Марфа Метель

Ученица палача. Мастер (СИ)

Герцогиня Манон Аландер

Летняя ночь, карета герцогини Аландер въехала во двор герцогской резиденции. Остановилась.

Дарк выскочил из кареты, следом за ним вышла уставшая, расстроенная Манон. Никто не ждал её сегодня в такое время. Она не пожелала остаться в том городке и решила вернуться.

Она провела в пути шесть часов, но и этот лекарь ничего путного не сказал.

Они были женаты с Тиграном уже три года, а детей не было. Они оба хотели их, Тигран особенно, ему был нужен наследник. В последние полгода их отношения обострились, он стал несдержан в словах, проскальзывали намёки, что всё дело в ней. А ему нужен наследник…

Что-то быстро прошла любовь, Манон горько усмехнулась. В другой жизни она слышала фразу: «Любовь живёт три года»… Три года, прожитые в резиденции, дались ей не просто.

Обязанности супруги правителя накладывали сильные ограничения, этикет, приёмы, интриги… Всё то, что она ненавидела. Она чувствовала, что потеряла себя, стала безвольной куклой, скованной условностями. Она не вписалась в общество, за ёё спиной шушукались. Постоянно пели в уши герцогу, что он ошибся в выборе жены…

Может, действительно они совершили ошибку?.. или ОНА… тогда, когда этот Недо-Хранитель предлагал уйти ей в свой реальный мир. К другому Тиграну…

Перед глазами ясно встала Ночь Выбора…Тигран, сжимающий её в объятьях, слёзы на его щеках, в нём было столько мольбы, желания быть рядом с ней… сердце ни на миг не усомнилось в выборе… Что же произошло с ними за эти четыре года… нет, год до свадьбы и последующие два были чудесными… невероятными… но последний…

Может, всё из-за того, что она вспомнила свою другую прошлую жизнь, восприятие мира и до того было у неё нестандартное для женщины этого мира… Она первое время была в некоторой прострации от того, что чувствовала себя словно раздвоенной. Марина и Манон… они были едины — и нет. Марине было тогда двадцать один, Манон чувствовала себя старше, опытнее. У неё ушло достаточно много времени, прежде чем эти две личности-воспоминания слились в одно целое, притёрлись друг к другу.

Молодая современная студентка, достаточно эмансипированная, не знавшая ни настоящей боли, ни потерь. И прошедшая через ад боли, унижений, убийств… заново созданная личность, возникшая из пепла, словно феникс — Палач.

Она смогла. Соединила две половины в одну. Стала целой, ещё более многогранной.

Её лексикон пополнился новыми словечками, которые раздражали своей непонятностью Тиграна. Некоторые её поступки тоже не могли найти понимания. Как они поссорились вечером в день их свадьбы из-за того, что она ради каких-то оборванцев рисковала собой, что явилась в непотребном виде, что сорвала церемонию, превратив её в фарс…

Она не жалела о своём вмешательстве. Девушка — Милена — стала её камеристкой и подругой. Её брат, Леон, жил в «Хитром доме» и помогал верному Эмилю Массо — эконому и дворецкому. Манон так и не рассказала о своём убежище мужу. Она сбегала туда, когда чувствовала, что пришёл край её терпению.

Теперь она тренировалась лишь в «Хитром доме», или когда раз в месяц уезжала на неделю в своё поместье. Там Манон целые дни проводила в тренировках с капитаном. Скакала верхом по округе, встречаясь с арендаторами. Решала дела.

Вечера она проводила с детьми и Жюли.

Жюли насовсем перебралась в поместье, продав свой Дом Желаний. Она взяла на себя заботу о детях, которых прибавилось. Манон сдержала слово, и Палача больше не было. Не было убийств.

Но пройти мимо брошенных или попавших в беду детей она не могла…

Стражники у входа в резиденцию отсалютовали ей пиками. Дежурному слуге, дремавшему на стуле в холле, она приказала принести вещи в её комнату.

Она шла полутёмными коридорами, освещёнными луной сквозь витражные окна и масляными светильниками. Когти Дарка цокали по мраморным плитам пола. Поднялась на второй этаж в том крыле, где находились их с Тиграном апартаменты. Вошла в свою спальню.

Сюрприза не было — кровать была пуста. Теперь он не так часто приходил к ней. Хотя сегодня ему могло послужить оправданием то, что она должна вернуться завтра.

Дарк занял своё место на ковре возле камина. Она сбросила с себя дорожное платье и прошла в ванную, ополоснулась с дороги. Вытерлась. Голая вернулась в комнату. Жаркая, душная, летняя ночь. Она стояла перед огромным зеркалом в свете луны. Всё то же стройное красивое тело… со шрамами… длинные, чуть вьющиеся от влаги, отросшие до пояса волосы цвета снега. Она провела руками по бёдрам, бокам, груди. Идеальна… за одним исключением… пальцы чувствовали неровности шрамов, за эти годы некоторые совсем исчезли, другие побелели, но они были. Странно, почему она придумала для себя такой кошмар…

А этот Недо-Хранитель мог и подарок сделать, жизнь вернул — и от шрамов бы запросто избавил… Халтурщик… чтоб его годовой премии лишили.

Как ни странно, воспоминание об Ангеле-Хранителе подняло ей настроение.

Манон надела тонкую алую ночную сорочку, накинула чёрный шёлковый пеньюар. Ну да, она осталась верна своему цвету… были эксперименты, но их Манон оставила для торжественных выходов. А в повседневности она предпочитала черные, серые и насыщенно-алые оттенки.

Бросила взгляд в зеркало, хищно улыбнулась и пошла к мужу устраивать незабываемую ночь. Она открыла смежную дверь между их спальнями… её ждал сюрприз.

Постель Тиграна была пуста и не разобрана. Где же он шатается во втором часу ночи? Манон прошла спальню, зашла в гостиную и услышала голоса. Они раздавались из приоткрытой двери небольшого рабочего кабинета. Она подошла к дверям и прислушалась.

— Тигран, я не понимаю тебя, ты что, её больше не любишь? — Манон узнала Илиана, давно не был он у брата.

В принципе, когда они поженились, Илиан спустя несколько месяцев отказался от должности начальника Тайной полиции и уехал в своё графство на границе с Триторией.

Тигран тогда очень разозлился и на него, и на неё, сказав, что «твой язвительный язык кого угодно до добровольной ссылки доведёт». Действительно, стоило им с Илианом начать общаться, как всё заканчивалось перепалкой.

— Илиан, вопрос не в любви. Ни у меня, ни у тебя нет наследников. Ты вообще не женат и жениться не собираешься. Хотя уже пора.

— За нас Климентина постаралась, у неё уже есть мальчик, — заметил Илиан.

— Ты хочешь, чтобы на герцогский престол взошёл её отпрыск? Я не желаю. Мне нужен наследник, которому я передам бразды правления. Я хочу сына. Хочу от Манон. Но, боюсь, она бесплодна. Это вполне вероятно после того, что вытворял с ней тот псих.

Послышался звук разливаемого по бокалам вина.

— Тигран, я знаю тебя, что ты задумал? — настороженно спросил Илиан. — Боюсь, что несусветную глупость.

— Ты хочешь сказать, что я всегда делаю глупости? И как правитель принимаю неверные решения? — голос мужа звучал вызывающе.

— Нет, как правитель, ты мудр и справедлив, — возразил младший брат. — Но вот что касается Манон… у тебя словно мозг отключается.

— Илиан, брат, я сам не понимаю, что происходит. Она та — и не та женщина, что была так дорога мне. Я не узнаю её. В ней погас огонь, что так привлекал меня. Она словно покрылась коркой льда. Почти беспрекословно выполняет всё, что я прошу… она вновь стала Бледной Молью. Я уже не хочу прикасаться к ней ежеминутно. Вспоминаю… только, когда вижу… хотя раньше все мысли были о ней. Хочу видеть её обнажённой, мне надоели эти её тонкие сорочки, голая она только в темноте, когда я не могу видеть её шрамов… Шрамы… Илиан… они почти везде, где бы ни коснулась рука… такая нежная и бархатистая кожа, но руки постоянно ощущают этот контраст. Раньше он возбуждал необыкновенно, а теперь раздражает. Хочу прикасаться к своей женщине без этих напоминаний о её прошлом.

Манон сползла по стене, заткнув рот кулаком, вгрызаясь зубами, чтоб не завопить во всю глотку от той боли, что раздирала её изнутри. Душа корчилась в агонии.

— Тигран, — изумленно произнёс Илиан. — Я не верю своим ушам. Что ты мелешь, ты пьян?

— Да, я пьян, и поэтому говорю то, что давно гложет меня. Она просила отпустить её в поместье на месяц. Я отпущу. А сам уеду в охотничий домик на этот месяц. Поэтому и позвал тебя, чтоб ты заменил меня на это время.

— Зачем?.. Ты хочешь развестись?

— Нет, не могу так с ней поступить, — Тигран тяжело вздохнул. — Я договорился с одной разорившейся дворянкой, вдовой. У неё уже есть ребёнок. Она родит для меня сына и будет воспитывать до десяти лет, потом я заберу его ко двору, и он будет уже при мне в качестве пажа, его воспитанием займутся лучшие учителя… а по исполнении совершеннолетия я признаю его.

Илиан поперхнулся вином и закашлялся.

— Идиот… ты полный идиот… — резюмировал он, прокашлявшись. — Бледная Моль… так ты сам сделал из неё эту Моль своими требованиями измениться… подчиниться правилам света, общества, этикета… Она любит, и пошла на всё это ради тебя. Эта женщина перекроила себя под тебя, а ты не оценил это… Ты полюбил её прежнюю — непокорную, свободную, яростную. Ну, так что ж ты не любил её такой, зачем ломал под себя? Я уверен, что под этой «коркой льда» по-прежнему бушует неукротимый огонь… Тигран, опомнись… Плюнь ты на желание иметь наследника. Неужели тебе мало просто любить эту женщину?

— Мало. Я должен думать о будущем, думать о наследии, что оставил нам отец, о герцогстве Аландер.

— Ти-и-игра-ан, — простонал Илиан. — Ты представляешь, что будет, если она узнает? Она не простит.

— Не узнает. А потом пройдёт уже много лет и она поймёт, почему я так поступил.

— А если родится девочка? Да мало ли что может случиться… Вдруг Манон забеременеет? — не унимался Илиан в попытке достучаться до брата.

В темноте гостиной тело женщины перестало вздрагивать от беззвучных рыданий.

На пол сползла Манон — герцогиня Аландер, а поднялась Манон Авье — Палач.

«Корка льда», да, очень верное определение нашёл Тигран Аландер. Теперь оно было применимо к Манон в полной мере. Сердце и душу покрыла «корка льда». Она была холодна и спокойна, это не конец, это всего лишь мужчина, предавший её.

Да и верно ли это утверждение? Он правитель, и на первом месте стоит забота о будущем процветании целого герцогства. Она всего лишь любимая женщина, не оправдавшая его надеж и чаяний. Не смогла стать достойной герцогиней, не смогла стать достойной женой, матерью его наследника. Сплошное разочарование…

Вспомнился Стас, бросивший её в той жизни СМСкой… можно сказать, что здесь она тоже получила СМС.

Она сделала несколько шагов от двери, намереваясь уйти тихо. Но остановилась, глянула через плечо на дверь в кабинет, мстительная ухмылка исказила губы. Развернулась и шагнула к дверям.

Она неслышно просочилась в приоткрытую створку, та даже не скрипнула. Братья сидели в креслах перед камином, лицом к нему, спиной к дверям. Манон на ходу развязала пояс пеньюара, так хотелось затянуть его на шее «любимого» мужа. Намотала его на запястье.

Братья молчали, погруженные в свои мысли, и несколько секунд не замечали появившуюся перед ними Манон.

— Манон?! — воскликнул удивлённо муж и попытался подняться с кресла, но она жестом остановила его. Она смотрела на мужа, лишь мельком скользнув по Илиану взглядом. Но и этого ему хватило, чтобы понять… пришёл им, как выражается Манон, полный криндец, беспощадный и неотвратимый.

Не сводя глаз с Манон, аккуратно, не торопясь, поставил бокал на пол, освобождая руки. Он помнил, кто эта женщина. И то, что сейчас она полна едва сдерживаемой холодной ярости. Заметил замотанный на запястье пояс. Она, не сводя глаз с мужа, стала разматывать его; Тигран, словно загипнотизированный, смотрел в её глаза.

Илиан же настороженно отслеживал малейшее её движение. Вот пояс развязан, рука взмахнула им перед лицом мужа, он даже не дёрнулся, не отводя глаз. Манон взяла пояс в зубы, грациозно прогнулась вперёд, резко тряхнув головой так, что кончики волос больно хлестнули по лицу Тиграна. Волна белоснежных волос, в цвете огня переливающаяся оттенками желтого и оранжевого, опустилась до самого пола, руки собрали волосы в высокий хвост на затылке. Манон выпрямилась, потянула пояс, чёрный шёлк скользил меж зубов, оттеняя их белизну и алые губы, оскаленные в предвкушающей улыбке. Подняв высоко волосы, она завязала их поясом. Теперь они едва касались лопаток.

Всё это она проделывала на фоне ярко горящего камина, её тело отлично просвечивало сквозь тонкую ткань. Она повела плечами, и чёрный шёлк пеньюара соскользнул на пол.

— Манон! — вскричал Тигран.

— Заткнис-с-сь, — прошипела жена, распуская завязки рубашки, — ты хотел увидеть мое тело при свете… я исполняю твою последнюю волю…

Её сильные руки рванули ворот, ткань с треском разошлась до пояса, ещё рывок — и она скинула с себя алую тряпку. Мужчины ошарашенные, завороженные и с растущим кое-чем в штанах смотрели на женщину. Она, раскинув руки в стороны, медленно кружилась, предоставляя возможность рассмотреть себя. Илиан испустил судорожный вздох. Тигран пришёл в себя, вспомнив, что зритель не он один.

— МАНОН!!! — завопил Тигран, пытаясь вскочить, но она отреагировала мгновенно. Удар ногой в челюсть с разворота — и он осел обратно в кресло. Ступня, упёршаяся в грудь, впечатала его в спинку. Правая рука выхватила из ножен на поясе Тиграна клинок. Илиан вскочил. Манон обернулась, улыбнулась ему, мужчина отпрянул.

— Ц-ц-ц-ц, — погрозила она клинком, покачивая им из стороны в сторону. — Илиан, милый, никогда не вмешивайся в супружеские разборки, — Манон подмигнула и совсем другим, игривым тоном посоветовала: — Присядь и наслаждайся видом.

Илиан воспользовался советом, опустился в кресло и насладился видом… с его места открывался весьма откровенный ракурс.

Манон повернулась к мужу, тот возмущенно сопел и краснел.

— Тигран, я никогда не говорила тебе «я люблю тебя», как, впрочем, и ты ни разу не сказал мне этих слов за эти годы… Я говорила, что «не могу дышать без тебя», «моё сердце бьётся для тебя», «живу для тебя»… и это были не пустые слова, у меня был выбор, и я выбрала тебя в ТУ НОЧЬ.

Клинок скользнул по щеке мужчины, перешёл на шею, упёрся в грудь напротив сердца, чуть надавил… на белой рубашке в месте соприкосновения стали и тела проступило алое пятно.

— Так вот, я научусь дышать без тебя… моё сердце умерло в той комнате, — она кивнула на дверь в гостиную, — а жизнь моя… теперь принадлежит только мне.

Клинок совершил четыре быстрых движения, Тигран закусил губу, но не пошевелился. Он смотрел в холодные глаза Палача. Она поднесла клинок к губам, слизнула с него кровь. Наклонилась, горячие губы на мгновение коснулись его пересохших губ. Он почувствовал вкус своей крови. Отстранилась.

Левая рука взметнулась к волосам, потянула за пояс… белоснежная волна рассыпались по плечам и спине, она собрала их и, смотря ему в глаза, безжалостно отрезала у самой шеи… Тигран зажмурился… он так любил перебирать и гладить белоснежный шёлк, он просил отрастить их…

Понимая, что сейчас произошло что-то страшное и непоправимое, она прощалась с ним.

Он почувствовал, что её ступня больше не упирается в его грудь. Открыл глаза — она уходила не оборачиваясь.

— Манон! — окликнул он хриплым голосом.

Рука её взметнулась, кинжал впился в спинку кресла в нескольких сантиметрах от его виска.

— Не вздумай приблизиться ко мне. Тонкости по разводу утрясёте с моим адвокатом, я ни на что не претендую. И всё подпишу, — отвернулась и вышла… в коридор… послышался звук падающей пики. Охрана так отреагировала на обнажённую герцогиню.

Братья Аландер

И зазвучал громкий, глубокий голос:

Ночь унесла тяжёлые тучи,

Но дни горьким сумраком полны.

Мы расстаёмся, так будет лучше,

Вдвоём нам не выбраться из тьмы.

Я любил и ненавидел,

Но теперь душа пуста,

Всё исчезло, не оставив и следа.

И не знает боли в груди осколок льда…

(гр. Ария «В груди осколок льда»)

— Что это? — ошарашено спросил Илиан, прислушиваясь к удаляющему голосу.

— А это моя жена поёт, — Тигран поднялся, волосы Манон, брошенные ему на колени, упали на пол, он проследил за ними взглядом и глухо застонал. Расстегнул пропитавшуюся кровью рубашку.

— Судя по всему, бывшая, — кивнул на грудь брата Илиан. — Снимай, надо промыть. Подошёл к столику с бутылками, взял бренди и вернулся к брату. Тот снял уже испорченную рубашку. Илиан взял её из рук брата, зубами вынул пробку, выплюнул её на пол. Сделал глоток, дал брату. Тигран не стал отказываться.

— Ну что, посмотрим, чем одарила на прощание? — Илиан начал поливать грудь брата из бутылки, собирая алкоголь рубашкой и протирая от крови правую грудь. Тигран шипел сквозь стиснутые зубы.

— Давай скорее, надо стражу у её дверей поставить.

— Уже закончил, — Илиан любовался на дело рук Манон. — Красиво… Теперь всегда будешь помнить, и когда женские пальчики будут обводить эти шрамы, ты будешь вспоминать, кто тебе их оставил… изощрённая месть.

Тигран наклонился скосил глаза, но выступившая вновь кровь помешала рассмотреть. Илиан оторвал ещё чистый рукав от рубашки и прижал к ране.

— Держи и не дёргайся. Монограмму свою она оставила… букву М… на долгую память.

Тигран выругался сквозь зубы и пошёл отдавать распоряжения страже.

Илиан стоял, задумчиво разглядывая волосы на полу, наклонился, поднял одну прядь, намотал на палец.

— Красивые были волосы, — проговорил Илиан, погладив локон.

— Она мне за это ответит… — Тигран собрал волосы с пола и швырнул вместе с окровавленной рубашкой в огонь. Комнату наполнил запах палёного волоса.

— Что, и на память не оставил? — усмехнулся Илиан, наблюдая, как пламя пожирает белый снег волос. Аккуратно смотал свой локон с пальца, сложил его восьмёркой, завязал посередине и спрятал в карман.

— Незачем, отрастит снова, — сказал Тигран, опускаясь в кресло и вытягивая ноги к огню. — Или ты думаешь, что я просто так отпущу её? — он не сводил взгляда с кармана брата, куда он убрал локон Манон.

— Тигран, отпусти сейчас, дай ей остыть, подумать, пусть вернётся в поместье. Там, в окружении детей, она сможет понять тебя.

— Я не отпущу её, — упрямо проговорил Тигран. Взгляды братьев встретились.

— Помнишь наш разговор в борделе? — Илиан говорил серьёзно, его привычное разгильдяйство совершенно исчезло. Он был собран.

Тигран вопросительно поднял бровь.

— Я тогда сказал тебе, что если ты лопухнёшся, я отобью её. Так вот, брат, ТЫ — ЛОПУХНУЛСЯ.

— А мне ещё помнится, что ты сказал, что НЕ ЛЮБИШЬ ЕЁ, — язвительно напомнил Тигран.

— Я СОЛГАЛ, — Илиан отвернулся к камину, увидел на полу выпавшую прядь.

Подошёл, поднял, свернул такой же восьмёркой, перевязал и начал крутить его в пальцах, поглаживая.

— Ты тогда сходил с ума по этой женщине, совершенно перестал себя контролировать, я опасался, что ты натворишь дел. И дал тебе шанс быть счастливым, отошёл в сторону… Ты профукал этот шанс.

— Что ж ты сразу побежал по бабам, не стыдно было изменять «любимой» женщине? — поддел Тигран. Проверил состояние раны: кровь ещё сочилась из глубоких и ровных порезов, шрамы останутся точно. Скрипнул зубами.

— А ты видел этих женщин? — усмехнулся Илиан, представляя, как взбесится брат. — Блондинки с карими глазами, я надевал на них маски и представлял на их месте Манон. Каждую из них я брал с её именем на губах… Держи, — Илиан кинул локон брату, тот поймал его на лету. — Это и шрам — всё, что останется на память о ней. Ты не смог оценить, что за женщина досталась тебе.

— А ты, значит, оценил… ВИЛКУ В ЗАД не боишься вновь схлопотать? — Тигран начал закипать, сжал в кулаке белую прядь.

— Не-а, от неё хоть сотню, заслужил, вёл себя, как идиот.

Братья мгновение смотрели в глаза… мгновение спустя они кинулись друг на друга.

Манон Авье — Палач

Манон вышла из кабинета Тиграна. Стажи, шокированные, уставилась на неё. Тот, что нервишками послабее, выронил орудие труда, и пика с лязгом покатилась по полу. Он не спешил поднимать оружие, не сводя взгляда с обнажённой госпожи, она усмехнулась, потрепала его по щеке.

Встряхнула короткими волосами… так легко стало голове, одарила улыбкой второго стража, тот тоже чуть не выронил пику, но Манон перехватила, всучила обратно и пошла к своим апартаментам.

Она давно не чувствовала такой лёгкости во всём теле, в мыслях. Марина подбросила из своих воспоминаний ей слово «Мудак». Манон хихикнула, жаль, не было возможности вырезать полностью слово, обошлась М.

А сейчас в голове всплыла когда-то любимая песня Марины, и Манон запела.

Ночь унесла тяжёлые тучи,

Но дни горьким сумраком полны.

Мы расстаёмся, так будет лучше,

Вдвоём нам не выбраться из тьмы.

Я любил и ненавидел,

Но теперь душа пуста,

Всё исчезло, не оставив и следа.

И не знает боли в груди осколок льда…

На этих словах она открыла дверь в спальню, нужно было торопиться.

— Дарк, ко мне, — позвала она пса, он поднялся, потянулся, выставив вперёд лапы, разминая мышцы со сна. Подошёл к хозяйке. Манон присела, глядя ему в глаза, подала команду:

— Домой, Дарк, домой, — встала, пропуская пса на выход, хлопнула по холке. — Домой.

Собака отлично знала, куда ей нужно. Они потратили не один день на отработку этой команды. Манон была уверена, что Дарк найдёт дорогу на улицу Модисток, 12.

В воротах специальный лаз для него сделали. Милана и Леон о нём позаботятся.

Как хорошо, что Милана сегодня на улице Модисток, не нужно ломать голову, как незаметно её из резиденции эвакуировать.

Она закрыла дверь на засов. Заперла дверь между спальнями, первый раз за все годы. Передвинула туда трельяж, баррикадируя дверь.

Нырнула в гардероб, там у неё стоял комодик с секретом. Она его сама заказывала. Выдвинула нижний ящик, под ним было дно, Манон сдвинула его, там обнаружилось свободное пространство, где она хранила свои вещи, оружие, деньги.

Манон вытащила на свет Всевышнего свои сокровища — прижала к груди свою верную дагу, стилеты, плёточку её бесценную. Улыбка до ушей. Она была так счастлива.

Но рассиживаться некогда. Манон сложила оружие на комод. Сама принялась облачаться в мужские брюки, рубашку, куртку с капюшоном. Вытащила мягкие сапожки, обмотала ступни тряпицами — «портянки» — подсказала Марина. Сунула ноги в сапоги, притопнула, сунула за голенища в специальные крепления кинжал в правый, стилет — в левый. Надела пояс, закрепила Дагу и плеть, любовно их погладила.

— Девочки мои верные, — проговорила, встряхнула головой, никак не нарадуясь лёгкости, не нужно больше убивать время на громоздкие причёски. Пристроила кошель.

Манон закружилась по комнате, раскинув руки, она понимала, что ведёт себя глупо, но на неё снизошла такая эйфория…

За дверью в коридоре забряцало оружие, затопали сапоги стажи. Супруг постарался отрезать ей пути отступления. Со стороны спальни тоже раздались характерные звуки вставшей на страже Стражи. Манон расхохоталась.

И запела.

Я — свободен, словно птица в небесах.

Я — свободен! Я забыл, что значит страх.

Я — свободен, с диким ветром — наравне.

Я — свободен, наяву, а не во сне.

(гр. Ария «Я свободен»)

Она пела, а руки её методично опустошали шкатулки: чего не отнять у Тиграна, так это щедрости. Одаривал драгоценностями регулярно.

Манон выгребла всё. Ей деньги будут нужны. Сколько придётся времени провести в бегах — неизвестно. Зная Тиграна…

Сложила в тонкую рубашку, связала узлом, кинула в небольшой заплечный кожаный мешок.

Оставила только фамильные — пригодятся будущей родительнице наследника.

Сняла с безымянного пальца Герцогский Родовой перстень, поиграла пальчиками. Им было легко.

Она подошла к окну, распахнула. В комнату ворвался посвежевший ночной воздух, жара спала окончательно. Манон вздохнула полной грудью. Посмотрела вниз — высоко, метров десять до земли, но она не единожды уже проходила этим маршрутом. Знала, на какой камень наступить, за какой зацепиться рукой, тем более, что между камней у неё были вбиты небольшие металлические колышки. Для удобства и страховки.

Она, конечно, могла выйти и через дверь, сколько их — двое, максимум четверо. Они же не ждут Палача. Но калечить ребят она не хотела, да и шум ей ни к чему… Она поставила ногу на подоконник, в дверь между спальнями начали ломиться, и она даже знала, кто такой настырный.

— Демон тебя отымей, — выругалась Манон, спускаясь с подоконника. Подошла к двери между спальнями.

В двери стучали ногами и руками тоже.

— Манон, открывай сейчас же! — приказал из-за двери и трельяжа супруг.

— Тигран! Я не хочу тебя видеть! — в голосе Манон отчётливо слышались слёзы, сама она деловито оглядывалась по сторонам, может, ещё чем подпереть.

— Манон, открой немедленно, нам нужно поговорить!

— Тигран! Уйди! — она зарыдала. Нужно стулом подпереть ручку двери, ведущую в коридор.

Ломиться перестали. Раздался ласковый, вкрадчивый, бархатный голос мужа.

— Чудушко-моё-ненаглядное, не плачь, открой дверь, давай поговорим спокойно. Мы оба погорячились. Ну, с кем не бывает.

Манон подперла стулом ручку двери. Подошла к двери, где заливался соловьём муженёк.

— Милая моя, ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, — привёл сногсшибательный аргумент Тигран

Манон споткнулась и рыдать забыла, но вспомнила, и залилась ещё пуще того.

— Ты-ы-ы, никогда мне этого не говорил, — провсхлипывала она под дверью.

— Дурак был, думал, что и так знаешь, зачем слова… — голос стал совсем обволакивающим, Манон слегка поплыла. — Открой дверь… Докажу… и не один раз.

Так, стоп. Змеюка искусительная, знаю я эти твои «докажу».

Манон повсхлипывала, но уже тише, словно успокаиваясь.

— Тигран, сейчас я очень-очень на тебя зла… Мы поговорим завтра утром… я успокоюсь, мне нужно всё обдумать… Тигран, я из-за тебя волосы обреза-а-ла-а… — и снова включила сирену.

За дверью выругались.

— Дурочка-моя-непутёвая, успокойся, отрастут твои волосы. Пусти меня… — жалобно-жалобно.

— НЕТ! — отрезала Манон. — Сказала завтра, а то могу не сдержаться и прибью!

Тигран помянул всех демонов и Всевышнего с ними.

— Хорошо, ложись, отдыхай. Завтра поговорим, — смирился муж.

— Спасибо, ты такой понимающий, — Манон с разбегу прыгнула на постель, повозилась на ней и зевая сказала. — Всё, спокойной ночи.

— Сладких, любимая, — раздалось из-за двери. Манон скривилась, словно лимон откусила.

Шаги за дверью, бряцанье оружия… предосторожность превыше всего.

Полежала пару минут… а может, ну всё к демону, тут мягко, тепло, вон даже в любви признались… Зачем в бега, неизвестность, приключения на ягодичную мышцу… оно тебе надо?

А что здесь? Клёвый, страстный секс… которого уже долгое время не было… так, по-быстрому откатать программу… рожи эти аристократические… и одиночество… такое, что волком вой.

Если разобраться, по большому счёту, что их связывало с Тиграном?

Постель, постель… я упоминала постель? Ни общих интересов, ни детей опять же.

А этот упрямец не угомонится, придумает новый план, как обзавестись наследником, ну, поговорил бы с ней по-человечески, она бы и согласилась, есть же в Маринкином мире суррогатные матери.

И приняла, и вырастила как своего, детей она любит. Совершенно посторонних подбирает. А тут пусть не её, но от любимого мужчины, ну не может быть она матерью… так не стала бы она лишать его счастья отцовства. А так, по-подлому… Нет. Без неё…

Но ведь лукавишь, подруга, не из-за ребёнка ты так взбеленилась…

А оттого, что он — самый близкий, ударил по больному, диким псом выедающему чувству неуверенности в себе как в желанной женщине, в шрамах этих проклятущих… Клод, Клод, нет тебя, а метки твои продолжают коверкать душу…

Манон встала с постели, взглянула на себя в зеркало напоследок и пошла к окну.

Нужно торопиться. До рассвета час остался, самый тёмный, нужно успеть убраться подальше. Она взглянула вниз, никого. Лишь кусты жасмина темнеют. Привычно перебросив тело через подоконник, Манон начала спуск. Через пару минут она была уже на земле, отряхнула руки.

Но отойти от стены она не успела, сзади её обхватили сильные мужские руки, одна точнёхонько легла на грудь… и Манон почувствовала… лапает… вот как есть, лапает…

И дышит в затылок так горячо… Тигран, зараза… Держит, что есть сил, а сил у него много…

Манон попыталась поднять руки вверх, отвлекая внимание, и нанесла удар пяткой в голень… охнул и чуть ослабил хватку. Ударила по дуге назад локтем в рёбра, резко развернулась, хлопнула по ушам основанием ладоней… и уже по согнувшемуся противнику — контрольный — локтем между лопаток. Мужчина распластался у её ног… не Тигран…

— Илиан? — изумлённо прошептала. — Демоны тебя пожени на своих матерях.

Присела рядом. Быстро освободила из штанов рубашку.

— М-м-м-м Манон, а ты времени зря не теряешь, — осклабился Илиан, приходя в себя.

— Молчи, а то контрольный по «драгоценному» проведу, — предупредила она, отрывая от рубашки полосы.

— Манон, а что ты задумала? — Илиан потряс головой, прогоняя звон в ушах, руки у неё тяжёлые…

Манон без слов сунула ему кляп из его же рубашки, другой полоской стянула руки спереди.

— Илиан, ты слишком много болтаешь и руки распускаешь, — укоризненно прошептала Манон. — Илиан, рада была с тобой увидеться, но некогда мне. Тигрику привет передавай с наилучшими пожеланиями.

Посмотрела в его широко раскрытые глаза, обещающие месть страшную…

— Прости, — прошептала. Не удержалась, погладила его по щеке, поцеловала в нос.

— Прощай.

Поднялась, огляделась по сторонам и растворилась в предрассветной темноте. Небо на горизонте чуть посветлело.

Братья Аландер

Лежали на полу, смотрели в потолок. Тяжёлое дыхание вырывалось из глоток, порванная одежда, наливающиеся пурпуром будущие синяки и кровоточащие ссадины, волосы в полном беспорядке. Последний раз они так мутузили друг дружку недорослями, кстати, тоже из-за девчонки.

Спустить пар было необходимо. После впечатляющего прощания Манон обоим требовалось снять напряжение… Ещё это признание Илиана…

— И как её звали? — заговорил вдруг Тигран.

— Кого? — удивился Илиан.

— Ту, рыженькую фрейлину, из-за которой мы подрались в саду, отец ещё наказал нас… конюшни чистили.

— Тебе лучше знать, она же тебя выбрала, — ответил Илиан, поднимаясь с пола. Ни имени, ни лица он не помнил.

— Вот именно… Манон тоже выбрала меня. Почему бы тебе не отступить, как в прошлый раз?

— Нет. Манон хватило ума бросить тебя, — Илиан хмыкнул, переодеться поскорее — и под окно к Манон, он уверен, что она сейчас времени даром не теряет.

— Я не отдам её тебе, — предупредил Тигран, поднимаясь.

— Предлагаю честную борьбу. Пусть сама выберет.

— Пари? — внёс встречное предложение Тигран.

— Пари? В каком смысле? — Илиан замер уже у дверей.

— Если она выберет тебя, я разведусь с ней.

— А если тебя?

— Ты навсегда забудешь думать о Манон, женишься на ком я скажу. У меня есть кандидатура на примете. Согласен? — протянул руку, вид у старшего Аландер был такой демонско-искушающий.

Илиан смотрел на протянутую руку и прикидывал свои шансы на победу. Вполне реальные, не просто, но тем интереснее. Завоевать такую женщину… достойный приз.

— Согласен!

Братья скрепили договор рукопожатием.

— Не забудь рассказать, сколько вилок в зад ты получишь от Манон, — крикнул Тигран вслед выходящему брату. Илиан скрипнул зубами, ну сколько можно поминать эту демонскую вилку.

Илиан Аландер

Переоделся он быстро и едва успел занять пост под окном, вырубить и оттащить за куст жасмина Стражника. Тигран учится на своих ошибках. Предусмотрел и этот вариант.

Из окна показалась аппетитная задница. Манон быстро и уверенно начала перебирать конечностями, словно паук в паутине. Сердце мужчины замерло, сумасшедшая. Он-то думал, по верёвке спускаться будет, ну, в крайнем случае, по простыням. Но чтоб так — по отвесной стене, без страховки…

Дышать он начал только, когда она ступила на землю. Бросился к ней, обнял сзади, стиснул, ладонь случайно легла на грудь и не отказала себе в удовольствии огладить упругую округлость, сжать, приласкать… столько лет мечтать и не сметь прикоснуться… заменяя бледными копиями… тот раз в коридоре не считается…

Он тяжело и жарко дышал ей в затылок… хотел отругать её за безрассудство…

Несколько вспышек боли, он уже на земле. Остолоп, за волнением забыл, с кем имеет дело.

Её ладонь, поцелуй, пусть в нос, и «прости».

Негодяйка, скрутила его моментом, ну, он ещё отомстит. О-О-О-О, как он ей отомстит… руки сначала свяжет… и ноги тоже… вообще к кровати на несколько дней привяжет. Он-то знает такие сладкие пытки, от которых женщины умоляют о пощаде… требуя ещё и ещё.

Это Тигран брал женщин страстно, без изысков, грубо, властно. Не один раз они делили одновременно женщин, и все приёмы брата Илиан знал. Без прелюдий. Илиан же любил изощрённо и долго, страстно и нежно, когда женщина сама молила…

Всё это крутилось в его мыслях, пока он вынимал из сапога кинжал, перерезал связанные руки, вынимал изо рта кляп, отплёвываясь от нитей.

Беги, Манон. Беги… иду за тобой.

Илиан почти на сто процентов был уверен, куда она направилась… на улицу Модисток…

Илиан убрал кинжал в сапог, заправил остатки рубашки в брюки, оправил куртку и растворился в предрассветных сумерках…

Манон Авье — Палач

Манон бежала по знакомым улицам, переулкам, протискивалась меж домов. Она знала этот город отлично, успела изучить за четыре года. Те дни и ночи, что Тигран уезжал по делам, Манон использовала по полной. Она расширила круг информаторов.

Отказ Илиана Аландер от должности начальника Тайной Стражи стал хорошим поводом продвинуться по службе Маркусу Солер. Манон не имела к этому отношения, вернее, почти никакого. Когда братья искали информации о ней, в списке участников операции по расследованию и захвату «проклятого замка» обнаружилось имя Маркуса. Герцог узнал, что он долгое время работал с бароном Перрэ. Маркус был подвергнут тщательному опросу о том деле, в частности, о безымянной девушке, якобы умершей впоследствии. Маркус рассказал официальную версию, что он участвовал в захвате помещений гарнизона замка и о девушке ничего не знает, слышал краем уха, но и только.

Герцог и граф приметили его, присмотрелись, и со временем предложили сменить должность заместителя начальника Городской Стражи, на должность заместителя начальника Тайной Стражи. А когда Илиан уехал, Маркус занял его место.

Ему-то скучающая Манон и передавала добытые сведения от своих информаторов.

У неё не было жажды убийства, она спокойно обходилась без этого. Но иногда так хотелось настучать нехорошим людям по репе… Поэтому она сосредоточилась на добыче информации.

Будь она ПЛОХОЙ девочкой, она бы стала королевой шантажа и заработала весьма солидное состояние. Но Манон использовала информацию с умом. Раскрытие дел в обоих управлениях подскочило в разы.

Грязное же бельё, не имеющее отношения к преступлениям, она не рассматривала.

Она вынырнула из подворотни на свою улочку. Как же она соскучилась! Наконец она сможет пожить здесь, отдохнуть, подумать о будущем.

Манон открыла своим ключом калитку в воротах, проскользнула во двор. Дарк бросился к ней навстречу, норовя лизнуть в нос. Манон обняла, потрепала по холке.

— Какой ты у меня умничка, — пёс завилял обрубком и чуть заскулил, — пойдём в дом, накормлю, напою самого лучшего и преданного мужика в моей жизни.

Манон вошла в ещё спящий дом. Кухарка проснётся через час. Пошурудила в леднике, в шкафах. Из найденной ветчины, хлеба и сыра соорудила пару бутербродов для себя. Дарку нашла хороший шмат свежего мяса. Сидели чавкали, Манон на столе, болтая ногами, Дарк под столом.

Спать не хотелось совершенно, давно она не ощущала себя такой свободной и счастливой. Хороший секс — это, конечно, очень и очень, но зачем он нужен, если при этом теряешь себя… Спать или не спать, может, пойти потренироваться, умотать себя до бесчувствия — и баиньки?

Манон сбегала на чердак в тренировочную комнату, взяла старые тренировочные плети. Дарк, лентяище, остался доедать мясо на кухне.

Вышла в сад, заря занималась, расплескавшись розовым по горизонту. Выпавшая роса блестела на траве. Манон зашла в небольшую беседку, сняла пояс с оружием, куртку, сапоги. Положила всё на скамью. Закатала рукава рубашки. Взяла в руки плети, вышла босыми ногами в мокрую траву… удовлетворённо вздохнула полной грудью… ВОТ ОНО — СЧАСТЬЕ…

Илиан Аландер

Илиан вскарабкался по стене, замер на ней. Манон вышла в сад. Проследил, как она прошла в беседку. Соскользнул со стены и затаился в кустах. Она не задержалась там, вышла босая, в рубашке навыпуск с закатанными рукавами, встряхнула короткими волосами, такая трогательная… но тут взмахнула одной рукой — и в воздух взмыла двухметровая чёрная змея, потом вторая… и Манон начала двигаться…

Если бы он не любил её, то влюбился бы сейчас… чёрная тень скользила в первых лучах солнца, её тело словно танцевало в окружении двух черных кожаных змей, руки двигались синхронно, тело словно жило своей жизнью, а плети своей, но не было никакого противоречия в этом движении. Сливалось всё в единый и прекрасный танец смерти…

Илиан знал, что может сделать эта «змея» в опытных руках. А то, что руки Манон опытны, он видел вживую сейчас и когда они обнаружили её над телом Мясника. Сначала он не мог понять, каким образом Манон удалось так истерзать матёрого убийцу.

У неё была короткая дага, он сражался шпагой. Она бы не смогла к нему подойти. Увидев в её руках окровавленную плеть с вплетённым лезвием, стало понятно.

Но окончательно до него дошло, насколько опасно это «оружие пастухов и конюхов», после забега по поляне от Манон с этой самой плёточкой. Одежда в клочья, а на нём ни царапины, Илиан оценил её мастерство.

Движения изменились, исчезла плавность и текучесть.

Плети резко рубили пространство с характерным звуком, словно вспарывали и обнажали, трескучий свист наполнил утренний воздух.

И выражение лица изменилось — ушла расслабленность и довольство. Губы кривила усмешка, злость сквозила в каждом движении. Не останавливаясь ни на секунду, она подошла к стене и стала вдалбливать в неё плети, словно яростный хищник, терзающий свою добычу, от стены, сделанной из непрочного известняка, летела каменная крошка. На шум из дома выскочил молодой парень, побежал в сторону Манон, увидев её, замер, попятился.

Кто это? Что он делает в её доме? Любовник? Мысли мелькали, а глаза, не отрываясь, пожирали фигуру в чёрном, плети уже измочаленные и распускающиеся на полосы, хлестали не только стену, но и Манон. Казалось, что она совершенно не замечает и не чувствует этого. Остервенело вбиваясь в камень, на руках появилась кровь от летящих осколков, на лице тоже.

И вдруг Илиан понял, это — истерика. Простые женщины закатывают скандал, топают ногами, заливаются слезами, а эта, ненормальная, истерит таким образом.

ДЕМОНЫ ПРЕИСПОДНИ!!!

Илиан понимал, её нужно остановить, иначе она покалечится. Дать ей оплеуху? Смертник… Поцеловать? Два раза смертник… Просто поговорить? Сейчас она невменяема…

Тиграна бы сюда, пусть бы ползал на коленях и извинялся, молил о прощении, прочее… что положено говорить и делать в таких случаях.

Парень исчез в доме, за подмогой побежал… может, переждать, пусть сами разберутся?

Илиан хмыкнул, вылезая из кустов, расстегнул пояс с оружием и бросил его в траву, снял куртку, перекручивая её жгутом.

Смертник, как есть смертник.

Он быстро подошел, накинул на неё импровизированные путы из куртки, фиксируя руки в локтях, рукава затянул узлом на спине, обездвижив. Вырвал ошмётки плетей из стиснутых кулаков. Отшвырнул. Повалил на траву, зафиксировал ногами её ноги, чтоб не пиналась, руки быстро пробежали по её телу: оружия не было.

— Манон, — позвал он тихо, зажав её лицо между ладоней и заглядывая в глаза, пытаясь поймать расфокусированный взгляд. — Манон, смотри на меня, Манон.

Она не слышала его. Илиан выругался и отвесил ей звонкую пощёчину, не помогло, отвесил по другой щеке, взгляд слегка ожил.

— А-а-а, демон с тобой. Двум смертям не бывать, а одной не миновать, — зафиксировал левой рукой затылок, правой обхватил подбородок, надавил, приоткрывая сомкнутые губы,

— Смертник, — выдохнул и прижался к её губам, легко и нежно…

…ОНА… нужна… необходима… видеть её… слышать её… демон, как ОНА нужна ему… столько лет зря… до стона… до судорог… кончик языка провёл по нижней губе Манон, надавил и втянул её в рот… не отрываясь, смотреть в оживающие глаза… по венам заструился огонь, разогревая кровь и душу… ДА… она ответила… и отвечала нежно… да, да… отвечай мне, судьба моя… рок мой… Илиан вжался в неё, чувствуя, что ещё мгновение — и всё кончится…

— Я тебя никогда никому не отдам, — прошептал в ту секунду, когда взгляд её прояснился окончательно, а глаза удивлённо округлились.

Несколько долгих секунд смотрели друг на друга.

— Илиан!?

— Ага.

— Илиан, а что ты делаешь? — таким вкрадчиво-убийственным тоном поинтересовалась у будущего потенциального покойника Манон.

— Оздоровительными процедурами занимаюсь, — ответил потенциальный покойник. Он почувствовал, как она под ним начала ёрзать, но и не подумал с неё слезать, ещё плотнее переплетя ноги.

— Или-и-ан

— Мано-о-он, — в тон ей протянул Илиан, наклонился к самому уху, интимно прошептал: — Не ёрзай, Манон, это очень возбуждает, — он прижался ещё плотнее, доказывая насколько. — А мы с тобой не в тех отношениях.

— Илиан, ты меня целовал только что, — отчётливо чувствуя степень возбуждения, прошептала Манон.

— Манон, не уговаривай меня повторить, это было в оздоровительных целях.

Брови женщины удивлённо взметнулись.

— Слушай, у тебя была самая, что ни на есть натуральная бабская истерика. А чтоб её прекратить, есть несколько способов.

— И ты выбрал поцелуй? — язвительно улыбнулась она.

— Не-е-е, я перепробовал все.

Манон сглотнула, представив это ВСЁ в исполнении Илиана.

— От разговоров до пощёчин, поцелуй — это крайняя мера, — успокоил Илиан разыгравшееся воображение Манон.

— Илиан, я уже успокоилась, может, ты уже слезешь с меня?

— Если пообещаешь одну вещь.

— Какую?

— Сначала пообещай.

— Нет.

— Я тебя спас, между прочим, ты могла покалечиться.

— Илиан, слезь с меня, сейчас же, — начала злиться Манон. — И тогда я не убью тебя.

— Вот это обещание я и хотел у тебя попросить, — обрадовался мужчина, быстренько скатился с Манон, помог ей подняться. Она посмотрела на свои руки, потом на Илиана.

— Ты связал меня своей курткой?

— Пришлось, можешь не благодарить, — беспечно ответил темноволосый, развернув Манон спиной к себе и начал развязывать узел. — Ты же оружие массового уничтожения, пришлось предпринять…

БАХ! Манон замерла, определяя источник звука наиболее близко: голова встретилась со сковородой. Илиан рухнул к её ногам. Манон обернулась.

Милена со сковородкой наперевес, за ней Леон с верёвками. Манон смотрела на воинственные физиономии молодых, да рьяных.

— Леон, вяжи графа, — распорядилась сестра, подскочила к Манон, сунула сковороду подмышку и принялась развязывать узел. — Вот ведь изверг, как туго затянул, — пыхтела Милена.

Манон стояла и улыбалась, как дурочка, её так умилили эти двое…

— Миледи, как же тепереча? Что с графом делать будем? — спросила Милена.

— А что с ним делать, отпустим.

— Так он же всем растреплет про дом этот, — удивилась такой недальновидности госпожи девушка.

Манон застыла.

Вот индюшка безголовая на день благодаренья!

Она была настолько ошарашена действиями Илиана, что в голову даже не пришла мысль: как вообще он оказался в ЭТОМ месте?

Манон медленно-медленно повернулась. Леон очень ответственно подошёл к делу, и граф напоминал… мумию, подсказала Марина, спелёнутый по рукам и ногам. Грязную мумию, пока вязал, Леон вертел мужчину по траве, но от активных телоперекатываний трава и земля, в которой она произрастала, перекочевали на Илиана и верёвки.

— Леон, достаточно было просто связать руки, — сказала Манон, поморщившись. Его же теперь мыть надо. Или так прибить… Словно услышав мысли госпожи, кровожадная Милена, справившаяся, наконец, с узлом, сказала:

— А может, его прямо сейчас пристукнуть… — похлопала сковородкой по ладошке, словно примеряясь, рассчитывая силу удара. — Ну, чтоб не мучился… пока без сознания.

Манон тяжело вздохнула, встряхнула куртку Илиана, расправляя. Ей это мало помогло, выглядела она как из… — хотела подсказать Марина, но Манон не стала слушать.

Отобрала сковородку у кровожадной девушки, и задала коварный вопрос.

— А Ирен знает, что ты взяла её любимую сковороду?

Милена побледнела. Ирен — жена Эмиля, немая от рождения, не имея возможности высказывать словами своё возмущение, пускала в дело физическую расправу. Брат и сестра невольно схватились за уши.

— Вот-вот, — усмехнулась Манон. — Несите эту… мумию в дом… в гостевую на втором этаже, только ковёр уберите и не кладите его на кровать… грязный. — А я, так и быть, заступлюсь за вас перед Ирен.

Молодые люди озадаченно переглянулись, да-а-а, граф был не маленьких размеров. А в следующий раз голову будут включать, прежде чем действовать.

Манон, насвистывая, направилась к дому, крикнув двум спасителям:

— Милена — за ноги, Леон — за плечи, так удобнее будет.

На крыльце обернулась посмотреть на этих двоих… со стоном закатила глаза к светлому небосклону, день будет солнечный.

— Да не вперёд ногами, он пока не помер, — прокричала Манон, добавила тихо. — Бестолочи.

И вошла в дом.

Тигран Аландер

— Мерзавка! Негодяйка! Моль Бледная! Эротоманка недоделанная! Зараза белобрысая! Гарпия стриженная!

Орал невыспавшийся Тигран поутру. Его разбудили с докладом, что под окном герцогини в кустах найден стражник, приведён в чувство, допрошен. Ничего не видел, не слышал: стоял, упал, очнулся под кустом.

— Ломайте двери, — приказал Тигран, одеваясь.

Вот ведь Чудовище Монохромное, а он сегодня планировал на пикник с ней поехать к озеру. Помнится, ей там очень нравилось, давно не выбирались, на обратном пути — к ювелиру…

— Выпорю, в этот раз точно выпорю.

В соседней комнате раздался треск и грохот. Дверь выломали. Герцог, застёгивая камзол, вышел в коридор. Стражники стояли в проёме, не решаясь войти в опочивальню госпожи. Заметив герцога, они расступились.

Тигран вошёл решительно и замер посреди комнаты: постель смята, но не расправлена — не спала в ней. Дверь в его спальню забаррикадирована: как она сдвинула этот трельяж? Подошёл к окну: ни верёвочной лестницы, ни верёвки, ни простыней… Как она спустилась?

— Госпожа покидала спальню?

— Нет.

— Манон!? — позвал герцог, он предположил, что она спряталась. — Манон. Демоница-моя-мстительная, выходи… Манон, ну правда, подурачились и хватит.

Тигран проверил гардеробную, обнаружил комод с потайным дном. На первый взгляд ничего из одежды не взяла. В ванной пусто. Дверь в гостиную тоже была закрыта изнутри.

Заметил на трельяже раскрытые шкатулки. Выпотрошила всё. Хорошо, с деньгами будет.

Раскрыл шкатулку с фамильными драгоценностями, все были на месте, кроме родового обручального перстня. Улыбнулся — не сняла. Но тут взгляд нашёл его на столешнице. Тигран помрачнел — сняла.

Драгоценности взяла, значит, ударится в бега. Наследство барона трогать не будет. Наличных у неё, скорее всего, не много, будет продавать украшения. Нужно срочно оповестить всех ювелиров, чтоб донесли немедленно. Приложить список с описанием украшений и хозяйки. Демон… она же многолика… Да-а-а, за годы её мнимого смирения и покладистости он забыл, кем она была.

Он чувствовал досаду, злость и азарт, кровь бурлила в жилах… Он узнал это чувство… Она вернулась, огненная его девочка… Её вчерашнее прощание произвело неизгладимое впечатление… Весь остаток ночи промучился в эротических снах.

Тигран, довольный, усмехнулся. Вот чего ему не хватало… чувства ожили, заиграли. Сезон охоты открыт. В этот раз он уже не совершит своей ошибки, и ломать её не станет.

Демон с ним, с наследником. Женит Илиана на дочке соседнего герцога, уже ведутся переговоры на этот счёт. Родит ему племянников, их он и воспитает как наследников. Так что обломайся, младший братик. Манон — моя, и только моя.

— Разбудите графа, — приказал Тигран. Настроение его резко подскочило.

Илиан Аландер

Очнулся связанный… во рту земля и трава, голова болит. Последнее, что он помнил — Манон… развязывал ей руки… Илиан открыл глаза и сразу зажмурился. Вот ни чуточки не понравился ему кровожадный оскал камеристки Манон, знал он её. Скандалистка и драчунья, слуги часто на неё жаловались, посплетничать о герцогине при ней было абсолютно невозможно. Сразу фингал под глаз.

— Леон! — заорала она, оглушая графа, он поморщился от возросшей боли. — Передай госпоже, граф очнулся!

— Зачем же так орать, — простонал Илиан, отплёвываясь.

— Ой! Вас тошнит! — она прикрыла рот ладошкой, глаза стали круглые, но она тут же опомнилась, перевернула его на бок, пояснив: — Чтоб не захлебнулись.

Граф закашлялся от такой заботы, и его действительно стошнило, согласитесь, земля и трава малосъедобны.

— Ничего я вас звезданула… сотрясение… точно, — поставила диагноз Милена.

Сотрясение… пронеслось в мозгу Илиана… сотрясение… ОТЛИЧНО!!!

Он страдальчески застонал и закатил глаза.

— ОЙ! Мамочки… — испуганно пискнула Милена, толкнула его обратно на спину, отчего граф приложился затылком об пол и застонал уже по-настоящему. — Ой, мамочки! — она всплеснула руками и выбежала из комнаты.

Илиан лежал спелёнутый, словно младенец, во рту пакость, нос чешется, пятка правая тоже, голова опять же болит… но настроение-е-е… обалденное, еле сдерживался, чтоб не захохотать.

Он себе весь мозг сломал, придумывая возможные способы остаться в этом доме, вплоть до шантажа, а тут такой случай подвернулся.

Больной, несчастный, раненый на голову… эм-м… ушибленный по голове… эм-м-м-м… в общем, просто раненый мужчина. Вызывает в настоящей женщине сострадание и сочувствие.

Не мачо и амбал с мускулами, а вот такой: простой, интеллигентный (слово это Манон сказала как-то про одного профессора), красивый, обаятельный, не во всех отношениях положительный мужчина.

Непременно вызовет у Манон чувство сострадания. Подбирает же она брошенных детишек… ну, пусть ещё одного подберёт… не ребёнка, но страшно нуждающегося в женской заботе и ласке графа. Между прочим, графья бесхозные на дороге не валяются. Их подбирать нужно вовремя… с пола в том числе.

Придёт, наконец, хоть кто-нибудь… нос адски чешется.

В коридоре раздались шаги и голоса. Илиан закрыл глаза и прикинулся обморочным созданием.

— Вот! Видите! — услышал он голос Милены.

— Он умрёт? Да? — в голосе слышались слёзы. — Меня казнят за убийство графа…

— А не надо было со всей дури лупить графа по голове сковородой, — сказала Манон, останавливаясь над Илианом. — А потом ещё желать добить в бессознательном состоянии, чтоб не мучился.

Вот кто виновник этого «счастливого случая», отлично, используем по-полной чувство вины, сделал выводы Илиан.

Манон присела рядом, подняла сначала одно веко, затем второе.

— Жить будет, — резюмировала она. — Леона за лекарем отряди, и быстро.

Застучали торопливые каблучки убегающей Милены.

— Недоросли, демоны выдергай им ноги, — выругалась Манон. Чуть шершавая ладонь коснулась его лба… мозоли от оружия… не перестала тренироваться… о-о-о, да, да, подержи свою прохладную ладошку… да, вот так, погладь меня по волосам… Ау-у-у-у… больно же, там шишка!

— Илиан, перестань притворяться, я же вижу, как у тебя ресницы дрожат, — проговорила Манон, больно стиснув его волосы на затылке.

Илиан простонал и открыл глаза. Вот тебе и сострадательная женщина.

— Нам нужно поговорить, — Манон аккуратно опустила его голову на пол. Она внимательно всматривалась ему в глаза. — М-да-а.

— Илиан, как ты оказался здесь?

— Я следил за тобой, — соврал мужчина.

— Не лги мне, — сказала она тихо-тихо, спокойно-спокойно.

Илиан вздохнул. Ответил.

— Я знаю про это место почти четыре года.

Он видел, как она моргнула, принимая и осмысливая услышанное.

— Тигран про него не знает, — добавил он, понимая, что это будет следующий вопрос.

— Ты ему не сказал?.. Почему?

— Потому что это твой секрет.

Он видел, как расширились от удивления её глаза.

— Если б ты хотела, ты бы сама ему рассказала, — продолжил Илиан, — а ещё, я знаю про тебя и Маркуса, — о-о-о, а вот это он зря сказал…

Он увидел, как глаза Манон сузились в злые щёлочки, рука потянулась к поясу за дагой.

— Мано-о-он, а что ты задумала? — поинтересовался потенциальный труп.

— Знаешь, Илианчик, есть такая присказка: «Я слишком много знал».

— Мано-о-он, давай без глупостей, в конце концов, я твой родственник, — привёл аргумент во спасение своей жизни Илиан.

— Бывший, — выдохнула ему в самое ухо. И он почувствовал, как холодная сталь коснулась горла. — А теперь рассказывай, и НЕ ЛГИ мне, — он чувствовал её дыхание у самого уха.

Да-а-а… вот так, близко, грудь касается его плеча… подыши ещё…

— Илиан? — позвала Манон, не на такую реакцию она рассчитывала, обычно ей начинали выкладывать всю подноготную, ну или посылать куда подальше… а этот лежит, лыбится.

— Илиан! — Манон потрясла его за плечо, приложив пару раз затылком об пол, приводя в чувство, он застонал и поморщился.

— Прости… больно, да? — тон такой испуганно-заботливый и в глаза заглядывает с сочувствием.

— Нет, ничуть… — а в глазах жалобное… щас умру. — Манон, а у меня нос чешется, и пятка тоже, голова болит и кружится, тошнит…Манон, а почему тебя две?

— Илиан?! — она прижала ладошку к горячему лбу. — Демоны, ты бредишь, Илиан.

— Рук не чувствую… — простонал, закатывая глаза.

Манон быстро стала вспарывать плотные витки верёвки, рачительная хозяйка в ней злилась на Леона. Столько отличной верёвки придётся выбросить, такими обрезками никого уже не свяжешь. Вычту из жалования, чтоб впредь думал головой, успокоила себя Манон. И заметку себе поставила: научить парня правильно связывать пленников.

Покончив с верёвками, она склонилась над бледным Илианом. Погладила по волосам, лицо такое всё чумазое, вид несчастный-пренесчастный. Она начала растирать сначала одну руку, потом вторую, возобновляя кровообращение, перешла на ноги, потом грудь. Илиан лежал и постанывал, руки его сжались в кулаки.

— Потерпи, сейчас приедет вредный старый брюзга Антуан Морро, и ты быстренько пойдёшь на поправку, поверь моему опыту, — рука Манон случайно наткнулась на что-то твёрдое, Илиан застонал. Опустила глаза, потом перевела взгляд на лицо Илиана. Бледное, с горящим румянцем, глаза крепко зажмурены, с закушенной нижней губой. Руку она не убрала, злорадная улыбка скривила губы, сейчас она ему отомстит за всё хорошее…

— Илиа-ан…

— Мммммм — промычал он, не разжимая губ.

— Илиа-ан… — более настойчиво позвала она.

— Что-о-о? — с усилием, выдавил хрипло мужчина.

— А чего ты стонешь? Тебе больно? — в голосе столько участия и сострадания.

— Да-а-а, — прохрипел.

— А где тебе больно? — рука как бы нечаянно надавила на значительно возросшую выпуклость.

— Ве-езде-е, — простонал мужчина и взмолился, — Манон, убери руку.

— Видишь ли, Илиан, — Манон постучала пальчиками по сами знаете чему, — мне придётся оставить тебя в доме. Поэтому договоримся на берегу, — Илиан слегка выгнулся навстречу её руке.

— Лежи смирно! — приказала Манон. — Я проверяю тебя на прочность, зная твою кобелиную натуру, а у меня тут девушка молодая, неопытная…

Рука Манон уже непроизвольно поглаживала, вне зависимости от хозяйки.

— Предупреждаю, подкатишь к ней свои бубенчики… — Манон демонстративно раскрыла дагу. Три лезвия раскрылись лепестками и тут же соединились воедино. — Отчикаю.

— Всё, что угодно, только руку убери… садистка, — взмолился Илиан.

— Ой, прости, забыла, — Манон, слегка покраснев, отдёрнула руку, — что-то жарко вдруг стало.

Она поднялась и отошла, перевела дыхание и посмотрела на мужчину. Илиан лежал в окружении верёвочных обрезков, руки сжаты в кулаки, всё тело напряжено, как струна, лицо пунцовое в чёрных и зелёных разводах, пот бисером рассыпался по лбу и вискам, травинки запутались в волосах и яростно горящие глаза, обещающие МЕСТЬ… Манон сделала шаг назад, а потом расхохоталась.

Илиан возмущённо засопел. А взгляд стал обещать СТРАШНУЮ МЕСТЬ.

Манон хохотала и не могла остановиться, слёзы выступили из глаз.

— Манон, прекращай ржать, — возмутился Илиан.

— Не-емо-гу, — она уже согнулась пополам, — ты бы себя видел.

Илиан попытался приподняться и осмотреть себя.

— Лежи, болезный, — сквозь смех простонала Манон, — у тебя лицо всё в земле и траве, выглядишь чрезвычайно забавно.

Илиан устало откинулся обратно на пол, голова всё же болела. А хохот… пусть, у неё откат пошел после истерики.

Но рученьку на самом драгоценном он ей припомнит… садюга белобрысая… умолять будет и остановиться и не останавливаться… сочтёмся, судьбинушка, сочтёмся. Я тебе ещё гостиницу припомню, когда тебя за парня принял и с ума сходил, думая, что мужика хочу. Всё, ненаглядная, припомню… прядку твою белую, влажную, змеящуюся по шее на фоне огня…

— Илиа-ан, — донёсся до него голос сквозь мечтания, — вот знаешь, мне совсем не нравится твоя улыбка… Как-то даже боязно.

Улыбка растянулась до ушей, мужчина заложил руки за голову и мечтал, мечтал, мечтал.

— Где тут недобитый, в предсмертной агонии граф? — раздался скрипучий саркастичный голос, разом грохнувший Илиана с небес на землю.

— А вот он, господин Моро, — голос Манон стал подобострастно услужливым.

— До кровати не дополз?

— Не дополз, — согласилась Манон, пряча улыбку.

— Леон рассказал мне, что нежная рученька Милены сковородкой приласкала?

— Приласкала, — кивнула Манон.

— Пойдём, польёшь мне на руки… — поверх очков старик смерил графа пронзительным взглядом выцветших от старости голубых глаз. — Хотя, его можно и так осматривать, ему уже не повредит.

— Нет, вы уж помойте, — возмутился Илиан такому пренебрежению к своей раненой персоне.

— Привередливый? — проскрипел неприятный голос.

— Жуть.

— Ничего, и это лечится, — сообщил Антуан Моро, направляясь в ванную комнату. — Парочка клистиров, десяток-другой пиявок…

— Мано-о-он?.. — Илиан сделал страшные глаза. И указал ими на спину лекарю.

Она мстительно улыбнулась и показала ему язык. Илиан впал в прострацию. Палач только что показала ему язык, словно девчонка-подросток… женщина, дай себя затискать… ну, хоть чуточку. Илиан застонал и закрыл глаза.

Я мужчина, я сильный взрослый мужчина, я держу ситуацию под контролем… внушал он себе… какой, к чёрту, контроль, чуть не сдох от желания, почувствовав её руки, разминающими его тело…

— Голубчик, да у Вас эрекция, — просветил его мерзкий старикашка, как будто он сам не знает, что у него в штанах происходит. Манон прыснула. Откашлялась.

— Вы тут дальше без меня, — начала Манон, отводя глаза.

— Детка, а как я со своим ревматизмом потом разогнусь? На постель помоги ему перебраться.

— Так он же грязный, перепачкает всё.

Илиан посмотрел на неё так, что ей стало стыдно, но не совсем.

— А можно его сначала помыть?

— Помыть можно, — согласился старик, глаза его хитро блеснули за стёклами очков, — только ты ему помоги подняться и доковылять до ванной, боюсь, один не осилит.

Манон обречённо вздохнула, подошла к Илиану, присела, помогла приподняться, он обхватил её плечи, кряхтя и постанывая, с трудом поднялся с пола.

— Погоди, дай гляну ему в глазки, — Моро подошёл, оттянул одно веко, другое, покрутил головой из стороны в сторону, и когда Манон отвернулась… он подмигнул… вот как есть, этот старый хрыч ему подмигнул. Илиан раскрыл от удивления рот. Старик пальчиком прикрыл, зубу клацнули.

— Веди, думаю, осилит. Я пока инструменты приготовлю. А ты ему помыться поможешь.

— ЧТО!? С какой стати? — взревела Манон, дернувшись так, что Илиан впечатался спиной в косяк, по-настоящему застонал и сполз на пол.

— Ноночка, детка… Зачем же так издеваться над графом, прибила бы по-тихому, — посочувствовал Илиану господин Моро.

— Ноночка? — переспросил Илиан.

Манон зло глянула на него и, помогая подняться, сквозь зубы процедила:

— Назовёшь меня ТАК ещё раз и — ты ТРУП, — предупредила она, закинула руку Илиана себе на плечо, обхватила его за талию и завела в ванную. Простую, можно сказать, аскетичную. Небольшой комод, на нём фарфоровый таз и кувшин для умывания. Зеркало на стене над комодом. Медная ванна, небольшая, в ней можно было разместиться только сидя. С одним краном для холодной воды. Горячая вода была только в аристократическом районе за рекой. Справа дверь, ведущая в уборную.

Манон усадила Илиана на край ванны.

— Раздевайся, — бросила она, отворачиваясь, взяла кувшин, открыла кран, наполнила.

— Сейчас ополоснёшь лицо и торс, позже Леон натаскает горячей воды, сможешь помыться нормально.

Некоторое время она наблюдала, как Илиан пытался стянуть рубашку через голову, застрял. Со вздохом поставила кувшин на комод, подошла, помогла ему снять рубашку, их взгляды встретились.

— Нона, ты поаккуратнее, графу сейчас активные телодвижения запрещены, — донеслось из спальни.

Манон скрипнула зубами, Илиан улыбнулся, кажется, он уже любил этого старого сводника.

— Наклонись над ванной, я полью.

Илиан послушно исполнил. Холодные струи воды ударились о тело. Илиан судорожно выдохнул, кожа моментом покрылась мурашками… а потом прикоснулась её рука, такая горячая на контрасте с ледяной водой… Илиан вцепился в край ванны побелевшими от напряжения пальцами. Ничего эротического не было в её прикосновениях, абсолютно. Но было так тепло в области грудной клетки… и дыхание перехватывало… Рука по-деловому смыла грязь с шеи, смыла основную грязь с волос, массируя кожу головы, проводя по волосам, отжимая их… вода закончилась.

— Подвинься, — Манон слегка толкнула его в бок, протискиваясь к крану. Илиан сделал вид, что не понял и не сдвинулся с места. Её бедро касалось его, журчала льющаяся в кувшин вода, короткие волосы не прикрывали даже шеи, такой открытой и беззащитной в этот момент. Почувствовав его взгляд, она обернулась.

— Что?

Илиан сморгнул и отвернулся. Манон завернула кран.

— Илиан, подставь руки, я полью, — Манон взглянула на него и улыбнулась, — ты чумазый, словно свинтус, вымой лицо, не могу смотреть без смеха.

Илиан молча подставил ладони, струя воды ударилась, разбиваясь на мириады капель. Илиан умылся, выпрямился и откинул волосы, они ударились о спину со шлепком, с него стекали струи воды.

— Позёр, — фыркнула Манон, открыла верхний ящик комода, достала три полотенца, два положила на комод. — Наклонись.

Она захватила его волосы полотенцем, промокнула, впитывая лишнюю влагу. Когда полотенце промокло полностью, она бросила его в ванну, взяла второе, аккуратно массируя просушивая. Он стоял, послушный и молчаливый, просто наслаждаясь моментом близости.

— Илиан, тебе больно? — спросила Манон, увидев, как страдальчески скривились его губы. — Илиан, ты молчишь? Я в шоке… ты молчишь. Не язвишь, не подтруниваешь…

Манон приподняла его голову, продолжая вытирать волосы, заглянула в лицо страдальца.

А что ей скажешь… сейчас он испытывал и блаженство и боль, чувствуя её руки, чувствуя так близко стоящую и не имея возможности прикоснуться к ней. Ощущая запах — она ещё не успела помыться, от неё пахло травой, землёй, немного потом, и этот запах бергамота… сводящий с ума… Всевышний, дай сил не распустить нюни и руки…

— Илиан… ты меня пугаешь своим молчанием, — проговорила Манон, обеспокоенно заглянув в его глаза…

Обожгло, пробрало до нутра, она отшатнулась, попятилась… Молчали.

— Нона, вы там чего затихли? — вывел их из ступора скрипучий голос Моро.

Манон сглотнула, отвела глаза в сторону. Бросила полотенце вслед первому. Откашлялась и глухо приказала:

— Садись на ванну.

Илиан послушно исполнил.

— Ногу давай, — присела на корточки.

Мужчина, не сводя зачарованного взгляда с неё, протянул правую, Манон стянула с него сапог. Илиан выпал в осадок.

— Левую давай, — пробурчала Манон, не поднимая головы.

— Не надо, я сам, — возразил Илиан.

— Сам ты штаны снимать будешь, — зло бросила Манон и почти рявкнула, — левую давай.

Илиан протянул левую ногу. Сняв сапог и бросив его на пол, Манон поднялась.

— Штаны снимай, вот полотенце, завернёшься и выходи.

Манон вышла, Илиан посмотрел в зеркало на ошарашенную физиономию, растерянный взгляд.

Герцогиня Аландер — Палач, только что сама сняла с него сапоги… Да любая аристократка сочла такое за смертельное оскорбление… даже для мужа сделать такое многие побрезговали бы…

Из спальни слышались тихие голоса Манон и Моро. Илиан, стараясь не наклоняться — голова немного кружилась, снял штаны, перешагнул, обернул бёдра сухим полотенцем, оставленным Манон, пятернёй расчесал волосы и вышел в спальню.

Моро был один. Смерив Илиана придирчивым взглядом, старик хмыкнул.

— Ну вот, нормальный пациент, теперь и девушку не стыдно соблазнять.

Илиан споткнулся.

— Присаживайся.

Илиан обратил внимание на эту странную фамильярность лекаря, что с Манон, что с собой. Обычно лекари вели себя совсем иначе.

Антуан Моро провёл осмотр.

— Ну, что я могу сказать… — Моро вздохнул. — Небольшое сотрясение — знатной шишкой наградила Милена. Множественные синяки, ссадины, ушибы… Откуда? Манон постаралась?

— Нет, с братом не сошлись в одном важном… политическом аспекте.

— Ммммм, я так понимаю, этот «важный политический аспект», наконец, взбрыкнул и сбежал от мужа? — задал вопрос Моро, укладывая в свой саквояж инструменты.

Илиан вспомнил этот взбрык, выдохнул.

— Взбрыкнул.

— Вот и ладненько, — старик потёр сухие ладони друг о дружку, переплёл пальцы и хитро уставился на Илиана. — Будем проводить инструктаж.

— Какой инструктаж?

— Как правильно болеть и вызвать сострадание, а не желание пристукнуть окончательно.

Илиан уже устал удивляться этому старику. Моро же достал из саквояжа чистые белые полоски ткани и приступил к перевязке головы.

— А это зачем? — поинтересовался раненый в голову пациент.

— Так сострадательнее… ну-ка, взгляд побитой собаки сострой… ага, молодец, — похвалил лекарь, зафиксировал повязку. Принялся перетягивать бинтами торс.

— А это зачем?

— А это, голубчик, у тебя трещины в паре рёбер я обнаружил, накладываю фиксирующую повязку.

— Правда?

— Захочешь, будет правдой, Манон стоит только намекнуть.

— Не хочу, — замотал головой мужчина, — а зачем вы, это всё делаете?

— Считай стариковской сентиментальностью или придурью. Но я эту девочку с того света достал и выходил не для того, чтоб какой-то герцог из нашего с Перрэ сокровища сделал… как он говорит… Моль Бледную?… А эта глупышка и не видит, во что превращается в своём желании угодить и соответствовать, — старик закрепил повязку, отошёл, полюбовался делом рук своих. Удовлетворённо крякнул. — Красавчик.

— Значит, по вашему мнению, Тигран ей не подходит?

— Абсолютно. Тем более после того, как внушил ей, что именно она виновата в отсутствии у них детей.

— Тигран думает, что это из-за того психа, что он мог повредить ей что — то там.

Моро расхохотался.

— Клод был импотентом, садистом, строго в определённом уклоне. ТАМ он не навредил. Манон — совершенно здоровая молодая женщина. А вот герцога бы обследовать не мешало.

— Хотите сказать, что Тигран бесплоден?

— Не исключаю такой возможности, — старик откинул одеяло, кивнул Илиану на кровать.

— Ложись, болезный, и слушай.

Илиан забрался под одеяло, Моро подложил ему под голову вторую подушку.

— Руками не лапать — ампутирую, тихо пожирать глазами — разрешаю, язык у тебя хорошо подвешен — уболтаешь. События не форсируй, она сейчас нервная, разочарованная, агрессивная. Можешь заработать настоящий перелом всех конечностей.

— А ничего, что вы мне тут советуете, как соблазнить замужнюю женщину? Жену брата?

— А ты предпочитаешь вдову брата?

— Нет, меня устроит разведённая, — торопливо сообщил Илиан, увидев хищный прищур выцветших глаз.

— Ну, вот и прилагай усилия, но помни об ампутации… и не только рук.

— Почему я?

Старик снял очки, подышал на стёкла, протёр чистой тряпицей, одел и ответил:

— Ты первый из посторонних, кто появился в этом доме. И если ты жив и относительно здоров, значит, хоть что-то, да значишь для неё. А то, что ОНА значит для тебя, я знаю.

Илиан открыл рот, старик привычным движением прикрыл его.

— Откуда? — выдохнул граф.

Старик усмехнулся. Взял свой саквояж, зашаркал из комнаты. На пороге обернулся, погрозил ему пальцем.

— Ампутация, — напомнил Моро и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Тигран Аландер

Тигран сидел мрачный. Младший братец… значит, это он помог Манон бежать.

Вырубил стражника, принёс лестницу, по ней Манон спустилась. Лестницу обнаружили под деревья невдалеке.

Ещё ранним утром Тигран дал распоряжение закрыть и Северные, и Южные ворота. Он был уверен, что Манон ещё в городе. Ей нужно было обменять часть драгоценностей, чтоб купить лошадь или арендовать карету. Был вариант, что у неё есть наличные, но лучшей цены за драгоценности, чем в столице, нигде ни дадут. Значит, к ювелирам она обратится. То, что она захватила украшения из сентиментальных побуждений, Тигран отмёл.

Люди герцога обыскали особняк, в котором ранее проживала баронесса Перрэ, допросили слуг. Она там не появлялась. Два агента остались в особняке, на случай появления там Манон, двое дежурили снаружи.

Еще оставались камеристка и псина — Дарк. На ночь ворота закрывались. А допрос утренней стражи показал, что никто по описанным приметам с собакой не выезжал.

Агенты герцога дежурили у ворот с миниатюрами графа и герцогини. Проверяли абсолютно всех, досмотру подвергались и всадники, и кареты аристократов, и телеги крестьян. Дам просили показать лицо, если они были под вуалью, сравнивали с миниатюрой. Молодых юношей доказать свою принадлежность к мужскому полу. Мужчин просто проверяли на сходство с миниатюрой.

Такой тотальный досмотр вызывал возмущение и кривотолки. Но людям объясняли, что разыскиваются опасные преступники, и это всё ради безопасности граждан герцогства. После этого ворчали, но с пониманием ситуации.

Обыскивались все гостиницы города, подвергая досмотру постояльцев. Все рынки, где можно купить лошадь или арендовать экипаж.

Свои плоды такой рейд принёс, было задержано множество настоящих маргиналов, находящихся в розыске. Но тех, ради кого была организована облава, найти, пока не удалось.

Тигран допивал уже вторую бутылку бренди. Мысли путались, перескакивая с одного на другое. Но чаще всего мелькала одна — они там вдвоём…

Они там вдвоём, она зла на Тиграна, а этот кобелина — младший братик — знает подход к женщинам. Монохромная моя, будь хорошей девочкой, не поддавайся… я скоро уже найду тебя. Что за глупость пришла тебе в голову сбежать от меня, ну разбила бы парочку сервизов, поцарапала бы мне морду, ну… ну… что там у вас положено, у рассерженных на мужей женщин делать? А ведь ни разу ты мне не закатывала сцен, всегда понимающая… Ма-а-но-он… вернись…

Свечей он не зажигал. В спальне Манон, где сидел герцог, было темно. Легкий, ночной ветерок, проникая в комнату через открытое окно, трепал занавеску. В последнее время он редко заходил сюда. Чаще Манон приходила к нему. А раньше они по нескольку дней не выходили из этой спальни.

В голове его стоял вчерашний образ обнажённой жены, как она кружилась, то, как волосы хлестнули по лицу… Тигран разжал кулак, на ладони белела прядка, единственное, что осталось. Кретин, зачем он сжёг волосы, сейчас бы зарылся в них лицом, почувствовал её запах… Метка, ещё есть её метка.

Тигран, пошатываясь, поднялся из кресла, подошёл к зеркалам. Трельяж слуги поставили на место. Расстегнул рубашку, спустил с плеча, обнажая грудь… М…Ма-а-но-он… провёл по заживающим порезам, поморщился. Опёрся руками на столешницу, тяжёлая голова повисла.

Хочешь, чтоб помнил тебя. Помню… милая… помню. Найду тебя. Тигран прикрыл глаза, представляя, как скользят руки Манон по его груди. Обводит пальчиком буковку. Целуют губы. Ма-а-но-он…

Дверь скрипнула, в спальню вошла женщина в чёрном платье, длинные белые волосы, чёрная маска на лице. Она прошла через спальню, встала за спиной Тиграна, её руки коснулись его плеч, заскользили вниз по спине, бокам, на грудь. Мужчина простонал.

— Ма-а-но-он, — открыв глаза, он увидел в отражении женские руки, ласкающие его грудь.

Силуэт женщины в чёрном, прижавшийся к нему. Тигран замер, не веря, не решаясь обернуться. Руки скользнули вниз, погладили упругий пресс. Тигран зажмурился, открыл глаза, не показалось, она здесь… ЕГО МАНОН!! ОНА ВЕРНУЛАСЬ!!

Тигран пытался сконцентрироваться, но выпитый бренди давал о себе знать. Картинка реальности фокусировалась с трудом. Она вернулась, она здесь, с ним. Теперь всё будет по-другому.

— Любимая, — прошептал и медленно развернулся к ней, увидел бледное лицо, маску.

Улыбнулся, снова игры… о да, игры они любили. Она прикоснулась пальчиком к его губам, взяла за руку и потянула за собой к кровати…

Он шёл, пошатываясь, перед глазами плыло и мозг тоже плавился… она упала спиной на кровать, потянув его на себя.

— Манон, Манон, Манон, прости, Манон, прости… — шептал, покрывая шею поцелуями, правая рука опустилась вниз, пробралась под платье и медленно поползла вверх, собирая платье по гладкой коже, наткнулось на бельё… в пьяном мозгу формировались образы и запахи: бархатная кожа с такими привычными неровностями шрамов, запах цитруса и бергамота. Короткие, неровно обрезанные волосы, обнажившие тонкую беззащитную шею, яростный взгляд через плечо и кинжал, летящий в него, вонзившийся в спинку кресла в нескольких сантиметрах от виска.

Не-е-е-ет, эта женщина не придёт сама, теперь за ней нужно побегать…

И кто же тогда эта тварь, которой он сказал «любимая», перед кем он просил прощения? Кто украл момент его раскаяния перед любимой женщиной? Кто эта мразь, пытающаяся занять её место? Притворившись её подобием?

Гнев накрыл с головой, Тигран положил левую руку на шею выгнувшейся навстречу ему женщины и пальцы сжали горло.

Она захрипела и забилась под ним. Колотя мужчину по рукам, по спине, плечам, вцепилась в его руку в попытке оторвать её от своего горла. Тигран, продолжая сжимать горло, правой рукой содрал с неё маску…

— Падла, — проговорил он, узнав дочь своего казначея, который яростнее всех доказывал, что нынешняя герцогиня — недостойная жена такого правителя, как Тигран. И эта выдра крутилась постоянно рядом, томно вздыхая и намекая, что вот она, вся такая готовая. И Тигран в последнее время даже стал посматривать в её сторону.

Тигран скатился с неё, поднялся с трудом с кровати. Посмотрел на женщину, лежащую на постели его жены… Ярость начала накатывать с новой силой. Он схватил женщину за волосы, она заорала, сорвал с неё парик, отшвырнул. Схватил за мышиного цвета волосы и поволок из комнаты, она верещала и вырывалась, ползла за ним на коленях, запутавшись в подоле, а он волок, не останавливаясь. Раскрыл дверь в коридор, на освещённом масляным светильником пятачке застыли два стражника. Тигран вышвырнул женщину из комнаты, она распласталась на полу, содрогаясь в рыданиях.

— Эту тварь в карцер, её отца тоже, — приказал правитель.

Когда один из стражников поднял отвергнутую, она с ужасом смотрела на Тиграна.

— Ни одна шлюха не сравнится с моей женой, она — уникальна, — припечатал Тигран, развернулся и захлопнул дверь, прошёл к кровати, сдёрнул покрывало на пол. Разделся донага, залез под одеяло, перевернулся на живот, уткнулся в подушку носом, бельё ещё хранило запах жены… он вспомнил, как давным-давно также засыпал в обнимку с подушкой в охотничьем домике, вдыхая запах бергамота.

Манон Авье — Палач

Манон сидела перед зеркалом, Милена, охая, ахая и сетуя на безголовую госпожу, отрезавшую такую красотень, подравнивала короткие волосы на уровне подбородка. Милена, как и Тигран, любила возиться с её волосами, расчёсывать, укладывать в замысловатые причёски. Похоже, только Манон испытывала облегчение от избавления.

Она помнила, как зажмурился Тигран, когда она отрезала волосы. Словно полоснула кинжалом не по своим волосам, а по нему… пошёл вон из моей головы…

Манон сердито насупилась. Ну, сколько можно возиться с этой стрижкой.

— Всё, хватит, надоело, — Манон резко встала. В этот момент из ванной вышел Леон с пустыми вёдрами.

— Госпожа, ванна готова, — доложил он.

— Спасибо. Милена, зайди к графу узнай, не надо ли ему чего-нибудь, — попросила Манон, скрываясь, за дверью ванной комнаты.

Она быстро избавилась от одежды и с наслаждением погрузилась в горячую воду, её ванна была полноценная, в ней можно вытянуться в полный рост. Манон погрузилась в воду по шею. Втянула носом запах цитруса и бергамота — любимая смесь масел. Леон такой заботливый мальчик. Смесь для волос и тела тоже имела этот запах. В личных пристрастиях Манон была консерватором: запах, цвет, оружие, она выбрала давно и оставалась верна себе.

Интересно, Тиграна можно отнести к личным пристрастиям?.. пошёл вон из моей головы…

Манон погрузилась в воду с головой и пробыла там, пока легкие не начали разрываться от нехватки воздуха. Она вынырнула, глубоко вздохнула, впуская кислород в лёгкие, открыла глаза и завизжала. Илиан, склонившийся над ванной, отшатнулся, сделал пару шагов, ударился спиной о шкаф, схватился за сердце и сполз на пол.

— Демон тебя отымей во все дыры! — завопила Манон. — Илиан, идиот, ты напугал меня до демонят!

— Это ещё вопрос, кто кого напугал, — прошептал мужчина переводя дух.

— Что ты забыл в моей ванной? — Манон зло отбросила с лица прилипшие волосы.

— Тебя искал, — выдал логичный ответ Илиан.

— Какого хрена (подсказала Марина)? — Манон окинула злобным взглядом сидящего на полу мужчину: перебинтованные голова и торс, рука на сердце, чуть растерянное выражение лица, размотавшееся полотенце… ничего себе, размерчик… у братьев это генетическое? (подсказала слово Марина)… пошли вон ОБА из моей головы…

— Хрена? А при чём тут этот ядрёный корень? Манон, а куда ты смотришь? — поинтересовался Илиан, перехватив её взгляд. Их взгляды встретились, он ей улыбнулся так… с пониманием…

Манон снова погрузилась с головой под воду. Вот ведь, дурында. Досчитала до двадцати и вынырнула. И не смотря на Илиана, спокойно спросила:

— Что ты здесь забыл?

— Пришла Милена, спросила про мои нужды, я попросил меня накормить и одеть.

— Ну и запросы у тебя, — Манон протянула руку, взяла бутылёк с полочки со смесью для волос, вылила в ладонь небольшое количество, бутылёк вернула на место и принялась намыливать голову. Странно, но вот стеснения не было, если учесть, что вчера он успел рассмотреть её во всех ракурсах…

— Илиан, а ты выйти не желаешь? — поинтересовалась она, закрывая глаза, смесь едкая.

Илиан молчал.

— Илиан ты здесь? — она повернула в его сторону, лицо с крепко зажмуренными глазами. Прислушиваясь.

— Здесь, — выдавил мужчина.

— Вопрос: ты что, действительно думаешь, что в моей ванной и кормят и одевают?

— Манон, все претензии, пожалуйста, к своей чокнутой Милене, — обиделся Илиан.

— Милене? — Манон погрузилась в воду, смывая пену с волос. Вынырнула, промыла глаза и посмотрела на Илиана. — Милены я здесь не вижу, а тебя — да… и прикройся уже, ради Всевышнего.

— Стесняешься?

— Нет, боюсь, бубенчики застудишь.

— Согрей… — предложил, изобразив улыбку прожженного ловеласа и поиграл бровями вверх-вниз, запахивая полотенце. Это выглядело так комично, что Манон расхохоталась, плесканула на него водой. Брызги долетели до самого лица, он засмеялся. Так было хорошо — сидеть, видеть, как она моется. Он не раз видел, как моются женщины, не раз соблазнял их в ванной, но ни разу не испытывал к ним такой нежности, как сейчас к Манон. Сидел бы так и сидел… а лучше — в ванне.

— Уйди, дай мне домыться, — попросила она, отсмеявшись. Илиан попытался подняться, но тугая повязка на рёбрах сильно затрудняла движение. Ноги оскальзывались, полотенце сползало… Напоминал черепаху, перевёрнутую на спину.

— Не могу, — грустно сказал Илиан и тяжело вздохнул.

— Недобитыш, — простонала сквозь вновь начавшийся смех Манон. Сложила руки на край медной ванны, словно примерная ученица, и упёрлась в них подбородком. Внимательно изучала Илиана.

— Что? — спросил он, плотнее запахивая полотенце, вдруг почувствовав стеснение под её взглядом.

— Смотрю на тебя и думаю, — Манон склонила голову, прищурилась, словно старалась рассмотреть нечто скрытое. — Может, тебя сглазили?

Илиан сглотнул, прикрыл глаза. Для него каждая минута становилась пыткой, он думал, будет легче находиться рядом с ней.

— Да, сглазила одна ведьма, — и посмотрел прямо в глаза Манон.

— Хочешь, я убью её? — спросила она на полном серьёзе.

Уголки губ Илиана дёрнулись в еле сдерживаемой улыбке. Сделал вид серьёзно задумавшегося над предложением человека.

— Не-е-е, самоубийство я не одобряю, — ухмыльнулся он.

Несколько секунд Манон размышляла над ответом, потом её глаза округлились от возмущения.

— Ты назвал меня ведьмой!?. ах ты… — она начала плескать на него водой, он закрылся руками, но это мало помогало. Вода стекала по волосам, лицу, бинты намокли, вода скопилась небольшими лужицами на полу.

Хохотали оба. Странные минуты непроизвольного счастья, без причины, просто в этот данный миг было хорошо и мужчине, и женщине.

Манон остановилась, осознав, что взгляд Илиана прикован к чему-то ниже уровня её лица. Она замерла и опустила взгляд вниз — увлеклась, сидит в ванне по пояс и то, что привлекло столь пристальное внимание мужчины, торчит из воды во всей своей красе.

— Кобелина, — припечатала Манон, погружаясь в воду по шею.

— А у тебя грудь красивая, — вернул комплимент Илиан с коварной улыбочкой.

— Илиан, ты такой пройдоха, — вздохнула Манон. И поймала себя на мысли, что не злится на него. Ну, вот такой он шалопай и любитель женщин. Ещё подумала, что с Тиграном они никогда так не веселились. Он был совсем другой. Строгий, властный — правитель — даже когда они были наедине. Редко смеялись или дурачились, страстный — да, но нежный… очень редко… а иногда так хотелось просто посидеть, прижавшись, побыть рядом.

…пошёл вон из моей головы…

— Илиан, глазоньки свои бесстыжие прикрой, — попросила Манон, — и ручками тоже, не подглядывай.

Илиан послушно исполнил, оставив ма-а-аленькую щёлочку между пальцев.

Манон поднялась, осторожно переступила через край ванной. Аккуратно ступая, чтоб не упасть на скользком полу, залитым водой. Прошла к комоду, из верхнего ящика достала два полотенца. Одно обернула вокруг себя, закрепила на груди. Вторым вытерла голову. За Илианом она следила через зеркало. Он сидел тихо, прикрыв глаза ладонями.

Манон подошла, чуть оскальзываясь на мокром полу, к нему.

— Давай руку, помогу подняться.

Илиан убрал ладони от лица, посмотрел на неё снизу вверх, ухватился за протянутую руку. С трудом подавил желание дёрнуть её на себя, сжать крепко и целовать, целовать, целовать…

Поднялся — и поскользнулся на луже, схватился за Манон, пошатнулись, но удержались на ногах. Стояли, замерев, левая рука Илиана лежала на талии Манон, прикрытой полотенцем, правая — на обнажённой спине, прижимая желанное тело к себе. Её руки обхватили его талию.

Его правая рука провела по спине вверх. Манон вздрогнула. Илиан почувствовал неровности шрамов. Ему вспомнился ночной разговор с братом.

Сейчас почувствовав их, захотел провести по каждому из них губами, стирая из памяти женщины вчерашние слова Тиграна. Хотелось целовать каждый сантиметр этого тела. Доказывая, как она прекрасна и желанна. Рука провела по шее, остановилась на затылке. Сжимая и разжимая волосы между пальцев, потянул голову назад, желая видеть её лицо. Глаза её были закрыты.

— Открой глаза, — попросил Илиан. Она отрицательно помотала головой. Из-под ресниц побежали слёзы. Мужчина понял, что его прикосновение и ей напомнило вчерашние слова мужа. Он прижал её к себе. Рука его гладила её волосы, а кожа чувствовала тихие, горячие слёзы…

Он ничего не говорил, просто стоял, обняв и давая возможность выплакаться, очиститься от обиды и разочарования.

Почувствовав, что слёзы прекратились и Манон заёрзала, пытаясь отодвинуться, Илиан осторожно слабил объятья, но не отпустил её окончательно. Указательным пальцем приподнял за подбородок. Манон посмотрела на него немного растерянно и сердито. Илиан вытер с её щёк последние слёзы. Чмокнул в нос, возвращая ночной поцелуй в саду под окном.

— Давай потихоньку выбираться отсюда, а то застукают… мне тогда грозит ампутация, — сказал мужчина, взял её за руку и аккуратно-аккуратно повёл из залитого водой помещения.

— Какая ампутация? — спросила она, хлюпнув носом.

— Общая… или отдельно взятого органа… это уж как дядюшка Моро решит, — ответил Илиан.

Манон прыснула, услышав, как Илиан обозначил сварливого лекаря.

— Илиан, а ты зачем приходил?

— Я же сказал. За одеждой. Твоя чокнутая сказала, что есть только баронская, а ты запрещаешь что-либо трогать в его комнате, кроме пыли. И сначала нужно спросить твоего разрешения, но ей некогда, она торопится на рынок за продуктами, и она может только помочь мне добраться до твоей спальни. Странная она… Потратила время на то, чтоб поднять меня и довести до твоей комнаты… быстрее было бы самой спросить. Тем более знала, что ты купаешься.

Они вошли в спальню.

— Я у неё тоже спрошу, — пообещала Манон, высвобождая руку и отходя от мужчины на пару шагов. — Присядь, пока я оденусь.

Она замерла в ожидании ответной реплики в стиле Илиана, но тот лишь кивнул и направился к креслу, стоящему напротив зеркала во весь рост. Такой Илиан её настораживал. Она привыкла совсем к другому — бесшабашному балагуру, бабнику и человеку, с которым они постоянно цапались. Сегодня же он был совсем иным. Понимающим, смешным, заботливым, нежным.

…пошёл вон из моей головы…

Манон встряхнула влажными волосами, отгоняя ненужные мысли, и удалилась в гардероб, оставив приоткрытой дверь, в планах было продолжить разговор.

— А зачем стоял над ванной?

Из спальни раздался шум. Словно кресло подвинули.

— Зашёл, тебя нет, заглянул в ванную, одежда лежит… Ты слишком долго была под водой, я подумал… — Илиан замолчал.

— Решила утопиться от разочарования в любви? — съязвила Манон. — Не дождётесь.

Манон, скидывая влажное полотенце на пол, спросила:

— Илиан, так каким образом ты оказался у меня в саду?

В комнате крякнули, откашлялись и произнесли глухим голосом.

— Выследил три года назад. Встретил тебя однажды на улице, выходя из… одного дома и стало интересно, куда это направляется герцогиня в наряде служанки в столь поздний час. И проследил.

— А ты любопытный, — Манон потянулась к плечикам за серым домашним платьем, по ходу зацепила чёрное, оно упало на пол.

— Чрезвычайно, — выдохнул Илиан.

— А знаешь, что любопытство кошку сгубило? — Манон наклонилась поднять платье. Из комнаты раздался сдержанный, полупридушенный стон. — Илиан? С тобой всё хорошо? — спросила обеспокоенно Манон, повесив платье на место, чуть привстав на цыпочки.

— Великолепно, — выдавил из себя мужчина.

— А по голосу не скажешь, — Манон надела платье, застёжка была спереди, поэтому она его и выбрала. Быстренько застегнулась, сунула ноги в домашние мягкие туфельки без каблука. Открыла верхний ящик комода, вынула небольшой кинжал, затем выдвинула средний ящик, там у неё хранилась чистая ткань. Из неё Милена нарезала для Манон гигиенические полоски на каждый месяц или бинты — что потребуется. Взяв ткань и кинжал, вышла в спальню.

Илиан сидел, откинув голову назад, закрыв глаза и вцепившись в поручни кресла мёртвой хваткой. На висках бисеринки пота.

— Илиан! — Манон обеспокоенно потрогала холодный лоб. — Илиан, на тебе лица нет. Что с тобой?

— Голова заболела, — выдавил Илиан, облизнув сухие губы. Манон вспомнила его падение в ванной, ему же лежать нужно. Моро сказал, у него сильное сотрясение и трещины в рёбрах. Милена получит на орехи. За то, что заставила его подняться с постели.

— Илиан, потерпи, я сейчас заменю мокрые повязки и помогу тебе лечь в постель.

Илиан простонал.

— Лиан, — непроизвольно сократила Манон его имя, погладила по голове, — я быстро.

— А можно ещё раз? — попросил мужчина.

— Что ещё раз? — спросила Манон, уже отойдя к прикроватному столику. Положила ткань и кинжал. Вернулась к Илиану.

— Погладить по голове и назвать Лианом, — и голос такой жалостливо-больной, — мне сразу легче стало… правда-правда.

— Лиан, — улыбнулась Манон, кладя руку на его голову, погладила, а потом ловко размотала бинт. Снова провела по волосам, всклокоченным из-за повязки и незапланированных водных процедур. — Я сейчас расчешу тебе волосы. Иначе колтун образуется.

Подумала. И решила сначала сменить мокрую повязку на рёбрах. Потом уже заняться волосами.

— У тебя же и полотенце мокрое, — вспомнила она, направилась в ванную, на пороге замерла. Оценила размеры предстоящей уборки для Милены и коварно улыбнулась. А нечего было присылать сюда Илиана. Сбросила туфли, приподняла подол, чтоб не замочить, и вошла. Осторожно шагая по скользкому полу, дошла до комода, вынула из него большое полотенце и вернулась в спальню.

Встала напротив Илиана.

— Поднимайся, горемычный, полотенце смени. Застудишься, — Манон положила полотенце на спинку кресла. — Тебе помочь?

— Сменить полотенце? — голос сразу ожил и глаз правый приоткрылся.

— Задницу твою от кресла оторвать, — уточнила Манон.

— Тогда нет, я сам, — разочаровался Илиан. — А у меня там шрам остался, между прочим, — пожаловался он.

— Это от вилки-то?

— От неё… хочешь, покажу?

— Не-е-е-е, мне достаточно осознания, что у тебя есть память обо мне, — усмехнулась Манон и отошла к прикроватному столику, намереваясь заняться повязками.

— Как и у Тиграна теперь, — проговорил Илиан, поднимаясь с кресла. Снял мокрое полотенце, бросил его на пол, обернул бёдра сухим и подошёл к Манон.

— Ты про М на его груди? — уточнила Манон, надрезав ткань кинжалом и дальше разрывая вдоль волокон.

— Да, буква твоего имени… — он смотрел, как её руки ловко рвут ткань на полосы, а в мозгу картина, словно эти руки так же разрывают его сердце и душу на тонкие лоскуты. Как можно быть рядом с ней и знать, что не твоя. Не иметь возможности прикоснуться по-настоящему, знать, что под платьем нет этого громоздкого нижнего белья…

Манон хохотнула. Она стояла к нему спиной.

— Ты тоже хочешь такую буковку на грудь?

— Хочу, — Илиан подошёл совсем вплотную, понимая, что контроль потерян. И сейчас он наделает глупостей. Протянул руку, почти коснувшись кожи на шее.

— Не советую, — проговорила Манон, рука его замерла, пальцы сжались в кулак, словно требуя — возьми себя в руки. Она оторвала очередной лоскут, по-прежнему не оборачиваясь.

— М на груди Тиграна — это не моё имя, — Манон услышала как за спиной Илиан перевёл дыхание и обернулась через плечо. — Я обозначила его принадлежность к одному распространённому виду мужчин.

— Не понимаю, объясни, — попросил Илиан, уже взяв себя в руки.

— Мудак. Вот что значит эта М.

— И что значит это «мудак»? — Илиан не знал этого слова.

— Скажем, так: человек, упорно идущий к своей неправильной цели… Не советую, — улыбнулась Манон. Илиан задумался над сказанным. — Всё готово, давай сменим повязку на рёбрах, — отвлекла его от размышлений Манон.

— Руки приподними.

Потом начались нескончаемые минуты сладкой муки, когда она прижималась к нему, чтоб размотать бинт на спине, отстранялась и вновь приближалась. Ещё удивлялась, зачем Моро наложил такие узкие полосы, ей он обычно треснутые ребра перетягивал широкой полосой, а сверху уже фиксировал несколькими узкими. Потом это повторилось, но значительно быстрее. Она замотала его в тугую широкую полосу, зафиксировала в трёх местах узкими и, довольная, похлопала его по плечу, похвалив за терпение. Илиан вдохнул, он забывал временами дышать в процессе этой процедуры.

— Садись на кровать, расчешу твою гриву.

Илиан почти свалился. Всевышний, когда кончится этот день… муки адские… нет-нет, пусть не заканчивается никогда.

— Эй, я сказала садись, а не ложись, — возмутилась Манон, вернувшись и держа в руке широкую серебряную щётку с жестким конским волосом.

Илиан неохотно поднялся. Манон заскочила на постель, примостилась позади него, встав на колени. Её руки коснулись его волос, распределяя на пряди… и началось блаженство… он почти мурлыкал от удовольствия… ни разу женщина не расчёсывала его… няню в далёком детстве он не посчитал. Волосы у него были густые, насыщенного шоколадного цвета, достигавшие лопаток. Руки Манон зарывались в них, выискивая спутавшуюся прядь, и бережно расчёсывали. Илиан отдал бы что угодно, лишь бы это наслаждение не заканчивалось.

Манон расчесала Илиана. Ей понравилось прикасаться к его волосам, у него они были густые, шелковистые.

Тигран всегда расчёсывался сам, а ей так хотелось хоть изредка сделать это самой, прикасаться к ним нежно, поглаживая и пропуская между пальцев, а не только сжимать в кулаке в порыве страсти

… пошли вон из моей головы. Оба…

Потянулась за бинтами на прикроватном столике.

— И всё? — прозвучал мечтательно-разочарованный голос Илиана. — Было так хорошо-о, голова совсем перестала болеть.

— Всё, — резко ответила Манон. Быстро забинтовала ему голову. Поднялась на ноги и спрыгнула с кровати. — Идём. Я помогу дойти до комнаты. Уложу и узнаю, что там с нашим поздним завтраком или, вернее, уже обедом.

Илиан поднялся, опираясь на предложенную руку. И они медленно побрели в его комнату. Манон помогла лечь в постель, накрыла его одеялом.

— А поцеловать?

— А в глаз?

— Злая ты.

— Какая есть, — бросила она и быстро вышла из комнаты.

Манон вошла в комнату, не в силах объяснить злость, которая вдруг накатила на неё.

Она походили по комнате и села в кресло. Что с ней? Что за странную нежность она почувствовала к Илиану в момент расчёсывания волос…

Манон посмотрела в зеркало и замерла. С её места отлично просматривалась гардеробная с мокрым полотенцем на полу.

Тигран Аландер

Герцог был зол… нет, не так. Герцог был АДСКИ ЗОЛ.

Две недели поисков прошли впустую. Ни герцогини, ни графа не нашли.

— Все заведения Домов Желаний тоже были проверены. Результат отрицательный, — с этими словами начальник Тайной Стражи закончил свой доклад и закрыл папку.

Тигран стоял к нему спиной, смотрел в открытое окно на город.

— Может, они всё же выбрались из города? — предположил Маркус Солер. Пользуясь тем, что Тигран не видит, не сдерживал ухмылки, вспоминая встречу с Манон.

Манон Авье — Палач и Маркус Солер

Они сидели в «Диком кабане» уже два часа, сначала обсудили дела её и герцога. Манон вкратце описала ситуацию. Маркус в первый же день послал ей предупреждение об облаве, но встретиться удалось только сегодня, когда, всё немного успокоилось. Патрули по-прежнему проверяли гостиницы. Сегодня завершился очередной рейд по борделям в поисках графа.

— Манон, тебе хватит, — попытался остановить её, но она пьяно и зло зыркнула, и он бросил попытки удержать эту женщину от стремления упиться дорогим вином за свой счёт. Кстати, это была уже третья бутылка. Маркус всегда удивлялся, насколько невосприимчивый у неё организм к алкоголю. Теперь жалел, что назначил встречу здесь.

— Мар-ркус… а я кра-аси-ивая? — спросила она, упершись локтем в стол и подперев подбородок кулаком. Глаза блестели и обещали скорый погром.

— Манон, ты обалденная, но давай мы позже поговорим о твоей сногсшибательности. У меня был разговор к тебе, но, видимо, придётся перенести на другой раз.

За девять лет он впервые видел её в таком состоянии. Они не один раз пили вместе, но она никогда не позволяла себе лишнего кубка, а тут она пьяная в драбадан. А если начнёт буянить?..

Надо срочно уводить её домой. Оставлять здесь не вариант, хотя раньше они и ночевать оставались, если засиживались до ночи, как сейчас. Патруль проверит и — здравствуй, «любимый муж». Хозяин сказал, что сегодня патруля ещё не было. Значит, будет.

— Не хочу домой, там граф… А давай к тебе?

Маркус представил своё явление с пьяной Манон, хоть и одетой в мужской наряд, с этой стрижкой выглядевшей, как молодой юноша. Очень смазливый, между прочим, юноша. Тем более, с пьяным юношей…

— А что там с графом? — насторожился Маркус.

— Подглядывает… — пожаловалась Манон. — И дышит так… и обнимает… волнительно и волосы у него шелковистые… — пробормотала она, закрывая глаза.

— Где волосы шелковистые? — опешил Маркус.

— Где, где?.. На голове-е-е… — ответила мечтательно, не открывая глаз, широко зевнула.

— А что ещё у графа замечательного? — заинтересовался Маркус.

— Всё-о-о-о-о. — ответила, нещадно зевая, укладывая руки на стол и пристраивая на них голову.

— Манюшь, а пошли домой баиньки? — начал упрашивать Маркус, понимая, что пора уже уходить. — Я тебя отвезу.

— На ручках?

— До кареты на ручках, а там на лошадке до дому, а потом снова на ручках до кроватки, — уговаривал Маркус, поднимаясь из-за стола.

— Маркус, а ты в кроватку со мной? — она приоткрыла глаз, пытаясь сфокусироваться на мужчине.

— Зачем? — Маркус замер.

Манон поманила его пальчиком, чтоб наклонился пониже и доверительным шепотом сообщила:

— Секса-а хочется, — и вздохнула грустно-грустно.

Маркус замер в полусогнутом состоянии.

— А как же граф? Не удовлетворяет?

— Дурак ты… Маркус… он же брат, — обиделась Манон, сфокусировалась на Маркусе, — а ты друг… с тобой тоже нельзя.

— Почему это?

— Не буде-ем смешивать деловые отношения с личными.

— Ты же первая предложила.

— Не подумала-а-а, — зевнула и закрыла глаз. — Может, на ночку к ТИРАНУ сходить, а потом снова сбежать?

— Манюшь, а может, правда… вернёшься к герцогу, а то он злой-презлой, страдает, тебя ищет, у меня люди уже с ног сбились… Ну повздорили, с кем не бывает… Может, давай я тебя к Тирану, тьфу, Тиграну отвезу? Там тебе ТАКОЙ СЕКС устроят… уж поверь мне… неделю из спальне не выпустит.

— Не-а, не хочу больше секс с ним, он меня не люби-ит, и месяц без секса держал… и не обнимал… и не целовал… только украшения дурацкие дарил.

Маркус тяжело вздохнул, и в этот момент в зал вошёл патруль. На миг закралась мысль, а может правда, сдать сейчас бесчувственную тушку патрулю… милые бранятся — только тешатся… но дружба взяла своё. Маркус повернулся к Манон, загородив собой, и начал соображать, как её скрыть.

Двое стражников обходили зал, народ за две недели привык уже к подобному, и продолжал есть и пить. Ещё двое поднялись проверять номера.

— Манон, — тихо прошептал Маркус, потряс её за плечо — бесполезно, она уже спала. Тяжело вздохнув — она меня убьёт — Маркус подвинул тарелку с салатом поближе и устроил в нём мордаху начинающей пьянчужки, измазал щёку соусом и приладил пару листьев салата. Подумал — и добавил кружочек помидорки. К завершению композиции подошли два ценителя искусства. Узнав начальника, они отсалютовали, но службу не забыли.

— Добрый вечер, господин Солер, — козырнул сержант.

— Кому как, — ответил задумчиво Маркус,

— кому добрый, а кому-то тащить это пьяное чудовище домой.

— Вынужден задать вопрос, служба, — извинился сержант. — Кто этот… юноша?

— Хотите предположить, что перед вами герцогиня Аландер, спит мордой в салате? — удивился Маркус. — Вот был бы анекдот.

И расхохотался, стражники дружно поддержали.

— Племянник двоюродный, приехал из провинции вчера, — сквозь смех пояснил Маркус. — Организм не привык к вину, с одного бокала захмелел… Ребят, вы закончили осмотр?

— Так точно. Ваш столик был последний.

— Тогда не в службу, а в дружбу — поймайте мне экипаж. Не могу оставить его.

Стражники козырнули и отошли, один вышел ловить экипаж, сержант беседовал с хозяином гостиницы.

Маркус убрал натюрморт с лица герцогини, вынул голову из салата, тщательно вытер салфеткой, натянул капюшон. Забросил на плечо бесчувственное тело и пошёл на выход. Стражник уже нашёл экипаж. Маркус поблагодарил за службу, отметил их профессионализм и непрогибаемость под авторитетом начальства. Отличные кадры у него в подчинении… только вот сам начальник несёт разыскиваемую особу…

Маркус при подчинённом назвал свой адрес, а когда отъехали за две улицы, он опустил стекло и сообщил вознице, что передумал, и едут они на Модисток, 12.

На месте он расплатился. В кармане куртки Манон нашёл ключ от калитки. На мгновение замер, погладил по щеке, наклонился и легко поцеловал в губы. Никогда он не позволял себе подобную слабость. Они просто друзья… давние друзья.

Вытащил из экипажа, взвалил на плечо. Калитка открылась без скрипа, вошёл, ногой захлопнул её и зашагал к дому.

В холле его ждал сюрприз… граф стоял на лестнице в домашних туфлях, бриджах, с перетянутыми повязкой рёбрами. Рядом с ним Дарк. Оба имели недовольный вид.

Маркус усмехнулся, поправил сползшую пьяную тушку, демонстративно положил ладонь на ягодицы и начал подниматься по лестнице.

— Посторонитесь, — взгляды бывшего и нынешнего начальников Тайной Стражи скрестились. Им предстоит серьёзный разговор. Маркус прошагал мимо кобелей.

Он знал, где её спальня. Прошёл туда, постель была разобрана — Милена, видимо, позаботилась. Маркус сгрузил Манон на постель, снял с неё куртку, сапоги, забросил ноги на кровать, прикрыл одеялом. Она повозилась, не просыпаясь, устраиваясь поудобнее. Секунду постоял, наблюдая.

— И как это понимать, Маркус Солер? — раздался холодный голос от двери.

— Выпить есть? — спросил устало Маркус, поворачиваясь к графу. — И желательно покрепче.

Они смотрели друг на друга, изучая, прикидывая, взвешивая…

— Идём.

Илиан Аландер и Маркус Солер

Пара бутылок бренди уже были приговорены к полнейшему опустошению. Мужчины сидели в гостиной. Граф полулежал на диване, спустив правую ногу на пол. Дарк лежал рядом с ним на полу. Маркус сидел в кресле напротив. Маркус закончил свой рассказ о своём знакомстве и сотрудничестве с Манон минут двадцать назад. С тех пор они молча пили. Илиан переваривал информацию. Маркус просто пил.

— И что, за эти годы у вас ни разу не было… — Илиан задал самый животрепещущий для него вопрос.

Маркус посмотрел на графа, как на дурака.

— Нет.

— И что, не хотелось? — не поверил Илиан.

— Хотелось, и сейчас хочется, — усмехнулся Маркус, — да только мы говорили с ней об этом и пришли к выводу, что не стоит.

Теперь Илиан смотрел на Маркуса, как на дурака.

— У нас с Манон очень плодотворное сотрудничество… и она мой единственный настоящий друг. Любовниц много, а терять друга из-за одной ночи… или даже не одной… она меня любит как друга, а не как мужчину, — Маркус тяжело вздохнул. — В любом случае, возникнут неловкость, натянутость. Уйдёт то доверие, что есть между нами.

Илиан отпил из бокала и поперхнулся, услышав:

— Между прочим, она мне сегодня предлагала сексом заняться, — с коварной ухмылкой поделился Марку.

— Что? — сипло взревел Илиан, приподнимаясь.

— Сексом заняться, говорит, не хватает очень… тебя как объект она не рассматривает.

— Это ещё почему? — обиделся Илиан.

— Брат мужа… потому что, — пояснил Маркус, не упоминая, что его тоже не рассматривает.

— И кого же рассматривает?

— Мужа, на одну ночь, а потом в бега… но, подумав, и его вычеркнула из претендентов.

— И что? Остаёшься ты? — глаза Илиана зло сощурились.

— Не-а, я тоже отпадаю — друг… потому что, — сознался Маркус, допивая бренди.

Помолчали.

— А ты не знаешь, где она была эти две недели? — задал ещё один важный вопрос.

— В каком смысле, где была? — удивился Маркус. — Разве она не жила здесь, с тобой?

— Нет. Она исчезла в первый же день, вернее, вечер.

Илиан помнил то разочарование и отчаяние, что испытывал все эти дни. Он перезнакомился и втёрся в доверие ко всем обитателям этого дома. Милена и Леон по его просьбе начали обучать Илиана языку глухонемых, особенно старалась Милена, чувствуя вину за удар сковородкой. Ирма- кухарка так его вообще обожала. Дарк то пропадал, то появлялся вновь, когда появлялся, то всё время был рядом с Илианом. Только Эмиль был холоден и неприступен. И все становились каменными, немыми истуканами, стоило задать вопрос про Манон. Ни слова о госпоже.

— Может, у неё ещё есть логово? — предположил Маркус. Про хитрость этого дома он не знал. — И она там живёт… ты же тут подглядываешь и обнимаешь, и волосы у тебя шелковистые… — поддел графа Маркус.

— Где? — растерялся Илиан.

— Где, где… На голове! — ответил хохочущий Маркус, вспомнив разговор с Манон. — И ей от этого так волнительно, что жить с тобой под одной крышей не может, и поэтому сбежала от тебя. Не везёт вам, Аландеры, сбегает от вас любимая женщина, и удержать не можете.

— А от тебя не сбегает? — Илиан начал злиться, понимая, что этот брюнетистый гад прав.

— Ко мне прибегает, — улыбнулся Маркус.

— Но тебя-то она не любит, — поддел Илиан.

— И тебя не любит, — вернул Маркус

— А кого любит? — задал вопрос Илиан

— Тиграна? — предположил Маркус.

Задумались.

— А давай проверим? — предложил Илиан.

— Как?

— У тебя есть влюблённая женщина?

— Предположим.

— Вот, когда ты ночью начинаешь её ласкать, она твоё имя произносит?

— Допустим.

— Во-о-от, — Илиан поднялся пошатываясь, скомандовал: — Пошли.

— Куда? — не понял Маркус.

— Э-экс-пер-рименти-ровать, — выговорил Илиан.

Пошатываясь, они вышли в холл. Встали перед лестницей. Посмотрели на неё, потом друг на друга, не сговариваясь, поняли, что вдвоём преодолеть лестницу будет легче. Обнялись за плечи и начали подъём. Дарк сидел внизу и наблюдал за парочкой смертничков, упорно карабкающихся к логическому концу… пока лестницы.

Успешно преодолев подъём, прошли до комнаты, в которой спала Манон. Открыли дверь, ввалились, дошатались до кровати и замерли, любуясь.

Жаркие летние ночи.

Манон скинула одеяло и спала по диагонали, раскинув руки и улыбаясь.

Смертнички стояли, забыв, зачем пришли. Дарк прошёл мимо них и лёг у кровати. Вспомнили. Переглянулись, обниматься перестали и полезли на кровать с двух сторон от Манон. Дарк заурчал, но не тронул, только встал и наблюдал.

Мужчины смотрели на спящую женщину. У обоих замелькали мысли где-то на задворках сознания, что, может, и зря они затеяли такой эксперимент, но исследовательский дух одержал победу над чувством самосохранения.

Одновременно они взяли её руки в свои, легли рядом, глядя на лицо Манон. Илиан переплёл свои пальцы с её, поглаживал и целовал косточки. Маркус ласкал губами раскрытую ладонь, целуя и покусывая. Она улыбалась во сне и подхихикивала. Но произносить имени упорно не желала.

— Скажи, скажи, кто из нас, Манон, скажи… выбери… одного из нас… Манон.

Руки мужчин одновременно накрыли груди Манон, она застонала и выгнулась навстречу. А что вы хотите, у женщины давно не было секса.

Мужики переглянулись зло, сглотнули, и шепотом стали требовать друг у друга, чтоб другой убрал свою конечность. При этом даже не подумав убрать свою, а наоборот, поглаживая и сжимая. Соски напряглись и проступили сквозь ткань. Илиан не выдержал первый, въелся горячим поцелуем в торчащий сосок. Маркус рыкнул и принялся за «свою» грудь с не меньшей страстью. Временами они сталкивались лбами, рычали друг на друга, словно два пса, не могущие поделить сахарную косточку. Манон стонала и выгибалась навстречу их ласкам.

Маркус сообразил первый, что губы у Манон свободны, и поспешил занять территорию, пока ушлый граф не опередил. Зачем они затеяли это всё, оба уже забыли. Рядом была любимая, желанная женщина… и не грозящая убить… А что будет потом, этим двум потенциальным расчленённым покойникам было плевать.

Маркус впился требовательным поцелуем. Столько лет, о чем он думал, надо было давно сделать эту женщину своей! Но барон «переломаю руки-ноги» и лекарь со своей «ампутацией» как-то отбили в нём желание подбивать клинья под Манон. А потом их отношения устоялись, сформировались, и нарушать идиллию не хотелось. Завтра он пожалеет, но сейчас пьяный мозг отключил ограничения.

Илиан, увидев нагло целующего Манон Маркуса, оттолкнул его.

— Обнаглел? — прошипел Илиан.

Дарку надоело это безобразие, он запрыгнул на постель, прошёлся по Маркусу, наступив на самое выдающееся место. Мужчина зашипел от боли, выругался, откатываясь в сторону. Дарк занял его место, лизнул пару раз в щёку Манон.

— Дарк, — проговорила, не просыпаясь Манон, вырвала свои руки из мужских, обняла собаку за шею и… продолжила спать.

Мужчины сумрачно посмотрели на Манон с Дарком, потом друг на друга.

— Вот и ответ, — объявил результаты эксперимента Илиан.

— Неожиданный, но логичный, — пробурчал Маркус.

— Ладно, иди спать, по коридору направо комната Манон, — дал направление Илиан, устраиваясь удобнее.

— А ты что? Здесь останешься? — возмутился Маркус.

— Конечно, это же моя спальня, — осклабился довольный Илиан

— Это спальня Манон, а направо спальня барона, — возразил Маркус.

— Сейчас, спальня барона стала спальней Манон, а спальня Манон — моей, — уточнил Илиан, взбивая подушку и подвигаясь вплотную к Манон.

— А гостевая? — не сдавался Маркус.

— Стала музеем барона, там его вещи, книги, оружие… она в той комнате медитирует, в ней нет кровати. И даже не предлагай разделить с тобой кровать в спальне Манон, бывшей барона… Я женщин предпочитаю, — Илиан поцеловал Манон в плечо, обнял за талию, уткнувшись носом в шею. Вдохнул любимый запах…

— Тогда и я здесь останусь, — Маркус отобрал у Илиана подушку и устроился вплотную к Дарку, пёс заворчал, но мужчина почесал ему за ухом, и тот благосклонно замолчал. Маркус сбросил руку Илиана с талии Манон и положил свою, обняв и пса заодно. Илиан скинул в ответ руку Маркуса.

Дарк недовольно оскалился.

Мужчины аккуратно обняли её за талию, один выше, другой ниже.

— Ты в курсе, что мы покойники? — спросил Маркус.

— А-ха-а, — ответил Илиан зевая. Не удержался и поцеловал Манон в шею. — Но это будет завтра.

Через полчаса, когда мужчины уснули, псу стало жарко, и он ушёл досыпать на пол.

Манон Авье (БОНУС)

Голоса шептали… скажи, скажи, кто из нас, Манон, скажи… скажи… кого ты любишь… голоса уносили…

И было так много рук, они везде, поглаживают, сминают, царапают её кожу сквозь тонкую ткань сорочки. Она хочет открыть глаза, но мужская ладонь накрывает их, и шёпот:

— Не открывай, расслабься, отпусти контроль, — ладонь сменяет повязка.

Её руки заводят за голову, шёлк касается запястий. Через секунды она понимает, что её руки привязаны к кованой спинке кровати. Дёрнулась, поздно… потеряла контроль. Потеряла свободу.

— Развяжи немедленно… и гарантирую — останешься жив, — прошипела Манон.

В ответ тишина. Только шуршание снимаемой одежды. Она напряглась, вслушиваясь… раздевались двое. Перина прогнулась с двух сторон одновременно. Два голых тела прильнули к ней, и знакомые голоса зашептали:

— Скажи, скажи, кто из нас, Манон, скажи… выбери… одного из нас… Манон.

— Убью обоих, — пообещала Манон, попытавшись пнуть. Но её ноги тут же оплели с двух сторон мужские ноги. — Парни, хуже будет, — пообещала Манон, поняв, кто эти двое смертников.

А чьи-то руки уже расшнуровывали завязки на сорочке.

— Маркус, Илиан, если прекратите баловаться прямо сейчас, я вас просто немного попинаю и прощу, — обрисовала ближайшее будущее Манон.

Руки замерли, Манон чувствовала их молчаливый диалог…

Решили не возиться с завязками, просто разорвали ткань от ворота до подола. По коже побежали мурашки, когда четыре руки с осторожностью проникли под испорченную сорочку, отводя в сторону тонкий батист, только руки её остались в рукавах.

— Это была любимая, — констатировала Манон. — Маркус, ты же разумный человек… в отличие от Илиана, — справа послышалось возмущённое сопение. Слева довольных хмык. Местоположение определено. Повернула голову влево к более разумному:

— Марку-ус, мы же с тобой… — горячие губы мужчины не дали договорить, перекрыв речевой поток излюбленным мужским способом… вспомнилось далёкое лето, ночное озеро, они, плескающиеся в тёмной, теплой воде, рябь лунной дорожки… Неожиданный поцелуй, горячий и короткий, из-за которого потеряла сон на несколько ночей. Короткие прикосновения в моменты спарринга, взгляды, а потом как отрубило. Он не стал с ней груб или холоден, просто перестал касаться ТАК нежно и смотреть ТАК по-особенному…

Горячие губы из прошлого, осторожные разведчики, забравшиеся на новую, возможно, вражескую территорию, исследуют, изучают. Лёгкое касание кончиком языка, стиснутых губ Манон.

Пальцы Маркуса касаются её лица, она чувствует, как они подрагивают.

Другие руки не менее нежно гладят её живот и плотно сжатые ноги, губы целуют шрамы.

Мозг Манон пытается лихорадочно соображать, что вообще такое сейчас творится. Не почувствовала в своей комнате двух посторонних, не отреагировала на прикосновения, позволила завязать себе глаза и связать руки… это не реально… это сон?

— Вы мне снитесь? — спросила с надеждой.

— Да-а, — слаженное согласие на два голоса.

— А-а-а, ну тогда продолжайте, — опрометчиво разрешила Манон, — такое мне ещё не снилось.

На мгновение мужчины замерли, словно не веря. Они наконец дорвались до такого нужного обоим, желанного тела… Манон ждала… но ничего особенного не происходило, чувствовала только, что началась какая-то возня.

Она запрокинула голову и сквозь узкую щёлочку видела, как эти двое сцепились над ней, отталкивая друг друга… зрелище то ещё, два голых мужика с угрожающе торчащими принадлежностями борются над связанной, полуголой — панталончики еще были на ней — Манон. Она представила, как это выглядит со стороны… и захохотала.

Илиан и Маркус оцепенели, медленно повернулись к хохочущей Манон. Смерили её оценивающими взглядами, посмотрели друг на друга, понимающе усмехнулись. Убрали руки с плеч. И слаженным движением скользнули по Манон голыми телами, она сейчас же перестала смеяться, почувствовав, как к её бёдрам прижались с двух сторон два возбуждённых до крайности мужика.

— Значит, тебе смешно-о? — проговорили ей с двух сторон и прикусили мочки ушей.

— Парни, ну правда, выглядело забавно, — оправдывалась Манон, едва сдерживая хохот.

— Значит, забавно-о? — две руки легли на обнаженные груди. Нежные соски начали твердеть под шершавыми ладонями. Мурашки под кожей засеменили туда-сюда, не в состоянии определиться, куда бежать.

— Да ладно, это же всего лишь сон, — улыбнулась Манон, расслабляясь и благосклонно сказала: — Дозволяю, расширяйте мой сексуальный кругозор.

С двух сторон хохотнули, уткнувшись носами справа в шею, слева в ухо.

— Манон, чудовище, ты нам весь настрой сбила, — проговорил Илиан справа.

— Неправда, — она потерлась о них бёдрами, проверяя, — очень даже убедительный у вас настрой. Не отлынивайте. Приступайте, пока не проснулась.

Илиан тихо ржал в шею Манон.

— Маркус, я не могу. Давай ей рот ещё завяжем? — внёс конструктивное предложение младший Аландер.

Манон успела только открыть рот для возражения, как слева хмыкнули «дилетант», и губы Маркуса накрыли её губы. Не тем нежным первым, робким поцелуем, а будто он имел право на этот поцелуй, отсроченный во времени, словно вызревал, как хорошее вино, и вот пришло время испить его, смакуя, перекатывая на языке, ловя каждую драгоценную каплю. Поцелуй, начавшийся на озере много лет назад, наконец, обрёл свою законченность.

Манон казалось, что её сейчас выпьют, настолько жадными и требовательными были губы Маркуса. Тело ломит от желания впиться пальцами в его плечи, чувствовать его, вжиматься в его кожу…

Губы Илиана ласкают, покусывают её грудь, но это где-то на заднем плане.

Вся её Вселенная сосредоточена на том, кому она отвечает на поцелуй, с такой же жаждой поделиться своей тоской по ним, не состоявшимся…

— Развяжи руки, — шепчет она, когда его губы дают им шанс впустить в лёгкие воздух, — хочу прикасаться к тебе.

Маркус быстро стал развязывать шёлковые путы.

— С ума сошёл, она же прибьёт нас, — попытался помешать ему Илиан.

— Не лезь… — Маркус отпихнул Илиана, наклоняясь над Манон. Справился с узлом и принялся растирать и целовать её запястья. Манон потянулась губами, на ощупь прошлась по груди Маркуса, губы обхватили сосок. Из горла мужчины вырвался сдавленный полустон-полурык.

Маркус перехватил и крепко сжал двумя пальцами её подбородок, отвёл его в сторону, сдвигаясь вниз, наклоняясь и впечатываясь горячими губами в шею, оставляя алый след на белой коже. Его клеймо.

Колено Маркуса вклинивается между её плотно сжатых ног и начинает двигаться вверх, раздвигая. Лишившись возможности видеть происходящее, все остальные чувства Манон обострились, впитывая кожей его частые выдохи, влажное скольжение губ по шее. Руки её двигались по его телу, чувствуя вставшие дыбом волоски, мурашки, пробегающие по его коже, напрягающиеся мышцы от её прикосновений. Когда её руки легли на его ягодицы, Маркус зарычал, выгибая спину, вжимаясь в неё пахом, отчего по телу прокатилась волна жара.

— Эй, а как же я? — обиделся Илиан, почувствовав себя здесь лишним.

— Илиан, извини, не в этот раз. Не со мной и не с этой женщиной… — Маркус очертил губами линию подбородка Манон. И дал дельный совет, — иди спать, Илиан.

— Вот ещё, не пойду! — заупрямился Илиан.

— Тебя зрители не смущают? — спросил Маркус Манон. — Могу вырубить его.

— Выруби.

— Эй! — только и успел сказать Илиан, Манон почувствовала, как резко дёрнулся вправо Маркус — и рядом на постель повалилось тело.

— Ты его не убил, случайно? — с беспокойством поинтересовалась судьбой родственника Манон.

— Нет. Я аккуратно… На чём мы остановились? — Кажется, на этом, — руки Манон легли на задницу Маркуса и сжали, вырывая из его горла гортанный рык… Маркус подхватывает её под ягодицы, разводя ноги шире и подтягивая вверх так, чтобы раскрыть для себя, прижаться. Сильно. И сделать несколько лёгких толчков, будто их не разделяла тонкая ткань панталон…

Манон Авье — Палач

Манон снились странные, волнительные этакие сны… проснулась оттого, что тяжело было дышать, словно её завалило камнями.

Манон открыла глаза, дышать по-прежнему было тяжело и жарко. А шее жарко вдвойне и щекотно. Манон попыталась пошевелиться, не смогла. Лёгкая паника накатила… Ещё воняло страшно перегаром… Вот надралась. Организм вспомнил, что он болеет с похмелья, и добавил головной боли и каки во рту, желания пить и в уборную. А ещё соски саднило.

Нечто зашевелилось справа и чмокнуло её в шею, обдав новой порцией перегара.

— Дарк? — на полу заурчала собака. Значит, это не он дышит перегаром.

Они вчера с Маркусом пили… вернее, она целенаправленно напивалась, последнее, что она помнит… она ему СЕКС предложила!!!

Манон медленно-медленно повернула голову направо.

— Маркус, — выдохнула она, — ё-моё…

В этот момент её чмокнули в шею слева. Манон ещё медленнее повернула голову налево.

— Илиан? — пропищала Манон, и сама не поверила, что этот писк издала она. Манон почувствовала, как её бросило в холодный пот… ОНА С ДВУМЯ МУЖИКАМИ!!!! Мамочки! Докатилась!! И ничего не помнит же… как хоть было?.. а ей понравилось?.. а им?.. Заткнись, идиотка! Марина тихо ржёт и подсказывает: пить надо меньше, надо меньше пить… Что ты ржёшь… ты тоже с двумя мужиками и ничего не помнишь… в голове ржать перестали…

Манон вновь попыталась встать, но эти двое недовольно заурчали, обдав перегаром и притиснулись ещё плотнее. Манон приподняла голову, желая обследовать размеры катастрофы.

Они оплели её и руками и ногами, словно пальму обезьяны.

В следующий миг до неё дошло, что все одеты, и она в том числе… есть надежда, что секса не было… жаль… Изыди, идиотка, жаль ей, это ты там такая раскрепощённая, а я средневековая… а правда, интересно, как это… с двумя парнями…

Мысли скакали чехардой.

Так, если секса не было, почему тогда соски болят, словно их изгрызли мыши?…

— Манон, — выдохнули в левое ухо и припечатали перегарным поцелуем.

— Манон, — вторили справа, и перегаром дохнуло в шею.

И руки так ритмичненько и живенько заходили по её телу, оглаживая и лаская… и Манон поняла, что вот сейчас она как раз и узнает, каково это — быть с двумя… Похмельными, озабоченными муда… мужиками. Не-е-е-е. Ну их к демону, эти эксперименты с количеством партнёров. Манон набрала в лёгкие воздух и заорала:

— ПОЖАР!!! — Ээ, а почему пожар? — спросила Манон у Марины; ну, типа, это самое действенное слово при желании привлечь внимание равнодушных окружающих. Так рекомендуют кричать при нападении… на тебя же напали? Вот и ори — Пожар!

На мужиков, правда, подействовало, зашевелились активнее, но не в том направлении, не с кровати… а на Манон.

— Блять! Уроды! Урою! — завопила Манон, правым локтем заехала Маркусу под рёбра, он взвыл и освободил её правую руку. Манон освобождённой рукой тут же звезданула Илиану в глаз, он тоже ослабил хватку. Манон ужом выскользнула из ослабевших объятий. Вскочила на ноги, посмотрела на разбуженных, но ещё не проснувшихся окончательно мужчин у своих ног.

— Мальчики, вы пока побудьте тут, — попросила моргающих спросонья Илиана и Маркуса, — я щас вернусь.

Спрыгнула с кровати и выскочила из комнаты.

Манон, проскальзывая на поворотах, вбежала на чердак, проскочила его, распахнула потайную дверь, едва не сорвав её с петель. Выскочила в тренировочный зал. Здесь она провела две последние недели, навёрстывая годы бездействия. Алчный взгляд заметался по стойкам с оружием.

Арбалеты, кинжалы, метательные ножи, плети… плети… две новенькие, не отбитые плети… о-о-о-о, да-а-а. Манон подскочила к стене с плетьми. Боевые она не стала трогать. Перешла к разряду тренировочных. На одном из крюков висели её парные двухметровые новенькие красавицы, рядом на таком же подвесе висели погибшие в истерике старые подружки — то, что от них осталось. Выбросить рука не поднялась. Манон любовно провела по лохмотьям.

— Спасибо, — сказала она старым. И сняла с крюка новую пару.

Покрутила, проверила идеальный баланс.

— Я иду, мальчики, я иду, — плотоядно усмехнулась Манон и вышла с чердака тренировочного на чердак с гримёркой и костюмами.

Когда она проходила мимо стоек с одеждой, взгляд зацепился за один наряд… она использовала его для одного задания… и ей пришла одна очень-очень плохая мысль… для мальчиков. Она повернулась к стойке с одеждой.

Илиан Аландер и Маркус Солер

— Илиан, не сочти меня паникёром, но пора делать ноги, — выдавил из себя Маркус, когда голова, после воплей Манон, стала болеть поменьше. — Она не просто так убежала и попросила подождать, она не одна придёт, она с оружием возмездия придёт…

— Думаешь?

— Уверен.

— Лишь бы не дагу взяла, — передёрнул плечами от воспоминаний Илиан.

Полежали ещё, не в силах встать.

— Илиан, давай уже подниматься, — Маркус с трудом сел в кровати. Голова гудела. Пить хотелось страшно. Оглянулся, на прикроватном столике стоял кувшин и стакан. Возблагодарив Всевышнего, Маркус дрожащими руками дотянулся до кувшина и принялся жадно глотать воду.

— Мне оставь, — взмолился Илиан, словно страждущий в пустыне.

— Держи, — Маркус передал Илиану вожделенный кувшин, и тот торопливо начал глотать жидкость.

— Всё, идём, — Илиан поставил опустевший кувшин на пол.

Мужчины, поддерживая друг друга, поднялись, обнялись, как вчера ночью и, пошатываясь, пошли к дверям… не успели…

…В дверях стояла Манон…

Илиан и Маркус замерли, словно статуи, пожирая глазами представшее зрелище.

…Она была одета… нет, скорее, она была раздета.

Чёрный корсет с красной шнуровкой спереди, грудь, казалось, просто выпирала из него, чёрные чулки на подвязках. Маленькая пышная чёрная юбочка едва прикрывавшая ягодицы. И туфли красные на высоком каблуке рюмочкой. Глаза были накрашены черными тенями, а губы алой помадой.

В руках, словно две чёрные змеи, жили своей жизнью, извивались на полу плети. Едва уловимые движения рук, до предплечья затянутых в атласные чёрные перчатки, оживляли их.

Манон плотоядно облизнула губы, улыбнулась. Мужчины сглотнули и выдохнули, на пару минут забыли как дышать.

Даже в Домах Желания они не встречали такого наряда.

Она сделала шаг к ним, они от неё, она к ним, они от неё.

Манон Авье — Палач

— Куда же вы, сладкие мои? — пропела Манон бархатным голосом, парни сделали два шага назад.

— Кто-то хотел… комиссарского тела? — поинтересовалась Манон у мужчин и у Марины — что за тело такое? Командирское, — пояснила Марина, — не отвлекайся, не давай расслабляться, и эффект неожиданности по-полной используй, а то опомнятся, и пипец тебе в костюмчике таком придёт. У них не от страха так штанишки топорщатся.

— Ну, так кто тут тела моего хотел? — гневно воскликнула Манон, щёлкнув по полу плетьми, выбивая пыль из ковра… Милена совсем обленилась, надо напомнить… демон, не отвлекайся…

Мужчины указали друг на друга пальцем.

— Не поняла… Никто не хотел, получается? — ещё более гневно возвысила она голос.

Мужчины закивали, да, мол, никто не хотел.

— А почему соски болят? — спросила в недоумении Манон

Илиан и Маркус вновь показали пальцем друг на друга.

— Понятно, — Манон горько так вздохнула, — признаваться, значит, не хотим… так и запишем. Не желают облегчить совесть чистосердечным раскаянием.

Плети обвили ноги обоих, движение рук — и подошедшие вплотную к постели мужчины спиной повалились на неё. Тихо шелестели по полу, извиваясь, готовые к атаке гадюки.

Манон изучающе смотрела на мужчин.

Маркус. Высокий. Мускулистый. Прямой овал лица, высокие скулы. Чёрные, чуть вьющиеся волосы ниже плеч. Томные глаза отливали болотной зеленью. Некрупный нос, губы чётко очерчены. Тонкие усы и небольшая бородка. Хищный разлёт бровей. Чёрная пантера.

Илиан. Тоже высокий, но более поджарый. Острые скулы и подбородок. Каштановые волосы убраны в хвост, за ночь растрепались. Искристые серо-зелёные глаза, тонкий аристократический нос, нижняя губа чуть крупнее верхней. Ястреб.

Манон осознала, что практически впервые видит этих мужчин. Правильнее сказать, она впервые посмотрела ни них как на мужчин. А не как на брата Тиграна или старого друга и союзника. Осознала, что стоит перед этими Хищниками в ТАКОМ виде… а глаза у них уже и совершенно не похмельные, а совершенно ГОЛОДНЫЕ… мама… мамочка… МАРИНА!!!.. Не ори… говорила, не упускай инициативу. У-ху… понятно, срочно сбивай их с настроя… близко не подходи… и главное, не паникуй и не беги… кинутся сразу, и запомни… УБИВАТЬ НЕЛЬЗЯ.

За пару минут бездействия Манон мужчины пришли в себя, приподнялись на локтях, слегка приосанились, заметив изучающий и оценивающий взгляд женщины. Переглянулись между собой… начальники — настоящий и бывший — Тайной Стражи. Поняли друг друга.

Одним слаженным движением поднялись с постели, словно всю жизнь работали в паре. Манон невольно сделала шаг назад.

— Ма-альчики-ии, — предупреждающе проговорила Манон. Будь это настоящие противники, уже лежали бы один с плетью на шее в удушающем приёме, а другой без глаза… но убивать нельзя, калечить тоже… сильно.

— Мано-о-он, — в тон ей ответили два обволакивающе чарующие голоса. И шаг к ней, а в глазах охотничий азарт и голод.

— Ма-альчики-и? — вопросительное, шаг назад.

— Мано-о-он, — обещающее, шаг вперёд.

— Стоять на месте! — предупредила Манон, запуская плети в движение возле себя отгораживаясь от мужчин. — На месте стоять!

— Стоим. Стоим. — два шага вперёд. Переглянулись, переморгнулись и бросились, одновременно блокируя руки, Илиан — левую, Маркус — правую. И вжали Манон в стену рядом с открытой дверью. Прижались к ней плотно, уткнувшись лицами в шею.

Лёгкими поцелуями поднялись до ушек и зашептали одновременно, и не понять, чей голос что нашёптывает.

— Манон, прости, мы вчера перепили, решили узнать, кого ты любишь. Мы ничего не делали, только руки целовали…

— А соски зачем погрызли? — задала вопрос Манон, лихорадочно соображая, как избавиться от этих двух озабоченных, а что они крайне озабочены, она знала достоверно. «Доказательства» упирались с обеих сторон в бёдра, и плотно так упирались.

— Это Илиан первый начал, — сдал бывшего начальника Маркус, взглянув преданно в глаза Манон.

— Он тоже грыз, а потом он тебя в губы целовал, — наябедничал в ответ Илиан, заглядывая в глаза Манон.

В горле пересохло… всё-таки давно секса не было. Манон облизала сухие губы… зря она это сделала. Два хищника напряглись и вжались сильнее, не сводя глаз с её губ.

— И узнали, кого я люблю? — хрипловато получилось, горло-то пересохло.

— Дарка, — выдохнула оба. — Но он вне конкуренции, ты его давно знаешь, и он пёс. Он не считается.

— Мальчики, а может, вы меня отпустите? — предложила Манон.

— Конечно, отпустим, — пообещали начальники, бывший и нынешний. — Обязательно отпустим, -

только не пошевелилиться ни чуточки, а «доказательства» в бёдра упираться стали ещё сильнее.

— Ну, так отпускайте.

— Отпустим… Вот поцелуем — и отпустим.

— Эй! — возмутилась Манон, прикрывая глаза… Марииш… Маришаа… нас тут целовать собрались два амбала-переростка… МАРИНА!!. не ори… расслабься и получай удовольствие… я же получаю… такие клёвые оба, даже не знаю, который больше нравится… Нимфоманка. Припечатала память Манон и расслабилась… вспомнила, что есть у неё неоспоримый козырь, и сейчас она его…

Горячие сухие губы накрыли её… лёгкий запах перегара быстро исчез, а в голове помутилось… губы касались так, словно осмелились на нечто запретное для них… движение — и по спине разнеслись горячие волны постыдного удовольствия, а мозг уже рисовал картины, от которых было стыдно, и Манон плотнее закрыла глаза… но стало ещё хуже, она ощущала…

А в ухо шептали… скажи, скажи, кто из нас Манон, скажи… скажи… голос уносил вслед ощущениям.

Низкий стон срывается с губ, приглушённый чужими губами… облизывает ей губы… он проводит по ним пальцами… кто из них?..

Другие губы приникают и другой поцелуй, от которого заряд в позвоночник и бесстыдные мурашки по спине. И стало вдруг невообразимо необходимо чувствовать ЭТИ губы, сейчас, всегда. Чтоб они стали частью её… и она ответила на поцелуй… Будто полна всего сразу — и делилась, совершенно пуста одновременно — и забирала. Из-за него… он дарил это странное чувство наполненности и пустоты… словно она — воздушный шар, его надувают, от воздуха уже распирает стенки, которые вот-вот лопнут, но внутри при этом скрипучая пустота…

А голос шептал… скажи, скажи Манон, кто, кто из нас, Манон… скажи… скажи… не ЕГО голос…

… Лишь запретное тепло ЕГО губ, сжимающие подбородок пальцы. Был ОН, и не было ЕГО слов… горячий язык скользнул по нижней губе… словно прощаясь… непроизвольно потянулась вслед, из груди вырвался стон… Она стояла, крепко зажмурившись, лёгкие, казалось, вот-вот разорвёт от недостатка воздуха… или переизбытка… Три сердца грохочут рядом… три головы касаются друг друга… три дыхания смешиваются… стиснуты три тела… три души…

Не хочу знать, кто ОН… не хочу думать, что кто-то из этих двоих был ТАК дорог, а она жила не с ним… жила с ДРУГИМ… не тем… любила не ЕГО или казалось, что любила… не ОН целовал её все эти годы… не ТАК целовал…

… страшно… больно… вновь пустота, холодная, равнодушная…

Открыла глаза. Без эмоций и огня.

— Дарк… филей, — дала тихую команду Манон.

Пёс, всё это время лежащий мирно у камина, вскочил, довольно тявкнул и бросился в атаку.

Обиженный вопль оглушил Манон, Дарк выбрал Маркуса для атаки, Илиан получил локтем в солнечное сплетение, когда ослабил хватку, отвлёкшись на собаку и Маркуса… А потом заработали плети…

Илиан и Маркус

Они лежали на постели в спальне Илиана. Лицом вниз. Обнажённые. Скрежетали стиснутыми зубами, а умелые руки Моро и неумелые Леона обрабатывали их раны. Особенно досталось их ягодичным мышцам.

Илиан обернулся через плечо, глянул на зад Маркуса и заржал.

Маркус набычился, но ничего не сказал. Он терпел, сжав зубы. Моро накладывал швы на его правую ягодицу, там, где отметились клыки Дарка.

— Она и тебя пометила, — сказал Илиан, отсмеявшись.

— В смысле? — не понял Маркус.

— Меня вилкой в зад, вот глянь, видишь — два таких круглых шрамика?

— Вижу.

— А у Тиграна на груди М.

— Ему лучше, — вздохнул Маркус

— Не скажи, — хохотнул Илиан, вспомнив значение этой литеры.

— Ну, вас-то она своей рукой, а меня псина покусала.

— На тебя у неё рука не поднялась, — сказал Моро, шлёпнув по левой ягодице, относительно целой. Маркус выругался.

— Ну что, меченные, рассказывать будем, чем так Ноночку разозлили, или сразу… ампутация? — спросил так, по-доброму, старый лекарь. Мужчины непроизвольно сжали тазобедренные мышцы и ноги сдвинули поплотнее.

— Отделала она вас знатно, — прицокнул языком Моро, окидывая взглядом спины и ягодицы пострадавших за правду. На коже чётко выделялись длинные бордовые полосы от плетей, множество полос… особенно на нижних седалищных мышцах. — Завтра фиолетовыми станут и заживать будут не менее двух недель. Могу сказать в утешение, она вас любя отделала.

— ЛЮБЯ!!!?? — вскричали парни возмущённо.

— Конечно, любя, только синяки, нигде кожу не вспорола, да и живы опять же, — поделился выводами Моро. — Вы мне зубы не заговаривайте. Рассказывайте.

— Да что рассказывать… за правду пострадали, — начал повествование Илиан.

Моро удивленно выгнул бровь. Маркус поперхнулся водой, которую как раз отпил из стакана, поданного Леоном.

— Хотели узнать, кого любит, — вздохнул Илиан.

— И как? Узнали?

— Узнали… Дарка… в обоих экспериментах, — подвёл горький итог Илиан.

Моро несколько секунд смотрел на горе правдолюбцев-экспериментаторов и разразился трескучим хохотом.

— Я не буду спрашивать, каким способом вы два… чудака добивались этой правды, сам был молодым да правдолюбцем. Поэтому на этот раз обойдёмся без ампутации.

Тазобедренные мышцы у экспериментаторов расслабились.

— Но набедокурили вы, господа, знатно, даже и не знаю… как помочь… и кому из вас помогать? — проговорил старик, хитро прищурившись.

— МНЕ!!! — в один голос заорали раненые, даже изобразили телодвижения, желая подняться.

— Лежите-лежите, любознательные мои, — старик задумался, стоял, постукивал указательным пальцем по тонким губам и переводил взгляд с одного на другого. Будто оценивая, прикидывая шансы каждого.

Мужчины затаили дыхание в ожидании его решения. Вывернув шеи, наблюдали за лекарем-садистом. Ну, разве можно издеваться столь изощрённо над пострадавшими в борьбе за правду?

— В общем… думаю, у вас нет шансов, — выдал свой вердикт Моро. Мужчины разочарованно выдохнули. И добавил: — Пока она не остынет.

— А когда остынет? — тут же спросил Илиан.

— А откуда я знаю, когда она остынет, — пожал плечами лекарь, — разозлили вы её капитально, и не рекомендую к ней лезть в ближайшие дни, — Моро поднял вверх указательный палец правой руки. — Ибо чревато множественными гематомами поверх старых.

— Я не о том, мы подождём, — уточнил Илиан. — Насчёт шансов, кто из нас имеет шансы?

— Голубчик, пока шансы имеют вас, — хихикнул старик своему каламбуру. — А если серьёзно… равные у вас возможности. Используйте только их с умом. А не так, как в этот раз. У неё эмоциональный фон очень нестабилен, и мне это не нравится. Словно она вновь только-только выбралась с того света, ты должен помнить тот период, Маркус.

Мужчина серьёзно кивнул, он помнил… и то, как отмывал свои руки от её крови, и укус в шею, он дважды меченый ею… и опять зубами.

Маркус невольно улыбнулся, вспомнив фразу барона Перрэ: «Зубастенькая, может, и выживет.» Потрогал небольшой дугообразный шрам в основании шеи. До крови, прокусив кожу. Как сил хватило… Сколько ночей провёл он, просыпаясь от собственного вопля, вспоминая раз за разом кошмар, в котором снимал окровавленное тело Манон с цепей в той спальне…

— Леон, прибери тут всё… а теперь вы, — Моро указал на мужчин, — два… чудака, чтоб не нервировали мне Ноночку. Маркус, поднимайся, будешь спать в её спальне сегодня.

— А почему это он? — возмутился Илиан.

— Потому что у тебя есть спальня, а девочка сегодня поедет ко мне на пару дней. Травки успокоительные попьёт, массажик сделает ей мой ученик. Ручки у него золотые, от пяточек до макушки пройдётся, каждую мышцу разомнёт.

Мужчины недовольно засопели, услышав про золотые ручки ученика, и про пяточки, и про макушку, и каждую мышцу. И про пару дней отсутствия Манон.

— Угомонитесь, кобели. Он слепой. Но руки просто золотые, — успокоил Моро.

Мужики снова засопели. Маркус ещё более громко, так как поднимался в этот момент с кровати, стиснув зубы.

Леон передал Маркусу чистое полотенце, тот обернул его вокруг бёдер и захромал на выход.

— Такой жалостливой походочкой ты любую женщину сострадать заставишь, — рассмеялся Илиан.

— Манон не все, — ответил Маркус, не оборачиваясь.

— У тебя не получится, ты девять лет был рядом и ничего не добился, — не отставал Илиан.

— Я не пытался, — Маркус остановился в дверях передохнуть, опёрся ладонью в косяк.

— Она видит в тебе лишь друга, — не унимался Илиан.

— А в тебе брата своего мужа… — вернул шпильку Маркус.

— Она будет моя, — безапелляционно заявил Илиан. — Поспорим!?

— Я не спорю на любимую женщину, — обернулся Маркус, смерив Илиана презрительным взглядом.

А потом осознал… он вновь сказал любимая… за столько лет. Он, наконец, признался сам себе. ДА. Манон — его ЛЮБИМАЯ женщина. Хватит прятать свои чувства, барона давно нет. Пусть он станет клятвопреступником. Главное, Маркус для себя уже решил. Широко улыбнулся, чем обескуражил Илиана. Он почти любил этого пройдоху-графа за то, что тот раскрыл ему глаза. За ночь, за утро рядом с ней… за возможность поцеловать её по-настоящему…

— Спасибо, — от души произнёс Маркус и вышел в коридор. Илиан лежал на постели и провожал его удивлённым взглядом.

Моро одобрительно хмыкнул и потёр сухие ладони.

— Что я могу сказать, дорогой граф… вы только что создали себе самого упорного соперника. Но не волнуйтесь, ваши шансы выше, — лекарь взял свой саквояж. — Интересно будет наблюдать за вами.

Старик вышел из спальни Илиана. Прошел по коридору направо. Вошёл в спальню Манон.

Маркус стоял у кровати. Моро подошёл, откинул одеяло.

— Ложись на живот.

— Она сильно расстроена?

— Нет, погоняла вас, успокоилась. Пирожки с малиной на кухне уминает.

— В этом вся Манон, — улыбнулся мужчина, осторожно ложась в постель, пахнущую ею. Надо будет послать графу бутылку бренди за такой подарок. Два дня в доме Манон.

— Горжусь тобой, — лекарь потрепал Маркуса по плечу. — Уверен, она выберет тебя.

— Мне бы эту уверенность, — зевнул Маркус, закрывая глаза.

Ему приснился сон. Манон погладила его по голове, убрала волосы с его лица, горячие губы коснулись щеки. «Прости» — шепнули губы.

— Любимая, — улыбнулся Маркус, обнимая подушку с запахом цитруса и бергамота.

Тигран Аландер

Итак, герцог был АДСКИ ЗОЛ.

Он обернулся и увидел счастливую ухмылку Маркуса Солер. Помрачнел ещё больше.

— Чему вы так улыбаетесь, Солер?

— Неплохо провёл два дня, Ваше Сиятельство, — ответил с лёгким поклоном Солер.

— Это там, где вас ранили в интересное место? — усмехнулся Тигран.

— Боль и наслаждение порой неразделимы, — загадочно улыбнулся Солер.

Герцог посмотрел на него внимательно, кивнул, как бы соглашаясь, и отвернулся к окну.

— Солер, я получил письмо от сестры, — Тигран поморщился. — Она сообщает, что намерена осчастливить меня своим визитом. Прибудет через два дня с сыном, мужем, — сморщил нос, словно нюхнул нечто омерзительное, — и зачем она выбрала его… были такие достойные кандидаты…

— Любовь? — предположил Солер.

Герцог вздыбил бровь, бросил саркастичный взгляд через плечо. Усмехнулся.

— Красивый, но такой скользкий и вечно плетёт интриги. Вы докладывали, что в его графстве неспокойно?

— Да, там что-то зреет. Пока не могу сказать конкретно, но агенты доносят о частых встречах графа Филирр с вашими советниками… теми, что теперь в тюрьме.

После явления казначейской дочки в образе Манон, ряды советников очень поредели. Во все провинции отправились эмиссары с проверками.

— Я хотел бы попросить уделить особое внимание посещению нас четы Филирр, — Тигран отошел от окна и сел за стол, — чрезвычайно особое внимание графу Филирр и его ближайшему окружению. Мне кажется странным, что они решили приехать именно сейчас, когда пошли аресты.

— Я тоже так считаю.

— Где этот Илиан, когда он так нужен, — Тигран поморщился и потёр виски.

Маркус едва сдержал улыбку, вспоминая сине-бордово-фиолетовую задницу графа и посыл куда подальше. Когда Маркус зашёл к нему попрощаться утром и поинтересовался, не передать ли привет Тиграну.

— Розыск ведётся в полной мере, — напомнил Солер.

— Может, начать обыскивать дома? — озвучил одну из своих идей уже отчаявшийся Тигран.

Маркус неприлично вытаращился на герцога… во мужика припекло. Где-то глубоко посочувствовал, но очень глубоко.

— Не стоит. Горожане и так недовольны введёнными мерами ограничения.

Герцог устало вздохнул, он ни одной ночи нормально не спал с тех пор, как сбежала жена.

Кошмары, эротические сны, бессонница истерзали душу, мозг и тело Тиграна.

— Я могу быть свободен?

Тигран поднял на начальника Тайной Стражи глаза, полные тоски. Кивнул и потянулся за папкой с докладами.

Солер поклонился и вышел. Необходимо встретиться с Манон и графом. Не нравился ему неожиданный приезд графа Филирр.

Манон Авье — Палач

Манон, получив записку от Маркуса, согласилась на встречу, несмотря на то, что была до сих пор необыкновенно зла на них… правдолюбцев. Моро в лицах рассказал ей вчерашний разговор с этими… этими полудурками. Как она вчера не переубивала и не покалечила их, для неё осталось загадкой. Но её вчера просто накрыло… она почувствовала бесконтрольный страх, что она ошибалась в течение долгого времени в себе, в своих чувствах…

Вечером они сидели в беседке в саду Манон. Жара спала, тканевые занавеси едва-едва колыхались. Илиан возлежал на мягких подушках, принесённых Миленой, с самой что ни на есть страдальческой физиономией взирал на Манон. Она не реагировала. Маркус стоял, опершись спиной на витой столбик. Садиться лекарь запретил.

Маркус уже рассказал о беседе с Тиграном. Рассказал также о донесениях агентов, что во владениях опальных дворян неспокойно. По его мнению, зреет заговор, и во главе стоит граф Филирр. Выдвинул также теорию, что он женился на сестре герцога намеренно, чтобы подобраться поближе. Если с герцогом или графом Аландер, у которых сейчас нет наследников, случится «случайный несчастный случай», то племянник примет герцогскую корону, а в связи с малолетством — ребёнку год — фактически править будет граф Филирр.

Милена с Леоном принесли подносы с едой. Пару графинов… с морсом.

Увидев, как скривились лица мужчин, Манон сказала:

— Хватит с меня ваших пьяных оргий.

Мужчины стыдливо потупились, осознавая вину. Но Илиан бросил на Манон хитрый взгляд.

— Манон, алкоголь просто помог нам показать наши чувства к тебе, уничтожил барьер смущения.

Рука с морсом замерла, Манон нехорошо так посмотрела на Илиана.

— Илиан… ты хочешь сказать, что таким образом ВЫ МНЕ В ЛЮБВИ ОБЪЯСНЯЛИСЬ?

Илиан отвёл взгляд.

Маркус кашлянул, Манон посмотрела на него, начальник Тайной Стражи выдержал её возмущённый взгляд, и они буравили друг друга глазами. Манон надеялась, что вот он сейчас сгорит от стыда, а он от стыда гореть не собирался. Но вот в глубине зелёных омутов начал зажигаться совсем другой огонь, и Манон отвела глаза, на скулах заалел румянец.

— Извини, так получилось, — поспешил переключить внимание на себя Илиан, не понравились ему гляделки между Маркусом и Манон. — Вообще-то мы хотели узнать, у кого из нас есть шансы?

— Скоропалительно скончаться? — мило уточнила Манон, отпивая, наконец, морс. — У тебя они точно есть, любознательный ты мой.

— Маркус, а ты чего молчишь? Чудили оба, а отдуваюсь я один? — спросил Илиан, потянувшись за куриной ножкой.

— Илиан, ты не отдуваешься, ты нагнетаешь. Моро просил не нервировать Манон, — ответил Маркус, наливая себе морс и укладывая хороший кусок балыка на ломоть чёрного хлеба, Манон добавила пару листьев салата и тонкий пласт козьего сыра. Маркус кинжалом разрезал этот бутерброд пополам и пододвинул одну половину Манон, нарезал кружочками помидор и положил на её кусок. Он не любил томаты. Она знала его вкусы, а он её.

Илиан наблюдал за этим слаженным дуэтом и понимал, что лекарь вчера правду сказал. Маркус Солер упорный и неоспоримый соперник. Один плюс, Манон знает его давно, хорошо и до сих пор не прельстилась. Значит, победа будет за Илианом.

— Давайте личные отношения мы пока отложим. У нас есть другие проблемы, — сказала Манон и откусила от бутерброда. Зажмурилась от удовольствия. — У-м-м, Маркус, вкусно, спасибо.

— Взаимно, — ответил он, прожевав.

— Я вам не мешаю? — язвительно поинтересовался Илиан, догрызая куриную ножку.

— Не особо, — успокоил его Маркус.

— Ага, — поддержала Манон Маркуса. — Тем более, сейчас будем решать, что с тобой делать.

— В каком смысле? — напрягся Илиан.

— Ты должен вернуться в резиденцию. Но так, чтобы Тигран не заподозрил тебя в сговоре с Манон. Сейчас он думает, что именно ты помог ей бежать, — сказал Маркус.

— И каким образом мы это можем провернуть? Меня не было больше двух недель.

— Не знаю, нужно подумать, — ответил Маркус, сооружая совместно с Манон второй бутерброд и предложил Илиану: — Будешь?

— Буду, — кивнул Илиан, желая приобщиться.

Маркус поделил готовый бутер на три части. Для Манон положил помидоры. Посмотрел на Илиана, тот кивнул, и Маркус положил помидоры и на его кусок.

Каждый взял свою долю, жевали молча. Думали.

— Похищение, — сказала Манон, доев и вытерев руки о салфетку.

— Похищение? — переспросили одновременно мужчины, перестав жевать.

Манон отпила морс и кивнула.

— И кто его будет похищать? — усмехнулся Маркус.

— Я, — и ТАК глянула на Илиана. У него мурашищи побежали по коже и волоски на теле дыбом встали.

— Что-то не нравится мне твой взгляд, Манон, — занервничал Илиан. — Может, не надо меня похищать? Так сдамся Тиграну.

— Надо. Илиан. Надо, — ответила Манон, поднимаясь.

Тигран Аландер

Тигран засиделся заполночь, разбираясь с бумагами: пришли отчёты с серебряных рудников. В дверь кабинета постучали, и спустя несколько секунд вошёл секретарь. Поклонился.

— Ваше Сиятельство, разрешите доложить?

— Разрешаю, — мрачно бросил герцог.

— Графа привезли.

Руки Тигран задрожали и похолодели. Он выронил бумаги на стол. Он, конечно, хотел придушить братца, но самолично.

— Как привезли? — глухо спросил Тигран.

— На повозке, Тайная Стража. У них рейд сегодня был на окраине города, в одном заброшенном доме и нашли. Операцией господин Солер…

— Он жив? — перебил герцог.

— Солер?

— МОЙ БРАТ!! — взревел герцог вскакивая.

— Жив! — воскликнул секретарь, отшатываясь к дверям, и выпалил скороговоркой: — Графа лекарь осматривает в покоях графа.

Тигран пронёсся мимо секретаря, едва не сбив того с ног.

У апартаментов брата толпились любопытствующие придворные, отряд Тайной Стражи держал их на расстоянии, не допуская к дверям. Увидев приближающегося герцога, стражи оттеснили интересующихся и открыли перед ним дверь.

В спальне Тигран увидел лежащего ничком на постели голого Илиана, буквально сине-багряно-фиолетовые от синяков спину и ягодицы, доктор обрабатывал несколько свежих следов, оставленных плетью.

Тигран застыл. Он две недели думал, что он сейчас обхаживает Манон… а он… Где он был всё это время? Что с ним происходило? Почему он в таком состоянии?

Дверь за его спиной закрылась. Тигран обернулся. Маркус Солер. Вот кто ответит на его вопросы.

Не успел он раскрыть рот, как Солер тихо произнёс:

— Милорд, давайте выйдем в гостиную, есть разговор только для ваших ушей.

Тигран кивнул и проследовал в смежную комнату. Маркус за ним. Войдя в гостиную, он плотно закрыл дверь. Тигран остановился у окна. Маркус подошел к нему совсем близко.

— Милорд.

— Маркус, не тяни. Кто с ним это сделал? Задержали?

— Манон.

Тигран стоял с таким растерянным и потерянным лицом, словно мир рухнул.

— Мано-он? — не поверил Тигран. — Я не верю, она не могла сделать с ним такое.

— Разрешите, я расскажу всё, что знаю, милорд? — попросил Маркус. Тигран кивнул, отвернулся к окну, сложив руки на груди.

— Вечером поступил анонимный донос. Подозрительная личность крутится уже вторую неделю возле одного из заброшенных домов в рабочем районе города. Вчера слышали крики. Сегодня тоже. Сунуться побоялись. Трущобы, милорд. Много всякого сброда обитает.

— Дальше.

— Я подумал: странное совпадение, может, там и прячется беглая герцогиня. Оказался прав. Когда нашли Вашего брата и привели в сознание…

Тигран тяжело задышал.

— Он рассказал, что видел, как баронесса вырубила стражника и побежала из резиденции. Он проследил её до самого того дома, хотел поговорить с ней. Но Ваша жена была просто невменяема, оглушила его, связала руки и держала две недели в том доме. Она пыталась выбраться из города каждый день. У неё ничего не вышло, и вчера она потеряла терпение и контроль. Она отстегала Илиана плетьми, попросив тем самым передать Вам, милорд, послание. Она сделает то же с Вами, если не оставите её в покое. Милорд, Вы затравили свою жену, словно зверя, мы за самыми отпетыми преступниками так не охотимся, как за Вашей женой.

— Теперь она — преступница. Нападение на графа Аландер и угроза расправы над своим мужем и господином. А это уже не побег от мужа, это государственная измена и покушение.

— Милорд? Но… — начал Маркус. Тигран остановил его жестом руки, развернулся к начальнику Тайной Стражи. И по каменному лицу Маркус понял… они попали, и крупно попали.

— Я приказываю обыскать каждый дом в городе, каждую халупу, каждый чердак и подвал. Когда БЫВШАЯ герцогиня Аландер будет задержана… Она хотела развода… Она его получит, завтра же. Манон Авье должна будет сопровождена в городскую тюрьму. И разрешаю применять силу при задержании. Оповестите людей, что она опасна. Вы поняли мой приказ, господин Солер?

— Да, Ваша Светлость, — Маркус зашагал к дверям, уже взявшись за ручку, обернулся. — Вы делаете огромную ошибку, милорд, потом уже ничего нельзя будет исправить.

— Вы слышали мой приказ, исполняйте.

Когда за Солер закрылась дверь, герцог в ярости саданул кулаком по стене, разбив костяшки до крови.

— Мерзавка. Смеет бегать от меня, тварь, измываться над моим братом и угрожать МНЕ! Дрянь такая. Я проучу тебя. Не хотела моей любви… получишь ненависть… Проведёшь остаток жизни на цепи, не хотела быть женой — будешь подстилкой.

Из-за суеты, которая поднялась при возвращении в резиденцию Илиана, никто не заметил невзрачную служанку, спокойно прошедшую в ворота. Никто не видел, как она скрылась в кабинете графа. Эта служанка слышала каждое слово, сказанное герцогом. И начавшее оттаивать, благодаря Илиану и Маркусу, сердце… заледенело окончательно. Любовь? Кому она нужна, если потом превращается в это… Секс? Дома Желаний… Отличная замена… Завтра она будет свободна от уз брака. От любых привязанностей.

Она уже давно оформила все бумаги, по которым поместье барона становилось официальным пансионом для сирот. Все деньги от арендаторов пойдут на налоги, содержание поместья, оплату проживающих там слуг и гарнизона, остатки суммы, и не малые, пойдут на содержание пансиона. Жюли была назначена душеприказчиком. Что ж, остаётся только отпустить эту душу.

Илиан Аландер

Илиан проснулся от лёгких, приятно холодящих поглаживаний по спине. Он завозился, пытаясь повернуть голову и посмотреть, чьи руки разбудили его.

— Тщ-щ-щ, не шевелись, почти закончила, — прошептал знакомый голос.

— Манон?

— Я, лежи тихо, мне осталось твой зад намазать.

— А как ты здесь оказалась? — спросил Илиан, окончательно просыпаясь, как только прохладные ладони легли на его ягодицы. — М-м-м-мой зад… продолжай… нравится…

— Ножками дошла, — в голосе послышалась улыбка. А руки гладили, втирая в кожу приятно охлаждающую мазь. И пахло мятой… и так нежно её руки прикасались к нему. Эту мазь втирал утром Моро, но было не так приятно. — Не могла же оставить страдальца.

— Манон, тебе опасно здесь, Тигран взбесился… — Илиан порывался встать, но Манон придавила его рукой к постели… м-м-м, блаженство…

— Не дёргайся. Я знаю… слышала их разговор с Маркусом. У меня были здесь дела. Слушай внимательно. Завтра приезжает твоя сестра и зять. Сейчас я уйду. Вернусь завтра ночью. Уверена, что Филирр решился убрать тебя и… брата. Начав чистку среди приближённых… герцог ускорил ход событий… Я буду рядом, с вами ничего не случится. Мазь оставлю. Пусть Маркус завтра днём вотрет тебе её. Лекарю не показывай, а то вопросы появятся — откуда.

— Э-э-э, я не хочу Маркуса.

— Он тебя тоже не хочет… но надо. Ему такую же выдал Моро.

— И ты его мажешь?

— Нет, ученик Моро.

Илиан выдохнул, счастливо улыбнулся. Только ему достались врачебные ласки.

Манон легко ущипнула его за ягодицу. Накрыла простынёй и отошла от кровати.

— Ты сейчас куда собралась?

— К мужу… бывшему, на пару ласковых. Соскучилась.

И что-то очень сильно не понравилось Илиану это «на пару ласковых» и «соскучилась».

— Манон!

— Не волнуйся… он останется жив, — он слышал, как шуршит снимаемая одежда и открывается окно. — Не скучай, скоро вернусь.

Манон Авье — Палач

Она шла на цыпочках по тонкому парапету вдоль стены, прижавшись обнаженным животом к шершавой кладке, в зубах сжимая дагу. Пальцы рук безошибочно находили выемки и выпуклости, помогающие передвигаться. Чёрные кудри парика лезли в глаза. Надо, наверное, и его снять, но ей хотелось сегодня быть брюнеткой, той, с которой он встретился в Доме Желаний. Началось с брюнетки, и закончим ею же.

Один раз едва не свалилась, представив картину, которую она являла: голая, с кинжалом в зубах, ползущая по стене. Воплей слышно не было, значит, не видят, ещё бы, темнота, хоть глаз выколи. По счёту какое уже окно? Два Илиана, три сестры, и сейчас три окна Манон. Она решила, что хватит с неё стен, и к Тиграну пройдёт через свою спальню.

Окно было приоткрыто. Манон проскользнула в открытые створки, на мгновение замерла на подоконнике, прислушиваясь, бесшумно спрыгнула на пол. Вытерла чуть вспотевшие ладони о штору. Дагу взяла в правую руку, проходя мимо зеркала, глянула на себя. Наверное, стоит накинуть пеньюар. Она вошла в гардеробную, сняла первый попавшийся пеньюар и вышла в спальню… её впечатало лицом в стену, распластало, правую кисть вывернули, и дага полетела на пол. На тело давило другое тело… обнажённое… зафиксировав руки на стене.

— Здравствуй, милая, соскучила-с-с-сь? — прошипело в ухо очень… ну, очень злое существо, оно же муж.

— Не особо-о, — выдавила из себя Манон, дышать было тяжело, так вжал в стену.

— А я вот скучал, — и потерся об неё всем телом, здоровый голый кошак.

Манон в полной мере ощутила — да, скучал, и очень-очень скучал. И что ей с этим злым соскучившимся делать? Страха не было. Был холодный, расчётливый азарт Палача.

Манон почувствовала, как Тигран коснулся губами её затылка.

— Зачем ты вернулас-с-сь? — прошипел он. Вцепился зубами в парик и стащил его с головы Манон, выплюнул на пол. — Так лучше, — он потерся носом вдоль шеи, прикусывая зубами кожу.

— Погово-орить, — чёртово тело начало реагировать на него. Мозг был холоден, но тело… требовало: да, да, хочу этого самца, дайте немедленно.

— Поговори-ить? Голая? С дагой? — Тигран коленями ударил под коленные ямочки, и Манон просел, а ослабив ноги. Тигран тут же вклинился между ними, раздвигая и фиксируя. Главный аргумент соскучившегося мужа упирался точно в копчик. Тигран вновь потёрся о Манон, пристраиваясь поудобнее.

МАРИНА!!!!!!.. м-м-м?… чего надо?.. А сама не видишь?!.. не-а… но чувствую… Марина!.. Ну, а что? Он тебе за несколько месяцев супружеский долг задолжал, особенно за последний, пусть отдаёт, с процентами… Марина!!. а что сразу Марина?.. сама от двух великолепных парней отказалась, стеснительно ей… а у нас тело молодое, отзывчивое, к его ласкам привыкшее, вот и реагирует. Так что расслабься и получи, наконец, удовольствие, потом поговоришь…,о-о-о, да-а-а, умеет, подлец, соблазнять, ладно, я ушла наслаждаться, а ты как знаешь…

В этот ответственный разговор Тигран, не подставляя лицо под удар затылком Манон, целовал её шею, спускаясь к плечам, у основания шеи его губы замерли… не прекращая тереться об неё, он чуть присел и неожиданно вздёрнул за руки вверх, сильно сжав запястья, она вскрикнула от боли, привстав на цыпочки. Зубы Тиграна вцепились в загривок, словно животное, беря свою самку, указывал, кто хозяин, и запах возбуждённых тел, и напряжение… Рывком входящий, и удар по нервам, по разбитым сердцам. Рассекая пространство раз за разом, два обречённых… нет, не хватит, ещё и ещё…

— Тварь, как я ненавижу тебя, — шептал Тигран, покрывая её шею и плечи болезненными поцелуями, — ненавижу… ненавижу… — сжимая запястья, почти ломая кости. Она стонала от боли и острого удовольствия… наслаждалось тело, душа и сердце были равнодушны. Словно разделилась, отдав возможность наслаждаться Марине, а Манон отстранилась, ждала окончания. Странное чувство раздвоенности, здесь — и не здесь.

— Зачем ты вернулась… зачем… скажи мне, зачем… — требовал Тигран, всё яростнее вколачиваясь в тело. — Ненавижу… скажи, зачем… любимая… Два оргазма сплелись в один судорожный стон, тела сползли по стене на пол. Мужчина по-прежнему не выпускал запястья, навалился всем телом, обнимая скрючившееся, вздрагивающее в последних спазмах безумия, тело женщины.

Они лежали на полу, Тигран прижимался к ней, дрожащей.

— Замёрзла?

Она не ответила, она не замёрзла, она тряслась от едва сдерживаемого хохота… абсурднейшая ситуация… клоуны… какого демона они только что вытворяли? Главное, злости на него она не испытывала, но уже и не любила.

Просто отлично позанимались сексом, организм был за это премного благодарен и доволен, славно бы в душик — и в постельку… организм, ты совсем оборзел? Тебя сюда не для этого привели… а зачем я сюда вообще пришла?.. вроде, поговорить, — подсказала Марина… А-а-а, предательница очнулась… и как, хорошо тебе?.. очень, и тебе тоже, не тормози, ты пока самоедством занимаешься, он что-то задумал. Хватит разлёживаться, долг супружеский нам вернули, пора за дело браться.

Манон почувствовала, как Тигран за спиной начал вертеть головой, словно искал что-то. Перехватил её запястья одной рукой, а другой потянулся за чем-то.

— Тигран? А что ты делаешь? — настороженно поинтересовалась Манон.

— Ничего особенного, лежи, лежи, — ответил, не переставая тянуться.

Манон извернулась и посмотрела, куда это он руку свою тянет… за поясом от пеньюара. Связать её хочет.

— Тигран, а пояс тебе зачем? — начиная догадываться, зачем.

— Сейчас узнаешь, — многообещающе пробурчал мужчина, зацепив, наконец, шёлк.

Узнавать Манон не стала. Резкий удар затылка в расслабленную челюсть, клацнули зубы, вопль сквозь стиснутые зубы, кажется, язык прикусил. Рука, держащая запястья, ослабла. Со всей дури саданула локтем по рёбрам, кажется, треск — и очередной сдавленный вопль. Откатилась, вскочила на ноги. Удар правой в лицо. Из носа брызнула кровь. Затих.

Быстро перевернула на живот безвольное тело, поясом связала руки за спиной. Пеньюар скрутила жгутом и стянула щиколотки, за ноги дотащила поближе к постели. Оставленными рукавами привязала к ножке кровати. Сбегала в гардеробную, принесла несколько ночных рубашек. Одну надела, две других порвала на полосы. Продублировала обвязку чуть выше коленей. Вытерла кровь с лица Тиграна. Сходила в ванную, набрала в кувшин холодной воды и вернулась в спальню. Встала над Тиграном и вылила содержимое кувшина ему на голову.

Пришёл в сознание, отплёвываясь и посылая по матушке, батюшке и другим родственникам. Пока он высказывал своё искреннее отношение к ней и ситуации в целом, она сходила за дагой, встала над ним, демонстративно нажав на пружину; лезвие раскрылось тремя лепестками. Тигран осёкся.

— Поговорим? — спросила Манон, поигрывая раскрытым кинжалом. Тигран, не сводя глаз с лезвий, кивнул.

Манон подтащила кресло к Тиграну, села, устраиваясь поудобнее, ноги на живот ему положила. Он засопел и заломил возмущённо бровь.

— Ноги замёрзли, вода-то холодная, — пояснила Манон.

— Я вообще в луже лежу, — напомнил Тигран, — на жёстком полу, — попытался надавить на жалость. И как ни странно, получилось. Манон окинула его скептическим взглядом. Кивнула, встала, не удосужившись убрать ноги с его живота. Тигран болезненно ойкнул и напряг пресс. Манон прошлась по нему, как по полу, стянула с кровати одеяло, бросила рядом на пол, где не было воды.

— Ложись, — предложила она любезно.

— Как?

— Переползай, или могу подопнуть, если хочешь, — равнодушно ответила она.

— Ты само сочувствие и доброта, — съехидничал Тигран, ужом переползая на сухое одеяло. — О чём будем говорить?

Молча наблюдая за телодвижениями мужа, она вновь пододвинула кресло поближе к нему, вытерла ноги об одеяло, села в кресло, а ступни устроила на его напрягшемся животе.

— Сейчас тоже ноги замёрзли?

— Нет, сейчас пресс тренируем, а то смотрю, жирок появляться стал. Мышцы одрябли. Дыхалка не та. На продолжительный секс тебя уже не хватает, — при этом она надавливала ступнями на пресс.

— Хочешь продолжить? — сощурился уязвлённый муж. — Развяжи меня и посмотрим, у кого дыхалка слабая и кто первый сдастся.

— Нет, супружеский долг мне ты вернул. Можно, конечно, было подольше и поразнообразнее, ну, да ладно, я без претензий, — зевнула Манон, прикрыв ладошкой рот. — Просто констатирую факт. Мне же тебя в другие руки передавать, наследников плодить, а тут такой ай-яй-яй, — и снова ткнула пяткой в напряжённый пресс.

— Мано-он, — предупреждающе рыкнул Тигран.

— Ладно, отвлеклись. Переходим к сути. Как я уже говорила, я хочу развода. Насколько я поняла из вашего разговора с Солером, ты его жаждешь не меньше.

Тигран напрягся, вспомнил, что наговорил Солеру и после.

— Ты снова подслушивала? — Тигран скривился презрительно. — Не стыдно?

— Ничуть. А как ещё узнать правду? — Манон закрыла дагу и поигрывала ею. — За то время, что мы знакомы, я трижды была свидетелем разговора, касающегося меня, но не предназначенного мне.

— Трижды? — Тигран напрягся ещё больше, вспоминая, где же он ещё наболтал лишнего.

— Не суть. Главное я услышала в этом доме. — Манон вперила равнодушный взгляд в мужа. — Скажи мне, зачем всё эти усилия по моему задержанию? Неужели настолько уязвила твоё мужское достоинство? Тигран?

— А любовь? Ты не берёшь её в расчёт?

— Любовь?! Так ты мне сейчас в любви признавался?! — Манон сжала дагу до побелевших костяшек. — Приказывая господину Солеру при задержании применить ко мне силу и посадить в тюрьму БЫВШУЮ герцогиню. Это ты так пламенные чувства доказывал?! Или что ты там говорил? — Манон задумалась, вспоминая. — «ТЫ не хотела моей любви… получай ненависть», и особенно мне понравилось это: «Не хотела быть женой — будешь подстилкой», — шипела яростно Манон. — На цепь меня хотел посадить…

Она пнула его в бок. Тигран закусил губу.

— Скотина, ты, Аландер. Я всё сделала, что ты хотел от меня. Я старалась быть хорошей женой, герцогиней, каждый день, каждый грёбаный день, проведённый в этом доме, я чувствовала себя в клетке. Причём, винить мне некого, ты открыл дверцу — и я вошла добровольно. Знала же, что не моё всё это, но мне было безразлично. Я готова была перетерпеть, принять, смириться. Лишь бы ты был рядом. Я вернулась в этот мир только ради тебя. Когда ты сжимал моё мёртвое тело… да-да, именно мёртвое тело. Ты же веришь в загробную жизнь и душу? Так вот, могу подтвердить, она существует… Моя душа выбрала тебя, видя отчаяние от потери. Я поверила в тебя, твою любовь… но её не было… всего лишь боль от не вовремя сломавшейся игрушки, которой не успели наиграться.

Тигран попытался возразить, но Манон закрыла ему рот ступнёй.

— Заткись и слушай, я дам время и тебе. Поговорим первый раз… Мы ведь не разговаривали с тобой никогда по-настоящему… Были только постель, приёмы, государственные дела, было всё. Не было только нас с тобой, Тигран. Близких людей. Мы разные, вернее, мы слишком похожи. Всё или ничего, Тигран, я просила только свободы и тебя. Потеряла первое и не получила до конца второе. Тебе отдала всё, что просил, всё, Тигран… — Манон замолчала и отвернулась. Злые слёзы душили её.

— Ты сама виновата, не надо было меняться. Я же тебя полюбил другой. А ты потом переменилась, понятно, что мне уже было неинтересно, ты стала послушной… пресной. И детей не могла родить.

Манон резко обернулась, губы были плотно сжаты, ноздри раздувались.

— Но после твоего ухода я всё обдумал. И больше не буду давить на тебя. С ребёнком от другой женщины я, конечно, погорячился, признаю. Выход я придумал. Илиан женится, родит ребёнка. Он и станет наследником. Я советников, которые были против тебя, в тюрьму посадил. Кстати, они попутно оказались замешаны в куче всякого дерь… нехорошего.

Тигран увидел, наконец, что Манон вот-вот выйдет из себя.

— Я не пойму, чего ты злишься, — возмутился он, поёрзав, руки за спиной начали затекать. — Я же признаю свои ошибки… у меня руки затекли.

— Потерпиш-шь, — прошипела Манон. — Давай, рассказывай мне, как МЫ дальше жить будем.

— Нормально, как и раньше… — осёкся. — В смысле, конечно, по-другому, можешь возобновить свои тренировки, и я с тобой, пресс покачаю, — он улыбнулся ей, но Манон не отреагировала. — Приютом своим можешь тоже заниматься, только давай его в Аррас перенесём. Не хочу, чтоб уезжала каждый месяц в свою провинцию. Поручу завтра же найти подходящий дом или в приюте городском разместим в отдельном крыле. Не нравятся приёмы — можешь присутствовать на официальной части, а потом уходить… Что ещё? Завтра же на озеро поедем. Тебе там нравилось. А потом к ювелиру, я тебе такое колье заказал… с браслетом… — энтузиазм, с которым Тигран начал описывать их будущую новую жизнь, как-то угас под гневным взглядом Манон.

— Тигран, вот ты умный мужик. Я наблюдала за тобой эти годы, отличный правитель… но иногда ТЫ ТАКОЙ ТУПОЙ!!! — сказала Манон, вставая, на этот раз пресс был готов и стерпел её без проблем. Она прошла в ванную. Включила холодную воду, подставила голову под неё… нужно было остыть. Ещё чуть-чуть, и она всё же вырежет на его груди «мудак», как собиралась, когда лезла сюда.

Выключила воду. Встряхнула мокрыми волосами. Кажется, отпустило, красная пелена, начавшая затягивать сознание, отступила… знаешь, Манон, что-то мне не нравится такой покладистый Тигран, после слов, что он сказал в гостиной… завязывай разговор, уже утро, смотри — рассвело, пора уходить.

Манон, не вытирая головы, вышла в спальню. Тигран лежал на прежнем месте. Со скучающим видом.

— Остыла? — улыбнулся он.

— Остыла, — она смотрела на него и понимала, ничего у них не получится, она не выдержит больше в этом доме. Сойдёт с ума. А её пансион? Закрыть и перевести детей с природы в этот гадюшник? Всё опять решил за неё. Пора прощаться.

— Тигран, ты, конечно, потрясающий любовник, но я не могу больше жить здесь. Я схожу с ума. Давай разойдёмся миром.

— Хорошо, я понимаю, ты уже всё решила, — мужчина тяжело вздохнул, словно принимая трудное решение. — Один поцелуй, Манон, прощальный поцелуй. Ты же не откажешь мне в такой малости?

Манон стояла и смотрела на голого связанного мужчину… не подходи к нему, — сказала Марина.

Манон послушалась и направилась к окну.

— Манон! — крикнул Тигран, и столько в голосе было мольбы и тоски, она обернулась. — Один! Последний! Манон… прошу.

Манон вздохнула и вернулась. Опустилась рядом с ним на колени, погладила по лицу, по волосам. Наклонилась над ним, неотрывно глядя в его глаза цвета грозового неба.

— Прости, — прошептала, прикасаясь лёгким поцелуем к его губам.

— И ты прости меня, — прошептал Тигран. Приподнялся, схватил её за волосы и ударил лбом в переносицу, хлынула кровь. Последнее, что она слышала: — Шелковые пояса так легко развязываются, милая.

Голова кружилась и болела тупой, ноющей болью. Нос тоже болел. Манон открыла глаза, темнота и странный запах сырости, мышиного помёта и прелой соломы. Руки связаны спереди. Хорошо. Плохо, что в темноте не видно, где узлы. Поднесла руки к лицу, губами начала обследовать верёвки на ощупь. Нашла. Извне донеслись звуки, голоса и скрежет. Манон легла обратно на старый тюфяк, набитый соломой. Закрыла глаза и выровняла дыхание. Заскрежетали запоры, дверь со скрипом открылась. В камеру вошли. А что это ещё могло быть? Натуральный одиночный карцер. Шаги замерли возле топчана, на котором лежала Манон.

Шли минуты. Ничего не происходило. Тигран продолжал молчать. Манон узнала его шаги, да и кому нужно тут стоять над душой. Наконец, он не выдержал:

— Как видишь, всё исполнилось: и задержана силой, и в тюрьме. Тебе здесь нравится больше, чем в твоей спальне? Я знаю, ты меня слышишь. Я приказываю! Открой глаза! Смотри на меня!

Она не ответила. Сейчас она была ТАМ, в другой камере, в которую пришёл Клод. Она сидела, скрючившись в углу, кутаясь в тонкий плащ. Зажмурившись. Он стоял над ней, наблюдал. Склонился, схватил за чёлку и дернул голову вверх и назад, открывая лицо.

— Смотри на меня, — приказал Клод. Встряхнул её. — Я приказал тебе… смотри на меня.

Она открыла глаза, с ужасом взглянув на этого красивого, но такого холодного человека. Он смотрел и улыбался, довольный.

— Мне так нравится, как ты на меня смотришь… такой искренний ужас… такой сладкий… — холодная ладонь погладила по щеке, пальцы больно сжали подбородок, сминая кожу и губы в некрасивую гримасу. — Я единственное, что ты будешь помнить и бояться… я всегда буду в твоих снах, в твоих костях, в мясе, в мозгу, в крови, в каждом шраме… ты — моя, ты будешь помнить только меня. СМОТРИ НА МЕНЯ, СУКА!!!

Тигран Аландер

Рука Тиграна прикоснулась к плечу Манон, она распахнула глаза полные животного ужаса и завопила, заверещала на ультразвуке, она кричала так, что, казалось, лопнут перепонки, а тело её забилось в конвульсиях.

Тигран бросился к ней, пытаясь успокоить, обнять. Но женщина превратилась в безумное животное. Она кусалась и царапалась, несмотря на связанные руки, пиналась и извивалась, при этом грязно матерясь. И главное было: «Я убью тебя, Клод», «Я убью тебя, Клод», словно скороговорку, повторяла она. На её вопли прибежала стража, из последних сил сдерживая беснующуюся жену, герцог приказал:

— Лекаря, позовите лекаря!.. Верёвки, несите верёвки!

Люди кинулись исполнять приказания.

Через пять минут связанную, вернее, обмотанную по рукам и ногам Манон, четверо мужчин выносили из карцера в подвалах герцогской резиденции.

Час спустя, дворцовый лекарь с превеликим трудом осмотрел связанную, матерящуюся, брызжущую слюной, грозящую урыть всех ублюдков, которые её связали и чуть два раза не уронили, мужа-кретина, лекаря безрукого (в которого она выплюнула все успокоительные настойки).

Отведя Тиграна в сторону и опасливо косясь на пытающуюся освободиться Манон, лекарь сказал.

— Милорд, по моему мнению, у Вашей жены, вследствие травмы… — лекарь многозначительно потёр себе переносицу и лоб, где у Манон был большой синяк, а также для симметрии два таких же вылезло под глазами. — Не знаю, как сказать… Я осматривал вашу жену ранее на предмет бесплодия и знаю про её… эм-м… шрамы, так сказать… Смею предположить, что сегодняшняя травма послужила своего рода толчком, вызвавшим всплеск воспоминаний, тяжёлых воспоминаний, которые в совокупности вызвали нервный срыв.

— А покороче и попонятнее? — поинтересовался мрачный Тигран.

— Нужно срочно вызвать Антуана Моро. Он специалист по таким вопросам. Правда, он весьма своеобразен и может отказать.

— Не откажет, — решительно заявил герцог, посмотрев на извивающуюся на постели жену. Прекратившую, слава Всевышнему, материться, но теперь она орала.

— Нас не догонят… Нас не догоня-я-а-ат…

Тигран и лекарь вышли из спальни.

Марина Берестова — Манон Авье

Поняла, что пришёл толстый пушистый зверюга. Манон накрыло воспоминаниями. Она ушла в неадекват. Я современная, эмансипированная девушка, и пора показать этим выдуманным моей же больной фантазией и ставшей реальностью глюкам, кто под землёй морковку красит… как тут не рехнуться….

Подвинься, подруга, Я иду… так, чего она там орёт? «Я убью тебя, Клод», отличная речёвка. Щас подпустим русского незабвенного и витиеватого. О-о-о, какой эффект, чуть не уронили… два раза. Ах, муженёк ещё не обласкан, получи с процентами… ой, а чего мы засмущались, даже ушки покраснели. Лекарь ещё тут недоделанный, со своими отравами… Ну, давай, вспоминай, тугодум про крутого спеца по психам… давай-давай… требую Антуана Моро… Малорик, догада, беги скорее, попроси на кухне пирожок… Мань, Маня, ты как? отошла?.. умничка. Принимай эстафету.

— Нас не догонят… Нас не догоня-я-а-ат…

Манон Авье

Славно Маринка накуролесила. Чуть безумный взгляд бесцельно бродил по комнате, скользя по растерянному Тиграну, словно не видя его — поддерживать образ неврастенички надо.

Он стоял в изножье кровати, одной рукой стиснув резной столбик кровати, в другой сжимал её дагу. Как это ми-и-ло. Правильно, не расставайся с ней, скоро вы познакомитесь настолько близко, что орать будешь… от счастья, что не отрежу тебе твои…

Дверь открылась, впуская в комнату сердитого старика. Следом вошёл слуга, неся кожаный саквояж. Окинув недовольным взглядом герцога, прошёл к кровати. Огляделся по сторонам.

— Почему здесь так темно и душно?

— Ставни закрыты, — ответил Тигран.

— Закрыты? — и в этом старческом голосе было столько удивленного презрения, что Тигран передёрнулся. — Прикажите открыть немедленно… или вы, милорд, намерены в ближайшее время овдоветь? Судя по состоянию герцогини, мечты могут осуществиться в скором времени.

Тигран побледнел.

— Вы в курсе, что она является моей пациенткой уже много-много лет. И такое состояние я вижу у неё впервые. Знаете, милорд, есть более гуманный способ избавиться от жены. Называется «развод». Не пробовали? Нет? Рекомендую попробовать, — Моро взял Манон за запястье, отчитывая пульс, недовольно покачал головой. — Вижу, что всё же выбрали криминальный способ.

На недоумённый взгляд Тиграна, Моро кивнул на ставни. Герцог ругнулся и вышел из комнаты.

— Девочка моя, как ты? — спросил Моро, низко наклонившись к её лицу, сжимая её ладошку.

— Уже хорошо, — ответила Манон, пожав в ответ.

— Расскажи мне вкратце, что произошло.

Манон быстро поведала основные тезисы, пропустив интимные подробности, но старый лекарь и так догадался по тому, как она покраснела и замялась. Он возвёл очи горе, пробормотал: «Молодёжь…», и попросил продолжать. Манон подробно рассказала только про то, что произошло в камере. Как её воспоминание о Клоде, наслоилось на сегодняшнее пребывание в карцере. Моро задумался, пожёвывая тонкие губы.

— Думаю, у тебя действительно случился нервный срыв. Я ожидал в ближайшее время нечто подобное и хотел с тобой об этом поговорить… Хорошо, что оно нашло выход таким образом. И нет трупов.

— Вы же знаете, что я не кровожадна, — горько улыбнулась Манон.

— В том-то и секрет, у тебя нет жажды крови как таковой. Ты профессиональный убийца, холодный и расчётливый в своей работе. Но эмоционально ты нестабильна, слишком впечатлительна и добра для убийцы. Твой психотип плохо укладывается в рамки того, что сотворил из тебя барон, хотя он очень хорошо научил тебя сдерживаться и контролировать эмоции и ситуацию. Рано или поздно конфликт должен был возникнуть…

За окном послышался шум, снимали ставни. Моро подошёл к окну, распахивая настеж. Свежий поток вечернего воздуха хлынул в комнату, в воздухе пахло грозой.

— Я сообщу Маркусу, что ты здесь, — Моро отмерил из мензурки в серебряную чайную ложку лекарство. — Открой ротик, глотай, не морщись, умница.

— Гадость, — проговорила Манон, когда перестала кривиться.

— Зато полезная.

— Антуан, — Манон поманила пальчиком лекаря наклониться пониже. — А у вас есть сильное снотворное?

Моро вопросительно приподнял брови.

— Дело одно незаконченное осталось. Надо дописать кое-что кое-на-ком.

— Девочка моя, а может, не надо?

— Надо, Антуан, надо. До некоторых не доходит.

Небо прочертила зарница. Вдалеке раздался гром. Ночью будет гроза.

Моро посмотрел на Манон, усмехнулся.

— А ты мстительная зараза, девочка моя, — с этими словами он достал из саквояжа две склянки. — Где у него напитки хранятся? И что он пьёт по вечерам?

— В гостиной и кабинете… Бренди чаще всего или красное в черной бутылке, постоянно забываю название.

Моро кивнул и направился к смежной двери между спальнями. Вернулся через пять минут с бутылкой бренди и красного, уже откупоренных и початых, в каждую отмерил по пять капель из бутылочки тёмно-синего цвета, взболтал.

— Начнёт действовать через час после того, как выпьет. Решила уходить бесповоротно? Ты же понимаешь, есть черта, ступив за которую уже невозможно будет вернуться и простить.

— Мы на ней балансировали давно. Вчера он переступил окончательно, если у меня ещё были сомнения, то сейчас я уверена в принятом решении. — Манон запомнит навсегда прощальный поцелуй.

— Я всегда на твоей стороне, — Моро наклонился к самому её уху и прошептал, — даже если ты его прикончишь, — погладил по щеке, стирая одну единственную скатившуюся слезу. — Я скажу Маркусу, что тебе понадобится его помощь сегодня.

Они улыбнулись друг другу. Моро ушёл вернуть бутылки в гостиную. Вернулся.

— Неужели я настолько напугал светлейшего, что он не торопится узнать о состоянии дражайшей, пока еще, супруги? Мне хочется побеседовать с ним.

Тигран Аландер

Отдав распоряжение снять ставни, Тигран не спешил возвращаться в спальню Манон. Он вышел в сад. Воздух посвежел, поднялся ветер, затягивая небо грозовыми тучами. «У тебя глаза словно грозовое небо, такие глубокие, и молнии иногда сверкают»- сказала Манон, убирая с его лба белокурую прядь…

Тигран зажмурился, сжав кулаки. Как? Как так вышло? Почему не смогли сохранить то, что было между ними? Вчера ночью, когда он просил о последнем поцелуе, она поверила и подошла. Вырубил её, только глаза её не выходили у него весь день из головы, в них было такое удивление и что-то такое странное… ему казалось, что он делает всё правильно.

Она говорила, что они не проводили вместе время, не разговаривали. Вот он и предоставит такую возможность. Она сама пришла, не была против, когда он брал её. Долг супружеский отдал… паршивка, даже тут вывернула, что она поимела его. Хотя в той позиции даже она не могла оказать ему сопротивление. Не мог он тогда удержаться, когда увидел её голую, с кинжалом в зубах запрыгнувшую в комнату. Он спал в её спальне с той первой ночи, когда она ушла.

Зачем она пришла? Убить его? Поговорить…

Он связал и отнёс её в карцер, чтоб прочувствовала серьёзность его намерений. Почувствовала разницу между подвалом и герцогской спальней… её спальню подготовили. Окна закрыли ставнями. Когда он понял, что она влезла к нему по вертикальной стене без верёвки… он испугался, восхитился и разозлился. Приказал вынести всю мебель, одежду, все предметы, которые она могла бы использовать как оружие. Он планировал не выпускать её, пока она не одумается. Проводить с ней всё свободное время. Кормить, мыть, стать для неё всем… Да, пусть руки пока были бы связаны, и уходя, привязывал бы её к кровати. У них и раньше были игры. Будет ещё одна.

Когда она заорала и забилась в судорогах, он испугался, словно вернулся в ту ночь, когда сжимал её безжизненное тело. Почему всё не так? Что эта женщина делает с его мозгом? Почему он отказывается соображать? Непреодолимое желание иметь её рядом, даже пусть против её воли, пока против воли. Он сможет вернуть её чувства. Она простит… она не может не простить… он же любит её.

Герцог дал распоряжение выставить караул под окна жены из двух стражников. Постоял, подставив лицо ветру, прошёл примерно час. Нужно возвращаться в спальню к жене. Она спала. Тигран смотрел на заострившиеся черты, расслабленные и безжизненные, он не удержался, подошёл вплотную проверить, дышит ли она… дышала. Прикоснулся к волосам, пропустил короткую прядь меж пальцев. Наклонился, желая поцеловать.

— Милорд, — раздался надтреснутый голос Моро. Тигран резко обернулся. Лекарь стоял в дверях спальни с бокалом вина. — Тут нет никакой мебели, я устроился у вас в гостиной, неплохое вино.

Моро развернулся и скрылся в его спальне. Удивлённый и несколько рассерженный такой бесцеремонностью старика, Тигран последовал за ним, на прощанье мазнув взглядом по лицу жены. Моро обнаружился в гостиной. На столе стояли несколько открытых бутылок, канделябр с тремя горящими свечами. Моро сидел в глубоком кресле, покручивая в руках бокал уже с бренди.

— Бренди тоже очень и очень недурён, — отвесил комплимент Моро

Тигран насупился, налил себе бренди и опустился на диван напротив лекаря.

— Я так понимаю, помимо дегустации моих напитков, вам есть что сообщить мне по состоянию моей жены? — поинтересовался Тигран, делая большой глоток.

— Конечно. У неё был нервный срыв. Сейчас состояние стабилизировалось, но, боюсь, прежней ей уже не быть.

Тигран сглотнул, допил бренди и налил ещё.

— Что означает «прежней ей не быть»? — спросил Тигран севшим голосом.

— Вы когда-нибудь разговаривали с женой о Клоде? Она рассказывала Вам о трёх днях ада, милорд? — серьёзно спросил Моро, поставив бокал с бренди на стол. Пальцы переплелись в замок, большие пальцы крутились вокруг друг друга. Тиграна нервировало это движение пальцев.

— Нет. Я не спрашивал. Я думал, она не желает вспоминать об этом. Такое обычно хотят забыть, — раздражённо ответил Тигран.

— Что ж-ж-ж, не буду тогда вдаваться в подробности. Скажу только, Ваш поступок с помещением жены в карцер, я так понимаю, в воспитательных целях, дабы прочувствовала и ценила комфорт пребывания в спальне герцогини, дал обратный эффект. Он в точности совпал с её первым днём у Клода, даже слова, которые послужили спусковым механизмом срыва, идентичны… не находите странным такое совпадение?

— К-к-какие слова? — Тигран даже заикаться начал.

— Смотри на меня! Сука! — глаза лекаря нехорошо блеснули. — Нежное прозвище для обожаемой супруги.

— Откуда вы знаете?

— Я просто разговаривал с ней все эти годы. И сегодня тоже, — старик поднялся. — Прежней ей не быть, она сломалась. Вы хотели безвольную послушную жену — Вы её получили. Также истерики, перепады настроения и прочую сопутствующую ерундистику. Она сейчас крайне нестабильна. От неё можно ждать чего угодно. Я дал ей снотворное, проспит до утра. Завтра приготовлю лекарство для неё. Пришлите к вечеру забрать, счёт я выставлю тоже завтра. Прощайте, милорд. И совет от старика, на будущее…

Глаза их встретились, растерянный, недоумевающий взгляд герцога и колючий, презрительный — старого лекаря.

— С женщинами нужно разговаривать, а не только трахать. Тем более с любимыми женщинами, полезно, знаете ли, для семейных отношений.

На этих словах старик ушёл. А в голове Тиграна крутилось: «Смотри на меня, сука», «Она никогда не будет прежней», «Она нестабильна», «Смотри на меня, сука»…

Манон Авье

— Нона, — тихо позвал Моро, склонившись над ней. Манон открыла глаза. — Через час он уснёт. Но если хочешь позабавиться, пока он будет в сознании, то через полчаса он весь твой, сознание будет, а вот оказать сопротивление не сможет.

— Что за снотворное такое?

— Хорошее, полезное очень, вместе с бароном разработали в своё время. Полчаса. Помни. — Моро поцеловал в лоб. Пойду, навещу другого страдальца.

— Скажи ему, чтоб с утра навестил братца первым.

— Передам, — подхватив саквояж. Совсем не старческой походкой зашагал на выход.

Тигран Аландер

Сидел, раскинувшись на диване, широко расставив колени и забросив руки на спинку, голова откинута назад, глаза закрыты. Он ощущал бессилие и пустоту. Что делать? Манон не будет прежней. Безумная герцогиня? Развод неизбежен. Тогда он сможет жениться и завести детей с другой? Манон, Манон… Что делать с тобой, Манон? Особняк на озере, она любила это место, можно поселить её там. Он позаботится о ней, она не будет нуждаться…

Он почувствовал чужое присутствие и взгляд. Тигран открыл глаза. Манон в белой рубашке стояла перед ним, в руках у неё была верёвка. Смотрела на него немного безумным взглядом. Тигран сглотнул, попытался встать, но не получилось, словно из тела вынули все кости и мышцы, оболочку же залили горячим свинцом. Она смотрела на него и улыбалась, безумненько так у неё это получалось.

— Манон? — хрипло проговорил Тигран, слова ему давались с трудом. За окном вспыхнула зарница и громыхнуло.

— Тигрик, котёнок хочет поиграть? Кис-кис-кис, — она поиграла перед ним верёвкой, будто он котёнок. — Кис-кис-кис, плохой Тигрик, — Манон обиженно надула губки, — не хочет играть с Манон.

Тигран ошарашено взирал на жену. Она отошла от него, волоча за собой по полу верёвку. Походила по комнате. Вышла в спальню. Выглянула оттуда со счастливой улыбкой.

— У тебя такие красивые пуговицы, можно я возьму немного? — умоляюще попросила она.

— Да-а, — выдавил Тигран. Она счастливо взвизгнула и скрылась. Появилась с ворохом его одежды. Бросила к его ногам, сбегала ещё и еще раз. Пришла с последней кучей нижнего белья. Бросила на пол, уселась на неё. Потом вскочила, заметалась по комнате, ища что-то. Наконец её полубезумный взгляд замер на нём. Оскалилась в улыбке. Тигран перестал дышать, когда она бросилась к нему и сняла с пояса свою дагу.

— Спасибо, киса, я думала, потеряла дагушку, а ты сохранил её. Ой, какие у тебя красивые пуговки, — Манон улыбалась так счастливо и безмятежно, срезая с камзола Тиграна серебряные пуговицы, высунув кончик языка, — так долго-о, не интересно, — она села на пол и начала кромсать его одежду, всё, что попадалось ей под руку, вплоть до нижнего белья. — Скучно.

Посмотрела на Тиграна.

— Тигрик не хочет играть с Манон, плохой Тигрик, — вновь надула губки.

— А во что Манон хочет поиграть? — осторожно спросил Тигран, переведя дыхание.

— В куклы, — скромно потупилась, — Манон никогда не играла в куклы, только в ножи, — и швырнула кинжал в Тиграна, он сидел, не в силах ничего сделать, полная беспомощность. От тебя абсолютно ничего не зависит, ты в руках безумной женщины… Клод… она так же была беспомощна перед ним и вчера перед Тиграном… Идиот… Кретин… Заслужил… Лезвие холодило кожу шеи, так близко вонзился клинок в спинку дивана.

Манон на коленях подползла к нему, положила голову на колено, посмотрела на него жалостливыми глазами.

— У меня никогда не было подруг, будешь моей подружкой?

— Бу-уду.

— Тигрик лучший, — взвизгнула она, вскакивая на ноги. Взгромоздилась на его ноги, вытащила кинжал и стала срезать с него одежду. Азартно, с высунутым языком, что-то мурлыча себе под нос. Тигран прислушался и разобрал слова: «А я милого узнаю по походке, а он носит, носит брюки галифе»…

— Манон, а что ты делаешь? — голос Тиграна слегка дрожал.

— Раздеваю Тигрика. Тигрик такой большой. Ой, какой забавный хвостик.

Тигран похолодел и забыл, как дышать, когда клинок вспарывал его брюки. Надо отдать должное мастерству Манон, она его ни разу не порезала, но когда она поддела клинком его… хвостик… Тиграна чуть удар не хватил.

— Скукожился хвостик, — разочарованно сказала Манон и убрала клинок. Спрыгнула на пол. Содрала с него остатки одежды. Оглядела, недовольно поцокала языком.

— Тигрик, а почему у Манон короткие волосы, а у тебя такие длинные и красивые?

Тигрик уже был не в силах отвечать, сознание плыло.

— Непорядок. Сейчас исправим, — она оседлала его, остатками сознания Тигран уловил движение клинка по горлу, по щеке. Почувствовал, как пальцы Манон ухватили его за волосы и лезвие скользнуло по черепу… далее сознание отключилось, не позволив досмотреть остальное.

Манон Авье — Палач

Манон стояла над телом Тиграна, и глумливая улыбочка играла на её губах. Она обдувала Тиграна веером, высушивая чернила.

Услышав шум в спальне мужа, Манон подобралась, но увидев в дверях мокрого, Маркуса расслабилась. Оглядев творческий беспорядок, царящий в гостиной, поинтересовался:

— Развлекаешься? — улыбнулся он, подходя к ней.

— Осторожно, не накапай на чернила, — предупредила Манон.

Маркус внимательно изучал Тиграна, лежащего на полу, надписи, накрашенное лицо, неровно обрезанные волосы, местами до кожи, местами торчащими прядями.

— Цирюльник из тебя никакой, — констатировал Маркус, едва сдерживая хохот. — А бантик-то ты ему зачем привязала… к такому месту…

— Ну, так подарок… следующей герцогине, — ответила Манон, Маркус хохотнул.

— У тебя отвратительное чувство юмора.

— Знаю. Теперь ещё и с чувством доверия тоже отвратительно.

Заметив, что Маркус внимательно рассматривает её лицо и понимая, что фингалы под глазами, распухший нос, синяк на переносице не делают из неё красавицу, отвернулась.

— Можно, я его убью? — спросил Маркус.

— Нет… Но можешь пнуть. За меня. Больно.

Маркус пнул Тиграна под рёбра, тот застонал во сне.

— Помоги мне его одеть, — Манон показала Маркусу пеньюар с панталончиками — голубенький комплектик, подаренный Тиграном. Не надевала ни разу.

Маркус с сомнением посмотрел на прозрачные тряпочки.

— Размерчик не его, маловато будет.

— Налезет, рукава широкие, по спине складки, на панталонах завязки по бокам… Хотя нет, сначала до кровати донесём.

— А до кровати зачем?

— За надом, — ответила Манон, берясь за ноги.

— За надом, так за надом, — сказал Маркус подхватывая Тиграна подмышки. — Бугаина, однако, наш герцог.

Доволокли герцога до спальни, передохнули, поволокли к кровати. Отдохнули. Раскачали и забросили на постель, присели на край, привалившись плечами, вздохнули.

— Тяжёлый, гад.

Натянули комплектик. С трудом, но втиснули мускулистое тело в женские тряпки.

— Пойдём, зеркало из моей гостиной принесём, паричок ещё прихвачу, брюнеточка у нас получится.

Увидев гостиную Манон, Маркус присвистнул. Вся мебель из спальни и вещи из гардероба находились здесь.

— Берём вон то, большое напольное зеркало, осторожно, оно вертится.

Вдвоём они донесли зеркало до спальни, установили в изножье кровати, повернули под нужным углом. Манон быстро закрепила по верёвке на запястьях и щиколотках, распяла Тиграна, закрепив свободные концы на четырёх столбиках кровати.

— Манон, а ты извращенка, — заметил Маркус, наблюдая за её действиями.

— А были сомнения?

— Теперь уже не осталось, — усмехнулся Маркус, затягивая узел потуже.

— Теперь давай его зеркало на кровать. Чтоб как проснётся, во всех ракурсах себя рассмотреть мог.

— Манон, ты — страшная женщина.

— В курсе, в зеркало физиономию сегодня видела.

Маркус замер, соображая, хмыкнул.

— Я не в том плане. Месть в твоём исполнении… вот ей богу, лучше бы убила… гуманнее как-то.

— Не отвлекайся, укладывай…

Положили зеркало на бок. Горизонтально. Подставка послужила отлично, зеркало лежало ровно. Тигран отражался в нём весь.

— Парик! — вспомнила Манон. Убежала. Прибежала с париком. Наклонилась, приподняла голову, нахлобучила, поправила, распределила локоны по плечам, груди. Отошла полюбоваться.

— Красавица! — довольная Манон потёрла запачканные в чернилах ладошки.

Маркус говорить не мог, чтоб не заржать в голос, зажал рот кулаком. Отдышался.

— Моро сказал, вылить вино и бренди.

— Отлично.

Манон вернулась в гостиную. Вылила содержимое бутылок на диван… там, где лежали лохмотья срезанной с Тиграна одежды. Бутылки разбила. И ещё парочку полных. Чтоб думали — психанула.

Последний штрих.

— Маркус, помоги перетащить мои вещи в его гардеробную.

— Зачем?

— За надом.

Минут пять они потратили на перемещение одежды Манон в гардеробную Тиграна. По окончании Маркус сказал:

— Я принёс вещи, Милена собрала для тебя.

— Спасибо. Что со стражниками под окном?

— На улице гроза и страшный ливень, если ты не заметила. Они в караулке сидят.

— Как ты влез в окно?

— По лестнице.

— Хорошо. Спуститься по стене сегодня было бы проблематично.

— Тебе его не жалко? — спросил Маркус, бросая последний взгляд на Тиграна.

— Ничуть, — ответила Манон, выходя из спальни мужа, даже не обернувшись на прощание. Она уже подарила свой прощальный поцелуй… вчера.

Илиан Аландер

Предупреждённый Моро, Илиан едва дождался восьми утра. Комнаты Тиграна были заперты, стражники доложили, что герцог ещё не просыпался. Сердце ёкнуло. Вернулся к комнатам Манон, стражники у её спальни доложили то же: ни герцог, ни герцогиня не просыпались. Илиан нажал на ручку, дверь открылась, он вошёл в спальню. И тут же закрыл за собой дверь. Постель разворошена и пуста. На полу верёвки. Кроме кровати, в комнате больше не осталось мебели. Окно распахнуто настежь, под ним натекла большая лужа. Шторы повисли тяжёлыми, мокрыми тряпками.

Илиан подошёл к окну, взглянул вниз. Два стражника переминаются под окном. Значит, Манон у Тиграна. Демон! Помирились. Что ж. Пари проиграно… придётся жениться… наследников строгать для Тиграна…

Войдя в спальню, Илиан оторопел. Его обалдевший взгляд узрел распятого на кровати брата. Полный макияж: губки алым накрашены, на скулах румянец такой знатный. Одет в пеньюар, на бёдрах едва держатся полупрозрачные панталончики с бугрящимся утренним мужским приветом и весь в каких-то надписях, и зеркала, а в зеркалах ТАКОЙ Тигран.

Адский хохот сотряс Илиана. Безудержный и безумный. Манон… Паразитка… Диверсантка… За что ты ТАК с ним?… и снова смех, который и разбудил брата, захлопавшего спросонья глазами. Попробовал пошевелиться — не вышло. Завертел головой, задергался — и вдруг замер, окаменел… Увидел своё отражение в зеркале, лежащем на кровати. Осмотрел себя с ног до головы. Повернулся и увидел отражение в зеркале напротив. В более живописном ракурсе, с разведёнными ногами…

— МАНО-О-ОН!!!!! — его вопль приостановил истерический хохот брата, обнимающегося со столбиком кровати, к которому была привязана правая нога Тиграна.

— Что ты ржёшь, как конь ретивый?! Развязывай! — ярился Тигран, дергая верёвки.

— Не-е-е-е-ет, я ещё не дочита-а-ал, — и снова хохот.

— Не дочитал? Что не дочитал? — спросил Тигран, перестав дёргаться. И заметил, наконец, на себе надписи.

— Не уходи никуда, я сбегаю в кабинет за пером и бумагой, — сорвался с места Илиан, не дожидаясь ответа брата.

Всё обнаружилось на банкетном столике возле дивана. Обалдел от бардака, но задерживаться не стал. Вернулся в спальню с папкой, чернильницей, перо заткнул за ухо. С несколькими чистыми листами, один исписанный сунул под чистые. Чернильницу поставил на прикроватный столик и правда, стал записывать, временами произнося вслух… Блудяшка фуфлыжная… Козлоногий курощуп…

— Тигран, а где Манон? — спросил Илиан брата, который в полной прострации наблюдал за Илианом, занявшимся лингвистическими изысканиями. — Узнать хочу, что означает «негораздок лободырный»? В принципе, догадываюсь, но хотелось бы пообщаться с первоисточником. Самое простое и понятное МУДАК у тебя на груди, про него я знаю: «человек, неверно выбравший путь и упорно идущий по нему». Яйцезвон прибантиковый… тоже непонятно… О-о-о, погоди, не заметил надпись внизу живота: «Здесь была Манон» и стрелочка вниз, — Илиан бесцеремонно сдёрнул с Тиграна панталончики вниз…

РЖАЧ, потрясший комнату, ввел Тиграна в полный ступор, а также картинка, которую он увидел в зеркале… Красный атласный бантик кокетливо перевязал в основании гордо торчащее наидрагоценнейшее каждого мужчины.

— Здесь была Манон!.. — ржач, — рекомендую, — ржач, — отличный мудазвон, — ржач…

Тигран выпал в осадок. Илиан на пол.

Тигран Аландер

Лежал беспомощный, униженный. Братец теперь всю жизнь будет иметь повод поизмываться. Тигран с детства не терпел, когда над ним смеялись. Пусть лучше побьют.

Прошло много лет, а он до сих пор помнил одного из своих воспитателей, который изводил его ребёнком издёвками и насмешками, чаще всего прилюдно. Пока однажды не свалился с лестницы, поскользнувшись на масле и сломав ногу. Ночью к нему пришёл двенадцатилетний Тигран с кинжалом и доходчиво донёс до взрослого мужчины свою точку зрения на своё воспитание. На следующий день воспитатель отказался от должности, и наставником Тиграна стал барон Перрэ. Тигран валялся в грязи и пыли, с переломами, с ранениями от шпаг, ножей, стрел. Но никогда Перрэ не оскорблял его, зная болезненное самолюбие Тиграна. И постоянно давил груз ответственности, возложенный на его плечи отцом. Он так завидовал младшему брату, над которым не довлел долг наследника. В первую очередь, ты — правитель, потом человек со своими чувствами и желаниями. Внушал ему отец, а Тигран с тоской смотрел в окно, где Илиан, радостный и счастливый, играл со сверстниками.

Контроль, контроль, контроль всегда.

Сейчас, как и всегда, Илиан, радостный и счастливый, валяется на полу и ржёт над этим дурацким бантиком.

Ещё вчера, сидя перед Манон обездвиженный, растерянный, совершенно потерявший контроль над своим телом и ситуацией, Тигран смотрел на безумные выходки Манон и думал, что он сходит с ума вместе с ней. Когда она вспарывала его одежду, он мечтал: ну, давай, порежь меня, дай выход своему гневу. Ты же выпорола Илиана просто психанув. Дай выход своему гневу, пусти мне кровь. Я довёл тебя до безумия, доведи и ты меня… Давай, Манон, я уже близок к этому, я схожу с ума по тебе… будем два безумца, возможно, тогда есть маленький шанс остаться вместе… простить меня… хотя такое не прощают… Давай, вонзи клинок, милая, я весь твой… Но язык уже давно отнялся и сознание плывёт. Организм там на что-то реагирует, но Тиграну безразлично, что с ним будет… важны только тёмные омуты безумия, затягивающие в темноту.

Сейчас, придя в себя, лёжа связанным, практически обездвиженным и беспомощным, созерцая себя во всех ракурсах с раздвинутыми ногами… в женской одежде, накрашенный… Худшего унижения она не могла придумать… Он помнил, что так вот планировал держать Манон… Она наглядно продемонстрировала ему унизительность положения, на которое он хотел обречь её. Да она бы вены себе перегрызла…

Те оскорбления, что зачитывал Илиан, написанные на его теле, это её обычный стёб. Ничего особо не значащий, пар выпускала.

Кроме двух: Мудак — «человек, неверно выбравший свой путь и упорно идущий по нему», так сказал Илиан. Очень корректное объяснения долбоёбского упрямства, с которым Тигран шёл к цели, пытаясь удержать женщину, не желающую оставаться.

И «здесь была Манон, рекомендую, отличный мудазвон.» — действительно отличный, на всё, что способен — качественно звенеть… так мудазвон — это тоже что — мудак… только с конкретным таким пояснением… оба определения к нему подходят в полной мере.

Сегодня же поедет к Моро, пусть расскажет, как нужно вести себя с людьми в состоянии Манон. Он не верил, что Манон сошла с ума окончательно, просто небольшое помутнение. Она показала ему своё отношение к ситуации, к его поведению. В конце концов, он жив и на нём нет и царапины, а она профессиональный убийца. Он подверг её такому испытанию, а она, несмотря на это, не навредила ему… пощадила… пожалела… А могла сделать что угодно… Он приложит все усилия, они переедут в дом у озера… Пошло всё к демонам… Ну что, братец? Посмеялся? Теперь я буду смеяться.

— Илиан, — позвал хрюкающего и постанывающего от смеха брата, тот не отзывался, — ИЛИАН!

Красный, растрёпанный, с размазанными по щекам слезами, Илиан появился над кроватью, взгляд упал на бантик, и он вновь сполз под кровать.

Тигран закатил глаза, не-е, он, конечно, понимал брата, сам бы ржал на его месте, но ему тут с проблемами, которые он заварил, пора разбираться.

— Илиан, я отрекаюсь от короны герцога и передаю её тебе, — сказал Тигран громко. Хрюки прекратились. Илиан, по-прежнему красный и всклокоченный, но уже с другим выражением лица появился вновь.

— Тигран? Ты ТАК неудачно пошутил? — с надеждой спросил Илиан.

— Нет. Я серьёзно. Развяжи, мне к Манон надо.

— Погоди, успеете доиграть в свои странные игры. С какой стати ты решил от герцогства отказаться? — Илиан уже поднялся на ноги и развязывал брату руку.

— Какие игры, Илиан, перед тобой придурок, довёдший жену до нервного срыва.

Илиан выпустил руку брата и перешёл к ноге, услышав слова брата, замер и посмотрел на него.

— Не понял. Что произошло, как ты умудрился довести Манон до нервного срыва?

— Я позже всё объясню, некогда сейчас, — Тигран разминал затёкшие пальцы.

— Нет. Ты объяснишь мне сейчас.

— Я её в карцер посадил…

Кулак Илиана врезался точно в челюсть. Тигран откинуло назад, освобождённой рукой потрогал челюсть, пошевелил, вроде целая.

— Тигран, ты охерел? — заорал Илиан.

— Да, я охерел! И да, Я — Мудазвон и Козлоногий курощип! Развязывай! — заорал Тигран. — Мне нужно к Манон!

— Да пошёл ты! — Илиан развернулся, наступил на упавшие листы, подобрал, взгляд зацепился за подпись: «Манон», пробежал глазами, взглянул на брата. — Можешь не спешить, — швырнул ему на грудь бумагу и вышел в гостиную.

Тигран понимал, в этой бумаге приговор бесповоротный и окончательный, поэтому оттягивал момент прочтения, как мог. Правая рука уже пришла в норму, следы от верёвок на запястье остались, не торопясь, развязал левую руку, бросая взгляд на лист, слетевший на постель. Спешить больше не имело смысла. Он знал, Манон здесь нет. Он помассировал запястье левой руки, возвращая ей подвижность и возобновляя нормальный кровоток. Сел. Развязал правую ногу, растёр. Взгляд неотрывно смотрел на письмо. Освободил левую, помассировал. Тянуть дальше не было смысла. Взял лист, исписанный аккуратным почерком.

Тигран

Надеюсь, Илиан нашёл тебя раньше слуг.

Я попросила Моро навестить Илиана и попросить его пожелать доброго утра брату пораньше. Он сообразительный, должен был понять.

Это наши с тобой разборки и никого более не касаются.

Я осознаю свою ответственность перед тобой, как перед правителем. Но тебя, как мужа, я должна была проучить.

Как сказал Моро, мой срыв рано или поздно случился бы. Но вызвал его именно ты, вся ситуация с нашим браком. Этот карцер… он пробудил всё то, что, казалось, уже забыто.

Я понимаю, ты думаешь, что любишь меня. Это не любовь, Тигран. Любят не за что-то, а вопреки. Со всеми достоинствами и недостатками. Пытаются принять, понять, а если не получилось, то отпускают, Тигран. Странно, что мы заговорили о любви сейчас, когда возврата нет. Ты был моей первой любовью, Тигран. А как говорят, часто первая любовь — любовь несчастная, сладкая и горькая. У нас были прекрасные моменты, я буду о них помнить.

Но я никогда не забуду то, как ты предал моё доверие, Тигран. Последний поцелуй. Это было подло.

Я прощаю тебя. Но забыть не в состоянии.

Насчёт ночного представления. Это моё последнее предупреждение.

Ты был в полной моей власти. И я могла убить тебя так, что убийства даже не заподозрили. Могла отрезать тебе яйца и заставить сожрать. Отрезать язык, а потом смотреть, как ты подыхаешь, захлёбываясь собственной кровью… да много чего я могла бы сделать. Но я не сделала этого.

И не потому, что я этого не хотела. Хотела, жаждала, Тигран. В память о прошедшей любви ты остался жив.

И ещё, как бы я ни относилась к тебе как к человеку, я уважаю тебя как умного и дальновидного правителя (почему ты не был таким в наших отношениях?)

Всем этим маскарадом я немного развлеклась и показала тебе, какому унижению ты хотел подвергнуть меня. Ты прочувствовал всю степень позорища и оскорбления, что я чувствовала, слыша твои слова о себе, о моём теле?

Тигран, неужели ты надеялся, что я смирюсь с подобной участью? Буду спокойненько лежать и ждать, что там ещё придёт тебе в голову? Да я тебе горло бы перегрызла при первой же возможности.

Надеюсь, мне удалось донести до тебя, насколько неприемлемо было твоё поведение относительно меня.

Тигран, помни: в следующий раз меня уже ничто не остановит.

Один из нас умрёт.

Займись делами, Тигран. У тебя заговор, а ты хернёй страдаешь.

Манон

Перечитал несколько раз. Конец. Это — конец. Отпусти. Просто отпусти. Сожри свою боль. Винить некого. Вон он отражается во всех ракурсах, виновник. Тигран застонал и стащил с головы парик, застыл, уставившись в отражение напротив.

— У неё ужасное чувство юмора, и цирюльник она отвратительный, — прокомментировал Илиан увиденное, вернувшись из гостиной. — А в гостиной такой БАРДАК!

— Да, цирюльник она никакой, — подтвердил Тигран, прикасаясь к безобразию на голове. — И хозяйка тоже.

— Вставай. У тебя же, наверное, грандиозные планы по её поимке, — язвительно подсказал Илиан.

— Да, планы грандиозные, — ответил Тигран, спуская ноги на пол. — Будь другом, принеси переодеться, — попросил Тигран.

Илиан хмыкнул и ушёл в гардеробную, вернулся быстро, встал перед Тиграном.

— Что ты предпочтёшь? Этот умопомрачительный пеньюар алого цвета или вот это скромное чёрное платьишко? — вопросил Илиан, демонстрируя брату наряды.

Тигран смотрел на брата, а потом начал хохотать, откинулся на кровать, толкнув зеркало руками, оно свалилось на пол и разбилось вдребезги. Но хохот не прекратился, а только нарастал.

— Семья истеричек, — проворчал Илиан, забираясь на кровать и отвешивая брату две звонкие оплеухи. Хохот стих.

— Это конец? — проговорил, наконец, Тигран, посмотрев на брата.

— Да братец, конец. Она ушла. Отпусти, — ответил Илиан, поднимаясь. — Иди мыться. Я распоряжусь насчёт цирюльника и портного. И Тигран, даже не думай, что ты спихнёшь на меня свои обязанности.

— Теперь в этом нет смысла. Так что наслаждайся дальше, младший братец, — горько улыбнулся Тигран, направляясь в ванную комнату, по пути он наступил на осколок зеркала. Порезал ступню, но даже не заметил этого. Прошагал дальше, оставляя за собой кровавый след.

Спустя полтора часа братья завтракали. Илиан смотрел на голый череп брата и с трудом сдерживался от подколок, мешали сновавшие слуги, с удивлением взирая на герцога. Наконец, слуги удалились, оставив их одних.

— Итак, посвятишь меня в свои грандиозные замыслы по задержанию в очередной раз беглой герцогини? Кстати, как на этот раз она сбежала?

— Видимо, своим обычным путём по отвесной стене. Как подумаю, что она могла разбиться, вчера же шёл проливной дождь. Стражники, которых я поставил под её окно, отсиделись в караулке. Теперь будут служить в регулярных войсках на границе.

— Суров, — ухмыльнулся Илиан, намазывая булочку джемом. — Так что там с планами?

— Всё просто. Я отменяю все приказы по поиску и задержанию Манон, — с аппетитом доедая омлет, ответил брат

— А как же страшная месть за нанесённое оскорбление? За надписи ругательные? За погубленные вещи? За голубенький комплектик, очень миленько на тебе смотрелся, между прочим. За стрижку? За алый бантик, наконец? — Илиан с наслаждением перечислял прегрешения Манон и наблюдал за братом. Тигран был невозмутим, чуть только улыбнулся на бантике.

— Скажем так, мы квиты. Я понял, что свалял большого дурака, пытаясь силой удержать эту женщину. Её «шалости» этой ночью раскрыли мне глаза. Буду думать.

Илиан прекрасно знал своего брата, и это его «Буду думать»…

— Мне показалось или ты, несмотря ни на что, намерен вернуть её?

— Намерен. Но уже не буду действовать так, как раньше.

— А как?

— Не знаю, но придумаю.

— А может, всё же отпустишь её?

— Уже отпустил. Но пытаться вернуть мне никто не запрещал.

— Она тебе прямым текстом сказала, осёл ты упрямый, что при следующей встрече она тебя прикончит.

— Ну, так встречи же разные бывают. Может, встретимся… случайно… в приюте. Я же оплачиваю пятьдесят процентов содержания…

— Вы — два придурка… Один я нормальный, — Илиан засунул булочку целиком в рот и стал сосредоточено жевать.

Тигран совершенно спокойно прикончил свой завтрак. Вытер руки о салфетку, бросил её на стол. Довольный, хлопнул в ладоши, потёр их.

— Что ж, я готов к встрече с дражайшими родственниками, а ты, Илиан?

— Всегда, — дал ответ жующий Илиан. — Но предпочёл бы не встречаться.

— Надо, Илиан, надо, — усмехнулся Тигран, хлопнув брата по плечу.

Маркус Солер

Вот это ночка! Они с Манон и раньше проворачивали совместные дела, но там всё было серьёзно, опасно, и чаще всего, с летальным исходом для их жертвы.

А тут… Он с трудом сдерживался, вспоминая алый бантик… Стоял в кабинете Тиграна и получал приказ о прекращении поиска Манон, возобновления нормального выезда и въезда в столицу. Интересно, а он знает, какие слухи курсируют по городу? Нужно будет поделиться с Манон.

Маркус был бесконечно благодарен братьям Аландер за то, что они подарили возможность так часто видеться с Манон. В последние годы они пересекались крайне редко, и уже без всяких посиделок за бутылочкой вина, когда расслабленная Манон могла прикорнуть у него на плече, а он вдыхать запах её волос, перебирать их, украдкой касаться губами её лба и убеждать себя потом, что это было случайно.

Как-то Манон спросила, почему Маркус перестал общаться с бароном. Действительно, за полгода до его гибели они крупно поругались с Жаком. Маркус узнал, что барон с Жюли уговорили Манон посетить Дом Желаний… она рассказала ему.

Вернее, она прислала ему записку, прося о встрече. Когда он пришёл в «Пьяного вепря», она уже была навеселе, её трясло. ТУ ночь они провели в номере для новобрачных. Валялись в огромной постели и пили.

Она рассказала ему про то, что сегодня она первый раз была с мужчиной в Доме Желаний. Первый, потому что не помнит, были ли в её жизни мужчины. Она помнит, что её жизнь началась с Клода. Он не насиловал её. Не мог. Может, и все его садистские наклонности следствие того, что таким образом замещал свою невозможность реализоваться как мужчина. Но, тем не менее, иметь дело с мужчинами она не хотела.

В ту ночь она рассказала ему про Клода. Всё.

Они лежали одетые, она у него на груди. Он обнимал её за плечи. Время от времени передавая друг другу бутылку с вином. Она рассказывала… не рыдала и не истерила, просто рассказывала, а тихие слёзы текли по её щекам. Маркус вытирал их… она не поднимала головы, поэтому не видела, как несколько слезинок скатились по его щекам.

Не одна она мучилась кошмарами. Он тоже, с того дня, как вошёл в комнату и увидел её, висящую в цепях. Кусок мяса. Когда она смотрела на них уже не видящими глазами, на грани — готовая сорваться в смерть, огрызалась, а потом, когда он снимал её с цепей, её зубы вцепились в него. Она словно впрыснула ему яд. Она впрыснула в его кровь Себя.

Его кошмары прекратились, когда барон допустил его к тренировкам с ней. Каждый день видеть, касаться её в спарринге. Временами он намеренно пропускал её удары или приёмы, чтобы поваляться с ней в пыли, снегу, грязи, траве… пропустить её удар кинжала… тогда её руки омывали его рану, втирали мазь, бинтовали.

Барон заметил его странное поведение. У них состоялся серьёзный разговор.

— Маркус, я не могу понять, я так плохо учил тебя или ты преследуешь какие-то свои цели? — спросил Перрэ, задержав его после тренировки.

Маркус молчал, не зная как ответить.

— Можешь не отвечать. Тебе понравилась девчонка. И решил произвести впечатление… или, вернее, потискаться захотелось, — барон сверлил его взглядом.

Маркус почувствовал, как вспыхнули скулы. Но взгляда не отвёл.

— Маркус, я люблю тебя как сына, она стала мне дочерью. Я пытаюсь научить вас работать совместно. Я пока не сказал ей, что ты мой ученик, она думает, ты просто партнёр для спарринга. Нужно, чтоб она думала, что единственная. И только ей под силу быть достойной Ученицей Палача. Ей это необходимо.

Я хочу, чтоб вы стали друзьями, партнёрами, напарниками. Безоговорочно доверяли друг другу. Она алмаз, требующий огранки, ты видишь это. Сам подумай, что вас ждёт? Сколько длились самые долгие отношения у тебя с женщиной? Сам-то помнишь количество этих барышень? Ты даже от помолвки отбрехался, насколько знаю, очень выгодной. И отец тебя проклял, наследства лишил.

Маркус молчал. Да, он отказался, не мог он жениться на другой. Прожить жизнь с другой… ложиться с другой в кровать… иметь детей от другой… Когда в мыслях только ОНА. В кошмарах ОНА. В самых сладких снах тоже ОНА.

— Маркус, ты слышал, что я говорю тебе?

— Наследства лишил… — повторил последние слова барона Маркус.

— Нет, ты ничего не слышал, Маркус. Я говорил, что нет у вас совместного будущего. Она — Ученик Палача и Ты — Ученик Палача. Вы напарники, друзья, товарищи. Доверие. Доверие. Доверие. Маркус, вот что должно быть между вами. Не шашни на пару раз. Хочешь бабу? Бери коня и скачи в Тирин, сними на ночь лучшую шлюху и отымей. Но про Манон забудь. Нет у неё простой женской доли. Не любить ей, не рожать. Она не сможет допустить мужчину в душу. Мёртво там, Маркус. Ты помнишь, какой мы нашли её? Знаю, помнишь. Я не могу забыть. Она вся в шрамах, ни один мужчина не захочет ласкать такое тело. Со временем рубцы сгладятся. Но она не будет простой женщиной. Она боец. Что ты можешь предложить ей, Маркус? Вы одинокие волки. И не быть вам вместе. Трахайтесь на стороне. Но не друг с другом. Это разрушит всё. Вы будете едины. Но как напарники, не любовники.

— Я люблю её, — выдавил Маркус, прикусив до крови губу, рубиновая капля побежала по подбородку. Перрэ подхватил её указательным пальцем и показал Маркусу.

— Кровь, Маркус, она всегда будет между вами. Хочешь быть с Манон? Тогда клянись мне, что забудешь о своей любви. Иначе не увидишь её больше. Я разделю вас. Не будет тренировок и вечерних посиделок, не будет купаний в озере по ночам, да-да, я знаю всё, Маркус. Ничего этого не будет. Хочешь быть с ней? Тогда клянись мне, Маркус, что будешь ей только другом, только братом. Не коснёшься её как женщины. Слышишь меня, Маркус? Клянись мне, Маркус, своей кровью клянись. И быть вам неразлучными. Нет для вас иного будущего, ПАЛАЧИ. Казнить и миловать, служить закону или вершить правосудие, если закон куплен. Незамутнённый чувствами разум нужен. Без ревности и обид. Только так ты останешься рядом с ней. Выбирай. Она рядом как друг. Или ты никогда более её не увидишь. Клянись мне, Маркус!

— Клянусь! — закричал Маркус, падая на колени перед Перрэ, ноги не держали. Он только что отрёкся от части себя, чтоб быть рядом с ней.

Перрэ схватил его за волосы и задрал голову вверх, заглянул в яростно блестящие зелёные омуты

— Ты поклялся мне, Маркус. Помни.

Маркус смотрел в спину уходящего учителя и ненавидел его, но себя он ненавидел гораздо, гораздо больше.

Трус. Трус. Трус. И пусть уговаривал себя, что мог потерять даже возможность быть рядом с ней. Мог бы попытаться. Но здравый смысл говорил, что тогда она бы его однозначно отвергла, не готова была к отношениям с мужчиной, не нужен ей был любовник, а друг — нужен, и очень. Поэтому Маркус сделал свой выбор. А признайся он тогда ей в любви? Не смогла бы она принять его как друга…

Когда же узнал о Доме Желаний… у него сорвало крышу, он примчался к учителю рано утром, оставив Манон досыпать в «Пьяном вепре».

Звон шпаг разбудил ранним утром респектабельный дом. Слуги толпились в дверях, наблюдая за схваткой хозяина и Маркуса. Оба были в крови… Учитель и ученик — последний бой не был тренировочным. Маркус пришёл убить его. Но когда Перрэ лежал на полу у ног Маркуса, он остановил клинок в последний момент… Манон не простит ему смерти учителя.

Мужчины испепеляли друг друга взглядами.

— Ты поклялся, Маркус.

Маркус смотрел и ненавидел этого человека. Он сплюнул на пол, не говоря ни слова развернулся и ушёл. Это была последняя их встреча.

— Солер, Вы меня слышите? — недовольный голос герцога вернул Маркуса из воспоминаний.

— Разумеется, милорд. Мне повторить Ваши последние слова?

— Не нужно. Раз вы всё слышали, ступайте исполнять, — настроение у герцога было не ахти. Родственники приехали.

— Слушаюсь, — Маркус поклонился и вышел из кабинета.

Вечером Маркус застал Манон, валяющуюся на диване в гостиной. Несмотря на жару, она приказала Леону разжечь камин. Полулежала, пила чай и уплетала Ирмины пирожки с малиной.

— Отдыхаешь от трудов праведных? — спросил мужчина, присаживаясь напротив Манон в кресло. Налил себе чай и взял пирожок повертел, понюхал… мясом не пахнет. — А можно, меня покормят в этом доме мясом?

Манон посмотрела на него оценивающе, прикидывая, заслужил или нет?

— Покормят, это я себе перед ужином аппетит порчу, для тебя Ирма там расстаралась.

— Спасибо, а то устал, проголодался, — Маркус блаженно потянулся, как ему не хватало этих вечеров!

— Что слышно в столице? Герцог в ярости?

— Нет. Как ни странно, спокоен. Все распоряжения, касательно твоего розыска и задержания, отменил… А где Дарк? Он же обожает у горящего камина валяться?

Манон удивлённо вздёрнула бровь.

— В смысле — отменил? Вообще? И я могу уехать из города? — не поверила она.

— Можешь, — кивнул Маркус, отпивая чай, подумал и взял пирожок. Голод не тётка.

— Дарк на кухне, как настоящий мужчина, там, где кормят… мясом, — Манон села и вперила взгляд в Маркуса. — Рассказывай.

Маркус поведал о том, что герцог совершенно спокоен, сверкает лысым черепом. Придворные и слуги в шоке. Резиденция и город полон невероятными слухами.

— Рассказывай! — Манон забралась на диван с ногами, устроилась поудобнее, приготовилась слушать.

Первый слух: герцогиня изменила герцогу с братом, они давно были влюблены и сбежали. Поэтому их разыскивали.

Второй слух: герцогиня спала сразу с двумя братьями Аландер и разгуливала голой по коридорам резиденции, соблазняя стражу.

Третий слух: герцогиня ведьма, сглазила герцога, он облысел и убил её в гневе.

Четвёртый: герцог застал жену с братом и посадил её в подвал, там она сошла с ума от чувства вины. Герцог тайно спрятал её в дом для умалишённых. Есть другой вариант — в монастырь.

Ну, и дальше по мелочи.

Манон с удовольствием посмеялась. В гостиной появился Эмиль и доложил, что ужин готов. Манон с неохотой завозилась.

— Может, устроим ужин здесь? Помнишь, как в замке барона? — предложил Маркус.

— А давай. Так надоел этот официоз, — согласилась Манон. — Эмиль, мы будем ужинать здесь.

Эмиль поклонился и покинул комнату.

Через несколько минут в комнату вошли Леон с Миленой. Парень убрал с чайного столика использованную посуду на большой поднос, блюдо с остатками пирожков. Милена перестелила скатерть. Расставила чистые приборы, бокалы для вина. Эмиль внёс большое серебряное блюдо с ароматным мясом, запечённое с овощами. Поставил его в середине стола. Леон разлил вино по бокалам, оставил бутылку рядом с Маркусом. Милена принесла хлеб, сыр, фрукты, свежие овощи и зелень. Закончив приготовления, они удалились.

Маркус и Манон не сговариваясь, поднялись, скинули диванные подушки на пол, устроились на них. Стол был прямоугольным, так что они уместились рядом.

Маркус занялся мясом, нарезая тонкими пластами от большого куска и укладывая на их с Манон тарелки. Манон накладывала туда же овощи.

— Ты правда уверен, что это не ловушка? С отменой облавы на меня? — спросила она, пододвигая тарелку к себе.

— Похоже на правду, но стоит всё же проявить осторожность. И на твоём месте я бы пока не ездил в поместье. Он отправил туда соглядатаев, — ответил Маркус положив в рот мясо, блаженно зажмурился пережёвывая. — Мне кажется, он сменил тактику.

— Кто бы сомневался, — хмыкнула Манон и переменила тему. — Скажи, что с графом Филирр? Ты установил за ним наблюдение?

— Да, а также за всем их окружением. Включая нянек малолетнего виконта Филирр.

— Зачем такой тотальный контроль?

— Я предполагаю, что Филирр задумал в этот приезд избавиться от герцога, а если повезёт — то от обоих Аландер.

— Какие мероприятия запланированы на ближайшее время?

— Бал в честь гостей, охота и ещё парочка раутов. Они, якобы, планируют пробыть в столице месяц.

— Охота — весьма удобное мероприятие для покушения. Когда планируют её организовать?

— Недели через две. В загородной резиденции.

— Я вернусь к тому времени.

— Решила-таки поехать в поместье?

— Я слишком хорошо знаю герцога, — Манон вздохнула, — поэтому мне нужно съездить туда, передать все дела по поместью управляющему, поговорить с Жюли, попрощаться с детьми.

— Ты решила уехать из Аландера?

— Да.

— Навсегда?

— Скорее всего, да. Но я буду приезжать, инкогнито, — Манон грустно улыбнулась.

— Манон, — Маркус взял ей за руку, — нам надо серьёзно поговорить.

— О чём?

— О нас.

Манон развернулась к мужчине. Он был серьёзен.

— О нас? — переспросила она. — В каком смысле, Маркус?

— Барон тебе говорил о том, что кроме тебя, был ещё один ученик?

Манон, не отрываясь, смотрела на него, он видел по глазам: вспоминает, сопоставляет.

— Покажи, — приказала она.

Маркус выпустил её руку. Вытянул левую ногу, достал из-за голенища сапога стилет, сдвинул навершие. Из рукояти тут же выдвинулся металлический штырь с клеймом Палача. Как у неё, один в один.

Манон смотрела во все глаза, не в силах поверить.

— Маркус, я не понимаю… — растерянно проговорила она. — Отец… учитель говорил мне, что я единственная его ученица, что… — Манон посмотрела на Маркуса, — он мне лгал?

— Я был его учеником в течение шести лет, когда появилась ты. Я не знаю его мотивов, почему он скрывал от тебя тот факт, что ты не единственная… Хотя, догадываюсь.

На лице Манон отражалось столько эмоций… и самой сильной было… разочарование.

— Скажи мне, Маркус… а мужчины вообще способны не лгать?

— Так же, как и женщины.

Между ними повисло напряжение. Маркус видел, что она решает для себя нечто важное. Манон поднялась и отошла к камину. Пламя почти погасло, пожирая обуглившиеся остатки.

Маркус подошёл к ней, встал за спиной, близко-близко, но не прикасаясь.

— У всех есть тайные мотивы, Манон. Тем более у Перрэ. Более сложного и скрытного человека я не встречал. Манон, я думаю, что он хотел дать тебе цель. Стать лучшей, раз он возложил на тебя такую ответственность быть единственным его учеником. И ты отдалась этой цели всем своим существом. Он необыкновенно гордился тобой.

— Маркус, вот только не нужно этого пафоса, — вздохнула устало она, развернувшись к нему. Положила голову на его грудь, руки её висели безвольными плетьми. — Ты мне тоже лгал всё это время.

— Я так же уважал Перрэ, как и ты. Он просил не рассказывать тебе, а потом… я не знаю, почему я молчал. Наверное, я боялся твоей реакции на это.

— ТЫ — БОЯЛСЯ? — Манон чуть отодвинулась, подняла на него глаза. — Маркус, никогда бы не подумала, что ты можешь бояться. Барон всегда ставил тебя в пример, твою выдержку, самообладание, здравый холодный разум, умение сдержать эмоции.

— Если б ты только знала, какой я трус, Манон, — Маркус прижался лбом к её лбу. Манон нашла его ладони и сжала, он сжал в ответ.

— Маркус, что с тобой происходит в последние дни, ты сам не свой?..

— А может, в последние дни я как раз настоящий? Не холодная маска Палача, а живой человек… Может, в эти дни я начал жить, а не существовать?

Манон Авье

Манон отодвинулась, её взгляд изучал мужчину, стоящего так близко, знакомого и… родного? Да, родного, но вдруг ставшего другим. Она всегда чувствовала себя с ним легко, непринуждённо. А сейчас она поняла: он изменился. Безвозвратно. Вернее, он прежний, но что-то в нём абсолютно другое, незнакомое… взгляд, он смотрел на неё, и кровь приливала к щекам от этого взгляда. И прикасался иначе. Осторожно, словно боялся вспугнуть.

Он выпустил её руку, почти невесомо коснулся её переносицы, обвёл кончиком пальца синяки под глазами.

— Можно, я его убью? — спросил он тихо.

— Можно.

Глаза Маркуса зловеще блеснули, губы дёрнулись в предвкушающей усмешке.

— Когда родит и воспитает наследника, — уточнила Манон, усмехнувшись.

— Стало быть, никогда, — разочаровался Маркус продолжая водить пальцем по её лицу, очерчивая скулы, подбородок, — Ну, руку-то ему можно сломать?

— Можно.

Вновь ухмылка на мужских губах.

— Левую, а то документы не сможет подписывать… и пожалуй, после того, как от Филирра избавим, — вновь внесла уточнения Манон. — И вообще, не надо уходить от темы. Выходит, нас двое?

— Выходит, — кивнул Маркус. — Подкинуть в камин дров?

Манон прислушалась к себе. Она попросила разжечь камин, потому что чувствовала холод и не могла согреться, несмотря на то, что день был жаркий, и вечер тоже. Её слегка знобило после вчерашнего забега по ночному городу под проливным дождём.

Сейчас она не чувствовала холода внутри. Было тепло, но созерцание огня действовало на неё умиротворяющее, поэтому она сказала.

— Да, а я налью вина, нам предстоит долгий разговор.

Камин давно прогорел, из открытых окон доносился ночной стрёкот сверчков. Манон с Маркусом сидели на ковре возле камина, прислонившись спинами друг к другу. Говорил Маркус, Манон только слушала, временами задавая вопросы. Они давно не разговаривали. Короткие встречи для передачи информации можно не считать. Да и обычно говорила Манон, а сегодня наоборот.

— Знаешь, а я так рада, что не одна. После смерти барона было так одиноко.

— Ты же была замужем, — передёрнул плечами Маркус. — Тебе с мужем было одиноко?

— По-человечески, чтоб душа к душе… Да, было одиноко. — Манон прижала затылок к затылку Маркуса. — Маркус, а что, я тебе никогда не нравилась? Вот чуточку? Как женщина? (Марина, а вот зачем ты это спросила?.. А неча было по лицу пальчиком водить… так…)

Манон почувствовала, как спина мужчины окаменела. Молчит.

— А ещё любопытство снедает, чей поцелуй был последний, тогда… ой… Маркус, у тебя же швы! — Манон резко отстранилась, сделала перекат на коленях и заглянула Маркусу в лицо… каменное. — Эй-й! — Манон помахала перед ним ладонью, привлекая внимания.

Маркус скосил на неё глаза.

— Тебе на какой вопрос ответить? Про поцелуй или про швы? — усмехнулся он.

— Сначала про швы, — икнула. — Ой, — прикрыла рот ладонью. — Прости… ик…

— Иногда ты такая забавная бываешь, — Маркус потрепал её по волосам и поднялся. Подошёл к столу, проверил. Ни воды, ни вина уже не осталось. — Всё в порядке, садиться уже не больно, дня через три-четыре Моро снимет.

— Прости-и… ик, у Дарка зубки ого… ик… го…

— Оно того стоило… я на кухню за водой схожу, тебе попить нужно. — Маркус улыбнулся.

— Я с тобой… ик, а то, если не так что поставишь… ик… Ирма голову открути… ик.

— Манон, подруга моя боевая, ну какой из тебя Палач? Смех, да и только. — Маркус стоял, сложив руки на груди, и взирал слегка пренебрежительно. Манон возмущённо набрала воздух в лёгкие и замерла, подбирая слова, чтоб ответить.

— Ик.

— Мда-а, не помогло, — сказал Маркус, подошёл, щелкнул её по носу, Манон возмущённо засопела. — Кто первый до кухни… тот… эй…

Манон толкнула его на диван, перепрыгнула через стол и побежала на кухню.

Маркус Солер, Манон Авье

— Вот никогда не дослушает… — усмехнулся Маркус, спокойно поднимаясь и, не торопясь, зашагал из гостиной, — …тот получит поцелуй проигравшего.

Войдя на кухню, он застал Манон, сидящую на большом кухонном столе, болтающую скрещенными ногами, пьющую маленькими глотками воду из стакана.

— И что заслужи… ик. л, добежавши… ик до кухни… ик первый?

— Не помогло, — констатировал Маркус, подходя вплотную.

— Дурацки… ик…е у тебя способы… ик… — проикала Манон своё возмущение.

— Остался последний, непроверенный, — далее без лишних слов запустил левую руку в её волосы, зафиксировал затылок, правая приподняла подбородок, и губы накрыли раскрывшийся от удивления рот Манон.

Губы властно обнимали губы, но не подавляли, а дарили покой и тепло, касались нежно, изучающе.

В голове Манон билась мысль: «Это что, я сейчас с Маркусом целуюсь? (Идиотка! и уже не в первый раз! Это ОН! Его поцелуй был последним!.. а-а-а… подвинься…)»

Каждый миг он ждал, что сейчас она его оттолкнёт, вот-вот… сейчас… её губы шевельнулись, кончик языка прошёлся по его верхней губе, словно пробуя, а потом её руки легли на его плечи. Она захватила своими губами его верхнюю губу и несколько раз слегка прикусила её зубами, прошлась языком… отпрянула, словно опомнившись.

— Марк… — он коснулся её движущихся губ, глотая своё имя, вклиниваясь телом между ног, правая рука легла на поясницу, придвигая к краю стола Манон и прижимая к телу Маркуса.

В душе, наконец, заткнулись его демоны. Угомонились. А сердце рвало грудную клетку, словно пыталось сломать рёбра. Удары эти оглушают. А он пьёт её ответный поцелуй, до самого донышка, всасывает попеременно то верхнюю губу, покусывает, лижет, то нижнюю… Обводит языком припухшие губы, обхватывает их зубами, тянет к себе, отпускает. Нежно прикасается губами на контрасте с только что безумным водоворотом. Её рука, прошлась ноготками по шее и зарылась в его волосах. Рычит ей в полуоткрытые покусанные губы и едва не стонет от тянущей боли, что приносят брюки, трущиеся о напряженный…

Разум его орёт: остановись, остановись! Демоны шепчут: не останавливайся…

Рука его двинулась вверх по спине, прикасаясь к позвонкам и поглаживая каждый… Прекрати это… рука уже на шее, большой палец скользнул по напряжённой гортани, надавил на подбородок, приоткрывая послушные губы. Проникает языком внутрь, глубоко. Её задушенный стон, прижимается, выгибая спину, вжимаясь в него бёдрами…

«…Клянись мне, Маркус!.. Клянись!..»

Он замер, глухо зарычал, загоняя внутрь вновь очнувшихся демонов. Губы его прикоснулись к её губам едва уловимо. Открыл глаза и встретился с изумлёнными, широко раскрытыми чёрными обсидианами.

Оба словно очнулись, перевели дыхание. Под ногами Маркуса хрустнуло стекло, они посмотрели на пол, там лежал разбившийся стакан, выпущенный из руки Манон. Но ни один не помнил ни этого момента, ни звука бьющегося стекла.

— Ты икать перестала, — глухо прошептал Маркус.

— Тебе нужно получить патент на этот способ лечения от заикания, — ответила таким же хриплым шепотом Манон, выравнивая дыхание, — отбоя не будет.

— Он исключительно только для одного человека предназначен, — Маркус коснулся губами кончика её носа. — Зови, если вдруг снова икота нападёт, — Маркус сделал шаг назад.

— Эй, куда? — Манон схватила его расстёгнутый камзол и притянула обратно. — Слышала, что это универсальный способ при многих болячках.

Маркус приподнял в ожидании левую бровь, руками опершись в столешницу.

— Вот тут болит, — пальчик Манон указал на переносицу, губы Маркуса легко коснулись синяка, припухлость уже спала. — Вот тут, — показала на левый глаз, губы трепетно прижались к темному пятну под глазом. — Тут, — показала на другой глаз.

— Вымогательница, — выдохнул Маркус, поцеловав под правым глазом синяк. — А можно, я ЕГО всё же убью, обещаю, он не будет мучиться… долго.

— Боюсь, Илиан не простит нам такой подлянки.

— Мне пора. — Маркус отстранился. Провёл рукой по волосам Манон, задержал прядку между большим и указательным пальцами.

— Надеюсь, я ответил на твой вопрос? — накрутил прядь на палец, погладил.

— Какой?

— Про поцелуй.

— В полной мере, — кивнула Манон, словно в трансе.

— До завтра, — он отпустил прядь, провёл указательным пальцем по скуле и решительно пошёл на выход.

— Ты можешь остаться в моей бывшей спальне, где спал Илиан, — сказала Манон ему в спину.

Маркус полуобернулся. Посмотрел на неё, сказал вновь севшим голосом:

— Я останусь, когда ты будешь готова пригласить меня в свою спальню, — и вышел.

— Ик… — раздалось на кухне.

Маркус полуобернулся. Посмотрел на неё, сказал вновь севшим голосом.

— Я останусь, когда ты будешь готова пригласить меня в свою спальню, — и вышел.

— Ик… — раздалось на кухне. (дубль)

Манон Авье, Марина Берестова

— Ик… — она по-прежнему сидела на столе, руками держалась за край столешницы, покачивая скрещенными ногами.

…Что сейчас было?.. (с Маркусом целовались… чисто в лечебных целях)… Марина, ты точно нимфоманка… (ничего подобного… я выбираю)…что ты выбираешь? (мужчину нам выбираю)

— Ик.

А что, большой выбор? (а три потряссссных мужика тебе мало?.. у нас таких почти не встретишь, а если встретишь, то уже подсуетились и окольцевали. Метросексуалы, маменькины сынки, голубые… а настоящие мужчины, которые за свою женщину в огонь и в воду… а у тебя их целых три образовалось…) И что? мне сейчас всех перепробовать? Давай ещё для чистоты эксперимента с Илианом поцелуемся. (целовались уже два раза)…когда это? (поцелуй в лечебных целях при истерике и потом, когда они вдвоём у стены зажали, хотя твоё — «когда это?» уже всё сказало… не запомнила даже)

— Ик.

(Не знаю как ты, а я свой выбор сделала, пошла писать транспаранты с именем Маркуса и эротишные сны для тебя с ним в главной роли готовить)…Маркус — мой друг… я его как мужчину не могу рассматривать, он столько лет был рядом и ни разу не показал, что испытывает ко мне что-то большее, чем дружба (а вот насчёт этого его надо будет допросить… с пристрастием и особо жестоким способом… в ТОМ нарядике, с плёточкой, в красных туфельках, отрубить, связать и пытать… пытать… пытать)…я на тебя отвратительно влияю. Какие пытки? Какой отрубить? Он меня в бараний рог за секунды скрутит. У меня есть шанс, если только я с плетьми и на расстоянии, в ближнем спарринге шансов практически нет… (Манон, заткнись, я не про твои палачёвские пытки говорю, а совсем про другие)…тьфу на тебя, извращенка.

— Ик.

…Получается, Илиана ты в претенденты не рассматриваешь? С ним весело… (О да, весело вам будет, братец старший младшенькому устроит такую веселуху, обхохочешься. И ты же понимаешь, вставать между братьями… вот, положа руку на сердце, как ты относишься к Илиану?)

Манон задумалась. Действительно, как? Раньше цапались, как кошка с собакой. В последние недели он раскрылся совершенно с иной стороны. Даже пару раз мелькала мысль, а может… но как только приходила такая мысль, рядом вставал образ Тиграна… и все «может» отрубало на раз.

Манон непроизвольно передёрнула плечами. Абсолютно не хотелось более иметь дел с этим семейством.

— Ик.

(Попей воды, замаяла… жаль, нет лекаря с его эксклюзивным незапатентованным средством от икоты.)

Манон перекатилась по столу, спрыгнула с другой стороны, чтоб не встать босыми ногами на осколки. Взяла кувшин с водой. Пила прямо из него, вода стекала по подбородку на чёрную рубашку, бриджи. Было странное чувство теплоты — и никакого стыда.

Маркус. Как же ты поведёшь себя завтра? После этого ночного поцелуя прежним отношениям уже не бывать. Что дальше?

Как бы повёл себя завтра Маркус, Манон не узнала.

Ей не спалось, ворочалась в постели, обдумывала события последних недель. Почему чувства, которые казались вечными, умирают безвозвратно? И не в агонии страданий и мучений, сомнений… отрубило, словно топор палача отделил голову от тела.

Она ясно вспомнила последний раз с Тиграном, свою беспомощность у стены, получающее наслаждение тело — и совершенно холодная голова… Сейчас ей было стыдно перед собой за ту слабость… так же, примерно, было с Раулем в Доме Желаний… стыд…

Маркус, Маркус, Маркус. Она боялась встречи с ним, не зная, как реагировать. Она привыкла думать о нём в ином ключе, а тут такая яркая реакция на него. Но у неё уже была в жизни «яркая реакция», ни к чему хорошему это не привело. А портить устоявшиеся отношения между ними из-за притяжения тел… нет, надо всё обдумать и взвесить.

Манон отбросила одеяло и спрыгнула с постели.

Умываться, собираться — и в дорогу.

Маркус Солер

Трусиха. Была первая мысль, когда он узнал, что Манон уехала в поместье с утра пораньше. отправляясь на службу, Маркус заглянул к ней на Модисток пожелать доброго утра и узнать о планах. Перемены в их отношениях неизбежны.

Приехав на службу и просмотрев последние донесения из провинций, Маркус нахмурился. Неделю назад банда хорошо вооружённых грабителей начала нападать на путешественников, тех, кто сопротивлялся, убивали. Манон поедет в своё поместье как раз через это баронство. И сопротивляться она будет.

Этот барон Боне полторы недели назад был посажен в тюрьму. Маркус сам подписывал ордер на арест. Это был один из тех, кого подозревали в сговоре с Филирром.

Маркус дал распоряжение собирать отряд и отправляться на поиски и ликвидацию банды. Взял плащ. Заместителю оставил распоряжения касательно текущих дел, велел передать герцогу, что по неотложным делам выехал в баронство Боне.

и спустился в конюшни. Приказал оседлать запасную лошадь.

Выехала она три часа назад. Взяла Дарка, пёс старый, ехать будет не спеша, с остановками. Если скакать, меняя лошадей, есть все шансы нагнать ещё до ночи. Остановится, как обычно, у Рыжего. Сомнений — ехать или нет — не было.

Герцог будет в ярости, узнав об отъезде Маркуса. Тигран требовал ежедневного доклада. Но кто такой герцог? Для Маркуса — потенциальный труп. Только из-за Манон он ещё жив. И плевать ему на все её доводы о смене власти. Он бы прикончил скотину, осмелившуюся поднять руку на неё. Но она запретила. Может, дать возможность заговорщикам убить его?..

Нет. Тут Манон права. Правитель он хороший. Филирр же… Маркус не сомневался, что при его правлении все хлебнут дерьма с головой.

Из конюшни вывели оседланных лошадей — жеребеца Маркуса и отличного гнедого мерина. Маркус перекинул плащ через седло, закрепил арбалет и вскочил на жеребца. Конюх подал ему повод запасного коня. Маркус дал шенкеля, и его серый в яблоко пустился крупной рысью. Следом в поводу скакал гнедой.

Палач — Манон Авье

— А всё так славно начиналось, был такой задушевный разговор, и вечер обещал быть томным… — язвительно проговорила Манон. Она была одета в мужской наряд, даже маску не стала надевать, синяки отлично маскировали, да и очень короткие волосы придавали вид молодого, не в меру наглого дворянчика. Она сама не понимала, зачем вступила в перепалку с этим молодым дворянином. Видно же было — наглый, самоуверенный болван. Здоровенная детина, которому высокая Манон доставала до плеча.

— Слушай, ты, прыщ белобрысый, нечего было лезть. А раз полез, получишь отличный урок на будущее, если оно у тебя будет, — ухмыльнулся громила.

Отлично, необходимо выманить его на улицу. У неё слишком длинные плети для помещения, заставленного мебелью. Короткие не брала.

— Не мог пройти мимо, терпеть ненавижу, когда женщина говорит «нет», а её не слышат, — Манон кивнула на молоденькую девушку, сжавшуюся в объятьях пожилого отца. Купец с дочерью решили поужинать и заночевать в этом трактире. — Пройдёмте на выход, уважаемый, — предложила Манон, посторонившись.

— Ты сейчас кровью харкать будешь, — прошипел русоволосый, нависая над Манон и, кивнув на её синяки, добавил: — Мало, видимо, досталось?

— Любезнейший, а давайте меньше болтовни. А то ля-ля да ля-ля, — Манон не узнавала себя, да, она эмоциональна, но чтоб намеренно заедаться с противником, заведомо опасным и сильным… — Давайте уже устроим труляля?

Мужчина замахнулся, Манон ловко проскользнула под его рукой, саданула кулаком в перчатке с металлическими вставками по рёбрам и побежала к выходу, обернувшись на ходу.

— Дарк, ко мне, — и своему противнику нежно: — Догоняй… противны-ый.

Позади раздался яростный рык и топот ног.

Манон и Дарк выскочили из трактира одновременно, вынимая дагу и отстёгивая правую боевую плеть с пояса. Закат только окрасил небо в кровавый цвет, ветрено завтра будет…

Палач — Маркус Солер

Шум драки он услышал издалека. Лай Дарка и вопли… мужские… хохот… её… Безумная женщина, таки нашла приключения на седалище. Маркус пришпорил гнедого, его жеребец сейчас шёл запасным. Лес кончился, и впереди было большое открытое пространство. Трактир стоял у самого тракта, до него оставалось метров двести. Маркус выпустил поводья и открепил арбалеты с луки седла, снимая с предохранителя.

Двое валялось невдалеке. Манон окружило трое, он обожал любоваться ею в бою, но сейчас не до прекрасного. Дарк вцепился в сжимавшую шпагу руку одного из нападавших, лежащих на земле. Громила, стоящий в стороне, целился из арбалета в Манон. Одновременно тренькнули тетивы. Арбалетный болт Маркуса вошёл в правое плечо стрелка, он закричал, выронив арбалет. Манон не уклонялась намеренно от болта, просто двигалась быстро, и когда болт должен был вонзиться в неё, она в этот момент отклонилась, ловя шпагу одного из противников на гарду даги, и ударила рукояткой плети в глаз; ему не повезло — рукоятка этой плети была усилена металлическим остриём. Окрестность огласил нечеловеческий вопль, схватившись за лицо, противник выбыл. Как и его глаз.

Маркус перезарядил арбалеты, он знал: сейчас нельзя присоединяться к ней, только помешает. Использование плети в бою целесообразно, когда ты защищаешься в одиночку. В случае, когда в спину упирается друг и вы оба окружены врагами, размахивая плетью, она рискует покалечить стоящего за спиной напарника прежде, чем сделаете это с нападающими.

Маркус подъехал, спрыгнул с коня, не выпуская из рук арбалетов, и стал наблюдать, готовый в любой момент прийти на помощь. Сейчас же он видел, что она развлекается. Бросив на него мимолётный взгляд, она выдала своё изумление приподнятой бровью и пустилась в забег, к стрелку, вытащившему из плеча болт. Не останавливаясь, она захватила его ноги плетью, дернула — и он шмякнулся, хорошенько приложившись головой о твёрдую землю и взметая клубы пыли.

Сделала небольшой зигзаг по двору, оставшиеся нападающие бежали за ней один впереди другого. Маркус знал эту её хитрость, разделяй и властвуй. Резко развернувшись, Манон хлёстким ударом срезала ухо и располосовала грудь тому, кто бежал первым. Ещё один выбывший. Последний резко затормозил, попятился и дал дёру. Далеко не убежал, в правую икру ему вонзился метательный кинжал. С воплем он упал лицом в пыль.

Маркус направился к Манон, на ходу выдернув её клинок из ноги страдальца. Вытер лезвие об куртку раненого и подошёл к ней. Окинул внимательным взглядом, проверяя, не ранена ли она. Пыльная, в чужой крови, с лихорадочно горящими тёмно карими глазищами, совершенно целая.

— Наигралась? — спросил, протягивая кинжал рукояткой вперёд.

Манон взяла, вытерла более тщательно об рукав и сунула в сапог. Огляделась. Встряхнула волосами, с них полетела пыль.

— Я честно не хотела никого калечить. Просто вон тот, — Манон кивнула на громилу, неподвижно лежащего на земле, — к девчонке молоденькой приставал, там шала… шаландается куча девиц на всё готовых, нет, пристал к ней, а там отец, пожилой купец. Что он против них… Мужиков куча, сидят, жрут и всем похр… м-м-м, по ядрёному корню всём. Ни одна сволочь не вступилась…

Маркус вынул из кармана платок, обхватил её подбородок пальцами, чтоб не вертелась, и принялся оттирать пыль и брызги крови. Манон замолчала, уставившись на него.

— Продолжай, я слушаю, — напомнил Маркус, сосредоточенно занимаясь своим делом.

— Эм-м, а на чём я остановилась?

— Ни одна сволочь не вступилась… — подсказал мужчина. — А тебе, как обычно, больше всех надо?

— Ну да, я очень вежливо попросила убрать волосатые грабли от девушки и засунуть их в… в общем, не понимает местный контингент вежливости… Вышли мы сюда… поговорить, как мужчины…

Маркус вопросительно приподнял левую бровь.

— Я как настоящий, порядочный дворянин, предложила этому амбалу разобраться один на один, а он на меня этих своих слуг натравил. Понятное дело, я перенервничала. Столько мужиков на меня одну и, главное, с серьёзными такими намерениями… прикончить. Вот правда, что я им сделала? Просто попросила оставить девочку в покое… То, что я их выблядками ехидны и опоссума называла, так это же ерунда? — и улыбнулась ехидно-приехидно.

Маркус слегка шлёпнул её по губам, она удивлённо захлопала ресницами.

— Не выражайся, — сказал строго и принялся оттирать лоб.

— Так правда же.

— Правда, — согласился мужчина, — всё равно не выражайся.

— Как думаешь, стоит здесь заночевать, или ещё шесть часов по ночи — и утром дома?

— Заночуем, к утру должен отряд прибыть. Дальше с ними поедем. Неспокойно сейчас на дорогах. Доставлю тебя в поместье, а потом наведаюсь к младшему барону Боне. Разговор назрел.

— А может, сначала к барону, а потом в поместье?

— Я так полагаю, кто-то очень соскучился по острым ощущениям?

Манон кивнула. Отстранила руку Маркуса от своего лица. Сдвинулась на шаг в сторону.

— Дарк, хватит пакость жевать, ко мне, — пёс выпустил пожёванную конечность и затрусил к хозяйке.

— Манон, с тебя хватит острых ощущений. У тебя… тебе отдохнуть нужно в тишине и покое. Переосмыслить всё. Побыть среди людей, любящих тебя. Прости, но это не обсуждается. Завтра едем в поместье.

За спиной Маркуса началось движение, раненые приходили в себя. Покусанный Дарком, как наименее пострадавший, спешил к лежащему на земле громиле, начавшему подавать признаки жизни.

До Палачей донеслось:

— Барон, барон.

Маркус и Манон переглянулись и подошли.

— Кто этот человек? — жёстко и холодно задал вопрос Маркус.

— Барон Боне… вы ответите за нападение на него, — зло проговорил покусанный.

— Баро-он Бо-не… вот как, — совсем не по-доброму сузились глаза Маркуса. — Теперь понятно, отчего на его землях творятся безобразия. Сам барон является примером.

— Маркус, а острые ощущения меня сами нашли, — рассмеялась Манон, положив руку на плечо мужчины. — Я пошла, закажу комнаты и ужин.

Манон пошла к таверне, сворачивая на ходу плеть и цепляя её на место. Дага уже пристроилась справа за поясом. Маркус проводил её взглядом. Люди в окнах, наблюдавшие за происходящим отпрянули, те, кто стоял на улице у входа, расступились, пропуская Манон.

Маркус обернулся к Боне. Взгляд последнего уже более-менее был сфокусирован.

— Приведите своего господина в норму. Мне нужно его допросить, — без лишних слов Маркус расстегнул пару пуговиц дорожной куртки и продемонстрировал цепочку с золотым медальоном — знак Тайной Стражи, круг с перекрещенными клинками, а над ними стилизованный глаз. «Видим, наказание неизбежно».

Покусанный побелел и отпрянул.

Довольный произведённым впечатлением, начальник Тайной Стражи убрал медальон.

— Через час-другой прибудет мой отряд. Не рекомендую делать глупости. Приводите господина барона в чувство.

Маркус развернулся и зашагал к таверне. В ней он застал Манон, спорящей с рыжим хозяином.

— О чём спорим? — спросил Маркус.

Манон повернула к нему чуть рассерженное лицо.

— Комнат нет. У них купеческий обоз остановился. Может, тогда до поместья?

Провести ещё шесть часов в седле ни одному из них не хотелось.

— Скажите, милейший, а господин барон Боне тоже планировал заночевать здесь?

— Да, он занял большую комнату, ту, в которой обычно останавливался молодой господин, — хозяин кивнул на Манон.

— Что ж, Ман… Мануэль, у нас есть комната. Барон любезно нам её уступит.

В это момент в зал ввели пошатывающегося барона.

— Барон, вы же уступите нам комнату? — громко поинтересовался Маркус в наступившей тишине.

Мужчина подарил им взгляд, полный ненависти и обещания отомстить.

— Уступлю, — прошипел сквозь стиснутые зубы.

Маркус наклонился к Манон и шепнул ей в самое ухо:

— Мне кажется, или в скором времени баронство Боне потеряет наследника?

— У меня такое же ощущение, — ответила Манон, — но мы же дадим ему шанс… подумать?

— Разумеется, мы ж не звери.

И эта парочка обменялась понимающими ухмылочками, осознавая, что между ними ничего не изменилось, они так же понимали друг друга, доверяли. Даже знание того, что он испытывает к Манон нечто большее, чем просто дружба, уже не пугало и не напрягало.

Маркус Солер, Манон Авье

Манон успела искупаться и переодеться в чистую рубашку и бриджи, когда в дверь постучали.

— Войдите, — крикнула Манон, переставляя подсвечник со стола на каминную полку. В комнату вошли служанка с подносом, заставленным едой, и Маркус, он нёс два кувшина. Женщина вертела задом, стреляла глазками то в Манон, то в Маркуса. Они посмеивались и молча наблюдали за тем, как она накрывает на стол. Маркус поставил кувшины в середину стола и подошёл к Манон. Закончив, женщина развернулась к ним, окинула многообещающим соблазнительным взглядом и голосом с томным придыханием спросила:

— Господа-а желают что нибудь ещ-ё-о? — облизнула полные губы и похлопала зазывно ресницами.

Манон не выдержала и прыснула. Маркус сдержанно улыбнулся.

— Спасибо, вот тебе за труды, — сунул в руку женщины медяшку и выпроводил из комнаты. Глянули друг на друга и захохотали.

— В отличие от тебя, она от двух бы не отказалась, — заметил Маркус, присаживаясь за стол.

— Ты правда хотел меня разделить с Илианом? — спросила она, садясь напротив.

— Нет, я планировал нажать на одну волшебную точку на шее и отрубить его на несколько часов, — ответил он, начиная делать для них бутерброды. Манон нарезала мясо.

— Маркус, ты коварный свинтус. А может, я хотела с вами двумя? — бросила хитрый взгляд.

— Если бы хотела, то не гонялась бы за нами с плетьми.

— Ты мог запросто остановить меня, — нож замер, не дорезав кусок.

— Мог, но ты сама понимаешь, что заслужили, — Маркус посмотрел на неё так же хитро. — Но если бы можно было всё переиграть… я бы не стал ничего менять.

— Я знаю тебя кучу лет, а оказывается, совсем не знаю, — задумчиво произнесла Манон.

— Я всё тот же, — ответил Маркус, протягивая ей готовый бутерброд. — И что бы ты ни решила относительно НАС, я не перестану быть твоим другом и напарником.

— Даже если я влюблюсь в другого?

Маркус посмотрел на неё очень-очень долгим взглядом.

— Я не собираюсь тебе навязываться, я хочу просто, чтоб ты посмотрела на меня не только как на друга, но как на мужчину. Между нами есть притяжение, ты это сама ощутила вчера. Но мне мало этого. Мне мало твоего тела, Манон. Я хочу тебя. Всю. Без остатка…

Манон смотрела на него в некотором шоке. Маркус помолчал, потом заговорил снова.

— Это случилось в тот момент, когда я снимал тебя с цепей, а твои зубы вонзились в мою шею, — Маркус расстегнул куртку и отодвинул ворот рубашки, обнажая правое плечо. Манон разглядела в основании шеи дугообразный шрам. — Каждую ночь я снимал тебя с тех цепей, просыпаясь с воплем и в холодном поту. Кошмары прекратились, когда Перрэ пригласил меня в твои спарринг-партнёры.

— Маркус…

— Подожди… Подожди, Манон… мне нужно сказать сейчас… Я молчал всё это время потому, что Перрэ, поняв, что я чувствую к тебе, потребовал дать ему клятву, что я никогда не буду смотреть на тебя как на женщину и никогда не скажу, что испытываю… у меня был выбор. Молчать и быть рядом. Или сказать — и никогда больше не увидеть тебя…

Манон накрыла его руку своей и сжала.

— Маркус, я благодарна за то, что ты тогда промолчал. Я бы не оценила, мне не нужен был влюблённый мужчина… — она чувствовала, как его рука напряглась и дёрнулась, но она крепко держала и не выпустила, — мне был нужен надёжный друг, и ты стал им. Ты стал лучшим другом, Маркус. Сейчас я другая, и теперь у НАС есть шанс. Время покажет. Ничего не буду обещать.

— Мне этого достаточно… пока достаточно, — Маркус дотянулся, щелкнул её по носу, Манон возмущённо фыркнула.

— Договорились.

— Скрепим договор дружеским поцелуем? — предложил Маркус, вздёрнув бровь.

— Маркус, не наглей, — в тон ответила Манон, выгнув бровь.

— Ну, попробовать-то должен был, — усмехнулся он, наливая ей в глиняную кружку воду.

— Вода? — удивилась Манон.

— Ага, тебе пить нельзя. Ты сразу секс предлагаешь, сама понимаешь, сейчас я от такого предложения уже не смогу отказаться. — откровенно ржал Маркус. Наливая и себе воду. Манон усмехнулась.

— А сам почему воду пьёшь?

— По той же причине, я буду настоятельно предлагать и ты не сможешь отказаться.

Манон расхохоталась.

— Марку-ус…

— Мано-он…

Он ТАК на неё посмотрел, что кровь прилила к щекам. Манон бросила ему в лицо салфетку, чтоб разрядить обстановку… кажется, зря она это сделала… он перехватил её на лету, многозначительно усмехнулся и стал медленно подниматься из-за стола. Глаза его блестели.

— Эм… Марку-ус?.. — Манон тоже медленно, осторожно начала вставать. — Воды?

— Угу, и побольше-е… — проговорил Маркус и кинулся к Манон, она от него. Бегали вокруг стола. Хохотали. Дарк наблюдал за ними с безопасного расстояния, лёжа у кровати.

Сделав обманное движение, Манон пробежала мимо бадьи с остывшей водой, Маркус бросился следом. Манон резко развернулась, подсечка в ноги, корректирующий толчок в грудь — и шумный плюх в остывшую воду, расплёскивая её вокруг… Из бадьи торчали ноги, руками он успел задержаться за край и не уйти с головой в воду. Манон стояла, зажав рот рукой, сдерживая хохот, такого растерянного Маркуса она ещё не видела, но он быстро взял себя в руки.

— А я всё думал, как помыться, чтоб тебя при этом не смутить, простирнулся заодно. Как думаешь? До завтра высохнет? Сменную я не успел захватить, — Маркус попытался выбраться, но не смог. — Поможешь?

В голове вспыхнула картина: лежащий беспомощный Тигран. «Один поцелуй, Манон, прощальный поцелуй. Ты же не откажешь мне в такой малости?..»

(Если дёрнет в бадью… шанса не дадим…)… а если нет? (протяни руку и узнаем)

Манон подошла и протянула руку Маркусу, сердце замерло. Вроде, пустяк. Но это своего рода тест на доверие.

Глаза его смеялись, он хитро прищурился и ухватил Манон за протянутую руку, пальцы их сжали ладони друг друга.

— Тяни, — попросил Маркус, упираясь свободной рукой в край.

Манон потянула его на себя, делая шаг назад, как только ноги Маркуса коснулись пола, он оттолкнулся рукой от края бадьи и с хлюпом выбрался из неё, тут же выпуская руку Манон и делая шаг в сторону, чтоб не замочить её. Она шагнула к нему и обняла.

— Манон, зачем, ты вымокнешь, — Маркус попытался отстраниться.

Она вжалась в него плотнее, обнимая за спину, и заревела.

— Манон?! — растерянный голос, правая рука легла на её лопатки, а левая провела по волосам, успокаивая. — Манон, я вообще-то и так сырой, но если ты думаешь, что недостаточно…

— Дурак, — прошептала, хлюпая носом. Втягивая его запах степной полыни, смешанный с её цитрусовым бергамотом. — А ты пахнешь вкусно.

— Абсолютно нелогичная женщина, — пробормотал Маркус, прижимая её голову к своему плечу и целуя в макушку.

Стояли обнявшись, рука Маркуса поглаживала спину Манон.

— Стоял бы и стоял, — сказал Маркус в её волосы, — но может, мы разденемся?

— Что?! — Манон сердито отстранилась, убрала руки с его спины. — А кто же говорил:.. подожду… пока достаточно, — передразнила она.

— Подожду, но как-то здоровым хочется ждать, Манон, мы мокрые. У тебя есть запасная одежда?

— Не-ет уже.

— И у меня нет… чувствуешь проблему?

Манон чувствовала, и даже очень… хорошо так упиралась, настойчиво и горячо.

— Чувствую, — ответила, сглотнув.

— Манон… с этой проблемой я справлюсь, — усмехнулся Маркус чуть севшим голосом, — нам переодеться не во что, а постель одна, а мы голые, а постель одна. Я, конечно, кремень… — рука его скользнула на её поясницу и прижала, доказывая — да-а-а, кремень… — но, Манон, — Маркус наклонился к её уху и зашептал, горячо так зашептал: — ты мне ведь в кошмарах давно не снишься, ты мне совсем-совсем в других снах снишься… где я не сдерживаю себя… и ты мне отвечаешь… так вот представь… спим мы в одной постели голые, и мне снится сон: сплю, никого не трогаю, и чувствую, как ты во сне прижимаешься ко мне, а мы голые, Манон…

И рукой так по спине вверх провёл кончиками пальцев. И мурашки за ними следом по позвоночнику.

— А ведь ты не специально прижалась, ты спишь, Манон. И я сплю… — ладонь Маркуса легла на затылок Манон и помассировала, загребая пальцами волосы. — Ты прижалась, ища тепла… и я ищу тепла… — мужская ладонь скользнула по её плечу, опускаясь вниз, пальцы сомкнулись на запястье, прижали её ладонь к мужскому бедру и медленно повели руку женщины вверх по влажной ткани, цепляясь за складки, по животу, по рёбрам, прижали к груди, в том месте, где в рёбра барабанило сердце. Хриплый шёпот: — Твоя ладонь легла на мою грудь… голую, горячую грудь…

— Вовсе она у тебя и не голая, а холодная и сырая… — проворчала Манон, с трудом выходя из транса, понимая, что пальцы её поглаживают эту самую грудь в реальности и ещё в самом таком месте, где сосок под мокрой тканью топорщится, а она его и поглаживает.

— Так я к этому и подводил… проблема… раздеваться нужно.

— Щаз-з-з, как тресну больно, — пообещала Манон, не отрывая пальчиков от напряжённого соска мужчины.

— Мано-о-он, сосок не трога-ай, а то я тоже потрогаю, — честно предупредил Маркус, переводя дыхание.

— А вот угрожать не надо, не надо угрожать, — и ущипнула Маркуса за многострадальную горошину, он втянул воздух сквозь зубы, рыкнул.

— Зря ты это сделала, — не успела она дёрнуться, как он уже стягивал с неё мокрую рубашку через голову, на полпути остановился, когда ткань закрыла её лицо и задранные вверх руки зафиксированы, горячий язык коснулся каждого торчащего соска, согревая и заставляя затвердеть ещё сильнее…

Влажная рубашка была сдёрнута с головы и рук. Всё это заняло несколько секунд. Не успела возмутиться, а он уже дёрнул за шнуровку на её бриджах. Кинул на постель, стянул, на секунду задержав взгляд на чёрном треугольнике, белья на ней не было. Запихнул под одеяло, отошел к столу, схватил кувшин с водой, пил жадными глотками, остатки вылил себе на голову.

Не глядя на Манон, которая пристально следила за ним из-под одеяла, натянутого до глаз, подошёл к кровати, взял полотенце, использованное Манон и висевшее на спинке. Собрал её мокрые вещи, развесил на стуле. Повернулся к ней спиной и стал раздеваться. Когда он снял рубашку, у Манон перехватило дыхание. На его спине были старые шрамы… такие же, как на её спине.

— Откуда? — спросила она тихо.

Маркус замер, передёрнул плечами и не ответил. Продолжил раздеваться. Как оказалось, белья он тоже не носил. Манон вновь замерла, на этот раз просто любуясь упругими ягодицами и широким разворотом плеч.

(Он измывается… — простонала Марина)…Манон согласилась, но разглядывать не прекратила.

Маркус обмотал бедра полотенцем, подошёл к столу, сложил на тарелку остатки мяса, поставил на пол и позвал Дарка ужинать. Пёс не заставил просить себя дважды.

Мужчина повернулся и, по-прежнему не встречаясь с Манон взглядом, подошёл к кровати, сдвинул её вместе с одеялом к стене.

— Эй! — возмутилась Манон такой бесцеремонности.

— Сегодня я сплю с краю, — глухо проговорил, ложась на постель и развернувшись к ней спиной.

— А ты свечи забыл погасить, — напомнила Манон.

— Пусть горят, оплачены, — буркнул Маркус.

— Я не привыкла спать при свете, — она вытащила руку из-под одеяла и прикоснулась кончиками пальцев к спине Маркуса. Мышцы напряглись. Она провела по каждому шраму, восемь…

— Откуда? — повторила она свой вопрос.

Маркус поднялся, подошёл к камину, задул свечи и вернулся в темноте в постель.

Лег, по-прежнему спиной к Манон. Она придвинулась ближе, вновь положила ладонь на его спину, чувствуя, как подрагивают мышцы от её прикосновений.

— Откуда?

— Я был очень-очень непослушным мальчиком, Манон, — прохрипел Маркус, — отец таким образом пытался добиться моего послушания.

— Ему это удалось? — она придвинулась ещё ближе.

— Нет.

— Кто бы сомневался, — усмехнулась Манон, надавливая на его плечо, заставляя повернуться на спину, его тело сопротивлялось под её натиском, но недолго. Он развернулся, встречаясь с ней взглядом… пальчики на ногах сами поджались, а на теле все волоски дыбом встали от ЭТОГО взгляда. Манон положила голову на его плечо, обняла.

— Я дам НАМ шанс, — проговорила она, зевнув и закрывая глаза, чувствуя, как его рука обнимает её за плечи. Сказались бессонная ночь накануне, целый день в седле, воспитательный процесс, да и нашёптывания, этого… (КА-а-а…)

— Не упущу, — проговорил Маркус, обнимая второй рукой, стискивая до боли. Опомнился и ослабил хватку, — спи… родная.

— Манон, проснись… к нам гости, — шепнул Маркус. Манон практически мгновенно открыла глаза, словно и не спала. — Не так бы я хотел тебя разбудить, — рука Маркуса прошлась по заброшенной на него ноге Манон. Задержалась на обнажённой ягодице, огладила и ущипнула.

— Вот ты наглый, я только сказала «дам шанс», а ты уже руки распускаешь, — шутливо проворчала Манон.

— Ключевое слово ДАМ, — обозначил свою позицию по этому вопросу мужчина. — Одеваемся, похоже, нас будут пытаться немножко убивать.

— Самое романтичное пробуждение в моей жизни, — усмехнулась Манон. Не дожидаясь, когда встанет Маркус, а перелезла через него, мазнув по его груди своими обнажёнными, услышав его шипение сквозь зубы о наглых голых палачах, безнаказанно ползающих по нему. По пути убедилась, что кремень по-прежнему кремень, за что удостоилась шлепка по ягодице.

За дверью активно, но тихо пытались зайти непрошенные гости.

Дарк стоял возле двери и утробно рычал. Манон в первую очередь взяла дагу, лежащую на столе. Быстро прошла к стене, на которой на крюках висела её куртка, пояс с плетьми, куртка и плащ Маркуса. Она вынула из куртки четыре небольших метательных ножа, обернулась на Маркуса. Тот по-прежнему лежал на постели, забросив руки за голову и не сводил с неё глаз.

— Что?

— Любуюсь.

— Нас вроде убивать пришли, — напомнила Манон. — Кстати, живых оставлять? Допрашивать будешь?

— А меня в расчёт не берёшь? Предлагаешь лежать и любоваться тобой? — Маркус встал, взял пояс, висящий в изголовье, вынул из ножен шпагу. — Одеться не желаешь?

— Оружие в руках предпочтительнее, а нагота с некоторых пор не мой комплекс, — усмехнулась она, вспоминая выступление перед братьями. — Дарк, ко мне.

Не успел пёс выполнить команду, как щеколда на двери поддалась титаническим усилиям «гостей», дверь распахнулась, в комнату ввалилось четверо в масках. И застыли. Картина мира у них явно не такая планировалась. Застать двух спящих парней, прирезать по-быстренькому, и убраться. Встретили их два голых не совсем парней. Один-то был парень, со стоящим внушительным подтверждением к мужскому полу. Но второй оказался девкой… голой.

Двое первых не успели ничего додумать, рухнули на пол, получив по ножу в горло.

Третьего прикончил Маркус шпагой в сердце, а четвёртый замер с поднятыми вверх руками… Дарк вцепился в его мужскую принадлежность.

— Ну вот, этого и допросим, — сделал вывод Маркус, перешагивая через тела и хватая уцелевшего «гостя» за шкварник.

— Дарк, выплюнь каку. Ко мне, — дала команду Манон. Пёс рыкнул и подошёл к хозяйке.

Маркус протащил пленного на середину комнаты, обезоружил, обыскал, конфисковал пару ножей. Толкнул на пол в угол. Мужчина не сопротивлялся. Дарк занял свой пост напротив него, вздыбив загривок и оскалившись. Манон закрыла дверь. Маркус и Манон не спеша надели чуть влажные вещи. Маркус ушёл к пленному, Манон вытащила свои ножи, обтёрла их, сунула обратно в специальные крепления в куртке. Обула сапоги, натянула куртку, пояс с оружием. Дага заняла привычное место справа.

Манон всегда восхищалась, как Маркус допрашивал. Она подошла и встала рядом. Голос его был тихим и проникновенным, почти ласковым. Но от этого было ещё страшнее, его лицо и взгляд были холодны. А кинжал упирался в то самое место, где недавно были зубы Дарка.

— Господин барон, приказал, — услышала Манон, подойдя.

— И как часто господин барон отдаёт такие приказания?.. Мы же не первые, к кому вы заглянули пожелать покойной ночи?

Мужчина сглотнул и ойкнул, когда Марк усилил нажим на кинжал.

— Не первый, но я ничего не скажу, он убьет меня!!

— Мне кажется, ты неправильно мыслишь. Он, может быть, убьёт тебя, а вот МЫ — точно убьём, — Марк кивнул на тела, лежащие у входа. — Но у тебя, в отличие от них, есть шанс выйти из этой комнаты живым. Слово начальника Тайной Стражи.

Глаза пленного округлились от удивления и страха.

— Вижу, ты даже не знал, к кому идёшь. Шансы твои возросли. Итак?

Он оказался мелкой сошкой, ничего особо ценного не поведал, но то, что молодой барон Боне часто расправлялся с неугодными ему людьми подобным образом, подтвердил. Ещё слышал краем уха, что оба барона недовольны правлением герцога, своим положением при дворе. И есть, якобы, человек, который может переменить всё в лучшую для них сторону. А когда старшего барона арестовали, младший словно взбесился. У него есть свой отряд, с которым он разъезжает по округе и наводит «порядок». На вопрос, где сейчас барон, «гость» сказал, что он с ранеными людьми уехал в замок.

Манон и Маркус переглянулись.

— Даже не думай, — покачал головой Маркус, — едешь в поместье, отдыхать.

Манон приподняла бровь с таким выражением на лице… Маркус вздохнул и отвернулся.

Из открытого окна донесся шум. Манон метнулась к нему.

— А вот и кавалерия, — проговорила она, возвращаясь. — Твои люди, Маркус.

Маркус Солер (БОНУС)

Он проснулся с её именем на губах, возбуждённый, с рвущим рёбра сердцем, заходящемся в бешенном ритме. Снилась она, вновь и вновь. Из ночи в ночь. Девять лет, почти каждую ночь она принадлежала ему. Девять лет не было других… врёшь, были… вспомни неделю беспробудного пьянства, когда она вышла замуж, и ты понял, что это конец. Она не твоя и никогда уже не будет.

Неделю провёл в Доме Желаний в пьяном угаре, в попытке забыться с другими — блондинками, брюнетками, рыжими… не получилось. Под веками отпечаталось её лицо, глаза, улыбка… Словно клеймо палача. Её клеймо, его личного палача, рвущего в клочья сердце и душу, не подозревая об этом. Через неделю выбравшись из постели, где провёл ночь с тремя, он молча оделся, расплатился с Мадам и покинул Дом.

Друг.

Будет Другом… другом… другом… только другом…

Загнал своих демонов глубоко под кожу, в кости, замуровал их, воющих и грызущих изнутри. Перетерпит…

Что снилось сегодня? Лопатки, вжавшиеся в его грудь. Горячие влажные губы, приоткрытые в тихом стоне, откинутая назад на его плечо голова, беззащитная шея. Рука Маркуса, ласкающая её горло. Вверх — вниз, пальцы чувствуют прерывистое дыхание…

Зажмурился… его рука сама поползла вниз к животу, ниже, привычным жестом дёргает шнуровку кальсон, проникает под ткань. Злой выдох, когда пальцы смыкаются на напряжённом члене. Дрожь под кожей, горячая волна вверх по стволу позвоночника. Начинает двигаться вверх — вниз…

…Сидящая на его коленях. Выгибающаяся от его прикосновений, его губы на её шее, болезненный поцелуй у самого уха, оставляющий яркий след…

Вверх — вниз…

Рука с горла спускается ниже, большой палец очерчивает торчащие косточки ключиц…

Вверх — вниз…

Другая рука зажала в кулаке короткие белые пряди… сжимая и разжимая пальцы, слегка царапая кожу…

Вверх — вниз… вибрируют под кожей демоны… вверх — вниз…

Ладонь сползла на грудь. Почувствовал, как в кожу упирается твёрдый сосок, провёл раскрытой ладонью над ним, словно катал на столе фарфоровый шарик, едва касаясь. Её протяжный стон… Рука выпустила снежные пряди и легла на живот, поглаживая, надавливая и царапая, кончиком безымянного пальца обводя вокруг пупка, проникая в его углубление, а затем немного ниже. Вздрогнули от прикосновения мышцы живота…

Вверх — вниз… спина выгнулась дугой, подался бёдрами навстречу, вторя движениям руки… медленно, тягуче… ловя импульсы удовольствия, пронзающие пах, постепенно ускоряясь.

Её запах, он так хорошо помнит этот чуть горьковатый запах…

Рычащий стон сквозь стиснутые зубы, ладонь движется быстрее. Яростно, безудержно, до кипящей крови в венах, до натянутых жил. Вжимается затылком в подушку. Выгибается натянутым луком тело, оторвавшееся от постели.

Под зажмуренными веками её лицо, горячий взгляд, губы шепчут… Маркус…

Голос, её голос звучит в сознании… Маркус… громче, барабаня в мозг.

Пальцы заходятся в бешеном ритме, низкий протяжный стон, рвущийся из горла… Мано-о-он… демоны несутся по венам, подвывая и скалясь, вырываясь наружу вместе с горячим потоком…

Кровь стучит в висках, обессиленное тело падает вниз, простыни становятся влажными от пота… Маркус…

Её голос и барабанящая дробь… в дверь.

— Вставай, спящий красавец! Пора выезжать! — её весёлый голос из коридора.

— Демон, — выдыхает сквозь зубы, облизывает пересохшие губы, тянется за полотенцем, брошенным на спинку стула.

— Встал! — хриплый крик, лишь бы перестала тарабанить в створку, итак кровь стучит в висках. Вытер живот, отбросил на пол скомканное полотенце. Рывком поднялся с узкой кровати, быстро завязал тесёмки на кальсонах, подошёл к двери, откинул щеколду и распахнул дверь. Манон застыла с поднятой рукой.

— Ну, ты… — окинула его растрёпанный вид, сглотнула, — и поспать.

Маркус притянул её к себе, коротко и горячо поцеловал. Словно завершающий аккорд. Отстранился. Манон стояла, хлопала глазами. — Сейчас спущусь, — глухо сказал и закрыл дверь перед носом Манон.

— Я внизу буду ждать, — крикнула она и сбежала вниз, к людям Маркуса.

Илиан Аландер

Илиан стоял, подперев колонну. Бал в честь четы Филирр был в разгаре. Маркус наблюдал за братом, кружащим в танце с фрейлиной сестры. Климентина привезла с собой троих. Эту звали Леонора. Необыкновенно красивое создание. Хрупкая, изящная. Волосы цвета золотистой соломы. Кукольные черты лица и большие голубые глаза, непрерывно смотрящие на Тиграна в восхищении, кокетливо подрагивающие реснички, розовые губки бантиком. Она осадила герцога своим вниманием с первого дня приезда. Спустя неделю герцог, похоже, сдался. Илиану доложили, что сегодня ночью Леонора выходила из спальни Тиграна.

Илиан отпил из бокала и поморщился, к нему плыла сестричка.

— Милый братец, наконец я поймала тебя. Ты просто неуловим. За всю неделю мы практически не виделись.

— Дела, — буркнул Илиан, планируя сбежать. Но Климентина ловко ухватила брата под локоток.

— Илиан, а что у вас происходит? Двор полнится невероятными слухами. Наша баронесса Перрэ таки совершила роковую ошибку, и Тигран свободен? Он уже подал документы на развод? Как она в постели, Илиан? А почему она не в тюрьме? Говорят, она сбежала? Бедный Тигран, столько лет мучился, и под конец неблагодарная тварь так с ним поступила… у него были такие красивые волосы. А правда, что она сошла с ума?

Илиан скрипел зубами от злости. Бедный Тигран… козёл он, этот ваш бедный Тигран.

Манон теперь вовек не отмыться… хотя зная её, Илиан понимал, что ей глубоко на это плевать. Также он понял, что и с ним, с Илианом, она не будет.

Илиан взял на себя временно обязанности Маркуса. Тот написал ему про расследование заговора против герцога, которое он ведёт в баронстве Боне, где подозреваемым является младший Боне наравне со старшим. Илиану рекомендует хорошенько взяться за старшего Боне. Ещё предполагает, что банда это тоже дело рук младшего Боне, для обострения ситуации в герцогстве, чтобы показать неспособность герцога справиться с возникшими трудностями. Про Манон ни слова. И это было понятно. Тигран читал эти документы.

Илиан залпом допил вино и сказал:

— Дорогая сестра, я не знаю, к сожалению, насколько хороша Манон в постели. Наш братец эксперт по этому вопросу, обратись к нему, как и по остальным интересующим тебя сплетням.

Вырвал локоть из цепких лапок Климентины и зашагал из зала, ему было душно там. И хотелось кое-кому настучать по физиономии.

Тигран Аландер

Он кружился в танце с щебечущей о чём-то женщиной, не слушая. Он вспоминал сегодняшнюю ночь, её трескотню и громкие стоны на грани вопля и визга. Хотелось заткнуть ей рот подушкой. Он и так завязал ей глаза, чтоб не видеть другой цвет глаз. И цвет волос на подушке был не тот, и тело не то. Всё было не то.

Сейчас она трещала, о том, как она счастлива, как ей понравилось ночью, как ей нравится в столице, во дворце… как было бы славно остаться здесь…

Тигран улыбнулся ей, проследил за выходящим из зала братом.

— Выходите замуж и оставайтесь.

— За вас — с преогромным удовольствием, — проговорила Леонора, подумав, что он делает ей предложение. Тигран запнулся. Остановился.

— Простите, но я женат и разводиться не планирую.

— А как же слухи, что ваша жена… — замямлила, покраснев Леонора.

— Поменьше доверяйте слухам, — Тигран провёл рукой по короткому ёжику отросших волос. Усмехнулся, наклонился к её уху и шепнул: — Милые бранятся — только тешатся.

— А как же я, а как же мы сегодня? — хлопала она ресничками.

— Демон попутал, с кем не бывает. Вы так настойчиво добивались, я не устоял. Вы же не девственница, чтоб так сокрушаться. Пойдёмте, я провожу Вас к моей сестре.

Взяв её под локоток, сопроводил к Климентине, поклонился и быстро удалился вслед за братом в сад.

Братья Аландер

Илиан стоял на той террасе, где впервые познакомился с Манон. В отличие от Тиграна, он понял, что проиграл. Она не достанется ни одному из братьев Аландер. И от этого, как ни странно, стало легче. Он не будет больше её видеть, и сердце успокоится. Может, вообще всё было из-за соперничества между братьями. Илиан завидовал, что отец так много проводит времени с братом, готовя того к роли правителя. Илиану доставались лишь крохи его внимания. Их мать рано умерла, многочисленные фаворитки отца не интересовались детьми. Нет, Илиану не хотелось становиться правителем, он ценил свою независимость и свободу, но так хотелось чуточку больше отцовского внимания. Поэтому, когда они вошли в пору интереса к женскому полу… тут Илиан оставил далеко за кормой брата…

— Илиан.

Он обернулся, узнав голос брата.

— Илиан, я хотел узнать, тебе сведения о Манон не поступали? Она так и не приехала в поместье.

— Тигран, а тебе разве интересна её судьба? Мне кажется, ты уже нашёл ей замену. Да и слухи, курсирующие вокруг ваших с ней отношений… — голос Илиана просто сочился ядом, — …тебе очень даже на руку, разведёшься с безумной герцогиней, все будут сочувствовать. Невесту себе найдёшь подходящую. А зачем искать? Забирай ту, что для меня присмотрел, и строгай себе наследников. Только просьба: не циклись на одном ребёнке, дари свою любовь и внимание всем своим детям.

— Илиан, я не буду разводиться с Манон. Я тебе уже это говорил. А так как ты проспорил, ты женишься на выбранной для тебя девушке. И наследников будешь делать ты. Мы с Манон поможем в воспитании.

— Я, может, и проиграл, но и ты не выиграл, — зло бросил Илиан. — И жениться я не стану! По крайней мере, пока не полюблю.

— О-о-о, вот как ты заговорил. Что? Манон ты уже разлюбил?

— Просто, в отличие от тебя, я понимаю, когда женщина говорит НЕТ, и предпочитаю остаться с ней в дружеских отношениях, не нарываясь на удар кинжала. Она ведь серьёзно тебя предупредила. Ты готов её убить, Тигран? Она готова. А ТЫ? Ты убьёшь её потому, что она не желает больше знать тебя? Мужчину, почти сломавшую её? Мужчину, засадившую её в карцер? Мужчину, из-за, которого она едва не сошла с ума? Мужчину, открывшего на неё охоту, словно она отъявленная преступница? Наконец, мужчину, который изменил ей, не желая при этом с ней разводиться? Думаю, у неё есть повод прикончить тебя. Отстань от неё. Просто отстань. Осознай — ОНА БОЛЬШЕ НЕ ТВОЯ!!! И всем от этого будет лучше.

— Быстро же ты сдался, братец. Тебе сказали «нет», и ты повернул оглобли. Я не такой. Знаю, она сейчас адски зла на меня, и есть за что. Готов вытерпеть её упрёки, крики и прочее, что там положено у женщин. Главное, чтоб она была со мной.

— Тигран, ты зациклился… блондинка не помогла, да?

— Не помогла, — кивнул Тигран.

— Возьми брюнетку, рыжую, любую другую женщину. Манон в покое оставь. Я не хочу потерять брата. Она убьёт тебя, или ты её, когда поймёшь, что она тебя действительно уже не любит и готова убить. Или ты считаешь, если не моя, то не доставайся ты никому?

— Глупости. Я не буду убивать её.

— Будешь, милый, будешь. Когда поймёшь, что останется только один. Либо ты, либо она. Элементарно жить захочешь.

Братья замолчали и долго стояли, не произнося ни слова, вдыхая ночь.

— Ты правда думаешь, что она готова убить меня?

— Совершенно не сомневаюсь в этом. Как и в том, если ты образумишься, то вы вполне можете остаться в нормальных отношения. Только тебе пора разобраться со слухами.

— Предлагаешь выйти на площадь и объявить указ не верить слухам? Ты думаешь, кто-то поверит?

— Не знаю, что ты придумаешь по этому поводу. Но все эти слухи возникли из-за твоих действий. Значит, исправлять тебе.

— Хорошо. Пойдём, — Тигран направился обратно в зал.

— Куда?

— Создавать новые слухи.

Пройдя в зал, Тигран прошёл на возвышение, Илиан, снедаемый любопытством, проследовал за братом. Встал невдалеке, наблюдая. Герцог махнул рукой музыкантам, музыка стихла. Танцующие пары замерли в недоумении, по залу полетел шелест перешёптываний. Тигран вновь поднял руку — воцарилась тишина.

— Лорды и леди. До меня дошли странные слухи, касательно нашей личной жизни с герцогиней. О том, что она любовниц моего брата, о том, что мы вообще живём втроём, говорят ещё, что герцогиня беглая сумасшедшая преступница. Хотелось бы внести ясность: моя жена — достойнейшая женщина. Брат мой, подойди, — Тигран протянул руку к Илиану.

Он подошёл, Тигран обнял его за плечи.

— Господа, вынужден вас разочаровать, мы по-прежнему братья. Я по-прежнему люблю и доверяю ему. Все те, кто настраивал меня против моей жены, арестованы и ведётся расследование. Розыскные мероприятия, что проводились в столице, были вызваны глупым спором. Мы с братом поспорили о том, что невозможно скрыться от Тайной Стражи. Моя жена была свидетелем. Брату была предоставлена фора в несколько часов. Манон тоже захотела в этом поучаствовать. Она выиграла спор. Выскользнув из города, несмотря на усиленный досмотр, и прожила всё это время в поместье. Илиан же продержался две недели, обитая в трущобах столицы. Как тебе такой опыт, брат?

— Незабываемый, — усмехнулся Илиан, — но ты же знаешь, мне, как бывшему начальнику Тайной Стражи, не привыкать выполнять грязную работу.

— Но главное, мне бы очень хотелось узнать, кто рассказал моей жене о том, что мою спальню посещала дочь казначея, переодетая в Манон? — Тигран гневным взглядом обвёл толпу придворных, те отшатнулись. — Она, вернувшись, устроила мне грандиозный скандал и истерику, вследствие чего я лишился своего гардероба и волос.

Тигран погладил себя по отрастающему ёжику. Женщины хихикнули, и многие посмотрели на своих мужей, представляя их с такой стрижкой. Видя такое повышенное нездоровое внимание к волосяному покрову мужей, Тигран заметил:

— Леди, не рекомендую пользоваться методом герцогини. Я её люблю и прощаю многие чудачества. Не уверен, что ваши мужья простят вам такое.

— Говорят, Вы сажали свою жену в карцер, и она сошла там с ума, — пискнула одна чрезвычайно молодая, смелая и любопытная особа женского пола.

Тигран смерил её насмешливым взглядом.

— А это вам знать ещё рано, милая, выйдите замуж. И, может быть, Вам повезёт узнать, что такое… игры супругов, — и он бросил на мужчин этакий мужской взгляд. Те ответили ему понимающими кивками. — А вот якобы «сошла с ума» герцогиня как раз после того, как ей кто-то рассказал про женщину в моей спальне, — взгляд герцога нашёл Леонор, и он продолжил, глядя ей в глаза: — Женщина не задержалась там, была выкинута мной и сопровождена в карцер вместе со своим отцом. Уже без всяких игр. Моя жена в гневе вновь уехала в поместье. Теперь ломаю голову, как вымолить прощение за то, чего не делал.

Илиан слушал брата и жалел, что Манон не слышит его. Посмеялась бы. Всё было шито белыми нитками, но может, и проглотят.

— Но главная новость. Мой брат, граф Илиан Аландер, обмолвился, что намерен жениться и присматривает себе невесту.

Илиан в ужасе посмотрел на брата, тот улыбался, очень широко улыбался. Да, теперь точно все забудут про Тиграна с Манон. Сезон охоты на Илиана открыт. Такой подлянки он не ожидал.

— Белый танец, леди, — объявил Тигран музыкантам. Заиграла музыка, дамы пошли в наступление.

— Беги, Илиан, беги, — шепнул Тигран, хлопнув брата по плечу.

Палач — Манон Авье

Одинокий всадник скакал по утреннему лесу, не успевшая высохнуть роса сверкала в лучах восходящего солнца, рядом бежал пёс.

Неделю они промаялись с младшим бароном Боне. Прикинулся невинным бараном: был пьян, поэтому и повёл себя неблагородно во время поединка у таверны. Он приставал к девушке? Да никогда, только хотел выразить восхищение красотой, его просто не так поняли. Какие четверо подосланных убийц? Никогда не видел эти трупы. А почему четвёртый свидетель погиб во дворе замка? Так новобранец: только-только в руки арбалет взял, забыл на предохранитель поставить. Ну, а что сильно наказывать хорошего парня за убийцу и лгуна, посмевшего оклеветать благородного барона, получил пять плетей, учится пользоваться арбалетом…

От всего отбрехался. Маркус предложил просто убить. Манон сказала, что без веских доказательств нельзя. Ну, если уж совсем припрёт…

Грабители за эту неделю не проявились. Через семь дней герцогская охота, а они застряли здесь. Расквартировались в таверне. Манон заняла свою обычную комнату, Маркус ту, что справа. Отряд из пятнадцати человек занял остальные, свободных для путешественников осталось всего три, но рыжий хозяин был доволен. Всё было оплачено. Манон не была в поместье, а время поджимало.

Оставила записку для Маркуса, что поехала на два дня в поместье и послезавтра вернётся. Ей нужно было побыть одной, разгрести бардак в голове.

Никогда не маялась мыслями про мужчин, а тут свалилось на голову целых три. И такие разные… Тигран… прислушалась к себе… не ёкнуло… уже не ёкнуло.

Илиан… милый балагур и братишка… первая мысль о нём… братишка…

Маркус… демон… тут без пол-литры не разобраться… столько всего намешано… и желание как мужчины, и страх потерять такого друга, как он…

Она ехала уже по своим землям. Отлично знала местность, в этом месте дорога делала поворот, огибая овраг, Манон придержала коня и выехала на небольшую поляну…

Карету окружили шестеро в масках, две пожилые монахини плакали над телом священника, лежащего на земле, молоденькую монашку двое тащили к ближайшим деревьям.

Восемь… Многовато… Гады… На моей земле…

Тренькнули тетивы её арбалетов. Минус двое и монашка в бегах. Соскочила с Ворона, расстегнула куртку, открывая доступ к метательным ножам. В её сторону уже бежали четверо. Добежало двое, ещё двое валялись с кинжалами — один в груди, другой в шее. Сейчас ей не нужно было разводить политесы, один удар — один труп.

Отработанное движение — и в левой руке дага, в правой — полуторная плеть с лезвием на конце и металлическим шипом в оголовье рукояти. Плеть совершила вращательное движение над головой Манон и опустилась сверху вниз по диагонали, вспоров артерию на шее ближайшего соперника, захрипел, рухнул на колени, зажимая рану, кровь хлестала сквозь пальцы.

Последний чуть притормозил, плеть, совершившая ещё пару вращательных движений, набирая скорость и силу, ударила его в лицо. Противник завопил, отшатываясь и открываясь для удара, дага беспрепятственно вошла в солнечное сплетение. На развороте Манон вытащила кинжал и зашагала к карете. На неё с ужасом взирали монахини и оставшиеся разбойники. Дарк шёл рядом, вздыбив шерсть и оскалив клыки, ожидающий команды «убить».

Один развернулся и побежал. Второй, с повязкой на глазу, схватил одну из монахинь, прикрываясь ею и отступая к лесу.

— Не подходи, я убью её! — проорал мужчина, приставляя лезвие к боку плачущей женщины.

— Мне безразлично, — холодно сказала Манон.

«Никогда не поддавайся на шантаж. Жертвы среди «мирных» неизбежны. Поддашься — и он прикончит и «мирного», и тебя, никогда не бросай оружие, если надо — убей обоих», — звучали в голове слова Перрэ.

— Всегда бесили монашки, — добавила она, зло усмехаясь.

Мужчина чуть растерялся от подобного заявления. И поплатился. Дарк, повинуясь жесту, бросился вперёд, вонзая клыки в запястье, нож выпал. Плеть же, посланная прямым ударом в лицо, срезав кружево на чепчике монашки, вошла в глаз мужчины. Монахиня без сил повалилась в траву. Слепой орал, схватившись за лицо, пытаясь одновременно отбиться от Дарка. Манон подошла и перерезала ему горло. Тело упало к её ногам.

Она узнала его. Правый глаз он потерял неделю назад у таверны. Более доказательств ей не требовалось. Барон Боне виновен.

Манон подошла к монахине, та с ужасом отшатнулась.

— Успокойтесь, матушка, — проговорила Манон тихо и ласково, — я очень уважительно отношусь к монахиням, мне нужно было отвлечь его. Поверьте, я не причиню вам вреда.

Манон протянула руку, женщина с сомнением всё же протянула свою. Манон помогла ей подняться и проводила к карете. Присела возле мужчины в сутане, проверила жилку на шее. Жив, без сознания.

— У вас есть вещи девушки, что убежала в лес? Мой пёс по запаху найдёт её.

Женщины в шоке соображали, что хочет от них этот юноша. Дарк залаял, привлекая внимание хозяйки.

Манон обернулась. Из леса выехали три всадника, за ними шёл сбежавший разбойник, на верёвке он тащил за собой сбежавшую монашку.

Знакомые всё лица. Барон Боне, «неопытный новобранец» с арбалетом в руке, «покусанный» Дарком у таверны.

— Быстро в карету, — приказала монахиням Манон, поднимаясь.

Манон вздохнула. Жалко было лошадей, придётся калечить.

Слов приветствий не было. Манон уклонилась от стрелы, пущенной в неё бароном Боне. Перрэ придавал большое значение тренировкам с уклонением от стрел. Парочка шрамов остались от этих тренировок.

Дарк взвыл — стрела «неопытного новобранца» прицельно угодила псу в грудь. Время для Манон на мгновение остановилось. Дарк лежал в изумрудной траве, лапы его дёрнулись несколько раз, словно он пытался бежать, и затих, карий глаз погас.

Что было дальше? Манон не помнила. В сознании остались обрывки… Истошные вопли женщин и мужчин, кровь, ржание лошадей… везде красное на изумруде… её остановила наступившая тишина.

Она стояла, забрызганная кровью с ног до головы. Она не убивала одним ударом, она рвала на куски… лежали истерзанные тела врагов. Манон стояла над Боне, ещё живым, её раскрытая дага всё ещё была в нем, расширенные от ужаса и боли глаза не отрывались от её лица. Медленно вынула кинжал, попутно вытягивая кишки, барон содрогнулся и захрипел, пуская красные пузыри.

— Не нужно было убивать моего пса, — проговорила Манон, схлопывая клинок воедино. Плюнула в лицо барона и пошла к Дарку, краем глаза отметив безголовое тело «новобранца».

Она опустилась на колени перед собакой. Дарк был мёртв. Из груди вырвался глухой стон, рука погладила жёсткую шерсть. Бесконечно преданный и верный. Манон сидела на коленях, раскачиваясь из стороны в сторону. Последняя ниточка с тем миром. Слёзы катились по щекам, прокладывая дорожки, смывая кровь.

В чувство её привёл громкий всхлип. Она подняла голову, рядом стояла молодая монахиня и тоже плакала.

Манон поднялась. Прошлась по поляне, собирая свои клинки. Обтерла с них кровь, распределила по своим местам, плети свернула и закрепила на поясе.

Священник пришёл в себя, сидел прислонённый к колесу и трогал шишку на затылке.

— Где ваш возница? — спросила Манон

— Убили, — всхлипнула молодая монахиня. Манон обошла карету, нашла тело мужчины со стрелой в груди. Мёртв. Вернулась к пострадавшим.

— Я отправляюсь в поместье баронессы Перрэ, если хотите, можете следовать со мной.

— Нет, мы едем в монастырь во владениях барона Боне.

— Тогда не откажите в любезности заглянуть в таверну Рыжего и рассказать о случившемся здесь Маркусу Солер, начальнику Тайной Стражи. Он охотится за этими людьми.

Манон вернулась к Дарку, вытащила из него стрелу. Свистнула Ворона. Вымуштрованный конь появился из леса. Его ноздри раздувались, он недовольно фыркал, когда Манон с помощью священника взвалила в седло Дарка. Вскочила в седло сама, уложила собаку на колени, тяжёлый. Не оглядываясь, послала Ворона шагом.

В поместье она доехала к вечеру.

Молчаливая стража сняла начавшее коченеть тело собаки. Манон с седла тоже сняли, капитан. Сама она была не в состоянии. Ноги затекли от долгой езды и тяжёлого тела Дарка.

— Похороните под нашей яблоней, — приказала она, отключаясь, кровь на ней была не только её врагов.

Палач — Маркус Солер

Настроение с утра было отвратительное. Ну, что за ребячество, уехала одна, не сказав. Он хотел отправиться за ней, но шпионы доложили, что ночью барон Боне покинул замок во главе отряда из десятерых человек. Маркус, разделив отряд на два, отправил прочесать дорогу в обоих направлениях, сам остался в таверне. К обеду вернулся один человек из отряда, отправленного в сторону владений баронессы Перрэ. Он сопровождал карету с перепуганными монахинями и священником, управляющим каретой.

Маркус слушал рассказ женщин, стиснув кулаки и зубы.

— Эта… этот юноша, он не пострадал? — глухим голосом спросил Маркус.

— Мы не знаем. Он весь в крови был… его пса убили. Он так горевал.

— Дарк погиб? — Маркус похолодел. Он знал, что значил этот пёс для Манон.

— Да, в него стрела попала. Юноша забрал его с собой, — сказала молодая монашка.

— Спасибо, — Маркус быстро поднялся. Дал распоряжение хозяину насчёт отправки телеги за телами. Вскочил в седло, как в прошлый раз, в поводу повёл гнедого, и в сопровождении стража поскакал на место событий.

Через три часа они были на поляне…

Маркус видел, насколько ошарашены его люди. Он сам был в некотором шоке от увиденного. Тем более он знал, что это месиво устроила женщина, его женщина.

Он сразу понял, кто погиб до Дарка — они были убиты одним точным ударом…

Четверо же других, включая Боне, были растерзаны, она убила даже лошадей. Маркус первый раз почувствовал страх. Он знал: Манон — убийца, так же, как и Маркус, но он не думал, что она способна на такое. В каком же она была состоянии, раз смогла убить трёх всадников. Вряд ли эти четверо были настолько глупы, особенно после того, как она продемонстрировала им свое убийственное мастерство, чтобы не атаковать одновременно… Она не должна была выжить…

— Пьер, возвращайтесь в столицу, тела отправить в управление… я вернусь через несколько дней.

Маркус пересел на гнедого и пустил его в галоп, его Серый поскакал следом.

Спустя два часа бешеной скачки, Маркус влетел в ворота замка Перрэ. Стражники поприветствовали его.

— Где она? — крикнул Маркус, спешиваясь.

— Я только что отнёс её к лекарю, — сказал подошедший капитан. — Маркус, что произошло? Дарк мёртв, она вся в крови и не понятно, где её, а где чужая.

— Потом, Соледат. Мне нужно к ней.

Соледат схватил его за руку, удерживая:

— Лекарь не пустит. Ты его знаешь.

— Значит, он будет мёртвым лекарем, — проговорил Маркус, вырывая руку.

— Всевышний, когда у неё будет нормальный мужик. Одни психи, — в сердцах произнёс Соледат, поспешив следом.

Маркус распахнул дверь в лечебницу. Лекарь преградил ему дорогу, но стоило взглянуть в глаза Маркуса, и он отступил. Пройдя приёмную, Маркус вошёл в лекарскую обитель. Манон лежала на столе, видно, что лекарь только-только начал срезать с неё одежду. Кровь засохла и заскорузла. Без разговоров Маркус взял небольшой острый нож, которым лекарь работал до него.

— Руки сначала помой, — сурово приказал лекарь, — и куртку сними.

Маркус вышел в приёмную. Скинул куртку и пояс с оружием, вымыл в медном тазу руки и лицо, вытер чистым полотенцем. Вернулся к Манон. Лекарь передал ему нож и вышел.

Маркус снял с неё сапоги. Снял «носки», она и ему такие же подарила, удобно, не нужно мотать ткань. Аккуратно срезал бриджи, куртку, рубашку.

Лекарь принёс таз с чистой водой и ткань на обтирку.

— Может, ты выйдешь, Маркус. Мне нужно убрать с неё одежду и омыть тело.

— Я уже видел её голой, так что меня это не смутит.

Лекарь вопросительно поднял бровь.

— Нет, мы не любовники… так получилось, — ответил Маркус, убирая сухую красно-коричневую прядь со лба Манон.

— Зря. Я всегда говорил Жану, что он не прав относительно тебя и её… Подними.

Маркус осторожно поднял женщину на руки. Лекарь смахнул со стола то, что когда-то было одеждой Манон, застелил стол чистой простынёй. Маркус опустил бессознательное тело обратно. Лекарь осмотрел её.

Раны были, в основном, на руках, спине, груди. Опасных не было, скользящие. Лекарь промыл раны на теле, нанёс мази. Попросил Маркуса усадить её и обработал раны на спине. Перевязал.

Уложили обратно на стол, лекарь прикрыл простынёй.

Маркус отмыл её лицо от крови и грязи.

— Пойдём, положим её на постель.

— Почему она не приходит в себя? Вы ей что-то дали? — Маркус вновь взял её на руки.

— Нет. Капитан снял её с Ворона уже практически в бессознательном состоянии.

Они прошли в комнату с кроватями, лекарь откинул с одной из них одеяло. Маркус положил её, убрал простынь и прикрыл одеялом.

Лекарь проверил пульс, зрачки.

— Не волнуйся, она спит. Рассказывай, что произошло.

Маркус вкратце рассказал про утреннее происшествие на поляне. Про недавний срыв, про соперничество трёх мужиков тоже упомянул.

— Понятно, — лекарь недовольно покачал головой. — Довели девку. Удивляюсь, что она вас, кобелей, не кастрировала. Сейчас покой, покой и положительные эмоции. Дарк был последней каплей. Боюсь, баронесса не быстро придёт в норму. Ну, да ничего. Тишина наша деревенская, ребятишки, свежий воздух приведут её в норму. Жюли тоже поспособствует… А ты отдохни иди. Вижу, сам ты тоже под впечатлением… Валерьяночки накапать?

— Меня всегда интересовал вопрос… А вы с Моро не родственники?

— Родственники… братья двоюродные… с Перрэ, кстати, тоже.

Маркус настолько удивился, что присел на свободную постель.

— У старого барона Перрэ было трое детей, две дочери и сын. Моро — от старшей дочери. Я — от средней, а Жан — от младшего сына. Поэтому и фамилии у нас разные.

— А как вы все вместе?..

— А это, мальчик мой, совсем другая история, и касательства к твоему вопросу не имеет. Помнишь, что Ноночка говорит? Меньше знаешь, дольше проживёшь.

— Ноночка?

— Не рекомендую её так называть… кастрирует.

— А вы?

— А мне и Моро можно, но только нам, — лекарь многозначительно поднял указательный палец и покачал перед носом Маркуса, — и больше никому. Ибо чревато ампутациями.

Маркус Солер, Манон Авье

Маркус стоял у окна, он только что похоронил Дарка под старой яблоней в дальнем углу сада. Он помнил, что Манон часто сидела под ней, Дарк лежал, положив голову на колени хозяйки, её руки теребили его, он подёргивал ушами, порыкивал, переворачивался на спину, требуя почесать ему пузо…

Истошный вопль. Маркус резко развернулся, подбежал к мечущейся и кричащей во сне Манон.

— Манон, проснись, проснись, — Маркус сел на постель прижался к её спине и шептал в ухо, — проснись, проснись, Манон.

Она распахнула глаза, полные безумного ужаса. Попыталась вырваться, но руки мужчины крепко держали.

— Манон, это всего лишь кошмар.

— Маркус? Это ты, Маркус? — на грани слышимости спросила она, не веря.

— Я, Манон, я, — мужчина погладил по голове.

— Марку-ус, — выдохнула она, развернулась и обняла его, уткнувшись носом в шею. — Маркус, Дарк погиб, Маркус, они убили его… я убила их всех…

— Знаю, Манон, я был на поляне.

— Я чудовище, Маркус… я окончательно свихнулась, ты видел, Маркус? Меня нужно изолировать… я боюсь, я опасна, Маркус.

Мужчина крепко прижал к себе дрожащее тело, осознав, что она совершенно голая, он натянул на неё одеяло.

— Манон, ты не представляешь, как я рад, что ты в тот момент свихнулась.

Она отстранилась и посмотрела на него, не понимая.

— Расклад был не в твою пользу. Вы бы погибли все: и ты, и Дарк, и священник с монахинями. Как ты думаешь, зачем Боне напал именно на них? Представь. На земле баронессы Перрэ, жены герцога, убивают священнослужителей… В провинциях сейчас идут преднамеренные акции подобного рода. Тайная Стража уже арестовала многих. Но это убийство, умело поданное и раздутое в кровавую историю, к которой может быть причастна жена герцога…

— Я и так причастна, более чем.

— Да, но ты спасла этих людей и спаслась сама, смерть Дарка не была напрасной. Твоё состояние «безумства» помогло справиться с противником заведомо сильнее тебя.

— Маркус, но я же растерзала их… словно животное. Кажется, даже голову отрезала тому, который Дарка убил.

— Манон, эти люди пришли убивать, либо ты — либо они. Для меня выбор очевиден. Они убили очень дорогое для тебя существо. Что ты хочешь, последний месяц для тебя был сплошным стрессом, Дарк стал последней каплей, ты отреагировала.

— Отреагировала?

— Да. Выплеснула свою боль.

— Маркус, а тебе не страшно? Что я такая?

— Страшно, я на той поляне впервые испугался по-настоящему.

Он почувствовал, как она напряглась.

— Когда я понял, что мог потерять тебя, что там могла лежать ты… Я испугался за тебя, за то, что ты чувствовала в тот момент, — руки Маркуса гладили её плечи через одеяло. — Тебя не боюсь. Я ж не идиот, чтоб доводить тебя до такого состояния, — и шутливо щёлкнул её по носу. — Знаешь, Но..

— Попробуй только назвать меня Ноной, и я тебя укушу, — прошипела Манон.

— Меня уже предупредили насчёт кастрации, — усмехнулся Маркус, — Ночка.

— Что? Как ты меня назвал? — удивилась Манон, немного отстранившись.

— Ночка, — шепнул Маркус, легко коснувшись губами кончика её носа.

— Почему Ночка?

— Твои глаза, они такие… словно ночное небо, и ещё, — его рука проникла под одеяло, прошлась по её телу и бесстыдно накрыла лобок, чуть сжав, — ты не природная блондинка.

— МАРКУС! — воскликнула Манон, ударив его по плечу.

— Т-щ-щ-щ… — выдохнул он ей в ухо, — ты не безумна, ты не одна, ты нужна…

Усадил к себе на колени, не убирая руки.

— Ма-арку-ус, — предупреждающе выдохнула она, впиваясь пальцами в его плечо.

— Моро как-то сказал мне, что секс — лучшее лекарство для снятия стресса, — шепнул он ей в ухо.

— Ты хочешь предложить мне секс как лекарство? — усмехнулась Манон.

— Нет… я хочу предложить тебе получить удовольствие и расслабиться… любовью мы займёмся, когда ты будешь готова… а сейчас просто расслабься.

— Ты такой… — договорить она не успела, он прижался губами к её раскрытым губам, фиксируя затылок ладонью. Едва касаясь, обвёл языком её безвольные губы. Отстранился. Коснулся еще и ещё раз короткими прикосновениями, снова и снова чувствуя, как оживают и начинают отвечать губы любимой, становясь упругими, горячими, требовательными. Под его напором она разомкнула стиснутые зубы. Он языком прошёлся по её губам, слегка раздвигая их, проникая внутрь. Язык настойчиво скользнул по деснам, ища встречи с её языком. Их встреча стала бурей. Борьба. Они сплетались, лаская друг друга, выталкивая и проникая изо рта в рот, касаясь губ, всасывая попеременно податливую плоть. Пальцы Манон запутались в волосах Маркуса, царапая кожу. Сердца бились о рёбра, тело выгибалось навстречу его руке, она стонала ему в губы.

Пальцы Маркуса вытанцовывали демонический танец. То нежно ласкали, то жёстко стискивали и теребили, проникали внутрь, закручивая спираль желания, и выходили, не давая разрядки. Большой палец руководил процессом, нажимая на главную точку, подводя к краю и замирая.

Манон уже просто трясло от желания разрядки.

— Ма-аррр-ку-ус… — взмолилась она.

Он жаждал обладать этой женщиной, волнующую его до ломоты в костях и скученных в тугие канаты жилы. Ему нужно отогреть её, вернуть. Она сейчас была раскрыта и беззащитна. Движение пальцев было замедленным, плотным, без борьбы, только нарастающая нежность, постепенно ускоряющийся темп, несущий освобождение…

Губы слились в жарком, упругом соприкосновении, рождая страстный поцелуй, поглощающий обоюдные стоны содрогающихся тел.

Ужас унялся, снизошёл покой. Они сидели, соприкоснувшись лбами, тяжело дыша.

Не говоря ни слова, он уложил её в постель, прикрыл одеялом, лёг рядом, прижался к её спине. Провёл кончиком носа по бешено бьющейся жилке на шее.

— Спи, Ночка, — прошептал в раковину уха.

— Останься со мной, — прошептала, закрывая глаза и сжимая пальцы на его запястье.

— Останусь, — ухватил губами мочку, потянул слегка. — Ночь, моя Ночь.

Когда она уснула, Маркус встал и ушёл переодеться, слишком давно у него не было женщины. Вернулся минут через тридцать, лёг поверх одеяла, положил голову Манон себе на грудь и уснул.

Манон проснулась от солнечного зайчика, скачущего по её лицу. Она приоткрыла один глаз. Маркус стоял у окна и развлекался, запуская маленьким серебряным зеркальцем солнечные блики.

Манон сладко потянулась, прислушалась к себе. Покой. Чуточка стеснения от вчерашней забавы с Маркусом. Боль от потери Дарка никуда не ушла, но перестала быть режущей на куски. Жить можно.

— Есть хочу, — сказала Манон, садясь в постели.

Маркус улыбнулся, положил зеркальце на подоконник.

— Здесь или в столовой?

— Здесь.

Маркус вышел, Манон огляделась в поисках одежды. Ничего. Кожа под бинтами чесалась, запустив руку в волосы, ужаснулась спутанным патлам. Срочно мыться. В соседней комнате раздались голоса — Маркус с кем-то спорил… Жюли.

— Ничего не хочу слышать, узурпатор, — вскричала рыжеволосая, распахивая дверь в комнату к Манон. — Манон, девочка моя!

Жюли подбежала и обняла Манон.

— Боже мой, ты ужасно выглядишь, этот зеленоглазый узурпатор никого к тебе не пускает. Как ты себя чувствуешь? — повернулась к недовольному Маркусу, стоящему в дверях. — Можешь быть свободен, дальше ею займусь я.

Маркус фыркнул, сложил руки на груди и привалился плечом к косяку, иронично выгнул бровь, с видом — вот попробуй сдвинь меня отсюда.

— Манон? — Жюли вопросительно взглянула на подругу, которая покраснела и потупилась. — Та-а-ак, и чем вы занимались этой ночью, что одна краснеет, а другой стоит с видом «своё не отдам»? Детки? Вы тут, случаем, не того-этого?

— И того, и этого, — усмехнулся Маркус, глаза Жюли округлились, Манон закашлялась. — Но не того, что ты имеешь в виду, рыжая лисица.

Манон прыснула и закрыла лицо одеялом. Жюли переводила взгляд с одного на другого. Её глаза хитро блеснули.

— Что ж, не того, так не того, — кивнула женщина, пряча улыбку, — значит, герцог не рогатый?

Маркус с Манон засмеялись.

— Жюли, ты ещё не в курсе, но я больше не герцогиня Аландер.

— Манон!? Объяснись, — потребовала, сгорая от любопытства, Жюли.

— Нет, — решительно сказал Маркус. — Она сначала поест и примет ванну, а уж потом устроишь ей допрос.

Жюли и Манон переглянулись и сказали:

— Узурпатор.

Тигран Аландер

В этот день, ближе к вечеру, герцог слушал донесение своего шпиона. Он поведал, что в поместье Перрэ вчера вечером прибыл всадник, весь в крови. Они были предупреждены, что герцогиня может быть одета в мужской костюм. Всадник на коне вёз мёртвого пса, в точности похожего на собаку герцогини. Пока решали, кто поедет с докладом в столицу, увидели, как спустя минут двадцать в замок прискакал начальник Тайной Стражи — Маркус Солер, беспрепятственно пропущенный в ворота.

Тигран вспомнил, как они с братом стояли перед закрытыми воротами, а этого пропустили сразу.

Также по дороге в столицу, шпион видел странную и страшную картину. Поляну, залитую кровью. Отряд Тайной Стражи, окруживший две телеги с телами, их как раз закрывали тканью. На вопрос «Что произошло?» ответили, что ликвидировали банду разбойников.

Тигран отпустил шпиона. Походил из угла в угол, обдумывая информацию и сопоставляя факты. Маркус Солер работал много лет с Перрэ, он же был и в замке, когда спасли Манон…

Он позвонил в колокольчик, в кабинет тут же вошёл секретарь.

— Илиана ко мне, срочно.

Братья Аландер

Илиан вошёл в кабинет брата, тот стоял к нему спиной, по напряжённой позе Илиан понял, случилось что-то серьёзное.

— Ты звал меня?

— Я хочу знать, что связывает вас троих: тебя, Манон и Маркуса Солер?

Илиан завис над креслом, не успев сесть. Тигран медленно повернул голову в сторону брата.

— И не лги мне. Сегодня я получил некоторые сведения касательно Манон и Маркуса Солер, и я хочу знать о двух неделях твоего отсутствия. В то, что Манон держала тебя связанным, я уже не поверю. На твоих запястьях не было следов верёвки, а они должны были остаться за такой длительный срок. И главное… за что она тебя выпорола… или не тебя одного? Солер тоже был напряжён в те дни, словно у него всё болело, особенно задница.

Илиан сел в кресло, забросил ногу на ногу, смерил брата насмешливым взглядом.

— А ты уверен, что действительно хочешь знать правду?

— Да, я хочу знать правду… Я так понимаю, что Солер и Манон давно знакомы и поддерживают отношения.

— Они сотрудничали, обменивались информацией, благодаря этому у твоих Стражей такая хорошая раскрываемость. Да и уровень преступности у нас очень низкий.

— Они только сотрудничали, или между ними…

— Сотрудничали, — Илиан решил не рассказывать брату о том, что у Маркуса на Манон серьёзные виды.

— Вы жили вместе те две недели?

— Нет, я жил один, она пришла в предпоследний день, вернее, её принёс Маркус, пьяную.

— Манон? Пьяную? — удивился Тигран, отойдя от окна и присев на край стола.

— Вдрызг. Лыка не вязала.

— И что потом?

— Потом мы напились и поставили эксперимент.

— Напились? С кем?

— С Маркусом.

— И в чём смысл эксперимента?

— Узнать, кого она любит.

Желваки заиграли на скулах Тиграна.

— Каким же образом проходил этот эксперимент и где?

— В постели, — невинно ответил Илиан.

Тигран издал угрожающий рык.

— Ничего особенно, поцеловали пару раз, но она выбрала Дарка.

— Что? Пёс целуется лучше? — процедил зло Тигран.

— Лижется точно лучше. У него вон какая лопата, по сравнению с нашими…

— И-ЛИ-А-Н! — завопил Тигран, сжав кромку стола побелевшими пальцами.

— А что? Он нам всю малину испортил, заскочил на постель, прошёлся по нам, облизал лицо Манон, она его обняла — и дальше спать. Ну, мы тоже уснули.

— Где уснули? С Манон уснули?!

Илиан смотрел на покрасневшее лицо брата и подумал, что того хватит удар.

— Ну, а где ж ещё? С ней.

— Я убью вас обоих, — прошипел Тигран.

— Да успокойся, не было ничего, просто спали. А утром Манон проснулась, увидела нас в постели… результат ты видел на моей спине, — про корсет, чулки, каблуки и поцелуи Илиан благоразумно умолчал.

— Братец, а что за нездоровое любопытство у вас возникло, кого любит моя жена? Ты — ладно, ты, вроде как, влюблён. А что Солера подвигло на сей эксперимент? — подозрительно поинтересовался Тигран.

— Алкоголь и я, — честно признался Илиан.

— И что? Никаких чувств он к ней не испытывает?

— Только профессиональный интерес и дружба, — соврал Илиан.

— Хорошо, с этим разобрались… А зачем было устраивать этот спектакль с твоим фееричным возвращением?

— Маркус рассказал о приезде Филирра, у них с Манон были подозрения, что он планирует заговор против нас с тобой. Поэтому Манон предложила обставить моё возвращение как жертвы её произвола, дабы не вызывать твоего подозрения.

— Илиан, неужели ты провёл две недели в трущобах?

Илиан помолчал, прикидывая, сказать правду или нет.

— Илиан, ты сейчас мне соврать собираешься? — ласково так задал вопрос Тигран.

— Даже и не думал. Нет, я жил не в трущобах, но где — не скажу.

— И отчего же такая секретность?

— От тебя. Там Манон могла отдохнуть от тебя, Тигран.

— Даже та-ак?

— Вот та-ак!

Братья сверлили друг друга взглядами.

— Значит, я настолько был утомителен… и секреты у неё от меня были всё это время… хороша-а-а жена. А ты знаешь, что Солер сейчас с ней? Из города они исчезли одновременно. Неделю она не проявлялась нигде. Вчера в её поместье приехал всадник, весь в крови, с мёртвым псом, таким, как у Манон. Вскорости заявился Солер, которого беспрепятственно пустили в замок. А ещё банда разбойников перебита, за которой охотился наш доблестный начальник Тайной Стражи. Меня разбирает жгучее желание разобраться во всём этом.

— К чему ты клонишь?

— По жене соскучился. Решил её навестить.

— Ты хочешь поехать в поместье? А как же охота?

— У моей жены прекрасные охотничьи угодья. Поохотимся там. Сделаем ей ПРИЯТНЫЙ сюрприз.

Ужин проходил в тесном семейном кругу — братья Аландер и чета Филирр.

— И что? Теперь нам ехать в эту глушь из-за того, что ты решил помириться с этой своей баронессой? — возмущалась Климентина, узнав о переносе охоты в баронство Перрэ. — Ещё и с малой свитой. Я не поеду.

— Милая, ты не права, я слышал, там замечательная охота на кабана, — в отличие от жены, граф Филирр, наоборот, очень повеселел, узнав, что они поедут к герцогине. — И я с удовольствием поближе познакомлюсь с женой твоего брата, мы же практически сразу уехали после свадьбы. Говорят, она потрясающая женщина, занимается благотворительностью.

Вилка в руке Тиграна согнулась, когда он услышал «с удовольствием поближе познакомлюсь»…

— Вы себе не представляете, насколько она потрясающая, — сквозь зубы процедил Тигран. — Из-за благотворительности моей жены мы и едем маленькой компанией. Большое крыло дома отдано под пансион для детей сирот.

— Так мы там ещё и с беспризорниками жить будем? Кошмар! — воскликнула Климентина и бросила салфетку на стол. — Я не поеду.

— А я с удовольствием. Может, вообще обойдёмся без дам? Чисто мужская компания? — воодушевился Филирр. — Что скажете?

Илиан и Тигран переглянулись. Что-то больно радостным выглядел зятёк.

— Как без дам? — обиделась Климентина. — Подумаешь, немного возмутилась, имею право. Без меня ты никуда не поедешь. Филиппа мы оставим здесь с няньками и с двумя фрейлинами, присмотрят. Возьму только… Леонору, — и бросила коварный взгляд на брата, — думаю, неплохо развлечёмся.

Тигран поморщился, откладывая погнутую вилку. Илиан спрятал ехидную усмешку, нужно предупредить Манон о приезде, чтоб успела подготовиться к встрече с «любимыми родственниками».

Филирр был доволен и улыбался.

Манон Авье, Маркус Солер

Манон сидела под яблоней. Смотрела на холмик, заваленный уже увядшими цветами, дети принесли. Солнце клонилось к закату. По телу разлилась ленивая истома. Дом.

Вчерашний день был такой суматошный. Маркус и Жюли, в своём соперничестве за заботу над Манон, вывели из себя. Носились с ней, как с хрустальной вазой. Замучили больше. В конце концов, Манон закрылась в башне, где у Перрэ была лаборатория. Вылезла на площадку, бросила там покрывало, и спокойно уснула. Проснулась уже ближе к ночи. Спустилась вниз, вздохнула с облегчением, не застав у дверей, ведущих в башню, ни Жюли, ни Маркуса. Во дворе дети играли со щенками.

Манон смотрела на них, вспоминала первых восьмерых привезённых сюда детей. Софи и Флора, девятнадцатилетние красавицы, в прошлом году вышли замуж. Софи — за арендатора, Флора — за судью городка Фонтен в баронстве Перрэ.

Элизе исполнилось четырнадцать, Катарине семнадцать. Они жили по-прежнему здесь, стали главными помощницами Жюли.

Люка и Жозеф перебрались в гарнизон под командование капитана, в этом году им исполнится семнадцать. Девятнадцатилетний Филипп уже год, как учился в столице на юриста. Что стало с Денизой, Манон не знала и не пыталась узнать.

У ног Манон что-то завозилось и заскулило. Взгляд её опустился к земле… Лопоухое, длиннохвостое чёрно-рыжее чудо пыталось забраться по её ноге, царапая когтями кожу сапог. Манон застыла. В её сторону бежали дети. Месячные щенки за ними, смешно переваливаясь и заваливаясь на неокрепших лапах.

— Вот он, вот он, — кричала рыженькая десятилетняя девчушка, — снова сбежал.

Щенок ещё яростнее заскоблил сапоги. Манон наклонилась и за шкирку подняла щенка, он перебирал в воздухе лапами, пытаясь сбежать, зарычал, встретился взглядом с Манон и затих, покорно сложив лапки.

— Отдайте, он мой, — потребовала рыжая девчонка.

Манон посмотрела на неё, на щенка.

— А ты знаешь, что щенки сами выбирают хозяина?

— Ничего подобного. Я его сама выбрала, он один такой, все остальные просто чёрные.

Манон усмехнулась, глядя на рыжие подпалины. Последняя любовь Дарка дала плоды. Вокруг Манон стоял гомон из детских голосов и щенячьего тявканья. Подняла повыше, ага, кобель.

— Видишь ли, милая, ты выбрала его, но он от тебя сбегает, значит, ему с тобой некомфортно. А у нас по взаимности, он выбрал меня, я его. У меня вчера умер пёс, отец этого щенка. Может, ты уступишь мне его? — Манон прижала щенка к себе, тот завозился, устраиваясь и пытаясь облизать её.

— Вы сильно плакали? — спросила девочка. Манон кивнула, не в силах ответить.

— Тогда берите. Но играть с ним можно будет?

— Можно. Но сильно не тискай, они этого не любят, — сказала Манон, спуская щенка на землю, и тот сразу же вклинился в стаю братьев и сестёр. Манон улыбнулась, рановато забирать от матери, наиграется с себе подобными, пусть у него будет детство,

Дети во главе с рыжей командиршей побежали к псарне, щенки за ними. Чёрно-рыжий впереди.

Манон услышала шаги. Маркус. Сел рядом, почти касаясь её.

— Ты избегаешь меня?

— Нет. Я избегаю вашей с Жюли чрезмерной заботы и опеки, — честно ответила Манон. — Вы просто едва не порвали меня на куски.

— Прости, не подумал, — усмехнулся Маркус, — я перенервничал.

— Прощаю… и спасибо тебе за заботу, — Манон склонила голову на его плечо, взяла за руку и пожала. Маркус накрыл их руки своей рукой, погладил пальцы Манон.

— Знаешь, ОН был последнее, что меня связывало с моим миром, — Манон вдруг почувствовала острую необходимость выговориться. Рассказать о себе всё. ЕМУ. Она заговорила, начиная рассказ с мальчишки на льду. Он ни разу не прервал её, только руки сжимали её руку всё крепче.

Когда Манон закончила, они долго сидели молча. Маркус переваривал информацию. Она чувствовала покой, ничего затаённого не осталось.

— Теперь понятны твои некоторые странности, — наконец сказал Маркус, повернувшись к ней и приподнимая за подбородок её лицо.

— Какие?

— Песни, слова, поступки, собака, — Маркус смотрел в её глаза. — Ты точно туда не уйдёшь?

— Не уйду, туда возврата нет.

Он прижался лбом к её щеке. Манон погладила его по волосам.

— Спасибо… что доверилась мне, — тихо проговорил он.

— Это ещё не всё… — Манон отстранилась. Маркус, заинтригованный, ждал. — Пойдём.

Они вышли на площадку башни. В своё время барон приказал убрать часть зубцов, и одна треть башни теперь имела невысокий, но широкий парапет. Манон часто сидела на нём. Её покрывало так и осталось лежать на каменном полу. Она сняла сапоги, носки и с блаженством прошлась по нагретым за день камням. Маркус поставил узел, в котором стоял поднос со снедью, и бутылку красного на покрывало. Манон затащила его ограбить кухню, перед тем как подняться в башню.

Она запрыгнула на парапет, Маркус чуть напрягся. Она обернулась к нему.

— Ты доверяешь мне? — спросила она, протягивая к нему руку. Он подошел, запрыгнул на парапет рядом с ней и сжал её ладонь. Всецело, — сказало рукопожатие. Эта часть башни выходила на запад. Под ними раскинулся бескрайний простор, на горизонте видны были горы, и заходящее солнце окрасило вершины чёрных силуэтов оранжево-красным, располосовало голубое небо нереальными полосами розового, красного, оранжевого. Легкий ветер трепал их волосы.

— Это моё любимое место.

— Знаю, я каждый раз с замиранием сердца следил за тобой, стоящей здесь, оттуда, — Маркус протянул руку, указывая на небольшую поляну в глубине сада. — Я там тренировался, один. И наблюдал за тобой.

Манон развернулась к нему, провела ладонью по его волосам, по щеке, поворачивая к себе. Он смотрел на неё и ждал. Впитывая каждое прикосновение, подушечки её пальцев словно изучали его лицо, касаясь скул, очерчивая трепещущие крылья носа, контур чуть приоткрытых губ. Погладила усы и бороду. Потянулась к нему легким поцелуем, едва коснувшись, и отодвинулась. Посмотрела в его горящие зелёные омуты с огромным зрачком.

— Для непонятливых, — прошептала Манон, проводя пальцем по его переносице, — это было ДА.

Маркус сглотнул, уголки губ дёрнулись в сдерживаемой улыбке.

— А можно, для особо непонятливых повторить? — попросил севшим голосом. — Вот абсолютно непонятливых.

Манон хмыкнула.

— Ну, если совсем-совсем непонятливых, то повторю, — она вытащила свою ладонь из руки Маркуса, обхватила ладонями его лицо и смачно поцеловала в губы. Отодвинулась.

— Теперь намёк понятен? — спросила Манон, приподняв в ожидании бровь.

— Что-то стало проясняться, — Маркус положил руку ей на поясницу и притянул к себе. — Совсем чуть-чуть. Может, ты намекнёшь мне ещё? Там, внизу?

— Намекну, — пообещала Манон. Маркус спрыгнул на камни, сграбастал Манон в охапку и перенёс на руках к каменным зубцам, где лежало покрывало. Босые ноги ступили на тёплый камень.

Маркус прижался спиной к зубцу, закинул её руки себе на плечи, сам обнял за спину, прижимая к груди.

— Намекай, — выдохнул ей в губы. Они смотрели друг другу в глаза, казалось, что целую вечность, хотя за это время их сердца совершили не более чётырёх ударов. Их губы встретились в бешеном исступлении, неожиданном для обоих. Только что шутили…

Её руки обвились вокруг его шеи, пальцы запутались в волосах, лаская. Он отстранился, зарылся лицом в её шею, опаляя кожу горячим прерывистым дыханием. Его несло, несло горячей кровью по жилам. Он словно узник, выпущенный на волю, не веря в то, что может перешагнуть границы своего добровольного заточения.

Её руки оттянули его за волосы назад. Он встретился с её взглядом, да, именно такой взгляд был в его снах — неистовый, страстный и нежный одновременно.

Всё её тело, натянутое словно струна, стремилось к нему… сыграй на мне…

Напряжённые взгляды, достигшие крайней точки…

Забыв обо всем, он прижал это тело к своему и впился губами в ее рот, словно изголодавшийся не просто по этой женщине, а по всему, что так долго было под запретом. Бешеный, неуправляемый поток давно сдерживаемых желаний, все смешалось — любовь, грех, безумие… Голова ее запрокинулась назад; она прогнулась под его натиском, предоставляя возможность насладиться, властвовать безраздельно. Потом ожили её руки, требовательно принялись, освобождать его от одежды. Руки Маркуса освобождали от одежды её. Скользнув по припухшим губам языком, губы Маркуса заскользили по её телу, опускаясь всё ниже вслед за опускающимся на колени мужчиной, стаскивающим с Манон расстегнутую рубашку. Потёрся лицом о её живот, целуя горячими губами кожу, покрывшуюся мурашками. Руки Манон стискивали его волосы, вжимали в себя.

Пальцы Маркуса расшнуровали завязки её бриджей и рывком стянули вниз, освобождая ноги. Глухой стон исторгнулся из его пересохшей глотки, когда рука накрыла чёрный треугольник.

— Ночка… Ночь… моя… Ночь.

— Твоя, — не менее глухо подтвердила она, опускаясь на колени напротив. Их руки одновременно обхватили лица друг друга, глаза пожирали оболочку, проникая в самую душу.

— Обратно возврата не будет… — прохрипел он.

— Не будет… — хрип в ответ.

Их руки двигались в едином ритме, прикасаясь, изучая такие знакомые черты и словно увиденные впервые. Так слепые изучают лица, впитывая и запечатлевая образ. Пальцы спускались ниже, исследуя шею, плечи. Руки Манон стянули с него расстёгнутую куртку, рубашку сняла через голову, развязали завязки на брюках. Подрагивающие пальцы обоих коснулись сосков одновременно, сжали, два утробных стона вырвалось сквозь стиснутые зубы. Не прерывая зрительного контакта, они словно выжидали, кто сорвётся раньше, накручивая до предела спираль желания. Не выдержали оба, метнулись навстречу. Схлестнулись тела и души… Покатилась по камням опрокинутая бутылка, зазвенел поднос, отшвырнутый с покрывала, туда же полетели брюки Маркуса…

На мгновение он замер, нависнув над ней неподвижно, словно давая им последний шанс опомниться. Рука её взметнулась, притягивая его… Он упал на неё, покрывая жадными поцелуями лицо, рот, шею. Под ним извивалось податливое, на всё согласное тело. Голые ноги, касавшиеся его голых ног, торчащие соски тёрлись о его грудь… он не мог больше ждать… Её тело дёрнулось в инстинктивной судороге, принимая его. Он замер, задержав дыхание… только не шевелись… дай привыкнуть, осознать. Её руки обвились вокруг него, словно приковывая навечно, на ту самую, так желанную ему вечность. Желание кончить немедленно отступило, и он сделал первое движение навстречу. Сладкий стон. Сильные ноги оплели его бёдра, вторя его движениям и вжимая в себя до предела… Это было как электрический разряд… как маленькая смерть, она раскрылась ему полностью, как ни перед кем и никогда. Его движения были замедленны, растянуты во времени… словно тело его говорило — прошу тебя… верь мне… верь мне… верь мне…

Руки Манон выпустили его плечи, откинулись за голову, он поймал их, переплетя свои пальцы с её. Их взгляды вновь раздирали тела, внедряясь вод кожу, плавя кости, добираясь до дна, пока не встретились две души… Она тихо вскрикнула и забилась под ним в судорожных толчках.

— Люблю… твои глаза, — просипел он, вонзаясь в лихорадочно сжимающиеся вокруг него мышцы. Полустон-полурык вырвался из горла, когда телу, из последних сил сдерживающемуся в ожидании горько-сладкого конца, наконец, было дозволено отпустить на волю свои желания. Оно содрогнулось в последних конвульсиях, оставляя частичку себя в столь желанном теле.

Манон лежала в руках мужчины, не понимая, что произошло, что с ней было… ничего сладостнее она прежде не испытывала. Покой, блаженство, отрешённость. Он всё еще был с ней.

Тигран был потрясающим любовником… но никогда она не испытывала такого единения. Словно душа с душою говорит. Не хотелось слов, достаточно было прикосновений.

Рука его гладила её изгибы, вырисовывая рисунок шрамов, но больше не было стеснения. Она повернулась к нему, скрещивая взгляды.

— Люблю… твои глаза, — вернула ему признание.

Манон стояла обнажённая в нише между зубцов, положив ладони на камни, запрокинув лицо к ночному небу. Ноги чуть подрагивали после второго раза, уже более нежного и тягучего. По телу разлилась истома. Маркус подошёл сзади, прижался к спине, накрывая своими руками её, вклиниваясь пальцами между пальцев, сжимая. Его губы вновь целовали её волосы, шею, плечи.

— От тебя пахнет мной, — прошептал он довольно, вдыхая запах её волос и кожи. — Я есть хочу.

— Ненасытный, — фыркнула Манон, толкнувшись в него ягодицами.

— Я вообще-то имел в виду парочку бутербродов, но твоё предположение мне нравится больше… — она почувствовала, как его колено раздвигает её ноги… пристроился и толкнулся в неё, она прогнулась, давая возможность проникнуть глубже. — Не-на-сы-т-на-я, — простонал в её волосы. Они несколько минут двигались, просто, чтоб заполнить себя друг другом, без стремления к логическому концу, пока его пальцы не разжали её ладонь и не прошлись лёгкими поглаживаниями по руке, плечу, перескакивали с позвонка на позвонок, очерчивая, чувствуя как мурашки бегут следом.

— Ма-р-ку-с-с… — выдохнула Манон, откидывая голову ему на плёчо. Он тут же поймал губами мочку уха, поиграл, шепнул:

— Тебе буте-рброд как всегда, с тома-том? — не прекращая движения внутри, рука обхватила грудь, сжала на грани боли.

— Да-а-а…

— Вина? — шептал, так, словно предлагал все блага этого мира.

— Да-а-а…

— Хорошо, — толкнулся глубоко в последний раз и вышел. Поцеловал в шею. — Сейчас сделаю.

— Э-эй, — возмутилась Манон, оборачиваясь и получив лёгкий поцелуй в губы. — Требую продолжения банкета.

— Будет, ненасытная моя, вот как раз после банкета и будет, — потянул её за собой к покрывалу.

Усадил, огляделся в поисках рубашки, нашёл, накинул ей на плечи и отправился собирать припасы, раскиданные по площадке. Подобрал бутылку, удивился, что не разбилась и пробка на месте. Нашёл узел со снедью. Вернулся к Манон на покрывало, сел напротив, скрестив ноги. Поставил узел между ними, бутылку передал Манон. Развязал ткань, раскинул углы, получилась импровизированная скатерть. На подносе обнаружились мясо, сыр, помидоры, каравай ржаного хлеба.

Оба одновременно потянулись к своим сапогам за кинжалами. Глаза встретились, улыбнулись. Манон не повезло — не тот сапог, в этом был стилет. Она поднялась и прошлась мимо Маркуса, вильнув перед носом задом, клацнули зубы. Манон обернулась через плечо. Маркус изобразил волчий оскал и ещё раз клацнул зубами, предупредив — мужчина голоден. Голодный мужчина получил щелбан по носу, ибо неча скалиться на неприкосновенное. А вот это она зря. Отбросил кинжал, отпихнул ногой поднос, схватил и повалил визжащую и хохочущую Манон на покрывало… бутылка снова покатилась по камням…

Минут через тридцать сидели полуодетые: Манон в рубашке, Маркус в брюках… во избежание… Она полулежала на его груди, прислонившись спиной. Он держал два нарезанных уже ломтя хлеба. Она накладывала на них порезанные сыр, мясо, на свой кругляши томата добавила. В это время Маркус успевал поцеловать или прикусить и шейку, и ушко.

— Маркус, — передёрнула Манон плечом, которое только что укусили, — дай мне закончить. Ты же взрослый мужчина, потерпи немного.

— Вот именно, взрослый МУЖЧИНА, — провёл носом по бьющейся жилке на шее, — изголодавшийся по тебе взрослый мужчина.

— Ешь, голодающий, — Манон отряхнула ладони и откупорила бутылку. Бокалов не было. Попыталась взять свой бутерброд, но Маркус отвёл руку со словами:

— Из моих рук, Ночка.

— Тогда и ты из моих, — Манон приподнялась, развернулась на сто восемьдесят градусов, скрестив ноги и соприкоснувшись коленями с Маркусом, сидящим в такой же позе.

Он отдал ей свой ломоть. Манон передала ему бутылку сделать первый глоток. Вот так и сидели, полуночничали, откусывая от своих бутербродов, запивая из одной бутылки. Молчали, ели, смотрели друг на друга и молчали. Им не требовалось никаких слов.

Оба понимали — впереди разговор, но так не хотелось его начинать. Наконец всё было съедено. Вино почти допито. Смотрели в ожидании. Наконец Маркус протянул руку и коснулся щеки Манон, она прижалась к шершавой ладони.

— Ничего не изменилось, я всё тот же. Только гораздо, гораздо счастливее.

Манон протянула свою руку и коснулась его щеки.

— Взаимно, — погладила по начавшей пробиваться щетине. — Колючий.

— Вообще-то у нас серьёзный разговор, — усмехнулся Маркус, потёрся о ладонь Манон, словно большой кошак. — У нас тут будущее решается…

— М-м-м, а я и не догадалась.

— Что будем делать с твоим мужем?

— А у меня есть муж? — Манон задумалась. — Ты, наверное, хотел сказать — бывшим мужем?

Маркус усмехнулся, такая постановка вопроса ему больше нравилась.

— Мы сделаем ему подарок. В честь нашего с ним расставания.

— Спасем ему жизнь и убьём всех его врагов? — предположил Маркус, вытягивая начинающие затекать ноги.

— Что-то в этом роде, а потом в бега от его благодарности.

— Я думаю, тебе нужно остаться здесь, закончить дела. Неизвестно, когда мы сможем вернуться, — Маркус убрал руку от щеки Манон. Она тоже убрала руку и выпрямила ноги. — Ты же не думала податься в бега без меня?

— Вообще-то, я не предполагала, что между нами…

— Я бы поехал с тобой в любом случае, — он придвинулся вплотную, пересаживая на себя, закинув её ноги себе на поясницу. — Камни уже холодные, — пояснил он свои действия, заметив удивлённый взгляд.

Она прижалась, обняла его за шею.

— Ну да, и кремень совсем-совсем ни при чём, — проговорила Манон, устраиваясь поудобнее.

— Ночка, а давай ты не будешь ерзать, — ущипнул её за ягодицу Маркус. — У нас разговор серьёзный. Не отвлекайся, — руки его при этом поглаживали и мяли седалищные мышцы, так кстати оказавшиеся под ладонями.

— Итак. Я еду, спасаю герцога, ты завершаешь свои дела здесь, возвращаюсь и едем… Куда поедем? У меня остались хорошие связи в Барбьере. Может, туда?

— В Барбьере? Откуда? У меня они там тоже есть… мне их Перрэ передал.

— Я не один месяц провёл там, пытаясь наладить шпионскую сеть, разыскивая этого урода, — ладонь Маркуса забралась под рубашку и провела по самым выпуклым рубцам. — Перрэ запретил мне убивать его, только найти и передать информацию. Он сказал, что для тебя важно самой прикончить урода, что таким образом ты избавишься от прошлого, связанного с ним.

— Вы же были в ссоре с бароном?

— Были, но по другому поводу, — помрачнел Маркус. — Я разозлился, что он уговорил тебя пойти в Дом Желаний… После того, как ты рассказала мне о… Рауле, я пошёл к Перрэ, собираясь его прикончить… только мысль о том, что ты не простишь мне его смерть, остановила меня.

— Так вот кто так отделал барона… — Манон чуть отстранилась, заглядывая в чуть сердитые глаза Маркуса. — Да вы ревнивец и убивец наставников.

Она взъерошила его волосы.

— А скажи мне, не ты ли убрал «двадцать второго», купчину?

— Я, — потупился Маркус, — ты же тогда обещала не убивать больше. А я знал, что тебе важно закончить ТО дело.

— А банда Курхера?

Маркус кивнул.

— А убийца жены и… — начала Манон.

— Манон, все, кого не наказал закон и не успела прикончить ты, прикончил я.

Манон смотрела на него.

— Маркус, знаешь, мне иногда кажется, что мы с тобой чудовища ни чём не лучше тех, кого убиваем. Мы такие же убийцы, Маркус.

— Мы — Палачи, Манон! Последняя справедливость, когда закон бессилен или куплен. Поэтому Филирр ещё жив, мы ждем неопровержимых доказательств, пока у нас лишь домыслы, предположения и косвенные улики. Мы наказываем виновных, вина которых неопровержима и доказана. Между прочим, герцог тоже жив только потому, что мы не просто убийцы. Мы волки, Манон, санитары общества. И знаешь, за что я благодарен Перрэ? За то, что он дал нам право выбора хотя бы в том, идти на службу к герцогу или остаться непредвзятыми наблюдателями, не занимая ничьей стороны.

Они замолчали, каждый думал о своём.

— Ночка, смотри, рассвет, — Маркус кивнул за спину Манон, она обернулась. Небо на востоке посветлело, и в нише между зубцами был виден горизонт с узкой розовой полосой. Ночь кончилась.

Леон прискакал поутру, со взмыленной лошади его сняли гвардейцы. Он привёз письмо от Илиана. Манон и Маркус ещё не ложились. Маркус видел, как заходили желваки на её скулах, она побледнела, ноздри гневно раздувались. Глаза её горели холодной яростью, когда она, наконец, дочитала и взглянула на Маркуса, молча передала ему письмо и ушла на тренировочную площадку.

Маркус пробежался по строчкам. Илиан сообщал, что Тигран решил провести охоту в баронском поместье своей жены. Приедет человек пятнадцать свиты с герцогом, Илианом, сестрой и зятем включительно. Плюс десять человек охраны. Сообщил так же, что Филирр подозрительно обрадовался этой поездке.

— Смертник, — усмехнулся Маркус, дочитав письмо. Отдав распоряжение отвести не держащегося на ногах от усталости Леона в гарнизон, пошёл искать Манон.

Метательные ножи ложились в деревянную мишень ровно и глубоко.

— Шалопут непонятливый, я тебе устрою сюрприз, смертник недоделанный. Дурак дуболомный. Я тебя привечу, в жизнь не забудешь моего гостеприимства, идиот непоротый. Захухря белобрысая…

Маркус стоял, прислонившись плечом к дереву, любовался меткостью разъярённой женщины и заслушивался ругательствами, радуясь, что не он причина этой бури. Он даже уважал Тиграна за упорство. Но не с той женщиной он его проявлял. С любой сработало бы, но не с этой. Он и раньше замечал за ней такое: разочаровавшись, она просто отрезала чувства и выдворяла человека из своей жизни.

Ножи закончились. Манон подошла к мишени и стала выдёргивать своё «успокоительное», замерла, обернулась через плечо и одарила Маркуса наиковарнейшей из своих ухмылочек. Вот совсем он не любил, когда она так улыбалась. Она стала быстро вытаскивать ножи из древесины и что-то начала напевать себе под нос. Маркус подошёл ближе и услышал:

Сада-маза, сада-маза… Сада-маза, сада-маза…

Оторви мне чего-нибудь, укуси меня за…

Вот Вам тиски, вот набор плетей.

Сломать Вам пальчик? Какой конкретно?

Нет-нет, мне не трудно, все для гостей…

Ай-ссссс… Сломали все десять? Бедный.

А дайте-ка я Вас лицом о стол…

Потом попудрим — и незаметно…

Что Вы стоите, как будто столб?

Ах да, я прибил Вас к паркету. Бедный.

Я полюбил Вас за Ваш азарт.

Теперь Вам нечем смотреть в глаза мне!

Сада-маза, сада-маза… Сада-маза, сада-маза…

(гр. Несчастный Случай)

Маркус хмыкнул и пожалел незваных гостей. Манон была зла. Демонически зла. Вытащив последний нож, она повернулась к Маркусу, сунула ему «успокоительное» и напевая «сада-маза, сада-маза», побежала к дому.

Маркус поспешил за ней. Любопытство — оно такое.

Вбежав в холл, Манон заорала:

— ЖЮЛИ-ИИИИИИИ!!!!!!!!!!!! ЖЮЛИ-ИИИИИИИИИ!!!

Рыжая появилась, словно караулила за дверью, запыхавшаяся.

— МАНОН?!! Что случилось?!!

— Мне нужны дети! Немедленно!

— Э-эм-м… Знаешь, милая, это вообще-то не ко мне. Обратись… да вон, хоть к Маркусу… Но и то немедленно… как-то проблематично, девять месяцев, роды…

— Жюли!! Мне нужны, наши дети, где они? У меня есть для них очень-очень интересная игра.

— Манон?

— К нам едут гости, очень-очень нежданные и незваные гости. Нужно организовать встречу на высшем уровне, чтоб отбить всякую охоту являться в этот дом.

— Манон?

— Тигран едет с родственниками и свитой.

Жюли уже знала историю разлада между Манон и Тиграном. Она подхватила юбки и убежала.

— Манон, я заинтригован, расскажешь, что ты задумала?

— Покажу, — и снова пакостная улыбочка, от которой хочется передёрнуть плечами. — Ещё вопрос, что такое «захухря»? — полюбопытствовал Маркус.

— Что-то вроде неряхи и растрёпы, выражение одной знакомой, — кстати, о знакомой. Марина? Марина! Тишина. Манон вдруг поняла, что уже несколько дней не слышала внутренний голос своей памяти. Воспоминания были, но голоса не было. Странно. Позже разберёмся.

— Ну, Тигран к неряхам и растрёпам точно не относится, — с сомнением покачал головой Маркус.

— Он им станет, когда я до него доберусь, — мстительно проговорила Манон, направляясь в гостевой этаж.

Жюли и табор галдящей ребятни догнали Манон и Маркуса, по-прежнему несущему её метательные ножи, когда Манон распахнула двери первой комнаты. Огляделась. Чисто. Просто и со вкусом.

Манон развернулась к детям, смерила придирчивым оценивающим взглядом. Они притихли. Знали — госпожа баронесса справедливая, но строгая, у неё не забалуешь.

— Мне сказали, что некоторые из вас похулиганить любят? — спросила она строго. Головы некоторых покаянно опустились, в том числе рыженькая девчачья. — Ваше наказание….

Головы совсем поникли.

— Будете заниматься с преподавателями. В такой прекрасный солнечный денёк.

— Всем остальным, кто вёл себя хорошо… я разрешу пошалить от души.

Дети оживились. Здесь были не только воспитанники пансиона, но и дети людей, живущих в замке. Различий между ними не делали.

— К нам едут гости. Нежеланные гости. Очень-очень нежеланные. Без предупреждения о приезде. Давайте окажем им незабываемый приём. Здесь двенадцать комнат. Все они чистые. Разрешаю попрыгать на кроватях, притащить пыль и песок. Условие — ничего не ломать и не рвать. Лёгкий бардачок. Убираться потом будут наши хулиганы, — в строю послышались возмущённые возгласы. — Шоколадом и вареньем не пачкать, если только платья и камзолы наших «дорогих гостей», особенно высокого дяденьки с белыми волосами, к которому будут обращаться Ваше Сиятельство или герцог. Разрешаю лезть к ним с распростёртыми объятьями и перепачканными руками. Когда мы придём к вам в гости, разрешаю покричать и побаловаться, побегать, попрыгать и вообще веселиться в своё удовольствие, пока наши гости здесь. НО. Без членовредительства. После их отъезда вы становитесь хорошими и послушными, в меру. На этом с вами всё. Жюли, проследи.

Жюли слегка ошарашенная кивнула

— Они же превратят замок в руины, — проговорила она.

Манон внимательно посмотрела на детей.

— Если они превратят его в руины, им негде будет жить, — дети задумались, — и вдобавок, все получат ЛИЧНО от меня ата-та по задницам. И мои дорогие, это серьёзная операция, шалите с умом. Вы — мой маленький гарнизон по защите замка.

Прониклись серьёзностью момента. Уходили, обсуждая, где лучше взять грязь и песок. И очерёдность попрыгушек на кроватях. Хулиганы подсказывали, как знающие в этом толк специалисты.

Маркус подошёл сзади, потёрся носом о её шею и сказал:

— Стра-ашная женщина.

— Не надо было будить во мне зверя, — развернулась к нему, поцеловала быстрым поцелуем в губы. — Теперь в казармы и на кухню.

Попросила капитана построить всех гвардейцев, не занятых по службе во дворе. Сейчас прохаживалась мимо и внимательно рассматривала. Они следили за ней неотрывно.

— Господа гвардейцы, к нам едет… герцог, ему здесь не особо рады. Но делать нечего. Он наш сюзерен. Солдат охраны разместят в ваших казармах. Капитан, займитесь этим. К солдатам отнестись нормально, они люди подневольные, под присягой ходят. Что касательно свиты. Следите внимательно, предполагается заговор против герцога. Нельзя допустить, чтоб с ним или его братом приключилась неприятность типа смерти. Женщинам строить глазки, подмигивать, отпускать сальные шуточки — разрешаю. Руки не распускать. За женщинами тоже следить. Дальнейшие инструкции получите от капитана. Соледат, возьмите ножи у Солера, он с ними уже час таскается.

— А может, они мне дороги, как память? — заметил Маркус, передавая ножи капитану.

— И о чём же?

— О замухре.

— О захухре, — поправила Манон.

— Во, о захухре, не терпится посмотреть, как оно выглядит в реальности.

— Скоро приедет… Теперь на кухню, — скомандовала, подавив зевок.

На кухне был дан инструктаж такого плана: гостей кормить без изысков, по-простому. Вино нещадно разбавлять водой. На десерт — чёрствые булочки. Никаких фруктов. А что вы хотели… приехав в гости без приглашения к безумной баронессе. Рацион у гарнизона и детей остаётся неизменным. Так же прислуга была предупреждена, что у них по приезду гостей даются три дня выходных. Остаются только те, кто обслуживает гарнизон, детей и кухню. Им будут предоставлены выходные, как только уедут гости.

Выйдя с кухни, Манон широко зевнула, несколько раз прикрыв рот ладонью.

Маркус без слов подхватил её на руки и отнёс на этаж, предназначенный для хозяев замка. Манон осталась в своей комнате, не стала переезжать в апартаменты барона. Маркус жил в комнате в конце коридора, она была следующей за Манон.

Усадил на постель, помог раздеться, уложил под одеяло. Поцеловал почти заснувшую Манон и ушёл к себе.

Лёгкие касания от шеи и до самых пяточек ощущалиcь, как в тумане. Чуть шершавые ладони ласкали бёдра, упругие ягодицы, всё ниже, ниже, пока не коснулись самых чувственных точек.

Шёпот пробудил окончательно.

— Ночка, ты такая соня, — губы Маркуса присоединились к исследовательской деятельности. Манон хотела перевернуться на спину, но его рука легла между лопаток, прижимая к постели. — Т-щ-щ-щ, полежи так.

Губы его нежно целовали рубцы на спине, оставленные плетьми Клода. Пальцы его ласкали её там: вверх, вниз, полукруг, надавили, замерли у самого входа, вновь заскользили вверх, желая ещё спящему телу доброго утра. Ласки пробуждали, заставляя тело отвечать, прогибаться и ёрзать.

— Маркус, а я долго спала? — спросила Манон, расслаблено нежась в утренних ласках.

— Почти сутки.

— Сколько?! — она попыталась встать, но властная рука вновь прижала её к кровати, а пальцы вошли внутрь, заставляя забыть, застонать и приподнять ягодицы, давая разрешение на вторжение. Руки и губы Маркуса неистово ласкали, стирая память о том, как возникли её шрамы, замещая новыми ассоциациями и воспоминаниями. Этого мужчину не смущали и не отталкивали её шрамы. Он любил её с ними.

Она отогревалась, оттаивала в его пламени, не бешеным лесным пожаром, пожирающим всё, оставляющем пепелище — так любил Тигран, а уютным, горящим для неё, согревая и разжигая ответное пламя. То пламя, которое горит в каждом доме, обогревая, позволяя сготовить на себе пищу, сидеть тихим вечером, любуясь танцующими языками. Заниматься любовью на освещённом его пламенем пятачке Вселенной, когда вокруг тьма…

Тело её послушно прогнулось под его руками, покоряясь ему, раскрываясь навстречу. Рука его по-прежнему лежала на её спине, уже не контролируя, а лаская. Задранные вверх ягодицы, вторящие его движениям внутри её. Вытянутые руки женщины вцепились в кованое изголовье кровати. Твёрдые соски тёрлись о льняную простыню. Правая рука мужчины накрыла лобок, средний и безымянный пальцы легли на «маленькую горку», зажимая между собой, поглаживая, стискивая и надавливая. Тёмное, тяжёлое, медленно накатывающее наслаждение сотрясло тело под ним. Тогда и он, вжимаясь до предела в горячее тело, отпустил себя, отдаваясь уносящей прочь стремнине…

Когда внешний мир вновь стал существовать для них, Маркус прижал её к себе, она свернулась змейкой у него на груди, упиваясь минутами единения.

— Зря я всё это затеяла, — произнесла Манон, вырисовывая пальчиком замысловатый орнамент на его груди.

— Что именно? — поглаживая обнажённое плечо, спросил Маркус.

— Фееричную встречу гостей. По-детски как-то.

— Покрошить в капусту на подъезде к замку — это было бы лучше, — ухмыльнулся Маркус, и заработал тычок в бок. — Если честно, мне их уже жалко, в капусту — гуманнее, мучились бы меньше.

Манон ещё раз ткнула кулаком ему в рёбра и рассмеялась.

— Ладно, ничего отменять не буду. Свите — пакость, детям — радость. Только как бы в этой суматохе не прошляпить покушение… Хотя… есть у меня одна задумка.

Маркус вопросительно скосил на неё взгляд.

— Привлечём хулиганов.

Удивление Маркуса достигло предела и выгнуло вопросительно бровь.

— Взрослые редко обращают внимание на детей, тем более в такой кутерьме. Ещё одни играющие в шпионов легко впишутся в общую картинку хаоса. А дети видят и слышат много такого, чего не замечают взрослые. Тем более, они жаждут реабилитироваться.

— Ковар-р-рнейшая, — проурчал Маркус, перевернув Манон на спину и нависая.

Стук в дверь отменил начинающийся второй раунд утреннего пробуждения.

Дозорный со стены доложил, что на дороге появилась кавалькада герцога. Капитан приказал закрыть ворота и отправился будить Манон.

Тигран Аландер

Тигран был в бешенстве. Ворота замка были закрыты. Из-за того, что Климентина отказалась останавливаться в «рассаднике клопов и падших женщин», они провели в пути почти двадцать часов. Всадники устали и держались в сёдлах из последних сил. Из карет тоже раздавалось нытьё о несправедливости жизни.

В этот раз с ними не препирались. Стражник сказал, что ничего не знает о приезде герцога, и без разрешения госпожи ворота открывать не имеет права. А госпожа ещё спит. Её пошли будить. Ждите. Ждали уже полчаса. Дамы требовали ванны и постели.

Наконец, ворота начали открываться. Все оживились в предвкушении еды и отдыха.

Кавалькада въехала во двор замка. Всадники спешились. Распахнулись дверцы карет, выпуская наружу уставших и помятых дам. Когда герцог, его родственники и остальная свита прошли двор и направились к крыльцу, они в потрясении остановились. На каменных ступенях стояла ОНА.

Тигран потерял дар речи. Впрочем, не он один. Дамы захлопнули рты от возмущения, мужчины раскрыли от вожделения.

Манон стояла на верхней ступени. Высокая, стройная. Ей необыкновенно шли плотно обтягивающие бриджи, высокие ботфорты на каблуке, облегающая рубашка с воротником стойкой и корсет. Пояс с неизменной дагой. Как всегда, всё чёрное. Короткие белоснежные волосы создавали контраст. Чёрные глаза холодно смотрели на прибывших. В правой руке она сжимала короткий хлыст и постукивала им по голенищу.

Демон. Какого демона она так вырядилась? В таком виде только в спальне можно, да и то ненадолго, так хочется всё с неё сорвать. И распластать прямо на этих каменных ступенях, впиться яростным поцелуем в эти губы… губы… красные припухшие губы. Он знал, когда они становятся такими. От поцелуев, страстных и продолжительных. Его яростный взгляд метнулся на стоящего чуть позади Маркуса Солер. Чёрная тень Манон. Они стояли рядом. И были неуловимо похожи. Тигран вперился убийственным взглядом в Маркуса, тот не отвёл холодного, немного пренебрежительного взгляда. Они буравили друг друга глазами. Значит, нет отношений? Значит, только служба и дружба? Их молчаливый поединок прервала Манон.

— Милорд, чем обязана столь неожиданному визиту?

Тигран перевел взгляд на Манон, широко улыбнулся.

— Милая моя, а разве ты не получала от меня письмо? Неужели гонец попал в руки бандитов и погиб? Какая жалость. Ты в курсе, у вас банда разбойников была, но доблестная Тайная Стража разобралась с этой проблемой. Правда, и барон Боне стал жертвой этих разбойников. Такая жалость. Старший Боне в тюрьме, младший погиб, — говоря всё это, Тигран не спускал внимательного взгляда с лиц Манон и Маркуса. — Ох, и зачем рассказываю всё это? Вижу, начальник Тайной Стражи тоже здесь. Он, наверное, в подробностях поведал тебе эту историю?

Тигран приблизился. Манон угрожающе вытянула в его сторону хлыст.

— Никакого письма я не получала, — ответила Манон, — посему не обессудьте, вы не вовремя. У нас «дни поощрения». Мы привыкли, а вот вам, господа, придётся тяжело. Милорд, а вы зачем приехали?

— У тебя лучшая охота на кабана. Решил сделать подарок графу Филирру, он у нас страстный охотник.

Услышав своё имя, мужчина тут же подошёл. Манон и граф окинули друг друга изучающими взглядами. Филирр был ниже Тиграна, тонкий и изящный. Но Манон слышала, что он отличный фехтовальщик, так что впечатление о его изнеженности было обманчивым. Тонкие, аристократические черты, голубые глаза и черные волосы — да, граф был красавчик и сердцеед.

— Миледи, счастлив вас лицезреть в добром здравии, — Филирр взял руку Манон, поцеловал, задержав губы на коже чуть дольше необходимого. Его ноготь сделал круговое движение по её ладони, напоследок чуть царапнув. — Вам так идёт этот наряд, — уголки губ дёрнулись в плотоядной ухмылке.

— Благодарю, граф, — Манон одарила его такой лучезарной улыбкой, что Тиграна перекосило. А ободрённый граф ещё раз обмуслявил её запястье.

— Итак, господа и дамы, вы не вовремя. Я бы рекомендовала вам остановиться в городе, там отличная гостиница.

Свита зароптала, возмущаясь такой неслыханной наглости.

— Милая, разве у тебя не найдётся несколько комнат для уставших путников, еды и питья?

— Да, конечно, найдётся, милорд. Но боюсь, вам не понравится. Я же говорю: «дни поощрения».

— Что это за дни такие, из-за которых нам отказывают в гостеприимстве? — подала голос Климентина.

— Это воспитательный процесс. В эти дни детям, которые вели себя хорошо весь год, позволено всё. А те, кто хулиганил, занимаются с преподавателями, а по завершении «дней поощрения» убираются наравне со слугами во всём замке. А вы своих слуг привезли? Мои отпущены на эти дни. В замке только минимум на кухне — для гарнизона и детей. Своих поваров я тоже отпустила, питаюсь в казарме. Вас устроит солдатская кухня, господа?

Возмущение среди дворян росло. Особенно в женской её части.

— Ох, истопник запил, и горячей воды тоже нет.

— Милая, а давай ты отменишь эти дни или перенесёшь их на тот момент, когда мы уедем? — внёс предложение Тигран.

— Я не собираюсь нарушать данноё мной слово, тем более, что уже поздно. Слуги вернутся не раньше, чем через четыре дня. А дети уже развлекаются.

И словно в подтверждение её слов, во двор выбежали… дети? Не-е-ет, толпа чумазых маленьких разбойников в сопровождении стаи собак и щенков. Они пронеслись мимо, попутно замазав всех, кто попался на их пути своими грязными ручонками.

Досталось всем, кроме Манон и Маркуса. С воплями они унеслись дальше.

— Я предупреждала, — улыбнулась Манон, разведя руками, и ласково улыбнувшись, предложила: — Может, в город, в гостиницу?

— Я останусь, — Тигран подошёл ближе, приобнял Манон за талию и сказал, так чтоб слышали остальные: — Любимая, может хватит злиться на меня? Я приехал мириться.

— Руку убрал, — прошипела ему в лицо Манон. И улыбнулась оскалом волчицы. — Я не буду устраивать скандал и перетерплю твоё присутствие и твоих гостей. Но предупреждаю, распустишь руки — протянешь ноги, — и уже громко, чтоб слышали все: — Прошу следовать за мной. Провожу вас в гостевые комнаты…

Резко развернулась, как бы невзначай хлестнув Тиграна по руке хлыстом, на коже тут же проявился красный след.

Гости стояли в шоке, обозревая свои комнаты: на полу песок, пожухлые цветы, трава. На постелях прыгали, и явно не снимая обуви. На зеркалах нарисованы уже успевшей засохнуть грязью, смеющиеся рожицы.

— Как я говорила, горячей воды нет. У Сержа дочь вышла замуж, загулял на радостях. Помыться можете холодной. Закаляет.

— Я не останусь здесь, — пискнула одна из дам.

— Вот и славно. По каретам — и в гостиницу, — обрадовалась Манон.

— Климентина, я знаю, ты взяла с собой свою горничную, и твои дамы тоже. Вот пусть они здесь и уберутся, — предложил Тигран. Климентина взяла-таки с собой не одну, а двух фрейлин. И горничных они прихватили, чему теперь были очень рады.

— Что ж, отлично, — пожала плечами Манон. — Пойдёмте завтракать.

Завтракали в столовой гвардейцев. Аристократы с недоумением, неудовольствием и некоторой брезгливостью смотрели на нечто серое в своих тарелках. Старая служанка, ворча себе под нос так, что слышал весь стол: «Понаехали тут, нахлебники», со смачным шлепком вываливала очередную порцию серого варева из большой фарфоровой супницы. Дети с деловым видом в белых передниках и колпаках расставляли корзинки с ржаным хлебом и подсохшими булочками. Сами при этом хрустели сочными яблоками и грушами, у кого-то губы были испачканы шоколадом. Гости сглатывали голодную слюну.

— Почему они едят фрукты, а у нас на столе фруктов нет? — возмутилась Климентина.

Манон отвлеклась от разговора с Илианом. Посмотрела на Климентину, широко улыбнулась и сказала.

— На детях и солдатах не экономлю.

— А на нас, значит, можно?

— А вас никто не звал, и на вас не были рассчитаны продукты.

— Миледи, а чем это нас кормят? — спросил Филирр, брезгливо ковыряясь в тарелке.

— Овсянка… граф, — усмехнулась Манон, — чрезвычайно полезна для пищеварения. На вид дер… неприглядна, но есть можно. Приятного аппетита, господа.

— Ишь, не нравится им, продукты на них переводим, а ещё недовольны… вот даже госпоже не хватило.

Старуха ушаркала из столовой. С пустыми тарелками остались сидеть Манон, Илиан и Маркус. Остальные, включая Тиграна, ковырялись в овсянке.

Старуха вернулась, аккуратно положила в пустующие тарелки то же серое, но немного другого цвета и пахнущее вкусно.

Тигран повёл носом, принюхиваясь.

— Что это?

— Овсянка… герцог, — ответила Манон, принимаясь за сваренную на молоке и сдобренную щедро маслом овсянку, в отличие от сваренного на воде и без масла варева для гостей. Илиан и Маркус тоже уплетали, довольные.

— Господа, вы не печальтесь, в городе есть хорошие заведения, там кормят вкусно и недорого. Можете на обед туда съездить. Кстати, номер в гостинице снять и помыться. А то пахнет от вас… — заметила между прочим Манон, понимая, что врагов у неё на дюжину прибавилось.

— Что касается охоты, — продолжила Манон, — её организуют завтра. У одного моего арендатора как раз проблемы с кабанами, повадились на его поля ходить. Вот и займёмся.

Тигран смотрел на жену, давился овсянкой и слюной. Демон. Эта язва — его Манон. Перед глазами картинка: она, стоящая на каменных ступенях…

— Милорд, вы кушайте, кушайте, — вывел из мечтательности голос Манон, — обед не скоро.

Тигран сфокусировал взгляд на жене. Она была довольна и безобразно счастлива. От неё прямо исходили волны умиротворённого счастья. Он это чувствовал. Тигран помнил её такой в самом начале их отношений, когда она ещё не была герцогиней Аландер. Теперь она была, вновь счастлива. И не он причина этого счастья. Он замечал, какими взглядами обменивались Маркус и Манон. Ничего фривольного или соблазняющего не было в их взглядах. Они смотрели как люди, понимающие друг друга с полуслова, с полувзгляда, и это бесило Тиграна. Какого демона!..

ОНИ ЛЮБОВНИКИ!!! Эта мысль молнией прошила мозг и тело Тиграна. В горле пересохло, кровь отлила от лица. По позвоночнику побежали струйки холодного пота. В висках застучало и запульсировало. Ложка согнулась в его руке. Он обжёг Манон и Маркуса взглядом.

По его взгляду они поняли… ОН ЗНАЕТ. Даже не переглянувшись между собой, они ответили ему одинаковыми равнодушными взглядами. Ни стыда, ни угрызений совести… Всевышний, почему они так похожи…

Он с трудом проглотил ком в горле.

— Благодарю, любимая, за трогательную заботу, — голос был хриплым, он откашлялся. — Нам нужно поговорить… Наедине.

— Поговорим, — кивнула Манон, отпивая из бокала морс.

Доедать серое варево Тигран не стал, аппетит пропал. Сидел, потягивал морс и скользил взглядом по людям. Заметил, призывный взгляд Леоноры, ехидный сестры, задумчивый Илиана. Филирр смотрел на Манон изучающе. Остальные дворяне занимались торговлей… Они покупали у детей фрукты. Серебряные и медные монеты перекочёвывали из кошельков голодных аристократов в загребущие ручки ушлых детишек. Тигран понял: Манон знала о его приезде и подготовилась. Вот ведь, Монохромная демоница.

Тигран посмотрел на брата, тот сиял, как начищенный медяк. Ясно, кто предупредил. Но с другой стороны, даже к лучшему: она потратила свою энергию на подготовку, пар выпустила, и с ней можно разговаривать. А если бы не знала? Только сейчас до Тиграна дошло, что она могла просто не сдержаться и исполнить свою угрозу. Он видел трупы разбойников… Его передёрнуло.

Наконец, Манон закончила завтракать и поднялась из-за стола. Маркус тоже поднялся и встал чуть позади.

— Дети, хватит вымогать у голодных деньги. Им тут не один день жить. Оставьте на следующие трапезы.

Дети понимающе закивали, пряча монетки в кулачках, придворные переглянулись и в едином порыве устремили взгляды, полные мольбы, на герцога. В конце концов, он привёз их сюда.

— Господа, не нужно смотреть на меня так. Я сказал, что еду, в первую очередь, мириться с женой, а охота — это уже сопутствующее развлечение. Вы все сами захотели сопровождать меня… Вы можете уехать, я никого не держу.

— Я уезжаю немедленно, — сказала Климентина.

— А я останусь, — сказал Филирр, — такой экстремальный приём, очень необычно. Будоражит, я в предвкушении охоты… — граф окинул взглядом фигуру Манон, — на кабана. Будет много мяса, господа. Мы как первобытные дикари, будем добывать себе пропитание. Я остаюсь. А Вы, моя дорогая, поезжайте. Дамам здесь без привычного комфорта действительно тяжело.

— Нет уж, я тоже останусь, — процедила Климентина.

— Ну, вы тут решайте, кто остаётся, кто уезжает. Обед нужно заранее с кухаркой обговорить, а то снова овсянку кушать будем, — усмехнулась Манон, кивнула Тиграну и пошла на выход. Он видел, как пальцы Манон и Маркуса на мгновение соприкоснулись, когда она проходила мимо. Тигран видел, что Маркус намеревался следовать за ней, но это прикосновение остановило его.

Манон вышла не оглядываясь. Тигран и Маркус обменялись взглядами: «она — моя». Любовник?.. с кем не бывает. Психанула. Из мести переспала. Тигран тоже переспал с другой женщиной… Квиты… Демон, а что будет, если Манон узнает об этом?.. А может, наоборот, попытаться вызвать её ревность?

Он шёл за ней, любуясь прямой спиной, округлыми ягодицами, затянутыми в эти узкие бриджи, рука в такт шагам помахивала хлыстом. Короткие волосы развивались от быстрого шага.

Манон прошла через тренировочную площадку и остановилась под деревьями начинающегося сада. Тигран смотрел на неё и уже не помнил, зачем они сюда пришли.

— Милорд?

— Манон, тебе не кажется странным, что ты обращаешься ко мне столь официально?

— Милорд, я обозначаю наши с вами границы общения. Я считаю Вас, пока считаю, своим правителем.

— Значит, как твой правитель, я могу приказать тебе? — Тигран приблизился.

— Приказать? — Манон усмехнулась. — Приказать ты можешь, вот только исполню ли я это приказание?

— Ты и Солер — любовники? — без перехода задал вопрос в лоб Тигран.

— Нет.

Тигран выдохнул, но следующая её фраза… сорвала его с места.

— Мы любим друг друга.

Схватив её за руки повыше локтей, вжал в дерево.

— Ты и меня любила.

— Любила.

— Разлюбила?

— Разлюбила.

— И его разлюбишь.

— Может быть, время покажет.

Голос Манон был отстранённым и холодным. Тигран прижался к ней, потёрся щекой о щёку.

— Ма-а-но-он, зачем ты так со мной? Я же люблю тебя.

— Тигран, мне, правда, жаль, что у нас всё так закончилось. Мы оба виноваты в этом. Просто отпусти меня.

— Манон, давай всё забудем. Забудем как кошмар. Начнём всё сначала.

— Тигран, ничего не вернуть и не забыть. У меня всё перегорело. Я ничего не чувствую к тебе.

— А так? — он коснулся губами её губ, — так тоже не чувствуешь? А так? Так? Так?!

Тигран начал осыпать её лицо и плотно сжатые губы короткими, колючими поцелуями. Она стояла, холодная и равнодушная. Тигран зарылся лицом в её волосы, вдыхая этот запах, по которому истосковался.

— Тигран, отпусти меня, — попросила она тихо.

— Нет, ты моя.

— Тигран. Отпусти меня, — голос её стал громче.

— Не могу.

— Мне нужно сдохнуть? Чтоб до тебя дошло, что я больше не буду с тобой?

Тигран отстранился и посмотрел на Манон. Она была серьёзна.

— Так что, Тигран? Ты хочешь, чтоб я сдохла? Тогда тебе будет проще смириться с потерей? Проще же оплакивать мёртвую жену, чем смириться с тем, что она больше не любит тебя и счастлива с другим?

— Манон…

— Так вот… ОБЛОМИСЬ, ТИГРАН!! — колено Манон впечаталось в то место, где мужчины носят своих будущих детей. Охнув, Тигран выпустил Манон и согнулся. Она отошла от дерева, наклонилась над Тиграном и сказала: — Попрыгай, полегчает.

Выпрямилась, отошла на пару шагов и достала дагу.

— Я слишком часто оказывалась на кромке. Я люблю жизнь, и добровольно я её не отдам. Доставай своё оружие, Тигран. Давай решим раз и навсегда — кто кого будет оплакивать.

Боль начала отпускать, и Тигран понял: вот он, тот момент, про который говорил Илиан. Останется один. Он или Она… Совсем не так он представлял их разговор…

Она ждала. Собранная. Сейчас они будут убивать друг друга. Она готова к этому, а ты готов?

Тигран смотрел на неё и решал, сможет ли он жить, зная, что сам прикончил свою жену, потому что не хотел отпустить её, разлюбившую его. То, что она сможет жить, убив его, он видел по её глазам. Она для себя уже всё решила. Главное зависело от его решения — будут ли они жить.

Тигран прислонился к дереву спиной, сполз по нему на траву.

— Как давно ты с ним?

— Не конкретный вопрос, — она взмахнула хлыстом, приноравливая руку для удара.

— С Маркусом.

— Давно и недавно.

— Что это значит?

— Это значит, что мы знакомы давно, а люблю как мужчину с недавних пор.

— Ты так уверена в своих чувствах. Мне про любовь сказала, когда решила уйти от меня. А тут неделя — и уже люблю.

— Считай, что провела работу над ошибками. Тем более, он мне сказал о своей любви первый. А ты мне сказал о своей, когда я решила уйти от тебя. И только как аргумент воздействия, чтоб осталась. Тигран, не разводи демагогию… боль прошла? Вставай и дерись.

— Так не терпится пустить мне кровь?

— Мою ты пустил не задумываясь, — она постучала пальцем по переносице. Напоминая о том, как он ударил её.

— Прости.

— Прощаю, вставай, давай решим поскорее.

— Так не терпится?

— Если тебе ещё больно, сиди. Я подожду. Просто мне нужно будет ещё Филирра прикончить, чтоб у Илиана проблем не было, он, конечно, не обрадуется герцогской короне, да и твоей смерти тоже, но что поделаешь.

— Заботливая, — усмехнулся Тигран, поднимаясь.

— Готов? — спросила она, проигнорировав последнюю фразу.

— Да… Я дам тебе развод, — Тигран видел удивление и недоверие, мелькнувшее на её лице.

— Очередная ловушка? — усмехнулась Манон, становясь в боевую позицию. — Сейчас последует просьба о последнем поцелуе?

— Не последует, — Тигран покачал головой, он сожалел о том, что сделал. — Прости меня. Я хотел удержать… Мне казалось, что можно всё вернуть, начать с начала… Я ошибался.

— Тигран, если ты меня сейчас обманываешь… — говорила она тихо, смотрела в упор своим «мёртвым взглядом». Ему сразу вспомнились тела разбойников, вернее, то, что от них осталось. Тиграна непроизвольно передёрнуло.

— Нет. Я дам тебе развод. Сразу же по приезду в город.

— Хорошо. Поверю в последний раз.

— Пожмём руки в знак взаимопонимания? — Тигран протянул руку к Манон.

Она смотрела насторожено. Усмехнулась волчьим оскалом, закрепила хлыст на поясе. Перехватила дагу прямым хватом, удобный для нанесения колющего удара, и подала свою руку. Тигран шагнул к Манон её рука легла в его. Пальцы Тиграна стиснули горячую ладонь. В ответ он получил крепкое рукопожатие. Медленно, чтоб не спровоцировать, он видел, её левая рука готова нанести удар, поднёс её руку к губам и поцеловал долгим поцелуем.

— Прощальный, — сипло произнёс он, ком в горле мешал говорить. — А обедом нас нормальным теперь покормят?

Манон улыбнулась. Сжала Тиграну руку и вытащила ладонь из стиснутых пальцев.

— Ты такой балбес… захухря, — рука её потрепала его короткий ёжик. Тигран замер от нежданной ласки. — Тигран, я понимаю, больно. Но поверь, так будет лучше. Иметь меня в друзьях очень-очень выгодно.

— Я предпочёл бы женой.

— Тигра-ан, — предупреждающе проговорила она, отступая на шаг.

— Ну, ты же не думаешь, что я совсем откажусь от этой мысли?

— Тигран! — гневно крикнула Манон, и он понял — сейчас убьёт.

— Да шучу я, шучу. Успокойся. Дам я тебе развод… А можно ещё раз по волосам этак ручкой потрепать? — докатился… ласку выпрашивает у бывшей жены… демон.

— Да пошёл ты… лесом… тёмным, лободырь, — в сердцах плюнула Манон, разозлившись. Пусть лучше злится, чем это холодное равнодушие. Манон убрала дагу за пояс, — не к месту твои шуточки. Мы главный вопрос между нами уладили?

— Уладили, — кивнул он, хотя хотел заорать НЕТ.

— Тогда остаётся Филирр. Его нужно вывести из тени, заставить действовать. Ты заметил, как он смотрел на меня?

— Ещё бы не заметить, просто пожирал глазами, — потемнел Тигран. — А ты ему ТАК улыбалась.

— Не о том ты думаешь, — покачала головой Манон. — Он смотрел на меня, как на возможную союзницу против тебя. Все видели наши «тёплые отношения». Поэтому мы продолжим в том же духе, но теперь на одной стороне.

— Я домогаюсь примирения, а ты злишься и ненавидишь?

— Без домогаюсь, — поправила Манон. — А ещё лучше, если мы поссоримся на глазах у всех. И можешь дать мне пощёчину.

— Пощёчину? — Тигран опешил.

— Да. Я тебе, ты — мне. Будет очень эффектно. При творящемся в замке хаосе он должен клюнуть. Я так думаю, для тебя не секрет, что это всё приготовлено к вашему приезду?

— Догадался, — усмехнулся Тигран. — Также догадался, что братец предупредил. Верно?

— Верно. И не злись на него. Не предупреди он… сейчас бы я рыдала над трупом невинно убиенного супруга… разбойниками, а вместе с ним и… сколько там с тобой народа приехало? Я в последнее время очень плохо себя контролирую.

— Я видел… последний результат твоего плохого контроля, впечатлился

— Они Дарка убили, — она отвернулась от Тиграна. — В общем, договорились. Ссоримся и наблюдаем. Недаром Илиан написал, что Филирр обрадовался поездке. Он намерен убрать вас здесь. Меня выставить виновной, учитывая слухи, ходящие по столице о безумной герцогине. Вполне логично. Так что хаос ему на руку. И нам тоже. — Манон повернулась к Тиграну с ухмылкой, но он видел, глаза блестели влагой непролитых слёз.

— Манон?

— Всё нормально, — Манон подняла руку в успокаивающем жесте. — Интересует способ, который он выбрал. У него должен быть помощник или помощница, а может, и несколько. Ещё Илиана и Маркуса предупредить о нашем плане.

При упоминании Маркуса, желваки на скулах Тиграна заходили ходуном.

— Тигран, я понимаю, тяжело тебе. Никаких отношений мы не собираемся демонстрировать ни при тебе, ни при гостях. Поэтому угомонись и займись блондиночкой, очень она на тебя призывно смотрела. Заодно присмотрись к ней. Она же из свиты жены Филирра. И на него, между прочим, глазом тоже косила.

— Ты так спокойно предлагаешь мне лечь с другой женщиной?

— Тигран, ты уже был с ней, так что не строй тут обиженную невинность.

Тигран удивлённо воззрился на Манон.

— Откуда?.. Илиан?!

— Нет. Просто твоя сестрица и эта леди обсуждали, каким образом намекнуть мне на то, что эта леди была в твоей постели, а в этом замке уши повсюду. Тем более сейчас… Кстати… Отличный повод для ссоры. Не находишь?

— Я готов убить и тебя, и Солера, а ты так… — кулаки Тиграна сжались. Какой, к демону, квиты. У него всё внутри переворачивается от мысли, что она с ним…, а ей безразлично, что у него была другая женщина, — …равнодушна. Видишь в этом только отличный повод для фиктивной ссоры.

— Не хочешь фиктивную? Могу устроить настоящую, — Манон начинала закипать. — Я пытаюсь наладить наши отношения, не хочу мотаться по другим странам, когда могу быть полезна здесь. Я пытаюсь помочь тебе решить серьёзную проблему. Хватит думать бубенцами, включи мозг!

Они сверлили друг друга взглядами. Тигран пытался взять себя в руки.

— Тигран, я могу плюнуть и сегодня же покинуть герцогство.

— Не боишься, что я закрою твой пансион?

— Если ты такая хня и сволота, что готов отыграться на детях… Я вернусь и прирежу тебя в твоей собственной постели, и меня ничто не остановит.

Тигран, стиснув кулаки, отвернулся.

— Таким способом меня не удержишь, Тигран, — рука Манон легла на плечо, Тигран накрыл её своей и сжал. — Выбери сейчас — друзья или враги, третьего не дано.

— Интересно у тебя выходит… из друзей в любовники, из любовников в друзья…

— Достал, — зло сказала Манон, выдёргивая руку из-под руки Тиграна, и быстро зашагала прочь к замку.

Он догнал её уже во дворе, где присутствовали его придворные, сестра, Филирр. Илиана и Маркуса не наблюдалось. Схватил за руку и резко развернул к себе.

— Я не отпускал тебя! — проорал он и едва заметно подмигнул. Манон мгновенно включилась в игру.

— А мне и не нужно твоё разрешение. Мне надоели твои бабы! Одна в постель залезла, не успела за мной закрыться дверь. А теперь хлеще того! Приехал мириться, а сам свою бледи привёз в мой дом?! Ненавижу! — Манон ладонью ударила Тиграна по правой, затем по левой щеке. В ответ он отвесил ей звонкую пощёчину, такую, что голова её дёрнулась, а на щеке тут же заалел след. Он дёрнулся к ней, поняв, что ударил слишком сильно. Она отшатнулась, выставив вперёд руку, чтоб не приближался. — Не смей подходить ко мне, — прошипела она громко, развернулась и побежала в замок.

Палач — Манон Авье

Нужно поскорее найти Илиана и Маркуса, ссора произошла спонтанно, их не успели предупредить, могут дров наломать. Где же их искать? Манон поймала пробегающего мимо мальчишку.

— Серж, ты не видел господина Маркуса?

— Видел, он с капитаном и ещё одним господином в вашем кабинете закрылись. Там Соня дежурит.

— Благодарю за службу, агент, — серьёзно сказала Манон.

— Во имя Дома, госпожа, — также серьёзно ответил бывший хулиган. Именно их Манон определила в агенты. Эти проныры знали замок лучше всех.

— Беги, — Манон потрепала золотистые вихры, а сама побежала в кабинет.

Соня сидела на полу и самозабвенно играла в дочки-матери с двумя куклами. Увидев Манон, она улыбнулась.

— Там капитан, Маркус и красивый господин, — отрапортовала девчушка.

— Благодарю за службу, агент, — прошептала Манон, наклонившись к Соне, на поясе у неё висел кожаный мешочек, она достала из него конфету, завёрнутую в бумажку, и протянула девочке. Та с благодарностью приняла. Дети получали в замке и шоколад и сладости, но заслужить конфету из рук Манон — это была привилегия.

Манон подошла и прислушалась. Хорошие двери, ничего не слышно. Она нажала на ручку и вошла.

— …и по-твоему, нападение… — её приход прервал речь Илиана.

— Приветствую честную компанию, — улыбнулась Манон.

Взгляды трёх мужчин приклеились к её щеке, на которой ещё был виден след от пощёчины.

— Убью его! — три возгласа. Вскочили со своих мест.

— Стоп, стоп, стоп, — быстро проговорила Манон, вытягивая руки в успокаивающем жесте. — Всё отлично. Это было задумано, не успела вас предупредить. Мы с Тиграном договорились, — быстрый взгляд на Маркуса и одобрительная улыбка. — Только что во дворе устроили скандал при нужных свидетелях с обоюдным мордобитием. Натурально получилось. Думаю, в скором времени получить предложение, от которого не смогу отказаться.

— Какое? — спросил Соледат.

— Поучаствовать в преждевременной кончине дражайшего супруга.

— Манон?! — вскричал Илиан. — Я не позволю тебе…

— Илиан, успокойся, не собираюсь я его убивать, пока сам не напросится, о чём он осведомлён. Кстати, ты только что вопил вместе со всеми: «Убью его!» — усмехнулась Манон.

Прошла к своему креслу за рабочим столом.

— Что пьёте? — кивнула на бокалы, стоящие на столе.

— Морс, — улыбнулся Илиан, наливая в чистый бокал из кувшина густое и бордовое. Передал бокал Манон. Она поблагодарила, принимая, повела носом, принюхиваясь.

— Отличный «морс», выдержанный, и букет отменный, — проговорила Манон, отпив пару глотков вина. — Я думаю, он захочет, чтоб я отравила Тиграна, вполне женский способ мести. Уберёт Илиана, меня тоже, чтоб не болтала лишнего. Что-то вроде самоубийства из-за мук совести, с посмертной запиской о раскаянии в содеянном. Или просто найдутся свидетели, подтверждающие моё участие в убийстве Аландеров.

— Вполне логично, — согласился Илиан.

— Получается, будем ждать ответного хода от Филирра? — уточнил Капитан.

— Наживка заброшена. Остаётся ждать, — кивнула Манон, отпивая вино и бросая взгляд поверх кубка на Маркуса. Он ответил сосредоточенным и неодобрительным взглядом, но промолчал.

— Возникает вопрос: когда вина Филирра будет доказана, каким образом будем его убирать? Несчастный случай? Или показательно с судебным разбирательством и прочее? — задала вопрос Манон, вставая с кресла, и подошла к Маркусу. — Ты так смотришь, тебя что-то смущает?

— Да, меня смущает, что ты будешь рисковать собой ради мужа.

— Неправильная формулировка, — Манон повернулась к Илиану и капитану. — Можно, мы поговорим наедине?

— Илиан, ты голоден? — спросил капитан ставя на стол пустой кубок.

— Очень, — Илиан одним глотком допил своё вино и присоединил кубок к капитанскому.

— Пошли, у нас в казарме скоро обед.

Мужчины кивнули на прощание и вышли. Манон удивлённо глядела им вслед: ушли, и даже ни разу не подкололи?

— И почему моя формулировка неправильная? — задал вопрос Маркус, как только дверь за ними закрылась.

— Я рискую не ради бывшего мужа, — Манон подошла к нему вплотную. — Он согласился дать развод, — просунула руки под его опущенными руками и обняла. Он обнял в ответ.

— Я не хочу остаток жизни провести в бегах, украдкой наведываясь сюда. Надеюсь остаться с этим человеком, пусть не в дружеских, но хотя бы в нейтральных отношениях. Если мы не поможем ему сейчас, власть может смениться, и ты думаешь, это нас никак не коснётся? — она положила голову на его плечо.

— Манон, я всё понимаю, но ты будешь рисковать собой. Вот что мне не нравится больше всего, — сдул прядку с её лба, коснулся лёгким поцелуем.

— Маркус, ну что может случиться со мной, когда ты будешь рядом? Соледат, Илиан? Я ввязывалась в одиночку и в более опасные передряги.

— Всегда боялся, а сейчас… сердце заходится от одной мысли, что не уберегу, что потеряю.

— Маркус, пара дней — и мы станем добропорядочными феодалами, тихими провинциалами.

Маркус рассмеялся, прижимая крепче:

— Сама-то веришь? Мы — добропорядочные феодалы?

— Ну, помечтать-то можно.

— Насчёт помечтать. — Манон почувствовала, как тело мужчины напряглось. Он тихо спросил: — Поженимся?

Манон тоже замерла, она как-то совсем не думала об этом. Не успела развестись — и снова брак? А оно ей надо? Да, она была уверена в этом мужчине, знала его много лет как друга. Но их теперешние отношения начались совсем недавно, по сути, они заново узнают друг друга. Тигран до свадьбы тоже был другим…

— Маркус, я дам тебе ответ, как только мы закончим с этим делом. — Манон подняла голову, встретилась с напряжённым взглядом зелёных омутов. — Люблю… твои глаза… — и потянулась к нему губами.

В дверь постучали.

Братья Аландер

Обед и ужин были не королевскими, но и не утренним издевательством. Простые, сытные, деревенские кушанья.

В гостиной, где собрались после ужина гости, мрачный Тигран стоял возле незажжённого камина. Леонора находилась рядом и сочувственно свиристела о тяжёлой доле супруга иметь в жёнах неблагодарную женщину.

Манон только что вышла в сад через высокую стеклянную дверь. Через некоторое время Филирр последовал за ней. Маркуса в гостиной не было, не было его и на ужине. На вопрос Тиграна «где же начальник Тайной Стражи?» Манон отвернулась, она демонстративно избегала с ним общаться. На вопрос ответил Илиан, что «Солер закончил здесь свои дела и уехал в столицу разбираться с убийством разбойниками барона Боне».

Илиан подошёл к брату.

— Леди Леонора, моя сестра хотела с Вами переговорить, — сказал он, поклонившись.

Леди поблагодарила и отошла.

— Спасибо, я думал, сойду с ума от её трескотни, — искренне поблагодарил Тигран.

— Спасибо мало. Избавь от своих матримониальный планов относительно меня — и мы в расчёте, — ответил Илиан.

— Подумаю. Ты видел, он вышел следом за ней.

— Видел, мы этого и ждали, он должен был клюнуть, надеюсь, это случилось.

— Жалею, что согласился.

Илиан удивлённо посмотрел на брата.

— Почему?

— Она там одна с ним, кто знает, может, он захочет, наоборот, прикончить её, а обвинить меня. Дискредитировать в глазах подданных.

— Не волнуйся, я не думаю… — Илиан не успел закончить фразы. Словно в подтверждение слов Тиграна, из сада донёсся крик Манон. Мужчины сорвались с места…

Площадка была освещена факелами. Манон стояла на каменной скамье, подхватив подол жемчужно-серого платья. Филирр стоял спиной к ней с обнажённой шпагой. В траве лежала разрубленная на двое змея.

Братья не успели подойти, когда Манон спрыгнула со скамейки и со словами горячей благодарности кинулась на шею к Филирру. Она лепетала и хлопала ресницами, вздыхала и охала.

Братья переглянулись.

— Илиан… ущипни меня… ой… больно, — прошипел Тигран на брата, не сводя удивлённого взгляда с Манон.

— Сам просил, — огрызнулся Илиан, не менее удивлённо взирая на Манон.

— Да я глазам не поверил. Подумал, галлюцинация.

— А натурально она это благодарной дурочкой прикинулась. Сам удивился. Интересно, змею подкинул сообщник Филирра или Маркус? Кто из них разыгрывает спектакль?

— Ночью узнаем.

Манон Авье — Палач

Манон знала — ночью будут посетители. Любопытство братьев и гостей было очевидным.

Надо отдать должное Филирру, ход со змеёй был отличным поводом показать себя героем в глазах женщины… ничего, что это был безобидный уж. Женщины в этом разбираться не должны. Сообщника она не видела, но слышала шуршание в кустах. Потом Филирр «отвлёк» её, показывая звёзды, астролог доморощенный. Когда она обернулась и увидела слегка дезориентированную змею, едва шевелящуюся. Она очень натурально заверещала, задирая юбки и вскакивая на скамью. Не могла же она разочаровать так старавшегося графа. Ей эта ситуация была на руку. Такие моменты сближают, вызывают доверие… Спасибо, граф.

Манон расчесала волосы, переоделась в домашнее платье. Свечей она не зажигала. Села в кресло и стала ждать. Маркус появился первым — влез через открытое окно. Поцеловал коротко в губы, слегка прикусив.

— Ну что?

— Змею подбросила женщина, служанка фрейлины, — Маркус сел на ручку кресла Манон.

— Леоноры? — Манон взяла его руку в свои и переплела с ним пальцы.

— Не разобрался. Я акцентировал внимание на аристократах. Горничных в расчёт не брал. Займусь этим упущением, — Маркус притянул их руки к своим губам, коснулся лёгким поцелуем запястья Манон. Она блаженно прикрыла глаза.

— Соскучился, — прошептал между поцелуями, неотрывно смотря на Манон.

— Взаимно, — ответила она, перетянув руки к себе и поцеловав в ответ его пальцы.

Нить разговора была утеряна. Сидели в сумраке ночи, взрослые мужчина и женщина. Лбы соприкоснулись, переплетённые пальцы правых рук, закрытые глаза. Не хотелось ни поцелуев, ни объятий. Глубинная нежность этих простых прикосновений нужна была сейчас. Словно взаимосообщающиеся сосуды, переливали тепло и нежность в друг друга, питая и согревая.

В дверь тихо поскреблись.

— Скребутся, — проговорил Маркус.

— Скребутся, — подтвердила Манон.

Продолжают сидеть.

В дверь поскреблись громче.

— Откроешь? — спросил Маркус.

— Открою, — подтвердила Манон.

Продолжают сидеть, только пальцы вцепились в друг друга сильнее, отсчитывая последние секунды, предназначенные для них одних.

В дверь громко-громко поскреблись.

С трудом, словно разрывая невидимый клей, они отстранились друг от друга. Манон встала, всё ещё соединённая с ним пуповиной рук. Странное ощущение связывало обоих, что это последние спокойные минуты для них двоих. Чутьё Палачей говорило, что решающий момент близок, и чем всё закончится…

В дверь начали ломиться.

Манон разжала пальцы и пошла открывать.

На пороге стояли Тигран в последней степени ярости, Илиан с ехидной улыбочкой.

Быстрый изучающий инквизиторский взгляд на волосы, губы, одежду Манон, потом на Маркуса и на заправленную постель. Не обнаружив следов разврата, Тигран немного успокоился.

— Что так долго? — зло бросил он, отодвигая Манон и входя в комнату.

— И тебе здравствуй, — усмехнулась Манон, пропуская в спальню Илиана и закрывая за ним дверь.

— Он думал, что вы тут с Маркусом… шалите… сама понимаешь, — шепнул Илиан ей в ухо, проходя мимо.

— Понимаю, — кивнула в ответ.

Тигран яростно воззрился на Маркуса, тот ответил холодно, но без превосходства, просто отразил взгляд.

В спальне, кроме кресла, был небольшой двухместный диван. Манон приглашающе махнула на него братьям, сама присела в изножье постели. Маркус сел в её кресло.

Илиан воспользовался приглашением и опустился на диван, Тигран остался стоять между диваном и кроватью. Получился своеобразный четырёхугольник.

На пару минут в комнате повисла тишина.

— Я понимаю, братья Аландер сгорают от любопытства, желая узнать о происшествии в саду? — решила начать разговор Манон.

— Да, что за спектакль ты устроила? — резко спросил Тигран.

— Не я одна. Это был дуэт. Филирр изобразил героя, я — восторженную, благодарную дурочку.

— Змею подкинула горничная одной из фрейлин. Чья именно, я пока не знаю. Но вот что интересно: она неплохо ориентируется в замке. Она ушла ходами для слуг, — сказал Маркус.

— Ну, а что тут странного? — задал вопрос Илиан. — Она же горничная.

— Илиан, эти ходы знают слуги замка, а не приезжая горничная. Заметь, приехавшая сегодня утром. И в нашем замке не принято показывать эти ходы приезжим.

— И что же помешало начальнику Тайной Стражи выследить эту заезжую горничную? — язвительно заметил Тигран.

— Почему же, я отследил её до конюшни, где у неё было назначено свидание с одним из гвардейцев. Это Серж. Его нужно будет взять на заметку, он молод, горяч, а она очень хорошенькая. Такие отлично морочат парням головы. Не думаю, что она просто так пошла с ним на сеновал. У неё есть в отношении него планы.

— Завтра скажу капитану, он присмотрит, — кивнула Манон.

— Получается, она уже была здесь когда-то ранее? — сделал вывод Тигран.

— Скорее всего, да, — согласился Маркус.

— Но у нас слуги не меняются, многие семьи поколениями проживают в замке. Завтра с утра побеседую с Мартой. Она по должности экономки знает про всех слуг и старых, и новых, и тех, кто работал здесь ранее, — проговорила задумчиво Манон.

— Охоту подготовили? — спросил Тигран.

— Да, всё готово, — кивнула Манон, — думаю, Филирр постарается завтра переговорить со мной. Сегодня Климентина помешала… Тигран… А ты готов умереть?

Мужчины изумлённо уставились на Манон.

— В каком смысле? — спросил Тигран.

— В некотором. Предлагаю «убить» тебя завтра. Не дожидаться покушения, а действовать на опережение. Допустим, Филирр делает мне предложение устранить тебя. Я невинно хлопаю глазками, притворяюсь ничего не понимающей, а на пикнике… тебе становится неожиданно смертельно плохо.

Илиан и Тигран переглянулись. Потом взгляды снова вернулись к Манон.

— Манон, ты в своём уме? Мы здесь собрались предотвратить его смерть, — сказал Илиан. Тигран молча сложил руки на груди и сверлил её мрачным взглядом.

— А я, по-вашему, чем занимаюсь? — удивилась Манон. — Просто не хочу ждать неожиданностей от графа. А так Тигран мёртв, доктор подтвердит. Граф сосредоточится на Илиане и мне…

— А может, подстроить Филирру несчастный случай на охоте сразу же после его предложения? Вина будет доказана, для чего канитель разводить с ожиданием его дальнейших ходов? — предложил Илиан.

— А как же сообщники? Они останутся в тени, и ждать ножа в спину от неизвестного? Мы это уже проходили, с Денизой… — Манон вдруг замерла. Сосредоточенно размышляя, — …Дениза… она жила в замке и знала о ходах… Мне нужно увидеть эту служанку.

— Ты думаешь, что она настолько безрассудна, что явилась сюда, где её могут узнать и наказать за содеянное? — проговорил Тигран, не сводя обеспокоенного взгляда с Манон.

— Вполне… становится всё интереснее и интереснее… — задумчиво сказала Манон, поднимаясь с постели и пройдя к открытому окну. Мужчины ждали.

Она молчала несколько минут, повернулась к ним.

— С этим разберёмся завтра. А сейчас давайте обсудим завтрашнюю ОХОТУ.

Палач — Манон Авье

Манон сидела на Вороне в дамском седле, про себя проклиная конспирацию, вынудившую надеть дамский охотничий костюм. Ей не удалось взглянуть на неуловимую горничную, предположительно Денизу. Словно сквозь землю провалилась.

Двор заполнился звуками: лай собак, ржание лошадей, гомон множества людских голосов… Тигран, окружённый роднёй, временами бросал взгляд на Манон. Она разговаривала с лесничими и загонщиками. Лежбище диких кабанов было найдено, номера охотников распределены. Её был с Филирром. Псари едва сдерживали свору собак, притравленных на кабана. Они голосом укажут, где находится зверь в окладе и куда двинется, когда начнётся гон.

Все ждали сигнала начала охоты. Манон нашла взглядом Маркуса, переодетого в лесничего. Он смотрел на неё. Послала ему взгляд: «Не волнуйся, справлюсь».

Манон махнула рукой псарям, давая разрешение выдвигаться, следом лесничие и загонщики. Всадники — охотники с арбалетами и охрана герцога — двинулись за ними. Манон придержала Ворона, со двора она выезжала последней. Проезжая ворота, она услышала голос, окликающий её. Она обернулась, придержав коня. К ней спешила Элиза, приподняв юбки.

— Манон, Манон, — Элиза подбежала, слегка запыхавшись, — Дениза в замке! Я её узнала! Она изменилась и перекрасила волосы, но это она.

— Спасибо, Эл, — кивнула Манон. — Предупреди капитана, будьте крайне внимательны и осторожны, — крикнула, пришпорив Ворона.

Манон и граф Филирр заняли свой номер на просеке, невдалеке виднелась пара Тиграна и Леоноры. Далеко слышался лай собак, указывающий на то, что зверя подняли и гонят на номера.

Манон неловко пыталась взвести арбалет, сетуя на своё неумение обращаться с этим предметом должным образом. И вообще она охоту терпеть не может. Филирр снисходительно улыбался, помогая с арбалетом, как бы случайно касаясь её рук. Заметив ревнивые, неприязненные взгляды, которые бросала Манон в сторону мужа, Филирр наклонился к Манон и доверительно заговорил:

— Не понимаю, как можно быть таким слепым, — он взял её руку и поцеловал запястье, задерживая губы на коже значительно дольше, чем принято при вежливом поцелуе.

— О ком Вы? — прикинулась непонимающей Манон.

— О герцоге, вашем муже.

— Ах, граф, Вы такой внимательный, в отличие от моего мужа. Он такой…. - и на Филирра обрушился целый поток жалоб на невнимательного негодяя. Он кивал, улыбался, поддакивал. А когда Манон сказала, что жить с этим прохвостом более не намерена, Филирр подобрался и перешёл в наступление. Притянул руку Манон к своей груди, выражая ей своё сочувствие и понимание, залился соловьём.

Манон слушала и кивала, соглашаясь, что да, она прекрасна, великолепна, необычна. Каждый мужчина желал бы иметь такую жену, но увы и ах, Манон занята. Вот если б она не была замужем…

— Но что поделать, — вскричала Манон в некотором раздражении и отчаянии.

— Случаи бывают разные… несчастные, на охоте, например, или съел, что-нибудь не то.

— Вы думаете, мне так повезёт?

— Везение — коварная дама. Надёжнее, когда всё берёшь в свои руки, — проговорил Филирр, притягивая руку Манон к губам и проникновенно глядя в глаза — «ну, давай же, включай свой мозг, дурочка»- говорил его взгляд. Манон захлопала ресницами, приоткрыла в удивлении рот.

— Вы хотите сказать… я должна сама… — она указала в сторону Тиграна глазами, — убить его?

— А вы хотите быть брошенной, униженной, презираемой, разведённой женщиной или вдовствующей герцогиней? — уклонился от прямого ответа граф.

Манон задумалась.

— Последний вариант предпочтительнее, — проговорила она тихо. — Но как я это сделаю?

— Милая герцогиня, есть множество способов.

— Мне они неизвестны… кроме одного, — она потупила глазки.

— И какого же?

— Яд, — прошептала она, не поднимая глаз. — Но я не смогу… мне страшно.

Она чувствовала изучающий взгляд графа на своём лице.

— Вы любите своего мужа?

Манон тихо рассмеялась и откровенно посмотрела в глаза мужчины, задавая встречный вопрос:

— А вы любите свою жену?

Филирр слегка поморщился.

— Вот вам и ответ, — проговорила Манон, потом оценивающе посмотрела на графа, — а вы сами не хотели бы овдоветь? Наследник у вас уже есть, зачем постылая жена? — она погладила его пальцы и призывно облизнула губы. — Мы бы могли стать отличными союзниками, — голос её стал низким и бархатистым, а взгляд томным.

Филирр улыбнулся, наклонился к Манон:

— Вы предлагаете мне себя… в качестве союзницы? — голос его стал не менее обволакивающий, чем у Манон.

— Да-а, — выдохнула Манон, — мы могли бы… — она скосила взгляд на мужчину, — плодотворно посотрудничать… мне кажется… в роли правителя… Вы будете значительно лучше, чем мой бездарный супруг.

Лесть, лесть и ещё раз лесть.

— А какую роль вы отводите себе? — глаза его хитро прищурились.

— Я не амбициозна… — Манон прикусила уголок нижней губы, — замуж я пойти за вас не могу… но я слышала, что вы потрясающий любовник… в отличие от моего мужа, — Манон сделала паузу, потом совсем тихо произнесла, опустив глаза. — Я захотела вас, как только увидела… там, на вашей свадьбе.

Филирр крепко сжал её руку, Манон медленно подняла на него глаза с таким масляным взглядом, что граф сглотнул и невольно подался к ней. В глазах его отражалась победа и превосходство.

— Мы обсудим это… в более приятной обстановке, — пообещал он.

— А что мы будем делать с Илианом? Он ведь следующий после моего мужа претендент на титул?

— Вы настолько кровожадны, моя леди? — усмехнулся Филирр.

— Он мне никогда не нравился, мы с ним всё время ругаемся, мерзкий тип, — насупила губки Манон. — Мне смертельно надоели эти братья Аландер.

— Настолько, что готова избавиться от них обоих? — Филирр перешёл на более интимное ТЫ. Перевернул руку Манон, отогнул перчатку и поцеловал в соединение между запястьем и ладонью, лизнул. Манон передёрнуло от отвращения, но она сделала вид, что дрожит от желания, издала протяжный стон.

— Лотер… зови меня Лотер, — шепнул он.

— Ло-отер-р, — произнесла Манон, желая всадить клинок в его горло.

Приближающийся многоголосый яростный лай собак отвлёк их. Свора гончих выгнала на прогалину двух вепрей, в спине одного из них уже торчали арбалетные стрелы. Филирр прицелился, арбалетный болт вошёл в грудь раненого кабана, сбивая того с ног. Часть собак кинулась терзать животное, остальные гончие продолжили гнать более крупного вепря на Филирра и Манон. Мужчина забрал у Манон арбалет и выстрелил. Болт вошёл в холку, но это не остановило зверя. Пришпорив лошадей, Манон и Филирр отскочили с пути разъярённого животного. На просеку начали выезжать другие охотники, преследующие зверя.

Манон видела — кабан несётся на Тиграна. Он соскочил с лошади, сжимая в руках рогатину, выставил перед собой, дал подбежать зверю, и с яростным воплем, пробив толстую шкуру, вогнал в грудь. Оружие пронзило сердце и вышло через плечо. Смертельно раненый вепрь несколько секунд стоял, затем дёрнулся и рухнул к ногам герцога. Тигран вытащил рогатину из раны. Кровь хлынула горячим потоком, подбежавшие собаки начали лакать её…

Пикник организовали на этой же прогалине, но в стороне от места гибели животных. Лесники и загонщики принялись за разделку тушь. Слуги из замка уже расстелили скатерти и покрывала на земле. Несколько солдат охраны носили хворост для костра. Дворяне разделились на несколько компаний и переходили из одной в другую, общаясь и делясь впечатлениями. Тигран и Филирр были героями этой охоты. Манон наблюдала немного издалека за этими двумя. Она была занята, отдавая распоряжения слугам, время от времени ловя на себе взгляды «героев охоты».

— Миледи, — обратился к Манон один из лесничих, низко поклонившись.

Манон обернулась. Маркус хитро подмигнул ей из-под лохматой чёлки.

— Миледи, мы тут «браконьеров» с арбалетами изловили. Чего делать-то с ними прикажите?

— А что мы делаем обычно с браконьерами? — усмехнулась Манон. — Филирр виновен, — добавила тихо.

— Браконьеров в подвал, — сказала громко Манон, и тихо: — допроси с пристрастием.

— Будет исполнено, госпожа, — Маркус поклонился и отошёл.

— Убийц, значит подослал… — Манон задумчиво смотрела на Тиграна, который стоял, приобняв за талию счастливую Леонору. — Пора травить, а то убьют ненароком.

Тигран Аландер

Обед прошёл замечательно. Свежий воздух, удачная охота, сытная еда… Тигран всё это время следил за Манон в ожидании. Наконец, она взяла кубок с вином, протянутый слугой, и направилась к костру, на котором жарили мясо. Тигран отлепил от себя Леонору и зашагал к Манон.

— Милая моя жёнушка даже не поздравила меня с трофеем, — нарочито громко заговорил Тигран, привлекая к ним внимание. — Может, примирительный поцелуй для героя?

Манон смерила Тиграна презрительным взглядом и отрицательно качнула головой, поднося кубок ко рту. Он перехватил её руку и поднёс кубок к своим губам.

— Нет поцелуя, тогда кубок вина для мужа из рук жены, — Тигран залпом выпил вино, поморщился, — кислятина. Хочется сладкого…

И без лишних слов притянул Манон, впечатывая поцелуй в удивлённо приоткрывшийся рот. Манон оттолкнула Тиграна и вытерла рот ладонью.

— Идиот, — прошипела она, — будешь мучиться, но не долго.

Тигран насторожился, прислушиваясь к ощущениям, кажется, ничего необычного.

— Ты ничего вчера не говорила про «мучиться».

— Не хотела расстраивать, — по-доброму улыбнулась Манон, выдернула свою руку с кубком из руки Тиграна и ушла к костру.

Тигран вернулся к дворянам. Примерно через час он почувствовал головокружение и тошноту, стало не хватать воздуха. Он нашёл глазами Манон. Она наблюдала за ним. Встретившись с ним взглядом, она усмехнулась и кивнула. Тиграну стало страшно. Он доверился женщине, которую… перед глазами промелькнуло всё, что наговорил и сделал по отношению к ней за последнее время. Прошиб холодный пот. Она могла сговориться с Филирром и действительно отравить его… а он, как дурак, сам принял яд из её рук.

— Мано-он, — прохрипел Тигран, падая в траву содрогаясь в конвульсиях. Так не хочется умирать — была последняя мысль.

Холодно и темно, шуршит рядом.

Тигран открыл глаза. Темно. Холодно. Шуршит… Живой. Пошевелил ногой, рукой… точно живой… не убила.

— Оклемался? — спросил незнакомый голос. Тигран вздрогнул от неожиданности.

— Кто вы? — воскликнул Тигран, порываясь встать, но тело не слушалось.

— А это так важно? — Тигран почувствовал, как его левого запястья коснулись сухие шершавые пальцы, измеряя пульс. — Неплохо. Ручками-ножками пошевели, молодец, пару лет проживёшь.

— Моро? — сделал предположение Тигран.

— Не угадал, — в голосе слышалась усмешка. — Лежи, скоро встать сможешь… испугался, думал, что Нона тебя прикончила? — руку Тиграна отпустили.

— Нона? Прикончила? — непонимающе спросил Тигран, потом его озарило: — Манон?.. а откуда Вы знаете, что я думал?

— …Точно живой… не убила, — повторил голос слова Тиграна, видимо, произнесённые вслух.

Глаза Тиграна привыкли к темноте, и он отчётливо различал фигуру мужчины.

— А почему здесь темно и холодно?

— Ну, так покойницкая, — пояснил мужчина. — Ты умер, свет тебе не нужен… ладно, ладно, не сопи. Нельзя тебе яркий свет сейчас. Минут через пятнадцать-двадцать можешь встать. Пока лежи и подумай о жизни, доверии и благодарности. Вернусь за тобой, сам не выходи, ты же умер. Напугаешь тут всех до недержания, а мне лечить нервы потом этих, особо чувствительным к потусторонним явлениям.

Шаги удалились, скрипнула дверь, в помещение проник тусклый свет из коридора.

— Совет — не вздумай назвать её Ноной… тогда точно здесь окажешься, и как положено — хладным и бездыханным.

Дверь закрылась.

— Нона… — усмехнулся Тигран.

Илиан Аландер

Закрыв дверь в покойницкую, Илиан и Манон прилюдно поругались, он обвинил её в отравлении брата, она его в попытке отравить её. Тигран выпил вино из её бокала против воли Манон, и это видели все. Их практически растащили, когда они уже были готовы вцепиться друг в друга.

Сейчас Илиан в сопровождении паренька лет четырнадцати шёл по узким коридорам «для своих». Выход находился в караулке.

Лекарь сидел за столом с одиноко горящей свечой. Увидев входящего Илиана, мужчина поднялся. Кивнул Илиану, чтоб следовал за ним. Они прошли по коридору с массивными дубовыми дверьми, остановились в конце у самой последней. Лекарь открыл дверь, пропуская Илиана внутрь.

Тигран сидел на столе, свесив ноги и упершись ладонями в столешницу. Услышав открывающуюся дверь, он поднял голову и, сощурив глаза от неяркого света из коридора, пытался разглядеть вошедших.

— Брат, — Илиан поспешно подошёл и обнял Тиграна. — Знал, что не по-настоящему, но такого страху натерпелся, пока вёз тебя сюда, холодного и бездыханного.

— И я, — кивнул Тигран.

Братья помолчали.

— Где она?

— Мы с ней разыграли скандал, она убежала к себе, для всех. А на самом деле пытается разыскать Денизу. Одна из воспитанниц узнала её.

В коридоре раздались бегущие шаги, в проёме двери возник тот самый паренёк, что привёл Илиана сюда.

— Пожар! — выдохнул он, переводя дыхание.

— Где? — в три голоса прозвучал вопрос.

— Первый этаж пансиона и на хозяйском этаже.

— Демон, помогите мне! — воскликнул Тигран, соскочив со стола и пошатнувшись. Илиан и лекарь подставили ему свои плечи. Он опёрся на них, и троица заковыляла на выход.

Во дворе царила деловая суета. Воспитатели и учителя находились с детьми на тренировочной площадке на безопасном расстоянии. Капитан и подозрительно знакомый лесник командовали людьми, таскающими воду из колодцев и передающими её по цепочке в замок. Пожар в пансионе потушили быстро, а вот хозяйский этаж… Из окон спальни Манон вырывалось пламя.

Илиан оставил Тиграна с лекарем, а сам быстро подошёл к Маркусу.

— Где она?

— В комнате её не было, не волнуйся. Она прочёсывала замок в поисках Денизы. Скорее всего, пожары она устроила. Филирр всё время был под моим наблюдением.

Илиан огляделся по сторонам. Взволнованные гости были невдалеке, наблюдали и переговаривались, Филирра среди них не было.

— Я не вижу его, — проговорил Илиан, перебегая взглядом по лицам людей. Послышались испуганные и удивлённые возгласы. Наверное, Тиграна заметили — предположил Илиан.

К Маркусу подбежал мальчик, подёргал за полу камзола, привлекая внимание.

— Там тётя, Софи на башню потащила. Хозяйка за ней побежала, она попросила вас найти и рассказать.

Маркус бросился прочь, Илиан не успел ничего сказать.

— А что за башня? — спросил Илиан.

— Колдовская, нам туда запрещено подниматься, она на заднем дворе, где псарня, — рассказал паренёк. — Ой. Мёртвый дядя, — парень потыкал в подошедшего Тиграна пальцем. — Ты теперь умертвие? Мозг жрать будешь? — непосредственность и бесстрашие парня ввергла в некоторое недоумение братьев. Он ещё раз потыкал пальцем в живот ожившего мертвеца.

— Не-е-е, мозг не буду, — оскалился Тигран, — только сердце.

— Не-е-е, тогда ты не умертвие, — разочарованно протянул мальчик, теряя к Тиграну интерес. — Хозяйка рассказывала, что умертвия мозг любят есть, — вытер грязные руки о камзол Тиграна и ушёл к другим детям.

Мужчины недоумённо смотрели этой «детской непосредственности» вслед, они же не знали об особом разрешении Манон вытирать грязные ладошки о Белобрысого дядю.

— Тигран?! — раздался рядом голос сестры. Мужчины с обречённым единодушным вздохом обернулись. Перед ними стояла сестра, за ней — Леонора и другие дворяне. — Как это понимать? Ты живой?

— Удивительно, не правда ли? — улыбнулся Тигран, видя кислое лицо сестры. — Такой неприятный сюрприз… Ты не рада?

Климентина взяла себя в руки и улыбнулась.

— Что ты такое говоришь? Конечно, рада… просто так неожиданно… Мы все были уверены, что твоя… жена тебя отравила. Правда, Илиан? Ты же сам её в этом обвинял?

— Был не прав, погорячился, как только встречу Манон, на коленях буду вымаливать прощение, — затараторил Илиан, — кстати, пошёл искать, чтоб начать вымаливать. Брат, ты со мной?

— Да-да, — закивал Тигран, — и мне есть что вымаливать, — опёрся на плечо брата и шепнул тому в ухо: — Уходим по-быстрому, пока не опомнились, пираньи.

Илиан обнял брата за талию, и они быстро заковыляли на задний двор, к башне.

Тут было пустынно, но шумно, на псарне выли и лаяли собаки, обеспокоенные кутерьмой в замке.

Илиан окинул беглым взглядом окрестности, и его взгляд остановился на женской фигуре, замершей на парапете. Она держала за руку девочку, стоящую на самом краю, было понятно: она не спасает ребёнка, а наоборот, угрожает скинуть вниз. Девочка вцепилась в руку женщины обеими руками, её рыжие волосы в закатном свете и всполохах огня казались пламенем, стелившимся по ветру.

Палач

Палач стояла посредине площадки башни, холодная ярость сжигала изнутри. Первый раз она не знала, как поступить. Противников было трое. Такая малость, если учесть, что двое из них женщины. Но у них был заложник — рыжеволосая атаманша. Будь это взрослый… не раздумывала бы ни минуты. Но это был ребёнок.

Палач видела, девочка напугана, но храбрится. Её худенькие ручки вцепились в запястье белобрысой мерзавки, державшей её на краю. Палач перевела взгляд на вход. Там стоял Филирр со взведённым арбалетом. И мило улыбался. Он не заметил бесшумную тень, скользящую вдоль стены у него за спиной. Палач подарила Филирру счастливый оскал и подмигнула, он удивлённо сморгнул.

Черноволосая фрейлина, стоявшая вполоборота, наконец, повернулась лицом. Палач всматривалась в её черты. Перевела взгляд на белобрысую. Похожи, но вряд ли родственницы. Интересно, кого из них Элиза приняла за Денизу. Сказала, перекрашенные волосы. Взгляд вернулся к фрейлине.

— Не можешь понять, кто из нас? — усмехнулась презрительно фрейлина.

Палач улыбнулась в ответ. Эту презрительную усмешку она узнала. Надо же, под самым носом не заметила. А всё почему? Расслабилась, перестала придавать значение мелочам, да и просто забыла про Денизу и то, что она может вернуться сюда, сидеть неузнанной за одним столом. Да, за это время она изменилась, выросла и черты лица заострились. Хищная красота. Холодные голубые глаза. В брюнетке её было практически не узнать.

Палач молчала. Она думала, как в первую очередь спасти ребёнка, а уж потом разберётся с остальным. Память прошлого показала картинки из фильмом, где злодеи делятся своими планами и болтают, болтают, а герой в этот момент спасает всех.

Марина, вот где ты? Сейчас бы разговорила эту стервь, отвлекла. Молчит с тех пор, как Манон определилась с отношением к Маркусу… Маркус. Он здесь. Возьмёт на себя Филирра. Значит, можно сосредоточиться полностью на блондинке с ребёнком. Дениза позже.

Ей надоело ждать ответа, терпением Дениза никогда не отличалась.

— Не хочешь поговорить напоследок? — спросила Дениза, поигрывая кинжалом.

— Нет, но послушаю с удовольствием, — ответила Палач и спросила: — Как жила, выросла в красавицу, замуж не вышла?

Дениза немного растерялась.

— Наверное, нет, характер поганый, муж венчального поцелуя не пережил бы — ядом траванулся… а может, ты вдова? — рассуждала Палач, начав двигаться к блондинке и демонстративно положив руку на дагу.

— Оружие не трогай, иначе девчонка вниз полетит, — приказала Дениза.

— Думаешь, мне есть дело до неё? — равнодушно бросила Манон и повернулась к блондинке, держащей девочку. Встретилась с ребёнком взглядом, усмехнулась, сложила указательный и средний пальцы крестом на рукояти даги. Девочка, увидев этот знак, успокоилась и ещё крепче вцепилась в руку блондинки, так, что та зашипела от боли. Манон когда-то показала им его и сказала, что это знак лжи.

— Ты же за ней сюда поднялась, — Дениза кивнула на ребёнка.

— Нет. Я искала тебя. Не могу забыть удара в спину, — проговорила, вынимая дагу и снимая плеть с пояса.

— Не смей трогать оружие! — взвизгнула Дениза.

— А что ты мне сделаешь? — усмехнулась Палач, делая шаг вперёд, но не прямо, а правее, ближе к парапету.

— Лотер тебя прикончит! — пригрозила Дениза, отступая ближе к Филирру.

— М-м-м, Ло-тер-р, — Палач соблазнительно перекатила имя на языке, — для тебя он тоже Лотер? Милый, ты непостоянен, — обиженно проговорила Палач, оборачиваясь к Филирру и делая шажок назад.

— Милая, у тебя тоже много скрытых достоинств, — Филирр улыбнулся. — Дениза рассказала мне столько занимательного о баронессе Перрэ… Было так интересно наблюдать за тобой все эти дни, тебе хорошо удаётся роль серой мышки и дурочки. Но сейчас ты мне нравишься больше. Люблю сильных соперников.

— Дениза, Дениза, Дениза, — покачала головой Палач, — Лотер-р, а где вы с ней познакомились, любопытство напоследок разыгралось. Вы такой красивый, умный, изворотливый, коварный… и эта пустышка… красивая, но абсолютно неинтересная пустышка, пригодная разве что раздвигать ноги… — Палач задумалась на секунду, раскачиваясь с пятки на носок и незаметно сделав ещё шажочек к своей цели. — Думаю, в борделе. Трали-вали-поболтали и нашлись общие темы для дальнейшего… сотрудничества. Купить титул дворянина не так уж сложно, раз-два — и у графини Филирр ещё одна фрейлина. Я угадала?

Дениза грязно выругалась. Филирр усмехнулся и кивнул. Ему явно всё это доставляло удовольствие.

— Я не пустышка, безмозглая ты курица, — заговорила Дениза, — чтоб ты знала, это я подсказала Альфонсу идею с детским борделем. Я была в той комнате, за потайной дверью, и видела тебя, как ты пытала и убивала Альфи. Ненавижу. Ты всё разрушила. В шестнадцать лет я могла позволить себе всё-всё, человеку, выбравшемуся из трущоб и познавшему богатство и власть не хочется возвращаться в клоаку…

— Любопытно, а с Клодом ты как познакомилась? — задала вопрос Палач.

— Он видел, что я живу в замке, познакомился со мной в городе. Не знала, что этот урод захочет меня убить. А ведь убил бы, — Дениза передёрнула плечами, вспоминая тот день. — Так что брось свою плеть, я помню как ты убила его.

— Это другая, к сожалению, не боевая, — Палач щёлкнула по полу кончиком.

— Дамы, вы так много говорите не по существу, — вздохнул Филирр, — вернёмся к тому, из-за чего мы здесь собрались. Герцог — мёртв. Герцогиня подозревается в его убийстве. Она обезумела, подожгла свой замок, убила невинного ребёнка. Мы же не можем оставлять свидетеля. И прыгнула с башни, осознав тяжесть совершённых ею злодеяний.

— Шито белыми нитками, — заметила Палач.

— Ничего страшного, никто особо копаться не будет. Илиан не переживёт сегодняшнюю ночь. У вас тут такие крутые лестницы, упасть и сломать шею ничего не стоит. А если думаешь, что начальник Тайной Стражи проявит интерес к этому делу… Ну, так разбойники, недобитые этой самой доблестной Тайной Стражей, решат отомстить за товарищей. Мы их, конечно, найдём и накажем, но начальника-то уже не воскресить…

— Бла-бла-бла, — проговорила скучающим тоном Палач. — Столько планов, столько намерений… и все неблагие. Я выслушала вас и выношу приговор. Вы все виновны, и пощады для вас нет, — с этими словами она резко развернулась к блондинке, до неё оставалось несколько шагов, взмахнула плетью, обвивая талию ребёнка, рванула её на себя, одновременно делая длинный выпад дагой в сторону женщины. Она испуганно отшатнулась, не выпуская руки девочки.

— Разожми руки! — заорала Палач ребёнку. Позади раздался булькающий хрип. Левое плечо прошил арбалетный болт, рука повисла, пальцы разжались, выронив дагу на камни.

Женский вопль прорезал воздух. Палач не оборачивалась, Маркус разберётся. Она была сосредоточена на ребёнке. Подскочив к парапету, она выпустила плеть и обхватила талию девочки правой рукой, потянув к себе, боднув головой блондинку в область колен. Блондинка схватила свободной рукой Палача за раненое плечо.

— Мать твою в кочерыжку, — сквозь зубы выругалась Палач. Маркус оказался рядом. — Ребёнка забери.

Руки мужчины оттащили верещащую девчонку от блондинки. В попытке удержать ребёнка горничная оступилась, начала заваливаться назад, взмахнула рукой в поиске опоры и вцепилась в волосы Палача, потянув её за собой. Заскользив животом по камням парапета, Палач успела бросить взгляд на площадку башни. Филирр с перерезанным горлом, Дениза с неестественно вывернутой головой лежали на камнях. Маркус отпустил ребёнка и бросился к ней.

— Прости, — шепнула, переваливаясь через край парапета, увлекаемая блондинкой, пытаясь зацепиться здоровой рукой за каменные выступы.

Палач Маркус Солер

Он видел, как её губы шепнули «прости». Взгляд… в нем не было страха, только сожаление.

Он бросился и успел в последний момент ухватить её скребущие по камням пальцы. Перехватил за запястье, и его тоже потянуло вниз. Блондинка вцепилась в Манон одной рукой за раненое плёчо, другая оттягивала за волосы голову назад. Выхватил кинжал из-за пояса левой рукой, на нём ещё осталась кровь графа. Сползая вниз, Маркус напрягся, подтягивая женщин вверх. Как только кинжал смог дотянуться до головы Манон, он полоснул по руке блондинки. Она заорала и выпустила волосы, но при этом сильно задёргалась, и Маркус сполз туловищем с парапета, пытаясь удержать их.

— Маркус, отпусти, — попросила Манон.

Он стиснул её руку ещё сильнее. Кинжал метнуть не мог, боясь попасть в Манон. Стиснул зубы, вновь поднимая их вверх…

Кинжал вошёл в кисть горничной, судорожно сжатые на плече пальцы разжались. Блондинка с криком сползала вниз по спине Манон, путаясь, зацепилась за неё. Манон не шевелилась, понимая — каждое лишнее движение утягивает Маркуса вслед за ними. Блондинка цеплялась за Манон, но скользкие от крови пальцы не могли удержаться на гладкой кожаной куртке. Она дергалась и вопила, пытаясь спастись.

Тело Маркуса почти сползло с парапета. Он каким-то чудом ещё держался ногами за каменную кладку. Выпустил кинжал, зацепился рукой за камни, пытаясь вытянуть Манон и балласт, висящий на ней. Руки уже дрожали от напряжения. Он понимал: не вытащить двоих, но отпустить не мог.

— Пинай её, Манон! — приказал Маркус

— Не удержишься.

— Пинай!

Манон замолотила ногами, блондинка с криком полетела вниз, напоследок дёрнув Манон за ногу.

Маркус не удержался и сорвался, повиснув на одной руке.

— Держись, я вытащу нас, — сказал он, понимая, что не способен это сделать. Кого он обманывал… их глаза встретились… она знала, что без посторонней помощи им не выбраться… а кавалерии всё не было…

Он слабел с каждой секундой.

— Отпусти, Маркус. Слышишь! Разожми пальцы, Маркус. Ты не удержишь нас двоих… Прости…

Она разжала свои, и её рука заскользила во вспотевшей ладони Маркуса. Из последних сил он рванул её к себе и разжал пальцы…

Они падали, обнявшись.

— Зачем?

— Люблю.

Марина Берестова

Яркий свет резал глаза даже сквозь закрытые веки.

— Берестова. Ну наконец-то, — раздался знакомый голос Недохранителя.

— Пить, — попросила я пересохшими губами.

— Запишем, требуется внутривенная подпитка организма. Берестова, ты вообще знаешь, что натворила?

— Что, опять тебя премии лишили? — почувствовала, как в губы ткнулся стакан. Жадными глотками выпила воду и почувствовала себя человеком, готовым набить некоторым Недохранителям морду.

— Не-е, наоборот. Тебе, кстати, тоже выписали, после того, как напишешь отчёт о работе, в бухгалтерию зайди.

Лежала и думала, что окончательно спятила.

— Свет убери, глаза режет, — попросила я. Шаги, свет сделался мягким, в этой комнате регулируемый по интенсивности выключатель… откуда я это знаю?

— Берестова, глазки открой… Ага, молодец… узнаёшь?

Я смотрела на знакомое лицо, только значительно моложе. Этому было за сорок.

— Моро?

— Не совсем, память давай включай. Ты — Марина Берестова. Сотрудник Корпорации «Сны», ну, вспоминаешь?

В мозгу одна за одной замелькали картинки. Работа на полставки, не бей лежачего, знай себе, спи. А приборы сканируют и записывают мозговые импульсы, сны, правда, яркие и реалистичные. Потом пишешь подробный отчёт. Каждый сон — своего рода эксперимент. И это тоже был сон?

— Это тоже был сон? И все они мне просто приснились?

— Не все. Год назад у нас произошёл сбой. В одном сне встретились два реальных человека… лучше бы не встречались… Та ещё парочка получилась… ты их знаешь, кстати… ладно, отвлеклись, — Недохранитель говорил, и при этом отсоединял от Марины множество присосок с проводами, она скосила глаза вниз: голая, в одном спортивном нижнем белье, один провод идёт прямо из трусов.

— Я туда не полезу, сама достанешь, — сказал… Сергей Аристархович… дал же папа отчество… или дедушка… сбрендила бесповоротно… Кто, Я?… Марина Берестова… Где я?.. В капсуле сна… Зачем?.. Сложный эксперимент с несколькими людьми, погружёнными в сон… Кто такая Манон?.. Мой персонаж из сна… чрезвычайно реалистичного сна…

— А премия большая? — почему-то спросила я.

— Берестова, вот до чего ты прагматичный человек. Даже во сне ничего волшебного и сказочного не придумала, а в палачи заделалась.

— А я-то тут при чём? Какую программу памяти загрузили, тем и была.

— Да в том-то и дело, что нет. На тебе сбой произошёл. И ты зашла в матрицу абсолютно чистая, без воспоминаний. Меня за это премии лишили. Хотя я тут не при чём. С этим ещё разбираться будем, почему так вышло.

— Так я что? Всё сама себе навыдумывала? И Клода, и тело со шрамами?

— Вот тут ещё один парадокс. До определённого момента ты перестраивала сон под себя. И Клод, второстепенный программный персонаж, вдруг стал маньяком… Берестова, ты инструкцию опять не соблюдала? Какую хрень смотрела перед экспериментом?

— Да хоррор какой-то про маньяков, но я же ничего не помнила? Каким образом я воздействовала?

— А подсознательное никто не отменял, любительница нарушать инструкции. Знаешь, мультики в следующий раз посмотри… хотя мультики нынче не лучше ужастиков.

— А когда я перестала на сон воздействовать?

— Когда появился первый реальный человек. Но матрицу сна ты уже заложила, и всё остальное было следствием твоей безумной фантазии, рекомендую посетить психолога в обязательном порядке. Встретимся завтра, не вздумай прогулять… у меня новая удобная кушетка. Самое то расслабиться и поболтать по душам.

— А когда появился реальный человек? — я пропустила мимо ушей про кушетку и прочее.

— Марк был первым.

Облегчённо выдохнула. Он настоящий.

— Втюрилась? — спросил Сергей Аристархович, отсоединив последний проводок. — И напрасно. Не для тебя он. Чем тебе Тигран и Илья не угодили? Такие парни…

— Они тоже реальные?

— Очень даже. Оклемаются, познакомитесь.

— А почему Маркус… Марк не для меня?

— Не для тебя, и всё. Он здесь случайно оказался. Заменили в последний момент. А Тиграна и Илью я по тестам подбирал. Ты должна была выбрать одного из них.

— Не поняла. Это вы тут сводничеством занимаетесь?

— Ну так, эксперимент-то масштабный был, ого-го сколько всего протестировали, — Сергей Аристархович положил на край капсулы зелёный медицинский халат. Рука взметнулась, пальцы сжали галстук и воротничок рубашки, притянула мужчину к себе.

— Сергей Аристархович, поподробнее, пожалуйста, — прошипела я, подарив хищную ухмылку Недохранителю — Сергею Аристарховичу.

— Мариша, — просипел мужчина, — вот это как раз один из тестов. Обучаемость во сне. Ты поаккуратнее, у тебя рефлексы сейчас твоего персонажа. И навыки тоже.

От такой новости выпустила галстук, чем сразу воспользовался Аристархович и отскочил.

— Я что? Теперь убийца? — прошептала сиплым голосом.

— Нет, конечно, просто ты ещё со сна не отошла. А насколько твоё сознание и тело усвоило приобретённые навыки в спортзале с Петровичем — узнаешь.

— Сергей Аристархович, а вот интересно мне, если у меня не была заложена память действующего персонажа, как вы узнали, что я была палачом? И что Маркуса выбрала, а не этих протестированных? Сергей Аристархович, я отчёт ещё не писала.

— А мы новую аппаратуру тестировали, теперь мозговые импульсы переводятся в картинку, что-то вроде немого кино. И знаешь, что интересно — у тебя оно цветное, а у парней — черно-белое… С этим тоже нужно будет разобраться.

— Сергей Аристархо-о-ович! Вы хотите сказать, что всё, что происходило во сне, видели все!?

Я почувствовала, как кровь сначала отхлынула от щёк, а потом разлилась жарким огнём по лицу и шее, уши просто пылали.

— Э-м-м, Мариш, тебе не нужно так волноваться. Там был только я и оператор. Что мы, порно не видели? Люди взрослые… Ну, я тебе скажу, у тебя поинтереснее будет… Мариш? А зачем ты так на меня смотришь? Марина, лежи, лежи, Марина, лежи….

По коридору института бежал мужчина, радующийся, что поддерживает форму и бегает по утрам, иначе его бы давно нагнала бегущая за ним следом полуголая босая фурия с развивающимися длинными черными волосами и вопящая:

— Сергей Аристархович, на пару слов ласковых остановитесь!

— Не-е-е, я женат, мне ласковые слова жена шепчет, — орал в ответ мужчина ловко заходя в поворот. — Чёрт, кто придумал эту архитектуру, пять минут по кругу бегаем. И где охрана, куда она смотрит?..

— А они, наверное, порно смотрят! — проорала Марина, оскользнувшись. На ногах удержалась, но врезалась в выходящих из комнаты двух мужчин.

— Парни, задержите её! Она неадекватная, я пока охрану вызову, — прокричал психолог-Недохранитель, по совместительству Сергей Аристархович.

Парни не успели задержать — две подсечки, разворот, нога в челюсть блондину, хук в челюсть темноволосому — и два тела на полу и единодушный удивлённый возглас:

— Манон?!

Марина бросила мимолётный взгляд на парней. Тигран, Илиан, немного не такие, как во сне, стрижки короткие, одежда…

— Парни, мне пока некогда, я щаз-з-з того дядьку догоню, мы с ним по душам поговорим и вернусь, поболтаем, — и сорвалась в забег.

— Манон! — донеслось вслед.

— Берестова, я тебя премии лишу! — пригрозил Сергей Аристархович, снова наращивая темп.

— Плевать!

На этот раз погоня длилась недолго, завернув за очередной поворот Марина, врезалась в человека на инвалидной коляске, опрокинув его на пол, сама тоже упала, несколько раз перевернувшись.

— Ёпырть, твою через кочерыжку, — выругалась Марина.

— Берестова! Хулиганка! Я охрану вызвал! — пригрозил Сергей Аристархович.

Марина посмотрела на человека, которого случайно сбила.

— Маркус?

Мужчина, в точности такой, как во сне, только без бороды и усов, отчего выглядел моложе, лежал на полу и смотрел на неё.

— Маркус, — она встала на четвереньки и быстро подползла к нему. — Маркус, это ты?

Она нависла над ним, нерешительно прикоснулась кончиками пальцев к его щеке. Он зажмурился, на скулах заходили желваки.

— Маркус, это же я.

— Я помню, — выдавил из себя мужчина, открывая глаза, полные тоски.

— Я так рада, что ты настоящий, — Марина нежно погладила его по щеке.

— Только неполноценный, — горько проговорил Марк, приподнялся на руках и сел, кивнул на валяющуюся коляску.

Марина посмотрела на коляску, потом на него.

— Ты спортом занимаешься? — спросила она.

Мужчина опешил.

— В смысле?

— Ну, у тебя коляска не простая инвалидка, а спортивная. Спортом занимаешься? Каким?

— Марина! Отстань от него, чудовище, — сказал подошедший Сергей Аристархович.

— А с вами, Сергей Аристархович, я позже поговорю, — ответила она, не оборачиваясь. Она неотрывно смотрела на удивлённого Марка. — Ну, так чем занимаешься?

— Баскетбол с ребятами гоняем, сюда к Петровичу на реабилитацию приезжаю.

— Давно на коляске?

— Берестова!

— Отвяньте, Сергей Аристархович. Я за него замуж собралась, мне надо знать о нём всё.

Марина бесцеремонно оседлала мужчину и, глядя в упор, приступила к допросу, при этом не переставая прикасаться к нему, оглаживая лицо, волосы, очерчивая нос, губы, подбородок. Знакомясь с ним заново.

— В аварию попал? Или ещё как?

— В аварию, — ответил растерянный и млеющий одновременно Марк, осторожно положив ладони на обнажённую поясницу.

— Женат? — приподнятая бровь в ожидании.

— Нет.

— Был?

— Нет.

— Давно на реабилитации у Петровича? — лёгкий поцелуй в губы.

— Четыре месяца.

— Прогноз на то, что будешь ходить, положительный? — снова поцелуй.

— Да-а.

— Свадьбу играть не будем, не люблю их. Сразу рванём в Крым. У меня там от прабабушки старый домишко остался. Развалюха, но у самого моря и сад. Тебе понравится. Можем вдвоём уехать, а потом Нина с Гришей приедут, он тоже колясочник. Они у меня там каждое лето гостят. Ребята мировые.

— Берестова! Отстань от человека, он тебе ничего не предлагал. И какой Крым, у тебя ещё отчёт и психолог, у него реабилитационный период. Марк, не слушай её, она сейчас неадекват, ещё из образа не вышла…

— Предлагал, я сказала — подумаю. Вот мой положительный ответ, — рука её легла на его затылок, зарывшись в густые волосы, губы прикоснулись осторожно, словно прося позволения. Отстранилась, закрывая глаза в ожидании. Марк прижал к себе так, как будто боялся, что она исчезнет, что её на самом деле нет, что это сон, эксперимент продолжается. Ощущал её кожей, вдыхал её запах — и тут она пахла цитрусом и бергамотом, но её было так мало. Руки его поднялись по спине вверх по гладкой, бархатной коже и обхватили шею, скользя на затылок, наклоняя голову и впиваясь в горячие губы. Марина ответила. Сразу. Словно истосковавшаяся в долгой разлуке… Их прервал настойчивый кашель Недохранителя над их головами. Они разорвали поцелуй, Марк смотрел неверяще.

— Ночка, но я же инвалид. Там за твоей спиной нормальные парни стоят.

— Пусть стоят… не они за мной с башни сиганули… у тебя, между прочим, всё что нужно, тоже стоит, — шепнула ему на ухо, слегка поёрзав на нём. — Тут мне говорили про новую удобную кушетку… Сергей Аристархович, что вы там про кушетку говорили?

Марк усмехнулся, вновь обнимая её за талию, зарываясь носом в длинные чёрные волосы.

— Марина, бестия бесстыжая. Вас камеры снимают.

— Ой, чего они там уже не видели, — отмахнулась она, когда Марк провёл пальцем по её губам, заставляя замолчать. Она смотрит на него своими тёмно-тёмно карими, почти чёрными глазищами с изумрудными крапинками, и они утягивают его в новый поцелуй. Его подушечки пальцев касаются, поглаживая кожу, у их соприкоснувшихся губ. Её полустон в его губы, срывающий болты, крепившие крышу. Выдох. Два удара сердец. Он впечатывает в себя её тело, целуя, прикусывая и вбирая своими её губы. Его язык входит внутрь податливого рта, снова и снова, глубже соперничая с её языком… Горячо…

Холодная вода, вылитая из кувшина на их головы, прервали крышесносный поцелуй. Они посмотрели на смертника с пустым кувшином в руках. Сердитый Сергей Аристархович.

— Извращенцы-эксбиционисты. За мной, — скомандовал психолог, направляясь по коридору. Марина слезла с Марка, встала, подошла к коляске, поставила её на колёса и подкатила к нему. Помогать забираться не стала, просто держала кресло за ручки. Он, подтянувшись на руках, привычным движением забросил тело в кресло, поправил ноги и обернулся к ней. Никакой жалости или сострадания в её глазах не было. Предвкушение и веселье.

Прокатишь? — спросила она, наклоняясь и опаляя ухо горячим дыханием. Не дожидаясь ответа, забралась к нему на колени, обхватила руками шею. — Поехали…

Закрыв дверь в свой кабинет за этими двумя, психолог покачал головой. Заметив стоящих в ступоре двух мужчин. Он развёл руками.

— Женская душа — потёмки… кстати, у неё три сестры, познакомить?

ЭПИЛОГ

Марина полулежала на удобной кушетке в кабинете Сергея Аристарховича, он читал её отчёт и временами задавал вопросы.

Пальчики её выводили замысловатый рисунок на тёмной ткани.

— Сергей Аристархович, а Вы кушетку не планируете списывать? — спросила она.

— С чего бы вдруг? — удивился психолог, отвлекаясь от чтения. — Новая же.

— А вот пятнышко здесь, тканевая непрактично, Вам в кабинет нужна кожаная. А эту бы я по минималке выкупила… удобная… — и пальчиком любовно погладила спинку.

— Берестова! Убери свои похотливые пальцы от служебного инвентаря и сосредоточься.

— А за похотливые пальцы, Сергей Аристархович, я вам ваши переломаю, — мурлыкнула Марина, не переставая поглаживать инвентарь, связанный с очень приятными воспоминаниями. — Мы ещё долго беседовать будем? Я хочу посмотреть, как Марк с Петровичем занимается.

Сергей Аристархович смерил Марину изучающим взглядом.

— Марин, а он у тебя жалости не вызывает?

— Марк? — Марина посмотрела на психолога очень серьёзно. — Ничуть.

— Даже когда он вынужден ползти по полу?

— На войне солдаты тоже ползают на пузе, когда нужно. Он — мой солдат, инвалидность — война, мы воюем, Сергей Аристархович. И победим.

— А если нет, если он так и останется инвалидом?

— Сергей Аристархович, за вами когда-нибудь женщина прыгала в пропасть?.. А он прыгнул, пусть это был сон, но для нас это была реальность. Он мне всё доказал. Теперь я должна доказать, что достойна его… И вообще, у меня к вам куча вопросов.

Психолог страдальчески закатил глаза к потолку.

— Меня интересует момент моей смерти, кома, ваше явление в образе голосистого Недохранителя. Я эти моменты не могу понять.

— Берестова, как я уже говорил, проводился масштабный эксперимент. И главной неожиданностью было то, что ты можешь влиять на программу, мы сейчас работаем над сбоем, приведшим к потере изначальной памяти персонажа. У меня есть теория, но это мы уже с ребятами-программистами будем обсуждать. А по поводу комы — это был параллельный сон, в который мы тебя решили перетащить. Заметь, Тигран перешёл без проблем. А у тебя снова произошёл сбой. Неправильная ты какая-то, Берестова.

— Уволите?

— И не мечтай. С завтрашнего дня зачисляешься в основной штат сотрудников Корпорации «СНЫ». Тебя изучать и изучать.

— Я не буду подопытным кроликом, — набычилась Марина.

— При чём тут кролик? Берестова, не передёргивай. И не отвлекай, на чём я остановился?

— Неправильная Я, — напомнила Марина.

— Ах, да. Неправильная ты, и застряла между двух снов. Поэтому ребята подключили меня к программе, чтоб я помог тебе определиться с нужным направлением. Но ты опять выбрала не то, что было нужно.

— А зачем Ангелом-Хранителем назвались? И обвес на крылья? Откуда у вас крылья?

— Берестова, а что, я должен был представиться психологом? У тебя средневековый мир, вера и прочее. Ангелам-Хранителям обычно нормальные люди доверяют, в отличие от некоторых, — Сергей Аристархович с укором посмотрел на Марину, надеясь вызвать у неё чувство вины. Но она не прониклась.

— А крылья… дельтаплан у меня, Берестова.

— Ух ты! — Марина аж подскочила. — Дадите полетать?!

— Берестова! На место села! — Сергей Аристархович устало потёр глаза. — Не дам, даже не мечтай.

Вот не видел он её ухмылочки «ага, мы это ещё посмотрим», но на кушетку вернулась.

— Сергей Аристархович, а Тигран Азаров правда отец того пацана, которого я спасла? Или это смоделировали?

— Правда, он тебя разыскивал, ты указала место работы в документах в «скорой». А место жительства ты указала по прописке, а не действительное. Он пришёл сюда за три дня до эксперимента, у меня к этому времени Илья был протестирован. И ты, по сути, должна была выбрать его. Когда появился Тигран, я предложил ему пройти тест, он тоже идеально подошёл. Решили дать тебе возможность выбора.

— Илья и Тигран не братья?

— Нет.

— А Марка вы тоже тестировали?

— Нет. Он шёл в другом эксперименте, как человек с ограниченными возможностями.

— А почему у нас с Тиграном не было детей?

— Это жёсткая установка программы. Мы это уже протестировали… Понимаешь, НАШИ СНЫ настолько реалистичны, что возвратившись в реальность, женщина остро ощутила потерю ребёнка. Впала в депрессию… пока не родила настоящего. Сейчас у неё всё хорошо. Она приходит ко мне раз в месяц. Говорит, что малыш — точная копия ребёнка из сна.

— А вы не боитесь заиграться с людскими судьбами, с этими вашими экспериментами, Сергей Аристархович? — серьёзно спросила Марина, в кармане джинсов пиликнула пришедшая СМС. Она вынула телефон, просмотрела сообщение, улыбнулась. Набрала ответ, отослала и посмотрела на психолога. Поднялась с кушетки.

— У меня смена закончилась, Сергей Аристархович, я пошла. Меня там мужик любимый ждёт.

— Берестова… наглая ты, Берестова, — покачал головой мужчина.

— На том держимся, Сергей Аристархович, — отсолютовала девушка.

— Завтра в девять ноль-ноль жду. dd> Она вышла, не ответив. Мужчина некоторое время раскачивался в своём кресле, не сводя глаз с кушетки. Взял телефон, набрал номер.

— Зоя, это я. Как там Сашка? Уснул. Тёща моя — мать твоя — уже приехала? Отлично. Бери такси и дуй ко мне на работу. Да, срочно. Да, сюрприз. Потом поужинаем в ресторане. Целую.

— Тигран, Илиан, прости, Илья, — Марина встречала их на крыльце большого деревянного дома из кругляка в русском стиле. — Прошу, будьте дорогими гостями.

Тигран отметил новенький пандус с левой стороны крыльца. Быстро она всё провернула. Недели не прошло, как он увидел её, бегущую по коридору института в одном нижнем белье… а потом целующуюся на полу с этим калекой… Чёрт. Он не мог отделаться от мысли, что они были женаты. Хотелось подойти, обнять, поцеловать.

— Привет, — Илья взбежал по деревянным ступеням, обнял и поцеловал в щёку. — Круто у вас тут.

— Это дом моих родителей. Алекс и Яра живут здесь. Я и Марго в городе обитаем. Родителей сейчас нет, они по командировкам мотаются. Заходите.

Марина распахнула перед ними дверь. На Илиана налетел подросток добермана. Облаял. Обнюхал. Облизал.

— Дарк, невоспитанный ты свинтус, фу!

Подошедший Тигран тоже удостоился трёх О — от Дарка. После чего пёс с чувством выполненного долга занял место у ноги хозяйки.

— Считайте, что вас одобрили, — улыбнулась она.

— Здравствуй, — проговорил Тигран.

— Здравствуй, — ответила Марина.

Между ними чувствовалось напряжение и неловкость. Люди, в принципе, виделись впервые, но в тоже время были женаты и прожили вместе четыре года в другой реальности. Странное чувство.

— Спасибо за сына.

— Пожалуйста.

Снова молчание.

— Мань, а у тебя пожрать есть? А то так пить хочется, что переночевать негде, — прервал затянувшееся молчание Илья.

Марина хохотнула, обняла его за плечи.

— Пошли, троглодит, сёстры наготовили.

Марина была младшей из четырёх сестёр. Александра и Ярослава приняли гостей радушно. Фамильное сходство между сёстрами было поразительное, только цвет волос у всех был разный. Александра была крашеной блондинкой, Ярослава обладала ярко-рыжими волосами. Старшей сестры Маргариты не было.

В отличие от Ильи, который тут же вписался в компанию, Тигран маялся весь вечер. Его снедала ревность. Он не сводил глаз с Марины и Марка. Они не демонстрировали свои чувства, не целовались и не миловались прилюдно, но их мимолётные взгляды, улыбки, лёгкие прикосновения, подаренные друг другу… переворачивали душу Тиграна.

Улучив момент, когда Марина уносила посуду на кухню, а сёстры были заняты разговором с Ильёй и Марком, Тигран пошёл за ней. Марина загружала посудомойку.

Он подошел к ней сзади, обнял и прижал к себе.

— Тигран, отпусти, — попросила она спокойно.

— Не могу, — зарылся носом в волосы, тот же аромат. — Я так скучаю по тебе, по нам.

— Тигран, это не сон, это настоящее.

— И хорошо, что настоящее. Марина, что он может дать тебе? Он калека. Я могу дать тебе всё. Безбедную жизнь, путешествия… нам было хорошо там. Здесь будет ещё лучше. Тут современный мир, мы современные люди. Неужели не найдём взаимопонимания? Подумай.

— Тигран, отпусти, просто отпусти, — голос её был холоден.

— Марина, что ты нашла в нём? Там, во СНЕ, он был полноценным мужчиной, а тут половинка. Зачем тратить свою жизнь на половинку, когда можешь иметь всё…

— Мудило козлоногое, — прошипела Марина и саданула локтем под рёбра мужчины. Он охнул и выпустил её. — Я тебе за слова поганые о нём язык вырву.

— Отойди от неё! — крикнул Марк.

Тигран и Марина обернулись, на пороге в кресле сидел Марк.

— И что ты мне сделаешь, коляской задавишь? — усмехнулся Тигран, выпрямляясь.

Марк дернулся, словно от удара.

— Урою! — завопила Марина и накинулась на Тиграна, вцепившись ему по-бабски в волосы, позабыв всё, чему научилась во сне.

— С ума сошла! — Тигран попытался отцепить её от себя.

— Я тебе глотку перегрызу, лободырь прощелыжный, — вопила она, таская его за волосы.

— Мариш, отпусти-ка его, — раздался рядом голос Марка. Она обернулась на голос, и руки сами выпустили волосы белобрысого. Марк стоял рядом, чуть пошатываясь и придерживаясь за столешницу.

— Марк? — прошептала она удивлённо.

Тигран не менее удивлённо взирал на мужчину. Марк, не объясняя и не рассусоливая, врезал Тиграну в челюсть, тот отлетел на пару шагов назад. Марина метнулась к Марку, обняла за талию и подставила плечо.

— Отвали от моей женщины, Тигран, — Маркус обнял её за плечи.

— Марк, а как ты встал? — спросила Марина, помогая ему дойти до стула.

— За тебя испугался, — ответил Маркус, медленно передвигая ногами.

— Получается, мне этому идиоту благодарность надо выписать? — Марина кивнула в сторону держащегося за челюсть Тиграна.

— Выпиши, догони и ещё раз выпиши, — усмехнулся Марк, тяжело опускаясь на стул. — Слушай, а что так ногам больно, как будто судороги и мурашки по ним бегут, покалывает и жжёт одновременно.

— Наверное, чувствительность возвращается, — предположила Марина.

— Ребят, а что у вас тут происходит? — спросил Илья, появившись на пороге кухни в сопровождении сестёр и Дарка.

— Марк, он пошёл, — сообщила счастливая и ошарашенная Марина.

И начался радостный гвалт вокруг Марка и Марины. Тигран незамеченный вышел с кухни, прошёл через ухоженный двор за ворота. Сел в машину. Посидел несколько минут, опустив голову на руки, сжимающие руль. Она никогда не будет с ним. Никогда. Он завёл машину и, не смотря в зеркала, дал задний ход… толчок — и звук удара.

— Мать твою, — выругался Тигран. Услышал, как хлопнула дверь, и через пару секунд в водительское окно постучали костяшками пальцев.

Нажал кнопку, стекло плавно опустилось, повернул голову и замер.

— Тук, тук, дома есть кто? — костяшки пальчиков постучали по его лбу. — Хотя, кого я спрашиваю. Мужчина, вас инструктор не учил смотреть в зеркала заднего вида?

Тигран сглотнул.

— Мужчина, вы глухонемой? Или вы потеряли дар речи от глубины моего декольте?

Да, Тигран потерял дар речи. Эта женщина была практически точной копией Марины, только старше, чёрные волосы забраны высоко вверх в тугой пучок, строгие очки в серебристой оправе, идеальный маникюр, деловой костюм, с очень глубоким V-образным вырезом белая блузка.

— Мужчина-а-а, а-у… а-а-а, я поняла, Вы, наверное, один из ухажёров моих сестёр. Бедны-ы-й. Вас хоть ужином накормили? — Тигран кивнул. — Хорошо Вам, а я не ела ещё.

Она выпрямилась и отошла от дверцы, набирая на мобильном номер. Вызвала аварийного комиссара и вернулась к Тиграну.

— Нужно будет подождать, идёмте в дом. Не волнуйтесь, эти фурии вас не тронут, я беру вас под свою защиту.

Тигран вышел из машины. С одной стороны, он там вряд ли желанный гость, но с другой… пошло всё к чёрту.

— Разрешите представиться — Тигран Азаров, — мужчина протянул руку.

— Вау, да Вы говорящий, — женщина протянула руку в ответ. — Маргарита Берестова.

Тигран взял протянутую ладонь и вместо рукопожатия поднёс её к губам. Целуя, он не отводил взгляда от карих глаз, они были светлее, и искорки в них были жёлтые.

— Помнится, был такой правитель: Тигран Великий в Армении, не помню, в каком веке, — проговорила Маргарита, не отнимая руки и так же внимательно изучая Тиграна.

Отец Тиграна Азарова — Александр Всеволодович Азаров — историк, специализирующийся на Армянской культуре. Был очень увлечён эпохой Тиграна Великого, занявшего престол Армении в 95 году до н. э. Вот в честь него и назвал своего единственного сына именем Великого Завоевателя.

— В 95 году до нашей эры. Он был Великим Завоевателем. — сообщил Тигран.

— Тигран — Великий Завоеватель, — Маргарита смерила его оценивающим взглядом, он явно ей понравился. Усмехнулась. — Посмотрим.

В семье она имела прозвище Королева Марго…

Уж если ты разлюбишь — так теперь,

Теперь, когда весь мир со мной в раздоре.

Будь самой горькой из моих потерь,

Но только не последней каплей горя!

И если скорбь дано мне превозмочь,

Не наноси удара из засады.

Пусть бурная не разрешится ночь

Дождливым утром — утром без отрады.

Оставь меня, но не в последний миг,

Когда от мелких бед я ослабею.

Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг,

Что это горе всех невзгод больнее,

Что нет невзгод, а есть одна беда —

Твоей любви лишиться навсегда.

(Шекспир сонет 90)

Последние строки Она прошептала уже в его губы. Они лежали на самой границе пляжа, и морские волны набегали на их тела, омывая и вновь откатываясь назад.

— …есть одна беда — твоей любви лишиться навсегда, — шепнул Марк, отвечая на поцелуй.

Content

Марфа Метель
Ученица палача. Мастер (СИ)

Герцогиня Манон Аландер

Братья Аландер

Манон Авье — Палач

Братья Аландер

Илиан Аландер

Манон Авье — Палач

Илиан Аландер

Тигран Аландер

Илиан Аландер

Тигран Аландер

Манон Авье — Палач

Тигран Аландер

Манон Авье — Палач и Маркус Солер

Илиан Аландер и Маркус Солер

Манон Авье (БОНУС)

Манон Авье — Палач

Илиан Аландер и Маркус Солер

Манон Авье — Палач

Илиан и Маркус

Тигран Аландер

Манон Авье — Палач

Тигран Аландер

Илиан Аландер

Манон Авье — Палач

Тигран Аландер

Марина Берестова — Манон Авье

Манон Авье

Тигран Аландер

Манон Авье

Тигран Аландер

Манон Авье — Палач

Илиан Аландер

Тигран Аландер

Тигран

Манон

Маркус Солер

Манон Авье

Маркус Солер, Манон Авье

Манон Авье, Марина Берестова

Маркус Солер

Палач — Манон Авье

Палач — Маркус Солер

Маркус Солер, Манон Авье

Маркус Солер (БОНУС)

Илиан Аландер

Тигран Аландер

Братья Аландер

Палач — Манон Авье

Палач — Маркус Солер

Маркус Солер, Манон Авье

Тигран Аландер

Братья Аландер

Манон Авье, Маркус Солер

Тигран Аландер

Палач — Манон Авье

Братья Аландер

Манон Авье — Палач

Палач — Манон Авье

Тигран Аландер

Илиан Аландер

Палач

Палач Маркус Солер

Марина Берестова

ЭПИЛОГ