отрицательно мотнула головой.

— Ни к чему. Я уже обрубила клыки у Бурого, и принесла сюда.

— Когда?

— На следующий день. Взяла твой лук, меч и сходила. Там ведь оставался топор — его нужно было забрать.

Я молча покрутил пальцем у виска… Ната рассмеялась.

— Да не было там никого! Тушу всю обглодали, и все. Они разбежались еще до моего появления. Зато я все принесла — и когти, и даже клыки.

— Ты и их вырубила? Ну и ну…

— Только ты не вешай их себе на грудь. Они такие большие — ты ходить не сможешь!

— Нет слов… даже ругаться. Нет, не повешу.

Досадное происшествие прервало тот виток в наших отношениях, который мог столь многое изменить… Вечером, искупавшись и смыв грязь и пот, я нерешительно подошел к Нате. Она, увидев выражение в моих глазах, закусила губы…

— Ната…

Девушка вся съежилась в острый и колючий клубок.

— Ты… Я…

Она резко отпрянула назад и, уже с безопасного расстояния, произнесла, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Не торопись, ладно? Ты ведь обещал…

Я остался стоять на месте, не зная, что сказать на это. А Ната, проскользнув мимо, принялась готовить ужин Угару — пес давно и мечтательно посматривал на очаг.

Прошло два часа. Она ни словом, ни жестом не напоминала, что произошло между нами утром, и я, сгорая от стыда, страсти и сожаления, угрюмо улегся в свою постель. Ната еще возилась какое-то время, а потом тоже ушла к себе, загасив огонь в очаге.

Я чувствовал себя обманутым. Более того — взбешенным и оскорбленным! В очередной раз, эта девчонка оставляла меня на том же месте, что и раньше… Иными словами — в дурацком положении. А я не мог больше оставаться прежним…

Глава 15

Ночь, когда пришла любовь

Сон не шел. Я ворочался на постели с боку на бок, в голове крутилась навязчивая мысль: плюнь на все, встань и подойди к ней. Ты мужик или кто? Ты можешь сделать все, что захочешь… И никто, даже она не станет тебя останавливать, потому что дальше уже некуда! С досады и злости ударил кулаком по краю настила. На шум встрепенулся Угар. Пес вскочил с лежака и недоуменно уставился на очаг — не мог понять причины тревоги! В углу, где спала Ната, тоже послышался шорох — она откинула полог и молча смотрела на мою сторону.

— Спите. — Я грубо добавил, видя, что Ната не ложиться: — Спи. Нож уронил… Случайно.

Не желая разговаривать, отвернулся к стене. Вновь наступила тишина, такая звенящая, такая тяжелая, что от нее хотелось встать и бежать, куда глаза глядят.

— Бред какой-то…

Я уже стал раскаиваться, что передумал уходить в свое время. Глупо насиловать природу, делать вид, что ничего не происходит. Продолжать желать женщину, жить с ней на площади в несколько квадратных метров и не иметь возможности быть с ней… Легче, пожалуй, самому спрыгнуть в пропасть, чтобы покончить со всем раз и навсегда!

Я нервно беззвучно рассмеялся. Подумать только: на десятки, если не сотни километров вокруг, нет ни единого человека… А двое, оставшиеся в живых после самой жуткой катастрофы в истории человечества, сейчас мучаются, каждый в своем углу. От чего? Какие еще причины мешали ей отбросить все и позволить взять верх тому, что, возможно, хотела и она сама? Ведь я видел, что не был ей противен… Или, это не так? И она продолжает жить здесь только из сознания того, что некуда деться? Юная девочка… и пожилой, похотливый кобель. А ведь так оно и есть! Да пропади все пропадом…

Бесконечная ночь никак не кончалась. Угар потянулся, встал с коврика и направился к выходу. Он ткнулся носом в полог ткани и пропал под ней. Послышался басовитый рык — пес просил открыть дверь наружу. Мне пришлось подняться… Перед тем, как выскочить, он втянул воздух. Нет, на этот раз никто не подстерегал снаружи, и он черной молнией проскользнул мимо меня на свободу. Ночной воздух был свеж — я стоял возле входа, дожидаясь пока пес прибежит обратно… Угар не возвращался — следовало догадаться, что, справив свои дела, он решил заняться ночной охотой. В этом случае ждать бессмысленно — пес вернется не скоро. Я вздохнул. Четвероного друга не мучили мои проблемы…

Мне вдруг захотелось подняться на холм. Не так уж и давно, всего лишь в те, недавние месяцы, когда мы коротали одиночество вместе со щенком, я часто взбирался на его вершину — и там, практически в полной темноте, выискивал признаки далеких огней… Тогда меня не мучили мысли, не дающие покоя теперь. Все шло намного проще: Накормить пса. Изготовить наконечники к стрелам. Сшить одежду. Починить обувь. Да, мало ли…

Разве, что бесконечная тяжесть. Сознание полной пустоты… И, глубоко спрятанный страх — что, если я последний? Случайно оставленный судьбой, наблюдать за агонией навеки погребенного мира? Тогда в это легко было поверить… Кругом — никого и ничего. В небе — непроглядный мрак, холодная взвесь и мерзкие щупальца-струи, прикосновений которых я старался избегать. В руинах — только смерть. Тысячи, нет, десятки, сотни тысяч неубранных мертвых тел! И каково это — понимать, что, стараясь обойти один труп, непроизвольно наступаешь на следующий? Но ведь я смог это вынести? Так почему столь тяжко сознавать, что быть одному не в пример легче, чем вместе?

С той поры небо не стало чернее, но тьма уже не казалась столь густой. Я различал оттенки более светлого неба, в котором еще не проявились тусклые светлячки звезд, и не мерцала луна. Всего этого нет. Успокаивая Нату, волнующуюся на этот счет, я не раз задавал вопрос себе самому — а увидим ли мы их вообще? Если покров облаков, образованных взрывами множества вулканов, ракет, сдвинувшихся с места гор, рассеется только через сотни лет? Без света звезд, без солнца — разве жизнь? И разве жизнь — одиночество вдвоем?

Резкое ощущение тревоги заставило меня мгновенно упасть и вжаться в камни. Не всегда это чувство приходило вовремя, не всегда я успевал разобраться в себе, но — когда понимал! — действовал сразу и без колебаний. Вот и сейчас, еще не видя и не слыша врага, я уже скользил по земле, словно змея, выползшая на ночную охоту…

Я перевернулся на спину — тоже же самое чувство, заставило очень внимательно вглядеться в практически беспросветную высь! Прямо над холмом мелькало два темных силуэта, громадных и совершенно беззвучных, словно планеры. Я затаил дыхание… Снова грифы? Нет… не похоже. Один только размер монстров внушал уважение. Они кружили так близко к вершине, что, имей я желание — мог попробовать ухватить за поджатые к туловищу лапы! Только, чем бы это кончилось? Даже в темноте ночи понятно — это далеко не привычные Вороны. И не грифы. Скорее всего — тот, кто напал на «журавлей», возможно, с подругой. Если так — никакой стрелой не возьмешь. И лучшее — вообще не привлекать внимания к нашему холму, насколько это возможно. Ну, раз не вороны и не грифы — свалка их не заинтересует. Только падальщики верны привычке посещать все возможные помойки.

Гиганты, почти не махая крыльями, то вздымались ввысь, то спускались до бреющего полета. Хорошо, что сейчас ночь — известно ведь, зрение у птиц не в пример острее моего, и увидеть затаившуюся фигурку среди камней довольно просто. Правда, это скорее присуще совам — а это явно не тот вид! И все же, шевелиться не стоит… Каким-то шестым органом я понимал — меня спасает лишь темнота. Может, они и охотятся лишь на пернатую дичь, брезгуя теми, кто ходит и бегает по земле, а может, что и нет… Эх, появись эти короли неба несколько ранее! Пух и перья от падальщиков! Хотя… избавь нас от нападения стервятников, они без особого труда могли довершить то, в чем не преуспели стервятники…

…Дверь просто прикрыта?! Ната! Если она вдруг проснется, увидит, что в подвале никого? Ведь сразу кинется наружу!

Я едва заставил себя лежать смирно — любое движение могло быть замечено сверху! Нет… не надо суетится. Ната спит чутко, но, если нет источника шума — будет спокойно спать дальше. Вскочив на ноги и убегая по склону к входу в подземелье, я точно снесу несколько камней и привлеку не нужное внимание. Это ее разбудит, девочка захочет узнать причину — и неизвестно, кто первым достигнет прохода, я, или крылатый монстр! Остается ждать…

Так продолжалось довольно долго. Спина вконец застыла, я чувствовал каждый камешек — а птицы все кружили и кружили, словно решили обосноваться здесь навсегда. К вящему облегчению, начал накрапывать дождь. По-видимому, гигантам это не особо нравилось — они поднялись несколько выше обычного и быстро направились на юг, в сторону степей.

Скоро их, и без того плохо заметные силуэты, исчезли вдали. Я молча смотрел вслед — на этот раз пронесло… Страшно даже представить, что они могли сделать, повстречайся мы на открытой местности. Я поежился, разминая затекшие мышцы. Вышел на прогулку… маньяк озабоченный. Поделом. Я даже рассмеялся — нервно, правда… Угар не возвращался. Позвать? Нет, не нужно. Пес давно заботился о себе сам, его ночные отлучки — привычное дело. Пусть бродит среди руин, придет сытым и не станет попрошайничать возле очага, крутясь у Наты под ногами. А вот моя прогулка затянулась, пора в постель. Холодную и пустую. Я взялся за ремень, собираясь открыть дверь… и опустил руку. Спать не хотелось. Совсем.

Вместо этого я присел на краешек камня, который едва смог отодвинуть, спасая исстрадавшегося Угара. Птицы ли, заставившие меня лежать недвижимо на холодной земле, ночь, затянувшая казалось, до бесконечности — пришло отрезвление. И осознание всех своих неутоленных желаний.

У меня давно не было женщины. Вот и все метания на сей счет. Не Ната — так другая. Испытываю ли я к ней, что либо, большее, чем естественная потребность? Я криво усмехнулся… Не нужно лгать себе. Ответ — нет. Я готов рисковать жизнью ради нее, готов драться со всем миром и всеми его новыми и старыми монстрами! А вот назвать это высоким словом… Поздно. Слишком стар, слишком циничен, слишком устал от всего, что было в прошлом. Не Катастрофа виновата — я сам истрепался с годами, растерял то, единственно возможное, ради чего и стоит жить человеку, если он не превратился в животное. Я разве я — не животное? Ната видела мои глаза, ставшие зрачками зверя. Смог бы я сам заставить себя лечь в постель со зверем, увидь хоть раз такое выражение на ее лице? Скорее, возьмусь за нож. Так что же ты требуешь от девочки, едва пришедшей в себя после вынесенных кошмаров ее собственного прошлого?

И еще — не слишком ли быстро ты забыл о тех, кто остался за тысячи километров отсюда? Успокоился тем, что помочь уже ничем не можешь… Никогда не увидишь, никогда не узнаешь… А тут и девочка, как раз на утешение.

…Дверь плотно притянута и закреплена на ремни. Оружие висит на крючках возле выхода — я, скорее по привычке, чем необходимости, все проверил. В углу, где «комнатка» девушки, все тихо — похоже, она не проснулась в связи с моим отсутствием. Хорошо, можно укладываться. Если и не спать, то хоть отдохнуть и отогреться — лежание на застывшей земле, на вершине, не способствует здоровью.

В комнатах вновь стало темно: походя, загасил все плошки с маслом, и теперь в подвале оставался лишь один источник света — тлеющие угли очага. Все стихло. Некоторое время стояла почти полная тишина. Ее нарушало лишь потрескивание догорающих в очаге дров, а я не спал, заново прокручивая все, что с нами происходило… Похоже, жизнь окончательно зашла в тупик. Делать вид, что ничего не происходит, я больше не могу. И не хочу. Или же — для этого на самом деле, нужно становиться скопцом! Последовать совету самой Наты? Взять ее, невзирая более ни на что? Только как после этого смотреть в глаза? Нет… никогда. Пусть, это глупо, пусть — бессмысленно. Зато честно. Всю жизнь я презирал и ненавидел тех, кто право сильного считал основой своего убогого мирка. Становится в один ряд с подонками и ворьем? Нет.

Остается только один выход — искать людей. Где угодно и сколько угодно! Вести к ним девушку. Убедиться, что, уйдя к ним, Ната найдет свое место, и не подвергнется новым испытаниям, превратившим ее короткое детство в муку, непосильную даже взрослым. А самому — вернутся сюда. Ибо, остаться вместе с ней… Смотреть, что кто-то из выживших, станет девушке настолько близок, что она сможет потянуться к нему — нет, никогда! Гадкая вещь — ревность! Может, и я буду искренне рад… за нее. Но, лишь на расстоянии. Не более… Легко сказать. А где их искать?

Раздираемый этими мыслями, я не находил ответа. Огни очага уже едва тлели, сухое потрескивание углей почти прекратилось. И, естественно, едва в углу, где находилась ложе Наты, раздался шорох, у меня вмиг пропали остатки сна. Послышались легкие шаги. Я замер, мгновенно догадавшись, что девушка направляется прямо ко мне. Ната приблизилась к постели и присела на самый краешек. Я, кажется, стал слышать удары своего сердца…

— Дар… ведь ты не спишь. Я… Я пришла…

Голос Наты слегка дрожал, и я кожей ощущал это волнение. Ее состояние моментально передалось и мне. Я медленно убрал в сторону одеяло и протянул ей руку. Ната, секунду помедлив, вложила в нее свою ладонь. Она потянула ее к себе, и я почувствовал на коже легкое прикосновение нежных губ.

— Ты вся дрожишь…

— Да. Ты тоже…

— Это не холод…

— Я понимаю. — Голос девушки слегка окреп. — Ты все знаешь, Дар. Я не спала… Тебя так долго не было. А я — испугалась. Решила — ты ушел. Как тогда. Хотела вскочить, кинуться за тобой! А потом… Думала. И — решила…

— Ната!

— Нет, молчи! — Ната судорожно сжала пальцы, не отпуская мою руку: — Решила… и решилась. Так, как ты хочешь… Сама. Я стану твоей… пусть, вещью, служанкой, да хоть рабыней — мне все равно! А ты… Ты станешь для меня судьбой. Теперь все в твоих руках. Я не знаю, смогу ли дать тебе то, что ты ждешь, смогу ли быть такой, как ты… Как ты придумал для себя! Но, пусть будет, что будет. Мне уже просто невыносимо смотреть, как ты ждешь меня, как сдерживаешься… и я попробую.

У меня даже перехватило дыхание! Ната нашла в себе силы! В это невозможно поверить — она, не в грезах и снах, а наяву, сидит возле меня! И не только я бодрствовал этой ночью — но и она, моя маленькая, милая девочка! Да что же это с нами?

— Если бы ты принудил меня — все стало намного проще. Но я знаю — ты так не сделаешь. А сама я… Боюсь. Боюсь, до сих пор. Я ведь могу сорваться, вспомнить что-то… не выдержать — и начнется приступ, когда я не буду понимать, что происходит! И ударю тебя, а ты совсем этого не будешь ждать! И, все же… Вот я. Здесь. Возьми меня… Не отказывай на этот раз — я сама пришла к тебе! Это не то, о чем ты грезишь… Не желание близости… той, о какой думают мужчины. Прости, я сейчас, наверное, слишком откровенна! Но я не могу больше сопротивляться. Если ты отвернешься, или прогонишь меня — я больше не решусь никогда…

— Как я могу тебя прогнать? Я мечтал об этом столько дней!

— Я того не стою…

— Наточка… Желанная моя… Не говори больше ничего…

Она вздохнула, умолкнув. Ее руки прошлись по моим плечам и скрестились на моей обнаженной груди. Ната, такая милая, такая родная, пришла ко мне… Сама. Едва ли я осознавал, что произошло — у меня просто все плыло перед глазами! Девушка, увидев, что происходит, мягко произнесла:

— Дар… Я твоя…

Ната повела плечом. Ткань, которой она прикрывалась, беззвучно слетела на пол. Я сразу понял — она полностью обнажена… Очень бережно, со всей накопившейся нежностью, я провел ладонью по ее щеке и дотронулся до тонкой шеи. Ната вздрогнула, но не отодвинулась. Я взял ее за ладонь, поцеловал пальцы, медленно, поцелуй за поцелуем, стал подниматься к предплечью. Она молчала, целиком уступив мне инициативу. Только учащенное дыхание и вздымающаяся грудь указывали на ее состояние. Я взял ее за плечи и потянул к себе, укладывая рядом, на спину. И снова, как в тот раз, когда я купал ее, меня поразила хрупкость и невесомость ее тела. Свет, исходящий от затухающего очага, отбрасывал колеблющиеся тени на стену, освещая ее лицо неяркими, матовыми бликами. Ната не закрывала глаз, и мне стало как-то не себе… Я прикоснулся к ним губами, но девушка, поняв мое смущение, тихо произнесла:

— Я должна… я хочу видеть твои глаза.

Я медленно закрыл и вновь открыл свои, в знак согласия. Все было понятно — не ожидая ничего хорошего от мужчин, Ната боялась вновь доверится мне, перенеся в настоящее часть своей боли, того унижения и изуверства, которое выпало на ее долю. Помедлив мгновение, я уже знал, что должен сделать, чтобы хоть как-то дать ей понять, что на этот раз все будет иначе…

Ната лежала вся в напряжении, сведя вместе ноги и прикрывая руками маленькие груди. Ее лицо немного исказилось: было заметно, что происходящее доставляет ей совсем не те ощущения, которые обуревали меня самого… Она казалась испуганной, даже холодной… и не ожидающей от меня ничего хорошего. И все же, она пришла! Мог ли я обмануть ее надежды? Милая девушка-женщина, сейчас она совсем не была похожа на подростка. У нее было лицо школьницы — и сводящее меня с ума, тело женщины. И какое тело! Отточенные, без малейшего изъяна формы, плавные и манящие изгибы, нежная кожа… Ничто не скрывало от моих глаз красоту и волнующую прелесть этой желанной девочки! У меня нарастало желание. Я сбросил на пол одеяло, чтобы оно не путалось в ногах, и наклонился к животу Наты. При моем прикосновении он слегка втянулся, и я вновь уловил сотрясающую девушку дрожь.

Я решился… Никто и никогда, ни один человек в ее прошлом, не мог ей подарить таких ласк! Но хватит ли выдержки у меня самого?.. Медленно, опускаясь все ниже к лобку, я целовал губами ее кожу, нависая над телом. Мои губы коснулись низа живота, в том месте, где он начал едва уловимо опускаться вниз, переходя в прикрытые узкой полоской волос половые губы. Девушка вся сжалась. Я взял в рот нежную кожицу, захватив ее вместе с волосками, и несколько раз жарко выдохнул. Ната, совершенно не ожидавшая такого, слегка закусила губы. Ее голова покоилась на подушке, и она наблюдала за мной с широко раскрытыми глазами. В них проглядывалось недоумение, какая-то боль и что-то еще, пока не совсем оформившееся и не находящее ответа… Перейдя ниже, я быстро спустился к ее ногам и вновь начал подниматься, лаская их губами и легкими прикосновениями пальцев. Я подбирался к заветному месту все ближе и через некоторое время, вновь коснулся губами манящих выпуклостей. Ната стихла, перестав даже дышать. Тогда, очень медленно, преодолевая слабое сопротивление, я начал разводить ее ноги, чтобы освободить себе доступ в святая святых… Девушка приподняла руки, закрывая лицо. Она стала заметно бледнеть — это было видно даже в столь неверном свете! — и я подумал, что в любую секунду она сорвется и начнет биться в истерике. Ната ожидала совсем иного… и, поступи я именно так — может быть, все стало повторением ее кошмаров! Но я уже точно знал, что то, что сейчас происходит, она еще не испытывала. Я решительнее, еще шире развел ее колени в стороны и склонился вниз. Она попыталась сдвинуть ноги… это движение было прервано мною, а затем я коснулся ее бутона губами… Мое прикосновение вызвало у Наты слабый стон. Я рассматривал, исследовал ее вагину, проникая в нее языком, чуть прикусывая на глазах набухающие складки. Ната словно всхлипнула и опять попыталась освободиться, выгибая спину. Это еще больше облегчило мне проникновение, что я и сделал, со всей страстью своего желания. Вид обнаженной девушки, доступность ее тела, аромат ее кожи распалили меня так, что я был в полном возбуждении, готовый немедленно овладеть Натой всей народившейся мощью. И все же я сдержал себя, решив вначале дать ей все, что смогу — для того, чтобы доставить такое наслаждение, которого она, может быть, не испытывала никогда. И мне это удалось! Вскоре она стала мелко вздрагивать, ее ладони схватили меня за плечи — девушка начала испытывать то, чего я так хотел добиться… Перестав сопротивляться, она только еле слышно произносила мое имя. Это распалило меня до крайности — и я, уже понимая, что и непритворное смущение, и попытки меня остановить преодолены, положил свои руки на ее бедра. По всему ее телу словно прошла волна — Ната ожидала, что уж теперь я овладею ей! Но, даже теперь, сам не понимая, откуда такое терпение, я продолжил ласки, еще сильнее прижав ее тело к постели.

… В какой-то момент исчезло ощущение реальности. Пропали все посторонние звуки — треск догорающих дров в очаге, скрип рассохшихся досок стеллажей. Остались только мы… Я едва сдерживался — и все же желал добиться того, чтобы девушка сама захотела моих прикосновений! Сама! Отстранившись, на несколько мгновений замер, не совершая никаких движений. Не открывая глаз, она потянулась вверх — и слегка приподняла ноги, согнув их в коленях. Да, она хотела меня! Хотела! Я вновь прильнул лицом к лобку, облегчив ее устремления и давая возможность полностью расслабиться. Ната, разметавшись по постели, громко и часто задышала, с ее губ срывались стоны и вскрики, она хватала меня за голову и крепко прижимала к своему лону. Я подсунул ладони под ее ягодицы и с силой стал притягивать ее к себе, проникая языком как можно дальше во влажное, уже истекающее соком отверстие. В этом было что-то невозможное… Каждая клеточка ее тела стремилась к моим ласкам, на каждое движение она подавалась сама, казалось, даже ее половые губы обхватывают мой язык, не давая ему выйти наружу. Она изгибалась, стонала, в конце концов, заплакала — но я не отпускал ее, желая полностью обессилить девушку, и, сам испытывая от этого страшное возбуждение. Очень скоро Ната громко, в полный голос вскрикнула и резко дернулась, потом еще и еще… Я отстранился, предоставив ей возможность отдышаться и прийти в себя. По щекам девушки текли крупные слезы, губы вздрагивали, а глаза… В них было что-то такое, что я сам ощутил подступивший к горлу комок…

Ната, заметив, что происходит, приподнялась и привлекла меня к себе, заставив опуститься на ее хрупкое тело. Я опустил лицо к плечу девочки, ощущая губами, как пульсирует жилка на шее… Она вздохнула и приложила мою ладонь на свою грудь…

— Ты… Ты! Милый, мой…

Я замер. Еще никогда девушка не обращалась ко мне так, никогда я не слышал такого тепла и такой нежности…

— Милый… Ты не ослышался! Милый!

Она прошептала снова, повернув ко мне свою головку. В глазах блестели слезы. Я, не сдержавшись, потянулся к ним губами. Ната сама подставила лицо для поцелуя, и, позволив себя поцеловать, прильнула губами к моим. Я испытал легкое головокружение. Поцелуй девушки был настолько приятен, настолько сладок, что меня охватила истома… Она целовала и целовала меня, и я вконец потерял границы реальности блаженства. Ната тихо произнесла:

— Милый мой… Так со мной еще не было… Никогда. Мне не верится, что это возможно…

— Только скажи — я сделаю так еще…

— Нет, я тогда сойду с ума… Так хорошо не должно быть много.

— Тебе всегда будет хорошо.

— Я знаю. Теперь я знаю… И верю.

Она положила голову мне на грудь.

— Я не ожидала. Совсем не ожидала — этого… Ты… Не такой, как все. И я не знаю, как быть. Чувствую себя рядом с тобой, то, маленькой девочкой, то женщиной, и все это — одновременно. Когда ты носишь меня на руках, я будто ребенок… все та же школьница, и будто ничего нет, и не было! А когда смотришь — кажется, что меня снова покупают… Но, даже сейчас — ты ведешь себя так, будто я все еще девственница! Готовишь, словно… первый раз. Дар, как это… Мне не передать словами! Так не бывает!

— Наточка…

Она прижалась к груди.

— Молчи, родной мой! Молчи! Не нужно слов! Теперь я знаю. Я перестала тебя бояться… Нет, не тебя! А… этого. Совсем перестала! И…

Она, вдруг умолкнув, потянулась ко мне. Я обнял девушку, отчего ее грудь крепок прижалась к моей. Словно в тумане, я гладил ее по спине, проводил руками по таким манящим меня ягодицам, целовал… Ната вела себя совсем не так, как вели себя те женщины, с которыми мне приходилось встречаться за свою жизнь — она не отдавалась моим ласкам — она искала их! Ее губы блуждали по моему телу, полностью перейдя ту грань, которую она сама себе когда-то установила. Маленькие ладошки гладили мою кожу и голову, всем своим существом она давала понять, как ей хорошо и как она хочет, эту сладость передать мне… Ната прервала свои ласки и, приподнявшись, неожиданно и ловко уселась на меня верхом. Ее колени плотно обхватили мои бока, а животом я почувствовал влажное и горячее место, которым она плотно прижалась ко мне.

— Ты… Почему ты так поступил? — она слегка смешалась. — Разве так можно? Ласкать так, как ты… я только лишь слышала, что мужчины так могут, но не верила. Я не видела таких мужчин, что были на это способны.

Я покачал головой:

— Наточка… Я… я не знаю, пока не могу говорить тебе, что… Мне столько лет, что я уже не рискую произносить этих слов. И все же, это очень близко…

— Дар, не нужно…

— А в любимом человеке нравится все. Я не стал бы делать так с любой… женщиной. Для этого надо желать, желать не только телом, но душой… слиться с ней в минуты ее блаженства и испытывать его самому, только оттого, что можешь причинить радость!

У Наты опять дрогнули губы…

— Так не бывает. Это сказка…

— Это правда.

— Тогда, это самая невероятная правда, какую я от тебя слышала… и, я верю.

Она опустилась на меня и, пряча глаза, тихо спросила:

— А ты? Тебе было хорошо?

— Это не то слово. Меня это переполняет, я сам начинаю себя чувствовать на твоем месте. Ты понимаешь?

— Нет. Не могу так. Не знаю… Я с этим… никогда не встречалась. Ты ведь не знаешь, как это было — у нас! Я видела, как наших девушек заставляли так делать друг с другом, для потехи… клиентов. А если устраивали «субботник» — мы все были обязаны прийти, иначе могли убить. Не спрашивай… ты сам знаешь, кто. Это не люди. Нелюди… Они смотрели, пили, смеялись… уводили в комнаты, потом менялись… и всегда нас били после такой ночи. Некоторых девочек увозили в больницу… две не вернулись. А эти…

— Тебя заставляли?

— Меня… — Ната горько улыбнулась. — Я же, как мышонок… Слишком мала ростом для подобных представлений. Мужчинам не нравятся, такие тощие… И что ты во мне нашел? Меня просто продавали. Одному или нескольким на час, два или ночь. Всегда разным, всегда злым! Но… тебе это противно слышать?

У Наты часто замигали ресницы. Я попытался было привстать, но она с неожиданной силой придавила меня к постели.

— Дар, от этого не уйти, не спрятаться. Это всегда будет со мной!

— Но никогда оно не встанет между нами!

Я привлек заплакавшую девушку к себе. Сквозь рыдания вырывалось бессвязно:

— Ты…ты! За что? 3а что меня, так? Ведь я еще совсем, совсем ничего не знаю, я еще совсем девчонка… А они… Мне всего пятнадцать, а я словно жизнь прожила! За что? Господи… Дар, милый, ласковый мой, обними меня, крепче, не выпускай!

Слезы предательски навернулись на мои глаза. На миг исчезло желание обладать этим доступным, влекущим телом, и вместо него появилось стремление защитить, оберечь его от всех невзгод, от всего окружающего нас ужаса… Я гладил Нату, целовал и убирал солоноватые капли со щек…

Она затихла, справившись с собой, умиротворенно устроившись на моей груди. Вся она, полностью лежа на мне, являла собой тоненькую и стройную красоту, каким-то чудом явившуюся мне в дни небывалых испытаний. Ее лобок прижался к низу моего живота, задел напрягшийся член, и у меня вновь сперло дыхание — я хотел ее, хотел всем своим существом, и никто на свете не мог меня за это осудить! Ната, желанная до безумия, мгновенно почувствовала мое состояние. Она легко соскользнула с меня и легла рядом на спину. Ее рука настойчиво потянула меня за собой:

— Иди ко мне… Забудь обо всем! Желанный мой, родной мой, единственный! Теперь я смогу!

…А я больше не мог! Вбирая губами ее груди, касаясь впалого живота, милого и улыбающегося мне лица, я встал перед ней на колени…

— Возьми меня… Я все теперь могу! Желанный…

Она протянула ко мне руки. Я утонул в ее глазах, счастливых и сумасшедших одновременно. Ната направила меня в себя, издав сладостный вздох, и я, из последних сил пытаясь сдержаться, проник в нее, ощущая, как огненная лава уже рвется наружу. Едва я ощутил себя в ней — так долго хранимое мной желание выплеснулось, от чего у меня на какое-то время помутилось в голове… Но Ната не отпустила меня после этого. Напротив, она прижалась ко мне всем телом, обвила руками и ногами, не давая двигаться и лишив возможности сопротивляться.

— Так должно было быть… Столько ждать. Не волнуйся, хороший мой. Ты очень скоро сможешь — теперь я сама сделаю все…

И она сделала! Ната умела, действительно, все. Ее ласки — или мои глаза, имеющие возможность наслаждаться этим чудом, руки, для которых более не было нигде запрета — но очень скоро я снова почувствовал, что готов слиться с ней в этом безумии страсти! И я хотел ее снова и снова! Она доводила меня до исступления, сама насаживаясь на мою плоть, став и покорной, и неукротимой. Ната крепко обняла меня, ее руки скрестились на моей спине, губы коснулись моих… Я до синяков сжимал в руках ее тело, сходя с ума только от возможности обладать им. Сдерживаться больше было невозможно, и следующий пик наступил, разразившись криком восторга. Мне казалось, я проник в нее так глубоко, что разорвал пополам. Устье у Наты оказалось маленьким и узким, отчего меня словно зажали в плотные и необыкновенно нежные тисочки. Ната владела техникой любви, как никто… и я не хотел думать о том, что это знание далось ей не просто так. Сжимая мышцы своего лона, она выдавила из меня все, всю мою силу, и это было настолько хорошо, что я в изнеможении упал, провалившись в забытье. В голове, словно что-то взорвалось, пропали и слух, и речь. Когда я пришел в себя от ее ласк, Ната удерживала мое тяжелое тело на своем, таком маленьком и хрупком на вид, прижимая мою голову и шепча:

— Я так счастлива! Это же чудо, быть с тем, кого любишь, кого хочешь… И я хочу тебя! Как я теперь счастлива! Ты не знаешь этого… Нет, знаешь, не можешь не знать — иначе бы не мог быть таким! Я люблю тебя, люблю и еще раз люблю! Желанный мой! Я готова тысячу раз умереть, все перенести, только бы быть с тобой, всегда! Ничего не было, ничего! Только ты, мой родной, мой единственный!

Всем сердцем я понимал, что она хотела этим сказать. В недавнем жутком прошлом Наты не было мужчин — только равнодушные, озверелые самцы. И только сейчас, только теперь, здесь, она испытала радость и счастье оттого, что может сама выбрать, кто разделит с ней ложе… И это ее выбор! Пусть девушка и я были единственными людьми, встретившие друг друга в этом кошмаре. Да, она потянулась ко мне всей своей измученной и обожженной душой, больше ей просто не из кого было выбирать. Но я не был зверем, использующим свою силу, чтобы заставить ее пойти на это. Я так же потянулся к ней, к живому и родному человечку, который стал для меня всем, самим смыслом нашей жизни среди изуродованной и искалеченной земли. Это еще не была любовь, я гнал от себя это слово… но чем это еще могло быть?

Как самую величайшую драгоценность, я обнял ее и лег на бок. Ната положила голову мне на плечо и призналась:

— Милый… Любимый мой… Можно мне тебе это говорить? Я ведь тоже не знаю, как это — любить… Я хотела быть с тобой, очень хотела! И я так боялась… Мне казалось — едва ты коснешься меня… и я сразу захочу тебя убить! А потом — нож, меч, что угодно! Но этого не случилось! Милый… Теперь — ты мой! Мой! А я… я отдам тебе все, всю свою жизнь… если только ты захочешь ее принять.

— Ната! Наточка!

Она крепко, словно боясь потерять, обхватила меня руками, и я, вдыхая запах, исходящий от ее волос, прижался к ним лицом, пряча, наверное, самую глупую и счастливую улыбку, какая может появиться у человека.

…И произошло чудо! Ранним утром, мы, смущенные немного, но льнущие друг к другу, вышли из подвала, и при неярком свете посмотрели глаза в глаза. Легкие синеватые круги у обоих — последствия практически бессонной ночи. Минутная неловкость в общении, теряющиеся обрывки ничего не значащих фраз… А потом, одновременный порыв навстречу — и счастье, выплескивающееся из наших сердец! Не было больше недомолвок, не было пустых ссор и обид. Ната на глазах расцвела, и я не мог налюбоваться ею, позабыв практически обо всем! На ее щеках розовел румянец смущения, но в карих теплых глазах горел огонь желания и любви… и, что и говорить, как я ждал и как хотел наступления вечера! Весь день мы только и делали, что искали прикосновений друг друга и выбирали место, чтобы слиться в объятии…

Угар, понимающий все с полуслова, на этот раз бестолково мешался мимо нас, не в силах осознать, что происходит. Он тыкался громадной башкой в ноги Наты, и без того подгибающиеся от усталости, требовал внимания у меня — а я, одуревший от счастья, то отпихивал его прочь, то в шутку валил на пол…

Снаружи происходили события, которые в скором времени могли многое изменить. Уже совсем очистилось небо — ушли в прошлое грязные тучи, нависающие над головой, перестали литься дожди, где в каплях было намешано пыли и пепла больше, чем самой воды. Резко потеплело — мы выходили из подвала и поражались тому, что можем ходить в одних только рубашках. Ната нашила их нам, используя для этого ткань, хранящуюся на складе. Все рубахи надевались через голову — так было легче кроить. Кроме того, мы все-таки смастерили веретено — и теперь, Ната тщательно выстригла все шкуры, собираясь изготовить пряжу для вязания. Мы бродили по холмам — я учил Нату стрелять навскидку, почти не целясь, по указанным мишеням. Девушка промахивалась, сердилась, закусывала губы и повторяла свои попытки. Другая давно могла бросить это занятие… Но не Ната. Это умение было необходимо, способность поражать цель в кратчайшее время могла спасти нам жизнь. Кто бы мог подумать, что всего несколько месяцев назад, мы жили совсем иной жизнью? Ходили на работу, в магазины, смотрели телевизор, считали деньги от зарплаты до зарплаты… Все слетело, словно шелуха. Все зависело только от нас: будем ли мы сыты вечером, останемся ли невредимыми в жестокой схватке, или, наоборот, нами закусит какой-либо неведомый и жуткий зверь. Цивилизация исчезла, как мираж. Остались только мы двое, сами ставшие забывать о том, что нас когда-то окружало… Еще немного и мы могли повторить свою попытку разведать, что находится за неприступными скалами. Но до этого…

…Она порхала по подвалу, успевая найти мгновение, чтобы подбежать ко мне и коснуться своими губами моих, не всегда бритых щек, потом, со смехом, изворачивалась от ответных объятий и вновь целовала.

— Ната!

— Нет, нет, мой хороший… Нет, не сейчас! Ты меня с ума сведешь…

Быть может, и мне, и ей, следовало воздержаться от того, чему мы предавались с таким исступлением — во имя тех, кого мы оставили в прошлом! И в большей степени это касалось именно меня. Но мы не могли. Не могли — и все тут. И никто бы не смог. Разве что скопец — но и он, будь на моем месте, и то, наверное, нашел бы способ, если не удовлетворится сам, то хоть привести к этому ее — желанную, юную и такую ждущую! Жизнь продолжалась: страшная и жестокая, непривычная и трудная. Такая, какая она досталась нам: единственным, сумевшим выжить. И мы хотели взять от этой жизни все…

Прошло несколько дней. Ната перебралась ко мне, оставив свою постель — и теперь уже ничто не могло помешать нам, насладиться друг другом… Я не удивлялся тому, что и она желала этого едва ли меньше, чем я. Истосковавшись по теплу, по ласке, она ластилась как кошка, ну а я… откуда только брались силы. Желание просто не покидало меня. Виной ли этому была молодость девушки, или долгое воздержание — но ни одной ночи не проходило без того, чтобы мы не любили! Да и сами ночи словно пролетали как миг — времени на сон просто не оставалось…

Сказать, что после этого наша жизнь изменилась — значит, не сказать ничего. Все заботы, все дела — все отошло на второй, если не на третий план! Я не мог, не представлял себе минуты без того, чтобы не подойти к Нате, и не коснуться лишний раз милого лица девушки губами. А она — она отвечала мне тем же! Рухнула стена, незримо стоявшая все эти месяцы между нами! Мы, словно обезумев, бросались в объятия друг друга. Одно только прикосновение этих рук, один взгляд, пойманный мною в слепом обожании, заставлял меня позабыть обо всем на свете, кроме желания немедленно взять ее на руки и отнести к постели. Ее настоящее — не притворное! — стремление отдаваться мне, не в меньшей степени, чем мое собственное, обладать ею, приводило меня в исступление… Естественно, у меня были женщины — и не одна! — в прошлом. Но такого не было раньше никогда! Я задыхался от страсти, всячески стараясь под любым предлогом оказаться с ней рядом… а заканчивалось это только одним: мы сливались обнаженными телами, даря и принимая ласки наших неутоленных чувств…

Доходило до того, что мы чуть ли не целыми днями лежали в кровати, изредка отрываясь для исполнения самых уж неотложных дел… Только Угар, не понимавший причин нашего добровольного заточения, заставлял нас заботиться о том, чтобы выпускать его на улицу или готовить еду — он не всегда возвращался домой сытым. Если погода на улице становилась плохой — лишний предлог, никуда не ходить… и мы оставались на нашем ложе любви и страсти, к тоске пса и нашей взаимной радости. Это было время, когда буквально все на свете нам заменила наша постель. Но мы и не жалели об этом. Если настало такое время, что каждый миг, который ты живешь на свете, может оказаться последним — почему не взять от этого мига все?

В силу известных причин, у Наты не могло быть детей, и мы не нуждались в предохранении. Ночь за ночью, день за днем — все равно! — таких сил и такого стремления к близости с девушкой у меня раньше не замечалось никогда. И я не противился. Напротив, брал все и старался сам отдать ей то, что она хотела получить взамен. А Ната… Ната распускалась весенним, майским цветком, став до безумия желанной и столь же милой… Меня поражало, как неистово и безгранично отдавалась мне моя маленькая девочка — для нее не существовало никаких запретов! Я, проживший на свете более чем вдвое, и даже больше, лишь удивлялся тому, что она умеет и знает… и, глубоко внутри, был втайне только рад этому. Рад, как мужчина, который хочет безгранично обладать любимой женщиной… Конечно, у этого опыта имелась причина, но мы ее не касались. Я не забыл ничего из рассказа Наты, но не чувствовал ревности или брезгливости, которая могла меня от нее оттолкнуть. Она не виновата в том, что с ней произошло. Что до меня — я просто был счастлив…

Глава 16

Новое солнце

— Дар! Дар!

Ната вбежала в подвал и кинулась ко мне. Я все еще нежился в постели, совершенно не желая вставать, после почти бессонной ночи…

— Что случилось?

— Весна! Весна началась!

Я недоуменно посмотрел на девушку.

— Весна? Лето! Да к тому же не первый день, так что и говорить об этом…

— Это по твоему календарю, на стенке нарисованному! А настоящая весна — сегодня! Да вставай же, соня! Выйди на улицу — там так тепло, что загорать можно! А ты все лежишь…

Я ухмыльнулся.

— Ну, кое-кто мог бы и не упрекать… Не ты ли мне всю ночь спать не давала?

— Это ты мне спать не давал! — возмущенно парировала Ната. — А еще прикидываешься, невинной овечкой! А ну вставай, лежебока несчастный!

Она сдернула с меня одеяло, и я, оказавшись, в чем мать родила, судорожно стал пытаться ухватить его за край. Ната прыснула со смеха, но, совладав с собой, уже серьезно повторила:

— Вставай. Там на самом деле что-то происходит. Не то, что раньше. И Угар носится по холмам, словно оглашенный, нос повсюду сует…

— Да он давно уже поблизости по сто раз землю вынюхал… Ладно, ладно! Встаю.

Ната не преувеличивала. Едва я вышел из лаза, как сразу почувствовал на лице очень теплое дуновение легкого, по-настоящему летнего ветерка. Словно дождавшись именно этого утра, повсюду, пробивая спрессованный слой из земли и пепла, стали яростно пробиваться ростки растений — столь же удивительных и незнакомых, как все, что мы уже встречали во время наших странствий. Да и сам ветер приносил с собой пряные запахи, явно зародившиеся далеко отсюда: далеких трав, которые росли возле высоких и неприступных скал. Но продолжалось это недолго: уже к обеду погода переменилась, и вернулся холод — возможно, последний, которым бесконечная зима пыталась вернуть утраченные позиции.

Ната, огорченно взирающая на метаморфозы, в сердцах произнесла:

— Дар, ну что это такое? Я не успела даже толком обрадоваться — и что? Все опять? Что, так теперь всегда будет?

— А кто его знает… — довольно равнодушно отозвался я, возясь с задубевшей сеткой, которую мы забыли вовремя вытащить после неудачной попытки наловить рыбу в одном из водоемов. — Ты не нервничай… Все образуется.

— А я не хочу! — с вызовом воскликнула она. — Не хочу, и все! Мне эта нескончаемая зима уже порядком надоела!

— Кончится… — я без особого энтузиазма попытался ее успокоить. — Не вечная она. Да и какая зима? Грех жаловаться — настоящих морозов мы с тобой так и не увидели. Так, в среднем не больше десяти градусов, по-моему… Ни постоянного снега, ни сугробов — это ли зима?

— Дар, ну я серьезно… Вдруг она навсегда? И тогда — ни растений, ни цветов, ни травы. Чем тогда станут питаться животные в степи и возле реки?

— А я-то думал, ты о букетах мечтаешь… Прогноз неутешительный… — я поднялся и отбросил сеть в сторону, она мне уже надоела, — но не совсем верный. По сути дела, ты не права. Это и не зима вовсе. Скорее, очень длинная осень. Затянувшаяся, да… Но — осень. Насчет растений… Их и так полно. И травы, как видишь, хватает. А вот цветы — да, не встречались вроде. Возможно, еще просто не их время. Появятся…

— А если нет?

— Тогда лапки вверх, белые тапочки и ползком на кладбище. Ляжем смирненько, а сверху будут сугробы и метели. И мы с тобой замерзнем.

Она хмыкнула:

— Ну да, так я и поверила. Ляжет он! Нет, я-то, конечно, может, и замерзну. А вот ты — вряд ли!

— Не подлизывайся…

Ната повалила меня на спину.

— Сдаешься?

— Сразу и бесповоротно. С девушкой, которая запросто валит с ног такого здорового мужика, как я, даже и спорить опасно.

— А ты все не верил, что я сильная…

Я верил. Ната не была слабой. Обманчивое впечатление хрупкости девушки появлялось из-за малого роста — однако, ее руки очень уверенно сжимали рукоять дротика и могли послать смертоносное оружие на приличное расстояние. Да и реакция не уступала моей… Если ее физическая сила и не могла равняться с мужской, то духом она могла поспорить со многими. Не сразу и не все, она рассказала о своих первых днях после катастрофы. И не потому, что не хотела, — просто не помнила всех подробностей так, как запомнил их я.

… В тот самый миг, когда я услышал гул и увидел, как первые автомобили начали врезаться друг в друга, а с крыш полетели куски металла и стекла — Ната сидела в автобусе, возвращаясь с учебы. Однажды выручивший ее следователь специально заставил девушку заниматься хоть чем-нибудь, чтобы отвлечь от постоянных мыслей о недавнем прошлом. На этот раз это были курсы иностранного языка… занятие, оказавшееся первым и последним. И, хоть ей уже приходилось видеть, как льется кровь, но такое она не могла представить в самом жутком кошмаре! Автобус накренился и упал набок. Все пассажиры, которые в нем находились, с криками и стонами повалились друг на друга, сразу начался пожар, бились стекла… Ната успела заметить и свечение, и то, как их подбросило ввысь, а потом чей-то ботинок ударил ее по голове, и она потеряла сознание.

Очнулась в темноте, где единственным освещением были клубы дыма и многочисленные огни пожарищ. Выбравшись из ямы, в которой оказалась, долго бродила среди пепелища и развалин, пока не набрела на остов машины, почти полностью сгоревший, где валялись трупы — многие с выжженными глазницами. Сломанные ноги, руки, свернутые шеи… ее стошнило прямо на чье-то лицо, и она опять провалилась в забытье, упав на мертвецов. Придя в себя, нашла силы выбраться из автомашины — та была погружена наполовину в воду, что, собственно, и не позволило огню добраться до нее. Повсюду только ужас… И среди этого хаоса, напуганная до безумия, с отбитыми ребрами, изрезанная осколками стекла и железа, девушка-подросток, которой судьба приготовила новый виток испытаний…

Она не знала, почему осталась жива, хотя все, кого она видела вокруг, мертвы. Под ногами зияющие трещины, повсюду горы битого камня и кирпича, глыбы бетона и вспученной земли. А еще — небывалой черноты небо, на котором не просвечивало ровным счетом ничего… Девушка пару раз встречала людей — таких же обессиленных и жалких, как и она сама. Один пытался ее расспросить о случившемся, но, не сумев получить внятный ответ — что она могла сказать? — едва не убил ее в приступе сумасшествия. От него она смогла сбежать. В следующий раз встреча закончилась изнасилованием… Девочка даже предположить не могла, что зверье в человеческом облике, невзирая на ужасы происходящего, среди гор мертвецов и всеобщего хаоса, набросится на нее с такой целью. Только это спасло двух ублюдков от жестокого отпора — я уже знал, как Ната может владеть собой в подобных ситуациях… Ее просто снова ударили по голове — и она пришла в себя уже тогда, когда подонки, удовлетворив животное желание, ушли. После этого она стала избегать людей, а потом уже и не заметила, как их не стало совсем. Ната почти не помнила, что ела, где бродила и ночевала — это было словно стерто из ее памяти. Сумбурно, тенями, наплывали какие-то воспоминания, но в них не фигурировали ничьи лица. Наткнувшись на фургон, в котором лежали мешки, решила остаться там и дожидаться помощи. Помощь не пришла — ни на второй день, ни на третий. Ни даже, через месяц… Тем временем, неизвестно откуда появившаяся вода затопила все вокруг, перекрыв ей доступ к внешнему миру. Ната ждала помощи… людей. Вместо этого озеро, пленившее ее на островке, становилось все шире. Сделать плот и сразу покинуть свое убежище она не рискнула. А потом… Случайное наблюдение за небом дало ей возможность вовремя увидеть странных и страшных птиц — больших ворон. Ната успела спрятаться от них среди руин — вся ее жизнь превратилась в сплошную игру, где ставкой стала она сама. Не раз и не два, летающие монстры пытались подстеречь девушку, но всякий раз она успевала ускользнуть, затаившись среди множества разрушенных стен и крыш. А когда впервые увидела ящера, выползшего на берег и упорно пытающегося настичь ее по следам — подумала, что сошла с ума… Вороны и ящер пожрали всех мертвецов, которых сумели достать из-под обломков. Видя их жуткое пиршество, Ната едва не лишалась чувств… Довершило все появление человекоподобных нелюдей, на противоположном берегу. После этого она решила ни в коем случае не устраивать на холмах костров, которые могли выдать ее присутствия, и отказаться от всего, что могло сказать о ее пребывании на острове.

Она не понимала происходящего. Так же, как не понимал его и я. Но, если мне выпало скитаться среди развалин, пока сумасшествие едва не превратило меня в зверя, то с ней ничего подобного не случилось. Ната ни разу не ощущала того, что испытал я. Лишенная надежды и связи с людьми, лишенная всего — она продолжала жить, хотя каждый день навязчивая мысль о смерти почти завладевала ею… Кто знает, сколько она смогла бы еще продержаться, не появись я в облике первобытного дикаря перед ее глазами.

— О чем ты думаешь, родной?

— О тебе, солнышко…

— Нет… — она засмеялась, — какое я солнышко? У меня волосы темные, почти черные. Не то, что твои.

— Ну, так и я не рыжий.

— Ты светлый… Свинцовый!

Она расхохоталась и обняла меня.

— Никак не привыкну к твоим волосам… Все время кажется, что они крашеные.

— Я и сам с трудом привык. Мне не мешают.

— Сегодня можно не топить… — Ната посмотрела на очаг.

Я уже приспособился к ее манере неожиданно перескакивать на другие темы и не удивился.

— Не надо. Жарко.

Продуктов, по последним подсчетам, в подвале могло хватить еще на полгода. У многих заканчивался срок хранения. Но мы уже не боялись голода — знали, что сможем добыть пропитание охотой, благо, опыт в этом уже имелся достаточный. Собственно, мы и так все реже пользовались его дарами, предпочитая свежее мясо вконец надоевшей тушенке. Ната прекрасно овладела искусством метания своего грозного оружия, упорно тренировалась с луком — я уже не боялся, что в нужный момент она промахнется.

Город, вернее, его руины, был изучен досконально. Вся округа возле него — тоже. Неизведанными оставались только земли за пределами непреодолимой стены, каменным исполином выросшей за южными степями… И, хоть я больше не рвался никого искать, мысли о дальней разведке не оставляли.

…Мы обсуждали маршрут, по которому собирались пойти в поход. Ната загибала пальцы.

— Вариант первый. Он же — основной и последний. Не скались! Смешно ему… Мы идем вдоль берегов реки на юг, до того места, где был речной порт. Потом, если сумеем найти там для себя и Угара еду — а еда наверняка там есть! — отправимся дальше, пока не дойдем до места, где отыщем проход в стене. Или, не найдем… Мне кажется, он должен быть — иначе как воде попасть в реку, если она перегорожена скалами?

— Логично… про воду. Про животных — спорно.

— Мы почти добрались туда, когда убили корову. Думаю, что сами, или с помощью собаки, сможем кого-нибудь найти…

— И съесть! — я сделал страшные глаза. Ната строго посмотрела на меня.

— И съесть. Почему бы нет? Но вот дальше…

— Дальше мы и пойдем дальше! — я продолжил за нее. — И будем идти, пока не убедимся, что дальнейшая дорога бессмысленна. Или что там нет дичи, на которую сможем охотиться. Мы с тобой хорошие ходоки, Ната, и теперь сможем пройти это расстояние гораздо быстрее, чем тогда.

— Хорошо, — она кивнула. — Другие варианты рассматриваться не будут?

— А какие? В Провал мне что-то не хочется… Хватит и одной взбалмошной девчонки. Не драться! — я увернулся от тычка. — На восток? Там болото. Мы уже один раз надышались какой-то гадости, больше не хочется. Вряд ли оно высохло за последнюю неделю, скорее наоборот. В желтые земли? Одной встречи с дикими собаками хватит, чтобы не желать повторения. Переправа через реку исключается. Вот и остается — только на юго-запад. Если и там облом…

— Угара не спрашиваем?

Ната смеющимися глазами смотрела на меня, и я не смог сдержать улыбки.

— Может, он и имеет, что сказать, но… Перебьется. Пока еще лишен права голоса. По крайней мере, в прямом смысле этого слова.

Я отошел к очагу. Все вещи уже давно уложены, запасная одежда и обувь в заплечных мешках — Ната их перешила, подогнав так, что носить стало намного удобнее. Был отобран и приготовлен запас продуктов, которого могло хватить на четыре недели — вес немалый, но, к сожалению, необходимый. Мы до сих пор брали еду с расчетом на собаку — надеяться только на охоту не следовало. Кроме этого, у каждого имелось оружие: памятуя наши столкновения, вовсе не лишняя необходимость. Я изготовил для Наты новое копье, увеличил запас дротиков и набил колчан стрелами. Вооружение девушки завершал нож и маленький топорик. Свое копье, лук и «томагавк», я приготовил так, чтобы все это нести на спине. Все смазано, наточено и надежно привязано. В мешках хранились самые необходимые для дальнего путешествия вещи, вроде ниток, иголок, лекарств, рыболовных лесок с крючками, веревок… И у меня, и у Наты имелись накидки от дождя, которые должны заменить палатку. Мы надеялись, что наступившее тепло сохранится на все время похода. Нести еще и зимние вещи — увеличивать и без того большой вес снаряжения.

Пламя очага потихоньку угасало… Уходить так надолго ни я, ни Ната, еще ни разу не пытались. Вернее — я-то, как раз пробовал, когда спускался в Провал. А вот вместе — нет. Наши совместные походы редко продолжались более десяти дней. Задуманное предприятие могло оказаться стать самым продолжительным… Что ожидает там, за скалами? И сможем ли мы найти в них проход? Я присел на шкуру, задумавшись о предстоящем путешествии…

— Дар… — Ната прервала мои размышления. — Давно хотела спросить. Откуда этот клинок?

Она с нескрываемым интересом разглядывала меч, лежавший у нее на коленях. Я вздрогнул — лезвие нисколько не притупилось за время пользования…

— Осторожнее! Не порежься!

Ната спокойно вертела его в руках.

— Ты не ответил…

— Разве? Похоже, ты просто пропустила это мимо ушей. Я нашел его. На той стороне — я уже рассказывал тебе об этом. Мы тогда чуть было не попались на закуску крысиной стае…

— Вообще-то, я не о том. Ну, я и не думала, что он у тебя был всегда. Выходит, ты не умеешь им пользоваться?

Я смущенно развел руки в стороны.

— Увы… Как-то не приходилось. Не было случая, знаешь ли… А что, ты и это умеешь?

— Нет, — Ната погладила рукоять. — Не умею. Из настоящего оружия в руках только пистолет держала… случайно. Но у меня его отобрали, на мое счастье.

Я промолчал. В прошлом Наты хранились такие тайны, которых не хотел касаться, пока она сама не решит вынести их на свет…

— Да не всезнайка я… Просто, в библиотеки у папы был альбом с иллюстрациями. Все, про холодное оружие, начиная с мечей времен бронзового века и до наших дней. А память у меня, как у настоящего художника… Фотографическая. Так вот, твой клинок не принадлежит ни к одному периоду, хотя взял в себя очень много от мечей средневековья. Но есть какие-то странности, и, я пока не поняла, какие именно.

— Хочешь предположение? Будь это реальностью — он мог принадлежать воину из сказок, типа фэнтези. Ты поосторожнее… Он очень острый.

— Да, я вижу. Меч настоящий — не бутафория.

— Кто бы сомневался.

— Мне кажется, такого никто и никогда не делал. Я про известные нам страны. Как-то, путано все… В рукояти прослеживается влияние востока, а сам клинок — явно европейский стиль. Узоры и изображения льва вовсе ни с чем не вяжутся. Судя по длине, одинаково годится как для конного боя, так и для пешего. Наверняка удобен в рукопашной, когда много врагов и мало места… И очень крепкая и гибкая сталь! Такую могли бы отлить в Японии, где было налажено производство самурайских мечей.

— Не всезнайка? Мне б так в этом разбираться! — я удивленно смотрел на девушку, открывшуюся совершенно неожиданно с еще одной стороны… — Еще скажи, что это — оружие ниндзя.

— Не смейся, Дар. Эти киллеры средневековья прекрасно владели мечами… И, кто знает — не являлся ли владелец этого клинка таким же мастером, использующим его для выполнения некоторых заказов? Понимаешь?

Я кивнул.

— Там нет ничего, что могло бы указать на изготовителя или самого заказчика.

— Я заметила. Если я права — и это действительно оружие наемника… клейма изготовителя не будет. Жаль, что приходится так думать, но это похоже на правду. У тебя — меч с плохим прошлым.

— Не совсем верное суждение. Я нашел его не просто так, а в чем-то, похожем на прилавок. И, даже если его предназначали не украшения стены, то до своего заказчика он так и не дошел. Так что, на его лезвии — если ты об этом! — нет человеческой крови. А вот звериная — уже есть…

Она взялась за рукоять обеими руками и, направив его вниз, с легкостью вбила меч в бетон, на глубину примерно четырех сантиметров.

— Потрясающе… Если бы ты умел им пользоваться по-настоящему — то даже Бурый мог отступить перед такой сталью!

— А вот это вовсе чушь. Его размеры и мощь позволяют не пугаться какого-то клинка. Так что, вряд ли. Да и не было тогда у меня меча. Давай, уберем его обратно в ножны — меня пугает, как спокойно ты его держишь в руках.

— А я видела, один раз, как одним подобным клинком насмерть перепугали всю нашу «крышу»… — Ната недобро нахмурилась, и я счел за благо не переспрашивать…

Мы поднялись рано. Азарт предстоящего путешествия захватил с головой, и мы не смогли дождаться рассвета, чтобы тронуться в путь. Впереди весело трусил Угар — он прекрасно понимал, что мы вышли не на обычную прогулку! Мы дошли до оврага, преградившего мне когда-то дорогу, спустились по нему южнее, повернули на запад, с каждым часом уходя от подвала, служившего нам домом, все дальше и дальше. Дорога стала намного легче и проходимей. Многие трещины в земле сомкнулись, а какие-то просто занесло, и по ним можно было идти без опасения провалиться в бездну. Угар вскоре поймал небольшого зверька — они стали опять попадаться, как только мы отошли от нашего холма на день пути. Пес стиснул его мощными челюстями — этого хватило, чтобы тот, издав жалобный писк, бездыханно повис в его пасти. Он нимало не походил на тех, кого Угар так старательно истреблял в изученной нами части города — этот был намного меньше. Мы с Натой не отличались сильными познаниями в зоологии и не могли разгадать, прообраз какого животного послужил для создания зверька. Более всего он похож на куницу, но откуда могли появиться в развалинах куницы? Ну и, разумеется, у него, как и у Угара, имелись такие же лапы, отлично приспособленные для лазания по камням и бегу по влажной, запутанной травами земле.

К исходу третьего дня вышли к берегам реки. Еще на подходе услышали неясный шум, а когда поднялись на сам откос, то замерли в изумлении — это оказался гул от набегающих на берег волн!

Вместо почти превратившегося в болота дна, каковым я себе представлял бывшую реку, вместо затонов и небольших озер, на всем протяжении покрытого остовами затонувших кораблей, большими валунами и множеством полусгнивших и ободранных деревьев, перед глазами несла свои воды могучая река. Река, достигшая почти тех же размеров, что и та, которая была здесь до катастрофы. Мы пораженно смотрели с высокого берега на волны, с которых ветер срывал пенные шапки, не веря своим глазам…

Я ошалело наблюдал за течением — вода полностью изменила свое направление! Та, прежняя, до Катастрофы — текла на юг! Когда мы были здесь со щенком — почти стояла на месте, лишь местами превращаясь в водовороты. То, что мы наблюдали с Натой — лишь слабое подобие. Эта — несла могучие воды на север, к Провалу!

Было еще одно изменение: волны мчались вдаль намного быстрее, чем прежняя река. Пропали и желто-коричневые пятна стоячих луж, омуты и затоны — цвет воды оказался сверкающе-синий, насыщенный до такой степени, что казался таковым даже вблизи.

Ната зачерпнула ладонью воду и поднесла к глазам. Даже в ладонях она оставалась небесного оттенка, придавая коже девушки мертвенно-бледный цвет.

— Синяя река! — выдохнула она. — Совершенно синяя…

— Да, — я согласился с ней, — такого еще не видел. Как красиво… Столько воды — откуда?

— Может быть, ледник в горах? — предложила Ната. — Потеплело очень сильно и быстро, и он стал стремительно таять?

Это примечание было не лишено смысла. При столь резком изменении температуры, какое наблюдалось последние дни… Но, чтобы вот так, сразу наполнить водой всю реку? Вот к чему привело наше долгое отсутствие на этой стороне города — мы даже не знали, насколько тут все поменялось.

Я приложил ладонь к глазам, стараясь рассмотреть противоположный берег. Он намного лучше просматривался раньше — пока вода в реке была лишь местами и не имела столь стремительного движения. Теперь же все сливалось в мерцании отсвечивающих волн, глаза рябило, и я перестал смотреть.

— Теперь туда не попасть…

— И не надо. Ты соскучился по крысам? — Ната пожала плечами. — Здесь хватает простора. Кроме того, мы ведь собирались не на ту сторону!

— Крысы могут оказаться повсюду… Эти твари вездесущи. Если они не попадались до сих пор — это еще не значит, что их нет совсем. Просто они умело скрываются… как крысы. А вот люди…

— Ты все еще сомневаешься? Но ведь ты искал их там!

— Искал?…Это вряд ли можно назвать поисками. Всего два раза, и оба были сопряжены скорее с бегством, чем с настоящей разведкой. А ты сама знаешь, что остаться незамеченным на таких больших пространствах, вполне возможно…

Ната вытерла ладони.

— Собираешься переплыть реку?

— Нет. Такое течение не пропустит любого пловца. Сооружать лодку — очень долго и сложно. Но даже если бы у нас и имелось подходящее средство, я не стану пытаться этого делать. В этой воде есть создания, которым не составит труда перевернуть и лодку, и плот, и нас вместе с ним. Да и посредине реки я вижу какие-то завихрения… водовороты, по-моему. И их не так уж мало. Нет, Ната, переправляться мы не будем.

— Вот и хорошо, — заметила девушка. — Мы ведь шли на юг? Вот и продолжим путешествие, как намечали.

Мое предчувствие, что жизнь возле берегов реки будет намного богаче, оправдалась полностью. С нескрываемым удивлением и настороженностью мы наблюдали за выросшими за время нашего отсутствия травами и кустами: они вытянулись на высоту до трех-шести метров, пригибаясь под своей тяжестью к низу и образуя своеобразные шатры. И трава, вовсе не похожая на прежнюю, немногим уступала самим кустарникам. Цвет ее менялся от темно-зеленого до коричневого, кое-где попадались вкрапления желтого, красного, лилового — словно разноцветный ковер… Всюду мельтешили жужжащие и копошащиеся создания, в которых мы без труда опознали насекомых. Но каких! Каждое из них превосходило своих прародителей более чем в десять, а то и двадцать раз! Укус жука или мухи, мог оказаться опаснее, чем резцы крысы… Из-за, возможно, находившегося на них яда — это нельзя сбрасывать со счетов. Угар попытался погнаться за каким-то кузнечиком, но быстро вернулся: они стремительно исчезали среди зарослей и трав, вновь появляясь после нашего ухода. То я, то Ната, вскидывали головы — при таком обилии жизни казалось, что все это не может появиться само по себе, без солнца… И у нас обоих имелось предчувствие, что оно уже совсем рядом, близко — за тонкой пеленой белесых облаков. Мы оставались в рубашках с длинными рукавами: я настоял на том, что нельзя их не заворачивать, несмотря на тепло. На многих кустарниках присутствовали колючки, и ткань хоть как-то помогала не изрезать кожу в кровь.

Я снял с наконечника копья чехол. Мы вступали в местность, где в любой момент могли встретить, зверей, общение с которыми рискует закончиться не только расхождением в разные стороны… Ната тоже поправила дротики за спиной — она так и предпочитала этот вид оружия луку и стрелам. Свое копье она также взяла обеими руками. Я невольно загляделся на девушку: в искусно подогнанной одежде, практически полностью сшитой из шкур и небольших вкраплений ткани, она походила на исторического персонажа… Очень милого к тому же!

— Угар пока спокоен… Пошли.

Всего за несколько часов добрались до излучины, где река делала крутой поворот на запад. Примерно здесь я перешел русло и попал на ту сторону, где столкнулся с большой черной собакой — матерью нашего пса. Угар ничем не выказывал, что узнает местность. Он по-прежнему стремился отбегать от нас в стороны и пытался ловить порхающую и ползающую живность, всякий раз исчезающую у него из-под лап. Приходилось его строго окликать и принуждать идти рядом. Мы удовлетворенно переглядывались: это внушало надежду, что нам не придется беспокоиться о его пропитании. Среди такого обилия не могло не встретиться животное, годное в пищу. После охоты на овцебыка и я, и Ната были уверены в своих силах… Мокасины из шкуры бурого — Ната все же сберегла какую-то ее часть — были лишним тому подтверждением. И сейчас, если я и опасался кого-либо, то только его… Смерть множества крыс от моих стрел, убитые стервятники, проломленная голова собаки и наконец, самое грозное создание — Бурый, — все это наполнило уверенностью и сознанием собственной мощи. А кроме того, со мной была Ната, вооруженная почти так же, как и я, и Угар — его клыки и когти способны запугать любую переродившуюся кошку на нашей дороге… Такое же чувство испытывала Ната. За короткое время она превратилась в отважную искательницу приключений, способную встать рядом со мной, отражая любую опасность. Я украдкой наблюдал за ней: Ната шла впереди, ступая почти бесшумно, легко преодолевая попадающиеся по дороге преграды. Наверное, мы очень живописно смотрелись здесь, среди разломов и взгорков, возле берегов изменившейся реки, на такой необычной траве… У обоих торчали за спиной луки, в колчанах — стрелы, за поясами — ножи. И никого вокруг на многие километры пути…

Хоть мы и стремились к югу, желая поскорее добраться до линии скал, но, следуя намеченному ранее плану, решили на этот раз пройти вдоль всего берега, не срезая угол. Из-за крутого поворота река бурлила, поднимая тучу брызг и пены, вода создавала сильный гул, заглушающий все иные шумы. Здесь уже не было видно ни далеких холмов, ни вершин оставшихся позади сопок, но стали попадаться луга, на которых мы увидели следы появления жвачных животных, возможно, тех же овцебыков.

Ужин обеспечила Ната. Я не успел даже среагировать, как она, молниеносно выхватив дротик, бросила его уверенной рукой в кусты. Послышался вскрик, очень похожий на крик ребенка. Угар кинулся в заросли. Через минуту он выволок оттуда крола — такого же, какого она подстрелила на берегах озера Гейзера, только даже еще крупнее.

— Заяц?

— Нет. Скорее, именно крол. Большой Крол.

Так, мы уже навсегда, закрепили за этим зверьком наименование. После того как появилось мясо, устроили привал. Угар, порывающийся вонзить клыки в добычу, был прикован строгим окриком, и это псу совершенно не нравилось. Он всей грудью вдыхал запах свободы — как, смеясь, заметила Ната. Она снимала с Крола шкурку, а я наблюдал за работой, не вмешиваясь. На мне была охрана стоянки, и я успел заметить мелькнувшие в траве тени, прежде чем они укрылись от наших глаз. И я, и Ната одновременно сорвали с плеч луки… Визг, всхлипы — Угар, сорвавшись с места, ринулся вперед. Через несколько минут вернулся обратно, держа в зубах сразу двух зверьков, очень похожих на морских свинок. Пес вопросительно посмотрел на меня, ожидая: на этот-то раз, ему выделят его долю? Ната вздохнула, доставая нож…

— Ты меня заразил своим стремлением убивать. У нас есть еда в мешках, есть крол — зачем мы это сделали?

— Мы — охотники, Ната. — Я положил руку на рукоять ножа, собираясь помочь ей разделать тушки. — И жить отныне станем, как охотники. Нам требуется не только еда, но и шкуры животных. От этого никуда не деться… А насчет использования их в пищу — у нас есть, кому об этом позаботиться. Мне кажется, что кашей теперь ты от него не отделаешься… Ручаюсь, что пес предпочтет свежее мясо, и его не мучают угрызения совести. Да и по виду они вполне съедобны, не находишь?

— Фу! — она очаровательно вздернула носик. — Не говори так! Я согласна съесть что угодно — но только не существо, так похожее на крысу.

— Ну, этим далеко до крыс. Хотя я вовсе не уверен, что они не имеют общих корней. И те, и другие — грызуны. Кстати, крол тоже к ним относится…

— Хочешь съесть все один? Еще слово — и меня стошнит!

— Все-все… молчу. Ты готовишь — мы на охрану.

Ната кивнула. Я поднялся и свистнул Угару. Тот с сожалением посмотрел на тушки животных и уныло поднялся.

— Ничего, от тебя не убудет… Вот приготовит наша хозяйка все, как надо — вернемся и поедим. Мы на твою порцию претендовать не станем. Это уж точно…

Больше нас никто не потревожил. Ната собрала все внутренности крола, добавила к ним убитых стрелами зверьков — мы сняли только шкуру! — и все это положила перед псом. Угар так стал хрустеть костями, переламывая их в своих жутких челюстях, что мы перестали есть сами…

— Ну и силища…

— Как пресс, — хладнокровно заметил я. — Несколько атмосфер.

— Что?

— Давление так меряют. Помнишь, как он грыз кости овцебыка? А это для него — мелочь…

Ната пожарила мясо на прутьях, принесла воды из ручья, достали из мешка лепешки — и мы стали насыщаться нежным мясом, не забывая между делом посматривать по сторонам. Я заметил, что на воздухе мы стали есть намного больше — даже Ната, которая дома предпочитала ограничиваться совсем уж маленькими порциями. Не помогали мои просьбы подумать о своем здоровье: она еле-еле вталкивала в себя консервы или самой же приготовленные каши. Но здесь, вдали от склада, уговаривать уже не приходилось. Наверное, это объяснялось и тем, что мы тратили гораздо больше энергии, чем сидя в подвале.

Ната потрогала мои мышцы и удовлетворенно кивнула — последствия ранений прошли совсем. Я чувствовал себя прекрасно, и даже сильнее, чем был до схватки с монстром. Может быть, это следствие незаметных глазу изменений в организме… Я боялся, что однажды со мной может произойти то же, что и с Угаром. Ната не разделяла подобных страхов, она не верила, что я могу стать чудовищем, и восприняла мой рассказ о том, как я, блуждая среди руин, едва не превратился в зверя, довольно скептически… Но, когда я в очередной раз упомянул о нелюде, она задумалась…

— Если то, что ты видел… реальность. Если твое видение… Когда осознал себя на той лодке… Сообщение со спутника — не бред, не галлюцинации, а факт. И, мимо Земли, в самом деле, что-то пронеслось, а может, и упало? Если это все — не плод твоей фантазии? Ну… еще допустимо. Хорошо, я верю. Остаются другие загадки. Как связать дальнейшее с тем, что мы видим сейчас? Как это повлияло на животных? На растения? Какое-то излучение воздействовало на ДНК, заставив переродиться практически мгновенно, иначе объяснить столь стремительное появление монстров невозможно. И это произошло повсеместно… Но, почему тогда не с людьми? Вернее — не со всеми людьми? Или же… Человек может противостоять? Но как?

— Представь себе, такую ситуацию — были и есть такие… которые, уже сами по себе, являлись зверьми. По своим душевным параметрам. Они давно — оборотни, только живущие под личиной человека. И вдруг — появляется Нечто, что вызывает к жизни силы, до поры дремлющие, и превращает в то, чем он и был всю жизнь. Допускаешь такой вариант?

— Ты же говорил: монстр, которого ты видел у себя, не был похож на того, от которого мы убегали! То есть, у каждого это происходит по-разному? Со зверьми ведь так не происходит? Если мы видим животное — оно, хоть и изменилось, схоже со своими изменившимися собратьями! А человек? Или, даже вот ты… иными словами, уже получил все, что мог получить в результате облучения или свечения? Или — нет?

— Утешила. Не бойся. Нелюдью я не стану. Если это так, то любой, кого мы с тобой увидим в будущем, — если увидим, конечно! — может оказаться зверем. Или, готовым в самый неожиданный момент него переродиться. Но тогда…

Ната нахмурила брови.

— Тогда смерть. Либо они убьют нас, либо мы — их.

— А ты сможешь поднять руку… Пусть даже, на бывшего человека?

Она не ответила, закусила губу и уставилась долгим изучающим взглядом на огни нашего костра. Я тоже перевел взгляд на угли — признаваться в том, что разбудило меня у берега болота, и спасло всех от смерти, как-то расхотелось…

Съесть все мясо мы не могли, и Ната нарезала его полосками, сложив остатки в полотняный мешочек и пересыпав солью. Я удержал ее руку, видя, как щедро она расходует этот продукт.

— Не спеши. Это одно из самых ценных приобретений или находок, которая потребуется в будущем.

— Соль?

— Соль. Обойтись можно без всего. Без соли — нельзя. Я отдал бы половину наших богатств за лишний мешок соли и чувствовал при этом себя богачом.

— Но где мы ее найдем?

— Сложно ответить навскидку… Раньше были соляные шахты — оттуда и брали. Еще существовали солончаки — это скорее для животных. Для нас самое то, если найдем. Ну… можно выпарить из воды, если она соленая. Только до моря придется в Провал спускаться. Нет уж, лучше солончак поискать…

Она нахмурилась.

— Выходит, когда у нас закончатся запасы, мы рискуем остаться без соли?

— Практически да. А теоретически… Что-то не помню я поблизости ни шахт, ни соленых озер. Но ведь откуда-то люди раньше брали соль? Не из самых дальних краев, полагаю? Не знаю, Ната, это вопрос пока без ответа.

— Подобные шахты могут оказаться куда ближе, чем ты думаешь, Дар. Только мы в них все равно не попадем. В крайнем случае — да, спустимся в Провал и дойдем до моря. Там, как ты и сказал, выпарим воду.

Мы посмотрели друг на друга — ее предложение выглядело полным безумием. Хотя… Но мне даже думать не хотелось о повторном спуске в бездну, не говоря уж о подъеме!

— Слишком много перемен случилось с нами и всем миром и неизвестно, что может оказаться за цепью скал… Надеюсь, нам повезет и твоя идея останется только идеей.

Ната приложила ладонь к глазам.

— Становится светлее — не находишь?

На самом деле, все вокруг заливало каким-то свечением, придавая каждому листку, каждой травинке и камешку на земле резкие очертания. Я посмотрел на собаку. Угар поднялся на лапы и весь напрягся…

— Что происходит?

Я потянулся к оружию, недоумевая, что могло так встревожить пса. Угар не скалил клыков, не ворчал так, как он обычно предупреждал нас о появлении опасных хищников. Ната попыталась его погладить, но он резко отпрыгнул в сторону и даже взвыл! Мы видели, что он очень возбужден и вроде как напуган…

— Да что же это? …

Ната прислонилась ко мне.

— Дар… Ты что-нибудь понимаешь?

— Пока нет…

— Он такой же, как тогда, в подвале… Когда менялся!

Мы оба напряглись — если сейчас из собаки начнет вылезать что-то совсем уж невероятное, это будет слишком…

— Нет… Не думаю. Он просто ведет себя по-другому. Угар чует перемены. Но какие? И… я тоже, Ната.

Она отпрянула от меня, испуганно вскочив на ноги. А меня стало наполнять предчувствие какой-то радости, словно я уже знал, чего нам следует ждать…

Угар стал неистовствовать — он прыгал на месте, кружился, как заведенный, лаял во весь голос! Одним словом, вел себя так, будто в него вселился бес сумасшествия! Мы с Натой изумленно смотрели на собаку, не решаясь подойти поближе, чтобы остановить его. А поведение пса, тем не менее, ставило нас под угрозу: он производил такой шум, что на него могли сбежаться все хищники, какие только водились в округе. Наконец Ната пришла в себя и громко произнесла:

— Да ты что, белены объелся?

В ответ пес резко подпрыгнул — этого хватило, чтобы преодолеть разделяющее нас расстояние — и с маха лизнул девушку в нос. Ната покачнулась… Я выступил перед ней:

— Угар!?

А он, еще более неистово и возбужденно, стал носиться вокруг нас с таким азартом, что у меня голова пошла кругом. Я ничего не понимал — такое с ним происходило впервые! И тут Ната толкнула меня в бок, заметив:

— Посмотри!

Я вгляделся и обомлел! Повсюду творилось что-то неописуемое! Мелькали какие-то тени вдалеке — даже отсюда можно было догадаться, что они тоже исполняют замысловатые танцы, наподобие того, какой исполнял наш Угар. Взвились в воздух сотни насекомых. Мы знали об их присутствии, но лишь теперь увидели их во всем великолепии! Чуть ли не под ногами пробегали — и ничего не боялись при этом! — мелкие и более крупные зверьки. Они не обращали ни на нас, ни на пса никакого внимания, словно тоже сошли с ума! А потом… Потом и я почувствовал что-то необъяснимое: приступ эйфории, осознание того, что еще немного… Еще чуть-чуть — и что-то измениться… Из земли стали появляться клубы дыма, вырывающегося из недр, с шумом заколыхались деревья и кусты. Мы вбежали на один из холмов, опасаясь быть сбитыми с ног — совсем близко промчалось стадо овцебыков. Все в пене, в кустах мелькнула парочка громадных собак — они тоже, будто не замечали никого и ничего! Гул, шелест, сильный ветер — все сразу смешалось в одном трудно различимом шуме… А потом мы оба закричали, внезапно увидев то, что никак не могли понять!

Резкие, слепящие, огненные, рвущие в клочья облака, на землю стали падать солнечные лучи! Один, другой, десять, сорок — сотни! Они очень быстро слились в ярчайший поток и заполнили все пространство, освободив белесое небо от постоянной пелены. Мы, словно ослепшие и сошедшие с ума от радости, увидели высоко-высоко над головами солнце! Солнце! Как мы по нему скучали!

Мы кричали, пели, танцевали, прыгали и метались не хуже Угара — а он, воодушевленный нашим сумасшествием, превратился из могучего пса в озорного щенка, каким и должен был бы быть, несмотря на рост и вес!

…Это было не то солнце, к которому мы привыкли. Но мы радовались и этому. Сразу стало очень жарко — в мешки ушло все, что мы еще надевали на себя при наступлении холодных вечеров. Оно не имело привычного, желтого цвета: солнце стало красным, и мы могли смотреть на него, не боясь ослепнуть. Небо окрасилось в бледно-розовые оттенки. Земля стала ярко бурой, камни заблестели, трава и кусты приобрели тени, которых не видели уже давно, а главное, мы получили возможность видеть! Видеть столь далеко, что стали теряться от открывшегося перед нами простора! Перед нами расстилалась бесконечная равнина. Она то опускалась, то поднималась — мы могли это заметить благодаря тому, что находились на возвышении. Мы видели даже покинутый нами город: он появился темными холмами далеко на горизонте к востоку от нас. Отсюда была заметна и цепь скал, к которым мы стремились — оказалось, что до нее совсем недалеко, может, немногим более двух часов ходу. До самого их подножия тянулись участки открытого пространства, перемежающегося кустарником и деревьями, уцелевшими после Великого пожара. Только сейчас я смог, по-настоящему, представить и оценить маршрут, по которому мы ходили в свои прошлые вылазки!

Мы увидели и вершины гор. Не только скалы, продолжавшиеся вдаль бесконечно, а настоящие горы, за ними, где на пиках белел видимый даже отсюда снег. До них было невообразимо далеко, и предстояло еще найти проход в открывшихся скалах. Но теперь, после того как живительное светило вновь появилось над нашими головами, мы уже ничего не боялись…

— Дар! Дар! — Ната, плача и смеясь, опрокинула меня на землю. — Солнце! Солнышко! Оно вернулось! Оно — вернулось, Дар!

— Посмотри на Угара…

Пес перестал беситься и снова застыл, усиленно нюхая воздух…

— А ведь он даже не знает, какое оно, настоящее солнце…

Ната вытерла мокрые глаза, призывно махнув псу. Но тот остался на месте… И постепенно добродушное выражение его морды стало вновь очень настороженным и суровым.

— Враг…

Мы вскочили на ноги. Казалось нереальным, что сейчас, после такой светлой радости, надо вновь чего-то опасаться. Опять бояться того, что может выскочить из-за кустов и напасть. И, тем не менее, пес явно чувствовал чье-то присутствие…

— Вот оно… — Выдохнула, побледнев, Ната.

Из-за холма вынеслось несколько крупных псов. Они мчались в одном стремительном порыве, но увидев нас прямо перед собой, мгновенно затормозили, срывая дерн с земли могучими лапами…

Несколько секунд стояла гробовая тишина. Все застыли каменными изваяниями, не производя ни единого движения. Только молнии, сверкавшие из глаз обеих сторон, выдавали всю степень напряжения… Ближайший к Угару пес ощерил клыки и глухо заворчал. Угар, до того стоявший неподвижно, пригнул голову к земле, ответив ему тем же. Вся стая сдвинулась с места…

— Наточка… — я побелевшими губами подозвал девушку к себе. Она молча потянулась к копью. Руки не дрожали — девушка приобрела опыт в наших прошлых столкновениях, и теперь, перед лицом смертельной опасности, была готова дорого отдать свою жизнь… Я отчетливо понимал, что перевес на стороне стаи: мы находились на открытом пространстве, из-за близости врага лишенные возможности укрыться в зарослях. И это не крысы. Их — девять рослых, мощных и ни в чем не уступающих нашему Угару, псов. Мы могли успеть убить двоих-троих, может, половину стаи — но не больше…

Вожак тем временем повысил тембр рычания. Угар, пригнув морду к земле еще ниже, опять ему ответил — еще более зло и напряженно. Мы понимали: идет выяснение отношений на самом высоком уровне, и, в зависимости от того, у кого первым не выдержат нервы, решится, быть схватке или нет… Вожак выпрямился, бросив на нас очень внимательный взгляд. Он сразу оценил степень опасности вероятных потерь и коротко рявкнул. Вся стая стала нас медленно обходить. Я натянул тетиву…

— Дар…

Ната показала глазами.

— Не стреляй… если не бросятся!

Я кивнул. Это было ясно и так. Угар совершил прыжок и приземлился почти у самой морды вожака. Нас пес оказался меньше ростом, хоть мы и думали, что расти больше уже просто некуда. Тот резко отпрянул, попятившись перед напором нашего пса. Но потом, словно устыдившись своей слабости, издал такое громовое рычание, по сравнению с которым голос Угара мог показаться визгом кутенка! Могучее эхо пронеслось над вершинами холмов и унеслось в степи. Как бы ни был я занят наблюдением за стаей, но не мог не заметить, что после этого рева в травах сорвалось со своих мест несколько теней и принялось убегать со всех ног. На сей раз Угар не ответил — принялся медленно, не приподнимаясь, отползать назад, пока не уперся в мои ноги.

— Сейчас все решится…

Крайняя из собак — как оказалось, сучка, рванулась к Нате. Я спустил тетиву… На счастье, собаки, в этот миг Угар толкнул меня задом, у меня дрогнула рука. Стрела вошла в землю перед самым носом псины! Она отпрыгнула назад и ощерила клыки… Вожак сделал шаг вперед и тоже пригнул голову. Он вновь издал глухое рычание — и тут я, стервенея от ярости, ответил ему собственным, хоть и уступавшим по мощи, но вряд ли — по злобе и готовности к смертельному бою! Стая словно наткнулась на препятствие — все собаки остались на своих местах, а ближайшие даже сделали пару шагов назад! Мы замерли… И тогда, к нашему удивлению, самка, вся сжавшаяся после моего порыва, внимательно на меня посмотрев, медленно подошла к вожаку. Она слегка толкнула его всем телом, и, после этого, залаяв, сразу устремилась в степь, даже не оглядываясь, следует ли за ней вся остальная стая. А затем, будто бы позабыв про нас, словно по команде, и все другие собаки сорвались с мест и кинулись вслед за ней…

Пораженные и напуганные, мы смотрели им вслед, не понимая, что случилось: всего мгновение назад стая была готова броситься на нас! Ната обессилено опустилась на землю. Я кинулся к ней.

— Ната!

Она слабо отмахнулась рукой — сил говорить уже не было.

— Это не просто так… Будь внимательнее, Дар. Они не могли так просто убежать — их что-то спугнуло…

Угар продолжал рычать вслед так быстро убежавшей стае. Он никак не мог успокоиться и нервно реагировал на мои попытки его урезонить. Впрочем, мы и сами чувствовали себя не лучше. Сильный стресс — вначале появление солнца, потом дикие собаки — все вместе было слишком сильным потрясением… Но как оказалось, на этом не закончилось.

Так же быстро, как и рассеялись, прояснившееся небо заволокли новые облака. Налетел сильный ветер и принес темные тучи, низко повисшие над головами и скоро закрывшие от нас это новое солнце. Стало значительно темнее, а может, мы просто успели привыкнуть к краткому мигу, когда все было освещено солнечными лучами. Мы горестно наблюдали за этими изменениями, поражаясь тому, как быстро происходит смена погоды, в течение всего лишь одного часа… Угар стал чаще принюхаться и рвался в степи — в ту сторону, куда убежали собаки.

— Что это с ним?

— Чует сородичей, — я угрюмо отмахнулся, отвечая Нате, опечаленной тем, что тучи опять закрыли от нас светило. — Вот и сходит с ума.

— Нет… Дар, я не знаю, как с вашими предчувствиями, но мне кажется, что нас ожидает хороший дождь!

— Да, будет гроза, — я согласился с ней, подбирая с земли наши вещи. — Не мешало бы поискать убежище, чтобы спрятаться от ливня. Может, поэтому собаки и не стали возле нас задерживаться?

— Дар, это не ливень.

Она смотрела на небо, шевеля губами…

— Что ты, Ната?

— Посмотри сам…

Я повернул голову. На реке происходило что-то странное. Стали во множестве подниматься большие волны, появились завихрения… Все дно словно тряслось!

— Нет… посмотри на небо!

Я поднял голову. Увиденное повергло меня в шок. Над нами проявилась огромная воронка, куда стремительно срывались облака, словно всасываемые чудовищным насосом. Мне сразу вспомнился Тот день, все перипетии которого я так отчетливо видел…

Угар поднял голову вверх и завыл обреченно и тоскливо. Нам с Натой стало не по себе — в этом было что-то зловещее.

— Он кличет беду… — Ната взяла меня за руку.

— Знаю…

Она не спрашивала — откуда? Посвященная в некоторые изменения моей психики, девушка всматривалась в мое лицо, ища ответа… а я, не имея возможности завыть наподобие пса, еле сдерживался от переполнявшего меня чувства ужаса…

— Дар!

Я очнулся. Ната трясла меня за руку.

— Ты где? Что с тобой?

— Здесь… Разве я уходил?

Она свела брови на переносице.

— Ты словно в трансе! Ничего не слышал, не отвечал! Это… оно так сильно действует?

— Так — нет. Первый раз, честно… Я что, действительно тебя не слышал?

— Да. Что это?

— Ната, что-то грядет… Что-то очень серьезное. Раньше я мог заметить опасность, примерно понимая, чего ожидать. Но это…

— Что, Дар? — Ната чуть ли не плача смотрела мне в глаза.

— Не знаю… Я ничего не понимаю. Посмотри на собаку — Угар никуда не стремится больше. Он сидит и ждет… Он знает — то, что будет, будет таким большим, таким огромным, что от него никуда не убежать и не спрятаться. И это не ливень. Наточка… Я не знаю.

Она неожиданно скривила лицо…

— Ты что?

— Ты… Угар. Вы оба стали чужие. А я — одна. Случайно попавшая… Вы пугаете меня! И ты… Ты бы видел свои глаза, когда рванулся к вожаку! Они стали, как…

— Глаза? Ната, что ты… — я крепко ее обнял. — Чего ты испугалась? Я прежний, прежний Дар. И мы с тобой…

Протяжный вой собаки прервал мои слова. Угар вытянулся в струну, выпуская предчувствие чего-то страшного… Все замерло — ни единого шороха не раздавалось возле нас, и мы слышали собственное дыхание! Я схватил Нату за плечо. Девушка вырвалась, испуганно отбегая от нас с собакой — и не видя, что позади нее начинается крутой откос!

— Стой!

Я скорее рявкнул, чем нормально произнес это слово. Ната еще больше попятилась. А в следующую секунду раздался грохот — и будто само небо упало вместе с ним на землю!

Ната широко раскрыла рот, но я ничего не слышал, оглохнув от неимоверного раската! Она нелепо взмахнула руками и вдруг, покачнувшись, стала падать вниз — с откоса в реку. Угар, сбив меня с ног, одним прыжком оказался на краю и, клацнув зубами, успел ухватить девушку за ремни мешка. Она уже скрылась за обрывом, а пес, упираясь лапами и скользя вслед за ней, пытался удержать их обоих от падения. Я кинулся к ним, одновременно выхватывая из-за плеча топор. Одной рукой схватил собаку за заднюю лапу, а второй вбил топор в землю — это было единственное, что еще можно было придумать в эти секунды! Слишком большой вес собаки не давал возможности вытащить их наверх — я мог только сдерживать их падение, скользя рукой по топорищу. Лапа собаки выскользнула из моей руки. Угар сразу съехал еще на полметра ниже. Он продолжал удерживать Нату за ремни, но и сам через мгновение упал вместе с ней в реку. Я закричал, позабыв, что при таком грохоте никто не может меня услышать, и ни секунды не колеблясь, прыгнул вслед за ними. Ледяная вода на миг ошеломила меня. Я судорожно бил руками, пытаясь вынырнуть на поверхность и наконец, увидел перед собой черный бок собаки. Угар продолжал держать Нату, не выпуская ремней из пасти. Я схватился за его шерсть, придерживая одной рукой спадавший мешок. Нас несло течением, ударяя о попавшие в водовороты коряги и бревна. Одно такое оказалось совсем близко — я ухватился за него, подтягивая к себе собаку вместе с девушкой. Борьба с волнами продолжалась около нескольких минут — за это время нас отнесло от места падения на пару сотен метров. Неожиданно Угар, до того придерживающийся лапами за ствол, сильно оттолкнулся…

— Куда?

Угар плыл в сторону берега, унося с собой Нату. Из-за сильной волны я не мог их видеть и терялся в мыслях, не зная, что предпринять. Через минуту Угар вернулся — уже без Наты.

— Угар!

Я обезумел — где девушка? Пес рванул меня зубами за ремень и оторвал от бревна, за которое я продолжал держаться. Он плыл, широко загребая лапами, и тащил меня за собой. Я не мог даже помочь ему, захлебываясь от попадающей в рот воды. Пес вырвался на скользкий берег и уронил меня рядом с Натой…

Отдышавшись, бросился к ней. Девушка была без сознания — вероятно, расшиблась при падении, либо успела наглотаться воды. Рядом с нами, всего в нескольких метрах, в кустарник ударила молния! Запахло жженым, по телу пронеслась холодная волна: мы были на совершенно открытом пространстве, и следующая молния могла попасть прямо в нас! Я поднял Нату на руки, бросив ее поклажу собаке.

— За мной! — я не сомневался, что умный пес догадается, что от него требуется. Молнии с неба стали сыпаться, как град — одна за другой. Каждый удар грома сопровождался огненной вспышкой, и было непонятно, почему до сих пор не начался дождь. Одна молния врезалась в откос, на котором мы только что находились, и часть его, отколовшись от остального холма, стала с грохотом сползать вниз, в беснующуюся реку. Нам нужно было немедленно где-то укрыться! Угар потянул меня за собой — он обнаружил чью-то нору. В этот миг я даже не подумал, что там может оказаться кто-либо, кто не захочет делиться с нами своим убежищем. Я швырнул в отверстие мешки, затем вполз сам и протащил следом девушку. Угар замыкал наш отряд, закрыв собой сразу весь проход. Ната не приходила в себя, я положил ее голову на колени. Снаружи бушевал настоящий обстрел — глаза даже заболели от постоянных вспышек молний, вонзающихся в землю. Грохот стоял такой, что звук орудийного выстрела на этом фоне мог бы показаться лишь шепотом… Холод, усталость, нервное напряжение — все сказалось сразу. Я прикрыл глаза, желая хоть немного отдохнуть, и не заметил, как уснул…

— Дар… Дар?

Моя рука потянулась к ножу. Ната, быстро прижав меня к земле, прошептала:

— Я тебя теперь на расстоянии будить буду!

Она укоризненно улыбнулась. Я опомнился…

— Прости, солнышко…

— А что случилось? Почему так темно? Дар, я помню, что падала в воду? Где мы?

— Ага. Падала. — Я искал фляжку, так как у меня зуб на зуб не попадал… — А мы с Угаром, как истинные герои, прыгнули следом…

Она с сомнением посмотрела на собаку, потом на меня и покачала головой.

— Нет… там же высоко! Я помню!

— Угар успел тебя схватить, — я старался унять дрожь, которую выстукивали зубы. — А потом я поймал его за лапу. Не романтично, но действенно. Правда, пришлось искупаться, так как я вас не удержал. Мы выбрались и нашли вот эту дыру. А в ней мы потому, что наверху идет такая свистопляска, что черту…

— ?

— Молнии, Ната. Без всяких шуток.

— Бедняга… — она положила мне ладонь на лоб. — По-моему, давно уже все тихо. Она пошарила рукой в мешке и протянула мне фляжку.

— Пей!

Ната только охнула, видя, какие глотки я делаю…

— Все, все! Хватит! Тут два стакана!

— Да? А я — ни в глазу…

Коньяк или растирания Наты, но через несколько минут моя дрожь стала утихать. Ната выглянула наверх: гром еще продолжался, но молнии больше не сверкали. Зато начался давно ожидаемый дождь. Идти в такую погоду было бы неразумно.

— Останемся здесь…

Только ближе к ночи дождь стал стихать, и мы увидели, что небо немного прояснилось. Это уже была настоящая ночь: с просвечивающими сквозь остатки туч звездами… Промокшие, продрогшие, усталые и измученные, мы встали возле норы, наблюдая за ночным небом. Все переменилось — земля поменяла свой облик, создав новые реки и горы, взамен исчезнувших. Но звезды — они остались прежними. Тускло сияющие в непостижимых далях, равнодушно смотрящие на нас сверху вниз… Где-то в стороне от вершин виднеющихся теперь скал притулилась огромная луна — мы даже забыли, как она выглядит! Ночное светило стало намного ближе, ярче — или нам, отвыкшим от ее присутствия, так казалось? А теперь, будто слегка размытая по хмурому ночному небу, она отражала свет, падающий на эту степь, позволяя увидеть очень отчетливо настороженность пса, впервые в жизни видевшего это явление, и широко раскрытые глаза Наты…

— Жизнь возвращается, Ната!

Ната прильнула ко мне и уже сама повторила:

— Да… Жизнь возвращается. Но есть ли в ней место для нас?

Я не отвечал, надолго задумавшись, что пришлось нам преодолеть для того, чтобы стоять сейчас вот так, на берегу полноводной реки, наблюдая за звездным небом…

— Есть. И как мне кажется — не только для нас

Мы обнялись и уже вместе, не сговариваясь, стали смотреть в сторону юга, откуда неслись стремительные волны… Там, где вдалеке смыкались в темноте скалы и воды Синей реки, нас ожидал ответ на пока еще не выясненный вопрос: есть ли там те, к кому мы стремились и кого столько искали… Есть ли там такие же, как мы — живые, не превратившиеся в зверей, не потерявшие надежды и человеческого облика — есть ли там Люди? И узнать это мы могли, только продолжив наш поход…

* * *

На этом заканчиваются мои воспоминания о той поре, когда я, вначале один, а потом вместе с девушкой, учился жить в этом мире. О поре, когда нас было только двое, а жизнь и смерть каждого зачастую зависела только от того, кто был рядом.

Мы многому научились. Научились спать на голой земле, часами выслеживать зверя, обходиться самым малым, а главное — научились быть вместе. Но ни я, ни Ната, не могли даже представить, что нас ожидало за таинственной каменной грядой…

Это было -

Возвращение к Людям

От Автора

P.S. Вы прочитали вторую книгу из серии «На развалинах мира».

Автор будет благодарен за комментарии и отзывы к ней, выложенные, как на сайте «Самиздат» Мошкова, где я когда-то открыл для себя возможность быть «издаваемым», так и на сайте «Призрачные Миры», с которого Вы получили эту книгу. Для чего они нужны? Любой автор хочет жить своим трудом — иначе говоря, за счет гонорара от написанных книг. Не будет его — не будет и стимула к работе (что, собственно и отвратило автора этих строк от работы над серией на долгое время…) И Ваши комментарии — тоже стимул. А, если вдуматься — оценка произведения, высказанная Вами на сторонних площадках, особенно тех, где книги будут находиться в платном доступе, способна повлиять на приобретение книг другим читателем. Ну и разумеется, если эта оценка — положительная (на что я смею надеяться!)…

Вам же — большое спасибо за приобретенную книгу и пожелание (если заинтересовало!) прочесть все остальные части серии!

Владимир Вольный

КНИГА КУПЛЕНА В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНЕ WWW.FEISOVET.RU

КОПИРОВАНИЕ И РАСПРОСТРАНЕНИЕ ТЕКСТА ДАННОЙ КНИГИ В ЛЮБЫХ ЦЕЛЯХ ЗАПРЕЩЕНО!

Внимание! Данный текст является коммерческим контентом и собственностью сайта http://feisovet.ru/. Любое копирование и размещение текста на сторонних ресурсах приравнивается к краже собственности. Что повлечет соответствующую реакцию. А именно:

Обращение в арбитражный суд, о воровстве коммерческого контента и использование его в целях нелегальной наживы.

Обращение в поисковые системы с целью изъять сайт из индексации (поместить его в разряд пиратских), в этом случае возращение сайта в поисковую систему невозможно.

Обращение в хостинговую компанию, на которой размещен сайт, укравший данный текст и постановление суда, о немедленном удаление сайта и всех его копий.

Content

Владимир Вольный
Двое среди руин

Глава 1 Провал

Глава 2 Ната

Глава 3 Возвращение домой

Глава 4 Привыкание

Глава 5 Затмение

Глава 6 Перерождение Угара

Глава 7 Нападение кошки

Глава 8 Монстры степей

Глава 9 Признание

Глава 10 Овцебык

Глава 11 Схватка

Глава 12 Большое болото

Глава 13 Землетрясение

Глава 14 Стервятники

Глава 15 Ночь, когда пришла любовь

Глава 16 Новое солнце

От Автора