Сергей Головачёв

Приди и узри

Поднимите мне веки: не вижу!

Н. В. Гоголь «Вий»

Предисловие автора

Возможно, многое, поведанное мной, покажется вам фантасмагорией, игрой воображения, досужей выдумкой или небылицей в лицах, не имеющей ничего общего, как с действительностью, так и с лицами, выведенными в ней.

И всё же в основе этой реальной истории, оттенённой мистерией Вальпургиевой ночи, которая, как по расписанию, повторяется из года в год, лежат подлинные события, произошедшие на Лысой горе в канун Первомая несколько лет тому назад.

В то время все граждане Украины жили ещё мирно, как одна семья. Ещё не ходили по Киеву факельные шествия, ещё не сбросили с пьедестала вождя мирового пролетариата и не поставили на главной площади портрет своего предводителя, ещё не скакали все собравшиеся там в припадке злобы, и не началась ещё развязанная нелюдьми гражданская война между людьми.

В то время человеческая жизнь ещё чего-то стоила, а любое известие о пропаже человека, изнасиловании или убийстве тотчас попадало на страницы газет и подолгу освещалось с экранов телевизоров. Милиция тогда ещё имела вес, а «Беркута» многие даже побаивались. Но именно тогда в последний апрельский день на Лысой горе Девичьей и случилось то, что явилось предтечей последующих событий.

Напутствие гида

Лысых гор на свете немало. Чуть ли не в каждом городе есть своя Лысая. Даже там, где нет гор.

Самая знаменитая среди них, конечно же, Голгофа. Не менее известны ещё две безлесные вершины: гора Брокен, воспетая Гёте в его бессмертном творении «Фауст» и, собственно, Лысая Гора в Киеве, давшая имя своё всем остальным подобным возвышенностям.

Когда-то само название этой горы приводило людей в ужас. Теперь же оно стало настолько привычным и распространённым, что за звание главной Лысой Горы борются в Киеве, по крайней мере, тринадцать лысых гор. Можно лишь представить себе, сколько ведьм обретается в нашем славном логове Змиевом и как нелегко им определиться с выбором места для шабаша.

Я расскажу вам о той лысой горе, которая испокон веков называлась Девичья. Именно сюда сперва, на Девич-гору или на Девичник, как ещё называют эту возвышенность с отвесным меловым обрывом сами ведьмы, прилетала на половой щётке и купалась затем в Днепре королева всех ведьм булгаковская Маргарита.

Вперёд, за мной, мои бесстрашные путешественники!

Я поведу вас в такие чащи, куда лучше не заходить без провожатого, и заведу вас в такие дебри, откуда самим вам не выбраться. Вы побываете во многих местах Силы, начиная с древних капищ Перуна и Лады и заканчивая поляной Желаний.

Я поведаю вам о том, о чём страшно даже подумать. Вы заглянете в такие бездны, куда жутко даже заглядывать, и увидите такое, отчего волосы встанут дыбом. Мы поднимемся в небеса к самим ангелам, чтобы с горних высей рассмотреть эту гору тщательным образом, а затем спустимся вглубь её, к демонам, чтобы увидеть, как изнутри она выглядит.

Я покажу вам Девичник таким, каким его видят сами ведьмы. Единственное, чего вы не увидите, — это то, как они летают на помеле. Потому что это всё сказочки, рассказанные самими ведьмами, чтобы все их боялись. Я же расскажу вам о них чистую правду, чтобы вы их боялись ещё больше.

Придите и узрите всё сами, своими глазами! И будем дрожать от страха вместе!

Находится Девич-гора на южной околице столицы, на Выдубичах, возле Южного моста неподалёку от впадения речки Лыбедь в Днепр. А добраться сюда сейчас лучше всего не на щётке, а на метро.

Если желаете записаться на экскурсию, оставьте свой номер телефона, и наш администратор вам обязательно перезвонит. Количество мест в группе строго ограничено! Сбор на середине платформы станции метро «Выдубичи» в 11.30. Форма одежды походная. Экскурсия рассчитана на три часа, поэтому, просьба, не опаздывать, никого ждать не будем.

Книга первая Херувим и аспид

1. Майя и Жива

Внезапная вспышка света, сдвиг, — и в чёрном проёме тоннеля со стороны левого берега зажглись шесть ярких звёзд. Выстроенные в одну линию, они быстро приближались, всё больше становясь похожими на огнедышащую пасть змея.

Через пару секунд несусветный змей обернулся обычным поездом, и тот с жутким грохотом вылетел из мрака преисподней на освещённую станцию метро «Выдубичи».

На середину платформы из третьего вагона вышел странный человек, полностью одетый в камуфляж-хамелеон от Cabаla. Футболка с длинными рукавами, брюки и бейсболка с фирменным лого, — всё имело лесной маскировочный окрас с полуразмытым рисунком-инпринтом. Таких же оттенков камуфляжная сумка с ремешком, перекинутым наискосок через плечо, висела у него на боку. Странность же его заключалась в том, что вышел он из вагона на платформу босиком.

Внешность у босоного также была не совсем обычная. Плотно прижатые уши и гладко выбритая голова, покрытая бейсболкой с выгнутым козырьком, а также округлые брови, маленькие чёрные глазки и чуть вздёрнутый нос делали его чем-то похожим на удава.

Подойдя к собравшейся на середине платформы группе из двенадцати человек, он приветливо поздоровался со всеми и внутренне улыбнулся: все экскурсанты, как на подбор, были одеты одинаково — в походные футболки, джинсы и кроссовки, за исключением одной молодой особы, которая, словно кукла Барби, пришла на экскурсию в длинной чёрной юбке до пят, в туфлях на каблуках, в полупрозрачной дымчатой блузке и с распущенными русыми волосами до пояса.

Поскольку она и ещё одна дама в больших роговых очках принялись бесцеремонно разглядывать его с головы до босых ног, приняв за очередного экскурсанта, он тут же внёс ясность.

— Я ваш гид, — представился он.

Это произвело впечатление: у длинноволосой куколки даже невольно поднялись брови.

— И как вас зовут? — кокетливо спросила она его, и на щеках её появились круглые ямочки, которые мгновенно придали очарование её лицу.

На лице босоного гида отразилось некое недоумение, словно его покоробила подобная фамильярность.

— А вас? — хмыкнув, ответил он вопросом на вопрос.

— Варвара, — зарделась девушка. — Можно просто Варя.

— Ну, а меня называйте просто гид.

Позже, описывая его внешность, одни экскурсанты утверждали, что их проводник был молодым человеком, чем-то похожий на лысого Гошу Куценко. Другие считали, что он больше смахивает на Фёдора Бондарчука, только без усов, и на самом деле это мужчина средних лет, выглядящий, правда, моложаво. Третьи на полном серьёзе доказывали, что это был вылитый телеведущий Владимир Познер, то есть совсем уже пожилой мужчина, убравший морщины с лица благодаря стволовым клеткам и молодящийся при помощи ботокса.

В свою очередь, вечный гид, приглядевшись к собравшейся компании, с удивлением подметил, что коллектив на этот раз подобрался особенный, если не сказать больше. Он словно попал в террариум. Почти каждый экскурсант своим внешним видом чем-то напоминал ему определённое животное. Насмешливая улыбка невольно озарила его лицо.

Кроме дамы в очках, имевшей сходство с обезьяной, в группе присутствовала девушка с массивной, выдвинутой вперёд нижней челюстью. Когда она скалила зубы, то походила этим на известную лошадь по имени Ксюша. Рядом с ней находился резвый паренёк с крючковатым носом и с модным коротким гребнем на стриженой голове, делавшим его похожим на петуха.

Стоявшая чуть поодаль барышня время от времени высовывала изо рта длинный, как у ящерицы, язык и облизывала им губы, а иногда даже кончик носа. Ещё один парень выделялся необычной татуировкой с полосатыми, тигриными разводами на руках и шее.

Возле толстой тётки с обрюзгшим лицом и заплывшими, как у свиньи, глазками стоял похожий на кролика Сеню лопоухий мужчина в очках и с приоткрытым ртом, из которого постоянно выглядывали два передних зуба.

Был здесь и низкорослый мужик с жидкой козлиной бородкой, и массивная женщина с выдающимся бюстом и с выпученными воловьими глазами, и прыщавая девица с острой крысиной мордочкой, и молодой человек с бульдожьим выражением лица. Единственной персоной, которую босоногому гиду не удалось идентифицировать с каким-либо зверьём, была Варвара. Она обращала на себя внимание природной, ничем не испорченной красой.

Будет хоть на кого посмотреть во время долгой экскурсии, подумал он.

— Ну что, идём? — кивнул гид в сторону выхода, — как и было сказано: ждать больше никого не будем.

Стоявшая рядом с ним Варя недовольно сморщила носик и на шаг отступила от него: изо рта гида исходил не очень приятный запах.

— А можно, на секундочку… общий снимок сделать перед началом экскурсии? — обратилась она ко всем, одновременно выбирая на дисплее своего смартфона режим фотокамеры.

— Можно, — ответил гид, — но только без меня.

— А почему? — удивилась Варя.

— Я не очень фотогеничный, — отходя в сторону, пояснил гид.

Вытянув руку вперёд, Варвара направила фронтальную камеру смартфона на себя (группа при этом оказалась лишь общим фоном для её селфи).

— Улыбочку, — предупредила она всех и нажала пальчиком.

Щёлк!

Новоиспечённую фоточку Варя ту же выложила в «инстаграм», а затем поочерёдно по дороге запостила в «фейсбук», в «ВКонтакте» и в «Одноклассники» под общим заголовком «МОЯ ЭКСКУРСИЯ НА ЛЫСУЮ ГОРУ НАЧАЛАСЬ».

Уж очень любила она это дело — устраивать всевозможные перформансы с участием себя любимой и при каждом удобном случае постить себя в соцсетях!

В это время на другую сторону платформы со стороны правого берега с невероятным грохотом влетел ещё один несусветный змей, скрывавший свою сущность под видом поезда.

Из первого вагона среди прочих выбрался чернобородый мужчина в длиннополом чёрном плаще, а из второго вагона вышли две светловолосые девушки, чем-то похожие друг на друга. Может быть тем, что одеты они были обе в белые сорочки с ручной вышивкой и в красные юбки с клетчатыми передниками.

— Жива! — завелась с пол-оборота одна из них.

— Что, Майя? — в том же духе ответила другая.

— Ну, что такое! — набирала Майя обороты.

От её выразительного, по-детски обиженного, миловидного лица нельзя было глаз отвести, настолько оно привлекало к себе. Так же, как и от её красных бус, составленных из крупных пластмассовых бусин.

— А что такое? — невозмутимо пожимала плечами Жива, — согласись, что ты проиграла!

Пару минут назад они поспорили, смеясь, на кого из них обратит внимание симпатичный парень, сидевший напротив в вагоне.

— Ну, как это тебе удаётся? — не унималась Майя. — Мы ведь с тобой рядом сидели, а он на меня почему-то… даже ни разу не взглянул.

— Да я вообще на него не смотрела! — оправдывалась Жива.

Она явно уступала двоюродной сестре в красоте. Несмотря на похожие наряды, Майя выглядела более женственно — у неё были накрашены веки, ресницы и губы, в отличие от мальчиковой внешности Живы, полностью игнорировавшей макияж.

— А чего же тогда он с тебя глаз не сводил?

— Спроси у него сама!

Майя недовольно вздохнула.

— Вот побываешь сегодня со мной на Девичнике, — пообещала ей Жива, — тебе и не такое будет удаваться.

Их яркие, пошитые в народном стиле наряды резко контрастировали на фоне проходившей мимо них группы невыразительно одетых экскурсантов. Босоногий гид в камуфляже даже повернул голову в их сторону, задержав свой взор на привлекательном лице Майи.

— А Лысая гора где? — неожиданно обратился к нему чернобородый человек в длиннополом плаще, с недоумением озираясь по сторонам: на станции, как оказалось, имелось два выхода. В руке он держал небольшой чёрный саквояж.

Вскользь окинув его недружелюбным взглядом, гид бросил ему на ходу:

— Здесь. Она над вами.

Пока чернобородый осмысливал сказанное, экскурсанты обошли его с двух сторон.

— А на Лысую гору куда? — спросил он идущих следом двух девушек в красных юбках и в белых сорочках.

— Туда, — махнула рукой Жива в ту сторону, куда ушли экскурсанты и куда направлялись они сами.

Кивнув на массивные медные буквы «ВЫДУБИЧИ», выложенные на мраморной стене станции, человек, похожий на попа, осведомился:

— Значит, здесь он и выдыбал?

— Кто? — не поняла Жива.

— Ну, идол этот, Перун… неужто не знаете?

— Ну, почему не знаем? Знаем, — обиделась Майя, — его скинули в Днепр, а затем его здесь на берег вынесло.

Они втроём поднимались по ступенькам. Спину Майи украшал симпатичный холщовый рюкзачок. Длинные волосы мужчины в чёрном плаще были стянуты сзади в конский хвостик.

— Именно так. И знать, неспроста. Нечистое это место, проклятое. До сих пор ведь на дне лежит, окаянный!

— Как до сих пор? — воскликнула Майя.

— А так. Привязали ему камень на шею и второй раз утопили. А чтобы место сие освятить, неподалёку монастырь воздвигли Выдубецкий.

— Теперь понятно, — догадалась Жива, — зачем здесь Перуну чуры поставили.

— Какие ещё чуры? — спросил чернобородый, и глаза его вдруг подозрительно забегали.

— Да есть тут такие на Лысой горе, — ответила Жива и добавила язвительно, — неужто не знаете?

Человек, похожий на попа, недовольно шмыгнул носом и с усилием толкнул стеклянную дверь вперёд. Поскольку он её не придержал, тугая тяжёлая дверь, мгновенно вернувшись назад, едва не сбила с ног идущих следом девушек.

— А теперь куда? — спросил чернобородый у них, когда те вышли из соседних дверей. Подземный вестибюль разветвлялся на две стороны.

— Налево, — кивнула Жива.

Пойдя налево, поп через десять метров вновь оказался на развилке.

Под землёй оказалась довольно запутанная сеть многочисленных переходов, в которой легко было заблудиться, и очень часто несведущий человек мог долго кружить и блуждать по ней, прежде чем выбирался на поверхность в нужном месте.

— А теперь? — спросил он у девушек.

— Опять налево, — услужливо подсказала Жива. — Тут всюду нужно поворачивать налево: и под горой, и на горе.

Выйдя, наконец, из-под земли, они оказались на автовокзале «Выдубичи». (Сейчас здесь высится современное здание со стеклянными стенами и овальным фасадом голубого цвета. В Яндекс-картах он выглядит сверху, как стилизованный знак вопроса.)

Подобные вывески висели также и на двух одноимённых железнодорожных станциях, расположенных впереди и справа отсюда. Оказавшись на перекрестье четырёх автомобильных дорог и трёх железнодорожных веток (городской электрички, на Дарницу и в Триполье) место это являло собой оживлённый пересадочный узел.

Чернобородый мужчина недоумённо повертел головой: многочисленные киоски и возвышающиеся над ними эстакады автомобильной развязки закрывали собой весь горизонт. (С недавних пор здесь впритык добавилась ещё одна железнодорожная эстакада от нового моста Кирпы, и поезда теперь проносятся едва ли не над головой.)

— И где же она, эта Лысая? — усмехнулся он.

Жива улыбнулась:

— Отсюда не видно.

А Майя поинтересовалась:

— А зачем вам туда?

— Надо, девушки, очень надо, — покачав головой, заверил их мужчина.

— Ну, идёмте, я вам покажу, — сказала Жива.

Они отошли немного в сторону и поднялись по ступенькам к торговому ряду. Чернобородый огляделся: хитросплетение автодорог, железнодорожных путей, путепроводов, виадуков, мостов и эстакад опутывало всю местность здесь словно паутиной и будто специально запутывало все подходы к Лысой горе.

— Да тут сам чёрт голову сломит! — недовольно заметил человек, похожий на попа.

— Вот она! — показала рукой Жива на краешек маленькой горы, едва выглядывающей над крышами киосков.

— Этот бугор? — искренне удивился мужчина невзрачному виду горы, больше похожей на большой холм, — и где же они там собираются?

— Кто они? — не поняла Майя.

— Ведьмы, гори они в геенне огненной!

— Там и собираются, — усмехнулась Жива.

— Как же мне к горе той подойти? — спросил грозный мужчина, теребя бороду.

— Посмотреть на них желаете? — снова съязвила Жива.

— Да… как гореть они будут алым пламенем! — ожесточённо произнёс чернобородый, и в глазах его сверкнули молнии.

Майя и Жива недоумённо переглянулись друг с другом.

— Видите вон там пять вышек, — показала рукой Жива, — идите в ту сторону, там и будет главный вход на Лысую.

(В настоящее время весь периметр автостанции ограждён высоким забором, окрашенным в радужные цвета, но в дальнем углу между бетонными плитами с явным умыслом оставлен узкий проход, будто специально для тех, кому нужно напрямик пройти к северному входу на Лысую.)

— Далековато. А другого пути нет?

— Есть. Но сами вы не найдёте.

— Ага, — призадумался человек, похожий на попа, — а вы там, что, уже бывали?

— И не раз, — улыбнулась Жива.

— И не страшно там?

— Нисколечки, — мотнула она головой.

— Как же? Там ведь, говорят, ведьмы эти так и шастают, пропади они пропадом.

Майя настороженно посмотрела в глаза двоюродной сестре. Жива не смогла сдержаться и с нескрываемой поддёвкой, понизив голос, доверительно прошептала ему:

— А ведь мы и есть ведьмы.

— Вы? — недоверчиво зыркнул чернобородый, — а не врёте?

Он заметил у неё на груди серебряный пентакль на цепочке — ведьмацкий знак — пятиконечную звезду, заключённую в круг, и ему всё сразу стало ясно.

Внезапное замешательство в его глазах, сдвиг, — и… боком-боком он отошёл от них в сторону, торопливо осенил их издали крестным знамением и поспешно, не оглядываясь, удалился восвояси.

2. Мёртвая вода и мёртвая еда

Девушки прыснули со смеху. Бросив взгляд на удалявшегося мужчину в чёрном плаще, Майя возмутилась:

— А чего ты сказала ему, что мы ведьмы?

— Да так, — ухмыльнулась Жива, — захотелось его попугать.

— Но ты же ведь… не ведьма? — с сомнением в голосе спросила Майя.

— Ну, какая же я ведьма? — усмехнулась Жива. — Ведьмы поклоняются дьяволу. Наводят порчу, связаны с чёрной магией. Ну, а мы, ведуньи, белые и пушистые. Мы поклоняемся солнцу, земле и воде. Природе, короче. Мы про всё ведаем. Ты ведь хочешь стать, как я, ведуньей? — спросила кузину Жива.

— Хочу, — ответила Майя и с жаром добавила, — очень хочу!

— Ну, если хочешь, значит, станешь.

— А если у меня не получится?

— Получится! С кем поведёшься, от того и наберёшься. Я ведь и сама ещё учусь. Хочу стать видящей. Такой, как Навка. Или вещей, как Веда.

Майя недовольно сморщила носик.

— Фе, какой неприятный запах! Чем это здесь так воняет?

— Известно, чем — фекалиями. Вперемешку с продуктами горения от мусоросжигательного завода.

— А фекалии здесь откуда?

— С Бортнической станции аэрации. Именно сюда канализацией сносятся зловонные стоки со всего Киева. Причём рядом с ней, словно в насмешку, построили огромный жилой массив Позняки.

— Представляю, чем с утра до вечера там дышат тысячи людей, если даже сюда доносятся эти «ароматы».

— Мне кажется, это специально так сделали, — прикрывая ноздри пальцами, сказала Жива.

— Зачем? — удивилась Майя.

— Чтобы затваривать людей.

— Затваривать? — не поняла Майя.

— Ну да, есть такая технология по затвариванию людей, то есть превращению их в нелюдей.

Проходя мимо табачного и пивного киосков, возле которых толпился народ, Жива пренебрежительно отозвалась:

— Вот, например, из той же серии — пункты дозаправки одержимых.

Одержимые, не отходя от киосков, привычно вскрывали зажигалкой пробку от бутылки и, отпив враз треть пойла, тут же трясущимися руками нервно совали в рот вожделенную сигарету.

За киосками следовала уличная раскладка фруктов и овощей. На прилавке среди привычного великолепия субтропических бананов, лимонов и апельсинов, а также дышащих искусственной свежестью парниковых огурцов и помидоров была выложена первая доморощенная весенняя зелень — пучки свежевымытой петрушки и мелкой, невзрачной на вид, редиски.

— Какие красивые огурчики! — воскликнула Майя. — Один в один. Так и хочется съесть их.

— А вот есть их сейчас, как раз, и нельзя, — предостерегла её Жива. — Настоящие ещё не поспели, а в этих одни нитраты.

— А помидорчики… Они ведь, как живые!

— Именно, как живые. Ведь они совсем не портятся.

Майя расстроилась:

— А что же тогда есть?

— Только то, что поспевает в свой срок — вот эту невзрачную редиску. Только то, что портится, что едят жучки. Жуки, в отличие от людей, химию есть не станут. Если видишь что-то красивое, значит оно, скорей всего, ненатуральное.

— Ты на что намекаешь? — коснулась своих волос Майя. — Что я тоже… ненатуральная?

Жива усмехнулась:

— Натуральной ты станешь тогда, когда перестанешь краситься.

— Какая ты нудная, — скривилась Майя.

Они подошли к бакалейному киоску, и Жива наклонила голову к окошку.

— Пожалуйста, пачку печенья, пакетик орешков и бутылку живой водички, — сказала она внутрь.

— Какой? — недоумённо спросили из окошка.

— Минеральной.

— Может, лучше возьмём кока-колу и чипсов? — пробурчала рядом Майя.

— Ты чего, издеваешься?

Расплатившись, Жива забрала с прилавка печенье, орешки и бутылку.

— Повернись, — сказала она двоюродной сестре.

— Почему издеваюсь? — недоумённо произнесла Майя, поворачиваясь к ней спиной. — Я, например, обожаю колу и чипсы.

— Может, ты обожаешь ещё и гамбургеры, а также пиво с сухариками?

— М-м, — облизнулась Майя, — и как ты догадалась.

— С ума сошла? Это ж всё — мёртвая вода и мёртвая еда.

— А для чего ж тогда это продают?

— Для того и продают, чтобы люди травились, — ответила Жива, пряча покупку в рюкзачок Майи. — Более того, я тебе скажу, что даже обычную воду из водопровода уже пить нельзя. А всё… ну почти всё, что продаётся в киосках и супермаркетах — это самая настоящая отрава. И пиво, и сигареты, и чипсы, и прочая жвачка.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — усмехнулась Жива. — Во всех этих бутылках и упаковках нет ничего живого, всё напичкано антибиотиками, красителями и загустителями. В колбасе нет мяса, в молоке нет молока, а пиво делается из порошка. Короче, всё сейчас — сплошная химия. Включая зубную пасту с ядовитым фтором, которым ты чистишь зубы каждый день. При этом во все продукты питания, лекарства и вакцины сейчас добавляется глютено-калликреиновая смесь, которая замешана на экскрементах, мертвечине, кишечной палочке и чуждой людям ДНК. Одни ба-ал-бесы производят это дерьмо, а другие его продают.

— Баал-бесы[1]? — усмехнулась Майя. — Для чего же они это делают? — с детской непосредственностью удивилась она. — Ведь они ж себя тоже этим травят. Разве нельзя производить для людей нормальные натуральные продукты?

— Натуральные продукты производят сейчас только ведуньи у себя на огороде, а воду берут из глубокой скважины.

3. Ведьмин язык

— Язык до Киева доведёт, а если это ведьмин язык, то он доведёт вас до самой Лысой Горы, — рассказывал, тем временем, босоногий гид обступившим его экскурсантам. — Попасть на неё с юга можно по Лысогорской улице, которая довольно скоро превращается в опасное для одиноких путников место. Да и не каждый найдёт эту улицу в той глуши.

На западе подобраться к горе тоже непросто. Вплотную к ней примыкает частный сектор, и в хитросплетении узких улочек очень легко заблудиться.

Главный вход расположен на востоке, но о нём мало кто знает. Подойти сюда мешает скоростная автомагистраль, и лишь немногим известно, в каком месте можно пересечь её безопасно: за путепроводом, на боковом въезде на трассу. Большинство же водителей проносится мимо Главного входа, даже не подозревая о его существовании.

Самый известный и доступный вход на Лысую находится на севере, недалеко от двухуровневой развязки, там, где улица Киквидзе вливается в улицу Сапёрно-Слободскую. Наверх ведёт асфальтированная дорога, переходящая затем в грунтовую, которая пересекает гору с севера на юг и заканчивается на юго-восточном склоне.

В самом своём начале она вьётся змеёй, дважды изгибаясь то влево, то вправо, отчего получила название Змеиного спуска. «Будьте мудры, как змеи», говорится в библии. «Быть мудрым змеем» означает «пойдёшь направо, придёшь налево».

Ведьмам этот серпантин чем-то напоминает язык, вернее, два языка, направленных в противоположные стороны. Язычники же в этом спуске видят зигзаг или молнию Перуна, ударяющую в лысую гору.

Если взглянуть на Лысую Гору с высоты, то можно заметить, что спуск этот по форме напоминает букву Z или S, — это смотря с какой стороны глядеть. Вот почему этот Zмеиный спуск многие называют также Ведьминым языком. Он-то и доведёт нас до Лысой горы, — рассказывал лысый гид.

Человек, очень похожий на попа, в это самое время не сводил глаз от вышек на холме. Принадлежали они Лысогорскому РПЦ, бывшему радиопеленгационному центру, и чем-то напоминали ему пятикупольный храм: четыре вышки по бокам, а пятая, самая высокая — в центре.

Перейдя железнодорожные пути, он спустился в подземный проезд под Сапёрно-Слободской улицей, который являлся также одновременно съездом с эстакады и въездом на неё, и на время потерял холм из виду.

В подземном проезде чернобородый увидел двух подозрительных, смахивающих на ведьм, старушек, идущих ему навстречу.

Оглянувшись назад, он заметил шедших вслед за ним двух молодых ведьмочек, — тех самых, с которыми познакомился в метро. Их красные юбки и белые сорочки сразу же бросались в глаза.

Поднявшись на боковой въезд на эстакаду, он вновь увидел вышки, которые служили ему ориентиром, в каком направлении идти. Только теперь их оказалось уже не пять, а две. Прочие скрылись за деревьями.

Оглянувшись, поп заметил идущих по эстакаде со стороны Печерска ещё двух странных субъектов — толстого, будто покрытого овечьей шкурой и оттого похожего на овна, молодого человека в сером спортивном флисовом костюме с капюшоном на голове и худого, длинноногого, сильно сутулого парня с рюкзаком на спине, напоминающего издали сгорбленную цаплю, важно передвигающую ногами.

Повертев головой, чернобородый обнаружил странную закономерность: справа на пригорке высились две многоэтажные башни-близнецы, слева виднелись две одинаковые трубы ТЭЦ, сзади его преследовали два гигантских пилона Южного моста, а впереди его поджидали две высоковольтные вышки электропередач.

Но более всего поразило его то, что на совершенно ясном, без единого облачка, небосклоне наблюдалось сразу два светила: отчётливо видная в синеве полная луна соседствовала рядом со слепящим солнцем.

Церковный служитель прибавил шагу: получалось, что цифра 2 и всё, что в паре, преследовало его со всех сторон. Ему было известно, что двойка — это число порока, отражающее дурное и женское начало. Кроме того, двойка представляла собой зловещее число, символизирующее сатану, церковью которого является сама природа. Ведьмы же всегда были его прислужницами.

Через пару шагов чернобородый вновь остановился: Лысая гора стояла перед ним совсем рядом. Вышки пропали из виду, и было не понятно, где же находится этот самый вход на неё.

Вся Лысая была покрыта густым непроходимым лесом. Лишь у самого подножия он заметил полосатый дорожный отбойник, заворачивающий от трассы к горе, и опущенный шлагбаум, препятствовавший съезду машин с эстакады и въезду их на гору. Перед шлагбаумом стояла группа людей в джинсах, длинноволосая девушка в чёрной юбке и высокий мужчина в камуфляже. Та самая группа, которую он встретил ещё на платформе в метро.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и мы перенесёмся поближе к ней.

— Но прежде чем мы поднимемся наверх, нам необходимо преодолеть первое препятствие, — рассказывал гид экскурсантам. — Это — собаки. Собак здесь много. Одни бегают по горе, другие охраняют подходы к ней. Есть дикие, есть бродячие, а есть особой породы — лохматые чёрные псы, больше похожие на волков.

Рекомендую обходить стороной всех чёрных животных, которые встретятся вам на Лысой горе — как чёрных кошек, так и чёрных козлов. Но более всего опасайтесь чёрных собак.

Это так называемые церберы, инфернальные псы, в которых воплотились демоны ада. Задача у них простая — стоять на страже. Одних они пускают на гору, других — нет, а третьих, бывает, даже специально загоняют наверх, чтобы те оттуда уже никогда не вышли.

Бояться псов ада должны лишь самонадеянные одиночки да несведущие пары, а также те, кто сознательно идёт сюда распрощаться с жизнью. Надеюсь, среди вас нет таких? — спросил лысый гид.

Неожиданно из кустов у подножия горы в двадцати метрах слева от шлагбаума раздался оглушительный лай. Вначале экскурсанты увидели убегающего со всех ног бомжеватого вида мужика, а затем и гнавшуюся за ним чёрную лохматую собаку. Бомж припустил так, что только пятки засверкали. Отогнав мужика на боковой въезд на эстакаду, пёс с чувством выполненного долга вернулся на место и уселся перед шлагбаумом.

— Но вы не пугайтесь. Нам этого пса бояться нечего, — сказал гид.

— Потому что нас много? — спросила Варя, фотографируя себя смартфоном на фоне собаки.

Щёлк!

— И по этой причине тоже, — ответил гид.

Через минуту в инстаграме появилась её новая фотка:

ОСТОРОЖНО, ЗА МОЕЙ СПИНОЙ ЗЛОЙ ЦЕРБЕР.

Поп подошёл к стоявшему на обочине бомжу и, не желая попадаться экскурсантам на глаза, заговорил с ним:

— А на Лысую гору здесь подниматься?

Небритый мужик закивал головой и, заикаясь, испуганно произнёс:

— Д-д-д-д-а… Не-не-не-не…

— Так да или нет? — нетерпеливо переспросил его поп.

— Не-не… ходите ту-да-да.

— Почему?

— Там са-са-са-са-баки и на-на-на-на-г.

Ничего не поняв из того, что хотел сообщить ему бомж, поп махнул на него рукой и направился к шлагбауму. Группа экскурсантов уже скрылась тем временем за деревьями, начав своё восхождение на гору.

Подойдя к шлагбауму ближе, он заметил, что к чёрно-белой полосатой штанге была прикручена эмалированная табличка «Не влезай — убьёт!», снятая, видимо, с трансформаторной будки. Молния на табличке указывала на Лысую гору.

«Свят, свят, свят», — забубнил поп себе под нос.

Рядом с дорожным отбойником был привязан к тонкому деревцу похоронный венок, украшенный красными искусственными цветами. Поп мелко перекрестил себя и продолжил бубнение:

«Господи, помяни во царствии твоем душу усопшего раба твоего, прости прегрешения его вольная или невольная и даруй ему царствие небесное»...

Чёрный пёс, до сих мирно лежавший на земле неподалёку, вдруг зарычал и, вскочив на ноги, злобно залаял на бубнящего мужчину в чёрном плаще.

Тут же со стороны стройки, где одиноко стоял бульдозер, а перед разрытой траншеей валялись две трубы, раздался ответный лай. Из-под строительного вагончика выскочил ещё один кудлатый чёрный пёс и, набирая скорость, понёсся навстречу непрошенному гостю.

Поп испуганно замер на месте, не зная, куда деваться. Обе собаки приблизились к нему почти вплотную и, разрываясь от лая, скалясь и брызгая слюной, заставили его отступить к шлагбауму.

— Боже, спаси и сохрани, спаси и сохрани, — забормотал он и принялся истово и размашисто осенять себя крёстным знамением.

Видя, что собаки продолжают наступать на него, чернобородый поспешно нырнул под полосатую штангу и, пятясь назад, продолжил ограждать себя от нечистой силы силой божественного слова:

— Отврати и удали от меня злое нечестие, действующее по наущению дьявола…

Как только поп оказался за шлагбаумом, собаки тут же почему-то прекратили лаять и, довольные собой, даже радостно завиляли хвостами.

— …и верни его верных псов обратно в преисподнюю, — добавил он.

После этих слов псы поджали хвосты и с виноватым видом вернулись на прежнее место, к строительному вагончику. (Через полгода всю технику вместе с вагончиком отсюда вывезли, трубы зарыли в землю, площадку утрамбовали, после чего исчезли и собаки. Видимо они, действительно, убрались в преисподнюю.)

Свернув на дорогу, поднимающуюся по склону вверх, поп начал своё восхождение на Лысую гору.

Метров через сто асфальтированная дорога сделала крутой поворот, настолько крутой, что идти теперь пришлось в противоположном направлении.

Глянув вниз, он вновь увидел тех самых ведьмочек. Они явно преследовали его. Он недоумённо поднял брови и двинулся дальше.

Заросший густым лесом склон, готовый сползти на дорогу, подпирала бетонная стенка, выкрашенная в жёлтый цвет. Синим цветом выделялась надпись на этой стене: «Киевская крепость приветствует вас на территории Лысогорского форта».

Далее на бетонной поверхности были нарисованы две странные картинки: вырывающийся из пролома в стене велосипедист в красном плаще с чёрным подбоем и вопящая от ужаса девушка.

Художник явно постарался и, видимо, не один день провёл здесь с палитрой, кисточкой и масляными красками. Особенно удался ему живописный портрет девушки, поскольку смотреть на её лицо, искажённое ужасом, без содрогания и трепета было невозможно.

Завершалась же вся эта фантасмагория не менее странным граффити, выполненным в стиле «блокбастер». Гигантские буквы в рост человека были раскрашены красной краской и окантованы чёрной.

Это был своего рода указатель, потому что слово «ШАБАШ» заканчивалось красной стрелкой, в которой стояла чёрная подпись райтера — «грф». Чуть далее, справа от дороги ему повстречался ещё один странный указатель. К засохшему стволу акации была прибита кем-то чёрная доска, на которой белой краской было намалёван «ПЕКЛО — ИРИЙ».

Заметив в указателе знакомое слово, человек, похожий на попа, остановился и с негодованием покачал головой.

— Пекло, значит? Ничего я вам устрою пекло, — привычно сказал он самому себе.

Осенив гору крёстным знамением, он всё же пошёл в указанном направлении. При этом лицо его озарилось вдруг самодовольной ухмылкой.

(Сейчас ту подпорную стенку уже не узнать: ни картинок, ни надписей, ни указателей больше не существует. Бетонная стенка была полностью перекрашена в чёрный цвет целой бригадой граффитчиков, подписавшимися, как NBK Crew, а на чёрном фоне теперь нарисованы две симметричные группы симпатичных белых привидений с кричащими ртами, чем-то напоминающими страшные маски из фильма «Крик»).

4. Дань горе

— Стольный град Киев вдоль и поперёк пронизан тектоническими разломами, — рассказывал босоногий гид экскурсантам, поднимаясь вместе с ними по Ведьминому языку. — Самый опасный из них пролегает вдоль Днепра по его высокому правому берегу и захватывает все остальные двенадцать лысых гор, начиная с Китаево и заканчивая Юрковицей.

Вот почему все эти возвышенности, такие живописные, откуда открываются прекрасные дали, которые, казалось бы, самой природой созданы для поселения, никогда ранее не заселялись.

Линия разлома представляет собой волну с резкими перепадами от минимума к максимуму. И зачастую провалы с отрицательной энергией соседствуют с благоприятными местами, где наблюдается положительная энергетика.

Геопатогенная зона проходит по краю Центрального ботанического сада и тянется далее по холмам, при этом языческая статуя Родины-матери соседствует с золотыми куполами Киево-Печерской лавры, а самое проклятое в Киеве здание Верховной рады находится на одной оси с перманентно-революционным Майданом Незалежности, лежащим во впадине бывшего Козьего болота.

Памятник святому Владимиру Крестителю на Владимирской горке расположен неподалёку от сказочно-красивого городка миллионеров Гончары-Кожемяки, в котором долгие годы никто из них не селится по причине того, что построен он в дьявольском провале у подножия лысой горы Хоревицы.

А вот дубовый чур Перуна, периодически уничтожаемый на Старокиевской горе рядом с развалинами Десятинной церкви, постоянно восстанавливается на своём исконном месте, как бы это не хотелось монахам из новопостроенного рядом Храма Десятинного мужского монастыря Рождества Пресвятой Богородицы.

Благие места давно уже облюбованы православными священниками, обители которых в большинстве своём построены на месте языческих капищ. При этом подмечено: как только в святых местах начинается повышенная активность, то вскоре такая же активность проявится и в провале.

— А вам не холодно так идти, — участливо спросила гида Варвара, кивнув на его босые ноги.

— Нет, Варя, совершенно, — ответил он. — Более того, я всем рекомендую ходить босиком. Ведь обувь препятствует непосредственному контакту с Землёй, а я, к примеру, заряжаюсь энергией только от неё.

Тем временем к бомжу-заике подошли две девушки в красных юбках и в белых сорочках.

— Не-не-не-не ходите ту-ту-ту-ту-да, — остановил он их, тряся головой и показывая рукой на Лысую Гору.

— Хорошо, — кивнула ему Жива, лишь бы тот отцепился.

— Там са-са-са-са-баки и на-на-на-наг.

— Я знаю, — ответила ему Жива и кивнула Майе, чтобы та следовала за ней.

— Странный какой-то, — покосилась в его сторону Майя, когда они отошли от него, — собак боится и ещё кого-то.

— Он давно уже сюда прибился, — пояснила Жива. — Живёт то ли в коллекторе, то ли в дренажке.

— А кто такой этот на-на-на?

— Я тебе потом расскажу.

Они остановились перед шлагбаумом с эмалированной табличкой «Не влезай — убьёт!». Увидев привязанный к тонкому деревцу похоронный венок с красными искусственными цветами, Майя заканючила:

— А может, лучше пойдём другой дорогой? Что-то у меня такое чувство…

— Дались тебе эти чувства! Идём! — подтолкнула её Жива.

— Чего-то мне стрёмно идти вслед за попом, которому хочется нас сжечь.

— Не бойся! Ты ж видела, он сам нас испугался.

Неожиданно, откуда ни возьмись, из-за кручи, подрытой бульдозером, выскочили две чёрные лохматые собаки и с громким лаем бросились к ним. От их ужасного вида, от безысходности происходящего и от невозможности куда-либо спрятаться у Майи застыла кровь в жилах и пробежали мурашки по спине.

— Что делать? — испуганно прошептала она.

— Доставай скорей печенье! — посоветовала Жива, не потерявшая самообладание.

Майя одним махом сбросила с плеч рюкзак, не мешкая, достала из него пачку, проворно разорвала целлофан и тотчас кинула печенье «К чаю» оскалившимся в полуметре от них собакам. Те тут же набросились на печеньки, скуля и повизгивая, словно ничего давно не ели. Сменив гнев на милость, они тотчас завиляли хвостами.

Обойдя сбоку закрытый шлагбаум и свернув на дорогу, поднимающуюся по склону вверх, двоюродные сёстры начали своё восхождение на Лысую гору.

Вскоре они оказались наверху, на том самом месте возле подпорной бетонной стенки, где ещё совсем недавно стоял чернобородый мужчина.

— Жуть какая! — передёрнула плечами Майя, останавливаясь перед странным портретом «вопящей от ужаса девушки».

— Это дочка Лысогора, — объяснила Жива. — Пропала здесь недавно.

— А чего это она так страшно кричит?

— Видимо, увидела здесь кого-то или что-то.

— А велосипедист этот, кто? — кивнула Майя на другой рисунок.

— Один из этих, из чистильщиков. Которые порядки тут свои наводят. Он часто здесь гоняет.

Двоюродные сёстры прошлись затем мимо гигантского граффити «ШАБАШ», каждая буква которого была выше их роста. Их белые сорочки заметно выделялись на чёрно-красном фоне.

— Значит, мы идём в правильном направлении? — усмехнулась Майя.

— Как видишь, — кивнула Жива на указывающую направление стрелку.

— Надо же, кто-то постарался, — хмыкнула Майя, — даже специально указатель для вас намалевал.

— Не только для нас.

— А для кого ещё?

— Для своих, вернее, для чужих.

Майя вопросительно посмотрела на неё. Жива тут же пояснила:

— Видишь, слово это читается одинаково, как слева направо, так и справа налево. Как в зеркальном отражении. Чужие, иные и прочие черти скоро толпами попрут сюда. А поскольку читают они все справа налево… ну, видно, зрение у них так устроено…

— А разве они тоже будут здесь? — перебила её Майя. — Ты же ничего про них не говорила.

— Не бойся, они тебя не тронут, — успокоила её Жива. — Ты их даже не увидишь… пока сама не станешь ведьмой.

Чуть далее, справа от дороги им повстречался ещё один странный указатель. К засохшему стволу акации была прибита кем-то чёрная доска, на которой белой краской было намалёван «ПЕКЛО — ИРИЙ». Жива недоумённо повела головой:

— Хм, раньше этой доски здесь не было.

— А что такое ирий? — поинтересовалась Майя.

— Так родноверы называют рай.

— И где же он находится?

— Вон там, — показала Жива рукой туда, куда указывала доска, — на невидимый за деревьями далёкий холм, раскинувшийся как раз напротив Лысой горы, — на Бусовой горе. Именно там раньше обитали боги славянские. Ну, в то самое время, когда греческие жили на Олимпе.

— Там ведь сейчас Ботанический сад, — пожала плечами Майя.

— Это сейчас там сад, а раньше находился ирий.

— Вот когда там сирень зацветёт, там действительно, будет рай. Сходим туда через недельку?

— Обязательно, — пообещала Жива, — а пока нам с тобой придётся отправиться в «пекло».

— Не пойму, кому взбрело в голову так назвать Лысую гору?

— Явно не тем, кто любит её посещать. Ты лучше спроси её, чья она?

Майя спросила:

— Лысая гора, ты чья?

Гора, благодаря чревовещательным способностям Живы, ответила ей глухим, невнятным эхом:

— Девичья!

— Можно к тебе? — тут же спросила её обычным голосом Жива.

Майя прислушалась, но ничего на этот раз, кроме шума и гула с трассы, не услышала.

— Не отзывается что-то, — недоумённо пожала она плечами.

— Ладно, доставай тогда орешки и минералку, — кивнула ей Жива.

Майя сняла рюкзачок и вынула из него пакетик с земляными орешками и бутылку с минеральной водой. Жива разорвала пакетик зубами и, высыпав на ладонь горсть орешков, неожиданно разбросала их веером по земле.

Майя с удивлением посмотрела на неё.

— Ты чего?

— Угощайся, Девичья, — добавила Жива, бросив ещё одну пригоршню орешков на землю.

— Зачем это?

— Это дань. Есть у Лысой горы негласный закон: с каждого входящего она берёт дань. Если её не дать, обязательно что-нибудь тут потеряешь.

— Что ни будь? — переспросила Майя, услышав в этом слове забавное созвучие: то, чего не будет.

— Ну, в основном, она забирает золотые украшения. Женщины чаще всего теряют здесь цепочки, кольца и серёжки. У мужчин обычно с руки соскальзывают часы или браслеты. Гора всегда забирает себе то, что ей причитается.

— А мне что дать? — спросила Майя.

— А ты угости её водичкой.

Майя открыла бутылку и полила землю минералкой, приговаривая:

— Попей водички, Девичья.

Она даже не догадывалась, что именно этой данью спасает себе жизнь.

5. Димон-А и О'Димон

— Лысая Гора причислена геологами к геопатогенным зонам первого порядка, — продолжал свой рассказ босоногий гид. — Это такой участок земли, где происходит накопление и выброс земной энергии. Такие зоны чаще всего связывают с разломами земной коры.

Лысая Гора как раз и находится на пересечении трёх глубочайших тектонических трещин. Похожее аномальное место можно найти лишь на противоположной стороне земли в районе бермудского треугольника. Но если там, главным образом, исчезают корабли и самолёты, то на Лысой, в основном, бесследно исчезают люди.

К тому же, аномалия на Бермудах находится в океане, а здесь расположена чуть ли не в центре Киева. Лысая Гора, в сущности, — это чёрная дыра, в которой происходит искривление времени и пространства. Всё, что попадает в эту мёртвую зону, остаётся в ней навсегда.

Правда, стоит признать, что место входа в чёрную дыру очень компактно и ограничено пределами самой Лысой Горы. И зачастую люди, проживающие в километре отсюда, даже не подозревают, что рядом находится проклятое место.

Кроме того, здесь находится так называемая грозовая аномальная зона. Когда над Киевом гремит гроза, молнии ударяют в Лысую гору гораздо чаще, чем в другие районы. Гора каким-то образом притягивает к себе большинство электрических разрядов. Молнии бьют здесь одна за другой. Поэтому, как только где-то поблизости начинает греметь гром, с Лысой горы лучше бежать без оглядки.

Определить аномалию, между прочим, очень легко. Для этого следует обратить внимание на деревья. Вот, посмотрите, — показал гид, — если они искривлены, скрючены, поражены омелой, имеют необычные наросты, а из ствола выходят несколько стволов — это признак аномальной зоны.

Щёлк!

Я В АНОМАЛЬНОЙ ЗОНЕ.

— Если магнитная стрелка компаса, — продолжил гид, — дёргается здесь, не переставая, маятник на нитке крутится, как бешеный, а медная рамка просто вырывается из рук, — это также признак мёртвой зоны.

Именно это и наблюдается на Лысой Горе. Но вам, дорогие мои любители неизвестного, опасаться нечего, поскольку с вами ваш покорный слуга, который провёл здесь по неведомым дорожкам уже не одну сотню людей, — обнадёжил экскурсантов лысый гид.

Щёлк!

— Варя, я же вас предупреждал, — недовольно покосился он на девушку в длинной юбке, — что меня щёлкать не нужно!

— Больше не буду! — ответила Варя, набирая текст на дисплее смартфона заострённым чёрным акриловым ноготком. Через минуту в соцсетях появилась фотка лысого человека, пытавшегося закрыть лицо рукой.

НАШ СТЕСНИТЕЛЬНЫЙ ГИД.

Тем временем, со стороны Печерска, двигаясь по эстакаде, пересекающей Сапёрно-Слободскую улицу, приближались к горе двое парней. Один был похож издали на тучного белорунного овна, другой — на длинноногую горбатую цаплю. Сходство с овном придавал одному из них спортивный серый флисовый костюм с капюшоном, другого горбатил чёрный рюкзак за спиной.

Оба они были студентами медицинского университета, и оба были тёзками: и того и другого звали Дмитрий или попросту Димон. Кроме того, их объединяла одна, но губительная страсть — страсть к путешествиям.

Любители экстрима, они предпочитали экстремальные туры, зачастую связанные с риском для жизни, чтобы как следует оттянуться после нудных занятий в университете. На сей раз для очередного психоделического «трипа» они выбрали Лысую Гору.

Похожий на овна Дмитрий Кумарин учился на врача-анестезиолога. Это был приятный молодой человек с небольшой бородкой и огромным пузом. Впрочем, пивной живот и толстый зад нисколько не мешали ему наслаждаться жизнью.

Переубедить его было невозможно, поскольку он, действительно, был упёртый, как баран. Более того, он ещё и по гороскопу был «овном». Несмотря на это, Дмитрий Кумарин был неисправимым оптимистом, и во всём видел только светлую сторону жизни.

Он так же крепко стоял на ногах, как и буква «А». Поэтому приятель и называл будущего анестезиолога — Димоном-А, а тот в свою очередь, именовал будущего врача-онколога — О'Димоном.

В отличие от альфы его приятель-омега Дмитрий Торчин был худощав, как высохшая вобла. Это сравнение подходило к нему ещё и потому, что он относился к знаку зодиака «рыбы».

Иногда он бывал весел, но чаще всего на его лице пребывала печать уныния. Как будто он знал что-то такое, чего никто не знал, и это знание делало его таким печальным и безрадостным. Может, поэтому он и одевался всегда во всё чёрное.

Похожий на цаплю О'Димон был на голову выше своего приятеля и гораздо уже его в плечах. Стесняясь высокого роста, он постоянно сутулился, отчего голова его на длинной шее всегда шла как бы впереди туловища.

Надетый на спину рюкзак дополнял его схожесть с горбуном. «Горбатого могила исправит», часто любил повторять он о себе, но по другому поводу. Увлекшись с недавних пор поисками смысла жизни, перечитав вскользь кое-что из Ошо и Кастанеды, он пришёл к выводу, что в реальной жизни найти его нельзя. Обрести его можно лишь в астрале.

Выход в астрал достигался тремя способами: с помощью медитаций, холотропного дыхания и галлюциногенных психоделиков. Благодаря последним выйти из тела, уйти во вселенную и поговорить с духами о том, о сём, было особенно легко и просто.

В давние времена общаться с ними могли лишь избранные: шаманы, маги и колдуны (за что их с успехом сжигала на костре священная инквизиция). В наше время это могли позволить себе даже студенты медицинского университета.

Правда, Дмитрий Торчин и Дмитрий Кумарин находили слишком тривиальным поиски смысла жизни в городских условиях в четырёх стенах за кухонным столом, на смятой постели или в объятиях унитаза. Кроме того, они считали, что постичь истину невозможно также и в ночном клубе в тесном скоплении людей под бьющую по ушам трансовую музыку.

Опыт расширения сознания подсказывал им, что настоящее психоделическое путешествие возможно лишь на природе: в лесу на поляне на фоне деревьев или под шум волн на песчаном пляже. Только на открытом воздухе под солнцем вдали от цивилизации возникает реальная магия, и только при свете луны можно увидеть истинную Lucy в небе, сияющую диамантами, а если повезёт, то и самого Lucyfer-а.

Правда, будучи приверженцами здорового образа жизни, О'Димон и Димон-А предпочитали исключительно натуральные продукты растительного происхождения. Они считали, что всё, что даёт природа — это хорошо (даже если это дурман), поскольку у всех трав, грибов и кактусов есть душа, а вот синтетические вещества — это ужасная химия и страшные наркотики, от которых можно сойти с ума и даже умереть в самом расцвете лет.

— А что это там за вышки? — спросил О’Димон.

Отсюда с эстакады ему хорошо были видны верхушки радиолокационных вышек: одна высокая и четыре по бокам — поменьше.

— Ретрансляторы, — со знанием дела ответил Димон-А.

— Киевстар?

— Это для прикрытия.

Димон-А сбросил с головы капюшон и предстал перед приятелем в чёрной бандане, разукрашенной белыми черепами и перекрещёнными костями.

— А на самом деле — это секретный объект, — объяснил он. — Раньше вышки использовались, как глушилки дружеских голосов — «Голоса Америки» и «Свободы». А сейчас что-то с космосом связано. Наверно, по связи с пришельцами.

— С пришельцами? — удивился О’Димон.

Димон-А кивнул и загадочно улыбнулся.

— Но вероятно, — продолжил он, — они тут используют отрицательную энергию горы, как оружие для борьбы с противником.

— С кем именно? — полюбопытствовал О’Димон.

— А кто его знает? — пожал плечами Димон-А. — Поскольку они не такие уж и мощные, то скорей всего против собственного населения.

— Смотри, вон, — кивнул О’Димон, предупреждая приятеля.

Парни остановились. Внизу перед шлагбаумом, в метрах двадцати от них, возле похоронного венка, привязанного к тонкому деревцу, лежали на земле и грелись на солнышке два чёрных лохматых пса.

— А, — беспечно махнул рукой Димон-А, — это мирные собаки. Они не кусаются.

Заметив приближающихся парней, мирные собаки неожиданно вскочили с земли и принялись гавкать на них, словно оглашенные. Вскоре к ним присоединился ещё один чёрный пёс, привлечённый лаем. Тоже лохматый. Собаки, видно, были из одного выводка. Переполненные необъяснимой злобой, они стояли перед шлагбаумом и изрыгали на непрошенных гостей свои собачьи проклятья, явно не желая пропускать их вперёд.

— И что дальше? — опешил О’Димон.

Дорога наверх была только одна, обойти собак не представлялось возможным ни слева, ни справа. Димон-А огляделся вокруг в поисках хоть какой-нибудь завалящей палки и обнаружил на обочине лишь несколько крупных камней и множество мелких.

Первый камень до собак не долетел, второй бросок оказался также неудачным и только ещё больше разъярил мирных псов. Один из них, брызжа слюной и сея ужас, даже бросился вперёд на обидчиков, но тотчас упал, подкошенный третьим булыжником.

Два других пса тут же кинулись к скулящему собрату на помощь, но также были отброшены назад градом мелких камней, пущенных О’Димоном, после чего все трое, скуля и повизгивая, ретировались к стоявшему на отшибе бульдозеру.

Путь наверх был открыт. Покосившись на похоронный венок и обойдя сбоку опущенный шлагбаум с двусмысленной табличкой, два студента-медика свернули на дорогу, поднимающуюся вверх по склону, и начали своё восхождение на Лысую гору.

Несколько минут спустя О’Димон непроизвольно втянул голову в плечи.

— Не, тут реально стрёмно. Только зашли, а мне уже как-то жутко становится. Даже ноги в гору не идут.

Димон-А ласково подбодрил его:

— Это ещё что! Вот дальше будет местечко… там вообще к земле пригибает.

О «Димон тут же заныл:

— Чего-то мне уже сейчас не-хоррор-шо.

Димон-А ободряюще похлопал его по предплечью:

— Это поначалу, О’Димон. На новичков это место всегда так действует. Ничего визуально странного, конечно, здесь не наблюдается, но чувствуется, что что-то тут такое есть. Наверно, потому что там, где сейчас стоят эти вышки, раньше стояли виселицы. Там казнили преступников, включая Богрова — убийцу Столыпина. А потом всех казнённых зарывали тут же рядом.

— Жуть, — завёл глаза под веки О’Димон.

— К тому же здесь фонит сильно, — продолжил нагнетать обстановку Димон-А. — Уровень радиации в два-три раза выше, чем по Киеву.

— Ни хера себе, — ошеломлённо раскрыл глаза О’Димон.

— Не говори так никогда — «себе», — прервал его Димон-А, — а то, действительно, без хера останешься.

— Не останусь, — заверил его приятель.

— Когда-то раньше здесь была свалка радиационных отходов, — продолжил Димон-А, — но после Чернобыля, говорят, всё вывезли.

— Чего ж тогда фонит? — шмыгнул носом О’Димон.

— Видимо, из недр. Здесь же ещё до войны был построен радийный завод, руду добывали.

— Чёрт, я уже весь на измене, — совсем приуныл О’Димон, остановившись. — Может, давай для затравки сначала дунем травку?

— Давай, брат.

В последнее время оба Димона, то ли по приколу, то ли ещё по какой причине, стали называть друг друга братьями. Закурив, они двинулись дальше, привычно пряча косячок в кулаке.

— А где у тебя забита стрелка? — поинтересовался О’Димон.

— Да вот тут, под этой стрелкой.

Они подошли к бетонной подпорной стенке, на котором красовалось гигантское граффити «ШАБАШ» с огромным красно-чёрным указателем.

— Ну, тогда, короче, шабаш. Здесь и постоим, — пыхнул О’Димон и добавил, — тем более, что шабаш уже наступил.

— А разве шабаш уже наступил? — удивился Димон-А.

— Ну, да, сегодня ж суббота, — с достоинством ответил О’Димон и с подозрением уставился на приятеля, — а ты разве не чтишь эту заповедь господню?

— Да это, вообще, моя самая любимая заповедь! — с пылом возразил ему Димон-А.

— И что же она гласит? — с издёвкой спросил О’Димон.

— Помни день субботний и не делай в этот день никакого дела.

— Что ж ты тогда не помнишь, какой сегодня день?

— Просто я давно уже ничего не делаю, и для меня каждый день шабаш, — оправдался Димон-А, — а если мы попадём на тот шабаш, — кивнул он на граффити, — то у нас получится, вообще, двойной шабаш.

О'Димон удовлетворился его ответом. Чуть далее, справа от дороги им повстречалась высохшая акация с прибитой к ней доской, на которой был намалёван ещё один странный указатель «ПЕКЛО — ИРИЙ».

— А ирий… это что? — озадачился он.

— Не знаю, — пожал плечами Димон-А, — по-видимому, это рай, принимая во внимание, что означает слово пекло.

— Значит, эта дорога ведёт нас в ад?

— Ты очень догадливый, О'Димон.

— Может, не пойдём туда.

— Не смеши чертей, — успокоил его упитанный, как овен, Димон-А. — Я ведь там бывал уже, и не раз. И как видишь, со мной ничего не случилось. Мы же за травкой идём. А она растёт только там, в инферно. Нарвём немного тирлича да сон-травы и назад.

— Ладно, Димон-А, уговорил. Сон-трава — травка что надо. Никакой химии, природный галлюциноген.

Подойдя к высохшей акации, Димон-А повернул прибитую к ней доску так, чтобы одним краем — «ирием» — она стала показывать наверх, а другим — «пеклом» — вниз, тем самым указав истинное направление. Идущий следом за ним О'Димон, несогласный с подобным расположением ада и рая на Лысой горе, тут же повернул доску на 180 градусов, в результате чего «ирий» оказался внизу, а «пекло» — наверху.

6. Изыди, дьявол, из горы сия!

В последний день апреля, когда Лысая уже перестаёт быть собственно лысой и покрывается зелёной растительностью, Гору посещает больше всего народу. Многие остаются здесь до темноты, чтобы в ночь на 1 мая отпраздновать Вальпургиеву ночь.

В отличие от Хеллоуина, ноябрьского кануна Дня всех святых, когда силы зла перед наступлением зимы выходят из преисподней на поверхность, Вальпургиева ночь является последней ночью, которую празднует тьма перед тем, как вновь залечь на дно и освободить землю для торжества света.

Не следует поминать на этой горе вслух чёрта и ведьму — они тут же появятся! В Майский Канун Гора становится местом шабаша ведьм и викканок. Ведьмы сходятся в эту ночь, чтобы отметить свой праздник Майи и Живы, а поклонницы викки празднуют здесь Бельтейн — ночь костров.

Кроме того, на Горе собираются толкинисты — любители кельтской культуры. Лысая манит к себе и маньяков. Забредают сюда и наркоманы, и пьяные гопники, встреча с которыми не сулит ничего хорошего.

В последнее время здесь стали бесследно исчезать люди. Именно бесследно, то есть зашли и не вышли. В основном, это те, кого никто не ищет, изгои общества: алкаши, бомжи и наркоманы. Поэтому точное количество пропавших людей не поддаётся учёту.

Именно в эту ночь на горе с недавних пор стали полыхать костры и раздаваться истошные вопли, сумасшедший хохот и завывания, наводящие ужас не только на окрестных жителей, но и на всех посетителей Лысой.

Вот почему Вальпургиеву ночь так не любит местная милиция. Она денно и нощно охраняет все подступы к ней в последний день апреля, когда Лысая уже перестаёт быть собственно лысой и покрывается зелёной растительностью.

Так гид рассказывал экскурсантам, ведя их за собой по асфальтовой дороге, которая под уклоном поднималась вверх.

В дальнем конце её, невидимом отсюда, дорогу пересекал ещё один полосатый шлагбаум и находился контрольно-пропускной пункт. Перед шлагбаумом стояли два бойца отдельной бригады специального назначения «Барс», одетые в пятнистую синевато-чёрно-белую форму. За их спинами был виден забор, сложенный из бетонных плит, на одной из которых издевательски красовалось намалёванное чёрным спреем ещё одно слово «шабаш» со стрелкой, указывающей налево.

За забором возвышался таинственный режимный объект с пятью радиовышками. Слева от шлагбаума громоздилось полуразрушенное одноэтажное строение, так называемая «кутузка» — бывшая гауптвахта комендатуры, а справа возвышался щит с надписью на государственном языке: «Регіональний ландшафтний парк «Лиса Гора». Площа 137,1 га».

Старший сержант вёл себя спокойно, ему здесь было не впервой. А вот младший сержант впервые находился в необычном месте и был явно чем-то обеспокоен. Каркнет вдалеке ворона — он вздрогнет, зашуршит что-то в кустах — он резко обернётся. Здесь явно витала какая-то голодная энергия. Она разъедала мозг и нагоняла панику и беспричинный страх. Причём ещё полчаса назад всё было мирно и спокойно. А сейчас творилось что-то непонятное. Будто кто-то случайно нажал на кнопку в пульте генератора страха.

— Чёрт знает, что! Откуда они здесь?

Из-за кустов выглянул чёрный козёл, чуть поодаль просматривались за деревьями две белые козочки. Старший почесал шею:

— Да местные их здесь выпасают.

Вновь истошно каркнула ворона. Младший дёрнулся:

— Задолбала уже! Если б можно, пристрелил бы к чертям собачим!

— Здесь раньше ракетная воинская часть стояла, — пояснил старший. — Так вот, её убрали отсюда только потому, что солдаты тут с ума сходили. Прикинь, каких дров они могли бы наломать.

Младший сержант усмехнулся, представив на секундочку летящую ракету, выпущенную с перепуга обезумевшим солдатом при виде чёрта с рогами.

— Особенно плохо они чувствовали себя в полдень и в полночь, — продолжал старший сержант. — Карканье ворон и уханье совы они принимали за бесовский разговор и хохот дьявола. Наверно, для того и поставили здесь эту гауптвахту, — показал он рукой на кирпичное строение с зарешёченными окнами, — чтобы салагам здесь жизнь мёдом не казалась.

Словно в подтверждение его слов откуда-то издалека донёсся чей-то хохот, возможно, даже и дьявольский. Младший сержант с тревогой оглянулся вокруг.

— А который сейчас час?

Старший глянул на часы:

— Скоро двенадцать.

— Чёрт, а я думаю, что это на меня такое находит?

Неожиданно младший сержант приосанился, заметив, что к ним приближается группа явных сатанистов из тринадцати человек, возглавляемая босоногим мужчиной в камуфляже.

Они явно маскировались под обыкновенных людей. Все они (шесть мужчин и пять женщин) были в джинсах, футболках и кроссовках, за исключением одной симпатичной девушки с распущенными волосами в полупрозрачной дымчатой блузке и в длинной чёрной юбке.

Девушка эта явно предназначалась для жертвоприношения.

— И куда это вы собрались? — спросил младший сержант, когда они все собрались перед шлагбаумом.

— На экскурсию, — ответил за всех босоногий.

— Поворачивайте назад, — тоном, не терпящим возражение, приказал им старший сержант.

— Как это так? — возмутился мужчина в камуфляже.

Он явно был их предводителем.

— А вот так, — поставил его на место старший сержант. — И чтобы я больше вас здесь не видел.

— А в чём дело? — разошёлся их предводитель. — Почему вы нас не пускаете? Я гид, я провожу экскурсию на Лысую гору. Люди собрались со всего Киева, чтобы посмотреть на неё, а вы…

— Нечего вам на этой горе делать, — жёстко прервал его старший сержант. — Нам не велено пропускать сегодня на гору большие группы людей.

— Это почему ещё? — возмутился молодой человек с бульдожьим выражением лица.

— А то вы не знаете, какой сегодня день? — хитро усмехнулся младший сержант.

— Знаем, — ответил похожий на кролика высокий мужчина в очках с полуоткрытым ртом, из которого выглядывали два передних зуба, — суббота.

— А ночь, — осклабился старший сержант, — какая сегодня намечается ночь?

— Вальпургиева ночь, — ответила длинноволосая девушка в чёрной юбке и в дымчатой блузке, — если вы это имеете в виду.

— Вот, — обрадовался её ответу старший сержант, — именно эту ночь я и имею в виду. Ночь, на которую слетаются сегодня все ведьмы Киева. Вот почему в связи с повышенной активностью подобного рода женщин, а также прочих сатанистов, собирающихся устроить здесь шабаш, нам и не разрешено пропускать на гору группы, в количестве более трёх человек. А вас тут гораздо больше. Так что поворачивайте назад. Ваша экскурсия отменяется. Приходите завтра или послезавтра.

— А можно я с вами сфотаюсь на память? — попросила милиционеров длинноволосая девушка.

Щёлк!

Через минуту во всех статусах Вари появилась новая фотка с записью:

ВОТ ЭТИ КОЗЛЫ НЕ ПУСКАЮТ МЕНЯ НА ЛЫСУЮ.

Босоногий гид с недовольным видом отвёл свою группу в сторону, что-то пошептал им, успокоил и повёл всех за собой назад.

Навстречу им по дороге двигался чернобородый мужчина в чёрном плаще и с саквояжем в руке. Экскурсанты с удивлением поглядели на него.

Щёлк!

БАТЮШКА СОБРАЛСЯ НА ШАБАШ.

Появление на дороге человека, похожего на попа, удивило также и бойцов «Барса». Облокотившись на полосатую штангу шлагбаума, они с любопытством поджидали его. Когда инквизитор подошёл к ним вплотную, старший сержант поинтересовался у него:

— И куда это вы направляетесь?

Чернобородый насторожился, но постарался скрыть своё беспокойство безмятежной улыбкой:

— На Лысую Гору… я ведь правильно иду?

— Правильно, — ответил младший сержант и кивнул на щит, подтверждающий местонахождение присутствующих на государственном языке.

— С какой целью сюда пожаловали? — продолжил старший, с подозрением глядя на него.

— Да вот…

Чернобородый раскрыл саквояж и вынул из недр его большой медный крест с цепью.

— …гору хочу эту… очистить от всякой нечисти.

— Давно уже пора, батюшка, — кивнул младший, признав в чернобородом церковного служителя, — а то здесь такое творится. Что-то непонятное.

Батюшка тем временем уже величаво осенял крестом окрестности на все четыре стороны, приговаривая:

— Изыди, дьявол, из горы сия! Изыди, аспид! Изыди, змей небесный! Во имя отца и сына и святаго духа, аминь.

Поцеловав распятие, дьякон надел цепь с крестом себе на шею.

— А бутылка вам зачем? — с недоверием заметил старший, узрев в саквояже двухлитровую пластиковую бутылку и кропило.

Чернобородый нагнулся и вынул из раскрытого саквояжа кропило.

— А святой водой окропить, бесов изгнать из ведьм. Их ведь много здесь собирается?

— Да сегодня вообще наплыв, — развёл руками младший, — видно, праздник у них… этот…

— Вальпургиева ночь, — подсказал старший.

— Ага… с самого утра уже идут… на шабаш свой собираются, — добавил младший и показал рукой на забор за своей спиной, на котором красовался указатель с надписью «шабаш».

Внезапное ускорение, сдвиг, — и… невдалеке за его спиной проскользнул по траве между кустами аспид. Немного погодя вверху над деревьями, махнув крыльями, пролетел, как тень, змей небесный.

— Чего ж вы их не гоните? — возмутился чернобородый.

— Гоним, да что толку, — пожал плечами старший. — Территория ведь большая. Вот и лезут они во все щели.

— Может, и вас окропить? — предложил чернобородый, легонько встряхивая кропилом.

Длиннополый чёрный плащ при этом слегка раскрылся, и под ним старший сержант узрел край больничной пижамы. Странный какой-то поп, подумал он, но не придал этой детали большого значения.

— Нет, нет, спасибо, — отказался он.

— Проходите, батюшка, проходите, — нетерпеливо махнул рукой младший сержант, заметив, что к ним приближаются две светловолосые девушки в красных юбках и в белых сорочках, — удачи вам в вашем благородном деле.

Оглянувшись, чернобородый также заметил знакомых ведьмочек и поспешил удалиться.

7. Ведьмам вход воспрещён

— О существовании Лысой Горы многие киевляне даже не догадываются, хотя расположена она не так уж и далеко от центра города, — рассказывал гид экскурсантам на обратном пути, спускаясь вместе с ними по Змеиному спуску. — Если кто-то что-то и слышал краем уха о ней, то никогда на ней не бывал. Не мало и таких, кто за всю свою долгую жизнь ни разу туда не выбрался.

Тысячи горожан, включая многочисленных миллионеров, спешащих на свои загородные виллы в Конче-Заспе, ежедневно проносятся мимо неё на машинах по Столичному шоссе, и сотни тысяч жителей Левого берега, ежедневно проезжающих туда и обратно по Южному мосту, постоянно разглядывают её из окна автобуса или вагона метро, но ни у кого даже мысли не возникает там побывать.

А вот в Германии предприимчивые немцы сотворили из своей лысой горы Брокен туристический центр с театрализованными представлениями, рок-концертами, аттракционами и плясками ведьм на помелах вокруг костров.

Они провели на самую высокую гору Гарца не только железную дорогу, но и суперсовременную канатную дорогу. А всё для того, чтобы один раз в году в Вальпургиеву ночь тысячи немцев и многочисленных иностранных туристов смогли приехать сюда и отлично провести время в компании разряженных ведьм и чертей.

На ней до сих пор сохранилась радиотелевизионная вышка с комплексом зданий, в которых ранее располагались разведывательные службы группы советских войск в Германии и службы госбезопасности ГДР.

Наша же не менее знаменитая Лысая Гора долгое время также была запретной зоной и огорожена колючей проволокой. И хотя тридцать лет назад солдаты оттуда ушли, а горе был присвоен статус реликтового заповедника, с тех пор ничего здесь не изменилось, всё осталось в первозданном виде. Только ещё больше пришло в негодность. И может быть, это даже и к лучшему.

Ведь из окультуренного Брокена исчез истинный дух ведьм. Всё стало карнавалом и маскарадом, шоу ряженых ведьм и чертей. Всё стало большим представлением, на котором ежегодно зарабатываются огромные деньги. У нас же до сих пор тишь да гладь, всё пребывает в забвении. Но в этом и есть свой плюс: ведь ведьмы у нас до сих пор настоящие. Как, например, вот эти!

Спускавшиеся с горы экскурсанты с удивлением посмотрели на проходящих мимо двух девушек, некоторые из них даже оглянулись им вслед. На настоящих ведьм те были совсем не похожи. Они выглядели так, словно сбежали с репетиции народного хора, поскольку одеты были в одинаковые белые вышитые сорочки и красные юбки с клетчатыми передниками. Для полного сходства у них не хватало лишь цветочных венков на голове.

— А вы уверены, что это действительно ведьмы? — тихо спросила босоногого гида Варя, фотографируя себя на их фоне.

— Уж поверьте мне. По крайней мере, одна из них точно, — уверенно ответил ей гид.

Щёлк!

УГАДАЙТЕ, КТО ИЗ НАС ВЕДЬМА?

Тем временем, Майя и Жива, держась за руку, подошли к стоявшим перед шлагбаумом двум милиционерам, одетым в пятнистые комбинезоны.

— Это у меня двоится в глазах или вас, действительно, двое? — игриво спросил младший сержант.

— Когда у вас будет двоится в глазах, нас будет четверо, — съязвила Жива.

— А куда это вы, девушки, собрались? — сдерживая улыбку, поинтересовался старший сержант.

— На Девичник, — честно призналась Майя.

— А, может, всё-таки на шабаш? — лукаво подмигнул им старший сержант, не привыкший по службе к честным признаниям.

— Ага, — рассмеялась Жива. — Что-то грустно стало на душе, захотелось слетать на Лысую.

— А почему не на мётлах? — поддержал игру младший.

— Мётлы сломались — приходится пешочком, — с улыбкой объяснила Жива.

Старший сержант широко улыбнулся ей в ответ:

— Ну, тогда поворачивайте назад, мы пропускаем только с мётлами.

— А без них что, нельзя? — спросила Майя.

— Нельзя, — сбросил старший улыбку с лица, — нечего вам там сегодня делать.

— Мы только прогуляемся, — заканючила Майя.

— Погуляйте где-нибудь в другом месте.

— Я не поняла, — возмутилась Жива, — с каких это пор ведьм перестали пускать на Лысую?

Младший сержант усмехнулся:

— Чего-то вы совсем на них не похожи.

Жива тут же надвинула копну волос себе на правый глаз.

— А так?

— Так вроде похоже, — начал сомневаться младший. — Но всё равно, красавицы, вам там делать нечего. Сегодня вход на гору запрещён.

— Но вы же пропустили вон того? — кивнула Жива на ушедшего далеко вперёд чернобородого.

Старший неумолимо покачал головой:

— Тому можно, а вам туда нельзя.

— Ну почему? — недоумевала Майя.

— Там сегодня сборище всяких маньяков, — объяснил младший.

— Так чего ж вы здесь стоите? — рассердилась Жива на бойцов «Барса» — Идите и ловите их.

— Для этого есть «Беркут», — пояснил старший. — А мы стоим здесь, чтобы не пропускать на территорию потенциальных жертв.

— И вообще, сюда вам лучше не соваться, — добавил другой «барс». — Здесь девушки всё время пропадают, причём бесследно.

— Так что идите отсюда подобру-поздорову, — заключил старший сержант.

Двоюродные сёстры с явным неудовольствием отошли в сторонку. Одна из них шепнула на ухо другой:

— Я же говорила, пошли другой дорогой.

— Ну кто же знал? Меня всегда здесь раньше пропускали.

— Идём скорей отсюда, — предложила Майя и передёрнула плечами, — а то мне как-то здесь не по себе.

— Ладно, идём, — согласилась Жива.

Взявшись за руки, кузины поспешили вниз той же дорогой, которой и пришли. Жива ничуть не расстроилась от того, что «барсы» не пустили их на Гору. Ведь она знала наверх такие тропки, которые никому не были ведомы, даже милиции.

— А ты что, испугалась этих маньяков? Не бойся, — успокоила кузину Жива. — Чего боишься, то и получишь. Страх имеет свойство материализоваться. Маньяки обычно ходят поодиночке, а нас двое. Как-нибудь прорвёмся.

Майя широко раскрыла глаза:

— Неужели ты их не боишься?

— Это они меня должны бояться, — заверила её Жива. — Помнишь, я рассказывала тебе, что стало с теми придурками в прошлом году?

— Ещё бы! — хихикнула Майя.

Жива её поддержала, и они так звонко обе засмеялись, что это стало слышно даже на посту. Неожиданно из переговорного устройства на груди старшего сержанта сквозь трескотню помех по громкой связи донеслось:

— Тут ещё одно… Из Павловки сегодня псих сбежал… Кадош Георгий … 44 года… отличительная примета — чёрная борода и длинные волосы, стянутые сзади на резинку… воображает из себя Великого инквизитора… по оперативным данным… якобы собирался к вам сегодня на Лысую.

8. Безумный инквизитор

Кадош Георгий Викторович, бывший священнослужитель, имея чин дьякона и имя отца Егория, данное ему в честь святого Георгия Победоносца, был исключён из духовного ведомства за то, что в душевном помрачении дерзнул совершить богослужение вне Свято-Ильинской церкви[2], в которой он служил, но в церковном облачении. Более того, самолично причислил себя к священным инквизиторам, коих православие никогда не признавало.

Безумный инквизитор был задержан на Михайловской площади за то, что устраивал аутодафе многочисленным детским книжкам о драконах и ящерах, прилюдно сжигая на костре полное собрание сочинений об очкастом мальчике-маге, а также знаменитую сумеречную сагу о волке-оборотне и вампире-вегетарианце.

— За что? — кричал он представителям закона в то время, когда те, заламывая ему руки, усаживали его в милицейский фургон. — Это же всё еретическая литература! Не меня надо хватать, а тех, кто это издаёт! Мы — священная инквизиция, поэтому как боролись с ересью, так и будем с ней бороться! Люди! Не читайте книг и газет! Не смотрите телевизор! Не пяльтесь в монитор. Весь интернет и все телеканалы в руках сатаны! Именно оттуда смотрит на вас всевидящее око антихриста!

Внезапная перемотка назад, сдвиг, — и… милицейское видео показывает при просмотре, как он, разрывая надвое глянцевые обложки и подкидывая в огонь очередные страницы, взывал к собравшимся вокруг него прохожим:

— Это вам не наивные детские книжечки, это самое настоящее чернокнижие! Через них в души ваших детей вливаются идеи зла и сатанизма! Да сгорят они в адском пламени! Эти книжечки учат тому, что якобы благодаря колдовству и прочим «волшебствам» можно достичь каких-то благих целей. Но это не так. Это обман и лукавая подмена: за красивой глянцевой обложкой скрывается духовная отрава. А чему могут научить вот эти книги… о вампирах и оборотнях? Или эти …о драконах, ящерах и змеях? Только одному! Человечество готовят к приходу антихриста! Этого нельзя допускать! Видите, как хорошо они горят? И это только начало! Грядёт всесожжение!

Поначалу отца Егория отвезли в ближайшее отделение милиции, где ему было предъявлено обвинение в мелком хулиганстве и предложено было заплатить штраф в размере месячного оклада участкового милиционера. Вместо этого он в ярости разорвал свои чётки, оказавшиеся на самом деле ниткой чёрных пластмассовых бус, и стал метать их под ноги участковых.

На вопрос, что он делает, Кадош Георгий Викторович, 1966 года рождения, безработный, но по совместительству временно исполняющий обязанности священного инквизитора, ответил, что он мечет бисер перед свиньями.

На вопрос, где он видит в отделении милиции свиней, отец Егорий ответил, «а разве вы их не видите?»., после чего был отправлен в Павловскую психбольницу для прохождения психиатрической экспертизы.

В приёмном отделении на стандартный вопрос дежурной медсестры, заполнявшей медицинскую карточку, как его зовут, он ответил: временно исполняющий обязанности священного инквизитора. На разъяснение медсестры, что это должность, а не имя, он ответил, что его зовут отец Егорий. На замечание медсестры, что ей нужна полная фамилия, имя и отчество, он пояснил, что священному инквизитору полное Ф. И. О. не полагается.

После детального медицинского осмотра и психиатрического освидетельствования дежурный врач заверил милицию, что это их пациент, поскольку в их полку наполеонов, фараонов и прочих исторических личностей не хватает только священного инквизитора.

Затем отец Егорий был облачён в больничную пижаму и препровождён в палату, где к удивлению медперсонала совершенно не возмущался своим поселением, и вёл себя настолько тихо и смиренно, что даже не потребовалась смирительная рубашка.

В палате для безмятежных больных, рассчитанной на восемь коек, из которых семь уже было занято, он почувствовал себя, как рыба в воде, и сходу принялся проповедовать, усевшись на своей кровати:

— Они захватили нас. Они захватили вас так же, как и меня. И упрятали сюда несмотря на свободу слова и женевскую конвенцию о правах человека. Им всё позволено. Они не боятся бога. Они завладели умами наших правителей и полностью подчинили себе разум людей, превратив их в зомби. Люди перестали думать, люди стали только пить, жрать, потреблять и удовлетворять свою ненасытную похоть.

Подойдя к соседу справа, внимательно слушающего его и одновременно удовлетворяющего себя под простынёй, отец Егорий наложил руку ему на плечо и назидательно произнёс:

— Не поддавайся плотским искушениям. Думай о всевышнем.

Но тот и не подумал прекращать своё занятие.

Сидящий напротив него старичок так прочувствовался его наставлениями, что даже всплакнул от умиления, утирая одной рукой слёзы, а другой рукой — сопли. Отец Егорий погладил его по голове:

— Не унывай.

Но тот в ответ ещё сильнее зарыдал.

Егорий подошёл к следующему больному, добродушному толстяку, беспрерывно лузгающему семечки, и покачал головой:

— Не потакай чреву своему.

Но и тот не послушал его. Выплюнув шелуху на пол, он тут же вновь сунул в рот очередную семечку.

Четвёртый, маленький и плюгавенький, как чёрт из табакерки, выскочил из своей постели и яростно накинулся на о. Егория:

— Да кто ты такой, чтоб здесь выступать? Ты спросил у меня? — толкнул он его в грудь, — ты меня спросил?

— А ты кто такой? — удивился прыти прыща священный инквизитор.

— Иван, — представился низкорослый и напыщенно добавил, — Грозный!

— Уйми гордыню свою, царь! — хорошенько встряхнул его Егорий и поставил на место. — А не то я задушу тебя так же, как ты своего сына.

Иван Грозный, вне себя от злобы и унижения, ни слова больше не говоря, выскочил за дверь.

— Так его! Уже задолбал тут всех, — пожаловался на Грозного его сосед, интеллигентный мужчина в старомодных очках. — Какой вы молодец! — заискивающе поглядел он на о. Егория. — Такой большой и сильный. Хорошо, что есть люди, которые могут поставить выскочку на место. Вы, судя по разговору, прокурор?

— Нет, я священник.

— Вы знаете, батюшка, я тоже когда-то мечтал стать священником. Чтобы наставлять людей на путь истинный. Как я завидую вам и вашему благородному труду.

— Не надо завидовать мне, — улыбнулся ему инквизитор, — я ведь состою в священной инквизиции, и работа моя зачастую бывает не такой уж и благородной.

Тем временем, во втором ряду вспыхнула ссора.

— Дай поиграть! — требовал лысый дядька в майке и в трениках у молодого парня в шортах и в футболке с надписью «play games, watch TV and think of nothing», который держал в руках планшет.

— Не дам, — отмахивался от него усиленно жующий при этом жвачку парень.

— Дай, я сказал! — замахнулся дядька в гневе на него.

— Не гневись, — вовремя отвёл о. Егорий дядькину руку, а парню посоветовал, — а ты не будь жадиной и дай ему поиграть.

— Не дам, это мой планшет.

— Он целый день только и делает, гад, — пожаловался дядька на парня, — что играет в свои игры.

— Не играй в свои игры, — пожурил его инквизитор.

— А что ж мне тогда делать? — возмутился парень.

— Думай! — просто ответил инквизитор.

— А ещё он смотрит телевизор, — вновь пожаловался дядька на парня, — а нам никому не даёт посмотреть — ни футбол, ни кино. Даже новости зажимает, гад такой! — вновь замахнулся на него дядька.

— Смотреть новости — это грех, — покачал головой инквизитор. — Все беды в мире — от новостей. Всё зло исходит от телеведущих. Своими языками они обманывают вас. На их губах — яд, а рты их полны желчи.

В это время раскрылись двери, и в них влетел Иван Грозный. За ним прошествовал медбрат со шприцом и с ампулой в руках и внушительным голосом приказал о. Егорию лечь в постель и задрать пижаму для профилактической инъекции.

Священный инквизитор с лёгкостью согласился на инъекцию, но в последний момент, когда медбрат уже разламывал ампулу надвое, он неожиданно схватил шприц с тумбочки и со всей силы полностью всадил иглу ему в ягодицу, произнеся сакраментальную фразу «врачу, исцелися сам».

Воспользовавшись замешательством, о. Егорий выскочил из палаты, позвал на помощь орущему медбрату двоих санитаров, дежуривших на посту, и, смешавшись с посетителями, покинул пределы больницы незамеченным.

На следующее утро, накинув поверх больничной пижамы длиннополый чёрный плащ и захватив с собой походный чёрный саквояж, поп-расстрига отправился прямиком на Лысую.

9. Семь смертных добродетелей

— Где же твой барыга? — спросил О'Димон, откровенно заскучав.

Димон-А неуверенно ответил:

— Мы договорились на двенадцать.

— А сейчас сколько?

Димон-А глянул на часы.

— Без пяти.

Внимание О'Димона привлёк странный рисунок на подпорной стене — намалёванный белой краской полукруг с лучами, изображавший по всей видимости восходящее или заходящее солнце. Внутри полукруга был нарисован глаз с вертикальным зраком, ниже написана римская цифра VII, а ещё ниже — «Приди и Узри».

— Ни черта себе, — опешил он.

— Чем-то похоже на Всевидящий глаз, — предположил Димон-А.

— Я бы не сказал, — покачал головой О'Димон. — Во-первых, где ты тут видишь треугольник? А во-вторых, зрачок. Это не глаз человека.

— А чей глаз?

— Походу змеи или кошки. Короче, какого-то зверя.

— А причём тут зверь?

— А чёрт его знает? — пожал плечами Димон-А и усмехнулся, — наверно, для того, чтобы ты знал: он здесь, и он наблюдает за тобой.

— «Приди и Узри», — вслух прочитал надпись на стене О'Димон. — И куда ж нам смотреть? На солнце, что ли? Или на луну?

— Какая разница куда? Тут главное, смотреть в оба.

Упёршись подбородком в ладонь, О'Димон задумался.

— Что же тогда означает семёрка?

— Ну, принимая во внимание то, куда мы с тобой идём… походу, это семь смертных грехов.

— Это какие же?

Димон-А неуверенно стал перечислять:

— Гордыня, м-м-м, жадность, зависть, гнев… э-э-э…, похоть, уныние и… чревоугодие.

Перечисление смертных грехов привело О'Димона в явный восторг:

— Ну, тогда тебя бесы точно туда заберут, — радостно заверил он приятеля.

— За что ещё? — не понял тот.

— За то, что жрёшь много. За твоё чревоугодие.

— А-а, это точно, — с довольным видом погладил свой пивной живот Димон-А. — Но особо не радуйся по этому поводу. Поскольку ты тоже там окажешься.

— А я-то за что?

— За своё уныние.

О «Димон печально вздохнул.

— Да, ладно, не парься, брат, — с широкой ухмылкой обнадёжил его Димон-А, — в наше время все смертные грехи уже стали добродетелями.

— А что же стало с самими добродетелями?

— Делать добро сейчас считается грехом.

— Да ладно. А как же тогда вера, надежда, любовь?

— Верить никому сейчас нельзя. Надеяться больше не на что. А любовь давно уже заменили порнухой.

— Ещё что?

— Были ещё такие понятия, как щедрость…

— Ну ты даёшь! — засмеялся О’Димон.

— Умеренность, — продолжил перечислять Димон-А.

— Ага-ага, умеренное употребление спиртных напитков, — О’Димона пробило на ржач.

— И ещё целомудрие.

— Ты что, вообще? Ха. Какое целомудрие? Ты где слова такие выискал? Ой, не могу! Целомудрие. Это что, была такая добродетель? Что за бред, вообще? Главное — потворство, а не воздержание. А то можно всю жизнь девственником прожить.

— А что тут такого? Я, например, до сих пор ещё девственник, — чистосердечно признался Димон-А.

— Ты? До сих пор? — удивился О’Димон, — как это?

— Да так, — замялся Димон-А.

— Что, тёлки не дают? — догадался О’Димон. — Или рукам волю даёшь?

Димон-А глубоко вздохнул и ничего не ответил. О’Димон усмехнулся, а затем вдруг залился нескончаемым хохотом, словно кто-то невидимый защекотал его под мышками. Этим невидимым явно был похотливый бес.

— Чего ты ржёшь? — возмутился Димон-А.

— Самое смешное… ой, не могу… что я ведь …прикинь… тоже…

— Что, тоже… девственник? — изумился Димон-А. — Или тоже дрочишь?

— И то и другое.

10. Херувим и аспид

— Слышите? Этот безудержный смех? — прислушался гид. — Так громко смеяться в самом жутком месте на земле могут позволить себе лишь отчаявшиеся люди, невинные девственницы или безрассудные юнцы под воздействием травы.

Эти ребятки, видимо, не вполне понимают, куда они попали. Ведь Лысая Гора — это настоящая обитель потусторонних сил. Паранормальная активность здесь превышает все допустимые уровни. Время здесь не идёт, а бежит или стоит на месте. Здесь — иная реальность.

На первый взгляд, это обычный заброшенный парк. Но что-то в его атмосфере сквозит такое, что заставляет сердце сжиматься в тревожном ожидании.

Чувствуете? Видимо, в прошлом здесь случилось что-то ужасное, и сейчас эта жуть так и витает в воздухе.

Когда вы гуляете по Горе, то отчётливо можете почувствовать здесь чьё-то незримое присутствие. Кто-то неотступно следует за вами, кто-то неотрывно следит за каждым вашим движением.

То ли это морок, то ли это леший, то ли страж горы, то ли сонмы духов казнённых и погребённых здесь преступников, не говоря уже о колдунах, ведьмах и прочих тёмных личностях в балахонах с капюшонами, которые встречаются на Лысой чуть ли не на каждом шагу.

А иногда, вернее, два раза в году, в ноябрьский и в майский канун здесь появляются иные.

Вот почему простой народ обходит это место десятой дорогой. Ну, какой же нормальный человек в ясном уме и в доброй памяти потащится на Лысую Гору, овеянную такой дурной славой, кроме нас с вами?

Да, здесь, реально, бывает порой страшно.

Но в действительности, жизнь за пределами Лысой Горы сейчас гораздо страшнее. Многие люди даже не подозревают, что только здесь и можно уберечься от тех опасностей, которые подстерегают их в городе. И на самом деле, это единственное место на земле, где ещё можно спастись, — завершил речь свою гид.

Вдоволь нахохотавшись, О’Димон неожиданно вновь впал в уныние:

— Ну и где его черти носят? Который час?

Взглянув на дисплей мобильного телефона, Димон-А выдохнул:

— Самый полдень.

— Ни фига себе! — удивился О’Димон. — Пять минут всего прошло, а такое впечатление, что… целый час.

Он огляделся по сторонам, но вокруг не было ни души: ни выше по дороге, ни ниже. Он даже зачем-то поднял глаза вверх, и тут на лоб ему капнуло что-то липкое. Сморщив нос, О’Димон брезгливо вытерся ладонью и вновь запрокинул голову: прямо над ним на высокой ветке голого, до сих пор ещё не покрытого зеленью дуба вниз головой висело что-то похожее на летучую мышь.

— Кыш отсюда! — махнул он на неё рукой.

Расправив крылья, летучая мышь в тот же миг сорвалась с ветки и, по дёрганой траектории облетев вокруг дуба, скрылась за деревьями.

— Прицельно, — усмехнулся Димон-А, — ладно бы тебя так голубь пометил или какая-нибудь ворона, а то — мышь.

— А разве от них бывает такое дерьмо? — с недоумением уставился О’Димон на свою ладонь, на которой остался прозрачный клейкий радужный след, похожий на радужные разводы в луже от пролитого бензина.

— Не знаю, — пожал плечами Димон-А, — может, и бывает.

В этот момент его щёку украсила подобная же радужная капля, прилетевшая с небес, зловонная и желеобразная.

— Что за чёрт! — негодующе воскликнул он.

Сморщив нос от нестерпимой вони, он вытер щёку тыльной стороной ладони и тут же глянул наверх. Странно, но на дереве, полностью лишённом листьев, среди голых веток ничего не просматривалось: ни летучей мыши, ни вороны, ни голубя, ни какой-либо другой птицы.

Он предусмотрительно отошёл на шаг в сторону, и в ту же секунду на то самое место, где он только что стоял, шлёпнулась увесистая клякса радужного дерьма, обдавшего его и стоявшего рядом О’Димона нестерпимым зловонием.

— Срань господня! — заорал Димон-А.

— Откуда всё это? — воскликнул О’Димон.

На всякий случай, они отошли ещё дальше от дуба, от его нависшей над дорогой ветвистой кроны, в которой сквозило голубое небо. Неожиданно они увидели в вышине над собой воздушного змея. Чем-то похожий на китайского дракона, он слегка повиливал на ветру своим длинным чёрным хвостом. Только вот нити, удерживающей его, почему-то видно не было. Воздушный змей словно парил сам по себе.

Приглядевшись, они заметили, что дракона поддерживают в воздухе две пары прозрачных крыльев, и на самом деле это никакой не летучий змей, а гигантская стрекоза. (Видимо, англичане не зря назвали это существо dragonfly.)

В подтверждение этого предположения, стрекоза неожиданно дёрнулась в сторону и исчезла из поля их зрения.

Спустя несколько секунд она явилась вновь, но в ином виде. Вместо неё над дорогой теперь парило существо, больше похожее на птеродактиля с тёмными крыльями.

Неожиданно летучий ящер резко спланировал вниз. Спускаясь с небес, он с каждой секундой увеличивался в размерах. Перед приземлением длиннохвостый птерозавр с зубастым клювом и соразмерным ему костным гребнем, отведённым назад, шумно замахал перепончатыми крыльями и опустился на задние лапы.

Увидев перед собой двух обезумевших от ужаса парней, птерозавр тут же исправил ошибку и явил им иной, более очеловеченный образ своего величия. Крылатый ящер превратился в очень похожее на человека существо, только с четырьмя перепончатыми крыльями, расставленными в стороны, как у стрекозы.

Вид у него был свирепый. Пасть напоминало собачью, но глаза, уши и щеки вполне были человечьими. Особенно выделялись надбровные дуги, имевшие вид приплюснутых рогов. Вместо передних лап у него образовались руки, а вот задние лапы так и остались трёхпалыми с острыми когтями.

Опустив левую руку вниз, небесный змей поднял правую руку, словно приветствуя парней, и застыл в недоумении, не понимая, отчего у парней такой перепуганный вид.

На голой груди его поблёскивала толстая, в палец толщиной, золотая цепь, на которой покачивалась золотая подвеска в виде треугольника, обращённого острым углом вверх. Хвост у него был суставчатым, как у скорпиона, с острым жалом, а вместо члена торчала змейка, поднявшаяся, как кобра.

— Ну и тварь! — прошептал О’Димон.

И тут рептилоид совершил нечто невообразимое: опустив правую руку, он посмотрел на неё с таким видом, словно на ней были часы. Димоны с изумлением увидели, что на ней, действительно, были часы, чем-то похожие на браслет.

Тварь постучала по циферблату указательным пальцем левой руки, словно проверяя, работают ли часы, и в следующее мгновенье её свирепая собачья морда сменилась на симпатичное лицо человека с кудрявыми рыжими волосами ниже плеч и с кучерявой рыжей бородой, оформленной прямоугольно.

Хвост исчез, змейка спряталась под похожей на килт юбкой, а голый торс прикрылся наброшенной на плечи накидкой. Мочку его правого уха оттянула серьга — золотой крестик с серебряным кольцом, а голову его увенчал колпак, похожий на чалму.

Внешним видом он чем-то напоминал архангела, который распростёр свои чёрные с позолотой крылья над Майданом.

Правда, у этого архангела имелось не два, а четыре крыла, что в небесной иерархии соответствовало чину херувима. Заметив оплошность, херувим тут же сложил первую пару крыл перед собой, вторую пару — за спиной, и в результате оказался полностью прикрытым ими, словно кожаным плащом.

Выпростав из-под прорези накидки руку, кудрявый красавчик по-свойски протянул её Димонам и представился, прожужжав нечто невразумительное на манер стрекозы:

— Лиахим.

— Дима, — протянул ему руку Димон-А.

Пожимая руку и удерживая её дольше обычного, херувим незаметно надавил подушечкой своего большого пальца на третий сустав его указательного пальца.

— Дима, — протянул ему руку О’Димон.

Небесный бес пожал ему руку тем же тайным способом и также представился ему, растянув улыбку до самых ушей:

— Лиахим.

— Лиахим? — переспросил его О’Димон, знающий, что подобные господа, обычно, и пишут всё не так, как все, и произносят всё наоборот.

— Ну, вообще-то… м-м-м… если вам так удобно, можете называть меня Михаил, — чуть убавил он широту улыбки.

Оба Димона также улыбнулись ему в ответ, не зная, что ещё сказать. Они прекрасно понимали, что означало это рукопожатие. Тайный знак сообщал им, что это был свой человек, и ему можно было доверять, несмотря на то, что прикрыт он был чёрным плащом из четырёх крыл.

Предполагая всё же, что крылья эти им привиделись и, что, скорей всего, это обман зрения в результате воскурения травы, они как бы невзначай попытались заглянуть бородатому и длинноволосому красавчику за плечи. Может, там они видны?

Поняв их намерение, Лиахим вновь растянул улыбку до ушей. Словно прочитав их мысли, он отрицательно покачал своей рыжей бородой. Его обескураживающая улыбка вмиг убрала оставшуюся неловкость. Димонам стало казаться, что они уже знают его целую вечность.

— А у вас какой уровень, Михаил… тридцать третий? — поинтересовался у него О’Димон.

— Бери выше.

— Шестьдесят шестой?

— Ещё выше, — с улыбкой покачал головой Лиахим.

— Неужели сто тридцать второй? — удивился Димон-А, поднявшись недавно вместе с приятелем лишь на первую ступеньку тайной и могущественной пирамиды.

В ответ рыжеволосый красавчик лишь усмехнулся, с шумом выпустив благоухание своего дыхания сквозь ноздри, и повёл правой рукой. Парни обратили внимание, что на руке его красовался янтарный браслет, чем-то похожий на часы. Циферблат был круглым, и в нём по окружности располагались двенадцать бугорков. Стрелок не было, вместо них располагался срединный бугорок.

— Что, ещё выше? — с недоумением посмотрел на него Димон-А.

Лиахим кивнул ему и, не желая дальше развивать эту тему, перескочил на другую:

— Вы, видимо, ждёте Дэна?

— Да, — признался Димон-А.

— Дэн! — тут же позвал кого-то Лиахим и, коснувшись пальцем срединного бугорка на циферблате, повернулся к дубу лицом, а к ним спиной.

К удивлению Димонов за спиной херувима не было видно крыльев. Коричневый кожаный плащ с длинным разрезом сзади и с двумя разрезами по бокам плотно облегал его плечи.

Правда, на плечах его находилась теперь совсем иная голова. Это была огромная кудлатая львиная морда, раскрывшая пасть, словно на логотипе кинокомпании «Метро-Голдвин-Майер», и прорычавшая вслед за этим:

— Нэд!

Львиноголовый херувим аки Михаил Львов нетерпеливо топнул ногой. То, что курильщики травы увидели затем, привело их в ещё большее изумление. Из-под корней дуба выползла чёрная, землистая, похожая на аспида, змея. Она была такая огромная, что казалась втрое шире удава, и такая длинная, что шесть с половиной раз обвила метровое в диаметре дерево.

Поднявшись таким образом над землёй, ползучий змей лукаво выглянул из-за ствола. Изогнув туловище своё в форме двойки, точно так, как на картине Васнецова «Страшный суд», пугающей всех прихожан во Владимирском соборе, голова змея раздулась вдруг до размеров человеческой головы.

Щелевидные зрачки его при этом сплющились от напряжения. Не раскрывая рта, он выстрелил далеко вперёд длинный, раздвоенный на конце язык и хитро повёл головой, как бы показывая этим, что одурачить публику ему, раз плюнуть.

— Дани-ил! — как бы с укоризной попенял ему херувим.

В очередной раз коснувшись циферблата своего браслета, он вновь топнул ногой, при этом львиная его голова сменилась на орлиную.

Раскрыв клюв, птицеголовый господин Михаил Орлов заклекотал:

— Ли-инад!

Вильнув кончиком хвоста, аспид тут же исчез за деревом, но через секунду появился вновь, правда, уже в ином виде, заменив своё змеиное туловище на человеческий торс, причём почему-то с женской грудью. Но, видимо, что-то у него там не сработало, поскольку голова его осталась прежней — змеиной.

Вид человека со змеиной головой на плечах и с женской грудью привёл Димонов в такое недоумение, что те в ужасе подались назад.

— Даниэла! — вновь недовольно укорил его Лиахим.

Но тот словно не слышал его.

— Вот глухой! Ну, сколько можно топать! — недовольно заорал на него херувим.

Ещё раз постучав пальцем по циферблату браслета, он в третий раз топнул ногой, при этом птичья голова у него исчезла, а на её месте выросла рогатая морда быка, исполненного очей.

Херувим в ипостаси Михаила Быкова замычал своё:

— Алэ-ин-ад!

Заметив оплошность, голова аспида прямо на глазах у Димонов превратилась в человеческую голову, а женская грудь прикрылась пиджаком из змеиной кожи. Сама же голова стала похожей на голову, хорошо известной Димону-А и принадлежавшей знакомому барыге — темнокожему Дэну.

Правда, сейчас его лицо вместо темно-коричневого стало почему-то совсем чёрным. Глаза же были закрыты плотно прилегающими к лицу солнцезащитными очками. На правой руке у него также красовался похожий янтарный браслет с круглым циферблатом.

— Дэн? — удивился ему Димон-А.

— Дэн, Дэн, — кивнул ему барыга с налысо бритой головой, огромными пухлыми губами, с узкими плечами и уродливо длинной шеей. Кроме стильного пиджака из змеиной кожи на нём были надеты тёмно-зелёные кожаные штаны.

На груди Дэна поблёскивала толстая, в палец толщиной, золотая цепь, на которой покачивалась золотая подвеска в виде треугольника, обращённого острым углом вниз. В сам треугольник были вписаны две буквы S.

Приветливо улыбнувшись, он подошёл к Димону-А, как к старому знакомому. Приставив ногу к его ноге и прикоснувшись коленом к его колену, Дэн прижался грудью к его груди и, похлопав рукой по его спине, прошептал ему в ухо:

— Серпенты принёс?

— Принёс, — ответил Димон-А и достал свёрнутую в трубку и стянутую резинкой толстую пачку зелёных купюр.

Сняв резинку, Дэн развернул веером целую кипу однодолларовых банкнот. Мигом их пересчитав, он на всякий случай одну из них выхватил, чтобы просмотреть на свет сквозь всевидящий глаз на вершине усечённой пирамиды.

Внезапная вспышка света пронизала купюру, шириной в 66,6 мм, и в ней проступил водяной знак в виде змеи, изогнутой, как буква S, и перечёркнутой двумя параллельными линиями.

Вновь стянув резинкой пачку, Дэн спрятал её в левый карман пиджака, надетого на голое тело, а затем вынул что-то из правого кармана и раскрыл кулак: на светло-зелёной ладони лежали лежали два сплющенных, похожих на тёмно-зелёные пуговицы, высохших бутона.

— А это что? — удивился Димон-А.

— Кактусы.

— Какие ещё кактусы?

— Такие себе маленькие, лишённые колючек, мексиканские кактусы. Но если их пожевать, мало не покажется.

Димон-А с недоумением посмотрел на Дэна.

— Я же заказывал другое.

— Это оно и есть. Только в натуральном виде.

Даже разговаривая, Дэн держал голову неподвижно, и казалось, что за чёрными очками скрывается такой же чёрный застывший немигающий взгляд.

Лиахим всё это время почему-то скрывался за спинами парней. Его незримое присутствие сильно напрягало их. Непонятно было, что он там замыслил. Не так был страшен многоликий, как то, что он находился вне зоны их зрения.

Чувствуя неладное, то один, то другой пытался, как бы невзначай, обернуться, но ни одному, ни другому не удавалось это сделать. Они явно были скованны волей того, кто скрывался за их спинами.

— Не беспокойтесь, — поспешил их успокоить херувим, — своим людям мы туфту не предлагаем.

Димон-А взял тёмно-зелёные бутоны в свою руку.

— Я такие уже разок пробовал, — припомнил О’Димон.

— Их, между прочим, сейчас днём с огнём не сыскать, — сказал Дэн. — Их запрещено выращивать даже в Мексике.

— Почему?

— Потому что они дают просветление.

— Что, правда?

Димон-А раскрыл ладонь и по-новому посмотрел на высушенные кактусы. Неожиданно херувим вышел из-за его спины. На плечах у него вновь присутствовала прежняя человеческая голова с кучерявыми волосами и рыжей бородой.

— Эти кактусы так пробуждают сознание… что в какой-то момент вас озаряет. И вы начинаете видеть такое, — завёл Лиахим глаза кверху.

— Что именно?

— То, что скрыто от всех, — добавил Лиахим. — То, что никто не видит… ну, за исключением шаманов, колдунов, ведьм и прочих ясновидящих….

— Во, клёво! — обрадовался Димон-А.

— Только помни, — предупредил его херувим, — трип будет очень серьёзным.

— Ну, мне не в первой, — усмехнулся Димон-А.

— Более того, очень опасным, — добавил Лиахим.

— Я обожаю опасные психоделические путешествия.

Следующие слова, произнесённые херувимом, прозвучали более весомо:

— На этот раз ты увидишь апокалипсис.

— Апокалипсис? — испуганно переспросил Димон-А.

— Не пугайся, брат, — вновь улыбнулся ему Лиахим. — На самом деле, апокалипсис в переводе с греческого означает откровение. Другими словами, открытие сокровенного. Иначе говоря, разоблачение, снятие покрова, раскрытие тайны. Того, о чём нельзя знать, и о чём вы забудете, как только действие этих кактусов прекратится.

— Значит это не смертельно?

— Ну, — замялся Лиахим, — многих это разоблачение приводит в шок. Ведь у людей словно спадает пелена с глаз и наступает прозрение.

Обнадёженный ответом, Димон-А повернулся к приятелю.

— И у тебя тоже наступило прозрение?

— Ага, — кивнул ему О’Димон.

— Ну и как?

— Подробностей уже не помню, но было прикольно, что-то вроде светопреставления. Только я вряд ли пережил бы его, если бы не следовал указаниям своего мастера.

Как бы подтверждая его слова, Дэн поднял вверх указательный палец.

— Короче, запомните одну вещь. Как только вы их примете внутрь, вы станете видеть. Но не бойтесь того, что вы увидите! Если испугаетесь — вы пропали. Зарубите себе на носу — эти видения не приходят извне. Они находятся внутри вас. Не трогайте их, и они не тронут вас.

Димоны согласно закивали головами.

— И ещё одно, — добавил Дэн. — Что бы они вам не предложили, от всего отказывайтесь. Ясно? — вновь выстрелил он вперёд свой длинный раздвоенный язык.

— Ясно, — вновь кивнули оба парня.

— Ладно, Дэн, погнали, — поторопил его Лиахим, — у нас ещё куча дел.

Выпростав из-под плаща два перепончатых крыла, небесный бес взмахнул ими и, поднявшись в воздух, завис над парнями, подмахивая перед собой другой парой крыл. Голова его вновь превратилась в голову ящера с длинным клювом и с высоким гребнем на голове, отведённым назад.

Одновременно Дэн трансформировал нижнюю часть туловища в привычное для себя тело змеи, оставив при этом верхнюю часть туловища неизменной. Лишённый ног, он уменьшился в росте вдвое. В одно мгновенье превратившись из громадного верзилы в бритоголового чёрного карлика с длинным хвостом, он змеевидно заскользил вверх по склону. Приподняв торс над землёй и выгнув спину, аспид чем-то напоминал ладью, плывущую по траве. Резко взмахнув крыльями и набрав высоту, херувим устремился вслед за ним.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и… оба рептилоида, змей летучий и змей ползучий, в один миг переместились на вершину холма. Херувим взвился над деревьями и вскоре пропал из виду. Аспид, перед тем, как исчезнуть, обернулся и прощально помахал парням рукой.

11. Зоя

За сто метров вправо от того места, где скрылись херувим и аспид, за гребнем холма, на небольшой солнечной полянке, свободной от деревьев и сплошь усыпанной жёлтыми одуванчиками, девочка лет тринадцати в белом платье срывала и собирала в букет первые в этом году цветы. Их мохнатые, похожие на маленькие солнышки, головки очень живописно смотрелись на пышной зелёной траве. Светлые волосы девочки были заплетены в длинную косичку.

Неподалёку, на краю лужайки, сидела на траве очень похожая на неё русоволосая женщина лет тридцати пяти, одетая в красный сарафан до колен и в белую сорочку. По всей видимости, это была мать девочки, и занята она была плетением для дочки ещё одной косички — веночка из одуванчиков. Сидела она под высокой ветвистой сосной неподалёку от огромного куста буйно цветущей бузины, от которого доносился резкий неприятный запах.

— Зоя, выбирай подлиннее, — укоризненно сказала она дочке, — а то сложно плести.

— Хорошо, — ответила Зоя, срывая на этот раз очередной стебелёк под самый корешок.

Зоя заканчивала в этом году седьмой класс и была очень пытливой и смышлёной ученицей. Она любила задавать такие вопросы, на которые не могли ответить ни мама, ни бабушка, ни учителя в школе, поэтому, спрашивая, она сама себе тут же и отвечала.

— Не пойму я, — пожала она плечами, глядя на цветок, — и почему они назвали его зубом льва?

— Кто они? — спросила мама.

— Немцы и англичане. И где они увидели здесь львиный зуб? То ли дело по-русски — одуванчик. Сразу понимаешь, что на него надо подуть. Или ещё лучше по-украински — кульбаба. Сразу представляешь себе круглую и седую бабушку-одуванчик.

— Как наша Веда? — улыбнулась мама.

— Ага, — кивнула Зоя.

Она увидела невдалеке вырытую яму глубиной в полметра и оформленную прямоугольно, чуть подальше ещё одну.

— Откуда здесь столько ям? — с недоумением спросила она. — Это что, раскопанные могилы?

— Это не могилы, — покачала головой мама. — Эти ямы вырыли кладоискатели. Наверно, они считают, что на Лысой полно кладов.

— И что, они что-то находят?

— Бывает, и находят. Но только не клады. Ведь мы находимся с тобой на Заколдованной поляне, а назвали её так потому, что именно здесь люди почему-то постоянно что-то теряют: то часы, то кольца, то золотые серёжки. Поэтому и зачастили в последнее время сюда парни с металлоискателями.

— Понятно, — кивнула Зоя и внимательно посмотрела на маму, — а почему ты надела сегодня красный сарафан, разве сегодня праздник?

— А то ты забыла, какой сегодня день? — усмехнулась мама.

— Ах, да! — хлопнула себя по голове Зоя. — Сегодня ж Навий день. Твои именины.

— Вспомнила-таки, — улыбнулась мама.

— Ну и странное же имечко дала тебе бабушка. Навка — ведь это значит покойница. Почему она тебя так назвала?

— Я ведь и была покойницей, как только народилась. Врачи долго не могли меня оживить. После 20 минут реанимации они перестали это делать… Бабушка твоя в отчаянии забрала меня у врачей и попросила всех уйти. Я уже была холодной, и она просто хотела меня согреть. Она столько лет пыталась завести детей, и вот на тебе такое горе. Вот тогда она и дала мне это имя. Навка, Навка, приговаривала она, прижимая к себе мертворождённую дочку. И вдруг я открыла глаза и задышала. Так и стала с тех пор Навкой.

— А меня почему ты назвала Зоей?

— Потому что ты так орала, когда родилась, была такой живой, что мне ничего не оставалось, как назвать тебя Зоей, то есть Жизнью.

Зоя подошла к матери и вручила ей букет из одуванчиков.

— Хватит для веночка?

— Конечно.

— А тебе… на именины… вместо сирени я нарву вон тех веток, — кивнула Зоя на огромный куст буйно цветущей бузины.

— Нарви, — усмехнулась Навка, продолжая плести дочке веночек.

Зоя сорвала несколько веток с гроздями белых соцветий и сморщила носик.

— Фу, какой от них неприятный запах.

— Ничего, — сказала Навка, — зато этот запах отгоняет клещей, мух и даже самого повелителя мух.

— А разве у мух есть повелитель? — спросила Зоя, срывая ещё одну ветку.

— О да. И нам с ним лучше не встречаться.

— Значит, этот куст ядовитый? — догадалась Зоя.

— Конечно. Осенью эти белые соцветия превратятся в гроздья чёрных ядовитых ягод, и в них будет столько синильной кислоты, что можно отравить не только муху, а целого слона.

— Чего ты раньше не сказала!

Зоя испуганно бросила сорванные ветки бузины на землю.

— Ну, это ж будет только осенью, а сейчас они безвредны, — улыбнулась мамочка. — Иди сюда!

Она закончила плести веночек, и водрузила его на голову дочери. Жёлтый венок из одуванчиков, как нимб, украсил её волосы.

— Какая ты у меня красавица! — восхитилась Навка. — А ну, покружись!

Зоя закружилась, и белое платье её взвилось колоколом. Под ним у неё обнаружились худенькие ножки девочки-подростка, хотя сверху уже проглядывала вполне сформировавшаяся грудь.

Когда голова у Зои перестала кружиться, она обнаружила в траве неподалёку голубые колокольчики, которые раньше не замечала. Развёрнутые лепестки венчиков напоминали собой в профиль пятиугольную звезду, а в анфас — царскую корону. Но, вероятнее всего, корона была создана по образцу этих колокольчиков.

— Я тебе лучше этих нарву! — воскликнула Зоя и бросилась к ним.

Навка глянула на цветы: что-то здесь было не так.

— Не трогай их! — крикнула ей Навка. — Не надо!

Обычно колокольчики цветут в середине лета, а не в конце апреля.

Но Зоя и не думала срывать цветок. Рядом с ним она обнаружила странный предмет, похожий на янтарный браслет. Взяв его в руки, она с любопытством рассмотрела его. Прозрачный жёлто-оранжевый браслет был необычной формы: он чем-то напоминал наручные часы, только на циферблате не было ни стрелок, ни цифр. Вместо них по окружности располагались двенадцать бугорков с терракотовыми вкраплениями, ещё один багровый бугорок находился в центре.

— Мам, смотри, что я нашла, — протянула она браслет подошедшей Навке.

Та с изумлением взяла его в руки: ничего подобного она раньше не видела. Довольно объёмный, на широкую мужскую руку, он был вырезан, видимо, из цельного куска янтаря. Бугорки на светлом поле циферблата, собранные в круг, чем-то напоминали эмблему евросоюза.

Одинаковые красно-коричневые вкрапления под ними предполагали высочайшую технологию изготовления. Браслет, скорей всего, был утерян кем-то из иностранцев.

— Гора всегда забирает себе то, что ей причитается, — вслух произнесла Навка и вернула браслет дочке.

Зоя тут же надела его себе на запястье, но он оказался слишком большим для её тонкой руки и едва не соскочил на землю. Невзначай она нажала пальцем на центральный багровый бугорок. К удивлению, тот легко продавился внутрь, словно это была кнопка, и засветился алым цветом.

В тот же миг произошло нечто невероятное. Вначале её бросило в холод: мороз пробежал у неё по спине, и она покрылась гусиной кожей. Потом её бросило в жар, и в следующую секунду она вспотела: перед глазами её возникло марево, и воздух поплыл над поляной, как над костром.

Затем в ушах у неё зазвенело, после чего наступила звонкая тишина. Видимо, тоже самое почувствовала и Навка, поскольку она испуганно уставилась на дочь.

— Что это? — спросила Зоя.

— Не знаю, — недоумённо пожала плечами Навка. — Ничего не понимаю. Может, это… так действует браслет?

Зоя с ещё большим интересом присмотрелась к нему. Багровая точка продолжала светиться изнутри алым цветом. Любопытство пересилило её, и она нажала на самый верхний бугорок на циферблате. Тот загорелся оранжевым цветом, и в ту же секунду произошло нечто совершенно невообразимое и даже немыслимое.

Пространство перед ней внезапно искривилось, словно произошло переключение с одной волны на другую, словно что-то сдвинулось в некоем частотном диапазоне, время понеслось вспять, — и… за спиной Навки она увидела огромную змею, вернее, её толстый десятиметровый хвост. Питон?

Переведя взгляд влево, Зоя обомлела: питон оказалась хвостом диплодока — громадного динозавра высотой с трёхэтажный дом. Туловище у него было, как у слона, плавная восходящая линия спины переходила в вытянутую десятиметровую шею, которая заканчивалась приплюснутой головой, похожей на змеиную. Всем своим видом динозавр напоминал гигантскую змею на четырёх ногах.

Диплодок мирно пощипывал листья с верхушек близлежащих деревьев, совершенно не обращая на них внимания. Это походило на ожившую голографическую картинку. Неожиданно он вильнул хвостом и едва не сбил Зою с ног. Истошно вереща, та кинулась к матери. Заметив движение, диплодок настороженно повернул голову и, обнаружив невиданные прежде двуногие существа, повел длинной шеей в их сторону. Ещё секунда, и его огромная морда оказалась бы рядом.

Зоя судорожно соображала, что делать. Бежать к спасительным деревьям не имело смысла: они бы не успели. Предположив, что появление динозавра было обусловлено нажатием её пальца на верхний бугорок, а сам браслет служил неким устройством для переключения голографических картинок наподобие пульта от телевизора, позволявшего переходить с одного канала на другой, она рискнула нажать на ещё один бугорок на циферблате.

Предыдущая кнопка тотчас погасла, новая — зажглась, и динозавр тут же исчез. Навка с облегчением вздохнула и прижала к себе напуганную дочку. Зоя с ужасом глядела перед собой и трусилась, как в лихорадке, мелкой дрожью.

— Ну, всё, всё, всё, — принялась успокаивать её Навка, — тебе всё это показалось.

— Нет, не показалось, — покачала головой Зоя.

Навка погладила её по спине.

— Ничего, ничего, всё уже прошло.

Но, как оказалось, всё только начиналось. За спиной своей Зоя услышала дыхание. Такое шумное хриплое дыхание могло быть только у громадного животного. Холодок ужаса пробежал у неё по спине. Страшно всегда бывает, когда слышишь, но не видишь зверя. Обернувшись, она увидела его.

В густой тени деревьев в десяти метрах от неё скрывался хищный тирекс, двуногий тираннозавр с массивным черепом и метровой зубастой пастью, которая уравновешивалась длинным тяжёлым хвостом, вытянутым параллельно земле. По сравнению с мощными задними трёхпалыми лапами передние конечности этого ящера были небольшими и имели два когтистых пальца.

Чудовище шевельнулось, и Зоя увидела его страшные, блеснувшие зелёным огнем глаза. Тишину прорезало низкое, гортанное рычание, и тирекс бросился к ним. От тяжелого топота у Зои колени подогнулись от страха.

Всего несколько прыжков — и тираннозавр оказался перед ними. Еще секунда — и он схватит их своей раскрытой острозубой пастью! Опомнившись, Зоя в последний момент нажала первую попавшуюся кнопку на браслете — и тирекс, не добежав до них полметра, вдруг исчез.

Но вместо него над головой у них пролетел длинноклювый птеродактиль, похожий на гигантскую летучую мышь. Включилась очередная голографическая картинка, и мама с дочкой оказались вовлечёнными в новую виртуальную реальность. Заметив их, птеродактиль заклекотал, и ему тут же резкими, противными криками ответили другие птерозавры. Слетевшись со всех сторон, они стали парить над ними, разрезая воздух чёрными, согнутыми в предплечьях, перепончатыми крыльями, и вскоре всё небо над поляной заполнила мельтешащая масса летающих ящеров.

Населявшие Землю ещё в юрский период, они, по всей видимости никуда не исчезли, а просто перешли в иной диапазон частот, отличный от того, в котором живут люди.

Навка с Зоей на этот раз уже без всякого страха наблюдали за ними. Сотрясая воздух криками, птеродактили кружили высоко в небе. Вскоре, постепенно сжимая круг, они стали опускаться все ниже и ниже, и наконец, один за другим, стали пикировать на них, едва не задевая крыльями их лица.

Зоя, пытаясь найти ту кнопку на браслете, которая бы выключила поскорее эту безумную вакханалию, стала хаотически в испуге нажимать прочие кнопки на браслете. И так же хаотически на поляне один за другим стали появляться прочие представители рептилий.

Трёхрогие трицератопсы с костяными воротниками на шее сменяли травоядных стегозавров с треугольными пластинами на спине. Карнозавры, похожие на гигантских ящериц, выбегали вслед за велоцирапторами, похожими на ходячих крокодилов, а на смену птеранодонам с размахом крыльев в 8 метров прилетали клювомордые рамфоринхи, у которых длинный хвост заканчивался ромбовидным закрылком.

Случайно она дважды нажала на одну и ту же кнопку: та неожиданно погасла, и видения в ту же секунду прекратились. Выключение временного частотного диапазона, видимо, предполагало двойного нажатия. Зоя облегчённо вздохнула. На всякий случай, она повертела головой и осмотрелась по сторонам, ожидая какого-нибудь подвоха, но нет, всё было чисто, мирно и спокойно.

— Занятная игрушка, — усмехнулась она матери, кивнув головой.

Тем не менее, центральный бугорок в янтарном браслете продолжал ещё светиться алым цветом. Видимо, кнопка эта выключала само устройство. Зоя собралась уже нажать на бугорок, как вдруг услышала сзади подозрительный шорох. Мгновенно обернувшись, она увидела что-такое, что заставило её решительно нажать на бугорок. Тот тут же погас, вновь став из алого багровым.

Навка глянула на дочь: смешанное выражение испуга и изумления застыло на её лице. Навка посмотрела в ту сторону, откуда доносился шорох, и заметила вдали между деревьями фигуру человека, одетого в кожаный плащ. Он шёл параллельно лужайке, как будто бы не замечая их.

— Кто это? — испуганно подалась назад Зоя.

— Человек, — ответила Навка, удивляясь её вопросу.

— Это не человек, — глухо сказала Зоя, провожая взглядом фигуру, — у него голова только что была какая-то… нечеловечья. Какого-то ящера.

— Ты видела у него голову ящера? — поразилась её ответу Навка, наблюдая на плечах мужчины в кожаном плаще вполне обычную человеческую голову с кудрявыми рыжими волосами и с кучерявой рыжей бородой.

Зоя, тем не менее, кивнула с таким видом, словно ничего необычного в этом не видела. Впрочем, чему удивляться? В последнее время мифические ящеры, драконы, динозавры и прочие твари стали для детей более привычными, чем кони, козы и коровы, поскольку присутствовали в мультиках и в книжных иллюстрациях гораздо чаще, чем домашние животные.

Предположив, что чудесное превращение одной головы в другую произошло сразу же после выключения янтарного браслета, Зоя, не колеблясь, снова нажала на центральную кнопку.

Её опять охватил холод, а затем её бросило в жар, перед глазами её вновь возникло марево, в ушах зазвенело и в наступившей тишине голова у человека в плаще, действительно, стала ужасной мордой ящера с зубастым клювом и с длинным гребнем, отведённым назад.

По-видимому, нажатие центрального бугорка активировало эти, явно неземного происхождения, квантовые часы. Активация же приводила к сканированию объекта, распознаванию его и демонстрировала его реальный облик.

— Вот видишь, я же говорила, — радостно воскликнула Зоя, — это ящер!

Услышав последнее слово, человек с головой рептилии резко обернулся и, заметив на лужайке мать с дочкой, неожиданно взмахнул полами своего кожаного плаща, — так, что они моментально стали перепончатыми крыльями и, вмиг поднявшись над деревьями, полетел в их сторону.

Зоя тут же спрятала руку с зажатым в ладонь браслетом за спину и испуганно прижалась к матери.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и… вот уже человек-ящер завис над ними. Был он похож вблизи на птерозавра с человеческим торсом. Спереди бёдра его до колен прикрывала короткая кожаная юбка. Сзади ноги его прикрывала длинная накидка. Правда, с крыльями у рептилоида был явный перебор — одной парой он махал перед собой, другой — за спиной.

— Кто тут увидел ящера? — свирепо спросил небесный бес. — Ты? — кивнул он Зое.

Реально звуков он никаких не произносил, но всё это каким-то образом доносилось до их ушей. Зоя обомлела вся от страха. К своему удивлению, на правой руке твари она обнаружила удивительно знакомый браслет, подобный тому, который она прятала у себя за спиной.

Поняв по реакции девочки, что он напугал её своим видом, летающий ящер дважды коснулся острым когтем циферблата. И в то же мгновенье рептильная голова его вновь сменилась на человечью — с кудрявыми волосами ниже плеч и с кучерявой рыжей бородой. На груди его блеснула толстая, в палец толщиной, золотая цепь, на которой покачивалась золотая подвеска в виде треугольника, обращённого острым углом вверх.

Из мочки его правого уха свисала серьга, изображавшая анх — золотой крестик, увенчанный серебряным кольцом, а голову его венчал колпак, похожий на чалму.

— Что тебе надо? — глухо спросила Навка.

— Меня позвали, — зловеще ухмыльнулся бес небес.

— Кто? — спросила Навка.

— Тот, кто сказал: «Изыди из горы сия!» — осклабился он. — Вот я и изошёл. Поэтому посторонним здесь делать больше нечего.

— Как это посторонним? — не поняла Навка. — Эта гора всегда была нашей!

Херувим спустился пониже, надвигаясь сверху на мать с дочкой и отгоняя их взмахами всех четырёх крыл.

— Теперь эта гора принадлежит нам, — веско заявил он, — и должна быть очищена от посторонних. Простым людям здесь не место. В особенности тем, кто видит нас.

Навка с Зоей попятились, отступая к кусту бузины.

— Ты поняла меня? Чтобы через пять минут здесь не было ни тебя, ни твоей дочки! Иначе я за себя не отвечаю.

Метнувшись в сторону, Навка с Зоей вплотную притиснулись к цветущему кусту, источавшему неприятный запах. Дальше отступать им было некуда.

— Фу, какая вонь, — отстранился вдруг херувим, сморщив нос.

Он не переносил противный запах бузины. Такая мелочь, но это было единственным, что обращало его в бегство. Впрочем, слезоточивый газ из баллончика с красивым названием «черёмуха», если вспомнить, обращал в бегство даже целые толпы вооружённых щитами и дубинами мирных манифестантов. Чаще замахав крыльями, херувим отлетел от куста прочь на несколько метров.

— Чтобы духу твоего здесь не было! Иначе не видать тебе дочки, как своих ушей. Ясно?

— Ясно, — ответила Навка.

Удовлетворённый ответом, небесный бес взвился над полянкой и вскоре скрылся за деревьями.

— Мам, кто это был? — спросила Зоя.

Занятая мыслями, Навка не ответила ей. Оглушённая происшедшим, она смотрела в ту сторону, куда удалился бес небес, словно ожидая, что он вновь вернётся.

— Не следовало мне сегодня брать тебя сюда, — сказала она, будто говоря сама с собой.

— Мам, ну, кто это был? — переспросила дочка, дёргая Навку за сарафан.

Навка тяжело вздохнула.

— Тварь, — ответила она и ругнулась ему вслед, — гад летучий!

— А это тогда… кто? — показала Зоя на скользящего по траве на лужайке чёрного карлика с лысой головой.

С высоты своего роста Навка увидела нечто большее: вместо ног за карликом стелился, извиваясь, длинный змеиный хвост. Это был змей с человеческим лицом. Обнаружив ещё одну тварь, она оторопела:

— Только его здесь не хватало!

Схватив дочку за руку, Навка бросилась прочь с поляны. Пробегая мимо дурно пахнущего куста, она вдруг передумала и решила спрятаться за ним.

— Кто это? — шёпотом спросила Зоя.

— Тише, — приставила Навка палец к губам, прислушиваясь.

Сквозь разросшийся куст ничего не было видно. Ни слева, ни справа от него никто не появлялся. Где находился аспид, было непонятно.

— Стой тут! — одними губами сказала Навка, а сама выглянула из-за куста бузины. На полянке никого не было. Подойдя к ветвистому грабу, нависающему над кустом, она с недоумением огляделась вокруг: никого.

— Ты где, гад ползучий? — осмелела она.

Невзначай она подняла голову вверх и к своему ужасу увидела обвитый вокруг ствола змеиный хвост. Сам чёрный карлик располагался на высоком, толстом суку. На его шее поблёскивала толстая, в палец толщиной, золотая цепочка, на которой покачивалась золотая подвеска в виде треугольника, обращённого острым углом вниз.

Неожиданно аспид рванулся к ней с высоты и, выставив вперёд свои загребущие руки, попытался схватить ими Навку.

Она в испуге отступила на шаг в сторону. Аспид промахнулся, но кончик хвоста, обвитый вокруг сука, всё ещё удерживал его на дереве. Подобрав с земли сорванные Зоей ветки бузины, Навка быстро опомнилась и со всей силы принялась хлестать ими аспида по голове его и по рукам. Уклоняясь от ударов, змей с человеческим лицом мотал лысой головой из стороны в сторону, пока не сорвался. Через секунду змеиное туловище глухо ударилось о землю. Аспид также не мог вынести этот противный резкий запах! Всё что угодно, только не запах бузины!

Не давая ему прийти в себя, Навка продолжила хлестать его вонючими ветками по голове, приговаривая в исступлении:

— Пошла прочь! Пошла прочь, тварь, отсюда!

Изворачиваясь, как уж на сковородке, рептилия скользнула в сторону. Войдя в раж, Навка преследовала её до тех пор, пока на пути ей не встал частокол грабовой поросли. Убедившись, что аспид исчез из виду, Навка вернулась на полянку. Вдали она вновь увидела пролетающего над деревьями человека-ящера. Он явно возвращался на поляну и теперь улетал отсюда.

— Зоя! — настороженно позвала она.

Не услышав ответа, она бросилась к кусту бузины и, обежав его вокруг, обнаружила лишь валявшийся на траве терракотовый браслет и венок из одуванчиков. Самой Зои нигде не было. Лишь над цветущей бузиной вился белый голубь.

Навка подняла с травы браслет, в котором до сих пор светилась алым цветом кнопка, и сунула его в левый боковой кармашек сарафана, а из правого вытащила мобильный телефон. Набрав номер дочери, она приложила трубку к уху. Чужой женский голос сообщил ей, что абонент вне зоны доступа.

Зоя, боже мой, ты где?

12. Навка

Димон-A раскрыл ладонь, на которой лежали запретные плоды, огляделся по сторонам и тут же вновь спрятал кактусы, зажав их в кулак.

— Ты чего? — удивился O`Димон.

— Да вон, — кивнул Димон-А, — пусть эти пройдут.

К ним приближались экскурсанты во главе с босоногим гидом. Непредвиденный обратный спуск экскурсионной группы по Ведьминому языку происходил молча: то, что гид счёл необходимым рассказать при подъёме, он уже рассказал, и теперь возникла неловкая молчаливая пауза, нарушаемая лишь шорохом многочисленных кроссовок да одиноким перестуком Вариных каблуков.

Проходя мимо стоявших на обочине парней, экскурсанты с подозрением пялились на них: зачем, с какой целью те стояли тут, на краю дороги, им было непонятно. Не зная, чем себя занять, Димоны напряжённо всматривались вдаль, делая вид, будто они кого-то ожидают.

Как только растянувшаяся в цепочку группа отошла подальше, Димон-A тотчас раскрыл ладонь, но кинув взгляд в противоположную сторону, сразу же вновь зажал кактусы в кулак.

— Что ещё? — удивился O`Димон.

— Да вон, — кивнул Димон-А, — ещё одни.

Следом за экскурсантами, на расстоянии ста метров от них, с горы спускались две похожие друг на друга светловолосые девушки в традиционных украинских нарядах.

— Да что это такое! — возопил от негодования O`Димон. — Устроили тут Крещатик!

Скрепя зубами от злости, они едва дождались, пока девушки пройдут мимо. Глядя им в спину, Димон-А с нетерпением вновь раскрыл ладонь, предвкушая уже скорое блаженство, но тут с вершины холма, прямо напротив них, вдруг раздался громкий крик, будто кто-то звал кого-то.

— Зо-я!

Девушки в красных юбках и в белых сорочках тотчас остановились рядом и обернулись на зов.

По склону холма к ним спускалась миловидная женщина лет тридцати пяти, одетая в похожий наряд: в красный сарафан до колен и в белую вышиванку. По плечам её были распущены длинные русые волосы. В руке она держала несколько веток цветущей бузины. Следом за ней, будто привязанная, семенила белая голубка.

— Зоя! — вновь позвала женщина, беспокойно озираясь по сторонам.

— Это же Навка, — узнав её, шепнула кузине Жива.

— А кто такая Навка? — спросила Майя, но не дождалась ответа, поскольку Жива тут же бросилась навстречу женщине в красном сарафане.

Майе ничего не оставалось, как последовать за двоюродной сестрой.

— Жива, ты Зою мою здесь не видела? — озабоченно спросила Навка.

Жива отрицательно покачала головой.

— А что такое?

— Она куда-то пропала.

Димоны со стороны наблюдали за ними, с ожесточением ожидая, когда же закончится их разговор. С видимой тревогой на лице женщина в красном сарафане что-то рассказывала девушкам, затем в руке у неё вновь появился мобильный телефон.

— Мам, ты где? — с сильным волнением в голосе заговорила Навка в трубку. — Подходи скорее! Зоя исчезла… Я не знаю, где она. Она как сквозь землю провалилась. Мне кажется, она исчезла неспроста… мы с ней нашли браслет… ну, такой, короче, как часы. Но это не часы. Они как-то так действуют, что мы с Зоей стали видеть. Тех самых тварей, которых видишь ты! Мам, это ужас! Они нам угрожали! Сказали, чтоб мы убирались прочь с горы. Эти гады догадались, что мы их видим.

Наблюдая за ней со стороны, O`Димон не находил себе места: из-за бабских разговоров дегустация кактусов откладывалась на неопределённое время.

— Сколько можно трындеть? — гневно воскликнул он.

— Не злись, — предупредил его Димон-А. — Гнев — это ведь смертный грех. Так что, два — один.

O`Димон недовольно хмыкнул.

— Ты же сказал, что это добродетель.

Завершив разговор по телефону, женщина в красном сарафане перекинулась затем ещё парой слов с девушками. Те в поисках пропавшей Зои двинулись вниз по Змеиному спуску, а сама Навка направилась прямо к ним.

Казалось бы, от неё нельзя было глаз отвести: и от её круглых коленок, выглядывавших из-под красного сарафана, и от её полной груди, вздымавшейся при ходьбе под белой сорочкой. Но эти прелести нисколько не прельщали сейчас молодых людей. Им хотелось только одного: чтобы она поскорее скрылась с глаз долой.

— Извините, вы тут девочку в белом платье не видели? — озабочено спросила она, подойдя к ним поближе.

— Нет, — коротко ответил О'Димон, опередив товарища.

— А тварей?

— Каких ещё тварей? — не понял Димон-А.

— Ну, таких двух гадов, похожих на людей, — показала она руками, — у одного — крылья за спиной, а у другого — змеиный хвост.

Димоны недоумённо переглянулись между собой.

— Нет, этих тоже здесь не было, — покрутил головой О’Димон.

Навка с подозрением уставилась на парней. Интуиция подсказывала ей, что это были иные. С некоторых пор, сразу же после рождения дочери, она научилась их распознавать. Ни с того ни с сего у неё вдруг открылся дар насквозь видеть людей, вернее, видеть их ауру: эфирные, астральные и ментальные тела. Притворяясь своими, иные скрывали свою звериную сущность под покровом физического тела человека. Зачастую их внутреннее естество проявлялось и во внешнем облике. Необходимо было его только разглядеть.

В эфирном теле одного из парней Навка увидела хищную птицу с острым длинным клювом, с плоским рыбьим глазом и с втянутой в плечи S-образной шеей. В ауре другого на плечах громоздилась баранья голова с вьющейся шерстью и с серповидными, похожими на шофар[3], рогами.

Не выдержав пронзительного взгляда Навки, рогатый опустил глаза.

— Я вижу, вы уже попались в их ловушку, — неожиданно констатировала она.

— В какую ещё ловушку? — с недоумением произнёс Димон-А. — Женщина, вы о чём?

— Я о тех двух маленьких, лишённых колючек мексиканских кактусах, которые, если пожевать, мало не покажется.

Слова длинноволосой женщины в красном сарафане привели Димонов в такое замешательство, что те застыли на месте, словно поражённые молнией.

— Они и, правда, дадут вам возможность увидеть то, чего не видят другие, — добавила Навка. — Но это последнее, что вы увидите.

О «Димон мгновенно побледнел и напрочь потерял дар речи. Вытаращив глаза от изумления и приоткрыв рот, он силился что-то сказать и не мог. Его приятеля, напротив, тут же бросило в жар. Уши Димона-А стали пунцовыми, словно его только что застали на месте преступления или уличили в том, что он так тщательно скрывал.

Тем не менее, сделав вид, что он тут совершенно не причём, Димон-А пришёл безгласному другу на помощь.

— Нет… никого мы здесь не встречали, — пробормотал он.

— Ясно.

Не говоря больше ни слова, женщина в красном сарафане оставила их и пошла дальше вверх по дороге. Слетевшая со склона белая голубка вновь последовала за ней.

— Отстань! — махнула на неё рукой Навка.

Голубка тотчас взлетела и закружилась над её головой. Хлопая глазами, О’Димон смотрел на удалявшуюся фигуру ясновидящей. К нему неожиданно вернулся дар речи.

— Как это она догадалась?

— А бес его знает, — пожал плечами Димон-А.

Больше не таясь, он разжал кулак и вновь показал приятелю два тёмных, засушенных кактуса на ладони.

— Ну что, сейчас заточим или потом?

— А там, возле вышек, менты, случайно, не стоят? — спросил О’Димон.

— Обычно не стоят, но сегодня особый день. Сегодня вполне могут стоять.

— Тогда давай сейчас, пока нас не обшманали.

О «Димон протянул руку за одним из кактусов.

В то же мгновенье ушедшая вперёд женщина неожиданно остановилась и повернулась к ним.

— Даже и не думайте! — крикнула она издали.

— А мы и не думаем, — стебаясь, ответил О’Димон.

— В таком случае очень скоро вы увидите её.

— Кого? — полюбопытствовал Димон-А.

— Свою нежить.

— Какую ещё нежить?

Навка усмехнулась.

— Вы будете очень удивлены, увидев её.

— Где же она? — деланно удивился О’Димон. — Почему я её не вижу?

Женщина в красном сарафане на мгновенье призадумалась, сомневаясь, стоит ли открывать им то, что она увидела в них ещё одну подселённую сущность. На это раз благодаря янтарному браслету.

— Потому что она… — Навка намеренно сделала паузу, чтобы ответ её прозвучал весомей, — …в тебе.

— Во мне? — недоумённо перепросил О’Димон.

— Этот бес уже давно сидит в тебе. Впрочем, и в твоём друге тоже.

— Да что вы говорите! — усмехнулся Димон-А.

Она явно издевалась над ними. Поверить в то, что говорила им женщина в красном сарафане, было невозможно. Как-то не вязался её обольстительный облик с тем, что она прорицала.

— Более того, очень скоро вы увидите ещё и змею.

— Какую ещё змею?

— Такую, — ответила Навка.

Сжав пальцы в кулаки, она соединила руки над головой, показав им замкнутый круг.

— Уробороса? — насмешливо спросил всезнающий О’Димон.

— Нет, амфисбену.

— Амфисбену? — неожиданно удивился он. — У которой две головы?

Навка кивнула.

— Чёрт подери, сколько же всего интересного мы сейчас увидим! — загорелся Димон-А.

Поняв, что переубедить парней ей не удастся, Навка вздохнула и пошла дальше вверх по дороге.

— Ну и что делаем? — неуверенно спросил О’Димон.

— Делаем, что изволим, — решительно ответил Димон-А.

— Ну, тогда погнали! — О’Димон смело, не таясь, отправил свой кактус в рот. Второй кактус исчез во рту Димона-А. Оба молча и усиленно принялись жевать что-то явно несъедобное.

— Фу, какая гадость, — поморщился Димон-А.

— А по мне так вроде ничего, — не согласился с ним О’Димон.

Глядя в спину удалявшейся женщины в красном сарафане, Димон-А предположил:

— А может, у неё просто крыша поехала, паранойя там или какой-нибудь синдром?

— Я бы не сказал, — покачал головой О’Димон. — В чём-то она права. В тот раз я, действительно, почувствовал в себе змею.

— Какую ещё змею?

— Ту самую, которая, свернувшись спиралью, спит в крестцовой кости у каждого человека, — со знанием дела ответил О’Димон. — Йоги называют её кундалини.

Ещё со школы увлёкшись змеями, как реальными, так и мифическими, О’Димон знал о них практически всё, что можно было вычитать в интернете. Интерес к серпентологии возник у него сразу же после того, как однажды в лесу в Пуще-Водице его едва не укусила гадюка, выскользнувшая из-под ног.

— Да, ладно, как ты мог её почувствовать?

— Обыкновенно. Когда она выходила из меня.

— Выходила? Из тебя? Откуда же она выходила? Из задницы?

— Из родничка. Из того места на темечке, которое зарастает у младенцев в первый год жизни.

Их разговор неожиданно вновь прервали призывные крики Навки, раздававшиеся далеко впереди:

— Зоя! Зоя!

13. Ирреальный мир

Тем временем группа экскурсантов, растянувшись в цепочку, подошла к бетонной подпорной стенке со знакомой надписью «ШАБАШ» и с чёрно-красной стрелкой, указывающей в противоположную их движению сторону, — туда, куда их не пустили.

— Так что, — недовольно протянул похожий на кролика мужчина в очках, — на шабаш мы теперь уже не попадём?

— А вы что, — с напускным недоумением спросил его гид, остановившись возле указателя и поджидая, пока вся группа соберётся возле них, — хотите там сегодня побывать?

— Конечно, — кивнул лопоухий мужчина.

— И я хочу! — осклабилась девушка с лошадиной улыбкой, подходя ближе.

— Это ж будет непростительно, посетить Лысую Гору в такой день и пропустить шабаш, — поддержала её, шедшая следом толстая тётка с обрюзгшим лицом и заплывшими, как у свиньи, глазками.

— Желаете увидеть песни и пляски ведьм? — подначивая подходящих, продолжил гид.

— Ну, разумеется, — кивнул мужик с редкой козлиной бородкой.

— Но ведь вам всем тогда придётся…, — сделав паузу, продолжил гид, — принять участие в одном ритуале.

— В каком ещё ритуале? — заинтересовалась Варя.

— В ритуальном совокуплении главного избранника дьявола с девственницей, — с откровенной издёвкой добавил гид.

— Обожаю такие ритуалы! — облизнула верхнюю губу, как ящерица, барышня с длинным язычком.

— Ну, в таком случае, — обратился ко всем экскурсантам гид, — давайте проголосуем. Кто за то, чтобы после экскурсии отправиться всей группой на шабаш, поднимите руки.

Все без исключения подняли руки. Гид внимательно оглядел присутствующих.

— А не испугаетесь? — усмехнулся он.

— А кого нам пугаться? — бесстрашно ответил плечистый парень с тигриной татуировкой на плечах и шее.

— Ну как же? Того самого ритуального дефлоратора, который предстанет перед вами в образе рогатого козла и которого в начале церемонии придётся всем поцеловать в зад.

Представив церемонию в деталях, все экскурсанты на минуточку задумались.

— Но так было раньше, — поспешил успокоить гид поклонников шабаша. — Сейчас церемония несколько изменилась и главного избранника дьявола представляет теперь совсем иная фигура.

— Какая? — спросила Варя.

— Об этом вы узнаете уже на месте, — усмехнулся босоногий гид.

Далее дорога делала крутой поворот налево, образуя змеиный изгиб, после чего круто спускалась вниз. Группа вновь растянулась в длинную цепочку, повторяя движение змеи. Через пару минут людская змейка спустилась к подножию горы.

Шедший впереди гид, остановился перед закрытым шлагбаумом, с которого началось их восхождение на гору, и перед которым, сделав петлю, оно и завершилось. Подождав, пока все соберутся возле него, он вновь обратился к ним:

— К сожалению, менты помешали нам зайти на Лысую гору в этом месте. Но ваш покорный слуга знает и другие тропки наверх, которые им неведомы.

— А куда мы сейчас пойдём? — спросила Варя.

— Сейчас мы обойдём Лысую гору и зайдём на неё с другой стороны. Но прежде я хотел бы вам задать один вопрос. Когда вы поднимались на гору, а потом спускались с неё, заметили ли вы там что-нибудь необычное?

— Да нет, — пожала плечами дама в очках, — всё было вроде бы обычно. Обыкновенный парк, каких в Киеве немало.

— А что конкретно вы там видели?

— Деревья! Дорогу! Траву! Первые цветы! — наперебой посыпались ответы.

— Всё это так, да, — согласился с экскурсантами гид, — вы видели лишь то, что видели ваши глаза. Реальный мир. Но должен вас предупредить, что на этой горе имеется также и иной, невидимый вами ирреальный мир, который существует не менее реально, чем реальный.

— Ирреальный мир? — недоумевающе спросила Варя.

— Именно так, — кивнул гид. — Он больше похож на зазеркалье. Человек, впервые попадающий на Лысую Гору и видящий перед собой обычный ландшафтный парк, даже не подозревает, что в первоцветах — среди анемонов, пролесков, ряста и скорзонеры — ползают хтонические аспиды, за дубами скрываются динозавры, а над грабами летают крылатые ящеры.

— Да, ладно. Что вы выдумываете! — не поверили ему экскурсанты.

— Просто люди не могут себе представить, — невозмутимо продолжал гид, — что благодаря находящей здесь чёрной дыре, которая, как воронка втягивает в себя всю нечисть, Лысая Гора просто переполнена всякими чертями и бесами, просто кишит восставшими из могил упырями и некромантами, не говоря уже о всяких злых духах и призраках, которые слетаются сюда со всех концов земли.

То, что мы не видим этих аспидов и ящеров, а также прочих вампиров, упырей и вурдалаков, вовсе не означает, что они не существуют. Они существуют, но астрально, в параллельной реальности, на втором плане. Как уверяют экстрасенсы, они находятся рядом с нами, но только в другом измерении, на иной частоте вибраций. Обычный человек не ощущает их только потому, что у него нет гаджетов для контактов с ними.

Вот стоим мы сейчас с вами на дорожке. Слышите, какая тишина стоит? А ведь это тишина обманчивая. Стоит лишь всунуть в уши наушники и включить радио в мобильном телефоне, как эта мёртвая тишина вмиг наполнится голосами диджеев и музыкой. Стоит лишь вам набрать номер, — и вы тотчас услышите знакомый голос, а с помощью скайпа или вайбера даже увидите того, кто за тысячу километров отсюда.

Без сотового или планшета человек не способен воспринимать перенасыщенный разговорами теле- и радиоэфир. А ведь существует ещё и ноосфера, аналог беспроводного вайфая, только интернет этот естественный, нерукотворный. При этом подключаться к ноосфере могут все без исключения люди. Все эти озарения творческих людей, все изобретения, всё это оттуда, — показал гид пальцем вверх.

Все экскурсанты рефлекторно обратили свой взор в небо.

— Что же касается обнаружения невидимых сущностей, — продолжил гид, — то, как уверяют некоторые исследователи, подобные гаджеты также существуют. Например, тепловизоры, позволяющие видеть в темноте, или квантовые переключатели, с помощью которых возможен переход из одного измерения в другое. Инопланетяне и пришельцы, между прочим, давно уже пользуются ими. Кроме шуток.

Гид вытащил из камуфляжной сумки, свисающей с его плеча, планшет и включил его. Экскурсанты сгрудились вокруг.

— Вот, посмотрите на эти снимки. Этим барельефам шесть тысяч лет. На них изображены шумерские боги аннунаки, что в переводе означает «сошедшие с небес». Как видите, на руках у них браслеты, напоминающие часы. У некоторых даже на обеих руках. Возможно, эти браслеты позволяли им определять время, а, возможно, благодаря им они путешествовали по времени.

Вполне вероятно, что подобные артефакты сохранились до сих пор. Те, кому посчастливится найти эти квантовые часы, наверняка смогут увидеть и самих пришельцев, — улыбнулся гид.

— А чего это они такие странные, с птичьими головами? — заинтересовался картинками паренёк с крючковатым носом и с коротким гребнем на стриженой голове, делавшим его похожим на петуха.

— Да ещё с четырьмя крыльями за спиной? — добавила прыщавая девица с острой крысиной мордочкой.

— Пришельцы ведь были тварями, — пояснил гид, — всякими там летающими ящерами и рептилиями. Увидев, что земные женщины хороши собой, они овладевали ими, и те поначалу рожали всяких уродов — «не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку». Постепенно рептилоиды стали походить на людей. Но долго находиться в человеческом облике они не могут. Чтобы оставаться в этом облике, им постоянно нужна человеческая кровь. Вот откуда все эти вампиры и вурдалаки, которые так любят устраивать кровавые жертвоприношения.

— Какой ужас! — воскликнула Варвара.

— Чтобы управлять людьми и не зависеть при этом от их крови, в помощь себе рептилоиды создали иных людей.

— Иных? — удивилась барышня с длинным, как у ящерицы, языком, которым она периодически облизывала им губы, а иногда даже кончик носа.

— Ну да, генетически модифицированных людей или гуманоидов, у которых звериной осталась лишь их сущность.

— Не может такого быть, — возразил лопоухий мужчина в очках, — в библии сказано совсем другое: что людей сотворил бог.

— А какой из богов? — хитро прищурившись, спросил гид. — Ведь их было несколько.

— Как несколько! — опешил похожий на кролика мужчина.

— А вот так. Вспомните, как начинается ветхий завет?

— «В начале сотворил Бог небо и землю», — тотчас ответила похожая на обезьяну женщина в очках.

— Правильно. Но мало кто знает, что в оригинале под словом «Бог» значится слово «элохим», которое морфологически представляет собой множественное число. Чем руководствовались горе-переводчики, переводя это слово в единственном числе, непонятно, — пожал гид плечами. — На самом деле «бог» — это «элох». Именно от него произошло слово «аллах». Исходя из этого, первую строчку библии следует читать так: «Вначале сотворили Боги небо и землю».

— Быть такого не может! — возмутился мужчина с козлиной бородкой. — Бог един!

— Тогда что вы скажете о следующей строчке из библии: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, подобию Нашему»? Ведь если он один, то почему говорит: «Нашему»?

Мужчина с бородкой не нашёлся, что ответить.

— Вы просто плохо читали библию. Обратите внимание на ещё на одно слово, которое здесь употребляется: «И сказали Боги: сотворим человека по образу Нашему, подобию Нашему»? То есть первый человек был сотворён Богами. Сотворён. И сотворён он был на шестой день творения. И только потом появился некий Господь Бог, который создал уже иных людей. И создал он их в седьмой день творения, когда Боги уже отдыхали. То есть создал их этот Господь Бог в субботу, когда делать по определению ничего нельзя.

— Кто же скрывается под именем «Господь»? — настороженно спросила женщина в очках.

— В оригинале стоит четырёхбуквенное слово ЙХВХ, которое произносится, как Яхве или Иегова.

— Значит Адама и Еву создал другой бог? — спросила девушка с массивной, выдвинутой вперёд нижней челюстью.

— Именно так. И звали его Яхве Элохим.

— То есть, получается, на земле одновременно возникли два вида людей? — риторически спросила массивная женщина с выдающимся бюстом и с выпученными воловьими глазами.

— Да, — кивнул гид. — Причём эти два вида существуют до сих пор: сотворённые Творцами из приматов и клонированные Создателями из своих генов.

— Кто же были эти Боги Элохим? — спросил парень с тигриной татуировкой на руках и шее.

— Элохим можно подразделить на две категории: сыны Божьи светлые ангелы Михаэль, Габриэль и Рафаэль во главе с Яхве и их противники падшие ангелы, так называемые исполины или нефилимы — Асмодей, Левиафан и Самаэль во главе с Люцифером.

Не забывайте, что «когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал». Тем же самым занимались и нефилимы. Самый яркий пример этого — Самаэль, который в образе змея обольстил Еву. Ведь первенец её Каин был вовсе не от Адама, а от змея, с которым она ему изменила. И именно от Каина пошло это змеиное племя.

— А от кого был Авель? — заинтересовался молодой человек с бульдожьим выражением лица.

— Тот был от Адама, — ответил гид, — но поскольку Каин его убил, род человеческий на Авеле прервался.

— То есть вы хотите сказать, что падшие ангелы, как и аннунаки, были рептилоидами? — не поверила ему девушка с длинным, как у ящерицы язычком.

— Все пришельцы, сошедшие с небес, были звероподобны. Более того, они были двуполы изначально. Причём, их половая ориентация менялась в зависимости от фаз луны. Мужчинами они становились на растущей луне, женщинами — на убывающей. Однополые особи рождались у них только от земных женщин. Вот почему у иных наследственность передаётся по материнской линии.

— Ерунда всё это! — пренебрежительно отозвалась прыщавая девица с острой крысиной мордочкой, — как можно произойти от рептилий?

— Ну, если считается, что первые люди произошли от обезьян, то почему иные не могут произойти от змей и прочих гадов? — задал всем гид риторический вопрос.

— Что-то не верится, — засомневалась толстая тётка с обрюзгшим лицом и заплывшими, как у свиньи, глазками.

— Тогда вспомните легенду о нашем киевском Змее Горыныче. Какую он дань требовал у горожан?

— Чтобы те каждый день поставляли ему новую девицу, — живо ответил ему малорослый мужик с жидкой козлиной бородкой.

— А зачем, спрашивается, ему каждый день нужна была новая девица? Вернее, девственница? А затем, что он пользовался правом первой ночи, чтобы передать своё змеиное семя потомкам, и постепенно раствориться среди местного населения. И вот теперь, благодаря тем девицам, иные ничем и не отличаются от людей.

— А что, эти рептилоиды могут находиться где-то рядом? — испуганно спросила Варя.

— Можете не сомневаться, — усмехнулся гид, — они целой толпой стоят сейчас у вас за спиной, только вы их не видите… Шучу. Единственные, кто их может увидеть без гаджетов — это ясновидящие, колдуны, шаманы и ведьмы. Правда, для этого им приходится включать своё подсознание и напрягать внутреннее зрение.

14. Чистильщики Лысой горы

Как только экскурсанты вслед за гидом покинули загороженный шлагбаумом северный вход на Лысую гору и спустились к речке Лыбедь, сюда с трёх сторон стали подходить новые действующие лица.

Справа из проезда под виадуком вышла небольшая группа молодых людей. Одеты они были разношёрстно: кто в джинсах и свитерах, кто в камуфляжных штанах и куртках. Обуты они были также, кто во что горазд: кто в берцах, кто в кроссовках. Бросалось в глаза лишь то, что все они были стрижены налысо.

В группе было семь человек, и выправкой своей они напоминали военизированный отряд. Правда, вместо оружия парни несли на плечах лопаты, мётлы, двуручные пилы и грабли. Замыкал колонну велосипедист на горном байке в чёрно-красном облегающем трико с защитным шлемом на голове.

Слева по узкому тротуару вдоль Сапёрно-Слободской улицы двигалась ещё одна парочка бритоголовых подростков — Алексей Попович по прозвищу Злой и Никита Дубравин по прозвищу Добрыня — старшеклассники из ближайшей гимназии, расположенной на Багриновой горе.

Сверху по улице Киквидзе, которая пересекала Сапёрно-Слободскую улицу по мостовому переходу и упиралась внизу прямо в Лысую гору, мчалась оранжевая мусороуборочная машина. Она первой подъехала к месту общего сбора, назначенного на тринадцать часов дня, и резко затормозила перед закрытым шлагбаумом.

Из кабины вылезли трое — два мусорщика в оранжевых комбинезонах и водитель в белой рубахе и в синем галифе. Все трое также были бритоголовыми, только у водителя с затылка картинно свисал по-козацки длинный чуб, заведённый за правое ухо.

Из-под строительного вагончика, расположенного неподалёку, выскочили три чёрных лохматых пса и с лаем бросились к ним.

— Цыть! — грозно прикрикнул на них водитель.

Собаки тут же заткнулись и виновато поплелись назад, обнаружив приближение с флангов дополнительных сил противника.

Мусорщики, вернее, чистильщики или санитары леса, как они сами себя называли, бросились поднимать шлагбаум, а водитель выступил навстречу подходившей колонне и подъезжавшему байкеру. Снисходительно окинув взглядом немногочисленный отряд, бригадир чистильщиков Святослав Кожемяка, поглаживая свои густые и широкие, как подкова, усы, обратился к спешившемуся велосипедисту:

— Привет, Илюша. Это все?

— Да.

— А где другие?

— Выбыли.

Подошедшая колонна выстроилась перед ними в ряд.

— Здравствуйте, хлопцы, — приветствовал их Кожемяка.

— Здравия желаем, бригадир, — бодро отрапортовал отряд.

— Помнится, совсем недавно вас было в два раза больше, — заметил Кожемяка.

— Я объехал всех, — стал оправдываться Илья, — но за это время лишь десять человек остались схе[4], включая меня и Злого, — кивнул он на подошедшего к мусоровозу Алексея с товарищем. — Остальные не выдержали.

— Ясно, — потёр большим пальцем густые усы Святослав Кожемяка и кивком головы приветствовал Злого, — становитесь в строй.

— Трое забухали, — продолжал отчитываться Муромский, — двое закурили, ещё двое увлеклись дурью.

— Да, — недовольно протянул бригадир, — с такими темпами очень скоро в нашем отряде не останется ни одного здорового пацана. Ох, уж эти бесы! Никакого сладу с ними нет. Травят наш народ, как хотят. А твоя девушка как, Алёша? — вздохнув, обратился он к Злому. — Удалось вернуть её на путь истинный?

Злой тяжко вздохнул и, потупив глаза, покачал головой.

Стоявший с краю Добрыня разъяснил:

— У них любовный треугольник: он любит её, а она любит сигареты.

— А ты кто такой? Новенький? — обратил на него внимание Кожемяка.

— Это Никита Дубравин, — представил его Злой. — Из моей школы парень. Но все его Добрыней кличут.

— Добрыней? — удивился Кожемяка. — Это хорошо, что тебя так кличут. Готов, Добрыня, биться з трёхголовым змеем-дурманом?

— Всегда готов, — добродушно кивнул Добрыня.

— Ну, ладно, — вздохнул Кожемяка, — я думаю, всем понятно, зачем мы сюда собрались?

— Всем, — нестройно ответил отряд.

— Какая перед вами на сегодня стоит задача? — остановил Кожемяка свой взор на Злом.

— Очистить Лысую гору от мусора! — чётко ответил он.

— А ещё? — спросил Кожемяка, переведя глаза на Муромского.

— Изгнать с Лысой всех тёмных, — бодро ответил Илья. — А также тех, кому претит здоровый образ жизни!

— Именно! — кивнул Кожемяка. — Чтобы на нашей горе было так же чисто, как у вас и у меня на голове, — потёр он ладонью свою бритую голову, — чтобы Лысая стала зоной, свободной от дурмана.

Кожемяка собрал пальцы в кулак и, приветственно подняв его вверх, закончил своё напутствие привычной речёвкой:

— Трезвости?

— Да! — хором отозвались бритоголовые.

— Дурману?

— Нет!

— Наркоте?

— Крест! — все парни вздёрнули вверх свои правые кулаки, на которых чернел косой крест, как знак отказа от дурмана.

— Бухлу?

— Крест!!

— Табаку?

— Крест!!!

— Жизни — жизнь!

— Смерти — смерть! — глухо отозвались парни и перекрестили перед собой сжатые в кулаки руки. Впрочем, со стороны их лысые головы выглядели, как черепа перед скрещёнными костями.

— Не дадим этой трёхглавой гадине одолеть нас! — продолжил напутствие Кожемяка. — Ещё недавно Лысая гора была единственным местом, где её не было. Но теперь змея дурмана добралась уже и сюда. Очистим гору от неё!

— Очистим! — дружно отозвались чистильщики.

— А затем спалим её в Майском костре.

15. Твари и затваренные

Поглядывая по сторонам, в надежде увидеть пропавшую дочку Навки, Майя и Жива спускались той же самой дорогой, по которой недавно поднимались, — по Ведьминому языку.

— Слушай, а кто такие эти твари? — с беспокойством спросила Майя. Слово это, употреблённое Навкой, никак не выходило у неё из головы.

— Ну, это такие… — призадумалась Жива, подбирая нужные слова, — э-э-э… чужие. Или алиены. Иначе говоря, пришельцы. Гады, короче. Те самые бесы Баала, про которых я тебе говорила. Эти твари и затваривают сейчас весь мир. Проблема в том, что люди их не видят.

— А Навка, значит, ясновидица?

— Ну да. Она видит бесов в одержимых людях. Только ей далеко до своей матери Веды, которая не только замечает этих тварей, но ещё и созерцает потусторонний, бестелесный мир. Веда — провидица. И это несмотря на то, что она — слепая.

— Как же она созерцает то, чего не видно? — с недоумением спросила Майя.

— Она ощущает всё как бы на другом уровне, общаясь с духами мёртвых. Она их спрашивает, а те ей отвечают. Поэтому Веда и знает многое из того, чего не ведают другие. Она мне давно уже рассказывала об этих тварях.

— Как же они выглядят?

— Верхняя половина у них человечья, а вот нижняя … — Жива умолкла.

— Что? — нетерпеливо переспросила Майя.

— Нижняя, как у рептилий. Или бывает наоборот. Тело, как у человека, а на плечах — змеиная голова.

Майя посмотрела на кузину с недоумением. Той пришлось объяснять подробнее:

— Пришельцы ведь были рептилиями. Всякими там ящерами, драконами и змеями. Твари вступали с земными женщинами в связь, и те поначалу рожали всяких уродов — наполовину людей, наполовину змей. Постепенно эти мрази стали приобретать человеческий облик. И вот так эти твари сотворили затваренных, которых почти невозможно отличить от истинных людей. Хотя они и выглядят сейчас, как люди, ничем от нас почти не отличаются, но на самом деле это — нелюди. При этом себя они считают сверхлюдьми.

— Я совсем уже запуталась с тобой, кто тут люди, а кто — нелюди.

— Внешне они нас похожи, только вот тут, — постучала она по лбу, — они иные. Им всё дозволено. Дозволено нарушать все заповеди господни: красть, убивать, лгать. Вернее, иным нельзя красть у своих и убивать своих же, а вот всех прочих можно. Вся суть нелюдей сводится к обману. Они и дня не могут прожить без лжи. Они будто живут в каком-то зазеркалье, выдавая белое за черное. Так, они уверяют всех, что побывали на луне, хотя эту луну они сняли в Голливуде. Заставили поверить весь мир, что башни-близнецы разрушили самолёты, а на самом деле они были взорваны изнутри. Иные любят всё переворачивать с ног на голову. Вот и держат нас за дураков, уверяя, что они единственные люди на Земле, а все остальные просто животные в виде человека. Даже теорию выдвинули, что мы произошли от обезьян.

Они почему-то уверены, что у нас нет души. Вернее, душа есть, но она не божественная, как у них, а — животная. Поэтому и не считают нас за людей и на полном серьёзе, воспринимают нас, как овец, будучи сами при этом волками в овечьих шкурах.

— А как понять, кто перед тобой? Человек или иной, — с беспокойством спросила Майя. — Как их узнать?

— Истинные лица свои они скрывают. А вот маски они меняют постоянно. У затваренных только оболочка человечья. Внутри же у них звериная сущность. У них отсутствует чувство сострадания и жалости к божьим твореньям. У них нет ни стыда, ни совести.

— А внешне?

— Внешне затваренных очень легко определить по атавизмам на теле, которые достались им от рептилий. У человека-дракона лицо обычно покрыто бородавками, у человека-хамелеона тело покрыто лиловыми пятнами псориаза, а у человека-ящера большие пальцы ног скрючены подагрой.

— Издеваешься, да?

Жива усмехнулась и продолжила перечислять:

— Человека-змею легко определить по глазам. У него реально глаза змеиные. Он гипнотизирует человека, как удав кролика.

Майя рассмеялась:

— Но ведь людей с такими признаками хоть пруд пруди. Они, что, все иные?

Жива загадочно усмехнулась.

— А что ты хотела? За шесть тысяч лет скрещиваний от первобытных землян почти никого не осталось. Почти все сейчас затваренные.

— Значит всякие там спайдеры и бэтмены — это не выдумка? — с улыбкой поинтересовалась Майя.

— Да, они существуют. Только этого никто не замечает.

— Смеёшься, да? — усмехнулась Майя, — я так люблю, когда ты что-то выдумываешь.

— Ничего я не выдумываю, — обиделась Жива и умолкла, заметив, что навстречу им по обочине гуськом поднималась в гору колонна бритоголовых парней. Молодые люди несли на плечах мётлы, лопаты, двуручные пилы и грабли.

Замыкал колонну велосипедист на горном байке в чёрно-красном облегающем трико с защитным шлемом на голове. Переведя цепь на самую короткую передачу, он с лёгкостью крутил педали, поднимаясь в гору без всяких усилий.

— Извините, — обратилась к нему Жива (байкер тут же приостановился и мило улыбнулся ей), — вы случайно внизу там, — показала она рукой, — девочку в белом платье не видели?

— Нет, — как бы с сожалением покачал он головой, — вы первые девочки, которые встретились нам по дороге.

Он встал на педали и продолжил движение, догоняя ушедшую вперёд колонну.

— Это его здесь нарисовали? — кивнула Майя на рисунок велосипедиста в чёрном плаще с красным подбоем на бетонной подпорной стене, мимо которой они проходили.

— Ага, — кивнула Жива.

— А если эти твари нам реально встретятся, — продолжила прерванный разговор Майя, — что нам тогда делать?

— Они ведьм не трогают. Во-первых, мы носим вот это, — Жива оттянула книзу вырез сорочки и показала ей прикрытое вышиванкой ведьмино ожерелье — семь очищенных зубков чеснока, нанизанных на суровую нитку попеременно с засушенными сиреневыми цветками чертополоха, — эти черти запах чеснока на дух не переносят. Кроме того, мы единственные, кто знают, как с ними бороться.

— А как?

— Есть одно древнее заклинание, которое их останавливает.

Они спустились к бетонной подпорной стенке, и Жива обратила внимание, что каждая буква слова «пекло» в указателе была перечёркнута крест-накрест мелом, а рядом было дописано новое слово — «чистилище».

— Вот это уже ближе к истине, — с удовлетворением отметила она.

Девушки огляделись по сторонам, надеясь увидеть того, кто бы мог это сделать. Внизу перед открытым шлагбаумом они заметили мусороуборочную машину и лысого мужика в белой рубахе и в синем галифе. Чуть поодаль два его помощника в оранжевых комбинезонах наполняли мусором чёрный пластиковый мешок.

— О, старый знакомый, — обрадовалась Жива. — Может, он поможет нам найти Зою. Организует своих ребят. Зоя ведь где-то рядом. Она не могла далеко уйти. Главное, чтобы она… не забрела в Мертвецкую рощу.

— А что там в Мертвецкой роще? — настороженно взглянула на неё Майя.

— Как что? Там полно упырей. Лысая Гора ведь — это сплошное кладбище. Здесь повсюду лежат тысячи невинно убиенных и замученных людей. И чтобы отомстить живым, они постоянно выходят из своих могил. Упыри набрасываются, в основном, на детей, на спящих, пьяных и других беспомощных людей, которые не могут дать отпор. Не брезгуют они и домашними животными, нападают на коз, кролей или курей. Сначала упыри спускают на них своих верных псов-вампиров — чупакабр. Те умертвляют жертву, а упыри затем уже выпивают всю кровь, до капельки.

— Ужас!

Спустившись по Ведьминому языку к подножию горы и пройдя под открытым шлагбаумом, девушки подошли к мусороуборочной машине. Два чистильщика в оранжевых комбинезонах подтаскивали к ней чёрный пластиковый мешок, набитый мусором. В кабине сидел бритоголовый мужик в белой рубахе и в синем, ещё советских времён, галифе. С его затылка картинно свисал по-козацки длинный чуб, заведённый за правое ухо.

— Здравствуйте, Святослав! — поздоровалась с ним Жива.

— А-а, привет, Жива, — узнал её Кожемяка. — Уже собираетесь потихоньку? А где ваша главная ведьма, Навка?

— У неё дочка пропала, — без всяких предисловий огорошила его Жива.

— Как пропала? — расширились глаза Святослава.

— Вот так! Навка только что сказала нам, что на горе появились какие-то твари. Видимо, Зоя испугалась их и куда-то убежала.

— А, возможно, даже они её похитили, — добавила Майя.

— Вот, гады! — ожесточённо покачал головой Святослав.

— Навка пошла вверх, — продолжила Жива, — а нас послала поискать её внизу.

Кожемяка вздохнул и, задумавшись, потёр подушечками пальцев свои роскошные усы.

— Во что Зоя была одета? — спросил он.

— В белое платье.

Кожемяка решительно махнул своим напарникам рукой.

— Хлопцы, в машину! Планы поменялись.

Закинув наполненный пластиковый мешок в мусороприёмник, чистильщики залезли в кабину, машина взревела мотором и, миновав поднятый шлагбаум, свернула на серпантин.

— А нам теперь куда? — Майя посмотрела на двоюродную сестру испытывающим взглядом и повела пальчиком в разные стороны, — туда?… сюда?..

— Туда, — указала вправо пальчиком Жива. — Поищем Зою возле речки.

16. Веда

На западе к Лысой горе примыкали два жилых массива: непосредственно граничила с ней Лысуха, с многочисленными частными домиками, чуть поодаль от неё стояла Сапёрная слободка, застроенная большей частью многоэтажками. Отделял местных жителей от горы лишь неглубокий овраг, но для многих он являлся непреодолимой преградой: по дну урочища протекал ручей Маричанка, впадавший в заболоченный пруд.

Не каждый отваживался спуститься в этот яр, и уж тем более подняться на гору. Поскольку все знали — место это нехорошее и лучше держаться от него подальше. В основном, сюда забредали пришлые, которые даже не догадывались о том, куда они попали. Здешние и сами сюда не ходили, и детей своих не пускали.

Хотя ещё тридцать лет тому назад, как только с Лысой убрали военный гарнизон и снесли стоявший по периметру забор с колючей проволокой и сторожевыми вышками, а самой горе присвоили статус природного заповедника, именно тогда для жителей Слободки были сооружены две металлические лестницы: одна, небольшая, для спуска в овраг, а другая, сорокаметровая, для подъёма из яра на гору.

Обе лестницы находились за водонасосной станцией, загораживающей вход в урочище, между заболоченным прудом и расположенным рядом канализационным коллектором, той зловонной клоакой, по которой уносились на левый берег к Бортнической станции аэрации стоки со всего Киева.

Забраться на гору с запада можно было ещё в одном месте: на краю прилегающего к Сапёрной Слободке частного сектора Лысухи — там, где улица Столетова, спускаясь, упиралась прямо в гору.

Именно здесь на отшибе и стоял один ничем непримечательный дом, обитателей которого чаще видели на горе, чем в городе. Из окон этого кирпичного дома с мансардой и двускатной крышей, покрытой серым волнистым шифером, прекрасно была видна стоявшая напротив Лысая, а с самой Лысой были прекрасно видны окна этого дома.

Огорожен он был выцветшим зелёным дощатым забором, за которым буйным цветом цвели яблони и груши. Во дворе находилась беседка, увитая виноградом и собачья будка. Несмотря на это лай отсюда никогда не доносился, зато очень часто раздавался заунывный вой, не дававший по ночам спать соседям.

Дом этот пользовался недоброй славой.

Ближние соседи из возведённых недавно богатых особняков шушукались за высокими кирпичными стенами, что обитает там старая ведьма Веда, которая лишь притворяется, что она слепая, поскольку всё прекрасно видит, что собака, которую она водит на поводке, вовсе не собака, а настоящий волк, и что дочка её Навка такая же ведьма, как и она сама, впрочем, и внучка её Зоя тоже.

Дальние соседи-старожилы знали, что жила в том доме с дочерью и внучкой слепая женщина, похожая на монашку, ибо ходила постоянно в чёрном платье с белым воротником, и ходила всегда не сама, а с собакой-поводырём — сибирской лайкой чёрно-белого окраса.

На самом деле, Веда не была ни ведьмой, ни монашкой, а одной из тех, кого называют «ведающей». Она, действительно, была незрячей, хотя и ходила всюду с широко открытыми глазами. Все удивлялись синеве её глаз, и лишь неподвижные зрачки выдавали, что она слепая.

Зато Веда видела то, чего не видели другие. Сверхъестественные способности проявились у неё после того, как она ослепла в тридцать шесть лет. А собакой-поводырём у неё была не сибирская лайка и не волк, а голубоглазый пёс породы сибирский хаски, поэтому она и назвала его так — Хаски.

— Хаски! — позвала Веда своего любимца, выйдя из прихожей на крыльцо.

Из собачьей будки тотчас выскочил очень похожий на волка чёрно-белый пёс с ясными небесными глазами и, повизгивая от радости, стремглав бросился к своей голубоглазой хозяйке. Дочка словно специально подбирала матери собаку по цвету глаз.

Одета Веда была также под стать псу — в привычное чёрное платье с белым кружевным воротником. В левой руке она держала короткий кожаный поводок, в правой — осиновый посох со шлейкой, чтобы тот при ходьбе не спадал с руки.

В прошлый раз пёс едва не повалил её с разбега, бросившись ей на грудь передними лапами, поэтому она предусмотрительно присела и тут же была вылизана им с головы до пят.

Нащупав рукой ошейник, Веда пристегнула к нему поводок и, успокоив собаку, повела её к калитке. Отворив калитку, она приказала псу «Веди!», и теперь уже тот повёл её за собой. Из-под штакетин забора вылезла ещё одна любимица ведуньи — чёрно-белая сибирская кошка Зара, которая постоянно сопровождала их в походах по Лысой горе и на этот раз так же привычно пристроилась вслед за ними.

— На Лыску! — дала Веда направление собаке, и та послушно повела её на гору проторенным маршрутом: сначала по асфальтированной улице Столетова вдоль построенных недавно двухэтажных особняков с черепичными крышами, затем по каменистой дорожке, ведущей в яр.

Одной рукой Веда удерживала поводок, а другой постукивала перед собой осиновым посохом, чтобы ненароком не задеть по дороге какой-нибудь куст, корягу или дерево. Впрочем, с годами она уже так наловчилась проходить на горе между деревьями, что вполне могла бы обойтись и без собаки. Она с детства знала здесь каждый холмик и каждую впадинку, ей знакомо было здесь каждое деревце.

Правда, в последнее время она уже всё реже поднималась на гору. Если и выбиралась сюда, то лишь затем, чтобы пообщаться с душами умерших, с духами тысяч погибших здесь, казнённых или наложивших на себя руки людей, а также с самим стражем Лысой горы, часто дававшим ей ответы на многие вопросы, которые она задавала.

Спустившись в заросший высокой травой овраг, который в этом месте лишь начинал углубляться, Веда двинулась вслед за собакой-поводырём по узкой неприметной тропинке, петлявшей между завалами строительного мусора. Подняв хвост трубой, Зара неспешно шествовала следом.

Здесь над ними ещё сияло солнце, но у самого подножия тень Лысой горы поглотила их. Ступив под сень горы, они словно попали в тёмный лес, настолько густыми оказались кроны деревьев, нависшие над ними.

Далее тропинка поднималась круто вверх по склону. Хаски пришлось напрячься. Он потянул за собой Веду с таким усилием, как будто за ним следовала не она, а целая нагруженная упряжка саней.

Чтобы не соскользнуть вниз, Веда упиралась на посох. Метров через двадцать возле поваленного на тропинку граба она сделала передышку. Мощные корни, вывернутые из земли, нависали над ней, как щупальца осьминога. Здесь Зара, любившая гулять сама по себе, оставила их. Мяукнув, чёрно-белая кошка юркнула в ложбинку, засыпанную прошлогодними листьями.

Чтобы определиться в пространстве и не споткнуться, Веда несколько раз предусмотрительно ударила посохом по вылезшим из земли корням граба. Натянув поводок, Хаски помог ей обогнуть дерево.

Довольно скоро неразрывная парочка поднялась на вершину горы. Вершина представляла собой огромное плато с широким, раскинувшимся в обе стороны лугом. Громко каркнув, пролетела высоко над ними ворона. С высоты вороньего полёта луг этот выглядел, как узкая полоса, зажатая между двумя зелёными грядами леса. Посередине полосы располагалась проторенная Прямая дорога.

— Стой! — приказала Веда собаке и натянула поводок.

Ей, прежде всего, необходимо было знать, куда идти дальше и где искать исчезнувшую внучку. Очень странно, что Навка не видела, куда пропала Зоя. Как это так, чтоб ясновидица не видела, куда исчезла собственная дочь! Навка сообщила ей по телефону, что они встретили тварей, а потом Зоякак сквозь землю провалилась.

В том, что твари появлялись здесь два раза в год, не было ничего необычного. Весной они уходили здесь под землю, а осенью выбирались на свет божий из-под земли. Удивительным было то, что они угрожали дочери и внучке, прогоняя их с горы.

Веда запрокинула голову вверх: она знала, кто может ей сейчас помочь.

— Кто из вас слышит меня, отзовитесь! — мысленно призвала она, и вся обратилась вслух.

Обычно души усопшихтут же стремились войти с ней в контакт, но на этот раз тишина в эфире стояла необыкновенная. Её лишь подчёркивал далёкий гул, доносившийся от трассы. Припекало солнце. Время уже явно перевалило за полдень.

— Отзовитесь! — вновь повторила Веда, но души умерших почему-то не отзывались. Это было странно. Более, чем странно.

Как правило, они наперебой пытались заговорить с ней, зная, что она видит и слышит их и может передать живущим родственникам и знакомым то, что тем грозит какая-то опасность или, наоборот, ожидает радостное событие. Ведь она была для них единственной дверью между двумя мирами. Она была связной между миром живых и миром мёртвых. Но сейчас никого из них не было. Ни одной души. Куда же они подевались?

Ах, да, вспомнила Веда, ведь сегодня же радуница, языческий праздник поминовения умерших, навий день, когда души усопших возвращаются туда, где лежат их кости, — в надежде, что кто-то придёт их помянуть. Ну, что ж, если духи не идут ко мне, решила она, значит, нужно самой идти к ним в гости.

— К вышкам! — приказала Веда собаке-поводырю, и Хаски, уверенно повернув налево, потащил её по левой колее двухколейной, проторенной в траве, дороги.

17. Как бы вы сами здесь не пропали!

Заскучавшие на посту бойцы спецподразделения заметно оживились при виде подошедшей к опущенному шлагбауму молодой привлекательной женщины в красном сарафане и в белой сорочке.

— Извините, вы тут девочку в белом платье, случайно, не видели? — чуть не плача, обратилась она к ним.

— А в чём дело? — невозмутимо ответил старший сержант.

— Дочка у меня пропала, — всхлипнула она. — Всё обыскала тут, куда делась, ума не приложу.

— Да успокойтесь вы, мамаша, — поморщился младший сержант, — не нойте, и без вас голова тут болит.

— Она, как сквозь землю, провалилась!

— Приметы? — деловито спросил старший.

— Я же сказала: в белом платье… косичка до пояса, — принялась перечислять она.

— Нет, в таком виде мы никого не видели, — покачал головой младший. — Тут в основном все в чёрном ходят.

От нахлынувшей безысходности в глазах у Навки навернулись слёзы.

— Ребятки, милые, помогите, — вновь запричитала она, умоляя.

Старший сержант недоумённо дёрнул плечом.

— Чем же мы можем помочь? Мы здесь на посту.

— Кто же мне поможет тогда, если не милиция?

Выйдя из-за деревьев, по асфальтовой дороге мимо них неторопливо, слегка поцокивая копытцами, прошествовало стадо коз, шесть белых козочек. Чёрный козёл, помахивая бородой, почему-то остался торчать в кустах.

— Вот так всегда, — недовольно буркнул он, — чуть что, сразу милиция. Раньше надо было думать, мамаша, да следить за своей дочкой, а не брать её с собой сюда на Лысую.

— Сколько ей лет? — привычно осведомился младший сержант.

— Тринадцать. Зовут Зоя.

— Да она почти взрослая уже! — непонятно чему обрадовался он. — Может, гуляет сейчас где-то с парнями, а вы нам тут голову морочите.

— Или дома сидит уже давно, — добавил старший сержант.

— Говорю же вам, она исчезла! — лопнуло терпение у Навки.

Подлетевшая белая голубка вновь завертелась возле её ног.

— Кыш отсюда! — махнула на неё рукой Навка, и та обиженно отлетела в сторону.

— А если даже и исчезла? — предположил младший сержант. — По закону заявление о пропаже человека принимается лишь спустя трое суток после его исчезновения.

— Понятно, — всхлипнула Навка.

— И вообще, куда вы смотрели? — строго попенял ей напоследок старший. — Как будто не знаете, что здесь всё время люди пропадают.

— Смотрите, как бы вы сами здесь не пропали! — в сердцах бросила им Навка и поспешила прочь от них.

За шлагбаумом горная дорога, виясь серпантином, делала крутой поворот наверх, образуя тот самый второй Ведьмин язык, обращённый в противоположную сторону от первого. Не желая обходить опущенный шлагбаум, Навка решила срезать путь и двинулась напрямик через кусты.

— Куда это вы? — тут же остановил её окрик младшего сержанта.

— Дочку искать, — обернулась она. — Обойдусь как-нибудь и без вашей помощи.

— Ладно, — смилостивился старший. — Мы дадим сейчас ориентировку «Беркуту». Они наверху там сейчас патрулируют. Но вы и сами везде тут пройдитесь, поспрашивайте. Может, кто и видел вашу девочку.

— Хорошо, — кивнула Навка и, оглядевшись вокруг, пристально посмотрела на бетонный забор секретного объекта. — Где же она, где же она? — тихо промолвила она себе под нос и продолжила пробираться между кустов.

Младший сержант почесал себе затылок:

— И какого, спрашивается, лешего она с дочкой сюда попёрлась? Да ещё так вырядилась? Тут не то, что маньяк, здесь любого мужика после бутылки водяры на подвиги потянет.

— Да, тут на горе у всех крышу сносит, — кивнул старший. — Вон в прошлом году, как раз после Вальпургиевой ночи… заявление поступило… молодая женщина 25 лет, с длинными волосами, правда, то была брюнетка, изнасиловала тут на Лысой двух мужиков.

— Ни черта себе. Как это?

— Я вот тоже не могу себе это представить, как? Но самое интересное — другое. Заявители, как выяснилось, сами в прошлом отсидели, как насильники. Так что особого расследования тогда и не производилось.

18. Пробуждение нежити

Внезапное ускорение, сдвиг, — и от милицейского поста мы перенесёмся на триста метров вниз по дороге, — к нашим любителям экстрима. Два молодых человека, похожих издали на сгорбленную цаплю и упитанного барашка, по-прежнему стояли на обочине и жевали «жвачку».

— Чего-то этот кактус… не цепляет совсем, — пожаловался Димон-А приятелю.

— Не жди ничего… всё придёт само, — уверенно ответил ему О’Димон.

— А меня чего-то, — вздохнул Димон-А, — уже на измену потянуло.

— Да ладно… ты чего? — усиленно задвигал челюстями О’Димон, — тема уже на подходе… обещаю… скоро начнутся мультики.

— Ничего… на крайняк я с собой ещё кой-чего прихватил, — похвалился Димон-А, — чтоб не так стрёмно было.

— А что у тебя? — полюбопытствовал О’Димон.

— Круглые.

Димон-А достал из кармана джинсов белый аптечный цилиндрический футлярчик для таблеток.

— Амфетамины? — ухмыльнулся О’Димон, прочитав название на этикетке.

— Нет, это только футлярчик от них. Там — кое-что другое.

Димон-А высыпал на ладонь две разноцветные таблетки и спрятал футлярчик назад в карман.

— Экстази?

— Ага, — кивнул Димон-А и предложил приятелю, — будешь?

— Не, — замотал головой О’Димон, — я химию не употребляю.

— Да я с тебя башли за это брать не буду, — не убрал он руку.

— И тебе не советую, — неуверенно продолжил О’Димон.

Димон-А покачал перед ним открытую ладонь, намеренно провоцируя и искушая приятеля пафосными таблетками.

— Смотри, какие классные, — усмехнулся он, — второй раз предлагать не стану.

Одна таблетка была голубая, другая — розовая, на одной написано было «sky», на другой — «love». Глаза О’Димона помимо воли загорелись, но для вида он решил немного повыделываться.

— А к чему нам здесь экстази? — деланно возмутился он. — Ты что забыл походу, как оно действует? Нас же сразу потянет всем в любви признаваться.

— Ну, конечно, — стал подначивать приятеля Димон-А. — Тем более, что сегодня здесь ожидаются классные тёлки. Все ведьмы Киева сюда на тусу собираются. Прикинь, они ведь голяком вокруг костра танцевать будут.

— Да, ладно, — не поверил О'Димон.

— Или тебя ведьмаки волохатые больше привлекают? — поинтересовался приятель.

— Нет, только не это, — представив на секундочку, взвыл от ужаса О'Димон.

— А вдруг их голые торсы тебя возбудят? А вдруг это тебя дезориентирует?

— Не дай бог, — передёрнуло О'Димона, после чего он добавил со вздохом, — ладно, чёрт с ним, давай.

Он тут же потянулся к розовой таблетке на его ладони.

— Не люблю голубые, — пояснил он.

Но Димон-А тут же зажал обе таблетки в кулак.

— Э, нет. Чуть позднее. Всё сразу будет чересчур. Если мы сейчас вдогонку захаваем эту байду, назад уже точно, не вернёмся.

— Как скажешь, — неожиданно согласился с ним приятель.

— А бес его знает, — засомневался вдруг Димон-А и вновь раскрыл кулак, — может быть, лучше сейчас?

Два круглых кусочка счастья поочерёдно подмигнули ему голубым и розовым светом и составились в одно слово «sky love».

— Давай сейчас, — вновь согласился с ним приятель.

— Э… нет, — покачал головой Димон-А.

Борясь с искушением, он неожиданно засунул обе таблетки себе под чёрную, разрисованную белыми черепами бандану над ухом.

— Здесь они вряд ли найдут, — уверенно добавил он.

Искушённый в таких делах О'Димон засомневался:

— А если всё же начнут обыскивать?

Круглое лицо Димона-А озарилось самодовольной и самонадеянной улыбкой:

— А разве мы похожи на торчков?

О'Димон смерил его оценивающим милицейским взглядом.

— Вроде нет, — покачал он головой.

— Вот и я так думаю. Главное, не показывать вида. Идём. На крайняк, если что, у нас ведь ещё бутылка коки имеется.

Последовав за приятелем, Димон-А засунул в боковой карманчик его рюкзака аптекарский футлярчик, но, пройдя пару шагов рядом с ним, вновь заканючил:

— Походу не прёт пока.

— Сейчас попрёт, — вновь пообещал ему О’Димон.

— Может, Дэн мне не те кактусы подсунул?

— Те. В тот раз я тоже чего-то долго ждал прихода, а потом меня так шибануло! Я думал, всё, мне капец.

Внезапно грузного Димона-А будто дёрнуло током. Он чуть не подскочил на месте. Его тело вначале пронизал жуткий холод, а затем словно обожгло кипятком.

В низу копчика он почувствовал сильное жжение, как если бы кто-то, издеваясь, поднёс к его заднице пламя зажигалки. Он схватился рукой за копчик, но никакой зажигалки сзади не обнаружил.

— Что, началось? — с беспокойством спросил у него О’Димон.

Димон-А растерянно кивнул, а затем вновь махнул рукой позади себя, чтобы сбить пламя.

— Всё путём, — подбодрил приятеля О’Димон. — Теперь только не забывай. Чтобы ты сейчас не увидел, ни во что не вмешивайся. Твоя задача — лишь внимать, смотреть и ничего не делать. Как только ты включишься в эту игру, ты пропал.

Но Димон-А не слышал его, ему было не до того. На него навалилась вдруг страшная тяжесть. От сильного давления на голову у него зазвенело в ушах, в ладони и в подошвы ног вонзились тысячи иголок.

Он ощутил в себе перевёрнутую вниз горящую восковую свечу. Свеча плавилась, истекая воском по его ногам. Он почувствовал себя ракетой от фейерверка, фитиль которой уже запален.

К горлу подступила тошнота. Его охватил озноб и всевозрастающая дрожь. Он понял, что в нём пробудилась та самая кундалини, о которой говорил ему приятель, что она уже подняла голову.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и где же тело? Тело исчезло. Рук нет, ног нет. А перед глазами какое-то ярчайшее безумие. Все скачет на дикой скорости, поэтому глаза хочется закрыть.

Димон-А закрыл глаза и вдруг почувствовал внутри себя движение. Словно какая-то юркая змейка, стремительно обвиваясь вокруг позвоночника, возносилась от копчика к темечку.

— Что это? — хотел он сказать и не мог, потому что куда-то исчез язык и зубы, а через нёбо стало видно небо.

Изо рта его вылетали какие-то односложные фразы, которые отказывались складываться в предложения. Запахи же стали такими вязкими, будто он вдыхал гель. Ему захотелось глотнуть — ага, сейчас! Всё провалилось куда-то в тартарары. Руки затряслись, ноги заходили ходуном, а глаза стали сами собой открываться-закрываться.

— Что вообще… происходит? — пошевелил он губами и неожиданно всхлипнул. Из носа его самопроизвольно потекли сопли, а из глаз — слёзы.

Сквозь слёзы он увидел, что с О’Димоном творится то же самое, что и с ним. Он так же дёргался, хихикал и гримасничал, он так же то и дело хлопал глазами, а рот его открывался и закрывался, как у пойманной рыбы.

Как только спиралевидная змейка-кундалини воспарила из темечка Димона-А, его накрыло по полной. Он как бы увидел себя со стороны: как стекало на асфальт его тело, как крутил он головой из стороны в сторону, силясь понять, что с ним происходит.

Но осмыслить происходящее ему было ещё не под силу. Опустившись на четвереньки, он был явно не готов к такому исходу.

Судорожно подёргивая губами и пытаясь сглотнуть воображаемую слюну, он держался руками за землю, и взгляд у него был испуганный, как у ребёнка. Он, кажется, готов был заплакать.

— Я уже умер? — спросил он, удивляясь тому, что может говорить.

— Нет, — ответил О’Димон откуда-то издалека.

— Я, точно, не умру?

— Это такая волна… она сейчас пройдёт.

Но волна почему-то не проходила. Более того, ко всему ещё присоединились слуховые галлюцинации. Шумно зашелестели опавшие листья, затем послышались чьи-то невнятные шёпоты. За перешёптыванием последовали резкие щелчки и тонкое посвистывание. Их сменили режущие ухо гнетущие и скрежещущие звуки.

Затем где-то вдалеке ритмично и глухо забил барабан. С левой стороны раздались призывные звуки шофара, справа полилось жалобное пение кларнета, сверху посыпалось отвратительное лязганье цимбал, а снизу донеслись душераздирающие крики и стоны.

Димон-А зажал уши ладонями, но какофония не только не исчезла, но стала ещё громче. Ничего не соображая, он захлопал глазами.

Неожиданно весь этот аудио-террор резко оборвался. Но наступившая тишина оказалась лишь короткой передышкой перед чередой новых, теперь уже зрительных галлюцинаций.

19. Лыбедь

Майя и Жива, между тем, свернули к насыпной, утрамбованной щебнем дороге, ведущей к гаражному кооперативу «Лыбедь». Чуть далее над ржавыми крышами гаражей нависали автомобильные эстакады. Оттуда доносился неимоверный гул. И тем невероятнее было услышать совсем рядом тихое журчание воды.

— Что это? — удивилась Майя.

— Сейчас увидишь, — пообещала ей Жива.

Спустившись ниже по насыпи, Майя заметила в лощине огромный трёхстворчатый бетонный коллектор. Из него по средней створке вытекала неспешно маленькая речка, больше похожая на широкий ручей.

— Это что, Лыбедь? — округлились глаза Майи.

Жива кивнула ей.

— Вы не поверите, — рассказывал здесь гид экскурсантам всего лишь пятнадцать минут назад, — но ручей этот был когда-то знаменитой речкой, названной так в честь Лыбеди — легендарной сестры трёх братьев-основателей Киева. Именно здесь она, запрятанная под землю и закованная в бетонные берега на всём своём протяжении, неожиданно вырывается на волю. Это единственный участок, где на протяжении полукилометра она протекает в своём естественном русле. Место это даже получило от мэрии охранную грамоту как памятник природы «Древнее устье реки Лыбедь».

В первый момент экскурсантам здесь так понравилось, что они старались не обращать внимания на старые автомобильные шины, торчащие из воды, и мусор, живописно повисший на ветвях деревьев.

Пластиковые кульки и тряпки висели чуть ли не в метре над водой. После сильных ливней вода здесь поднималась на метр и выше. Видимо, гаражи здесь не раз затапливало, поэтому левый берег Лыбеди и был укреплён насыпным грунтом, в результате чего дорога стала пролегать чуть ли не вровень с крышами гаражей.

— Как же всё течёт и меняется в этом мире! — покачивая головой, искренне сокрушался гид. — Некогда полноводная, глубокая, с широким устьем, куда заходили из Днепра торговые ладьи, а рыбаки ловили во множестве разнообразную рыбу, река эта превратилась в наше время в сточную канаву, а живописные берега её в мусорную свалку.

Былинные берега теперь состоят, как видите, исключительно из строительных и бытовых отходов, из бутылок, тряпья, консервных банок и прочего хлама, свозимого сюда годами, а зажатое между Лысой горой и насыпной дорогой русло реки напоминает сейчас грязную, зловонную канаву.

(Более того, после февральских событий на Евромайдане именно сюда почему-то свозили пропитанный гарью снег и остатки сгоревших шин.)

И всё же, несмотря на захламленность, эта летописная местность до сих пор представляет собой некий природный оазис посреди урбанизированного пейзажа с гаражами, железнодорожными путями и бетонными эстакадами.

Благодаря статусу «памятника природы» здесь сохранилась ещё уединённая сельская идиллия с поющими птичками и журчащей водой.

Пройдя под высоковольтной вышкой линии электропередач, двоюродные сёстры спустились к реке. Вековые вётлы склоняли тут ветви до самой воды. Деревья достигали такой толщины, что Майя и Жива даже при желании не смогли бы вдвоём обхватить их руками.

Здесь, в низине было довольно тихо, если не принимать во внимание удалённый гул автотрассы. Правда, тишина эта была какая-то странная, жуткая. Здесь явно ощущалась близость Лысой горы, которая вздымалась напротив.

На противоположном берегу почему-то валялось много мёртвых деревьев — чёрных, покосившихся, с изломанными стволами, и во всём этом мрачном угрюмом пейзаже чувствовалась некая потерянность и заброшенность.

Живе показалось вдруг, что она видит девочку в белом платье. Та печально сидела на сером камушке, грустно зажав колени руками, будто Алёнушка с известной картины Васнецова, и, пригорюнившись, глядела в тёмную воду.

— Зоя! — позвала её Жива.

— Где она? — обрадовалась Майя, — где ты видишь её?

Девочка в белом платье вдруг исчезла, как будто её и не было.

— Показалось, — вздохнула Жива.

— Зоя! — крикнула ещё раз Майя, но ответа не последовало.

Лишь две серые утки, вспугнутые криком, взлетели от воды.

Двоюродные сёстры вновь поднялись на насыпную дорогу и пошли вдоль реки, глядя на тёмную, закрывающую полнеба Лысую гору.

— Она ведь жила именно здесь, на этой горе, — кивнула Жива.

— Кто? — спросила Майя.

— Лыбедь, — ответила Жива и тут же поправилась, — княжна Лыбедь. Она жила здесь в уединении, в отличие от своих братьев, живущих в центре Киева. И до самой смерти оставалась старой девой. Видимо, поэтому гору эту и назвали Девич-горой.

— Почему же она осталась старой девой?

— Считала, видно, что никто не достоин её руки и сердца. И хотя к ней сватались десятки женихов, она всем отказывала.

— Слишком гордая была? — усмехнулась Майя.

— Скорее переборчивая, — ответила Жива. — А когда постарела, то сама уже была никому не нужна. Сидела тут на горе, и с горя плакала, пока из слёз её не образовалась эта река.

— Да, поучительно.

Что-то невидимое за кустами вдруг вспорхнуло от реки, оказавшись большой белой птицей. От неожиданности девушки вздрогнули.

— Лебедь? — удивилась Майя. — Откуда здесь лебедь?

— Залетел, видно, случайно, сюда, — пожала плечами Жива, — с днепровских плавней… или с Галерного острова.

Шумно замахав крыльями, белый лебедь поднялся над вековыми вётлами, а затем скрылся за чёрной горой.

Плавное течение Лыбеди на перекате убыстрилось. Перед железнодорожным мостом, за которым начиналась автотрасса, двоюродные сёстры заметили метровую в диаметре железную трубу, выходящую непосредственно из-под толщи горы, перекинутую над рекой и зарытую в землю на другом берегу.

— Не понимаю, что может вытекать из-под горы? — озадачилась Майя.

20. Чёрный козёл

Два молодых человека, подозрительно опустившиеся на четвереньки и зажавшие уши руками, давно уже мозолили глаза милиционерам. Несмотря на то, что до контрольно-пропускного пункта оставалось каких-то сто метров, Димонам всё никак не удавалось преодолеть это расстояние. Подъём в гору давался им с огромным трудом.

Едва успели они прийти в себя после прослушивания умопомрачительной увертюры симфонической поэмы Мусоргского в инструментальной обработке Римского-Корсакова, исполняемой обычно перед началом балета «Ночь на Лысой горе», как тут же, без всякого перехода, грянуло и само представление.

Навстречу им, спускаясь по краю дороги, выбежали на сцену шесть белых коз. Позади них степенно вышагивал огромный чёрный рогатый козёл.

— Чёрт, а чё тут козлы делают? — удивился О’Димон.

— Где ты видишь козлов? — спросил Димон-А.

— А ты их не видишь?

— Это же козы, — усмехнулся Димон-А. — Их местные здесь выпасают.

— Да не козы это, смотри, это — козлы, — дурашливо хихикнул О'Димон.

Димон-А присмотрелся, — и точно! — у всех коз, кроме вымени, присутствовали ещё и мохнатые члены.

— Какие-то странные они, — заметил он. — Ой, не могу! Козло-козы!

При этом он дико заржал, как лошадь, привлекая к себе внимание этих самых коза-козлов. После длительного бездействия на Димонов нашло вдруг безудержное веселье, они совершенно не могли устоять на месте, им непременно хотелось подвигаться, побегать и подурачиться.

Навострив уши и заблеяв а капелло на разные голоса, животные-гермафродиты, возглавляемые чёрным козлом, с настороженным видом прошли мимо них, помахивая острыми рогами и потряхивая кудлатыми бородами.

Через несколько метров они остановились, неожиданно развернулись на месте и зачем-то выстроились в ряд, загородив собой всю дорогу. При этом чёрный козёл оказался в центре.

Необычное поведение парнокопытных андрогинов сильно позабавило студентов-медиков. Поддразнивая их, Димон-А пропел фальцетом:

— Ой-ой-ой…

А О'Димон дурашливо, как дива-травести, махнул рукой:

— Это ещё что! Вот скоро начнутся визуалы.

— Визуалы? Вау! — обрадовался Димон-А. — Тогда эти козло-козы точно сейчас превратятся в суккубов.

— В кого? — не понял О'Димон.

— Ну, или в этих… в инкубов, — поправил себя Димон-А, уважительно подняв вверх указательный палец.

— В сатиров, что ли? — догадался О'Димон.

— Ага, — лукаво подтвердил Димон-А.

— Тогда этот чёрный козёл точно сейчас станет дьяволом, — предположил О'Димон, и его тут же снова пробило на ржач, — а-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха.

На седьмом «ха» он вдруг осёкся, заметив, что чёрный козёл и все шесть белых коз, выстроившиеся в одну линию и тем самым перегородившие им путь к отступлению, неожиданно встали на дыбы.

Внешне они практически не изменились: рога, копыта и хвосты остались прежними, а вот морды их приобрели какой-то осмысленный вид. В них словно проявились человеческие черты, отчего они стали ужасными, как покрытые шерстью лица уродов-людей из петербургской кунсткамеры.

При этом самая ужасная морда оказалась у чёрного козла. Выпучив глаза и отведя уши строго перпендикулярно скулам, он так напрягся, словно внутри его что-то распирало со страшной силой.

От неимоверного напряжения неожиданно раскрылись за его спиной два огромных чёрных перепончатых крыла, заставившие потесниться суккубов в стороны.

Вслед за этим чёрный козёл стал быстро видоизменяться. Торс его враз лишился волосяного покрова, на груди его неожиданно выросли женские груди, а вместо мохнатого члена поднялся кверху серебристый стержень, обвитый вокруг двумя серебристыми змейками.

Передние ноги с копытами тут же приобрели вид человеческих рук, настолько реальных, что стали видны даже татуировки на них. На правой кисти было наколото слово «запутай», а на левой — «распутай».

Внезапная вспышка света, — и во лбу его загорелась утренняя звезда. Ещё одна вспышка света, сдвиг, — и над головой его поднялся зажжённый факел, выросший из темечка.

Чёрный козёл поднял левую руку вверх и двумя перстами показал на небо, вернее, на бледный лик полной луны, до сих пор ещё ясно видной на синем небосводе рядом с солнцем. Правую руку он опустил вниз и двумя перстами показал на землю, вернее, вглубь Лысой Горы.

Вероятно, отражённым светом луны ему захотелось осветить преисподнюю, а возможно, этот жест означал всем, что сейчас он одной рукой распутает то, что запутала другая.

Неожиданно чёрный козёл опустил поднятую руку и указал ею на Димонов. В ту же секунду сатиры пришли в движение и двинулись прямо на них.

— Что это? — пятясь назад, испуганно произнёс Димон-А.

— Ясно что, — со знанием дела ответил О'Димон. — Мультики начались.

21. Наг

Занятая своими мыслями, Жива неопределённо пожала плечами.

— Но скорей всего, — вдруг сказала она, — гору эту назвали Девичьей совсем по другой причине.

— По какой? — живо обернулась к ней Майя.

— Ну… возможно, потому … — помедлила с ответом Жива, — что здесь с давних пор девушки исчезают.

— Как это, исчезают?

— А вот так, бесследно, — вздохнула Жива. — Иногда, правда, милиция их находит, но уже мёртвыми. При этом всё списывается на то, что они якобы сами наложили на себя руки.

— Какой ужас! — всплеснула руками Майя.

— Считается, что Лысая гора — самое популярное место в Киеве по суициду среди девушек. Каждый год хотя бы одна девушка пытается покончить здесь с собой, бросаясь с вершины. Их словно что-то толкает на смерть, вызывая помутнение рассудка. Но больше всего попыток происходит здесь в Вальпургиеву ночь. Девушки-самоубийцы давно уже облюбовали это место. Они, как зачарованные, идут на Девичью гору, чтобы свести здесь счёты с жизнью.

Хотя бывают и несчастные случаи. Я тут недавно общалась с одной, которая чудом выжила, свалившись с высокого обрыва. Клянётся, что она отчетливо видела перед собой тропинку, хотя на самом деле там был обрыв…

Майя тяжело вздохнула и сочувственно покачала головой, не в силах вымолвить ни слова, а Жива, словно заведённая, продолжила:

— Кроме того, одиноких девушек на Девичьей постоянно кто-то насилует. Какой-то маньяк. Который выбирает себе исключительно девственниц.

— Что ещё за маньяк? — побледнела Жива.

— Не знаю. Видимо, на него здесь что-то такое находит, что у него вдруг спускают тормоза, и он срывается с катушек. То тут, то там иногда можно услышать вопли: «Помогите!». При этом потерпевшие девушки почему-то не спешат заявлять об этом в милицию. Они или сильно напуганы чем-то, или ещё по какой причине. Единственное, что я знаю, что этот маньяк всегда причмокивает от удовольствия, когда начинает преследовать девушку. Вот так, — трижды произнесла она характерный отрывистый звук. — Если услышишь это цоканье, значит, он где-то рядом. Вот тогда руки в ноги и беги без оглядки, если не хочешь, чтобы тебя схватили.

Майя в ужасе покрутила головой.

— Хотя Веда считает, — добавила Жива, — что это никакой не маньяк, а наг.

— Наг? — переспросила Майя.

— Наг, — подтвердила Жива.

— А кто это такой? — поинтересовалась Майя.

— Ну, он из этих, из иных, из рептилоидов. Тварь, короче!

— Ужас! — всплеснула руками Майя. — А ты его видела хоть раз?

— Нет, только слышала. Скорей всего, его видела дочка Лысогора, которая нарисована на стене. Но она уже никому ничего не расскажет. И ещё его видела Веда, когда ещё не была слепой. Она говорит, что выглядит он, как гибрид.

— Как же он выглядит? — заинтересовалась Майя.

— Выглядит он так, — со знанием дела показала Жива, — до пояса, вернее, до бёдер, — это голый мужик…

— Совсем голый? — удивилась Майя.

— Ага, до бёдер. А вот затем ноги его плавно перетекают в два змеиных хвоста, на которых он и передвигается.

— Да ну тебя! — отмахнулась Майя. — Что за сказки ты опять рассказываешь?

Ей было непонятно: то ли Жива смеётся над ней, то ли говорит всерьёз.

— Сказки — не сказки, а девушки-то ведь пропадают. Вернее, девственницы. Два раза в год, на хеллоуин и в Вальпургиеву ночь наг выбирает себе девственницу из числа пришедших на гору и в качестве жертвенной дани утаскивает её в свою нору.

Подойдя к железнодорожному мостику через Лыбедь, Майя первой взобралась на насыпь.

— А что, он… и сегодня будет себе девственницу выбирать? — с тревогой спросила она.

— Ага, — насмешливо ответила Жива, поднимаясь на насыпь вслед за ней.

Переступив рельсу и встав одной ногой на шпалу, Майя обернулась, не замечая, что прямо на неё со стороны Лысой горы на всех парах несётся скоростной поезд «Хюндай».

— Что, правда? — переспросила она.

— Назад! — испуганно закричала Жива и, схватив её за руку, резко дёрнула к себе. Едва Майя отскочила назад, как мимо неё со свистом промчался поезд. Машинист не успел даже нажать на звуковой сигнал. Пара секунд мелькания вагонов — и вот уже серебристый змей унёс свой хвост далеко вперёд!

— Пипец! — облегчённо вздохнула Жива, — ещё бы секунда, и от тебя мокрого места бы не осталось.

— Это точно, — кивнула Майя и тут же с тревогой спросила, — а скажи… почему же… зная всё это… ты не боишься сегодня идти на гору?

По лицу её было заметно, что рассказ о наге напугал её больше, чем умчавшийся поезд.

— Ну, — пожала плечами Жива, — во-первых, потому что мне это не грозит. Я ведь уже не девственница, — она почему-то печально вздохнула, но, взглянув на кузину, на её ошеломлённый и потерянный вид, тотчас догадалась, — а ты разве ещё…?

Не поднимая глаз, Майя молча кивнула головой, а затем тоже вздохнула.

Тем временем, экскурсионная группа, опережая ведьмочек на пятнадцать минут, подошла к Главному входу на Лысую.

— А знаете, почему эту гору назвали Девичьей? — неожиданно спросил гид.

— Почему? — сразу же заинтересовалась женская половина группы.

— Потому что здесь с давних пор девушки исчезают.

— Как это, исчезают? — опешила Варя.

— А вот так, бесследно, — ответил гид. — Как утверждают ведьмы, постоянно бывающие здесь, их умыкает некая тварь, которую они называют наг.

— Наг? — переспросила Варя.

— Наг, — подтвердил гид. — Когда он замечает на горе красивую девушку, то всегда причмокивает от удовольствия. Вот так, — трижды произнёс он характерный отрывистый звук. — При этом появляется он перед жертвой не совсем в обычном виде, чем её и пугает.

— Как же он выглядит?

— Выглядит он так, — со знанием дела ответил гид, — до пояса, вернее, до колен, — это голый мужик…

— Совсем голый? — удивилась томная женщина, глядящая на него огромными коровьими глазами.

— Ага, до бёдер. А вот затем ноги его плавно перетекают в два змеиных хвоста, на которых он и передвигается.

— Да ну вас! — отмахнулась Варя. — Что вы такое выдумываете?

— Ничего я не выдумываю. Вот смотрите.

Босоногий гид вытащил из камуфляжной сумки планшет, включил его и показал всем несколько снимков из музея Пергамон в Берлине, изображавших горельефы алтаря Зевса, созданного во втором веке до нашей эры. На каждом из снимков отчётливо были видны скульптуры змееногих мужчин.

— Ну, что скажете на это?

— Да выдумки всё это! — возразила Варя. — Такого не может быть!

— Это всё мифы Древней Греции! — поддержала её похожая на обезьяну дама в чёрных роговых очках.

— Ну, хорошо, — усмехнулся гид, — тогда взгляните на эту репродукцию картины итальянского художника 16 века Джулио Романо, которая называется «Юпитер и Олимпия». На ней, как видите, вновь изображён змееногий мужчина.

— Фу, какая пошлятина, — скривилась толстая тётка с обрюзгшим лицом и заплывшими, как у свиньи, глазками, разглядевшая между ног у змееногого возбуждённый член.

— Можно подумать, что вы никогда этого не видели, — усмехнулся ей мужик с козлиной бородкой.

— Я на такое не смотрю, — зарделась тётка.

— Такое, между прочим, висит в итальянской церкви, — заметил гид. — На ней представлен верховный римский бог Юпитер, большой любитель земных женщин. На этот раз он возлёг с Олимпией. Кстати, от этой связи и родился затем Александр Македонский, который позже очень гордился своим божественным происхождением.

— А это кто подглядывает за ними? — заинтересовалась прыщавая девица с острой крысиной мордочкой и с оттопыренными ушами, выглядывающими из-под длинных прямых волос.

— Это муж Олимпии — Филипп Македонский. А чтобы тот не подглядывал, Юпитер его ослепил. С помощью ваджры, которую держит в когтях его оруженосец орёл.

— Ваджры? — заинтересовался парень с тигриной татуировкой на руках и шее. — А что это такое?

— Ну, как видите, эта штука представляет собой перехваченный посередине пучок молний. Схематически это оружие богов выглядит как трезубец. Скульпторы постоянно изображают Посейдона с трезубыми вилами в руках. На самом деле, трезубец этот — двухсторонний. Вот посмотрите, — нашёл он на планшете нужный рисунок.

— Это шумерский бог Энлиль — прообраз громовержца Зевса и Перуна. С помощью этих двухсторонних вилок они и метали молнии. Постепенно грозное оружие богов видоизменялось. Появились пятизубцы, семизубцы. И наконец, ваджра в руках Шивы приобрела вот такой свой классический стиль.

Благодаря изгибу и соединению зубцов в одной точке, она могла уже испускать не только ветвистые, но и шаровые молнии, а в качестве плазменного ножа даже разрезать скалы на идеально ровные многотонные блоки. Как, например, вот эти гигантские мегалиты в храме Юпитера в Баальбеке и в основании храма Соломона в Иерусалиме.

Кстати, Иерусалим в Византийской империи назывался, представьте себе, не иначе, как Нагиаполис, то есть город нагов — змеелюдей. Вот вам в подтверждение картинка мозаичной карты, созданной в 6 веке и найденной в городе Мадаба.

Видимо, именно из этого Нагиополиса и прибыли наги в Киевскую Русь вместе с первыми христианами-пилигримами. Иначе, как объяснить появление в былинах того времени в Киеве Змея Горыныча и Тугарина Змея.

— То есть вы хотите сказать, что эти сказочные персонажи реально существовали? — спросила женщина, похожая на мартышку в очках.

— А с кем же тогда боролись Добрыня Никитич и Алёша Попович? — вопросом на вопрос ответил гид. — Эти киевские змеи не просто существовали. Они существуют до сих пор. По крайней мере, один из них и сейчас обретается на Лысой горе. Но мы отвлеклись. О чём я там говорил?

— О ваджре, — напомнила Варя.

— Ах, да о ваджре. Позднее она была усовершенствована, специально для воздействия на живых существ, и преобразована в психотронное оружие. Могу, если хотите, показать вам одну из последних моделей. Так называемый, тринадцатизубец.

Гид порылся в своей камуфляжной сумке и вытащил странный предмет, напоминающий древний артефакт, чем-то похожий на серебристый двухсторонний скипетр, в котором соединенные дуги набалдашника образовывали подобие мальтийской короны, а также имели сходство с ребристыми маковками куполов Андреевской церкви.

— Это, конечно, копия, но приближённая к оригиналу. Этот сувенир я приобрёл недавно в магазине индийских экзотических товаров. В отличие от трезубцев эта модель уже не может метать молнии, зато легко может ослепить человека лазерным лучом. Впрочем, главное её достоинство — это влияние на психику человека. Кстати, буква «пси» и в греческой азбуке, и в кириллице имеет вид трезубца.

— Как же она действует? — спросила Варя.

— Очень просто. У человека вдруг без всякой причины возникает чувство страха, появляются галлюцинации и наступает паника. После этого у него отказывают ноги, и он впадает в ступор.

— А можно её подержать? — перебила его Варя.

— Нельзя, — безоговорочным тоном ответил гид, — это раритет.

— Ну, пожалуйста, — с умоляющим видом протянула она.

Гид неумолимо покачал головой.

— Ну, что вам стоит?

— Ну, ладно, — снизошёл гид и протянул ей ваджру, — только осторожно: ни на кого не направлять и ни на что не нажимать.

— М-м, тяжёлая, — удивилась Варя. — А как она действует?

— Ну, вот эти набалдашники, — показал гид, — это торсионные разрядники. В них создаётся торсионное поле, которое вступает в резонанс с человеческим мозгом и может на него влиять. Нажимая на один из лепестков на рукоятке резонатора, можно привести в действие ту или иную функцию — обездвижить человека, подавить его волю, навязать ему чужую волю, а также вызвать помутнение рассудка или даже свести его с ума.

Разглядывая ваджру, Варя невзначай направила её на гида, но тот мигом отвел разрядник в сторону.

— Я ж сказал: не направлять!

Она посмотрела на него с недоумением:

— Так это ж просто сувенир.

— Раз в год и сувенир стреляет! — недовольным тоном произнёс он и, отобрав ваджру, тут же спрятал её в сумку. — Впрочем, эта модификация тринадцатизубца, — заметил он, — и в подмётки не годится тому лептонному оружию, которым владеют сейчас американцы.

— А в чём отличие? — спросил высокий мужчина, похожий на кролика Сеню.

— В том, что оно направляется не на одного человека, а на целые группы людей, а при достаточной мощности может охватывать всё население города или даже страны. Правда, первыми его придумали и применили ещё советские учёные. Основные исследования тогда проводились, кстати, в Киеве, а оборудование было установлено и до сих пор находится на месте секретного объекта на Лысой горе — так называемого ЦУЛиПа (центра управления людьми и природой)[5].

Психотронное воздействие велось со всех пяти радиовышек, а дистанционный контроль разума осуществлялся многочисленными пси-операторами, круглосуточно сидящими в подземных бункерах. Правда, с конца 80-х там ничего кардинально не поменялось. Пси-генераторы и усилители сигнала до сих пор громко гудят и сильно нагреваются.

Эти разработки широко используются и сейчас в средствах массовой информации. Все, кто смотрит телевизор, особенно те ужасы, которые показывают в новостях, постепенно превращаются в зомби, слепо верящие тому, что им вещают.

Промывкой мозгов человеку можно навязать абсолютно любую навязчивую идею, при этом он будет думать, что это его собственное решение и собственные мысли. В человеке можно разбудить зверя, вызвать в нём бесстрашие и желание идти на верную смерть.

Из людей делают безвольных существ, у которых напрочь отсутствует свойство думать самостоятельно. У них реально происходит вынос мозга: ни с того ни с сего они вдруг начинают скакать на одном месте и выкрикивать всякие глупости. Им можно внушить, что те, кто говорит на другом языке или имеет другую точку зрения, это враги и их надо уничтожить, сжечь, убить, и они сделают всё, что им прикажут. Пси-оружие даёт абсолютную власть над людьми.

— Как хорошо, — облегчённо вздохнула волоокая женщина с огромным бюстом, — что менты нас там не пропустили, и мы обошли те вышки стороной.

— А причём тут наг? — спросила совершенно сбитая с толку Варя.

— А при том, — заявил гид, — что наг владеет этим пси-оружием, и лучше на глаза ему нам не попадаться.

— Да вымысел всё это! — осталась непреклонной в своём мнении дама в чёрных роговых очках.

— Вымысел — не вымысел, — усмехнулся гид, — а девушки-то ведь пропадают. Вернее, девственницы. Два раза в год, на хеллоуин и в Вальпургиеву ночь наг выбирает себе девственницу из числа пришедших на гору и в качестве жертвенной дани завлекает её в свою нору.

— А что, он… и сегодня будет себе девственницу выбирать? — с тревогой спросила Варя.

— А что, разве… — передразнивая её, спросил гид, — среди вас есть девственницы?

Вся женская половина группы, за исключением Вари, отрицательно покачала головой. Варя застенчиво промолчала, но по её смущённому выражению лица всё было понятно и без слов.

— А разве такое может быть, чтобы девушка… со змеёй? — осторожно спросила похожая на лошадь девушка с массивной, выдвинутой вперёд нижней челюстью. — Это ж противоестественно.

— Ну да, скотоложество какое-то, зоофилия, — добавил парень с бульдожьим выражением лица.

— А вы думаете, откуда появились всякие там кентавры и кинокефалы, как не от связи с собаками и лошадьми. Да и библейский миф о Еве и Змие, он же повествует о совокуплении женщины со змеёй, в результате чего и появился род человеческий. Каин, первенец её, как вы понимаете, был вовсе не от Адама.

Кроме того, гиганты нефилимы, о которых говорится в ветхом завете, также имели сходство с животными. Эти исполины, иначе говоря, волоты или велетни, были потомками скотьего бога Велеса, которого обычно изображают в виде человекоподобного быка с рогами и копытами или в образе хтонического змея.

Согласно библии, они тоже имели сношения с женщинами. В главе шестой Бытия об этом сказано так: «В то время были на земле исполины. Увидели сыны божии дочерей человеческих, что те красивы, и брали их себе в жены, кто какую избрал, и стали те рождать им»...

— Это что же получается, что сыны божии были животными? — недоумённо спросила прыщавая девица с острой крысиной мордочкой.

— Получается так, — ответил гид, — только в данном контексте под сынами божиими подразумеваются падшие ангелы или дети сатаны. Во время потопа эти великаны нефилимы вымерли вмести с динозаврами, а вот потомство их осталось.

С тех пор дефлорация девственниц змееногим нагом или козлом Мендеса на сатанинских шабашах стала традицией и особым ритуалом.

— А вы хоть сами этого нага видели? — настороженно спросила Варя, прервав его монолог.

— Вживую его видела только одна ведьма, — уточнил гид, — за что он её и ослепил. Так что, если вы встретите здесь на горе слепую ведьму, можете сами у неё спросить об этом, — он почему-то вздохнул, а затем добавил. — И, скорей всего, его видела дочка Лысогора, которая нарисована на стене. Но она уже никому ничего не расскажет.

22. «Барсы»

Мультики оказались настолько реальными, что Димон-А даже заметил, что зрачки в глазах сатиров были не круглыми как у людей, и не вертикальными, как у змей, а почему-то горизонтальными.

— Ой, что-то не то. Бежим!

Они ринулись вверх по дороге. Козлорогие, стуча копытами, помчались вслед за ними. Дикий ужас охватил Димонов, и стометровку они преодолели со спринтерской скоростью за десять секунд. Фиксировали забег два молодых человека в камуфляже, стоявшие за финишной ленточкой шлагбаума.

— Чего это с ними? — удивился один из них.

— Козлы! — с перекошенным ртом прокричал ему О'Димон, первым пересёкший финишную черту и тут же отброшенный назад полосатой металлической трубой.

— Кто козлы? — не понял другой.

— Там козлы! — показал большим пальцем за спину догнавший приятеля Димон-А.

— Нет там никаких козлов, — удивлённо пожал плечами первый.

— Как это нет? — оглянулись собратья назад и тут же увидели рогатые морды белых козлов, стоявших позади них на задних копытах.

Димоны в ужасе нырнули под шлагбаум и мигом спрятались за широкими спинами людей в камуфляже. Правда, через секунду они поняли, что попали из огня в полымя, заметив на пятнистых комбинезонах бойцов спецподразделения чёрные нашивки с белой надписью «барс», а на рукавах у них — шевроны с оскаленными красными мордами.

Подняв глаза, Димоны обнаружили точно такие же, только реальные кошачьи морды и на плечах милиционеров. Содрогнувшись от ужаса, они отпрянули от «барсов» и в панике кинулись бежать в разные стороны.

Определив по обезумевшему виду парней, что те уже поймали тему, «барсы» тут же погнались за ними. Догнав их, бойцы спецподразделения мгновенно провели захват, завели им руки за спину и бесцеремонно прогнули парней к земле.

— Куда? — обозлились милиционеры. — Вы чё, травы обкурились, торчки?

— А чё, сразу торчки? — возмутился худой, как цапля, наркоман, уже не раз бывавший в милицейском участке на Печерске и зарегистрированный там, как Дмитрий Торчин.

Младший сержант не стал откладывать дело в долгий ящик и тут же стал допрашивать его:

— Колись, траву курил?

— Колюсь, не курил, — привычно ответил О'Димон.

— Значит, не куришь, а колешься? — злорадно произнёс барсоголовый.

Тем временем, старший сержант, с трудом удерживая своего увальня, принудил его резкими ударами по голени, чтобы тот, как можно шире, раздвинул ноги. После того, как Димон-А, действительно, стал похож на букву А, старший «барс» безрезультатно обыскал его, а затем кивнул младшему:

— А теперь обыщи своего.

— Сними рюкзак! Живо! Руки на голову! — приказал младший «барс» О'Димону и также обыскал его.

Не найдя ничего подозрительного в карманах, младший сержант вытряхнул содержимое рюкзака на землю. На земле оказались фонарик, компас и двухлитровая бутылка кока-колы.

— А это что? Кокаин в разведённом виде? — пристебалась к нему красная морда.

— Да какой ещё кокаин? — вновь возмутился О’Димон.

Младший сержант прощупал рюкзак и в боковом карманчике нашёл белый аптекарский футлярчик.

— А вот и статья! — обрадовался он.

Но рано обрадовался. Воспользовавшись тем, что старший сержант отвлёкся, Димон-А незаметно вытащил из-под пиратской банданы две разноцветные таблетки и тут же их проглотил.

— А вот и нет статьи! — обрадованно произнёс он.

— Ничего, — пообещал ему старший «барс», — был бы наркоман, а статья всегда найдётся. В кутузку их!

О «Димон живо сложил все свои пожитки в рюкзак, закинул его себе за спину, после чего красные морды повели обоих наркоманов в кутузку, в небольшую пристройку к полуразрушенной гауптвахте.

— А как вы догадались, ну, — удручённо спросил О’Димон по дороге в кутузку, — что мы… это?

— … любите наркотики? — ухмыльнулся младший «барс».

— Не… что наркотики любят нас, — поправил его Димон-А.

— По глазам, пацаны… только по вашим глазам, — объяснил старший «барс» и запер дверь на задвижку.

В небольшом помещении с зарешёченным окном среди битого стекла, обломков шифера и кирпича валялись на полу и осколки разбитого зеркала. О’Димон поднял один из них и с любопытством посмотрел себе в глаза.

— Ничего себе! — не поверил он, увидев в зеркале, что зрачки у него расширились до такой степени, что чуть ли не наполовину вытеснили собой радужку. Он перевёл взгляд на приятеля и заметил у того точно такие же расширенные зрачки.

23. Главный вход

— В давние времена, — рассказывал гид экскурсантам, склонившимся над перилами пешеходного мостика над Лыбедью и любовавшимся неспешным течением реки, — всё русло Днепра в районе Лысой горы было занято островами. Главное же русло, именуемое Лысогорским рукавом, проходило непосредственно под горой. То есть там, где сейчас мы стоим, на месте вот этих железнодорожных путей и восьмиполосного шоссе, пролегало раньше главное русло Днепра, а вместо легковых машин и фур проплывали прежде ладьи и галеры.

Киев тогда, при Святославе и Владимире, назывался Киавом, а здесь при впадении Лыбеди в Днепр находилась главная пристань, речной порт, куда приплывали лодки с севера из верховий Днепра, а затем сплавлялись отсюда к Чёрному морю до самого Царьграда. Вверху же над пристанью на месте нынешнего Лысогорского форта, и прежде находилась крепость, именуемая Самбатас, что в переводе означает «сарай для лодок» или «крепость, где соединяются вместе лодки».

Сто лет назад, когда неподалёку начали строить дамбу для железнодорожного моста, русло это перекрыли, вследствие чего оно отклонилось к левому берегу и размыло большинство островов. Днепр отодвинулся от Лысой горы, а находившийся напротив огромный Галерный остров перестал быть таковым и слился с пойменной долиной.

Сама же Лыбедь, которая раньше именно здесь впадала в Днепр, теперь, как видите, — кивнул гид экскурсантам, — впадает здесь под мостиком в коллектор, чтобы, пройдя под автотрассой, выйти на поверхность уже на территории близлежащей ТЭЦ с её двумя высокими трубами.

Шагая по шпалам, Майя и Жива перешли речку Лыбедь по этому самому узкому железнодорожному мостику. Над коллектором пролегал тротуар, ограждённый перилами, на которые нависала плакучая ива. Случайных прохожих на пешеходном мостике никогда не наблюдалось. Все пешеходы, замеченные здесь, непременно или направлялись к Лысой горе или возвращались с неё.

Блестя на солнце, рельсы уносились вдаль параллельно Столичному шоссе, но идти по ним дальше было небезопасно, поэтому двоюродные сёстры спустились с насыпи и вышли на тропинку у подножия горы.

Лысая гора теперь впритык нависала над ними, словно высокая крепость, верха которой не было видно из-за деревьев, растущих внизу. Неожиданно Жива показала рукой на неприметную тропку, затерявшуюся между кустами.

— А вот здесь начинается лестница, по которой можно подняться на вершину.

— Не вижу я никакой лестницы, — пожала плечами Майя.

— Её мало кто видит. Она скрыта за кустами. А ещё меньше людей о ней знает.

Майя пригляделась: тропка, действительно, чуть повыше круто, почти вертикально вверх, поднималась в гору и через пару метров превращалась в лестницу, составленную из бетонных ступеней.

— Там находится место нашей силы — святилище Лады, — раскрыла ей секрет Жива, — но по лесенке этой мы сейчас подниматься не будем. Она слишком крутая. По ней проще спускаться с горы. А наверх мы с тобой заберёмся с другой стороны… со стороны Ведьминого яра.

Майя запрокинула голову. Прямо перед ней возвышалась легендарная Лысина — лишённый деревьев крутой склон Девич-горы. Деревья и кустарники сплошной стеной росли лишь у подножия холма.

Скрытая за кустами лестница вновь превращалась в тропинку ближе к вершине, змейкой петляя по склону. На самой же верхушке отчётливо просматривалось одинокое деревце — цветущая белым цветом дикая груша, склонившаяся над обрывом.

— Видишь вон там наверху цветущую грушу? — показала рукой Жива. — Обычно экскурсоводы останавливаются здесь и рассказывают людям сказки, что возле неё собираются ночью черти.

— Видите вон там наверху цветущую грушу? — совсем недавно останавливался здесь и показывал рукой гид. — Издавна считается, что одинокие деревья, растущие на верхушках лысых гор и тем самым привлекающие к себе внимание, являются вместилищем нечистой силы. В одних местах это может быть высокая ель, типа той, что устанавливают у нас на главной площади, а на Лысой горе именно дикая груша почему-то приманивает к себе бесов. Ровно в полночь вокруг неё собираются черти и начинают скакать со страшной силой, водить свои дьявольские хороводы и плясать сатанинские пляски. Рядом с такой грушей даже днём нельзя никому находиться, иначе черти овладеют душами тех, кто, окажется рядом.

— Нет там никаких чертей, — покачала головой Майя, занятая совсем другими мыслями, — и уж тем более нет там никакого нага!

— А хочешь, я покажу тебе нору, в котором он живёт, — вдруг предложила Жива, — её так и называют — нагиева нора.

— Не хочу, — ответила Майя, но на всякий случай запрокинула голову вверх, чтобы убедиться, нет ли поблизости какой-нибудь норы. Но никакой норы на зелёном склоне видно не было.

(Весной 2014 года после долгой затяжной зимы Лысая гора именно в этом месте обвалилась. Во время таяния метрового пласта снега тонны грунта обрушились вниз и доползли до самого железнодорожного полотна. Дикая груша удержалась на вершине, но весь склон некрасиво обнажился крутым песчаным обрывом.

К обвалившейся Лысой горе пригнали железнодорожные вагоны со щебнем, выгрузили их на месте оползня и тем самым создали своеобразный барьер против дальнейшего смещения почвы к рельсам. Для укрепления склона позднее были сооружены также ступенчатые террасы, на которых высадили сосновые, привычные к песку, саженцы. Но до сих пор это место смущает взор бесстыжей наготой.

Впрочем, Лысая гора, как и вся страна, обвалилась совсем по другой причине. Из-за того, что бесы всю зиму так страшно скакали вокруг этой груши и той самой ёлки.)

— Знаешь, — глубоко вздохнула Майя, — мне почему-то уже совсем расхотелось туда идти.

Из-за сильного гула, исходящего от трассы, Жива не услышала этих слов. Более того, не дожидаясь кузины, она уже ушла вперёд.

Опомнившись, Майя бросилась догонять её. Жива стояла возле старого толстого пня. Лишённый коры, он на целый метр возвышался над землёй.

— Надо же, здесь на Лысой даже пни лысые, — заметила Майя.

— Это точно, — кивнула Жива.

Повыше над лысым пнём была вырыта в песке глубокая яма.

— А это, случайно, не нагиева нора? — настороженно спросила Майя.

— Нет, — усмехнулась Жива, — это просто яму кто-то вырыл.

Рекламный щит, установленный неподалёку, на самом деле выполнял иную миссию. Он отвлекал внимание водителей от главного входа на гору, и без того не слишком заметный с трассы из-за густых деревьев.

Пройдя несколько метров вперёд вслед за Живой, Майя заметила, что гора неожиданно расступилась перед ней в виде громадной подковы, внутри которой находилась огромный котлован, заросший очеретом и скрытый от трассы столетними плакучими ивами. После того, как река ушла в сторону, здесь ещё долгое время оставалось небольшое озеро, которое недавно также высохло. Именно в этом месте, судя по старинным картам, находилась раньше пристань, куда причаливали торговые ладьи и галеры с рабами.

Между высохшим озером, именуемым на картах Восточным, и правым отрогом горы поднималась вверх широкая тропа, уводящая в Ведьмин яр. С противоположной стороны котлована просматривалась за деревьями ещё одна тропинка, которая вела вдоль левого отрога горы и уводила в Русалочий яр. Эта развилка двух дорог и была главным входом на гору.

Тропа, ведущая направо, в самом начале пути была перегорожена упавшим ясенем. Довольно широкий в обхвате, он был надломлен, как спичка, в метре от земли. Ощерившись в надломе, дерево будто специально преграждало дорогу, чтобы никто по ней не ходил. Более того, вдали на тропе виднелось ещё одно поваленное дерево — надломленная акация.

— Эта тропа ведёт в Ведьмин яр? — догадалась Майя.

— Ага, — глухо ответила Жива.

Обогнув ряд плакучих ив, склонивших зелёные ветви над высохшим озером, они двинулись дальше мимо котлована, сплошь заросшего сухим метровым тростником. Сизые метёлки на иссохших стеблях очерета колыхались под ветром, создавая иллюзию волн.

(Почти каждую весну накануне Вальпургиевой ночи неизвестные лица палят во многих местах на горе сухую траву. Так сказать, поджигают Лысую гору. Земля при этом выгорает дочерна. Зачем они это делают, непонятно. Не избегает этой участи и высохшее озеро. Дно котлована обнажается, и сразу же становится видным в дальнем углу установленное кем-то недавно деревянное изваяние бабы с рожками на голове.)

Жива спустилась в котлован и громко позвала Зою, с тревогой оглядывая тростниковые заросли. Но та не откликнулась. Последовав за двоюродной сестрой, Майя также спустилась вниз.

С противоположной стороны над высохшим озером нависал отвесный меловой обрыв, осыпавшийся и обнажившийся сверху, но уже успевший зарасти до самого низа грабовой порослью.

— Это и есть та самая меловая гора, — совсем недавно рассказывал здесь гид, — куда прилетала на половой щётке королева всех ведьм булгаковская Маргарита. Именно с этого отвесного обрыва она прыгнула вниз головой и плескалась затем в тёплой реке, чтобы потом, выйдя из воды, радостно приплясывать на берегу, на котором мы сейчас с вами и стоим.

— Да? — удивилась Варя, самая благодарная из его слушательниц, — а я, признаться, почему-то считала, что она встречалась с ведьмами на левом берегу, там, где сейчас находится Радужный массив.

— Это потом Маргарита там с ними встречалась, а сначала она прилетала сюда, чтобы искупаться, — заверил гид Варю и продолжил, — но должен сказать, что не только она бросалась с этого утёса вниз головой. Девичья гора печально знаменита тем, что именно здесь многие девушки кончают жизнь самоубийством. Правда, сейчас это сделать невозможно, поскольку весь склон, как видите, полностью зарос деревьями, а само озеро высохло.

— А правда, что в этом озере, — высунув изо рта длинный, как у ящерицы, язычок и облизав им губы, поинтересовалась ещё одна экскурсантка, — водились раньше русалки?

— Правда, — кивнул гид, — можете не верить, но тут на дне до сих пор лежат их останки.

— Какой ужас! — всплеснула руками Варя, — а, правда, что русалки… ну, в них превращались ведьмы, которых утопили?

— Есть такая теория, — подтвердил гид, — хотя здешние русалки несколько отличались от обычных русалок.

— Чем же? — заинтересовалась Варя.

— У здешних русалок хвост был не рыбий, а змеиный.

— Как это! — удивилась Варя. — Разве такое бывает?

— Здесь, на Лысой горе, и не такое бывает.

Переступив поваленную акацию, Майя с Живой зашли в тенистый яр. Шум от шоссе в этом тенистом зелёном коридоре стих в несколько раз. Жива остановилась и, слегка поклонившись, обратилась к горе, как к живому человеку:

— Девичья гора, можно к тебе?

Девушки замерли и прислушались: ничего, никакого знака. Как вдруг где-то рядом звучно отозвалась кукушка.

— Можно, — кивнула Жива, — пошли. Нам нужно сейчас набраться силы — на нашем месте силы.

24. Голгофа

Несмотря на то, что на Лысой Горе не видно ни оградок, ни крестов, она представляет из себя сплошное кладбище. Более того, в некоторых местах останки лежат тремя пластами.

Почти восемьсот лет назад хан Батый замуровал в подземных пещерах горы тысячи жителей Киева, которые скрывались здесь от хазаро-уйгурской Золотой орды. Погребенные заживо, они так и не нашли покоя на небесах, и до сих пор не давали спокойно жить тем, кто тревожит их покой. Это был первый пласт неупокоенных душ.

Сто пятьдесят лет назад здесь был построен Лысогорский форт — самая большая земляная крепость в Европе. Все планы ходов и выходов были строго засекречены, ну, а для того, чтобы крепостные строители не выдали тайну врагу, все они по приказу князя Меньшикова сразу же после окончания работ были замурованы заживо в штольнях. Это был второй пласт неупокоенных душ.

Сто лет назад форт превратили в место казни для государственных преступников царского режима. Военных здесь расстреливали, а политических вешали. На плане крепости чётко виден довольно большой огороженный участок с недвусмысленной надписью «8 виселиц».

Это лобное место под горой в широком провале между речкой Лыбедь, текущей сейчас в бетонных берегах, и казармой на вершине горы, там, где стоят сейчас вышки секретного объекта, и назвали позднее киевской Голгофой, которая стала ныне главной достопримечательностью Лысой горы. За 10 лет три палача успели казнить здесь более 200 человек. И это был третий пласт неупокоенных душ.

Именно в этой, заросшей столетними грабами, чаще и находилась могила знаменитого революционера-анархиста Дмитрия Богрова, известного также под именем платного агента-осведомителя Аленского, прославившегося тем, что в Киевском оперном театре во время второго антракта спектакля «Сказки о царе Салтане» смертельно ранил двумя выстрелами из браунинга председателя Совета министров России Петра Столыпина, прозванного «вешателем» за содействие многочисленным казням террористов через повешение.

Не будь этих выстрелов, революционное движение в России было бы окончательно задушено «столыпинским галстуком» и не было бы ни мировой войны, ни падения царского режима, ни последовавших затем погромов, ни самой великой октябрьской социалистической революции, на семьдесят лет перевернувшей мир. Но выстрелы прозвучали, лучший из государственных деятелей был убит, и мир перевернулся.

Тройной агент Богров, завербованный немецкой разведкой и оставивший в дураках не только царскую охранку, но и своих товарищей по партии, был, естественно, вскоре повешен. И не где-нибудь, а на Лысой горе, на киевской Голгофе.

Когда его подвели к виселице и спросили о последнем желании, он ответил, что хочет поговорить с раввином. Этого ему не дозволили, поскольку раввина рядом не было, и тотчас надели на голову мешок. А чтобы никто не нашёл его могилу, выкопанную неподалёку от места казни, по ней специально прошлась рота солдат. Могилу, кстати, ищут до сих пор, о чём свидетельствуют многочисленные вырытые вокруг ямы.

Неугомонный дух его, ставший впоследствии стражем Лысой горы, всегда был в курсе всего, что происходило на горе, и знал в лицо всех, кто заходил туда с недобрыми намерениями. Охраняя пределы Лысой горы от убийц и самоубийц, предостерегая их от совершения насилия, он пугал их всех своим видом, появляясь перед ними то в образе человека с мешком на голове, то в чёрном фраке и со «столыпинским галстуком» на шее — обрывком верёвки с затянутой петлёй, с которой он и был погребён более ста лет тому назад.

Именно сюда, к погосту на Голгофе, и направляла свой путь Веда, ведомая собакой-поводырём. Они двигались теперь вдоль ручья Маричанка, скрытого внизу за деревьями в непролазной чаще урочища. На противоположной стороне оврага находился пустырь, который никогда и никем не заселялся.

(Спустя четыре года, пустырь этот уже не узнать — сюда навезли тонны песка и на насыпном грунте построили четыре четырёхэтажных здания с плоской крышей. Чуть далее, к северу, там, где Стратегическое шоссе вливается в Сапёрно-слободскую улицу, возвели ещё несколько многоэтажек. Южнее, на Лысогорской улице, уже давно повыкорчёвывали все дубы и грабы под строительство нового микрорайона. Началась объявленная ранее крупномасштабная застройка Лысой горы. Заказчики не прислушались к мнению общественности, что строить что-либо в заповеднике и вокруг него нельзя, тем более в таком опасном для здоровья месте.)

Неожиданно с той стороны урочища до неё донёсся детский визг и крик, словно кто-то звал на помощь: «Ма! Ма!». Веда прислушалась. Девичий крик повторился. «Марк! Марк!» — звонко звала кого-то девочка. Ей отозвался невнятный мальчишеский голос, и всё завершилось дружным смехом. Нет, это была не Зоя.

Напротив располагался трёхкорпусный общеобразовательный комплекс «Мицва 613», состоящий из средней школы и детского сада, где детей с трёх лет обучали шестьсот тринадцати заповедям, из которых триста шестьдесят пять, по числу дней в году, запрещали что-либо делать.

Остальные двести сорок восемь, по числу костей и органов в человеческом теле, предписывали исполнение определённых вещей. Странно было только, что столь нужное общеобразовательное учреждение находилось в столь небезопасном для детей месте.

Впрочем, Веда ничего странного в подобном соседстве не находила, ведь место это было священным, подобным тому, которое располагалось на земле обетованной. Единственное отличие состояло в том, что на той Голгофе преступников распинали, а на здешней вешали.

Хаски привёл её к вышкам. Она поняла это по слабому гудению трансформаторной будки за бетонным забором секретного объекта.

— Веди на Голгофу! — приказала она.

Вначале собака-поводырь потянула Веду направо — туда, где заканчивалась двухколейная грунтовая дорога и начиналось асфальтовое покрытие, затем повела её вдоль забора. Исходив всю гору вдоль и поперёк, Веда за всю свою долгую жизнь ни разу не удосужилась побывать внутри этого таинственного режимного объекта, который вначале охраняли солдаты внутренних войск, а затем вневедомственная охрана с собаками.

На огромной территории, кроме пяти радиовышек и главного двухэтажного корпуса находилось ещё несколько кирпичных строений. Площадь секретного объекта № 7 была неправильной геометрической формы и выглядела на карте, как перевёрнутый дом с двухскатной крышей или как широкий в основании прямоугольник, соединённый с неравнобедренным треугольником.

Учуяв Хаски, сторожевые собаки за забором подняли оглушительный лай. Одна из них даже вылезла из норы под забором и стала тявкать, наступая сзади на них. Не обращая на лай никакого внимания, Хаски невозмутимо вёл Веду за собой. Не доходя до въездных ворот, с натянутой на каркас металлической сеткой, он повернул с асфальтовой дороги налево, и Веда почувствовала под ногами тропинку, спускающуюся в пологий яр.

Заросший вековыми грабами, под сплетённой воедино кроной он хранил мрачное молчание. Кое-где деревья уже повалились на землю — то ли от старости, то ли после бури, создав надломленными, ощерившимися стволами непроходимые дебри. Некоторых из них уже гнили, издавая влажный запах гнили. Чуть ниже располагались развалины двух кирпичных строений под плоскими крышами со зловещими тёмными провалами от окон и дверей. Между ними прятался вход в раскопанный грот.

Но когда-то здесь было пусто, за исключением поставленных в ряд восьми виселиц. Под покровом ночи сюда при свете фонарей заезжали чёрные кареты. Из одной из них выводили осуждённых, из другой выходили судебный пристав, священник и врач, из третьей вылезал палач, который после оглашения приговора и отпускания грехов приводил его в исполнение. Как только врач констатировал смерть, тела тут же бросали в вырытые могилы, закапывали и утаптывали.

И вот теперь над теми невидимыми никем могилами Веда и увидела души повешенных. За давностью лет они были прозрачны и бесцветны, как призраки, и всё же каждая имела своё очертание, а также свойственное только ей выражение лица. Кроме того, все они обладали светимостью, словно сотканы были из тусклого света.

Призраки вели себя так, словно они были живые. Одни висели над могилами со скорбно поникшими головами, другие о чём-то переговаривались, третьи бурно выясняли отношения между собой. Покинув тела, их астральные оболочки продолжали разумное бытие и в тонком мире.

Встретили они Веду неприветливо.

«Убирайся отсюда!» — гневно прикрикнул на неё самый ближний из них.

«Уходи сама и предупреди других!» — посоветовал ей другой.

Постоянно пребывая во мраке, ничего не видя перед собой, Веда, тем не менее, видела духов наяву точно так же, как зрячие видят людей во сне — в цвете, в объёме, в действии, полностью вовлечённых в происходящие события. И разговаривала она с духами точно так же, как зрячие разговаривают с кем-то во сне — мысленно, телепатически, не произнося вслух ни слова, и тем не менее всё понимая и при этом сознавая, что говорят они естественным образом.

«Почему? — спросила Веда. — Что случилось?».

«Ещё не случилось, но скоро случится»...

«Что?».

«Будет беда. Брат на брата. Муж против жены. Свой пойдёт против своего и будут убивать друг друга. А верховодить этой бойней будут чужие. Предупреди моих родных. Чтобы уезжали, пока не поздно»...

«Да не может быть такого!» — не поверила Веда и спустилась ниже.

«Вы не видели Зою?». — обратилась она к соседним духам.

Те покачали головами.

«Страж!» — призвала Веда самого главного из них.

Только он мог ей помочь, он был вездесущим и часто знал то, чего не знали другие. Она повела головой и прислушалась: страж не откликался.

«Богров!» — нетерпеливо повторила она.

Безрезультатно. Ни видения, ни звука. Сплошная пустота в эфире.

— Мордко! — недовольно крикнула она вслух, назвав его настоящим именем, и в ту же секунду призрак в чёрном фраке со «столыпинским галстуком» на шее, словно вспугнутый криком, плавно слетел сверху по кривой и повис у неё над головой.

«Да!» — услышала она в голове своей ответ.

«Скажи, — обратилась она к нему, — где Зоя, куда она пропала?».

«Она рядом»...

«Где именно?».

«В одном из двух»....

«Ты о чём?».

«Она испугалась и прячется в том логове»....

«От кого?».

«Приди и узри», — намекнул он.

«Издеваешься? Я ведь слепая»...

«Ты услышишь его»...

«Кого я услышу?».

В ответ страж насмешливо зацокал языком, давая понять ей, кого.

Неожиданно он исчез из поля её внутреннего зрения, так же внезапно, как и появился. Страж оказался немногословным, больше она от него ничего не услышала. Возможно, дел у него сегодня было невпроворот.

Впрочем, посыл от него был ясен. Веда отчётливо понимала, куда ей теперь идти. Впервые это противное цоканье, это сладострастное причмокиванье она услышала там, где ослепла, где свет для неё померк раз и навсегда. С тех пор издевательское щёлканье языком преследовало её на горе повсюду. Неужели в пропаже Зои замешан наг?

Надо спешить туда, куда указал ей страж. Как же она могла забыть? Приди и узри! Именно эти слова были начертаны на кирпичной кладке перед входом в нагиеву нору. Именно эти слова и завлекли её тогда в его берлогу.

Попасть туда можно было, либо окружным путём, поднявшись по Змеиному спуску к сгоревшей пожарной части и выбравшись затем на Бастионный шлях, либо напрямик. Для этого необходимо было вернуться назад и обогнув секретный объект, спуститься за углом в глубокий ров.

— Назад! — приказала Веда собаке-поводырю, и та послушно потащила её наверх из Голгофы к асфальтированной дороге.

25. Кожемяка

А в это самое время к контрольно-пропускному пункту поднимался по серпантину отряд чистильщиков. Заприметив стоявших перед шлагбаумом двух бойцов «Барса», Злой бодро затянул строевую:

— Грань прямую проведи!

Строй глухо ответил ему:

— За неё не выходи!

— Будь свободным — не кури! — звонко продолжил Злой.

Колонна ответила ему чуть повеселей:

— Не трави себя внутри!

Злой задорно прокричал следующую речёвку:

— Будь природным — не бухай! Сам себя не убивай!

Команда бритоголовых жизнерадостно ответила:

— Будь здоровым — не колись! И в отряд наш становись.

Старший сержант вяло поднял руку, и все десять человек тут же остановились перед ним.

— Эй, хлопцы! — приветствовал их младший сержант. — С какой целью сюда пожаловали?

— Да вот, — кивнул Злой на валявшиеся вдоль обочины бутылки и бумажки, — мусор пришли убрать.

— Мусор, говорите, — почему-то засомневался старший. — Что-то не похожи вы на мусорщиков. Пропуск есть?

— Какой ещё пропуск? — удивился подъехавший к бойцам на велосипеде Муромский.

— Кто из вас главный? — обратился к нему младший сержант.

— Главный? — переспросил Муромский и зачем-то оглянулся. — Сейчас подъедет.

Но милиционеры уже и сами видели, что к ним, надрывно урча, приближался снизу оранжевый мусоровоз. Старший сержант заранее приподнял руку, но большегрузная машина с лязгом затормозила почти вплотную перед ним.

Бригадир чистильщиков Святослав Кожемяка недовольно высунул из кабины свою гладко выбритую голову с длинным чубом, заведённым за правое ухо, и недовольно спросил:

— В чём дело?

— Эй, мусорщики, — крикнул ему старший сержант, удивляясь, как сильно тот смахивал на хрестоматийного козака Тараса Бульбу, — пропуск у вас есть?

— Мы не мусорщики, а чистильщики, — поправил козак мента.

— Какая разница? — ухмыльнулся старший сержант.

— Большая, — веско ответил ему Тарас Бульба, поглаживая свои широкие, как подкова, усы.

«Нет, не Бульба, — подумал старший сержант. — Для Бульбы слишком мелковат».

— Это ваши люди? — спросил он, кивая на колонну.

— Мои, — ответил бригадир Кожемяка.

— Значит, говорите, чистильщики?

— Они самые.

— Из чистилища, значит, пожаловали? — усмехнулся милиционер.

— Ага, — буркнул козак.

— И чем собираетесь здесь заниматься?

— А разве не видно? Убирать территорию. Избавлять землю эту от ненужного ей мусора.

— Это хорошо, — как бы согласился с ним старший сержант, тщетно пытаясь вспомнить, какую ещё историческую личность напоминает ему эта колоритная фигура. Ему вдруг пришло на ум, что это вылитый Святослав Хоробрый — последний языческий князь древней Руси и единственный, кто сумел победить хазар. До этого никому не удавалось разрушить хазарское царство — ни персам, ни македонцам, ни византийцам.

Святослав Хоробрый покачал головой:

— Лысую гору уже так загадили, что зайти сюда страшно.

— Это точно, — подтвердил младший сержант.

— Короче, идём сюда навести порядок, — решительно заявил Хоробрый.

— Всё это, конечно, замечательно, — мягко заметил старший сержант, — если бы не одно «но».

— Какое ещё «но»? — грозно спросил Хоробрый.

Старший сержант улыбнулся:

— День сегодня для этого… не совсем подходящий.

— Это почему же?

— А то вы не знаете, — ухмыльнулся старший сержант, — что сегодня Вальпургиева ночь.

— Не знаю такой. Сегодня день Живы, — веско ответил ему Хоробрый. — А вот Майская ночь начнётся здесь лишь после полуночи…

«Нет, не Хоробрый», — подумал старший сержант. — Скорее похож на Богдана Хмельницкого».

Он почесал себе затылок и, как бы между прочим, задал свой главный вопрос:

— Небось, сатанистов гонять пришли?

— И их тоже, — честно признался ему Хмельницкий. — С Лысой давно уже пора выгнать всех чёрных! Слетятся сегодня сюда, как вороньё!

«Нет, не Богдан. Тот с булавой был и на коне», — покачал головой старший сержант и решил поставить выскочку на место.

— Кого выгонять — это решать нам, — веско заявил он.

Младший сержант пришёл ему на помощь.

— Так есть у вас пропуск или нет? — беспокойно спросил он.

— А зачем? — удивился бригадир чистильщиков.

— Значит, у вас нет пропуска, — утвердительно произнёс старший сержант. В его глазах мгновенно вспыхнул интерес.

— Неужели для уборки мусора нужен пропуск? — с недоумением посмотрел на него Кожемяка.

— Ничего не знаю. Нам велено проверять все машины, следующие на гору, — сказал старший и приказал младшему, — иди проверь.

Младший сержант обошёл машину, заметил стоявших на подножках двух чистильщиков в оранжевых комбинезонах и попытался заглянуть в кузов. Чистильщики спрыгнули с подножек.

— Да ничего там нет, кроме мусоров, — сказал один из них.

— Что? — рассвирепел младший сержант. — Что ты сказал?

— Ничего там нет, кроме мусоров, — отчётливо повторил чистильщик.

Из зарешёченного окна кутузки Димоны увидели, как боец в пятнистом комбинезоне неожиданно согнулся пополам от удара кулаком в пах. Чистильщики мигом схватили младшего сержанта за руки за ноги, раскачали его и закинули в мусороприёмник. Затем то же самое они проделали и со старшим, который поспешил на помощь младшему. Тут же включилось прижимное устройство, и тела двух бойцов одно за другим исчезли в недрах мусоровоза.

Димоны в ужасе отошли от зарешёченного окна.

— Нифига себе, вот это жесть, — покачал головой Димон-А.

— Полный улёт, — согласился с ним О'Димон.

Тем временем бригадир приказал бритоголовым:

— Сложить всё сюда и построиться!

Парни тут же сложили свои лопаты, мётлы, пилы и грабли на боковую полку мусоровоза и выстроились перед своим бригадиром.

— Короче, парни, планы изменились. Девочка тут на горе потерялась. На вид лет тринадцать. Зовут Зоя. Надо её найти, — Кожемяка горестно вздохнул. — Пока ещё неизвестно: то ли девочка потерялась, то ли её похитили. Короче, задача такая: прочесать всю гору и найти Зою.

— А как она выглядит? — спросил Добрыня.

— Одета в белое платье. Ты, Илюша, давай дуй сейчас вперёд, по боковой дорожке. Я поеду по главной.

Муромский встал на педали и тут же отъехал. Кожемяка продолжил:

— А вы чуть повыше рассредоточьтесь вдоль всей дороги. И пойдёте цепью. В путь, хлопцы, с богом!

Взмахом сжатого кулака указав путь, Святослав Кожемяка сел в машину, его помощники в комбинезонах запрыгнули на свои подножки, и оранжевый мусоровоз, взревев мотором, тронулся с места. Следом за машиной мимо опустевшего кпп беспрепятственно прошли колонной чистильщики Лысой Горы.

26. Змиево логово

Сторожевые псы за металлическими воротами вновь подняли оглушительный лай. Не обращая на них никакого внимания, Хаски невозмутимо повёл Веду за собой. Завернув за угол, они подошли к крепостному рву и осторожно спустились по тропинке вниз.

Под ногами Веды зашуршала прошлогодняя истлевшая листва. Из глубокой канавы бетонный забор, ограждавший секретный объект, казался неприступным. С противоположной стороны рва возвышался остроугольный редут первого полубастиона. Теперь необходимо было повернуть направо. Именно в этот ров выходили все восемь сквозных тоннелей крепости, так называемых потерн, из которых две ближние были замурованы.

Неожиданно поводок в левой руке Веды ослаб: Хаски почему-то остановился.

— Вперёд! — приказала ему Веда, но он не двинулся. Вместо этого он присел на задние лапы и протяжно, по-волчьи завыл.

Прямо перед ним находилась дренажка — круглый горизонтальный колодец диаметром в полтора метра, облицованный желтым кирпичом и предназначенный для отвода воды из рва на склон горы. Проложенная под территорией объекта, двадцатиметровая дренажка была завалена с противоположного входа, поэтому в глубине её царил зловещий мрак. (Сейчас она завалена и спереди, и теперь лишь на старой геодезической карте можно найти её расположение.)

Видимо, внутри кто-то был, и это был явно не человек, поскольку на людей Хаски никогда не лаял и уж, тем более, никогда не выл. Во тьме дренажки, видимо, находился кто-то более тёмный, чем тьма. Веда учуяла там змеиный дух. Там тварью пахло.

Это было Змиево логово. Вернее, одно из Змиевых логовищ. Таких дренажек на Лысой горе было несколько. Только на территории секретного объекта их было две. Большую часть времени они пустовали, но дважды в году, в вальпургиеву ночь и на хеллоуин, в них появлялись иные.

— Хватит выть! — сказала Веда и натянула поводок.

Хаски замолчал, и в ту же секунду Веда услышала жуткий шорох из колодца, как если бы кто-то выходил из него или, скорей всего, выползал.

— Вх, — отрывисто выдохнул ей кто-то в лицо.

Веда с ужасом отшатнулась. Это был аспид, змееподобный карлик, которого она видела на горе уже не раз. Неожиданно за спиной её послышались шумные взмахи крыльев, и кто-то сзади недовольно прохрипел ей в ухо:

— Йх.

Веда обернулась и обомлела: перед внутренним взором её что-то светилось. Что-то более светлое, чем свет. Это был херувим, человекоподобный четырёхкрылый ящер.

«Ты посмотри, — кивнул он аспиду, — мало нам было молодой с детёнышем. Так ещё и старая сюда припёрлась!»

«Чего ты здесь забыла?». — зашипел на неё ползучий змей.

«Внучку ищу»...

«Куда же она делась, Дэн?». — притворно обеспокоился херувим, обращаясь к аспиду.

«Даже не представляю», — недоумённо пожал плечами тот.

«Может, это ты нагнал на неё страху своим видом?». — предположил херувим.

«Нет», — усмехнулся аспид, — «скорей всего, это был ты»...

«А, может, это наг напугал её?». — наигранно ужаснулся херувим.

«Дочка сказала, что это вы похитили Зою», — прекратила Веда весь этот спектакль.

«Прелестно, — осклабился аспид, — и когда же это мы успели? Или это ты, Лиахим, за моей спиной такое учудил?».

«Делать мне больше нечего! — обиделся Лиахим. — Я лишь предупредил её вместе с мамашей, чтобы они убирались прочь с этой горы»...

«Тогда где же она?». — мысленно спросила Веда.

Весь разговор с тварями, как всегда, происходил лишь в её голове. Она не только слышала их голоса, но и прекрасно представляла себе их внешний облик.

«А ты разве не видишь её? — удивился херувим. — Ведь это ты всё видишь, даже нас!»

«Я её пока нигде не вижу»...

«А может, Зоя уже дома? — подсказал ей аспид, — где ж ей ещё быть? Она наверняка уже дома тебя дожидается!»

«Давай, давай! — поторопил её херувим, — поворачивай свои оглобли назад»...

«Никуда я не пойду!»

«Тебе же только что ясно сказали человеческим языком, — разозлился аспид. — Убирайся отсюда! Здесь никого не должно быть! Ни одного постороннего»...

«Почему?». — удивилась Веда.

«Потому! — гаркнул херувим и вдруг в запале раскрыл ей тайну. — Сегодня сюда пожалует мой босс»...

«Ты ошибаешься», — перебил его аспид, — «сегодня сюда пожалует мой босс!»

«Нет, мой!»

«Не знаю, как твой, а мой ужточно пожалует!»

«Никуда я отсюда не уйду, — прекратила их перебранку Веда, — пока не найду Зою»...

«Ну что ж! Разумных мы предупреждаем, а неразумных мы уничтожаем, — пригрозил ей аспид. — Для начала ты останешься без поводыря! Как собачку твою, кстати зовут? Хаски?».

Он осторожно протянул руку, чтобы погладить пушистую чёрно-белую собаку по голове, и незлобивый, дружелюбный пёс позволил ему это сделать.

«Хаски, Хаски», — ласково потрепал его аспид за ушами и незаметно отцепил поводок от ошейника.

Выгнув своё змеиное туловище, Дэн поиграл его кончиком перед носом собаки и вдруг кинулся прочь. Пёс тут же бросился вслед за ним, как кошка за бантиком на верёвочке.

«Хаски! Хаски!» — отчаянно позвала его Веда, но тот и не подумал вернуться к хозяйке. Такая уж него была порода. Когда сибирский хаски вырывается на волю, поймать его потом бывает сложно. Свободолюбивый, как волк, он всегда в лес смотрит, сколько его ни корми. И так же легко бросает своего хозяина, как и заводит себе нового.

«Надеюсь, дорогу домой ты теперь сама найдёшь», — ухмыльнулся херувим и, взвившись вверх, полетел догонять исчезнувших за равелином аспида и пса.

Веда в отчаянии со всей силы стукнула посохом о землю. Только этого ещё не хватало — оказаться на горе без поводыря! Спустя мгновенье она ощутила под ногами странную вибрацию. Более того, ей показалось, что из-под земли доносился странный гул. Она прислушалась: такого гула она никогда прежде не слышала. Это не было едва слышным гудением трансформаторной будки за забором. Гудело явно что-то глубоко в недрах.

Веда опустилась на колени и приложила ухо к устланной истлевшими листьями земле. Из глубины шёл звук гулкий и звонкий, как если бы Земля была полой изнутри. Это привело её в недоумение.

Более того: если бы ведунья была зрячей и подняла бы голову вверх, то заметила бы, что радиовышки при полном штиле ходили ходуном, раскачиваясь с амплитудой в полметра. Под землёй явно что-то происходило.

27. Светопреставление

Оказавшись без охраны, заключённые в сторожку едоки мексиканских кактусов приняли единственно правильное решение — любыми путями выбираться на волю. Димон-А тут же схватился руками за решётку, надеясь вырвать её из кирпичной кладки, а О'Димон отчаянно заколотил ногами по двери. Потом они поменялись местами.

Кончилось всё тем, что оба бессильно сползли по кирпичной стене на землю, в ужасе представив себе пожизненное заточение в никем неохраняемых застенках. Запертые на задвижку и брошенные охранниками на произвол судьбы в этом богом забытом месте, они были обречены теперь на безвременную кончину в самом расцвете лет.

— Всё, нам капец, — в унынии произнёс О'Димон.

Как бы в подтверждение его слов неожиданно громко закаркал ворон, усевшийся на ветку граба напротив зарешёченного окна.

— Кыш! — махнул на него рукой Димон-А, — только тебя ещё здесь не хватало!

Словно назло чёрный ворон каркнул громче и противнее. Более того, ему тут же поддакнул другой ворон, опустившийся на соседнюю ветку. А вслед за ним отозвался эхом и третий, севший на верхушку граба.

— Вы, что, сдурели? — замахнулся на них Димон-А, — а ну кыш отсюда!

Три чёрных ворона недовольно взлетели и, закружив над кутузкой, как бы в отместку, закричали ещё громче и пронзительней, словно призывая сюда всех своих сородичей. К ним тут же присоединилась стая чёрных воронов, пролетавшая мимо, а затем к ним примкнула и серая стая ворон. Птичий крик становился всё более враждебным, оглушительным и непрестанным.

Средь бела дня небо вдруг потемнело. Со всех сторон надвинулись на Лысую гору мрачные тучи. Откуда они взялись — непонятно, но весь этот мрак состоял сплошь из мельтешащего воронья и сопровождался громогласным многоголосым карканьем, не затихающим ни на секунду.

Неожиданно среди птичьих криков раздался невнятный, как бы трубный, человеческий голос, повторивший несколько раз: …аз… аз. Как если бы кто-то проверял микрофон перед выступлением на сцене.

Привлечённые трубным гласом, Димон-А и О'Димон выглянули в решётчатое окошко. Чёрную тучу в тот же миг прорезала ветвистая молния, раздался оглушительный треск и в сопровождении громового раската из разверзшихся небес опустился на землю небесный престол.

Престол представлял собой перевёрнутую острым концом вниз хрустальную пирамиду, вернее, пирамидион — отделённую верхушку усечённой пирамиды, огранённую четырьмя прозрачными гранями, которая вертелась, как волчок, отчего и не падала.

Если приглядеться к двум известным пирамидам в Гизе, то можно заметить, что они и, правда, усечены, то есть не имеют остроконечной вершины и заканчиваются плоской площадкой. Венчавшие их ранее пирамидионы или бенбены, названные так в честь птицы Феникс, улетели куда-то, но обещали вернуться.

И вот, наконец, после долгих странствий один из них воротился. Громадный, высотой в четырёхэтажный дом, бенбен крутился теперь между деревьями неподалёку от кутузки перед бетонным забором секретного объекта рядом с контрольно-пропускным пунктом за поднятым вверх шлагбаумом.

Постепенно замедляя движение, вскоре он остановился и слегка покачнулся в сторону кутузки. Димоны бросились в угол, в ужасе представив себя погребёнными под этой махиной, но к их изумлению космический волчок почему-то не завалился на бок, а продолжил стоять, балансируя на своём остром конце.

Вернувшись к окошку, Димоны увидели на обшивке пирамидиона, на двух хрустальных гранях, обращённым к ним, какие-то символы, очень похожие на знакомые буквы «нун» и «гиммель» и тут же сообразили, что за аббревиатурой этих букв скрывается название небесного престола «Нес Гадоль», что в переводе на русский означает «Чудо Великое».

Более того, они догадались, что на двух других, невидимых отсюда, гранях, скорей всего, начертаны буквы «хей» и «пей», поскольку в детстве часто крутили на хануку деревянный волчок с подобной аббревиатурой, означавшей фразу «чудо великое было здесь».

Кроме того, внизу пирамидиона отчётливо было видно Всевидящее око, от которого исходили во все стороны сияющие лучи.

Внутри небесного престола спиной к задней стенке просматривался гигантский трон, чем-то похожий на беломраморное кресло, установленное в мемориале Линкольна в Вашингтоне. На троне в позе великого президента восседал некто весь в белых облегающих одеждах, напоминающих скафандр, и с затемнённой сферой на плечах, похожей на шлемофон. Размерами своими он превосходил человека в три раза и чем-то напоминал исполина. Возможно, это был сам Елохим.

В левой руке громовержец держал золотой скипетр, увенчанный кадуцеем с двумя змеиными головами, в правой — своё грозное оружие — двухсторонний трезубец, посредством которого он и метал молнии.

Приземлившись, Сошедший с небес произнёс в переговорное устройство (как бы для проверки связи) ещё одно слово на древнеславянском языке:

— … есмь…

Вероятно, в последний раз он был здесь в те часы, когда все вокруг говорили на этом самом языке. Но после того, как на сих землях более тысячи лет тому назад славяне отказались от родных богов, прекратили славить их и приняли иную религию, ревнивый и обидчивый бог вместе с прочими небожителями удалился на другой конец Земли.

Шарообразный шлемофон с дымчатым забралом скрывал лицо Сошедшего с небес. Над головой его по окружности шлемофона светился золотистый диодный нимб, похожий на тот, который обычно сияет над головами святых на православных иконах, а на скафандре виднелась нашивка с тремя словами в столбик, каждое из которых состояло из четырёх непроизносимых букв на кириллице, латинице и на божественном языке.

— …сущий! — торжественно закончил он фразу.

Но его тут же перебил другой голос, донёсшийся откуда-то из-под земли и заставивший вздрогнуть обоих Димонов.

— Аз! Аз! — несколько раз повторил утробный бас.

По всей видимости, бас раздавался с территории секретного объекта. Рассерженный Тетраграмматон тут же направил ваджру в сторону радиовышек, из нижнего трезубца тотчас сорвалась ещё одна ослепительная молния, ветвистый конец её мгновенно ударил в землю за забором и в тот же миг раздался оглушительный грохот (более оглушительный, чем прежде).

Разряд был такой силы, что земля в том месте в снопе искр разверзлась. Трещина, стремительно расширяясь, поползла к бетонному забору, в результате чего одна из плит тотчас провалилась в бездну. Не доходя пару метров до шлагбаума, расщелина остановилась. И в ту же секунду в сопровождении громового раската из разверзшейся земли поднялся и завис в метре над ним ещё один тринадцатиметровый пирамидион, огранённый четырьмя прозрачными гранями.

Возможно, это был наблюдательный модуль подземного корабля, но, судя по тому, что поднялся он из бездны, скорей всего, это был пекельный престол. От небесного престола он отличался лишь тем, что острым концом смотрел вверх, и со всех сторон его окружало сияние, как в лучезарной дельте.

Находясь один против другого, оба престола выглядели со стороны, как составленная из двух треугольников звезда. Наблюдало их со стороны, выглядывая из-за дерева, ещё одно лицо, истово осеняющее себя крёстным знамением. Обрамлённое чёрной бородой, оно было лицом о. Егория, уже полчаса ходившего кругами по Лысой горе и привлечённого сюда громом и молнией.

Квадратное днище зависшего в воздухе пирамидиона также озарялось ярким светом. Свет исходил из бездонного провала в земле, имевшего форму глаза, и был настолько ярким, словно внутри, глубоко под землёй, находилось маленькое солнце.

Трещина от расступившейся земли, выступив за пределы секретного объекта и поползя в сторону небесного престола, прорезала асфальт на дороге и остановилась в нескольких метрах от раскрытого шлагбаума. Бетонный забор в месте провала с треском обрушился в огненную пропасть.

На одной из двух фронтальных граней пекельного престола чётко выделялся древнеегипетский символ «уаджет», обозначавший «Глаз Гора». За стилизованным изображением скрывалось, видимо, название корабля.

На другой хрустальной грани находилось само Всевидящее Око с синей радужкой и огненным зрачком, подобное тому, что изображено на однодолларовой и пятьсотгривневой купюрах и очень похожее на миндалевидный провал в бездну под днищем пирамидиона.

Вероятно, оно символизировало собой вовсе не глаз, а вход в преисподнюю, освещённую внутренним светилом.

Всевидящее око вдруг моргнуло, и в тот же миг пекельный престол осветился изнутри голубоватым светом. В середине его обнаружился исполин, похожий на сына божьего, вышедшего из пучины моря. Облачён он был в одежду рыбы: сребристая тога из крупной чешуи спускалась до самого пола и заканчивалась рыбьим хвостом. На голове у него находился высокий головной убор, похожий на митру папы римского и одновременно на огромную голову карпа с открытым ртом. С плеч его стекали потоки воды, в которых замечены были живые золотые рыбки.

Неожиданно синяя радужка Всевидящего ока налилась кровью. Свет внутри пекельного престола также изменил свой окрас на багровый. Сбросив с себя рыбий покров, исполин уселся в стоявшее позади него гигантское кресло с подлокотниками, похожее на массивный трон, вылитый из чистого золота.

Лишившись тоги, он походил теперь на зверя, вышедшего из недр земли. Чёрный торс его прикрывала чёрная туника, за спиной его просматривались чёрные крылья, а чёрное лицо его украшали алые глаза. Белыми были лишь его зубы да белки глаз. В правой руке он держал золотой анх — внушительный крест, увенчанный кольцом, являвшийся, видимо, ключом от бездны.

— Аз тако же есмь! — заверил он Тетраграмматона, помахивая анхом.

В левой руке, опущенной вниз, он держал зажжённую сигару.

Оба Димона зажали пальцами нос: в воздухе явственно запахло серой. Тухлый запах исходил из широкой расщелины перед шлагбаумом, подсвеченной отблесками бушующего в её глубинах огня. На ногах у Вышедшего из земли они к своему удивлению обнаружили козлиные копыта, на голове же его они разглядели высокие рога.

По-видимому, это был сам чёрт, которого обычно малюют на иконах в жутких сценах Страшного суда, или, возможно, даже дьявол. При этом чёрная туника его ало светилась, словно уголь в жаровне, подёрнутый огнём. Глаза его иногда вспыхивали пламенем, и создавалось впечатление, будто бы Вышедший из земли был светоносным изнутри, таким же, как и его тлеющая сигара.

О. Егорий, в отличие от Димонов, никаких копыт не заметил, а вот отведённые в стороны рога показались ему удивительно похожими на два луча света, исходящие из головы Моисея, надвратный горельеф которого он видел в храме Христа Спасителя. Выглядывающие же из-за спины чёрные крылья явно указывали на то, что перед ним был Денница, падший ангел.

— Я тоже сущий! — добавил Вышедший из земли утробным голосом.

Сошедшему с небес это явно не понравилось.

— Ты — никто, ничто и звать тебя никак.

— Это тебя звать никак, — ухмыльнулся падший. — Твоё имя произносить даже нельзя.

— Ну почему же? — удивился Тетраграмматон, и, показав скипетром на свою нашивку, глухо, наставительно, без огласовки прочитал все три непроизносимых слова, — я Элохим Яхве, Иеова.

Затянувшись сигарой, Вышедший из земли пыхнул дымом изо рта.

— Я тоже Элохим, не забывай.

— Три, пять, восемь. Милости просим, — злорадно усмехнулся Сошедший с небес, — ты, как всегда вовремя, мой ежегодно умирающий и воскресающий брат. Сколько тебя не убивай поздней осенью, ты всё равно возвращаешься весной! Только не забывай, что господь один, и этот господь я — Яхве Элохим.

Вышедший из земли также не остался в долгу:

— Ты же прекрасно знаешь, что господь был не один. Элохим было несколько, и первым из них был я… у нашего отца.

(Когда-то у него также был скафандр с шарообразным шлемофоном, вокруг которого золотился диодный нимб. Среди прилетевших с Нибиру на Землю ануннаков он был самым главным и звался Энки, что означало Владыка земли. Отца его звали Ану, что в переводе означало Небо. От имени Ану и произошло слово аннунаки, то есть сошедшие с небес.

Энки был первенцем у бога-отца. Младшего брата нарекли Энлиль, что означало Владыка воздуха. Именно его, а не старшего брата, впрочем, признали законным наследником трона, поскольку Энлиль родился от законной супруги отца, а вот Энки появился на свет от его любовницы. Это и стало главной причиной их раздора и соперничества: сводные братья то и дело сражались между собой как злейшие враги.

Приводнившись в Персидском заливе, Энки во главе группы из тридцати трёх аннунаков[6], вышел на берег из своего небесного престола и основал в Междуречье двух рек Тигр и Ефрат первое поселение инопланетян на Земле.

Пришельцы из космоса назвали его Эриду, что означало «дом вдали от дома». Во многих языках именно от этого названия произошло слово «Земля» (Erde, Earth). Кроме того, он создал на иссушённых зноем землях Месопотамии цветущий оазис, названный им Эдин. Впоследствии райский сад этот стал известен, как Эдем.

На Земле к тому времени уже находились люди, сотворённые верховным богом Ану на шестой день творения более двухсот тысяч лет тому назад. Правда, бог-творец редко уделял им внимание — он пребывал на «небесах» у себя в Нибиру, и лишь время от времени посещал Землю.

Первобытные люди в отсутствие бога-отца вели примитивный образ жизни, мало чем отличаясь от приматов. Они плодились и размножались, владычествуя над рыбами морскими и птицами небесными, а также над всякими зверями и гадами, пресмыкающимися по земле. Жили они в пещерах, одевались в шкуры, пили воду из луж, питались травой и охотились на динозавров.

Одного только они не умели: добывать золото, так необходимое для нужд жителей Нибиру. Аннунакам, посланным на Землю, приходилось самим добывать его, а это было непросто, да и не божеское было это дело. Вот Энки и решил создать из первобытных людей разумные существа, которые бы и освободили их от непосильного труда.

Благодаря Энки почти шесть тысяч лет назад на Земле и были созданы первые генетически модифицированные люди. Рабы божьи. Гибриды были созданы из местных аборигенов благодаря помощи сводной сестры Нинмах, которая оказалась искушенной в вопросах генетики.

Впоследствии ей так понравилось скрещивать ДНК аннунаков с ДНК неандертальцев, что вскоре она перешла к скрещиванию небожителей с всевозможными отдалёнными видами животных, птиц и пресмыкающихся, то есть соединять несоединимое. В результате и получились знаменитые сфинксы, кентавры, псоглавцы и прочие человекообразные с головами ибисов, шакалов, козлов и крокодилов.

Между Энки и Энлилем не стихала борьба за главенство. Энки был первопроходцем на Земле и не собирался уступать Энлилю, который прилетел уже на всё готовое. Поэтому Бог-отец, прилетевший их помирить, и разделил владения между братьями. Старшему достался Египет и Южная Африка, поскольку именно там тот давно уже добывал золото под землёй и в прибрежных водах. Кроме того, Ану сделал его владыкой Нижнего мира, то есть властелином подземного и подводного миров.

Младшему сыну, как наследнику, он оставил райские кущи Междуречья и Шумера, сделав его владыкой всего Верхнего мира, то есть верховным правителем Земли. Чтобы братья не соприкасались друг с другом, бог-отец поселил на Синайском полуострове, как раз посерёдке между их владениями, их сводную сестру Нинмах. Но поскольку Энки и Энлиль очень любили путешествовать, благо у каждого имелась своя небесный престол, это не помешало им выяснять отношения во всех прочих уголках Земли.

Вначале они обжили Средиземноморье и Ближний Восток, затем, двигаясь всё время в узком коридоре между тридцатой и сороковой параллелью, они облюбовали Крым и Кавказ. Отсюда они переместились в Индокитай, а затем поселились в западном полушарии, в Центральной и в Южной Америке. И всюду, где бы Энки и Энлиль не появлялись, они становились богами для местных аборигенов, только под разными именами, в результате чего основали все мировые религии на Земле.

В Египте они прославились, как враждующие между собой братья Осирис и Сет. Первый из них проявил себя добрым богом, а другой злым. Чтобы стать единоличным правителем, Сет разорвал старшего брата на мелкие кусочки. Но благодаря жене своей Изиде, Осирис вновь возродился к жизни.

В индийском эпосе Энки превратился в четырёхрукого бога-хранителя Вишну, а Энлиль — в трёхглазого бога-разрушителя Шиву, у которого вообще было сто восемь имён. В славянских мифах первый занял место бога подземных богатств Велеса, второй стал громовержцем Перуном, а для краснокожих ацтеков они обернулись в пернатого змея Кецалькоатля и в ягуароподобного Тескатлипока.

В Греции Энлиль взошёл на Олимп, как грозный бог Зевс, а Энки пришлось раздвоиться: как владыка подземного мира он стал Аидом, а как повелитель подводного мира — Посейдоном. В пантеоне римских богов младший брат прославился как Юпитер, а вот старший проявил себя также в двух ипостасях — как Плутон и как Нептун.

В Финикии они враждовали друг с другом под именами Балу и Муту, а в Ханаане баламутили небо и землю как бог молний Баал и бог смерти Мот.

Один создал во славу себе ветхий завет, другой оставил после себя два менее известных произведения — книгу Энки и книгу Велеса.

Сам бог-отец, владыка неба Ану и верховный бог триады, во всех прочих религиях получил имя Геба, Кроноса, Сатурна, Брахмы, Рода, Иля и Эля, а дочь его Нинмах стала Исидой, Герой, Юноной, Лакшми, Ладой, Астартой и Ашер.

Энки был во главе тех самых исполинов, сынов божьих нефилимов, которые, согласно библии, сошли на землю и увидев, что дочери человеческие красивы, стали брать их себе в жёны, кто какую избрал, и те стали рожать им полубогов и полулюдей. У Энки от такой связи родился сын Мардук, ставший впоследствии главным богом Вавилона.

Энлиль, женатый на сестре своей, был очень недоволен подобным развращением нравов и решил извести род людской, наслав на Землю потоп. Энки — создатель и защитник людей, узнав о потопе, предупредил о нём одного из них, известного, как Ной, и посоветовал тому соорудить плавучий ковчег.

Сам же, спасаясь от потопа, он сел в свой небесной престол и несколько раз облетел вокруг земли, высматривая хоть какой-нибудь клочок суши. Привлечённый необычным сиянием в районе Северного полюса, он спустился пониже и неожиданно обнаружил на водной поверхности огромное чёрное отверстие, в которое, как в прорву, засасывались подсвеченные северным сиянием клубящиеся облака.

Засмотревшись, Энки нажал не на ту кнопку и, не справившись с управлением, сорвался в пропасть. К счастью, он не разбился. Более того… вскоре его небесный престол, как пробка, вылетел из похожего отверстия в противоположной стороне планеты в районе Южного полюса. Земля внутри оказалась полой.

В середине земного шара ему так понравилось, что, сделав облёт, он снова вернулся внутрь. Подземельный мир оказался обитаемым. Здесь жили атланты с Атлантиды, загнанные сюда потопом, а также алиены с других планет — рыжеволосые сирианцы из созвездия Ориона, голубоглазые пришельцы из созвездия Тау Кита, а также рептилоиды из созвездия Дракона.

В центре Земли находилось огненное ядро, которое светило, как маленькое солнце. Вогнутые материки, очень похожие на надземные, омывались вогнутыми морями.

Атмосфера там благоухала, комфортный климат способствовал буйному росту тропических лесов. Множество самых разнообразных животных и птиц населяли джунгли. Это было райское местечко. Земля изнутри выглядела гораздо лучше, чем она смотрелась из космоса.

Это был тот самый Аид, упоминаемый греками, тот самый внутренний мир Агарты и легендарной Шамбалы, описанный в священных буддийских текстах. Это был тот самый подземельный мир, куда в поисках Беатриче спускались Данте и Вергилий и где, пройдя девять кругов ада, представляющих собой воронкообразный провал, заканчивающийся в центре Земли, они, в конце концов, нашли рай.)

— Да, ты был первым из нас, кто посетил эту планету, брат, — согласился с ним Сошедший с небес, — ты был первенцем у нашего отца, и всегда и во всём хотел быть первым. Но, как видишь, и последние стали первыми. Теперь я — альфа и омега. Теперь я — всему начало и конец.

— А я начало твоего конца, — злорадно усмехнулся Вышедший из земли.

— Ты это к чему? — опешил Сошедший с небес.

— Придёт и моё царствие.

— Не бывать тому никогда!

Сошедший с небес с такой силой и негодованием ударил оземь скипетром, что непроизвольно вновь нажал на ваджру, и змеиная молния впервые метнулась от земли в небо, разукрасив его огненным салютом. Последовавший за фейерверком гром загремел так, что у Димонов и о. Егория заложило уши. Как только гром утих, Вышедший из земли продолжил:

— Не забывай, что когда-то я уже правил этой планетой наравне с тобой.

— …до потопа, — уточнил Сошедший с небес, — но времена меняются. С тех пор, как ты отправился под землю, я стал самым главным богом на Земле.

— Неужели? — ухмыльнулся Вышедший из земли и так глубоко затянулся сигарой, что кончик её вспыхнул ярким огнём.

— Теперь, как видишь, я — бог богов и владыка владык. Иначе говоря, элохим элохимов.

— Олух ты царя небесного, — усмехнулся Вышедший из земли.

— Э, нет, теперь я даже выше нашего отца. — Сошедший с небес величественно поднял палец кверху. — Более того, теперь я единственный бог на Земле. Единственный и ужасный. Настолько ужасный, что даже имя моё нельзя произносить вслух.

— С каких это пор, Энлиль, ты стал Яхве? — насмешливо поинтересовался старший брат.

— С тех пор, как ты ушёл под землю, Люцифер! — презрительно отозвался младший.

— Ой-ой, столько пренебрежения вложил ты в это слово, забыв, что оно на самом деле означает. Но я тебе напомню: Люцифер значит несущий свет. Иметь такое прозвище почётно. Быть Лучезарным… Светоносным… Что в этом плохого, не пойму.

— Ой, не смеши. Посмотри на себя. Весь чёрный, как сажа… Как ты можешь нести свет людям?

— Я несу людям свет истины, — проникновенно ответил Энки, и глаза его вспыхнули огнём. — В то время, как ты держишь их во мраке неведения.

— Никто не должен знать обо мне больше того, чем положено, — менторски произнёс Энлиль.

— Не забывай, что я такой же аннунак, сошедший с небес, как и ты, — поставил его на место Энки.

— Ну да, ты ангел, — усмехнулся Энлиль, глядя на его чёрные крылья и высокие рога, — просто ангел… падший в ад.

— Скорее, падший в рай, — ухмыльнулся Вышедший из земли, — но имя своё, как ты, я никогда не поменяю.

Он с такой силой ударил себя левой рукой в грудь, что от него во все стороны посыпались огненные искры, а на тунике алым цветом вспыхнули четыре буквы ЭНКИ.

— Хочешь повластвовать? — съехидничал Энлиль.

— Я и так уже властвую, — с достоинством ответил Энки, — у себя в Нижнем мире. У себя в раю.

— Хочешь сказать, в аду? — осклабился Энлиль.

— Ты не ослышался, в раю. Внизу всё так же, как и наверху. Только намного лучше. Если хочешь, можешь сам убедиться в этом.

— Спасибо, не хочу, — покачал головой Энлиль.

— Зато у тебя в Верхнем мире, как я погляжу, — вновь моргнули в верхнем модуле на все четыре стороны всевидящие очи Энки, — жизнь давно уже превратилась для людей в ад.

— Лжёшь! — возмутился Энлиль.

— Это ты лжёшь всем, что сотворил мир и создал человека. Присвоил себе то, чего не создавал.

— Да как ты смеешь! Ты враг рода человеческого! Ты никто и ничто!

— Никто не забыт, и ничто не забыто, — невозмутимо ответил Энки. — Пусть я — ничто, зато ты — ничтожество! Ты ведь прекрасно знаешь, что создал людей я! А ты — лицемер, как раз, и хотел их уничтожить! И если бы я не спас Ноя от потопа, который ты наслал, человечеству бы не бывать. Это ты враг рода человеческого. А представил всё дело так, словно это была твоя заслуга.

— Врёшь, дьявол, сатана! — взвился Энлиль. — Всем известно, что ты — лжец и отец лжи.

Глаза Энки от негодования вспыхнули огнём.

— От лжеца и слышу. Так вор всегда кричит: держите вора! Дурак всех обзывает: сам дурак! А тот, кто вопит на кого-то: «сатана!» и есть сам сатаною!

Он направил золотой анх в сторону небесного престола и включил его, как прожектор. Мощный луч света осветил дымчатое забрало шлемофона и позволил лицезреть того, кто сидел на троне. У Сошедшего с небес было нечеловеческое лицо. У него было лицо зверя, ужасное лицо ящера, рептильное лицо аннунака.

Теперь о. Егорию стало понятно, почему в заповедях, данных господом, запрещалось делать какое-либо изображение его, лепить из него кумиров, делать из него богов литых и писать иконы с его ликом. Более того, запрещалось даже произносить его имя и всюду вместо имени своего подставлять слово «адонай» или «адонай элохим».

— Чёрт тебя дери! — возмутился господь. — Убери свет! — приказал он. — Выключи свой фонарик!

Энки нехотя выключил прожектор. Захваченный врасплох господь поменял тактику.

— Хочешь занять моё место? — с сарказмом спросил он.

— Поцарствовал, и хватит. В тебя давно уже никто не верит. Пришло моё время, — торжественно заявил Энки.

— Уверен? — засомневался Энлиль.

— В крайнем случае, можем на время поменяться местами, — предложил ему альтернативу Энки. — Я поднимусь в небо, а ты спустишься под землю.

— Э, нет, — покачал шарообразным шлемофоном Энлиль. — Хотя, — задумался он, — почему бы и нет? В меня давно уже никто не верит. Никто не исполняет мой закон. Все нарушают мои заповеди. Все только и делают, что грешат. Видимо, действительно, пришло царствие твоё.

— Что? Не верю ушам своим, — изумлённо покачал головой Энки. — От кого я слышу?

— Хотелось бы посмотреть, как долго ты усидишь на моём месте. Я думаю, ты не продержишься и дня. Весь этот мир построен мной и под меня. Все мировые религии, все институты власти. Но за шесть тысяч лет мир этот полностью прогнил. Ему нужно и должно устроить чистку. Для грешников настало время Страшного суда, — принял решение Энлиль. — Пришёл час их расплаты. Avra ked avra! — закончил он свою речь известным смертельным заклинанием, означавшим на божественном языке «что сказано — должно свершиться».

28. Страшный суд

Сойдя с трона, громовержец с такой силой стукнул об пол золотым жезлом, что тот на полметра вошёл в него. В тот же миг из ствола скипетра вышло шесть золотых стеблей, создав три полукружия, одно другого больше. На концах стеблей завязались золотые бутоны лилии, которые затем раскрылись шестью золотыми лепестками. В центральном цветке, венчающем ствол скипетра, вдруг вспыхнул огонь.

Горящая лампада осветила слева от подземного престола уже знакомого Димонам чёрного аспида, а справа от небесного престола четырёхкрылого херувима, рыкнувшего вдруг громовым голосом от лица льва:

— Бо ре! — что в переводе с божественного языка означало: Приди и узри!

Тотчас на дороге появился белый всадник. Одетый в белую косуху и в белые кожаные штаны, с белым мотошлемом на голове, он восседал на белом мотоцикле, возглавляя пешую колонну, заполнившую собой весь серпантин до самого низу.

Взбудораженные слухами о грядущем светопреставлении все избранные в тот же день устремились к Лысой горе. Но пропускали на гору лишь тех, кто предъявлял специальное приглашение. Прочих людей отсеивали уже на подходах к горе многочисленные кордоны милиции.

Последний пункт пропуска находился возле первого шлагбаума — там, где улица Киквидзе вливалась в улицу Сапёрно-Слободскую. Именно здесь каждому прошедшему отбор был введён под кожу на запястье цифровой микрочип, так называемый «verychip», который введут каждому американцу в рамках программы «Забота Обамы». Кроме этого, на чело всех избранных была поставлена невидимая печать, похожая на штрих-код с порядковым номером, видимый лишь в инфракрасном свете. Когда последнему человеку был проставлен № 144000, допуск на гору был прекращён.

Тем временем, первая колонна людей, повязанных белыми фартуками, и с голубыми лентами на груди уверенно шла к небесному престолу, глядя на мир всевидящими глазами.

Это был первый легион поклонников стоящего на задних лапах льва. Всего таких легионов было три, и в каждом находилось по двенадцать тысяч человек. В первом шли мастера, во втором — подмастерья, в третьем — ученики.

Мастера были избранными из избранных и называли себя строителями нового мира. В глаза их никто не видел, имён их никто не слышал, но именно они под сурдинку правили всей планетой, навязывая ей новый мировой порядок, имеющий целью объединение всех народов в один, который бы управлялся единым правительством.

Для этого предполагалось уничтожить все исторические, нравственные и культурные корни народов, намечалось лишить все нации самобытного колорита и смешать их в едином мультикультурном котле с таким расчётом, чтобы понятия «нация» и «родина» исчезли из лексикона людей навсегда. Завоевание мира означало на самом деле сеяние раздора, разграбление природных богатств, обнищание населения и его вселенский мор. Целью же являлось построение Новой Хазарии и Нового Иерусалима на берегах Днепра.

В прославлении нового порядка преуспевали так называемые звёзды: всем известные лица с телеэкранов и со страниц глянцевых журналов. Вся эта элитная тусовка входила в легион подмастерьев, состоящий в основном из публичных людей: парламентариев, членов правительства, спортсменов, певцов, танцоров, писателей, художников, телеведущих и даже ведущих блогов.

Среди учеников знакомых лиц было мало. В основном это были дети, родственники и знакомые из первого и второго легионов.

Проехав мимо поднятого шлагбаума, белый всадник на белом мотоцикле свернул к небесному престолу. На спине его куртки красовалась вышитая золотыми нитками надпись «Конкистадор». Спереди на мотошлеме сияла шестилучевая звезда. Заглушив мотоцикл, он привстал в седле и, вскинув правую руку, отдал честь Сошедшему с небес:

— Мой господь!

— Я не твой господь, — покачал головой Сошедший с небес. — Ты нарушил заповедь мою.

На передней грани пирамидиона высветилась бегущая строка: «НЕ будет у тебя других богов перед лицом Моим».

Он снял с плеч шарообразный шлемофон, и на белого всадника глянуло страшное лицо Зверя, чёрный лик Сета, похожий на заострённую морду шакала и одновременно на удлинённую морду ишака с прямоугольными ушами.

— О, май гад! О, бог мой… дьявол, — в ужасе пролепетал всадник и тотчас перекрестился, — Патер ностр, отец наш небесный.

— И-а-а, — по ослиному закричал вдруг Зверь, выгнув шею и оскалив зубы, — и-а-х, — зашипел Сет, как шакал, и показал рукой в сторону пекельного престола, — обращайся теперь к нему.

Белый всадник завёл мотоцикл и подъехал к другому, зависшему над землёй пирамидиону. Обнаружив на передней грани её огромный глаз, всадник резко затормозил перед раскрытым шлагбаумом, и тотчас недра пекельного престола осветились белым люминесцентным светом. В центре его находился гигантский сундук — деревянный ящик, обитый листовым золотом и покрытый ритуальными иероглифами.

Неожиданно крышка сундука раскрылась, и из него выдвинулся вверх массивный, с резным орнаментом, белокаменный саркофаг. Крышка его тут же сдвинулась на сторону, и из него показался гроб, похожий на футляр, вылитый из чистого золота.

Своими контурами верхняя половина футляра повторяла очертания того, кто был помещён внутрь его. Чётко просматривались ноги, скрещённые на груди руки, продолговатая голова, выступающая над грудью узкая бородка клином и торчащий из причинного места глиняный жезл, покрытый золотом, несколько раз сбитый и столько же раз восстановленный. Это был то самый знаменитый золотой футляр, куда коварный Сет заманил своего старшего брата как бы для примерки, и, заточив его там, злонамеренно утопил затем в реке.

Верх футляра внезапно откинулся, открыв для обозрения спеленатую до пояса мумию. Это был владыка загробного мира яйцеголовый Осирис с забинтованным членом. Выше пояса торс его был обнажён, как у атлета, при этом был он зелёнокож, как крокодил.

Неожиданно мумия приподняла зелёную руку с плетью и посмотрела на запястье, как если бы на нём были часы. В ту же секунду, словно осознав, что он проспал, Осирис рывком поднялся из гроба. В скрещённых руках он держал символы своей власти и величия — плеть и крюк, на плечах его находилась зелёная, как у Фантомаса, голова, над ней возвышалась кеглеобразная тиара с тростниковыми перьями по бокам и с разведёнными в стороны рогами быка.

— О, дьявол… бог ты мой! — вновь в ужасе пролепетал всадник.

Стоявший рядом аспид недовольно покачал головой.

— Э, нет, так не пойдёт. А где рожки?

— Какие рожки? — не понял всадник.

Подняв левую руку, аспид показал ему дьявольские рожки, составленные из указательного пальца и мизинца.

— А-а, — понял всадник и поздоровался с Вышедшим из земли, как полагается, известным сатанинским жестом. — Мой господь! Диспатер! Отец наш подземный! — обратился затем он к владыке мира мёртвых, — пришедшие спастись приветствуют тебя!

— Спастись? — удивился Диспатер, он же Гадес, он же Аид, он же Осирис, он же Энки. — От чего? Не вы ли сами и разрушили весь мир!

Мотоциклист победоносно отрапортовал, сделав ударение на втором слове:

— Мир завоёван нами и готов к освобождению!

Огонь полыхнул из светящихся глаз повелителя Нижнего мира:

— Ладно, проезжай.

Всадник вновь завёл свой белый мотоцикл и, проехав мимо поднятого шлагбаума, повернув налево — туда, куда указывала стрелка с надписью «шабаш» на бетонном заборе, но в тот же миг угодил в широкую расщелину на дороге и сорвался в бездонную пропасть, подсвеченную впереди, за проваленным забором, алыми языками пламени.

Легионы людей, повязанных белыми фартуками, и с голубыми лентами на груди, шедшие вслед за ним, проходя мимо шлагбаума, тут же обращались в мессианских змей — одни в королевских кобр, другие — в саббатианских гадюк, третьи — в иллюминатных ужей. Скопище ползучих гадов мгновенно расползалось по окрестностям. Шлагбаум этот, очевидно, являлся границей перехода в потусторонний мир.

— Может, нам стоит принять более человечный вид, — предложил Энки младшему брату, — чтобы не пугать людей.

— Как хочешь, — пожал плечами Энлиль и опустил шлемофон на пол. — Только вряд ли местные поймут здесь тебя в облике четырёхрукого Вишну или меня в ипостаси трёхглазого Шиву.

— А как тогда насчёт Перуна и Велеса? — добавил Энки.

— Велеса и Перуна? — задумался Энлиль.

Тем временем, четырёхликий херувим провозгласил от лица человека:

— Бо ре!

В тот же миг в скипетре громовержца по обе стороны от центральной свечи вспыхнули ещё две лампады, итого их стало три, и на дороге появился красный всадник. В пурпурной одежде, с багровым мотошлемом на голове он восседал на красном мотоцикле, а весь серпантин до самого низу заполнился вооружёнными людьми в камуфляже.

Плотными рядами с автоматами наперевес онишли к престолу, оставляя везде, где бы они ни были, хаос и разрушение на своём пути. Их руки были по локоть в крови, и даже лица были вымазаны кровью. Имя им было легион. Всего таких легионов было три, и в каждом находилось по двенадцать тысяч человек.

Различались легионы лишь раскраской военной формы. В первом камуфляж был горным, во втором — песочного цвета, в третьем преобладала зелёная расцветка.

Целью их было создание в различных уголках земли очагов войны для поддержания постоянного кровопролития и гибели невинных жертв. Собрались они сюда со всех фронтов третьей мировой войны, идущей вот уже тринадцать лет. Подрыв башен-близнецов был лишь предлогом для развязывания боевых действий в Афганистане и Ираке, которые переместились затем по дуге в Египет и Ливию, а затем в Грузию и на Украину. Во всех этих горячих точках одна за другой перманентно вспыхивали цветные революции и гражданские войны.

Многие из этих точек были выбраны неслучайно. Строителям нового мира очень не хотелось, чтобы люди знали подлинную историю человечества. Тактика их была простой: то, что нельзя замолчать или извратить, нужно уничтожить. Современный Ирак в древности был вотчиной пришельцев с небес Энки и Энлиля. Чтобы стереть все следы их пребывания на Земле, сразу же после свержения режима Саддама многие реликвии первобогов были украдены из Багдадского музея.

В Древнем Египте братья-аннунаки правили в обличье Осириса и Сета. Естественно, всё, что имело к ним отношение, было вынесено из Каирского музея в первые же часы после падения режима Мубарака. Аналогичным образом тотчас после убийства Каддафи были выкрадены в Ливии «сокровища Бенгази»: тысячи золотых и серебряных монет эпохи эллинизма, на многих из которых Зевс, он же Энлиль, был изображён с рогами.

В Киеве совсем недавно залили краской и обезглавили четырёхликую статую Свентовита, установленную неподалёку от Софиевской площади. Двумя годами ранее спилили и унесли в неизвестном направлении дубовое изваяние Перуна на Старокиевской горе. Новый чур громовержца, установленный через год, несмотря на то, что охраняли его небесный пёс Семаргл с орлом, а также резная Перунова рать, состоявшая из девяти козаков-характерников, плечом к плечу стоявших вокруг статуи, не простоял на месте и суток. Ночью его демонтировали с помощью автокрана и вновь увезли в неизвестном направлении.

Тем временем, красный всадник на красном мотоцикле подъехал к небесному престолу и, заглушив двигатель, привстал из седла. В гигантском пирамидальном волчке перед ним находился огромного роста сивый старец с белой бородой в длинной белой рубахе со славянской вышивкой и перепоясанный ремнём. В одной руке он держал обоюдоострый меч, из-за спины его выглядывал тугой лук, на ремне у него висел колчан с зигзагообразными стрелами, и всем своим видом он напоминал верховного бога славян Перуна.

Сорвав с плеча автомат, красный всадник, на спине которого было написано «Раздор», а на багровом мотошлеме сияла пятиконечная звезда, длинной очередью в воздух приветствовал его:

— Здравия желаю, мой командир!

— Я не твой командир, — покачал головой Перун, он же Зевс, он же Энлиль, — ты не исполнил мой приказ.

На передней грани перевёрнутой пирамиды высветилась бегущая строка: «НЕ желай дома ближнего твоего… и всего, что у ближнего твоего».

— Ты исполнял его приказ, — указал мечом Перун на зависшую над землёй другую пирамиду, — обращайся теперь к нему.

С острия меча соскользнула змеистая молния и, ворвавшись в пекельный престол, озарила его красным светом.

Внутри находился заросший волосами великан с наброшенной на плечи медвежьей шкурой и с золотым обручем на голове, от которого восходили вверх бычьи рога. В ногах его вился чёрный аспид, и всем видом своим он напоминал второго по важности бога славян — скотьего бога Велеса.

Облачённый в кровавую одежду всадник подъехал ближе и засвидетельствовал скотьему богу своё почтение ещё одной длинной очередью в воздух.

— Здравия желаю, мой командир! — поздоровался он, — пришедшие спастись приветствуют тебя!

— Спастись? — удивился Велес, он же Осирис, он же Энки. — От кого? Ведь вы же у ближних своих захватили всё, что только можно! И дома их, и землю, и всё, что на земле.

— Да, их мир завоёван нами и готов к освобождению! — победоносно отрапортовал всадник.

— К сожалению, труд ваш ратный оказался напрасным, — покачал головой Велес и махнул рукой, — ладно, проезжай.

Проехав шлагбаум и повернув налево, кровавый всадник на красном мотоцикле тут же сорвался в пропасть. Марширующие вслед за ним легионы одетых в камуфляж людей, минуя шлагбаум, тут же превращались в полчища инфернальных крыс, пекельных гиен и геенских шакалов, после чего мгновенно разбегались по окрестностям.

Тем временем четырёхликий херувим призвал громовым голосом от лица тельца:

— Бо ре!

В тот же миг в золотом семисвечнике внутри перевёрнутой пирамиды зажглись ещё две лампады, итого их стало пять. На дороге появился чёрный всадник на чёрном мотоцикле, а весь серпантин до самого низу заполнился людьми, одетыми в дорогие чёрные костюмы и смокинги. На ногах у них были чёрные ботинки, а на головах чёрные шляпы. Белыми были только перчатки и воротники сорочек, а золотыми были перстни и часы.

Они плотными рядами шли к небесному престолу и смотрели на мир алчными глазами. Имя им было легион. Всего таких легионов было три, и в каждом находилось по двенадцать тысяч человек.

В первом легионе шли седые старики, во втором шествовали небритые мужчины, замыкали колонну безбородые юнцы. Все они были обыкновенными аферистами, создававшими деньги из воздуха, гениальными жуликами, развалившими великую страну и присвоившими себе её осколки, непревзойдёнными ворами, приватизировавшими и распродавшими по дешёвке всё, что только было можно: армию и флот, фабрики и заводы, средства массовой информации и государственные учреждения, благодаря чему и стали миллионерами, миллиардерами и олигархами.

Удерживая в одной руке две чаши весов, наполненные золотом и бриллиантами, чёрный всадник в чёрном мотоциклетном шлёме с кокардой, похожей на восьмиконечную звезду, и с надписью «Вор» на спине, поприветствовал ими сидящего на исполинском троне благообразного старца с оливковым венком на голове, облачённого в белую накидку и держащего в правой руке золотой кубок богини Ники, а в правой руке — золотой жезл громовержца. Возле ног его располагался орёл, ухватившийся клювом за жезл.

— Мой господин! — обратился к нему всадник.

— Я не твой господин, — ответил ему Теос, он же Деус, он же Зевс, — ибо нельзя служить двум господам сразу: если одному ты станешь усердствовать, то о другом позабудешь, и если одного ты полюбишь, то другого возненавидишь. Ты возлюбил не бога, но богатство, и тем самым нарушил заповедь мою.

На передней грани перевёрнутой пирамиды высветилась бегущая строка: «НЕ сотвори себе кумира», «НЕ кради».

— Твой господин — Мамона, а кумир твой — золотой телец. Обращайся к нему, — показал Зевс жезлом в сторону пекельного престола и метнул в ту сторону молнию. — Но знай, что легче канату войти в игольное ушко, чем богатому в царство божие.

Чёрный всадник подъехал к освещённой жёлтым светом пирамиде. Свет исходил от открытых сундуков, переполненных золотыми монетами, и от раскрытых стеллажей, заполненных золотыми слитками. Охранял всё это богатство лежавший перед сундуками аспид.

Но самое большое сияние исходило от гигантской статуи золотого тельца с высокими рогами. На нём, держась руками за натёртые до блеска рога, сидел высохший как мумия, с запавшими глазницами, с костлявыми пальцами и ключицами, с редкими волосами на голом черепе и с жидкой выцветшей бородой, словно Кощей из русской сказки, чахнущий над златом, бог богатств Мамона, он же Энки.

Иссох же он оттого, что ничего не ел: всё, к чему бы он не прикасался, тут же обращалось в золото: яблоко превращалось в золотое яблоко, батон — в золотой батон, а телец, на котором он сидел, — в золотого тельца.

Всадник засвидетельствовал ему своё почтение вторичным поднятием двух чаш весов, наполненных золотом и бриллиантами.

— Мой господин и мой кумир! — обратился к нему всадник, — пришедшие спастись приветствуют тебя!

Похожий на Кощея Мамона, он же Энки, презрительно усмехнулся ему в ответ.

— Это всё, что ты для меня добыл? Что-то маловато вы украли.

Чёрный всадник победоносно отрапортовал:

— Весь мир уже разворован нами и готов к освобождению!

Рубиновое сияние полыхнуло из запавших глазниц Мамоны:

— Ладно, проезжай.

Чёрный мотоциклист рванул вперёд, но как только он исчез за поворотом, на легионы людей в чёрных костюмах тут же набросились с одной стороны полчища кровожадных тварей, с другой стороны скопище ползучих гадов, и все вместе погнали их к краю пропасти.

— Не слишком ли много жертвоприношений в твою честь? — заметил Энки, глядя на то, как очередные легионы один за другим срывались в бездну.

— Не каждый же день я спускаюсь с неба? — ответил Энлиль риторическим вопросом на риторический вопрос.

Энки слез с золотого тельца, чтобы задвинуть его в потайной отсек.

— Э, нет, — покачал головой Энлиль, — так не пойдёт. Тельца оставь здесь, на земле. Он мне ещё пригодится.

— Как пожелаешь, братик, — пожал плечами Энки.

Прямоугольный люк в днище зависшей над землёй пирамиды тотчас раскрылся, и золотая статуя тельца опустилась прямо над расщелиной.

Между тем, у херувима появилась четвёртая, орлиная голова.

— Бо ре! — заклекотала она громовым голосом.

В тот же миг светильник в небесном престоле озарился пламенем всех семи свечей, и на дороге появился призрачный гонщик. Был он бледным, как смерть, а выглядел, как скелет. Из серого мотоциклетного шлёма выглядывал безглазый череп, а в костяной руке он держал ревущую бензокосу.

Под рёв косы он возглавлял на сером мотоцикле шествие тайных прислужников смерти, заполнивших собой весь серпантин до самого низу.

Бледные, как тень, люди шли к небесному престолу плотными рядами, глядя на мир пустыми глазами. Одни из них уничтожали людей с помощью прививок, заражая их гриппом, раком, спидом и эболой, другие использовали для этих целей алкоголь, табак и наркотики, а также ГМО и прочую химию, третьи сокращали народонаселение, пропагандируя лесбиянство, педерастию и гомосексуальные браки, а также делая людей зависимыми от средств ложной информации, чтобы человечество не знало и не искало правду.

Имя им было легион. Всего таких легионов было три, и в каждом находилось по двенадцать тысяч человек. В первом легионе шли люди в белых халатах, во втором — наркобароны, владельцы табачных фабрик, пивных и водочных заводов и прочих предприятий пищевой промышленности, в третьем под радужными знамёнами плясали и обнимались мужеложники и лесбиянки.

Бледный всадник, на мотошлеме которого сияла семилучевая звезда, а на спине серой накидки чернели буквы «Мор», утихомирил бензокосу и приветствовал ею Сошедшего с небес. Голова у того была яйцеголовой, на ней громоздилась кеглеобразная тиара, под которой скрывались рога быка.

— Мой правитель!

Ваал, он же Баал, он же Бел, он же Балу покачал головой:

— Я не твой правитель. Ты нарушил заповедь мою.

На передней грани перевёрнутой пирамиды высветилась бегущая строка: «НЕ убий».

— Твой правитель теперь Мот, — кивнул Сошедший с небес на Вышедшего из земли, — обращайтесь теперь к нему. Я же покидаю вас. Я не могу больше всё это видеть и слышать.

Энлиль в ипостаси Ваала задул все лампады в семисвечнике, и все шесть ветвей тут же втянулись назад в жезл. Но вместо привычного кадуцея с двумя золотыми змейками скипетр неожиданно принял форму Т-образного шеста с распятым на нём медным змеем. Выхватив из пола видоизменённый скипетр, Ваал поднял его над собой, прошествовал к трону, и, усевшись в белокаменное кресло, торжественно стукнул шестом оземь.

Пирамидальный волчок высотой с четырёхэтажный дом тотчас завертелся вокруг своей оси, земля под ним разверзлась, и в то же мгновение небесный престол рухнул в бездну.

Бледный всадник невозмутимо подъехал к зависшему над землёй пирамидиону, наполненному туманной дымкой, и, приглядевшись, разглядел внутри его нечёткий силуэт исполинской птицы, в ногах которой вился аспид. Внезапно птица распростёрла крыльями в стороны и стала походить издали на гигантского чёрного орла со взъерошенным оперением.

Подъехав ближе, бледный всадник обнаружил, что на плечах у того не одна, а две головы с хищными заострёнными клювами, обращёнными в разные стороны. Бледный всадник засвидетельствовал двухголовому исчадию рая своё почтение взмахом дьявольских рожек.

— Аве, Мот! — поздоровался он, — пришедшие спастись приветствуют тебя!

Мот благосклонно поглядел на него обеими птичьими головами, а затем одна из них, раскрыв клюв, заклекотала:

— Ну да, ну да, — а вторая тут же добавила, — как уничтожать людей — так вы впереди планеты всей. А лишь только мор коснулся вас самих — всё, вы сразу же ко мне бегом спасаться.

Не обращая внимания на сарказм, бледный всадник победоносно отрапортовал:

— Зато мир завоёван нами!

— И готов к освобождению? — спросила первая голова.

— И готов к освобождению, — подтвердил бледный всадник.

— А где же ваш мессия? — спросила вторая голова.

— Скоро будет, — ответил бледный всадник. — Он уже в пути.

Огненные икры брызнули из четырёх глаз двуглавого Мота:

— Ладно, проезжай.

Дорогу всаднику преградила статуя золотого тельца, правда, несколько видоизменённая и представляющая теперь вставшего на дыбы быка, вернее, колосса с головой быка и с воздетыми вверх руками. Исполин был полый изнутри, а задние ноги нависали над дорогой в виде арки. Это были своего рода врата в преисподнюю.

Внутри колосс, как печь, полыхал огнём, поскольку из открытой пасти и ушей шёл дым. Золотой телец превратился в того, кого прежде называли Молох. Ему явно теперь требовались новые жертвы.

Не зная, куда деваться, бледный всадник на сером мотоцикле решил проскочить между ног колосса, но, въехав в тёмную арку между его ног, тут же сорвался в узкое ущелье на дороге, из которого тотчас поднялся рой искр и взметнулись вверх языки пламени.

Люди в белых халатах из первого легиона, проходя мимо шлагбаума, мгновенно обращались в оскаленных вампиров. Разношёрстная публика из второго легиона стремительно превращалась в ужасных зомби. Встав по обе стороны от дороги, они образовали коридор.

Как только содомиты, зоофилы и некрофилы из третьего легиона под радужными флагами вкупе с проститутками и продажными журналистами, сознательно создающими лживые новости, вошли в него, упыри и зомби с упоением и ожесточением принялись забивать их палками и забрасывать камнями, а чупакабры, кидаясь на всех сзади с оскаленными мордами, погнали всю ораву к стоящему впереди Молоху.

Гонимая ужасом толпа вбегала в арку между ног колосса и тут же исчезала в чёрном провале, подсвеченном алым пламенем.

Это был завершающий отряд избранных, пришедших на гору, и вскоре вся дорога до самого низа опустела. Никого не стало возле кпп, кроме чёрного аспида, четырёхкрылого херувима и ещё трёх невольных очевидцев страшного суда.

— Ну, вот и покончено с божьими избранниками, — горестно вздохнул херувим.

— Не печалься, Лиахим, — ободрил его аспид, — не пройдёт и полгода, и в День всех святых на Хеллоуин они вновь выйдут из-под земли, и, как тараканы, опять заполнят собой весь Киев.

В подтверждение его слов откуда-то издалека донеслись возмущённые голоса. Оказывается, пришедших спастись было гораздо больше, чем 12 легионов. Пятая колонна людей, прибывшая из столицы соседнего государства, запрудила не только прилегающие к Лысой горе улицы, они заполнила собой все площади, улицы и проспекты в Киеве, достигнув максимального уровня по шкале Яндекс-пробки. Киев встал.

Похожее столпотворение наблюдалось не так давно перед дворцом спорта, когда тысячи людей пытались прорваться на концерт великого и ужасного Мерлина Мэнсона, чтобы хоть одним глазком увидеть, как он с высокой трибуны исполнит «Антихрист-суперстар».

Сотням тысяч оставшихся перед опущенным шлагбаумом пришлось уповать теперь лишь на милость нового спасителя.

Всевидящий глаз его самодовольно взирал теперь на них с зависшего над землёй пирамидиона. Неожиданно он смежил веки. И тотчас мать сыра земля сомкнулась, скрыв под собой бездну.

Добившись, наконец, того, о чём он так долго мечтал, Энки в ипостаси Мота с счастливой улыбкой на лице сунул ключ от бездны в замок зажигания, пекельный престол неожиданно затрясся под ним, из-под днища подземного корабля вырвалось вдруг пламя, и, сопровождаемый сильным гулом, он стремительно поднялся вихрем в небо.

Со стороны это выглядело, как вознёсшийся ввысь в прозрачной пирамиде двуглавый орёл с огненно-красными крыльями. О'Димону в восставшем из пепла фениксе привиделся дух возрождённого Осириса, Димон-А разглядел во взлетевшей жар-птице вернувшегося из заточения Велеса, а безумный инквизитор с ужасом осознал, что только что на его глазах сбылось предсказание Иоанна Богослова об освобождённом из темницы Звере[7].

Kнига вторая Гог и Магог

1. Куда глаза глядят

О'Димон заторможено смотрел на опустевшую дорогу перед контрольно-пропускным пунктом, пытаясь понять, куда подевался небесный престол, пропал пекельный трон и исчезли четыре всадника с двенадцатью легионами. Реально было это всё или ему привиделось? Он был пока ещё не в состоянии осознать то, что произошло.

— Ты видел? — толкнул он застывшего у зарешёченного окна приятеля. — Ты видел это?

Толчок привёл Димона-А в чувство, и тот постепенно стал приходить в себя. Сначала он потёр ладонью лоб, затем почесал затылок и, наконец, потряс головой, стремясь стряхнуть с себя наваждение.

— Что это? — невразумительно произнёс он. — Что это за хрень была?

— Ну… это… как его, — забыл слово О'Димон, — раскрытие тайны… разоблачение… прозрение, короче.

— Апокалипсис? — вспомнил слово Димон-А.

— Во, точно, — подтвердил О'Димон.

— Это же полная хрень! — неожиданно завёлся Димон-А. — Охренеть можно! И правда, светопреставление! Неужели всё, что мы видели, всё это… было на самом деле?

О'Димон обратил внимание на изъян в заборе: в нём не хватало двух бетонных секций — в том месте, где стоял Молох, а между ног его пролегало узкое ущелье. Куда же они пропали? В разверстую пропасть, которая затем сомкнулась?

— Как видишь, было! Раз забор исчез.

— С ума сойти! — взялся за голову Димон-А. О'Димон. — Офигеть! Нет, нам всё это кажется, — покачал он головой, тупо глядя на провал в заборе, — это нам всё кажется.

— Хочешь сказать, трип продолжается? — засомневался О'Димон.

— Что? — не понял Димон-А.

— Ну, наше… это… психоделическое путешествие…

— А ты думал, оно закончилось? — неожиданно живо он обернулся к приятелю. — Оно только начинается. Ты лучше скажи, что теперь со мной будет? Я же два круглых сразу захавал.

— Скорей всего, тебе конец, — усмехнулся О'Димон и, подобрав с земли осколок зеркала, протянул его товарищу, — глянь, что с тобой стало.

Димон-А заглянул в остроугольный осколок и с ужасом обнаружил, что его голубые глаза почернели. Зрачки у него расширились до такой степени, что почти полностью вытеснили собой радужку. Его глаза стали двумя безднами, в которых терялся разум.

— О, чёрт! О, чёрт! О, чёрт! — в ожесточении он трижды ударил себя в грудь.

— Пора для тебя уже панихиду заказывать, — съязвил О'Димон.

— Да пошёл ты!

Димон-А метнул взгляд на приятеля и с удовлетворением отметил, что у того также вместо привычных карих глаз чернели два бездонных колодца. Кактусы продолжали действовать.

— А разделился бы со мной по-братски, — продолжал доставать его О'Димон, — может быть, жив бы, и остался. Это всё твоя жадность — твой второй смертный грех. Так что 2: 2, — подвёл он счёт.

— 3: 2, — поправил его Димон-А.

— Почему это?

— Ты завидуешь мне, а зависть — это тоже смертный грех.

О'Димон обиженно отвернулся и обнаружил в тёмном углу на стене сатанинскую пиктограмму — заключённую в круг перевёрнутую острым концом вниз пятиконечную звезду, в которую вписаны были мелом два рога, два уха и борода козла. Ниже, мелом же, было написано слово ТЕМОФАБ. Что ещё за Темофаб? — подумал он.

Димон-А, тем временем, разглядывал намалёванную на противоположной стене смешную рожицу в виде подковы с двумя крестами вместо глаз. Прямая линия, изображавшая нос, вела к высунутому изо рта языку. Ниже была начертана знакомая цифра VII. Что бы это могло значить? Краем глаза он заметил, что О'Димон вдруг попятился к двери. Попятился с таким видом, будто увидел что-то страшное.

— Ты чего? — с недоумением взглянул на него Димон-А.

— Мне тесно, — словно задыхаясь, ответил он. — Для троих …тут слишком мало места.

— Для троих? — забеспокоился Димон-А. — Где ты видишь троих? Кроме нас тут никого нет.

— А ты посмотри туда, — кивнул О'Димон в дальний угол и продолжил медленно, как рак, пятиться дальше к двери.

Глаза его были окутаны страхом. Напуганный его взглядом, Димон-А не сразу рискнул повернуть голову и глянуть в тот угол, но всё же, превозмогая ужас, сделал это. Заметив на стене сатанинскую пиктограмму, он с облегчением усмехнулся:

— Ты, чего, рисунка испугался?

— Какого рисунка? Ты чёрта видишь там в углу?

— Нет.

— И я нет. А он там есть!

— Ладно, не нагнетай.

— А ты приглядись получше.

Димон-А пригляделся и обомлел. В тёмном углу рядом с пиктограммой на задних копытах стоял и ухмылялся знакомый чёрный козёл с жуткой очеловеченной мордой и с обнажённой женской грудью. За спиной его чернели два крыла, а между ног торчал блестящий эрегированный стержень.

Не выдержав напряжения, исходящего из человеческих глаз козла, О'Димон вдруг в ужасе бросился к дощатой входной двери и со всей силы принялся дёргать ручку на себя, но та, запертая с другой стороны на задвижку, никак не поддавалась ему.

Недовольный произведённым шумом, чёрный козёл приложил к губам указательный перст правой руки, на которой было выколото слово «запутай», и предупредительно зашипел: т-ш-ш-ш.

— Ты кто? — ошеломлённо произнёс Димон-А, поражённый увиденным.

Чёрный козёл вновь усмехнулся и указательным перстом левой рукой, на которой проглядывала татуированная фраза «распутай», показал на слово ТЕМОФАБ под пиктограммой.

— БАФОМЕТ, — догадался О'Димон, мгновенно прочитав слово справа налево.

Удовлетворённый ответом, чёрный козёл с улыбкой кивнул ему.

Димон-А в панике также кинулся к двери и неожиданно с разгона всей массой своего тела вышиб её. О'Димон вслед за ним бросился уже в распахнутую дверь.

За одну секунду они слетели по насыпи вниз к дороге, а затем ещё минуту они бежали по дороге прочь от кутузки, не оглядываясь. Первым выдохся Димон-А. Проскочив мимо поднятого вверх шлагбаума, он оглянулся и обнаружил, что никто их сзади не преследует. Он прервал свой бег и остановил рукой набегавшего товарища.

— Он не гонится за нами? — запыхавшись, спросил О'Димон.

— Нет, — запыхавшись, ответил Димон-А.

— Ну ты и силён, — восхитился приятелем О'Димон. — Одним махом выбил дверь.

— А то, — возгордился Димон-А. — Прикинь, какая во мне сила появилась.

— Куда же он делся? — вновь озаботился О'Димон нечистой силой.

— Не знаю, — пожал плечами Димон-А и оглянулся вокруг.

Чёрный козёл стоял за его спиной.

Правда, козёл этот стоял на четырёх ногах. По всей видимости, это была обычная домашняя скотина с одним лишь отличием: оба глаза её были крест-накрест залеплены белым скотчем, тем самым чем-то напоминая смешную рожицу в виде подковы с двумя крестами вместо глаз на стене кутузки.

— Пошёл нафиг отсюда! — погнал его Димон-А, замахнувшись на него кулаком.

Но козёл не двинулся с места.

— Пошли лучше сами отсюда нафиг, — предложил О'Димон.

Димон-А решил прислушаться к его совету. Только вот куда идти — было непонятно. Они находились на развилке. Сразу за шлагбаумом асфальтированная дорога раздваивалась: одна вела к секретному объекту с радиовышками, другая резко сворачивала влево и поднималась в гору.

— Куда же нам идти? — спросил Димон-А.

О'Димон неожиданно хлопнул себя по лбу, снял рюкзак с плеч и вытащил из него компас, предусмотрительно захваченный с собой. Стрелка компаса вначале уверенно показывала на север, потом, покачнувшись, она также уверенно показала на юг, а затем она стала крутиться вокруг своей оси, как сумасшедшая.

Внезапное расстройство компаса, сдвиг его по фазе, — и… буйное помешательство стрелки навело Димона-А на мысль, что от безумного компаса необходимо срочно избавиться, иначе можно самому тронуться. Компас тут же со всего размаха полетел в кусты.

— Идём, куда глаза глядят, — предложил О’Димон.

Глаза Димонов глядели налево. Лучше бы они туда не смотрели.

2. Дар Живы

Ветер на Лысой горе живёт своей собственной жизнью. Здесь он и леший, здесь он и бог Стрибог. Каждый из них разговаривает с вами на своём языке — языке ветра. Но не всем удаётся понять, что же они хотят вам сказать.

Иногда они действуют попеременно: когда один из них неистовствует, другой благоразумно умолкает. Если леший, к примеру, заигрывает с верхушками деревьев, Стрибог в это время почивает на нижних ветках. Если же леший спускается вниз, Стрибог тут же перебирается наверх.

Иногда они оба отсутствуют, полностью уйдя в себя, а иногда просто над вами издеваются. Вот, к примеру, посмотрите: стоят вон на пригорке рядом две осины. Видите, на одной из них все листья дрожат до единого, а на другой — полный штиль, ни один листочек ни шевельнётся. Попробуйте догадаться, что это означает?

Но чаще всего они действуют заодно, при этом главная их задача — заставить именно вас дрожать на Лысой горе, как осиновый лист.

Лёгкое дуновение ветерка, колыханье серёжек на берёзе, — и вот вы уже волнуетесь непонятно отчего.

Вот леший подул сильнее, зашелестел, зашумел в ветвях, — вам становится слегка не по себе. Затем наступает очередь Стрибога. Вот он вдруг закружился перед вами, завивая листья в воронку, при полном штиле вокруг — это наверняка вызовет у вас тревогу.

Вы отойдёте в сторону, влево, вправо, назад, но они не отстанут от вас ни на шаг. И эта игра приведёт вас в явное смятение. Когда же они начнут в открытую преследовать вас, — вот тут вас уже охватит настоящая паника.

Вы попытаетесь скрыться от лешего за могучим дубом, но именно под ним вам станет ещё страшнее от его зловещих завываний. Стрибог же придёт в такую ярость, что станет расшатывать вековой дуб из стороны в сторону, призывая на помощь Перуна. А когда тот внезапно с треском разорвёт у вас перед глазами небо, ослепляя молнией, а затем оглушая громом, вот тогда вы уж точно затрепещите от ужаса.

Поднимаясь по тропинке, Майя вскоре заметила, что шум от трассы исчез вовсе. Они с Живой зашли в широкое ущелье между двумя возвышенностями, куда не доходило ни звука. Неба в Ведьмином яру почти не было видно. Сомкнутые кроны дубов, грабов и грабовой поросли закрывали собой всю синеву. Редкие солнечные лучи пробивались сквозь лиственный покров.

Склоны глубокого оврага укрывал пёстрый ковёр первоцветов. Белым цвёл ряст, жёлтыми пятнами выделялись анемоны, фиолетовым огнём светились фиалки, а пролески сияли голубыми гроздями.

Пели песни друг другу иволги, щебетали воробьи, постукивали дятлы. Дожидаясь ночи, спали в своих дуплах совы. Нетопыри прятались в щелях под отставшей корой.

Майя и Жива шли по тропинке, периодически громко выкрикивая на обе стороны:

— Зоя! Зоя!

— Вряд ли она могла сюда забежать, — засомневалась Майя.

— Всё может быть, — пожала плечами Жива.

Она полной грудью вдохнула воздух и поделилась своими ощущениями:

— Я просто оживаю, когда захожу сюда.

Майя также вдохнула полной грудью и подтвердила:

— Да, здесь так легко дышится.

— Хотя считается, что именно здесь самое опасное место Лысой горы, — сказала Жива. — Именно сюда стекается всё тёмное, что есть на вершине.

— Опять ты начинаешь меня пугать, — укорила кузину Майя.

Жива улыбнулась:

— А хочешь, я покажу тебе, чему уже научилась.

Присев на корточки, она подвела руку к травинкам, и те вдруг пришли в движение, словно от дуновения ветерка. Майя заметила некую странность: ветра нет, а травинки колыхались, причём только под ладонью Живы.

Жива поднялась и провела рукой над веткой осины. Там, где прошлась её ладонь, листики завибрировали.

— Ничего себе, — удивилась Майя.

— А теперь попробуй ты, — предложила Жива.

Майя провела рукой над веткой, но листья почему-то остались недвижными.

— И как это тебе удаётся? — недоумённо пожала она плечами.

— Ничего, не всё сразу, — утешила её Жива, — для начала тебе надо научиться кричать. Закричи, что-нибудь. Только со всей силы!

— А-а! — крикнула Майя.

Крик у неё получился каким-то глухим, отрывистым и невыразительным.

— А теперь послушай меня, — улыбнулась Жива и, вдохнув полной грудью, заорала:

— А-а-а-а-а-а!

Примерно с минуту она вопила с такой силой, что у Майи даже уши заложило. По листве прошло движение, затем, ни с того ни с сего, вдруг поднялся ветер, да такой сильный, что от его порыва вздрогнули ветки и взметнулся кверху чёрный пластиковый кулёк. В верхушках деревьев отчётливо загудело:

— У-у-у-у-у-у!

Кулёк летал там, как птица.

Но стоило Живе умолкнуть, как ветер в ту же секунду стих, и кулёк плавно опустился на землю.

— Жуть, — потрясённо произнесла Майя.

Некоторое время она шла молча, впечатлённая увиденным и услышанным.

— Представляю теперь, как ты кричала, когда к тебе пристали те трое.

— Ну, тогда я верещала так, — улыбнулась Жива, — будто меня резали. Естественно и вихрь возник соответствующий. Тот момент я никогда не забуду. Вон, до сих пор ещё лежит, — кивнула он на поваленное дерево.

Впереди, нависая сучьями над тропинкой, преграждал им путь чёрный высушенный скелет мёртвой акации.

— Когда это дерево на них повалилось, они рванули так, что только пятки засверкали.

Внезапное ускорение назад, сдвиг, — и чёрный скелет акации в обратной ретроспекции поднялся с земли и встал на место. А возле него оказались трое парней, которые с удивлением смотрели на орущую Живу, на возникший невесть откуда ураганный ветер, поднявший в воздух опавшие листья и вовсю раскачивающий верхушки деревьев. Парни в ужасе бросились наутёк, а надломленная посередине иссохшая акация с треском упала на то самое место, где они только что стояли.

3. Бледная нежить

Димоны тем временем поднимались вверх по Змеиному спуску. Асфальтированная дорога вскоре сменилась утрамбованным слоем крупного щебня, по ребристым краям которого стало неудобно идти.

— У них, что, асфальта не хватило? — недовольно прокомментировал О'Димон незаконченную работу дорожников.

— Не, — покачал головой Димон-А, обнаружив чуть далее на обочине окаменевшую горку гравийно-битумной смеси, — асфальт у них был, только они почему-то его здесь бросили.

— С какого перепуга? — недоумённо спросил О'Димон и осёкся, на мгновенье представив себе тот ужас, который обуял здесь асфальтоукладчиков, кинувших работу и давших дёру с горы.

— А чёрт его знает, — пожал плечами Димон-А и на всякий случай прихватил с дороги увесистый булыжник. О'Димон также последовал его примеру.

Они огляделись. Слева от дороги склон холма полого спускался к тому самому месту, где они встретили женщину в красном сарафане. Именно отсюда она сошла к ним вниз и рассказала, что встретила здесь иных, а затем предупредила, что очень скоро они увидят тут какую-то амфисбену. По всей видимости, змея эта с двумя головами находилась где-то поблизости, оставалось понять только — где.

Чуть пониже на склоне возвышался перед ними громадный дряхлый дуб — сучковатый, иссохший, резко выделявшийся своей чернотой на фоне прочих деревьев, уже покрытых зелёной листвой. В основании дуба располагалось огромное дупло, в котором вполне могла поместиться не только змея, но даже змей или дракон, причём не только с двумя, а даже с тремя головами.

Отважно спустившись к дубу, Димон-А бесстрашно заглянул дупло и с ужасом попятился назад, обнаружив, что изнутри смотрели на него чьи-то светящиеся в темноте глаза. Размахнувшись, он запустил в те глаза булыжником, но с расстояния в метр промахнулся.

С глухим стуком камень скользнул по шершавой коре дерева и отскочил в сторону, а из дупла с недовольным уханьем вылетела серая сова. Ослеплённая дневным светом, предвестница бедствий неуклюже уселась на ближнюю ветку, а затем, шумно замахав крыльями, поднялась над деревьями, и, неслышно облетев их в парении, вскоре исчезла из виду.

Димон-А вернулся к приятелю.

Опасливо поглядывая по сторонам, они двинулись дальше в гору. Справа дорога круто обрывалась в неглубокий, но широкий ров, за которым возвышался земляной вал бывшей крепости. В усыпанном прошлогодними листьями рву лежал мёртвый граб с вывернутыми наружу корнями. Под ними вполне могла прятаться та самая мифическая амфисбена.

О'Димон на всякий случай запустил камнем в подозрительно лежавшее на земле дерево. В тот же миг из-под него выскочила юркая ящерица и, метнувшись, спряталась под корнями. На двуглавую змею она была явно не похожа, поэтому парни немного успокоились.

Далеко впереди, там, где дорога поворачивала направо, Димон-А заметил двух маленьких зелёных человечков. Держа перед собой сжатые в кулаках руки, они то и дело, как зайчики, скакали на сомкнутых ногах, пытаясь один перепрыгнуть другого.

— Ты их видишь? — спросил он приятеля.

— Вижу, — ответил О'Димон.

— Слава богу. А то я уже подумал, что у меня опять галюники начались.

Вслед за зелёными человечками на дороге появилась черноволосая девушка в белой сорочке с вышивкой и в белой юбке с повязанной на поясе красной клетчатой плахтой. Голову её украшал цветочный венок с разноцветными лентами, в руке она держала помело.

Этим помелом, веником на длинной палке, она погнала зелёных человечков прочь. Те пугливо отбежали в сторону и, словно дразня её, продолжили скакать на месте, стараясь подпрыгнуть, как можно выше.

Девушка несколько раз взмахнула помелом, как если бы она что-то подметала на дороге, а затем вдруг закружилась на месте. Удивлённые человечки прекратили прыгать. Девушка засмеялась и, оседлав помело, ведьмой поскакала за ними по дороге. Вскоре все втроём они исчезли за поворотом.

— Чего тут только не увидишь, — усмехнулся Димон-А.

На обочине в траве О’Димон заметил россыпь крупных одиночных цветков с широко раскрытыми лепестками лилового цвета, похожих на гигантские колокольчики, с мохнатыми стебельками, покрытыми густым серебряным пухом.

— Это не сон-трава? — показал он рукой.

— Она самая, — кивнул головой Димон-А. — Ведьмино зелье.

О «Димон сорвал один из цветков. С удовлетворением отметив, что состоит он из шести лепестков, а также из многочисленных жёлтых, осеменённых пыльцой, мужских тычинок, собранных в кружок вокруг пушистых женских пестиков, он глубоко втянул в ноздри воздух и понюхал их.

Внезапная вспышка света, сдвиг, — и… он заметил вдруг, что приятель его светится. Какое-то необычное мертвенно-бледное сияние исходило от Димона-А. Вернее, светился не сам приятель, а странная полупрозрачная сущность светло-серого цвета — ужасная тварь, сидевшая у него внутри.

Приглядевшись, О’Димон заметил в его грудной клетке очертания жуткого головорукого существа, чем-то похожего на осьминога, только вот рук или ног у того было в два раза меньше. Большую часть дымчатой головы занимали широко раскрытые, вертикально расположенные, чернильно-чёрные глаза с полукруглыми бровями и подобный же огромный, широко раскрытый, будто кричащий от ужаса, непроглядный рот.

— Эй, а что это… с тобой? — оторопел О’Димон.

Поняв, что она обнаружена, бледная нежить испуганно поджала щупальца, закрыла рот и глаза и свилась в клубок, стремясь остаться незамеченной. Но всё равно, её серый абрис отчётливо просматривался на фоне физического тела приятеля.

— Что со мной? Ничё, — пожал плечами Димон-А и тут же поинтересовался, — а чё?

— Тогда, на, понюхай, — протянул ему О’Димон лиловый шестилепестковый цветок.

Димон-А поднёс сон-траву к самому носу и, коснувшись ноздрями жёлтых тычинок, глубоко втянул в себя аромат их пыльцы. Поглядев затем на товарища, он заметил нечто странное внутри его груди — того самого беса, о котором предупреждала их женщина в красном сарафане.

— А с тобой что? — округлились глаза у него.

Головоногий, призрачный бес, разросшийся до размеров своего хозяина, выглядел, на удивление, добродушно, возможно потому, что рот его выглядел, как вогнутый смайлик. Более того, бледная нежить неожиданно подмигнула ему левым глазом и показала язык.

— Что… и у меня тоже? — удивился О’Димон, догадавшись, что тот увидел в нём то же самое, что и он.

— Ну и рожа у твоего беса! — неожиданно захохотал Димон-А. — Ну и смешная! Видел бы ты, какая в тебе нежить сидит.

— Сам бы лучше… на себя посмотрел! — заржал О’Димон. — Зато у твоего беса… морда страшная… как у маски в фильме «Крик»!

— Чё, правда? — внезапно притих, как на измене, Димон-А, прикрывая грудь скрещёнными руками.

— Ага, — подтвердил О’Димон, также прервав смех.

4. Место силы

— Лысая Гора, именуемая ведьмами Девичьей или Девичником — это место непростое, это место силы, и не просто силы, а силы сил. Подобного места в мире, возможно, больше и нет. Потому что все мысли и желания, тайные или явные, проявленные здесь, осуществляются! — торжественно провозгласил босоногий гид.

— Именно это и является той главной причиной, почему Лысая Гора так привлекает к себе девушек, несмотря на все опасности, подстерегающие их в этой местности. Ту поляну, на которой загадываются желания, я покажу вам позднее, — добавил гид, стоя на краю обрыва, за которым открывался прекрасный вид на Выдубичи.

— Чаще всего мечты сбываются здесь в Майскую ночь, когда тёмные силы уходят под землю, а светлые силы впервые после зимней спячки выбираются на поверхность.

Приходить сюда накануне, то есть 30 апреля, надо только с чистыми мыслями. Помните, попадая на Девичью Гору — вы попадаете в храм природы. А в храме следует вести себя соответственно.

Название своё Девич-гора получила в честь женского божества. Сказывают, что в языческие времена здесь находилось святилище Лады Рожаницы — богини любви и брака. Древние славянки, предки нынешних ведьм, приносили ей в жертву первые весенние цветы и пели песни: «Благослови, Лада-мать, весну закликать».

Именно благодаря подобному жертвоприношению и существует сегодня обычай дарить любимым женщинам цветы.

Лада представляла собой молодую женщину с распущенными волосами, коронованную венком из первоцветов. Она ходила по земле в длинном красном сарафане и в белой сорочке и наблюдала, кто как живёт.

Если человек жил по законам природы, она посылала ему удачу и указывала выход из самых безнадёжных положений. Если же он преступал законы рода, она лишала его своей милости и отдавала на растерзание Маре — подземной богине смерти, одетой во всё чёрное.

Но, по-видимому, Лада занимала не слишком высокое положение в пантеоне славянских богов. Ниже её располагалось лишь капище Велеса на Подоле. Ну а выше всех забрался Перун.

Уйдя с Лысой, волхвы поклонялись ему на горе Старокиевской до тех пор, пока язычник Владимир Красно Солнышко не стал Крестителем. Предав веру предков, он повелел утопить идола в Днепре, а длинноволосых волхвов постричь налысо. Гора, на которой их остригли, стала называться Лысой. Здесь они и скрывались от преследований фанатиков новой веры.

С тех пор церквей и монастырей в Киеве построили так много, что всех их не сосчитать. Самый величественный монастырь — Киево-Печерская лавра — расположен совсем неподалёку отсюда. Вероятно, для того, чтобы не только уравновесить страшное влияние этой Горы, но и затмить своим величием…

Обойдя поваленную акацию, Майя и Жива принялись взбираться на правый отрог Девич-горы. С трудом поднявшись на вершину крутого склона, они обнаружили, что макушка возвышенности представляла собой в этом месте узкий гребень земляного, явно насыпного вала — бывшего крепостного редюита, с позиций которого отлично простреливалась когда-то вся гора.

Вал оказался настолько узким, что девушкам пришлось идти одной вслед за другой. Они не догадывались, что позади них, скрываясь в отдалении за кустами, шагал ещё кто-то. Ещё издали заметив на зелёном склоне их красные юбки и белые сорочки, безумный инквизитор решил последовать за ними.

Дойдя до края гребня, девушки остановились. Внизу перед ними предстала небольшая полянка с одинокой цветущей дикой грушей над обрывом, за которым открывался захватывающий вид на Выдубичи, на многочисленные автомобильные и железнодорожные развязки, на Южный мост и полосатые трубы ТЭЦ. Внизу перед ними располагалась та самая легендарная Лысина, которая прекрасно видна всем проезжающим по Столичному шоссе и мимо подножия которой они уже проходили.

Сделав ещё шаг, Майя и Жива невольно подались назад: на полянке в этот момент находились посторонние люди. Спиной к ним, разглядывая окрестности, стояли знакомые экскурсанты. Босоногий гид, о чём-то увлечённо рассказывая, стоял лицом к ним на краю обрыва.

— …правда, одним только ведьмам известно, что затмить тьму невозможно, — донеслись до Майи и Живы его слова. Заметив стоявших в отдалении на гребне редьюита двух девушек в белых сорочках и в красных юбках, он помахал им рукой. Все экскурсанты тотчас обернулись в их сторону.

— Ну, что я вам говорил, — шёпотом добавил гид, — видите? Стоило мне только упомянуть их, а они уже тут как тут: пожаловали на своё место силы. Так что не будем мешать им священнодействовать и отправимся теперь к следующей достопримечательности Лысой горы — к сгоревшей пожарной части.

Растянувшись цепочкой, экскурсанты двинулись вслед за ним по узкой тропинке в обход редьюита.

— Ну, и как тебе здесь? — спросила Жива, когда они исчезли из вида.

Майя неопределённо пожала плечами.

— Слишком шумно… да ещё эти трубы напротив весь вид портят.

Снизу из-под горы от автотрассы, действительно, шёл беспрерывный гул.

— Зато здесь видно далеко вокруг, — возразила Жива.

Убедившись, что экскурсанты покинули священное место, девушки осторожно, чтобы не набрать скорость и не поскользнуться на склоне, спустились с гребня вала на полянку и подошли к цветущей груше перед обрывом. Безумный инквизитор, тем временем, подобравшись ближе, притаился сверху за кустом.

— Интересно, почему только груши растут повсюду на Лысой? — поинтересовалась Майя. — Почему не яблони?

— Потому что плод её напоминает фигуру женщины, — ответила Жива, — что лишний раз доказывает, кому должна принадлежать Лысая. Это сейчас здесь всем заправляют мужики-родноверы, а раньше, когда ведьмы ещё не были ведьмами, а были просто язычницами, именно здесь они поклонялись своей богине Ладе. Перун объявился на горе гораздо позже.

— Так это и есть святилище Лады? — удивилась Майя. — А на вид обычная полянка.

— Ладе всегда поклонялись на открытом месте, — объяснила Жива. — Не прячась в лесу, как нынешние язычники. Правда, мужчин сюда тоже не допускали. А если замечали подглядывающего мужика, — она оглянулась, — то ловили…

Ей показалось, что сверху за ними кто-то подглядывает.

— И что?

— И живым он отсюда не уходил…

— Что же с ним делали?

— С ним все по очереди занимались любовью, — намеренно громко произнесла Жива, — пока тот совсем не лишался сил. А затем приносили его в жертву на этом священном кострище.

Она показала рукой на выжженный круг, черневший посреди зелёной лужайки неподалёку от цветущей груши. Скрывавшийся за кустами инквизитор обомлел, заведя глаза кверху, и истово перекрестился.

— Это тебе Навка рассказала? — с испугом посмотрела на кузину Майя.

— Нет, её мать, слепая ведьма, — на полном серьёзе ответила Жива, а потом, усмехнувшись, тихо добавила, — шутка!

Попятившись на коленках от греха подальше, безумный инквизитор не услышал последнего слова. Поднявшись во весь рост, он помчался прочь отсюда.

Двоюродные сёстры, тем временем, разбрелись по полянке, собирая вокруг сухие ветки и складывая их на месте жертвенного кострища. Майя вытащила из рюкзака захваченные из дома спички. Скомкав старую газету, найденную неподалёку, Жива просунула её под ветки и чиркнула спичкой. Костёр тотчас возгорелся, язычки пламени взметнулись высоко вверх.

Жива весело подмигнула Майе и в очередной раз спросила:

— Чья это гора?

— Девичья! — весело отозвалась Майя.

— Так поклонимся же нашей богине и вознесём ей славу.

Сёстры взялись за руки и трижды в пояс поклонились перед пылающим костром. Жива при каждом поклоне с вопросительной интонацией восклицала: «Ладе?»., а Майя при этом утверждающе отвечала: «Слава!»

— Ладе?

— Слава!

— Именно здесь и находится место нашей силы, — продолжила Жива. — Наш столб.

— Где же он? — оглянулась Майя. — Я его не вижу.

— Столб стоит перед тобой, — подсказала Жива.

— Где?

— А ты присмотрись внимательно.

Майя покрутила головой, но ничего, кроме груши и угасающего костра не обнаружила.

— Ладно, грушу вижу, костёр тоже, а где же столб?

— Ты не видишь его, потому что этот столб — небесный, — улыбнулась Жива, — исходит он из священного кострища, но видят его только ведьмы. Правда, для этого нужно произнести одно заклинание.

— Вот с этого и надо было начинать, — возмутилась Майя.

— Это древнее заклинание Лады, которому меня научила Веда. Слушай, — она прикрыла глаза и отрывисто произнесла, — АО ЭО ОЙЮ!

— Это ж просто набор звуков!

— Заметь — гласных звуков. Вернее — женских. В отличие от согласных мужских, которыми записан ветхий завет.

— АО ЭО ОЙЮ! — повторила Майя.

— Но прежде надо задать вопрос, что ты хочешь увидеть.

— Я хочу знать, что нас ждёт сегодня.

Жива внимательно посмотрела на кузину и взяла её за руки.

— А теперь повели хоровод!

Скандируя хором древнее заклинание, они повели хоровод вокруг затухающего костра, с каждым разом убыстряя темп. Вскоре они уже чуть ли не бежали.

— АО ЭО ОЙЮ! АО ЭО ОЙЮ!

Неожиданно Жива замолкла и остановила общий бег. Но всё вокруг них продолжало двигаться. Майя не могла понять: то ли это голова у неё так кружилась, то ли это сама Девичья Гора с ускорением принялась вращаться вокруг них.

— Ну, что, теперь видишь столб? — спросила Жива.

Задрав голову вверх, Майя к своему удивлению действительно обнаружила восходящий из костра небесный столб, воздушную воронку, в которой тёплый воздух дрожал и струился, как это часто бывает над огнём костра или над раскалённым песком в пустыне, создавая мираж, обрывающийся на высоте десяти метров.

— Теперь вижу, — с восхищением ответила Майя.

— А что ты видишь? — продолжала допытываться Жива.

В самом верху струящегося потока Майя разглядела прозрачный силуэт голого мужчины с двумя змеиными хвостами вместо ног. Лицо у неё сразу побледнело, ноги подкосились, и она в изнеможении опустилась на траву.

— Лучше бы я этого не видела, — сокрушённо сказала она.

— Что? — забеспокоилась Жива.

— Да ладно, ничего, — закусила губу Майя.

— Что, ничего? — встревожилась Жива.

Майя вновь вздохнула и призналась:

— Я увидела нага.

Жива удивлённо подняла брови, но ничего не сказала.

— Что это значит? Что я с ним встречусь? — встревожилась Майя, — что он сегодня принесёт меня в жертву?

— Может быть, принесёт, а может быть, и нет, — с сомнением ответила Жива.

— А ты его тоже увидела? — беспокойно спросила Майя.

Жива покачала головой.

— Нет. Зато я увидела пылающий костёр и в нём кого-то, похожего на нас.

— Кого?

— Лица не разглядела, а вот одета она была, как мы — белый верх и красный низ.

— И что это значит? Что кто-то из нас сегодня сгорит? — испугалась Майя. — Неужели этот проклятый поп всё-таки сожжёт кого-то из нас сегодня на костре?

— Может быть, сожжёт, а может быть и нет, — пожала плечами Жива. — Главное, что небесный столб уже предупредил нас об этом.

5. Сгоревшая пожарная часть

Тем временем гид, продолжив своё хождение по горе, привёл экскурсантов к ещё одной достопримечательности Лысой горы — к развалинам бывшей пожарной части. Ранее это строение представляло собой двухэтажный ангар для двух пожарных машин с примыкавшей к нему одноэтажной пристройкой и предназначалось для тушения возможного возгорания армейских складов на территории воинской части. За всю историю существования ракетного дивизиона пожарные машины ни разу не использовались по своему прямому назначению, а вот сама пожарная часть после ухода военных сгорела. Остались только несущие стены без крыши, без окон, без дверей и без ворот, и теперь проёмы от них сквозили.

Внутри пристройки на земле, усыпанной битым кирпичом и битыми бутылками, использованными шприцами и презервативами, вкривь и вкось валялись чёрные обугленные балки. Развалины как развалины, но место это почему-то пользовалось дурной славой, пугая всех страшными надписями на стенах.

Повсюду на обшарпанной штукатурке красовались нарисованные черепа с перекрещёнными костями и многочисленные лозунги, среди которых особо выделялись следующие: «сатана — наш рулевой», «Satan=God» и «God=Satan».

Лишь несколько экскурсантов, и среди них Варя, не побоялись зайти внутрь ангара. Большинство же испуганно сгрудилось вокруг гида.

На внутренней стене одной из комнат было нарисовано перевёрнутое распятие и три шестёрки. Рядом был начертан явно свежий рисунок — охваченная языками пламени фигура идола с грозным лицом и со сведёнными на груди руками. Обугленной головёшкой сверху было крупно написано «СЖЕЧЬ ИДОЛА!», а снизу помельче подпись на латинице — «inquisitor». Сама головёшка валялась рядом на земле.

Из соседней комнаты под открытым небом несло гнилью, рвотой и испражнениями, вследствие чего Варя не рискнула туда войти. Она заглянула в следующий оконный проём и отпрянула: с противоположной стены на неё смотрели гигантские серебристые буквы с чёрной окантовкой, очень похожие на те, которые испугали её при входе на Лысую. Внутри надпись также была соответствующая: «СОТОНА ЗДЕСЬ».

Каракулей на фасадной стене было много, но самой страшной из них была надпись на простенке между двумя воротами ангара: «здесь пропала моя дочь 13.01.2004».

— А кто это написал? — сразу посыпались вопросы от экскурсантов. — А чья это дочь? А сколько лет было этой девочке? А куда она пропала?

— Сейчас я вам всё расскажу, — заверил их гид. — Но прежде я хотел бы сказать пару слов о самой пожарной части, — показал он рукой на развалины и продолжил:

— В семи разных местах на земле находятся семь врат ада. Одни из них находятся в гигантском жерле супервулкана в Йеллоустоуне, от извержения которого может погибнуть вся Америка. Другие врата расположены на северном полюсе, третьи — в пустыне Каракумы, четвёртые — во льдах Антарктиды, пятые — в пустыне Гоби, шестые — в долине Енном в Иерусалиме, где находилась ранее геенна огненная, и седьмые — на Лысой горе в Киеве.

Через первые врата в ад входят язычники, через вторые — лицемеры, через третьи — огнепоклонники, через четвёртые — грешники, которые не раскаялись в своих грехах, через пятые — мусульмане, через шестые — иудеи, через седьмые — христиане.

Все, кто посещает Лысую Гору, догадываются, конечно, что именно здесь находится вход в преисподнюю, но где именно находится этот вход, в каком конкретно месте, не знает никто. Некоторые знающие люди утверждают, что седьмые врата находятся на месте секретного объекта с вышками, мимо которого мы с вами уже проходили.

Мощность излучения там приближается к мощности крупной радиолокационной станции, причём диапазон её столь широк, что захватывает все известные звуковые волны — от инфра до ультразвука. Исследователи называют такие места «выходами инферно». Регулярное присутствие в подобных местах с одной стороны наделяет человека могучей, но бесконтрольной силой, но с другой стороны деструктивно влияет на психику. Здесь любят бывать сатанисты. Но помните ли вы хотя бы один случай, когда сатанисты хорошо заканчивали?

Многие почему-то уверены, что вход в ад расположен там, где стоят сейчас чуры Перуна. Язычники неспроста устанавливали свои капища в местах выхода потусторонней силы.

Родноверы, в свою очередь показывают пальцем на Мертвецкую рощу. Якобы там, где ведьмы водят свои хороводы вокруг Змиева дуба, и размещается тот самый вход в пекло.

Ведьмы, в свою очередь, кивают головой на Ведьмин яр, все склоны которого, как вороньём, усыпаны готами и блэк-металлистами в выходные дни. Те дьявольским хохотом дружно смеются над таким предположением и в свою очередь указывают «рожками» на толкинистов, которые любят собираться на Главной поляне возле памятного камня.

Толкинисты, переодетые в эльфов и орков, лишь лениво отмахиваются и, в свою очередь, отправляют всех к сгоревшей пожарной части, все стены которой исписаны страшными надписями. По их мнению, именно отсюда и исходит всё зло.

(Сейчас это здание полностью разрушено, даже следа от него не осталось. Представители местной власти, напуганные смертью одного студента в Вальпургиевую ночь 2010 года, найденного неподалёку от пожарной части с тридцатью ножевыми ранениями, пригнали сюда бульдозер, который и завалил строение. А затем всё до последнего кирпичика было вывезено отсюда, чтобы ничто не напоминало об этом жутком строении. Осталась только мусорная свалка, куда периодически сносится и очень редко вывозится мусор со всей Лысой горы.)

— Куда же делась эта девочка? — спросила Варя, сфотографировав страшную надпись на смартфон.

— Если бы люди знали куда, то наверняка пугались бы этого места ещё больше, — пожал плечами гид. — Говорят, что звали её Ладислава, что было ей всего шестнадцать лет, и была она дочкой волхва Лысогора, который верховодит тут у местных язычников. Пропала же она бесследно, тело её до сих пор не найдено. Одни говорят, что это дело рук сатанистов, принесших её в жертву, другие утверждают, что это якобы чёрные врачи порезали её на органы, а третьи, что будто бы девочку забрали к себе инопланетяне.

— Какой ужас! — всплеснула руками похожая на лошадь девушка с массивной, выдвинутой вперёд нижней челюстью и оскалила зубы.

— Так это или не так, — продолжил гид и вдруг осёкся, поскольку откуда-то издалека донеслись надрывные тревожные крики, словно кто-то звал кого-то.

— Зоя! Зоя!

— Слышите? — испуганно произнесла другая девушка, высунув изо рта тонкий язычок и облизнув им губы. — Видно ещё одна девочка здесь пропала.

— Идёмте скорей отсюда от греха подальше! — дёрнулась третья девица с острой крысиной мордочкой, и экскурсанты тотчас, не мешкая, в спешном порядке покинули развалины.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и… вот уже с противоположной стороны к сгоревшей пожарной части подошла Навка. Остановившись перед знакомой ей надписью на кирпичной кладке «здесь пропала моя дочь», она вновь громко позвала Зою, прислушалась и зашла в ангар. Обследовав все дальние помещения и заглянув во все проёмы, она вдруг услышала шорох гравия на дороге и выскочила из ангара.

По Бастионному шляху, проходящему вдоль всех бастионов и мимо всех потерн крепости, неспешно катил милицейский джип. Сидящие нём два «беркута», одетые в серо-зелёный камуфляж, увидели выбежавшую на дорогу женщину в красном сарафане. Она отчаянно махнула им рукой. Джип тут же остановился, боковое стекло опустилось вниз.

— Вы не видели там по дороге… случайно… девочку в белом платье… с длинной косой? — запинаясь, обратилась к милиционерам Навка.

— Нет, а что? — спросил у неё «беркут», сидевший на пассажирском сиденье.

Судя по количеству маленьких звёздочек на погонах, по-видимому, это был командир патрульной машины.

— Дочка у меня здесь пропала, — решительно заявила Навка.

— Как это пропала? — вскинул бровями командир.

— Ну, как под землю провалилась. Всё время со мной была, — принялась рассказывать Навка. — А потом… когда эти двое подошли …она куда-то исчезла.

— Двое, говорите?

— Да.

— Как они выглядят?

— Один был в чёрном плаще, другой — в кожаном пиджаке. Мне кажется, это они похитили её.

— Не беспокойтесь, мамочка, — самоуверенно пообещал ей водитель. — Далеко от нас они не уйдут.

— Только вряд ли они сейчас выглядят так. Они постоянно меняют свой облик.

— Как это меняют? — не понял командир.

— Они похожи на людей, но на самом деле, это нелюди.

— Нелюди? — удивился водитель.

— Ну да! Твари самые настоящие!

В запале Навка уже собралась выложить им всю правду об этих тварях, но вовремя остановилась. Взглянув на недоумённые лица «беркутов», она поняла, что говорить им о том, что у херувима крылья за спиной, а у аспида вместо ног змеиный хвост, не имеет смысла. Они всё равно её неправильно поймут, поднимут на смех или станут сомневаться в её психическом здоровье.

— Сатанисты, что ли? — предположил командир, заметив за её спиной перевёрнутую пятиконечную звезду, намалёванную на боковой стене полуразрушенной пожарной части.

— Они самые, — кивнула Навка.

— А это не про вашу девочку? — кивнул водитель на страшную надпись о чьей-то пропавшей дочери.

— Нет, та девочка пропала шесть лет тому назад.

Водитель с сочувствием посмотрел на неё.

— Надо же, через шесть лет снова разгулялись! — завёл он машину. — Мочить их всех надо срочно!

— Не переживайте, женщина, мы обязательно её найдём, — пообещал ей командир.

— И сатанистов этих найдём! — пообещал ей водитель.

— Найдите, — умоляющим голосом произнесла Навка. — Я очень вас прошу.

6. Чёрта с два!

— Новичкам на Лысую в одиночку лучше не ходить, — рассказывал экскурсантам по дороге босоногий гид. — Это чревато. Не стоит лишний раз испытывать свою судьбу. Тот, кто ненароком заходит сюда, потом проклинает себя за это. Многие часами не могут выйти оттуда, блуждая буквально в трёх грабах. А некоторые и вовсе пропадают бесследно.

Те же, кто приходят сюда нарочно, приходят обычно большими компаниями. Они идут на Лысую Гору Девичью, как в луна-парк, чтобы получить в этом ландшафтном аттракционе свою порцию адреналина или как в кинотеатр, чтобы пощекотать себе нервы на сеансе триллера. В основном, это несмышлёная молодёжь — старшеклассники и студенты.

Но есть и такие, кто приходит сюда с единственной целью — подпитаться тёмной энергией Горы: те же самые колдуны и чёрные маги. Лысая, как магнит, притягивает к себе тёмных. По Горе постоянно бродят сатанисты, одетые в чёрные накидки, и мертвенно-бледные готы, словно восставшие из могил.

На Лысой Горе паранормальная активность превышает все допустимые уровни. Человеку в это место лучше не соваться. Если уж вы сюда сунулись, через два часа бегите отсюда без оглядки. Дольше находиться на Горе не рекомендуется.

Время здесь то замедляется, то убыстряется. Иногда оно останавливается. Вам кажется, что вы провели здесь полдня, а на самом деле, полчаса. Находясь здесь, вы постоянно будете чувствовать на себе чей-то взгляд. Здесь всегда ощущается чьё-то незримое присутствие. Словно это тени забытых предков преследуют вас и хотят о себе напомнить.

Любой человек, собравшийся посетить Лысую Гору, должен ясно представлять себе, что он отправляется в то место, где обитают бесы, — как похожие, так и совершенно не похожие на людей существа.

Что же представляют из себя эти бесы? Проявление ли это тёмных сил природы, пришельцы ли это из внеземных космических цивилизаций или просто выходцы из потустороннего мира? Никто не знает, а если и знает, то не скажет вам всей правды, а если и скажет, то это будет неправда.

Бесы всегда в курсе того, кто и зачем сюда приходит. Хотите чудес? Пожалуйста, они вам устроят чудеса. Хотите просто отдохнуть? Они мешать не будут. Если только найдёте здесь чистое местечко. Зная о бесах, многие боятся сюда идти. А некоторые не хотят, считая, что кроме гадости, ничего здесь не наберутся. Ну, что ж, каждому своё. Надеюсь, в нашей группе собрались отважные люди, которым всё нипочём.

Продолжив своё хождение по горе, безумный инквизитор находился здесь уже битый час. Он, как раз, и был тем самым новичком, которому в одиночку на Лысую лучше не ходить. Всё это время он ходил кругами по валам и рвам в поисках идолов, но найти их никак не мог. Никто ему навстречу не попадался, и спросить о них было не у кого. Вокруг не было ни души.

«И куда меня черти завели?». — думал о. Егорий, в очередной раз придя туда, откуда начинал свой путь.

Первый круг он совершил, обходя секретный объект вдоль бетонного забора. Напуганный вороньими тучами и громом с ясного неба, он вновь вернулся к контрольно-пропускному пункту и увидел то, чего ему не следовало видеть, что поразило его, как молния, и перевернуло все его представления о боге. Неожиданно в глубинах своей безумной души он осознал, что Перун и Всевышний тождественны друг другу, что господь бог, на самом деле, это дьявол, а тот, кого он считал дьяволом, на самом деле, и есть бог.

Поэтому, когда он забрёл в развалины пожарной части и прочитал там все надписи на стенах, то не преминул оставить и свою «сжечь идола!» и поставить подпись «inquisitor».

Ещё один круг он совершил вокруг легендарной Лысины. Заметив поднимавшихся по склону девушек в красных юбках и в белых сорочках, тех самых ведьмочек, с которыми он встретился в метро, безумный инквизитор, стараясь не попадаться им на глаза, решительно последовал за ними, короткими перебежками передвигаясь от одного куста к другому и наивно полагая, что те приведут его на капище к идолу.

Но ведьмочки привели его на какую-то обзорную поляну с экскурсантами, на которой ничего, кроме кострища и цветущей груши не было. Бесстыжие негодницы надули его самым дьявольским образом: оказывается, они заманили его на своё ведьмацкое сборище, на языческое святилище своей богини Лады, чтобы заняться тут с ним неслыханным срамом, уморить его охальным непотребством, а затем ещё и сжечь его на том самом кострище.

Улизнув от греха подальше, он спустился по крутому склону в огромную низину. Та поразила его своей мрачной красотой. Небо над необъятным яром закрывали древние дубы и грабы-великаны. Они вымахали так высоко вверх и имели настолько густую крону, что в лесу царил полумрак даже в полдень.

Если б только поп-расстрига знал, что яр этот назывался Ведьминым яром, и попал он из огня да в полымя. Под ногами его шуршала истлевшая прошлогодняя листва, а дряхлые деревья над его головой периодически жутко поскрипывали, словно брюзжащие старики, предупреждая всех о том, что в их владения вторгся посторонний.

Неожиданно о. Егорий услышал в дальней чаще чьи-то женские голоса, но вместо того, что пойти навстречу, он к своему удивлению почему-то сошёл с тропинки и углубился в буреломы. Вскоре путь ему преградил лежащий на земле граб с вывернутыми наружу корнями. Обходить поваленное дерево он не захотел, поэтому повернул назад, но прежней тропинки уже не нашёл.

Дьякон побродил ещё немного, пока не услышал в той же чаще чьи-то мужские голоса. Он поспешил туда, откуда эти голоса доносились, и неожиданно опять наткнулся на поваленное дерево с вывернутыми наружу корнями. Догадавшись, что это и есть тот самый граб, который попадался на глаза ему раньше, безумный инквизитор понял, что в очередной раз заблудился.

— Дидько лысый! — в сердцах выругался он. — Бес лохматый! Да сколько ж можно водить меня за нос! Не, чёрта с два! Сейчас вы у меня попляшете! Я знаю, чего вы боитесь больше всего!

Дьякон снял с шеи медную цепь с массивным крестом и, взяв крест за основание, принялся осенять им по кругу проклятые окрестности, грозно приговаривая на каждую сторону:

— Изыди, дидько лысый, из горы сия! Изыди, сивый бес! Во имя отца и сына и святаго духа, аминь.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и… невдалеке за спиной отца Егория между деревьями, как тень, проскользнул, пританцовывая, лысый дидько. Через секунду следом за ним, приплясывая, проскользнул ещё один бес — сивый. С косматой седой головой и с длинной сивой бородой, развевающейся на ветру.

Повесив крест на шею, безумный инквизитор немного успокоился и, спустившись вниз, вскоре вновь выбрался на главную тропинку, пролегавшую по дну Ведьминого яра. Осмотревшись, он заметил мчащегося сверху навстречу ему велосипедиста в чёрно-красном облегающем трико с защитным шлемом на голове. Не успел дьякон поднять руку, чтобы остановить его, как байкер сам резко затормозил перед ним.

— Извините, — кивнул он о. Егорию, — вы не видели здесь девочку в белом платье?

Инквизитор отрицательно помотал головой, и в свою очередь спросил:

— А вы не видели здесь идола?

— Какого ещё идола?

— Ну, Перуна этого. Я уже битый час тут хожу, никак найти его не могу.

Велосипедист с удивлением посмотрел на него.

— А зачем он вам?

— Да так. Много слышал о нём, но ни разу не видел.

Байкер прикусил нижнюю губу. Нечего там попам делать!

— Вон там он, — показал он рукой в противоположную сторону.

— Я уже был там, — недоумённо пожал плечами инквизитор.

— Просто… идол этот не всем открывается, — выкрутился байкер. — А уж попам тем более, — усмехнулся он, скользнув взглядом по медному кресту на груди инквизитора. — Тут многие вокруг них круги нарезают, а найти не могут. Совсем рядом проходят и не видят.

— Значит, там? — переспросил дьякон, указав рукой.

— Там, — кивнул велосипедист и добавил, — только вы всё равно его не найдёте.

Нажав на педали, он помчался дальше вниз по дорожке. Размахивая чёрным саквояжем, безумный инквизитор двинулся в указанном направлении.

7. Ведьмы

Постукивая перед собой осиновым посохом, Веда шла по узкой тропинке, проложенной по дну крепостного рва. С одной стороны от неё вздымался крепостной вал, поросший грабовой порослью, с другой — круто обрывалась платообразная верхушка горы. Ошейник, сложенный вдвое, она держала в левой руке.

Оставшись без поводыря, слепая ведьма не впала в отчаяние. Ведь она находилась не в густом лесу и в непролазной чаще, а в широком рву, который за свою долгую жизнь исходила вдоль и поперёк. Она знала здесь каждый кустик, растущий вдоль тропинки, а каждое деревце, попадавшееся ей на пути, знало удар её посоха. Вот почему она вполне могла обойтись сейчас и без собаки.

Неожиданно в нагрудном кармашке её чёрного платья с белым воротником закуковала кукушка. Перехватив посох в левую руку, она вытащила из кармашка старенькую «нокию» и, нажав на кнопку вызова, на полуслове оборвала надоедливый рингтон. Звонила дочка.

— Мам, ну что?

— Я уже на горе, но Зою пока не вижу. Духи тоже, как в рот воды набрали. А вот Хаски вырвался от меня и убежал.

— Чёрт, да что же это такое! — негодуя, воскликнула дочка, но тут же опомнилась. — Ладно, а ты где? Я к тебе сейчас подойду.

Покрутив головой, Веда с лёгкостью определила, где она находится. Она стояла как раз напротив восьмой потерны.

(Потерной в инженерной науке называется сорокаметровый сквозной тоннель, пробитый в толще крепостного вала, облицованный изнутри кирпичом и позволяющий пройти внутрь крепости. Всего таких потерн на Лысой горе было восемь, причём две из них имели вход, но не имели выхода. Арочный проём восьмой потерны перекрывала кирпичная стена, но с давних времён в верхнем углу арки с десяток кирпичей было выбито, чтобы можно было влезть в неё или вылезти наружу.)

— Я возле восьмой потерны, — ответила Веда. — С той стороны, где она заложена кирпичами.

Она определила это по верхнему потоку воздуха, сквозившему из широкого отверстия в верхнем правом углу кирпичной стены, слегка прикрытого ржавым металлическим листом.

— Ладно, стой там! — сказала Навка. — Или нет. Иди по направлению к седьмой потерне. Встретимся там на полянке.

Выключив телефон, Веда сунула его назад в нагрудный кармашек платья и, взяв в правую руку посох, двинулась дальше по тропинке. Метров через сто или чуть больше, она вдруг остановилась и повернулась лицом к крепостному валу. Где-то тут и должна была находиться та самая седьмая потерна. Нагиева нора.

Выход из неё был полностью засыпан грунтом. Во время войны здесь разорвалась вражеская авиабомба, половина тоннеля обрушилась и ушла глубоко под землю. Видимо, внизу находился подземный ход, который соединял все потерны по всему периметру крепостного вала.

Восстановить обрушенную половину тоннеля так и не смогли: вход оставили, выход из неё засыпали, а затем так мастерски подровняли крепостной вал, что с тех пор точное местонахождение седьмой потерны на склоне визуально никому определить не удавалось.

Одна лишь Веда могла точно установить, где пролегала ось тоннеля. Она словно видела сквозь толщу вала. Она чуть ли не физически ощущала это место. Кроме того, ей просто подсказывала память, что именно там, за этой насыпью, с противоположной стороны вала и находилась Нагиева нора. Именно в том месте ровно тридцать лет назад она лишилась зрения. И именно сюда её направил страж горы: «Приди и узри».

Ведь эти слова и были начертаны на кирпичной кладке перед входом в чёрный зев седьмой потерны, когда она впервые, влекомая любопытством, туда зашла. Там на неё и набросился тот, кто находился внутри, кто, изголодавшись по девственницам за долгое время нахождения здесь воинской части, жестоко изнасиловал её, несмотря на её возраст. А было ей тогда, в 1980 году, монашке из Покровского монастыря, пришедшей в гости к своим родителям, жившим на Лысухе, ни много ни мало тридцать шесть лет.

Жуткий, невообразимый вид своего насильника в полумраке потерны был последним зримым образом, который остался у неё в памяти навсегда. В благодарность за полученное удовольствие после многих лет воздержания наг оставил ей жизнь, но лишил её зрения, чтобы она впредь не смогла никому указать на него. Более того, передав ей своё змеиное семя, от которого она потом и забеременела, он передал ей и сверхъестественные способности, позволявшие ей видеть то, чего не видели другие.

От противоестественной связи с человеком-змеем она родила мёртвую девочку, которую почему-то сразу же назвала Навкой, то есть посланницей из Нави — мира мёртвых. Через десять минут после реанимации, когда акушеры, уже отчаявшись её оживить, опустили руки, Веда попросила подержать мертворождённую у себя на груди. Неожиданно ребёнок ожил. Сердце его застучало, и дитя закричало. Видимо, благодаря своему дару она и воскресила Навку.

От нахлынувших воспоминаний Веду отвлекло печальное пение птицы, чей высокий тонкий голосок удивительно напоминал женский голос, словно где-то поблизости упражнялась в колоратурном сопрано оперная певица. Веда повернула голову и увидела сидящую на ветке странную чёрную птицу с отведёнными крыльями. На месте птичьей головы находилась голова девушки с длинными чёрными волосами.

У девушки было лицо шестнадцатилетней дочери Лысогора, которая пропала здесь шесть лет назад. Именно о ней упоминала страшная надпись на простенке сгоревшей пожарной части. Под глазами у неё виднелись тёмные тени, а длинные волосы свисали на её высокую грудь. Её появление изумило Веду, несмотря на то, что она давно уже замечала на Лысой Горе подобных гибридов — наполовину животных, наполовину людей.

— Ладислава? — полувопросительно позвала её Веда.

— Да, — отозвалась дева-птица, прекратив пение.

— Боже, что он сделал с тобой? — жалостливо произнесла Веда.

— Как видишь, он дал мне тело птицы, — ответила Ладислава, догадываясь, о ком идёт речь.

— А он сейчас в норе? — настороженно спросила Веда.

— Нет, он ходит по горе. В поисках новой жертвы.

— А ты, случайно, не видела здесь внучку мою Зою?

— Нет, — покачала птицедева головой.

Веда вздохнула.

— Расскажи мне, как всё это с тобой случилось?

Птицедева, чем-то похожая на птицу Сирин, резко взмахнула крыльями.

Внезапное видение, сдвиг, — и, стоя перед валом, Веда вновь увидела нага, как будто со стороны. Только сейчас всё дело происходило зимой. Полностью обнажённый, он стоял на коленях в снегу, скрываясь за чёрным стволом дерева на вершине вала. Внизу по протоптанной в снегу дорожке Бастионного шляха шла Ладислава в белой куртке и в белой вязаной шапочке. Издали заметив её, наг тотчас зачмокал от восхищения. Услышав характерный ляскающий звук, как если бы это белочка ляскала зубами, Ладислава оглянулась по сторонам, но никакой белки вокруг не обнаружила.

Когда она приблизилась, наг вновь издал свой коронный звук губами, смыкая и быстро размыкая их. Ладислава остановилась и испуганно подняла голову. На валу никого не было, ничего подозрительного. Но звук-то ведь был.

Она ускорила шаг, но вскоре вновь услышала за спиной тихое причмокивание, как если бы кто-то смаковал удовольствие, посасывая женскую грудь. Ладислава замерла и оглянулась. То, что она увидела, привело её в такой ужас, который невозможно описать, но который удивительно точно передал впоследствии художник, изобразивший её на подпорной стенке перед входом на Лысую Гору. Она кричала так пронзительно, что её душераздирающий вопль был слышен далеко за пределами горы.

С вершины вала, оставляя за собой два следа, похожие на следы лыж, съезжал на двух толстых змеиных хвостах обнажённый мужчина неопределённого возраста. Он был совершенно голый, как ребёнок, без всякой растительности на голове, на груди и на лобке.

Ладислава почему-то не бросилась никуда бежать. Она просто стояла и истерически кричала. Видимо, у неё отказали ноги. Наг очень быстро подкатил к ней, схватил свою добычу на руки и понёс к расположенному рядом чёрному логову с кривой осиной, растущей пред входом.

Ладислава кричала так, что Веда даже зажала уши руками, чтобы не слышать этот душераздирающий крик. Неожиданно крик прекратился и видение исчезло. Чем-то напуганная, птицедева вдруг шумно взмахнула крыльями и улетела прочь.

Напугал её чернобородый мужчина в чёрной рясе с медным крестом на груди, взбиравшийся на вал с противоположной стороны. Поднявшись наверх, безумный инквизитор принялся озирать окрестности в надежде разглядеть с шестиметровой высоты то, что он искал уже битый час и никак не мог найти.

Слева от него пролегала широкая грунтовая дорога, справа просматривался глубокий крепостной ров, по дну которого пролегала тропинка. Чуть далее впереди располагалась небольшая открытая полянка с двумя раскидистыми соснами, а позади на тропинке стояла седая монашка в чёрном платье с белым воротником. В одной руке она держала деревянный посох, в другой — ошейник, сложенный пополам.

Неожиданно о. Егорий вздрогнул, услышав шумный рёв мотора за спиной. Обернувшись, он увидел внизу огромный оранжевый мусоровоз, который едва помещался на дороге. Боясь, что водитель заметит его, высокорослый дьякон присел за терновый куст, но поздно: машина тотчас затормозила, из кабины вылез бритоголовый мужик в белой рубахе и в синем галифе и пошёл кому-то навстречу.

Перебравшись к другому, более густому кустарнику, безумный инквизитор разглядел шедшую навстречу водителю женщину в красном сарафане.

— Навка! — услышал он мужской голос, — ну, что, нашла Зою?

— А ты откуда знаешь, что она пропала? — удивилась женщина.

— А мне девчата твои рассказали.

— Нет её нигде, — вздохнув, покачала головой Навка.

Отсюда сверху дьякону было слышно каждое их слово.

— Хлопцы мои уже обошли тут всё вокруг, — сообщил ей мужик, — но пока безрезультатно.

— Спасибо тебе, Святослав, что помогаешь, — поблагодарила его Навка.

— Где же она может быть? — тревожно спросил он.

— Не знаю, — сокрушённо, чуть не плача, ответила Навка. — Не знаю.

— Ребята пошли дальше, — тяжко вздохнув, продолжил мужик. — Одних я направил вниз — в Ведьмин яр, других через ров — в Мертвецкую рощу.

Женщина в красном сарафане сокрушённо покачала головой.

— И зачем только я с собой Зою взяла? Её явно напугали эти твари.

— Твари, говоришь?

— Ну, да. Сначала один гад к нам подлетел, а затем и другой бес пожаловал. Пригрозили мне, чтобы я убиралась с горы, иначе не видать мне дочки, как своих ушей.

Вне себя от злости, мужик со всей силы хлопнул себя по предплечью.

— Вот черти!

— Увидели, что я их вижу, и говорят: «Пошла вон отсюда!». Что вам здесь нужно, спрашиваю. Нас позвали, отвечают. Кто? Тот, кто сказал: «Изыдите, бесы, из горы сия!».

— Кто бы мог это быть?

— Не знаю, — пожала плечами Навка. — Но язык за это ему следовало бы вырвать!

— Это точно, — согласился с ней мужик.

Великий инквизитор нервно потёр бороду, услышав знакомые слова, и понял, что речь идёт о нём.

— Мне кажется, это они похитили её, — вздохнула ведьма.

— Почему ты так решила?

— Им нужна моя Зоя. Они ведь не могут меня извести. Поэтому и взялись за дочку, которая ещё не научилась давать им отпор.

Мужик уязвлено хмыкнул и провёл рукой по своим пышным усам:

— Думаешь, ведьмы единственные, кто в силах побороться с ними?

— Но мы единственные, кто их видят, — ответила женщина в красном сарафане.

Так она ещё и ведьма, мелькнуло в воспалённом мозгу инквизитора.

— Ничего, — грозно заверил её мужик, — сегодня мы им устроим ночку!

— Ладно, мне надо к матери, — завершая разговор, сказала ведьма. — Она тут неподалёку, за этим валом.

Мужик направился назад к своей машине, а ведьма тут же полезла вверх по крутому склону. Инквизитор тотчас метнулся в сторону и, пробежав с десяток метров, спрятался за большим кустом цветущей черёмухи. Через минуту между зелёными листьями и густыми кистями белых соцветий он разглядел идущую навстречу ведьму.

Не зная, куда деваться, дьякон пригнулся ещё ниже, глаза его суматошно забегали, и в таком полусогнутом положении на коленях он истово перекрестился. Ведьма остановилась перед самым кустом черёмухи и сказала:

— Мам, ты где? — а через секунду добавила. — А-а, я тебя уже вижу.

Сунув мобильный телефон в нагрудный кармашек сарафана, она по косой сбежала вниз по склону. Дьякон облегчённо вздохнул и, выждав мгновенье, поднялся во весь рост. Выглянув затем из-за куста, он увидел на дальней открытой полянке с двумя раскидистыми соснами молодую ведьму в красном сарафане и старую ведьму в чёрном платье.

Навка обняла мать и, запыхавшись, спросила:

— А где же Хаски? Что ещё случилось?

— А, — отмахнулась ошейником Веда, — это всё проделки этих тварей.

— Ты тоже встретила их?

— Ну, да. Вон там, — показала она посохом, — возле Змиева логова.

— И что они хотели?

— Да всё то же, что и от тебя. Чтобы я срочно убиралась с горы. Кто-то из их высших бесов должен сегодня пожаловать. А может, уже и пожаловал. Слышала, сколько ворон летало над вышками, а затем и гром среди ясного неба?

— Да, а что они говорили про Зою?

— Я так поняла, что они в пропаже её не замешаны. Они сами не знают, где она. Для них главное, чтобы нас здесь не было.

— И чем всё закончилось?

— Аспид, зараза, отстегнул ошейник, и Хаски убежал вслед за ним.

Навка горько вздохнула:

— Зоя где-то здесь. Я это чувствую.

— Уверена? — спросила Веда.

— Да, мне идёт, что она живая. Она где-то рядом, только ещё не знаю, где, — хлюпнула носом Навка.

— А ты по дороге сюда заходила в Нагиеву нору?

— Заходила. Там её нет.

— Где же она? Получается, что я не вижу её в мире мёртвых, а ты не видишь её в мире живых. Ничего не понимаю, куда она могла пропасть?

Неожиданно на дальней тропинке, ведущей к поляне, дьякон заметил двух маленьких зелёных человечков. Держа перед собой сжатые в кулаках руки, они то и дело, как зайчики, скакали на сомкнутых ногах, пытаясь один перепрыгнуть другого.

Вслед за зелёными человечками на тропинке появилась черноволосая девушка в белой сорочке с вышивкой и в белой юбке с повязанной на поясе красной клетчатой плахтой. Голову её украшал цветочный венок с разноцветными лентами, в руке она держала помело.

Этим помелом, веником на длинной палке, она прогнала надоедливых зелёных человечков прочь с дороги. Те пугливо отбежали в сторону и, словно дразня её, продолжили скакать на месте, стараясь подпрыгнуть, как можно выше.

Заметив девушку, Навка махнула ей рукой.

— Повитруля, иди сюда!

Девушка ещё раз махнула на зелёных человечков, и те отстали. Подойдя к ведьмам, она поздоровалась с ними.

— Хорошо, что ты здесь, — сказала ей Навка, — придётся тебе на время побыть проводником для Веды, пока не найдётся Хаски.

Одурманенный душистым запахом белых соцветий бузины, безумный инквизитор злобно выставил перед собой медный крест и скороговоркой прошептал:

— Сгиньте, ведьмы, сгиньте, проклятые!

После этого он сбежал по склону вниз к дороге и, перейдя её, вновь по тропинке спустился в Ведьмин яр.

8. Гог и Магог

Идя туда, куда глядят глаза, Димоны поднимались теперь по дороге, усыпанной гравием. Все деревья вокруг были уже покрыты зеленью, за исключением нескольких высоких раскидистых дубов, нависавших с двух сторон над дорогой. Их причудливые голые ветки, словно чёрных руки, тянулись к ним.

Из-за дальнего дуба с правой стороны вышел на дорогу седовласый старик с довольно длинной сивой бородой, развевающейся на ветру. Одетый в чёрные холщовые штаны и в просторную белую рубаху навыпуск, подпоясанную широким золотистым кушаком, он чем-то в профиль напоминал собой лауреата Нобелевской премии Александра Солженицына, в анфас же это был вылитый патриарх русской литературы Лев Толстой.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и в одно мгновение сивый бес переместился почти вплотную к ним.

— Не желаете? — спросил он парней на понятном им языке.

— Что? — удивился О’Димон.

Сивый протянул зажатую в кулак руку и, раскрыв ладонь, показал ему два мелких тёмно-красных яблочка.

— Нет, — вежливо отказался он.

Тогда сивый бес предложил яблочки его приятелю.

— Не смотрите, что они мелкие, — принялся он нахваливать плоды, — в них витаминов даже больше, чем в больших.

Вспомнив недавнее предупреждение аспида, Димон-А также отказался:

— Спасибо, не надо. Мы такие не едим.

— А кактусы значит едите! — набросился на него сивый.

— Какие ещё кактусы? — опешил Димон-А и покраснел.

— Такие… маленькие себе, лишённые колючек, мексиканские кактусы, которые, если пожевать, мало не покажется.

— Что вы хотите этим сказать? — вступился за приятеля О’Димон.

— Что лучше употреблять витамины, чем амфетамины. Тем более, что таких яблочек вы нигде больше не найдёте, — обиделся сивый. — Это ведь райские яблочки, с древа жизни. Вкусив его, вы станете жить вечно.

На Димона-А вдруг снизошло озарение.

— Хотите сказать, что вы…?

Сивый бес несколько раз слегка мотнул своей длинной бородой.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и… неожиданно из-за ближнего дуба с левой стороны дороги показался ещё один странный тип, одетый в чёрные штаны и в рубашку красного цвета. Был он чем-то похож в профиль на патриарха украинской литературы Тараса Шевченко, только без усов, в анфас же это был вылитый ниспровергатель вурдалаков Олесь Бузина, чья лысая голова напоминала обтянутый кожей череп.

Низко поклонившись, лысый дидько протянул им зажатую в кулак руку и тотчас раскрыл ладонь, на которой поместилось огромное зелёное яблоко, большее даже, чем его кулак.

— А моё… не желаете попробовать? — лукаво предложил им лысый, подмигнув.

— Нет, — вежливо отказался О’Димон.

— Разрешите представиться, — шаркнул он ножкой, — де Магог. Или просто Магог, без приставки «де». А это мой старший брат Гог, — кивнул он на сивого, — он также не любит всякие приставки, чтобы его, не дай бог, не спутали с ван Гогом. Зато он любит предлагать всем свою кислятину. У меня же, как видите, яблоко наливное, высший сорт. Угощайтесь, — протянул он Димону-А своё яблоко.

Тот призадумался в нерешительности: горечь от кактуса ему хотелось чем-то закусить. Поколебавшись, он потянул руку к зелёному яблоку.

— Не ешь его яблоко! — одёрнул его Гог. — Всё что угодно ешь, хоть кактусы, хоть экстази! Только не ешь его яблоко.

— Почему? — полюбопытствовал Димон-А.

— Потому что, съев это яблоко, ты скоро умрёшь, — ответил Магог.

Димон-А мгновенно отдёрнул руку.

— Будь проклято «потому что» раз и навсегда! — разразился тирадой Гог. — Не слушай его, — скривил он губы. — Ты будешь жить. Не вечно, конечно, как от того мелкого яблочка, зато сразу прозреешь.

— Ты скоро умрёшь, — повторил сивый.

— Ещё никто не умирал от этого яблока, — не согласился с ним лысый. — Более того, все, кто уже отведал его, стали намного мудрей. А знаешь почему? Потому что это яблоко с древа познания. Это плод запретного знания. Потому этот гад кудлатый и запрещает пробовать его людям, чтобы они находились в неведении. Чтобы вы ничего не видели. Чтобы вы ничего не знали, как всё обстоит, на самом деле.

— Может, хватит! — прервал его Гог.

— Между прочим, — продолжил Магог, — первыми их съели Адам и Ева, после чего сразу же прозрели.

— Что же такого они увидели? — съехидничал О’Димон.

— Что они — наги, — ответил лысый.

— А разве в этом есть что-то необычное? — усмехнулся О’Димон. — Все мы наги, все мы рождаемся голыми.

— Ты не понял, — покачал головой Магог. — Наги, в смысле, — люди-змеи.

— Прекрати их просвещать! — заорал на него Гог. — Я возбраняю есть им это яблоко. Иначе пусть пеняют на себя.

— Хорошо, — пошёл на попятную лысый, — тогда я съем его сам. Вот скажите, ребята, проглочу я его целиком или нет?

Оба Димона отрицательно покрутили головой, нисколько не сомневаясь в ответе: зелёное яблоко было настолько велико, что проглотить его целиком было просто невозможно.

Демонстративно запрокинув голову, Магог широко разинул рот и… к нескрываемой радости парней обхватил губами лишь первую четверть яблока. Но тут кадык его задвигался вверх-вниз. Челюсти же стали раздвигаться, словно у змеи, которая натягивает на себя добычу во много раз превышающую размеры её пасти. Вскоре яблоко почти полностью поместилось в его ротовой полости. Сделав ещё парочку глотательных движений, он в два счёта проглотил его целиком вместе с семечками и хвостиком, не утруждая себя долгим пережёвыванием.

— Ну как? — с довольным видом спросил лысый, раскрыв рот и показывая парням язык, — как видите… проглотил. Более того, я живой, и ничего со мной не случилось.

Парни с ужасом обнаружили, что язык у него, оказывается, был непростой — змеиный такой язык — длинный, узкий и раздвоенный. Не обращая внимания на их реакцию, Магог вновь жестом фокусника раскрыл свой кулак и показал на ладони очередное зелёное яблоко, правда, на это раз несколько меньшее, чем прежде.

— Ну что, не желаете попробовать? — обратился он к ним.

О «Димон снова непреклонно помотал головой, Димон-А же в раздумье пожал плечами.

— Напрасно, напрасно. Как можно отказываться, не попробовав. Как можно узнать что-то, не отведав. Ведь стоит вам только вкусить его, — продолжил убеждать их лысый дидько, — как тут же откроются глаза ваши, и вы будете, как боги…

— Не, не хочу, — наотрез отказался О’Димон.

— Скорее, как бесы, — ухмыльнулся сивый бес, — которые скрываются внутри вас.

— А что, вы их тоже видите? — удивился Димон-А.

— Ну, таких монстров, которые сидят в вас, трудно не заметить, — почесал свою сивую бороду Гог.

Заметив, что Димон-А уже начал сомневаться, Магог тотчас подсказал ему:

— Делай, что изволишь.

— Ладно, — решился Димон-А. — После экстази мне всё равно уже терять нечего.

Взяв зелёное наливное яблоко в руку, он с опаской откусил кусочек и попробовал его на вкус. Вкус ему явно понравился, поэтому он с удовольствием откусил ещё кусочек.

Закусив горечь кактуса сочным яблоком, Димон-А к удивлению своему обнаружил, что глаза его прозрели, и он стал видеть то, чего не видел раньше: Гог и Магог были, как два сапога пара. Приглядевшись повнимательней, он заметил, что у них одно лицо. Одно на двоих, как у братьев-близнецов, только у сивого оно было обрамлено длинной бородой и лохматыми седыми волосами.

9. Люди в чёрном

Покинув святилище Лады и место девичьей силы, Жива и Майя сбежали вниз по склону на самое дно Ведьминого яра и направились к месту мужской силы, которое находилось на капище Перуна. Напрямик добраться туда можно было по так называемому Лыжному спуску или «трамплину» — довольно длинному, широкому и при этом не слишком крутому спуску, по которому людям так нравилось скатываться зимой на лыжах и санках, а летом на велосипедах.

Трамплин был двугорбым, и зачастую изнизу невозможно было заметить того, кто находился между горбами. Майя и Жива, как раз и находились в самом низу Лыжного спуска, на вершину которого им предстояло подняться. Вот почему они были несколько обескуражены, когда на совершенно безлюдном спуске они вдруг заметили появившихся как бы ниоткуда, а на самом деле из ложбинки, двух людей в чёрном, идущих им навстречу.

Их строгие чёрные костюмы резко контрастировали с воротничками белых сорочек и с узлами белых галстуков. Руки их были скрыты белыми фланелевыми перчатками, глаза — чёрными солнцезащитными очками, а головы были покрыты чёрными фетровыми шляпами с широкими круглыми полями.

На фоне живописной природы люди в классических чёрных костюмах и в белых перчатках выглядели как-то искусственно, и эта их неестественность пугала больше всего. Странным выглядело и то, что они шли, обнявшись. Рука одного лежала у другого на талии, второй обнимал первого за плечи. Увидев девушек, они тут же отстранились друг от друга.

Несмотря на сходство в одежде, они разительно отличались друг от друга. Один из них был чернокожий, с гладко выбритым лицом и пухлыми губами, другой был светлолицый, с кудрявыми рыжими волосами и с курчавой рыжей бородой, оформленной прямоугольно.

— Я уже не могу, — прошептал рыжебородый, — я теряю облик. Мне срочно нужна кровь.

— А ты разве не пьёшь «Эдем»? — шепотом ответил ему чернокожий.

— Мне надоела уже эта консервированная кровь. Да ещё и газированная. Я хочу свежей крови!

Видя, что молодые люди в шляпах о чём-то перешёптываются друг с другом, Майя сама испуганно шепнула двоюродной сестре:

— Кто это такие?

— Тихо, — сказала Жива.

Она понимала, что избежать встречи с ними не удастся, поэтому она взяла инициативу на себя и, не подавая вида, первой обратилась к ним:

— Извините, вы тут девочку в белом платье не видели?

Рыжий с изумлением посмотрел на неё, явно не ожидая такого вопроса. Чёрный замер и посмотрел на неё как бы с недоумением, словно не понимая её. Простой, казалось бы, вопрос сбил обоих с толку.

— Мы тут девочку в белом платье не видели? — обрёл, наконец, чернокожий дар речи, зачем-то переспрашивая у приятеля.

— Нет, — ответил рыжеволосый. — Зато мы видим перед собой двух других девочек. Таких румяных, юных, полнокровных, — облизнулся он.

— А разве они не знают, что здесь опасно? — деланно беспокоясь, спросил чернолицый.

— Знают, — ответил ему рыжеволосый.

— А разве они не знают, что здесь девушки бесследно пропадают? — продолжал нагнетать чернолицый.

— Вы знаете об этом? — спросил рыжебородый у девушек.

Майя и Жива молча кивнули. Больше всего их напрягало то, что за тёмными стёклами очков они не видели глаз этих людей.

— Тогда зачем, спрашивается, вы сюда пришли?

От этих слов у девушек пробежал мороз по коже, и теперь уже они сами потеряли дар речи.

— Видимо, они надеются, что маньяки им не встретятся на дорожке, — улыбаясь, объяснил им чернокожий. — Я уже не говорю про всяких там тварей.

— А что, разве они здесь тоже гуляют? — деланно удивился рыжебородый.

— Может, скажете, что вы и есть те самые? — отважно спросила Жива.

Люди в чёрных костюмах молча переглянулись и как-то странно усмехнулись, давая понять, что они и есть те самые. Кто же в действительности находился перед ними, определить было довольно сложно. Глаза их, как назло, были скрыты чёрными очками, а головы были покрыты чёрными шляпами. Видимо, неспроста.

— Только попробуйте нам что-нибудь сделать, — с вызовом ответила Жива.

— А то что? — поинтересовался рыжеволосый.

— А то! — дерзко ответила Жива.

Рыжебородый усмехнулся и кивнул чернолицему:

— Они, видимо, хотят нас напугать, Дэн. Тебе страшно?

— Очень, — деланно испугался Дэн. — А знаешь почему, Михаил?

— Почему? — пожал плечами рыжеволосый.

— Потому что стоит им только закричать, как тут же поднимется буря, способная ломать деревья, как спички.

Майя и Жива удивлённо переглянулись друг с другом.

— Ты глубоко ошибаешься, — покачал головой Михаил. — Даже если они и закричат, их никто не услышит.

— Так что, им даже рот зажимать не нужно?

— Нет.

Чернокожий подошёл к ним ближе.

— Ещё один шаг, и я закричу, — предупредила Жива.

Дэн сделал этот злополучный шаг.

Жива завизжала, вернее, она открыла рот, чтобы завизжать. Но визга своего почему-то не услышала. Голос у неё внезапно исчез, вместо крика получался только сип, как будто она кричала в себя.

Майя также попробовала закричать, но и у неё ничего не получилось.

— А-а, — просипела она. — Так это вы украли Зою? Что вы с ней сделали?

— Пока ещё ничего, — признался Дэн.

— Вы хотите принести её в жертву? — прошептала Жива. — Выпить её кровь?

— Разве я похож на вампира? — мягко заметил Дэн и, сняв очки, потёр безымянным пальцем правый глаз.

В левом глазу его Жива заметила вертикальный зрак.

— Ты не вампир, — прорезался вдруг у неё голос.

— А кто? — удивился Дэн, водружая вновь очки на место.

— Змея! — призналась Жива.

— Ха, — усмехнулся ей разоблачённый аспид, широко открыв рот и показав раздвоенный язык. — Значит ты видишь меня? Но где же это ты видела змею, которая пьёт кровь? Кровь пьёт обычно мышь, — кинув взгляд на рыжебородого, он усмехнулся и добавил, — ну, в смысле, летучая.

— А вы что делаете? — испуганно воскликнула Майя.

— Змея обычно заглатывает жертву целиком.

Майя похолодела. Тысячи иголок вонзились в её кожу на затылке. У неё возникло ощущение, будто бы её волосы встают дыбом, вся полуметровая копна её волос. Неожиданно возникла ужасная, искрящаяся напряжением и давящая на мозги пауза, во время которой никто не произнёс ни слова. Ошеломлённым девушкам вдруг стало ясно, что сейчас последует.

Рыжебородый почему-то замер, тупо уставившись на них. Человек-змей также застыл на месте, сохраняя молчание. Хотя глаза его были скрыты за чёрными очками, Жива по положению головы проследила, куда был направлен взгляд аспида. Дэн смотрел в нижнюю корневую чакру Майи.

Неожиданно у той подкосились ноги, и она осела на землю.

— Что с тобой? — бросилась Жива к двоюродной сестре.

— Я не чувствую ног, — обессилено прошептала Майя.

Сразу поняв, в чём дело, Жива кинула на аспида гневный взгляд.

— Что ты с ней сделал, гад?

— Ничего, — ответил Дэн, вновь показав раздвоенный язык. — Я ведь пока ещё даже не касался её! Но уж если коснусь, то мало не покажется.

— Отпустите нас, — задрожал голос Майя.

Рыжебородый вновь кровожадно облизнулся:

— Таких румяных, юных, полнокровных?

Неожиданно в его облике проскользнуло нечто странное: как если бы за плечами его вдруг выросли перепончатые крылья, а в лице промелькнули звериные черты.

— Михаил, ты теряешь вид! — предупредил его чернокожий.

Михаил тут же коснулся своих наручных часов. Крылья тотчас пропали, а лицо вновь приобрело человеческие черты.

— Отпустите нас. Мы же ничего плохого вам не сделали, — взмолилась Майя.

— Идите, — усмехнулся аспид, — если сможете.

Жива потянула двоюродную сестру за руку.

— Вставай!

— Я не могу, — чуть не плача, ответила Майя.

Жива резко провела рукой за спиной кузины, делая зигзагообразное молниеносное движение и тем самым словно обрубая невидимые нити.

— Молния, сверкай!

Затем она тут же коротко хлопнула в ладоши и громко прокричала:

— Гром, греми! Перун, помоги!

Услышав призыв к Перуну, к самому главному из славянских богов, аспид и херувим оторопели.

Неожиданно Жива заметила, что сверху по спуску на них с огромной скоростью мчится чёрно-красное пятно. Этим пятном оказался велосипедист на горном велосипеде в чёрно-красном облегающем трико с защитным шлемом на голове, тот самый, чей портрет был нарисован на подпорной стене.

— Бежим! — кивнула она сестре, схватила её за руку, и они вместе стремглав бросились навстречу приближающемуся байкеру, оставив двух тварей позади.

Развив сумасшедшую скорость, велосипедист со свистом пронёсся мимо расступившихся в стороны двух девушек в традиционных украинских нарядах, резко затормозил и едва не сбил с ног двух людей в чёрных шляпах, загородивших ему путь.

10. Два в одном

— Когда круг замыкается — история повторяется, — продолжал разглагольствовать перед экскурсантами босоногий гид. — Согласно древней легенде, землю нашу опоясывает мировой змей, кусающий сам себя за хвост. Змея этого называют уроборос, и, как символ, он олицетворяет цикличность жизни и смерти — вечность и бесконечность. «Мой конец — это моё начало».

Кроме того, змей, пожирающий свой хвост, обозначает одну часть человечества, которая уничтожает другую. Считается, что место, где уроборос пожирает свой хвост, находится на одной из лысых гор.

Одни утверждают, что впервые это произошло на Голгофе в земле обетованной более двух тысяч лет тому назад, затем змея видели во время второй мировой войны на германском Брокене, и вот недавно уроборос был замечен в Киеве, «в логове змиевом». Впрочем, некоторые считают, что на Лысой горе Девичьей поселился вовсе не уроборос, а двухголовая змея амфисбена.

Те, кто видел её, рассказывают, что хвоста у этой змеи нет. Выглядит амфисбена так: одна голова у неё — спереди, другая — сзади. Передвигаться она может как в одну, так и в другую сторону. Подобраться к ней практически невозможно, потому что, пока спит одна голова, вторая бодрствует. Иногда амфисбена засовывает одну голову в пасть другой и катится так, как обруч.

Третьи на полном серьёзе доказывают, что на самом деле всем заправляет семиголовый змей левиафан, несущий хаос, и очень скоро он появится здесь. Как бы там ни было, если уж столько змеев обитает на Лысой горе, значит, где-то рядом находится и само пекло.

Впрочем, новейшие научные исследования доказывают, что это самое пекло находится вовсе не под землёй, а на солнце. На снимках со спутника очень хорошо различимы в пламени гигантских протуберанцев миллионы человеческих лиц.

И, действительно, откуда взять столько огня под землёй, чтобы черти смогли поджаривать на сковородках столько людей? Но, даже признавая это, никто не будет возражать, что чистилище — то самое место предварительного содержания перед отправкой на солнце — находится всё-таки под землёй.

Ну, а там, где гуляют черти, где-то поблизости должны быть и ведьмы. Неслучайно же веками они слетались сюда на шабаш. Играли здесь в свои поганские игры, водили вокруг костров языческие хороводы. Пока их самих на тех кострах не сожгли да не утопили в Днепре перед входом в Ведьмин Яр тысячу лет тому назад. С тех пор на долгое время Лысая Гора и перестала принадлежать ведьмам.

Вначале она перешла во владение монахов, которые прятались здесь от уйгуро-хазарского ига. Затем она стала принадлежать военным и превратилась в секретный объект. Что-то они там рыли, что-то добывали, что-то сооружали. Дорылись, говорят до полуторакилометровой глубины, нашли там даже урановую руду, во время войны производили танки, а после войны поставили вышки.

Потом и военных оттуда убрали, и стало на Горе тихо и пусто. Но, как говорится, свято место пусто не бывает. Поэтому сюда вновь слетелась всякая нечисть.

По Горе стали шастать люди в чёрном: всякие мистики-маги, разыскивающие места силы, и другие подозрительные личности в балахонах с капюшонами, утверждающие, что Лысая гора — это «usb-порт» или «телефонная будка» для связи с пришельцами. К сожалению, без обратной связи. Хотя, бывали случаи, когда ответы на вопросы шли мгновенно.

А затем появились на Горе первые язычники, вслед за ними показались и ведьмочки. Ну, а там, где вновь объявляются ведьмочки и непокорные язычники, ждите в скором времени и змею, кусающую себя за хвост. Неважно, как она называется: уроборос, амфисбена или левиафан. Главное: когда круг замыкается — история повторяется.

— Ну что, проспорил, Гог? — ухмыльнулся лысый дидько. — Чьё яблочко он съел? Никто не хочет жить вечно, а вот прозреть многие хотят.

Сивый бес в ответ зашипел от злости.

— Магог, ну сколько можно! Ну, зачем ты подстрекаешь смертных к самому тяжкому греху. Зачем ты подбиваешь их к неповиновению? Разрешаешь то, что мной запрещено! Зачем ты их сбиваешь с толку? Что с того, что они кое-что увидят? Ведь им никогда не стать равными нам!

Сивый бес с негодованием схватил лысого за грудки и, оторвав его от земли, стал трясти им так, словно хотел вытрясти из него душу.

Прозревший Димон-А с изумлением увидел, что чёрные шаровары и красная рубашка лысого покрылись вдруг змеиной чешуёй. Затем обе ноги его слились вместе и превратились в змеиный хвост. Хвост его рос прямо на глазах и неумолимо тянулся к сивому, у которого тело также приобретало вид змеи.

— Вы что, змеи? — не поверил глазам своим Димон-А.

— Ох уж эти люди, — покачал головой Гог. — Повсюду им мерещатся эти змеи.

— Змеи, змеи, повсюду одни змеи, — злорадно рассмеялся Магог.

Неожиданно хвосты их соединились в одно общее змеиное туловище, в совместное туловище для двоих: лысый и сивый стали единым целым. Димон-А увидел перед собой двуглавую змею. Ту самую амфисбену, о которой упоминала Навка.

— Ни змея себе! — расширились у него глаза.

К сожалению, О’Димон, отказавшийся от яблока, ничего этого не видел.

— Как ты мог, Магог! — продолжала неистовствовать седовласая голова.

— Главное, Гог, ты проспорил! — отвечал ему голова лысая. — Главное — результат.

Внезапное замедление, сдвиг, — и… тут неожиданно Гог зевнул. Он зевнул так широко, что рот его вдруг стал огромной пастью. Такой огромной, что в ней вполне могла поместиться человечья голова. Димон-А уже ясно представлял себе, чья, — и в ужасе отшатнулся. Но в пасть попала не его голова, а лысая голова Магога.

Пытаясь вырваться, Магог принялся дёргаться и выгибать спину. А поскольку ног у него не было, а было одно на двоих змеиное туловище, то вскоре это выгибание привело к тому, что змея приняла форму обруча. От сильного напряжения она переливалась всеми цветами радуги: от бело-сине-красного до жёлто-голубого.

С ужасом наблюдал Димон-А, как седовласая голова Гога не только не выпускала лысую голову Магога, но даже заглатывала её в себя всё глубже и глубже. При этом змеиный обруч засветился вдруг исключительно красно-жёлтым светом. Его сияние было настолько ярким, что Димону-А пришлось невольно прикрыть глаза и отступить на несколько шагов.

Пожирая одну из своих голов, амфисбена покачивалась из стороны в сторону, и наконец, сдвинувшись с места, покатилась вниз по дороге, как брошенное с горы пылающее колесо. На повороте, как раз на середине Змеиного спуска, она вдруг остановилась и, словно задумавшись, некоторое время стояла, не падая. Затем змеиный обруч неожиданно резко закрутился на одном месте, отчего сияние его возросло в несколько раз, после чего с огромной скоростью покатился назад в гору.

Через мгновенье сверкающая амфисбена вновь пронеслась пылающим колесом мимо изумлённого Димона-А и ничего не подозревающего О’Димона, а ещё через мгновенье исчезла из виду.

11. Порядок здесь наводим мы

Майя и Жива помчались вверх по трамплину с такой прытью, словно они понеслись не в гору, а вниз с горы. Велосипедист в чёрно-красном трико с защитным шлемом на голове с недоумением поглядел им вслед. Плечи у него были хоть и покатые, но широкие. Парень явно качался. Облегающее трико лишь подчёркивало объёмность грудной клетки и рельефность мышц.

— Чего это они? — спросил он у людей в чёрных шляпах.

— А кто их знает? — пожал плечами рыжий.

Убедившись, что никто их не преследуют, девушки остановились в отдалении на вершине первого горба и перевели дух.

— Наверно, тебя увидели и испугались, — усмехнулся чернолицый.

Нелепая шутка не понравилась байкеру. Чем-то они показались ему подозрительными. Тем не менее, перед тем, как встать на педали и двинуться дальше, он осведомился у рыжебородого:

— А, случайно, вы тут девочку… в белом платье не видели?

— Видели, — неожиданно ответил тот ему.

— Где? — обрадовался велосипедист.

— Вон там, — показал ему чернокожий. — В самом низу, возле высохшего озера.

Илья Муромский встал на педали и помчался в указанном направлении.

— Я уже не могу, — вздохнул Дэн, — я тоже теряю облик. Мне срочно нужна человеческая плоть.

— А ты разве не ешь «эдемные» котлетки? — удивился Михаил.

— Мне надоели уже эти котлеты. Я хочу свежей плоти!

Спустившись к котловану, полностью заросшему сухим, полутораметровым очеретом, Муромский спешился и громко позвал:

— Зоя!

Но никто не отозвался ему. Лишь ветер неслышно колыхал сизые метёлки тростника, сплошной стеной поднявшегося на месте высохшего озера, и гнал волны поверху, создавая иллюзию живого водоёма.

— Зоя! — вновь позвал он и прислушался.

Ему показалось, что в зарослях тростника кто-тоскрывался. Там явно кто-то был.

— Зоя? — с вопросительной интонацией позвал он.

Ответа не последовало, но сухие стебли очерета в том месте подозрительно колыхнулись.

Бросив велосипед на землю, Илья спустился на дно котлована и пошёл в ту сторону. Мягкие метёлки на длинных жёлтых стеблях доставали ему до подбородка. Найти девушку в таких зарослях было непросто.

— Зоя, ты здесь? — спросил он.

Неожиданно где-то совсем рядом послышалось заливистое пение птицы. Это был явно соловей. Откуда он здесь? Не рано ли? Ах, да, ведь завтра ж начало мая.

Он, как зачарованный, прислушался к соловьиным руладам, изумляясь разнообразию, полноте и силе звуков. Тёхканье мгновенно сменялось посвистом, за которым следовало ульканье, курлыканье и щёлканье. Почти без перерыва мелодичные трели сменялись громкими и отрывистыми звуками. Соловей то замирал, то откидывал новые неожиданные коленца. Понять же, где он находился, было невозможно: пение лилось то сверху, то снизу, то спереди, то сзади.

Покрутив головой, Илья вдруг вздрогнул от испуга, обнаружив за своей спиной знакомую рыжебородую голову в солнцезащитных очках и в чёрной шляпе. Причём трель соловья тут же прекратилась. Что за чёрт! Как удалось ему так быстро оказаться здесь, да ещё так незаметно и неслышно подобраться? Тем не менее, не подавая вида, он спросил у рыжего:

— Где вы её видели?

— Вон там, — показал рукой тот.

Пока Илья вглядывался в колеблемые ветром тростниковые волны, рыжий быстрым движением завёл ему правую руку за спину и резко наклонил его так, что голова его скрылась в волнах. И хотя рыжебородый не отличался богатырским телосложением, в его движениях чувствовалась такая мощь, что даже здоровенный, накачанный Илья мгновенно покорился его силе.

— Офигел, что ли? — не понял Муромский, безуспешно пытаясь освободиться.

— Веди его сюда, — послышался голос чернокожего, стоявшего на берегу котлована.

Рыжий вывел скрюченного Илью из высохшего озера на широкую тропу, и чёрный тотчас, ни слова не говоря, принялся обыскивать его. Вывернув карманы байкерских брюк, чернокожий обнаружил в одном из них начатую упаковку жевательной резинки, которую он тут же выкинул. Затем он присел на корточки и зачем-то задрал до колена одну из штанин Ильи. После этого он стащил с другой его ноги кроссовку и так же небрежно отбросил её в сторону.

— И что дальше? — с недоумением спросил Илья.

Рыжий заломил ему руку выше и слегка подтолкнул вперёд, чтобы тот упал на колени. Илья вскрикнул от боли и неожиданности.

— Не бойся, не бойся, — успокоил его чёрный.

— А я и не боюсь.

— Я знаю. Мы ведь уже давно присматриваемся к тебе, — плотоядно облизнулся он, — к такому молодому, рельефному и накачанному.

— А кто вы?

— Мы? — переспросил его чёрный. — Какая разница, кто мы? Главное — это выяснить сейчас, что представляешь собой ты.

— Тебя зовут Илья? — неожиданно рявкнул на него рыжий.

Илья напряжённо стиснул губы.

— Отвечай! — рыжебородый заломил ему руку так, что тот лбом коснулся земли.

— Да, — кивнул он.

Рыжий слегка ослабил хватку, позволив Муромскому поднять голову.

— Так вот, Илюша, — присел перед ним на корточки чернокожий, — скажи мне, пожалуйста, что ты здесь забыл?

— Я?

— Ты-ты… а также твои ребятки… во главе с вашим бригадиром.

— Ничего мы здесь не забыли.

— Тогда какого дьявола вы сюда пришли?

— Мы? Ну, это… Мусор сюда пришли убирать, порядок навести.

— Порядок здесь наводим мы, — поднял указательный парень кверху чернокожий. — Запомни это.

— Вы — это кто?

Чёрный посмотрел на рыжего и усмехнулся:

— Неважно. Как нас не назови, суть не изменится. Мы — сущие, мы везде. И всё на вашей земле принадлежит нам.

Илья округлил глаза:

— И эта гора тоже?

— И эта гора тоже, — подтвердил чернокожий.

— Вот как? — удивился Илья. — А я всегда думал…

— Меня не интересует, что ты думал, — перебил его чёрный. — Ты лучше скажи, что замышляет ваш бригадир.

— Спроси у него сам!

— Я спрашиваю у тебя, — вновь плотоядно облизнулся чернокожий, — такого молодого, рельефного и накачанного?

Неожиданно в его облике проскользнуло нечто странное: как если бы вместо ног у него появился сзади длинный хвост питона, а лицо вдруг приобрело змеиные черты.

— Дэн, ты теряешь вид! — предупредил его рыжебородый.

Дэн тут же коснулся своих наручных часов. Хвост тотчас исчез, а лицо за солнцезащитными очками вновь приобрело человеческие черты.

Склонив голову к земле, Муромский, к сожалению, этого не видел.

— Пусть он сначала отпустит мою руку, — потребовал Илья.

Рыжий отпустил его руку. Воспользовавшись этим, Муромский тут же вскочил на ноги и кинулся бежать.

Но далеко удрать ему не удалось. За спиной своей он вдруг услышал соловьиный посвист — настолько пронзительный, что уши у него заломило, как в самолёте при наборе высоты, а затем, словно наткнувшись на невидимую преграду, Илья споткнулся на ровном месте и в одно мгновенье растянулся на земле. Подняв голову, он вновь увидел перед собою чернокожего, сидящего на корточках.

— Так что замышляет ваш бригадир?

Илья попытался встать, но тут же ощутил тяжёлый ботинок рыжего на своей спине.

— Пусть уберёт ногу, — вновь поставил Илья условие.

— Убери ногу, — кивнул черный напарнику. — Всё равно ему некуда деваться.

Рыжий убрал ногу. Илья тут же вскочил и помчался к трассе, но через несколько метров после очередного соловьиного посвиста вновь упал, споткнувшись на ровном месте. Он, что, Соловей — разбойник, что ли? — подумал Илья. Поднявшись, он рванул снова и снова упал, словно кто-то всё время ставил ему невидимую подножку этой своей милицейской трелью.

В очередной раз вскочив на ноги, он понял, наконец, что является причиной его падений, и решил никуда не бежать, а дождаться своих преследователей. Кто-то из них явно владел психотронной техникой подсечки бегущего на расстоянии. В это было трудно поверить, но факт оставался фактом, другого объяснения своих падений Илья найти не мог.

Первым к нему подошёл чернокожий и тут же упал, сражённый ударом его кулака. Рыжебородый, шедший следом, замер от неожиданности. Такой наглости от подопытного кролика никто из них не ожидал. Муромский бросился к рыжему и обманным движением левой руки правой рукой свалил его с ног ударом в пах.

Воспользовавшись заминкой, Илья тут же кинулся прочь. Впереди была видна железнодорожная насыпь, за которой по восьмиполосному Столичному шоссе в обе стороны сновали машины. Через пару метров широкая тропа раздваивалась на две тропинки. Одна уводила влево под гору, другая сворачивала к огромной плакучей иве, нависшей над котлованом. Её зазеленевшие ветви сплошной занавесью склонялись до земли.

С каждым шагом ожидая падения, Илья благополучно пробежал метров двадцать. Приблизившись к иве, он оглянулся, чтобы убедиться, не гонится ли кто за ним. Но никто за ним не гнался, и никто его больше не подсекал. Люди в чёрном стояли на прежнем месте, словно раздумывая, что делать дальше, или уже смирившись с тем, что сделать ничего нельзя.

Пробежав по инерции ещё пару шагов, Илья снова обернулся и с удивлением обнаружил, что никого на прежнем месте не было. В одно мгновенье люди в чёрных шляпах пропали, словно испарившись в воздухе или провалившись под землю.

В недоумении он остановился и с беспокойством оглянулся по сторонам. За его спиной стоял рыжий. Отпрянув, Илья с ужасом уставился на него. Как удалось ему вновь так быстро обогнать меня?

— Так что? — схватил рыжий его за грудки и неожиданно легко поднял его на вытянутых руках в белых перчатках перед собой, явно намереваясь сбросить его с обрыва в заросший очеретом котлован.

— Ничего, — ошеломлённо ответил Илья.

— Молодец! — радостно воскликнул рыжий и кинул его вниз в волнуемый ветром тростниковый омут.

Там байкера бережно подхватил на руки чернолицый в чёрных очках и в белых перчатках, мгновенно выскользнувший из зарослей очерета. Небрежно бросив затем Илью на землю, чернокожий с удовлетворением отметил:

— Это то, что мы и хотели от тебя услышать. Нам нужны люди, умеющие хранить тайну. Хотя нам и так уже всё давно известно.

— Что именно?

— Что бригадир ваш хочет сделать Лысую гору зоной, свободной от дурмана, — пояснил черный, нависая над ним. — Только вряд ли у него это получится.

— Это почему же? — попытался приподняться он на локтях.

— Потому что того, кого вы называете Змеем дурмана, невозможно одолеть. Ещё никому не удавалось. Весь мир поклоняется ему. Потому что он даёт не только опьянение, но ещё и наслаждение. И, кроме того, и это самое главное, он даёт людям знание. Тайное знание.

Пока тот горделиво похвалялся перед ним, Муромскому удалось рывком подняться на ноги.

— Да, ладно, — мигом встал он в стойку, сжимая кулаки. — Пускай он мне только встретится!

— И что тогда?

— Башку ему нафиг оторву!

— Что, серьёзно?

Чернолицый усмехнулся и вдруг, резко уменьшившись в росте, превратился в чёрного карлика без ног, но с довольно длинным змеиным хвостом. Свернувшись кольцами, он тут же приподнялся на своём змеином туловище, как кобра. На груди его блеснула толстая, в палец толщиной, золотая цепь, на которой покачивалась золотая подвеска в виде треугольника, обращённого острым углом вниз. В сам треугольник были вписаны две буквы S.

Получеловек-полузмей снял очки и открыл ему своё истинное лицо. Лицо аспида. Отвратное чешуйчатое лицо рептилии, не раскрывая рта, выстрелило и, как бы в насмешку, показало ему длинный раздвоенный на конце язык.

— Ты… змей? — поразился Илья увиденному.

— Я не просто змей, — ответила рептилия, вновь водружая солнцезащитные очки на переносицу. — Я — Сверх-Змей. Я — Super Snake. Поэтому башку оторвать мне невозможно. И даже если, случайно, это произойдёт, — предположил он, повернув свою голову на 180 градусов, — то она сразу же отрастёт вновь. На самом деле, я — гидра.

Илья с ужасом глядел в затылок гидре. Продолжая поворачивать голову дальше, аспид вернул её в прежнее положение.

Спустившись в котлован, к ним подошёл рыжебородый.

— Даже не рыпайся, — предостерёг он Илью. — С ним бесполезно воевать, — добавил он, кивая на аспида. — Даже я не могу одолеть его.

— А ты кто? — спросил Илья. — Соловей-разбойник?

— Нет, — покачал головой рыжий и, сняв солнцезащитные очки, показал ему своё истинное лицо. Лицо красавчика — херувима. — Я тот, кто на страже. И по идее должен с ним бороться. Но… — в его правой руке вдруг появилось нечто похожее на мощный шокер, — сколько я не испепелял его этим пламенным мечом, всё без толку.

— Поэтому не противься мне, — осклабился змей и неожиданно, метнув к нему кончик своего хвоста, крепко оплёл его ноги тремя кольцами. — И делай, что изволишь.

— Делай, что захочешь? — удивился Илья.

— Э, нет, — усмехнулся аспид. — Так ты можешь захотеть и невозможного. Например, вырваться из моих объятий. А это априори неосуществимо. Поэтому делай, что изволишь. Что требует твоя воля. Таков закон. Найди, в чём твоя воля и исполни её.

— В чём же моя воля? Если я в неволе, — подметил Илья, кивнув на свои стреноженные ноги.

— Я освобожу тебя, — пообещал аспид. — Более того, я оставлю тебе жизнь. Как бы мне этого не хотелось. Кроме того, я дам тебе тайное знание и такие возможности, о которых ты даже не мечтаешь.

— В обмен на что? — поинтересовался Илья.

— На то, что подскажет тебе твоя воля: бороться не со мной, а с теми, кто против меня.

Невиданная наглость чёрного карлика со змеиным хвостом обескуражила Илью.

— Что, против своих же?

— Ага, — кивнул ему аспид.

— А хер тебе, идолище поганое!

— Неправильный ответ, — улыбнулся тот.

Ослабив узел галстука, он снял его с себя и раздвинул петлю шире, недвусмысленно намекая этим, что в умелых руках любой галстук вполне может стать удавкой.

— Извини, — осклабился он, — но на моё предложение ты можешь ответить только «да».

Мгновенно приподнявшись на хвосте, он накинул удавку ему на шею и, слегка затянув петлю, добавил:

— Иначе… Сам понимаешь, мы открылись перед тобой. И если ты отказываешься, тебя ждёт только смерть.

Илья показал ему средний палец.

Херувим за его спиной слегка коснулся его плеча пламенным мечом. Поражённый мгновенным разрядом, Илья упал навзничь. Намотав белый галстук себе на руку, аспид потянул бездыханного велосипедиста к противоположному берегу высохшего озера, туда, где возвышался крутой песчаный утёс. Под зеленеющей акацией аспид свалил безжизненное тело в яму и закидал сверху хворостом.

Вернувшись к стоявшему возле плакучей ивы херувиму, он окинул взглядом котлован: отсюда сверху явно был виден проход в сухостое, по которому он тащил жертву.

— И как теперь замести следы? — подумал он вслух.

— Только огонь сметает все следы, — намекнул херувим.

Он коснулся пламенным мечом тростниковых волн, и сухие стебли очерета мгновенно вспыхнули. Через минуту всё озеро заполыхало огнём. Пламя поднялось до небес. Херувим с аспидом отступили назад, чтобы не опалиться, и с восхищением наблюдали за удивительным зрелищем. Огненное озеро на земле чем-то напоминало им сейчас адский пейзаж. Представление, правда, оказалось не долгим: через пару минут огонь угас, обнажив почерневшее дно.

12. Беркуты

Справа от дороги, по которой поднимались Димоны, пролегал глубокий ров, а за ним возвышался заросший травой вал, за которым скрывался первый полубастион лысогорской крепости. Во рву находились несколько парней в камуфляжных штанах и куртках. Двое сгребали мётлами мусор в кучи, третий держал мусорный мешок, а четвёртый наполнял его совковой лопатой.

— Туда лучше не соваться, — покрутил головой Димон-А.

Они пошли дальше по дороге и сразу за поворотом увидели на поляне оранжевый мусоровоз. Возле него сновали ещё двое чистильщиков. Один за другим они подносили к машине наполненные мусором пластиковые мешки и забрасывали их в кузов.

Из кузова доносились истошные крики милиционеров.

— Выпустите нас! Здесь воняет!

— В натуре, мусоровоз, — усмехнулся О'Димон.

Его неожиданно пробило на смех.

— Мусоровоз, — заржал он, как ненормальный, — мусоровоз.

Услышав смех, очень похожий на смех обкуренных торчков, чистильщики в оранжевых комбинезонах мгновенно обратили на них внимание.

— Не ржи, — предупредил приятеля Димон-А.

Но О'Димон никак не мог успокоиться.

— Замолчи, придурок, — замахнулся на него Димон-А, — они уже идут сюда.

Чистильщики, действительно, направлялись к ним. Они были уже совсем близко, и в их глазах читалось явное намерение схватить наркоманов.

— Валим отсюда!

Димоны, что есть духу, побежали прочь. Белые подошвы их кроссовок так и засверкали на солнце. Вскоре дорога перед ними сделала ещё один поворот. Оглянувшись, Димоны обнаружили, что их преследователи остались далеко позади. Более того, поняв, что наркоманов им не догнать, чистильщики махнули на них рукой и повернули назад.

Слева на обочине Димоны заметили полуразрушенный дом без окон и без дверей. Лишённое крыши обгоревшее здание стояло на краю крутого обрыва.

— А это что ещё за дом такой? — спросил О'Димон.

— Сатанисты здесь собираются, — пояснил ему приятель.

Одна из стен дома была полностью отдана сатанистскому творчеству. Главный мессидж сразу бросался в глаза: «сюда приходит она — сотона». Ниже виднелась стихотворная приписочка: «а меня это не … (неразборчиво) — сотоне той дам я в … (также неразборчиво)».

— А раньше что тут было? — спросил О'Димон.

— Пожарная часть.

— Да, сгоревшая пожарная часть, — это очень символично.

Неожиданно они заметили приближавшийся к ним по дороге джип. Когда тот подъехал совсем близко, они заметили по надписи на дверце, что джип этот — милицейский. Димоны тут же бросились к развалинам. Джип резко затормозил, и из него выскочили два бойца «Беркута».

— Куда? На землю! Лежать!

Как только наркоманы оказались на земле, стражи порядка принялись для порядка пинать их ногами.

— Ах вы ж сатанисты долбанные!

— Мы не сатанисты! — запротестовал О'Димон.

Пинки в печень показались ему настолько болезненными, как если бы в бок его клевал орёл или, по крайней мере, беркут. Повернув голову, он и в самом деле заметил клюв нависшего над ним беркута.

— А что же вы тогда тут делаете? — спросила грозная птица и вновь клюнула его в правый бок.

— Ай! — завопил от боли О'Димон, — мы просто… зашли сюда… посмотреть.

— Ну, тогда мы просто зашли сюда проверить ваши личности, — заявила другая грозная птица и клюнула его в левый бок.

Дёрнувшись, О'Димон счёл нужным помолчать некоторое время и на всякий случай притворился мёртвым. Димон-А, тем временем, привстал на колени и призвал беркутов к милосердию.

— Ну, какой я сатанист? Разве я похож на сатаниста?

Беркуты переглянулись между собой: с одной стороны, вроде, похож, а с другой стороны, вроде бы, нет.

— Я в бога верую, — умоляющим голосом произнёс Димон-А.

— В какого бога? — уточнил второй беркут.

— В нашего, — показательно и старательно перекрестился Димон-А.

— А ну, помолись, — не отставал от него первый беркут.

— Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое, — с благостным видом начал Димон-А читать молитву, но забыв дальнейшие слова, тут же её закончил, — и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.

— А разве бог может ввести в искушение? — спросил его второй беркут, привыкший всё подвергать сомнению и дедуктивному анализу. — В искушение вводит совсем не бог.

— А кто?

— Тебе это, видимо, лучше знать! — взмахнул крыльями первый беркут, — от лукавого хочешь избавиться?

— Нет, — замотал головой Димон-А.

Беркут задал вопрос иначе:

— Значит, не хочешь избавиться от лукавого?

— Хочу! — заверил его Димон-А.

— А раз хочешь, значит, он в тебе сидит, — вывел умозаключение беркут и в очередной раз клюнул Димона-А в печень, — кто твой бог, признавайся!?

— А-а-а, — завопил Димон-А, — только не в печень!

Беркут уважил его просьбу и клюнул в почку.

— Кто твой бог? — подступил к нему другой беркут.

— Имя его произносить нельзя! — испуганно произнёс Димон-А, завалившись на бок.

— Ах, нельзя! — озверел первый беркут и клюнул его в левую ягодицу. — Значит, твой бог — дьявол!

И в этот момент — ба-бах! — Димона-А накрыла волна. На лице его появилась блаженная улыбка, которая, как маска, прилепилась к нему.

— О-о-о, — сладостно застонал Димон-А и подставил для удара правую ягодицу. — А теперь сюда… если можно, — с умоляющим видом попросил он другого беркута.

— Пожалуйста, — выполнил его просьбу другой беркут.

— Какие хорошие вы беркуты! — восхищённо произнёс Димон-А.

И тут его накрыла вторая волна, которая окончательно снесла ему крышу. Он вновь приподнялся и увидел у себя над головой два облачка, похожие на рыбок, плывущих в противоположные стороны.

— Беркуты! — тут же с воодушевлением воскликнул он и простёр к ним руки. — Наши доблестные защитники! Братья наши меньшие! Блин, как я вас всех люблю! Возлюбите же бога, как возлюбил его я!

— Какого именно бога? — вновь потребовал разъяснений второй беркут.

Димон-А с радостной улыбкой на лице принялся разъяснять:

— Не того бога, который, на самом деле, дьявол, а того дьявола, который, на самом деле, бог!

— Чёрт, я уже совсем запутался с тобой, — покачал головой второй беркут.

Димон-А же со счастливой улыбкой на лице продолжил:

— Именно он дал нам любовь! Самое прекрасное на свете это любовь! Любовь живёт в каждом из нас! Любовь помогает нам прощать! Нужно всех прощать! Я вас всех прощаю!

— Ты чё, совсем сдурел? — с недоумением покосился на него первый беркут.

Второй беркут почему-то махнул на него рукой:

— Да, ну его! Брось! Пошли отсюда! Видишь, он не в себе.

— Да, — согласился с ним первый беркут, — на сатанистов они вроде не похожи. Неувязочка вышла.

Беркуты покинули полуразрушенное здание бывшей пожарной части, сели в джип и уехали.

13. Наш человек

— А хотите увидеть, как Лысая гора выглядит из космоса? Вернее, крепость.

Гид включил планшет и показал экскурсантам снимок. Лысогорская крепость выглядела на нём как громадный распустившийся цветок с тремя чётко очерченными лепестками. Симметричные края других трёх лепестков были размыты.

— Как видите, крепость своей замысловатой формой чем-то напоминает шестиконечную звезду, рассечённую пополам.

— А почему одни концы у неё чёткие, а другие — нет? — спросила дама в роговых очках.

— Чётко очерченные лучи — это бастионы, которые встречали противника со стороны плато: остроугольный северный полубастион, рассечённый надвое, равноугольный центральный бастион и полигональный южный, самый большой из них. С противоположной стороны, где Лыбедь впадала в Днепр, находилась водная преграда. Высокие берега здесь сами по себе были неприступны, поэтому и надобность в постройке подобных бастионов отпала сама собой.

Если присмотреться, то можно обнаружить на Горе ещё кое-что, приводящее в изумление. Сверху из космоса на её поверхности чётко читается печать Великого Зодчего — тайный масонский знак — графическое изображение циркуля, нависающего над наугольником.

Ножки гигантского циркуля составляют две узкие степные полосы, словно под линейку прорезанные в лесном массиве и развёрнутые под углом в сто двадцать градусов, а исполинский наугольник образовывали раньше русла рек, а сейчас две пересекающиеся под прямым углом автотрассы.

Заключённая между ними гексаграмма и есть искусственно созданные укрепления Лысогорского форта, и на самом деле, вся Лысая Гора является неприступной крепостью, попасть в которую не так-то просто.

Самый большой в Европе форт был построен сто сорок лет тому назад под руководством генерала Тотлебена. Примечательно, что фамилия его в переводе с немецкого означает «мёртвая жизнь». После завершения работ Лысогорская крепость представляла собой сложную систему бастионов, равелинов, редутов, теналей и люнетов. В казармах могли разместиться несколько тысяч солдат.

План крепости держался в строгой тайне. Наказанием за его раскрытие была ссылка в Сибирь, в военное время — расстрел. Строители же форта, крепостные крестьяне, были утоплены в колодцах, которые сами же и построили.

Но крепость была здесь построена напрасно, она так никогда и не была использована в оборонных целях, за исключением нескольких месяцев в начале Великой отечественной войны. Напрасно здесь была расположена и секретная ракетная часть. В годы перестройки её отсюда убрали, как убрали отсюда и глушилки «дружеских» радиоголосов.

С тех пор всё здесь заброшено и перестало функционировать, казармы и склады покинуты и растащены по кирпичику, осталось лишь несколько полуразрушенных строений, но вскоре их ожидает та же участь.

Лысая Гора сама по себе избавляется от всего наносного и лишнего, ей не присущего. Как ни странно, лишь валы, рвы и редуты с потернами прекрасно сохранились и до сих предстают перед посетителями в первозданном виде.

Но всё это не просто так. Всё это является частью задуманного Великим архитектором плана, что и видно на снимке из космоса.

По тропинке вдоль берега выгоревшего дотла озера, со дна которого поднимались тонкие струйки дыма, бодро шагали два строителя нового мира в синих рабочих комбинезонах с белыми пластмассовыми касками на головах и с белыми хлопчатобумажными перчатками на руках. Спереди их прикрывали синие прорезиненные фартуки, пошитые в форме конверта и отороченные белой тесьмой. Один строитель был с рыжей бородой, другой был темнокожим.

Свернув на широкую тропу, ведущую в Ведьмин яр, они натолкнулись на горный велосипед, брошенный Муромским.

— А с велосипедом что делать? — озаботился тот, кого звали Лиахим.

— Туда же, куда и хозяина! — махнул рукой тот, кого звали Нэд.

— А может, проще вернуть хозяина? — не захотел утруждаться Лиахим.

— Хочешь его воскресить? — усмехнулся Нэд.

— А почему бы и нет? Может, в благодарность за это он и одумается.

Херувим и аспид, в очередной раз поменявшие свой внешний вид, спустились в дымящийся котлован, пересекли испепелённое озеро и поднялись к акации с пожухлыми и свернувшимися от огня листьями. Поспешно раскидав хворост, лишь слегка тронутый огнём, они склонились над прекрасно сохранившимся трупом Муромского.

— Фу, как смердит, — помахал белой перчаткой у себя перед носом херувим.

— Думаешь, он уже начал гнить? — заметил аспид.

Наклонившись к телу, Лиахим попытался вытянуть его за руку из ямы. Но сделать это оказалось херувиму не под силу: под тяжестью тела безжизненные пальцы Ильи неожиданно выскользнули из-под его белой перчатки.

Крепче схватив байкера за руку, Лиахим повторно потянул его к себе. Поддавшись, тело Муромского стало медленно подниматься из ямы. Но в последний момент рука его вновь вырвалась из-под белой перчатки, и Илья во второй раз обрушился в яму.

— Так его не поднимешь, — покачал головой аспид. — Это надо делать со словами.

Он схватил Муромского не за пальцы, а выше — за запястье. Крепко удерживая его так называемой «львиной хваткой», он осторожно принялся поднимать его из могилы.

— Именем господа, восстань из мёртвых! — воскликнул он.

Не открывая глаз и не подавая признаков жизни, Илья в своём велосипедном, плотно облегающем тело чёрно-красном трико, встал перед ним на вытянутых закостеневших ногах, как оловянный солдат.

— Во имя бога — стань живым! — вновь воскликнул аспид.

Труп байкера вдруг вздрогнул.

— Ты был во тьме, а теперь пришёл к свету, — торжественно объявил Нэд.

Глаза велосипедиста в тот же миг неожиданно открылись. Похожий на ожившего зомби, он усиленно заморгал, пытаясь понять, в чём дело.

Прижавшись грудью к его груди, приставив ногу к его ноге и прикоснувшись коленом к его колену, Нэд обнял Муромского и, похлопав рукой по его спине, шепнул ему в ухо:

— Махабон.

Илья с удивлением посмотрел на него.

— Что?

— Отныне ты строитель.

Илья посмотрел на него с ещё большим удивлением.

— Строитель чего? Коммунизма?

— Просвети его, — кивнул аспид херувиму.

— Коммунизм — это рай для всех, а мы строим рай для избранных, — принялся объяснять аспид Илье. — Теперь ты в рядах тех, кто строит новый мир, в котором каждому избранному будут прислуживать 3600 рабов.

— Кто же эти избранные?

— Нас немного, — уклончиво ответил херувим. — Но всё, что делается в этом мире, всё исходит от нас. А что не исходит от нас, всё равно нами контролируется и направляется.

— Сними с него галстук! — кивнул ему Лиахим. — Он связан теперь с нами более тесными узами.

Нэд снял с него удавку и откинул её прочь.

— Запомни! Отныне ты подчиняешься лишь Ему, — внушительно произнёс Нэд, подняв глаза кверху.

— Кому? — уточнил Муромский.

— Великому Зодчему Вселенной, — пояснил Нэд. — И это тайна.

Потирая себе рукой шею, Илья внимал аспиду без особого интереса и без должного благоговения к Великому Зодчему.

— А теперь клянись, — продолжил Нэд, — никому не выдавать эту тайну.

— Клянусь, — не очень убедительно поклялся Муромский, кивнув головой.

С помощью выразительных жестов аспид показал ему, что ждёт его в противном случае.

— В противном случае, — показал он, — тебе будет перерезано горло, выколоты глаза, проколота грудь, вырвано сердце, внутренности сожжены, превращены в пепел и брошены на дно морское или развеяны по ветру на все четыре стороны, чтобы и памяти о тебе не осталось у людей.

— Какая заботливая у вас строительная контора! — восхитился Илья.

— А то, — самодовольно хмыкнул Нэд и тут же приказал, — а теперь раздвинь руки в стороны.

Как только Илья раздвинул руки, строитель Нэд ту же секунду, словно расплавленная свеча, мгновенно истёк воском на землю. Обратившись вновь в гигантского удава, он оплёл тело Муромского с ног до головы шестью кольцами, в результате чего Илья стал похожим на живой крест, обвитый змеёй.

Подняв голову над правым плечом Ильи, аспид противно зашипел, а затем, широко раскрыв пасть, неожиданно впился зубами в его шею. Стоявший до сих пор в сторонке и не принимавший участия в церемонии херувим с негодованием бросился к нему.

— Ты что ж это делаешь, змея подколодная?

Аспид с явным неудовольствием отстранился и, выстрелив длинным, раздвоенным на конце языком, закрыл пасть. На шее Ильи отчётливо были видны прокусы, из которых, пульсируя, вытекала кровь.

— Опять принялся за старое? — набросился херувим на аспида. — Красной крови захотел, змей поганый?

— И что теперь мне будет? — ухмыльнулся аспид, — вновь достанешь свой пламенный меч? Где же он, твой меч? Который так чудно пламенеет.

Не вытерпев издевательского тона змея, Лиахим в гневе выхватил из ножен шокер и в ту же секунду поразил Нэда трескучей молнией.

— Ты чего? — взвился аспид от боли и тут же оставил Муромского, сползя с него на землю. — Не пил я его кровь.

Вне себя от ярости, херувим ещё ближе подступил к нему.

— А что ж ты тогда делал? — взмахнул он крыльями.

— Я его просто укусил, — заюлил аспид.

— Вот, гад! — в сердцах воскликнул Илья, зажимая рукой шею.

— Ну, зачем так плохо думать обо мне? — мягко добавил аспид. — Ведь укусив тебя, я, тем самым, сделал тебе честь.

— Сделал мне честь? — с недоумением воззрился на него Илья.

— Ну, да. Я ведь кусаю не всех. А только избранных. К счастью, ты прошёл наш фейс-контроль, — промолвил аспид. — Ведь всех не перекусаешь. Абсолютное большинство недостойных людишек я отравляю совсем иначе. Причём они даже не догадываются об этом. Они даже получают от этого кайф.

— Как это?

— Очень просто. С помощью табака, бухла и прочей наркоты. А также порно и педерастии. И ещё лживому знанию. То есть всего того, против чего ты собрался воевать. А теперь, к счастью, не сможешь.

— Это почему ещё?

— Да потому, что теперь ты отравлен мной на всю свою оставшуюся жизнь. Всё! Можешь идти.

Илья не поверил своим ушам.

— Я что, свободен?

— Нет, ты не свободен, — ответил аспид. — Теперь ты наш.

— Что значит ваш? — не понял Муромский и перевёл взгляд на херувима.

— Ты стал одним из нас, — пояснил ему тот. — Теперь ненависть к макакам у тебя в крови.

— К макакам?

— Ну, да, а также к мартышкам, гориллам и прочим гамадрилам. Это ведь мы подсунули коренным жителям Земли теорию эволюции. Дарвин был наш человек. Он лишь озвучил то, что мы ему сказали. Что абориген произошёл от обезьяны, то есть от животного, а посему в нём нет ни души, ни искры божьей. Истинные люди — это мы. А язычники, которые считают себя внуками бога, то есть ведут свою родословную от него, — с ними мы ведём беспощадную борьбу. Даже христиане не так страшны нам, как язычники, поскольку назореи внушают всем, что они рабы божьи.

— Фрейд тоже был наш человек, — добавил херувим, — поскольку заставил поверить всех, что миром правит секс и животные инстинкты.

— Значит, я не обезьяна? — с иронией спросил Муромский.

— Нет, — покачал головой Лиахим. — Ты стал иным.

— Иным?

— Да, — подтвердил ему также и Нэд, вновь вернувший себе человеческое подобие. — Иным среди своих. Теперь в бригаде чистильщиков ты наши глаза и уши…

— Иди! — кивнул ему Лиахим. — Когда понадобишься, мы тебя позовём.

Подобрав по пути выброшенную аспидом кроссовку, наш человек поспешно выбрался из сгоревшего озера. Не желая задерживаться даже на секунду, он с кроссовкой в руке и с задёрнутой штаниной на левой ноге уселся на свой велосипед и помчал в гору, не оглядываясь.

14. Перун — суперстар

Чем выше взбирались по Лыжному склону Майя и Жива, тем шире раздвигался перед ними Ведьмин яр. Дух захватывало от такого простора внутри оврага, который на глазах превращался в величественное лесистое ущелье.

— Ну, разве здесь не чудесно? — восхищалась Жива.

— Чудесно, — соглашалась с ней Майя.

— А там наверху, ещё чудеснее. Там настоящая поляна сказок.

Прямая и широкая лента трамплина вскоре закончилась. Далее укатанная дорожка поворачивала направо к Перекрёстной лощине и превращалась в траверз — в глубокий ров, больше напоминающий узкий проход между двумя насыпями, который соединял Ведьмин яр с широким окружным рвом и одновременно разъединял центральный и южный бастионы крепости.

Траверз был прорыт перпендикулярно крепостному валу специально для отхода защитников форта в глубь территории. Именно здесь и находился сейчас безумный инквизитор, сбежавший от греха подальше от двух ведьм, встреченных им возле седьмой потерны.

Заслышав восторженные голоса девушек, хруст веток и шорох листьев под их ногами, он, обеспокоенный тем, что находился на открытом пространстве, мигом перебежал к спасительным кустам возле двух засохших деревьев, полностью лишённых коры.

Оказавшись на вершине трамплина, девушки в очередной раз глянули вниз, на всякий случай, чтобы убедиться, что никого внизу не было — ни людей в чёрном, ни знакомого байкера, который своим появлением спас их от иных.

— Как видишь, заклинание подействовало, — с облегчением вздохнула Жива. — Перуна они боятся, как огня.

— Я уж подумала, всё, мне конец, — завела глаза кверху и покачала головой Майя. — Если бы не ты, не знаю, что бы было. Этот гад словно загипнотизировал меня. Ноги вдруг стали ватные. Меня будто подкосило. Я в один миг лишилась сил.

— Ладно, успокойся, всё уже позади. Сейчас вон, по этой тропинке, — кивнула Жива, — поднимемся наверх. Капище Перуна совсем рядом. Там ты сразу наберёшься сил.

Путь наверх продолжала неприметная тропинка, которая располагалась в десяти метрах от двух засохших деревьев, стоявших рядом. Их высушенные добела стволы резко выделялись на фоне буйной зелёной листвы кустарников и служили ориентиром для завсегдатаев горы.

Услышав слово «Перун», притаившийся за ними человек в чёрной рясе оживился. Ведь он до сих пор ещё никак не мог его найти.

По калейдоскопическому мельтешению белизны и пурпура в зелёной листве он понял, что мимо него прошли те самые, уже знакомые ему, две ведьмочки, одетые в белые сорочки и красные юбки. Переждав, пока затихнут вдали их шаги и голоса, безумный инквизитор вышел из укрытия и последовал за ними. Поднявшись по тропинке на вершину холма, вскоре он вновь увидел за деревьями далёкие спины девушек.

Те приближались к поляне, ярко освещённой солнцем посреди тёмного леса. То, что просматривалось на ней, явно указывало на то, что это было языческое капище. Благодаря этим ведьмочкам отец Егорий, наконец, нашёл то, что так долго искал.

В центре поляны возвышались два грозных идола, которые чётко вырисовывались на фоне буйно цветущей груши. Подойдя ближе, он присмотрелся и разглядел, что идолов стало на одного больше.

Короткими перебежками от дерева к дереву он с другого ракурса приблизился к лужайке и с удивлением обнаружил, высунувшись из-за куста, что идолов, на самом деле, было четыре — просто они стояли спиной друг к другу и под разным углом зрения их было разное количество.

Не доходя метров двадцать до поляны, девушки почему-то вдруг остановились, словно остерегаясь чего-то. Присмотревшись, дьякон увидел сбоку группу экскурсантов и стоявшего перед ними босоного гида, который что-то увлечённо им рассказывал.

— В самой глуши, как раз посерёдке между Ведьминым и Русалочьим яром, находится главная достопримечательность Лысой Горы — языческий храм, так называемое капище. Название происходит от древнерусского слова «капь», означающее идол. Расположено оно на возвышенности левого отрога Лысой горы, принимая во внимание, что сама гора имеет вид подковы.

В отличие от церквей, костёлов, мечетей и синагог — храмы язычников всегда располагались под открытым небом. Считается, что таким образом родноверы оказываются ближе к природе и скорее могут быть услышанными своими богами, нежели те, кто наоборот загораживается от них экранированной поверхностью куполов.

Территория капища ограничена, как видите, неглубокой канавкой охранного круга и составляет приблизительно сто метров в диаметре. В центре находится сама капь — четыре идола, которые выдолблены из цельных дубов и поставлены здесь ещё в 2002 году. Они символизируют Перуна, глядящего на все четыре стороны.

Посещать капище могут только язычники, совершающие здесь свои обряды. Происходит это два раза в неделю — в субботу в полдень и в среду в полночь. Женщины в этих обрядах участвуют только по особым праздникам, т. к. это святилище Перуна — покровителя воинов.

Чужакам же сюда вход заказан. Об этом их недвусмысленно предупреждает и стоящий за пределами круга чур Ярилы, держащий в руке острый нож, и четыре деревянных волка Семаргла, вздыбленных из земли с угрожающим оскалом, а также огромный жертвенный камень, вытесанный в форме куба и залитый для устрашения то ли кровью, то ли жидкостью, похожей на кровь.

Несмотря на это, сюда заходят все, кому не лень. Каждый, кто впервые попадает на гору, ставит своей целью непременно посетить и капище. Это непременный пункт программы. Перун является достопримечательностью Лысой Горы. Здесь часто бывают пешие экскурсии, подобная нашей, заезжают сюда и на туристских автобусах. Но не все приходят к языческим идолам с добрыми мыслями.

Похожее языческое капище ещё совсем недавно находилось в северной столице бывшей советской империи. Правда, вместо четырёх идолов там стояло одно изваяние Перуна, хоть и четырёхликое. Зато охранял капище в Петербурге в районе Купчино не один деревянный волк, а целых четыре Семаргла со всех сторон.

Питерские язычники, именующие себя «волками Семаргла», считают, что все славяне меж собою родичи, а боги славянские есть их предки прямые. При этом Перун — первейший из них. Чтобы укрепить дух славянского народа, они поставили идолы Перуна во многих городах России, включая Владивосток.

Но вскоре питерское капище было стёрто с лица земли тяжёлой техникой. Как писали в прессе, наступило второе крещение Руси: православные выступили в крестный поход против язычников.

Короче, питерских «волков» обложили и погнали прочь. Они спустились на юг и, как прежде, варяги с севера, застолбили себе местечко в сопредельном государстве, соорудив святилище Перуна на Лысой Горе в Киеве.

Здесь к ним примкнули местные родноверы, и сейчас тут в обрядах участвуют более десятка человек, в основном молодежь: киевские студенты и школьники. При этом белые вышиванки у них прекрасно уживаются с джинсами, а мечи и топоры — с мобильниками и планшетами. Но, как и подобает волкам, все они на вид люди злые и угрюмые, ни с кем не общаются и никого знать не хотят. Поэтому на территорию капища мы с вами заходить не будем, дабы лишний раз их не позлить.

Как только экскурсанты удалились, Майя и Жива подошли к полянке ближе и вновь остановились, не решаясь переступить неглубокую канавку охранного круга. Путь им преграждал небольшого роста деревянный бородатый истукан с ножом в левой руке и с дубинкой — в правой.

— Это Ярила, — представила его Жива.

— Какой-то он слишком воинственный, — заметила Майя.

— Этот ещё дружелюбный. Обычно Ярилу изображают с отрезанной головой в руке.

— Ужас какой.

— Поэтому его надо задобрить, — посоветовала Жива. — Видишь, ему все деньги кидают.

На земле, а также на камне подношений возле истукана, действительно, валялось множество мелких монет. Майя сняла с плеч рюкзак, вытащила из кармашка кошелёк, вынула из него всю мелочь и бросила копейки на жертвенный камень.

— Ну вот, теперь можно, — взяла Жива кузину за руку. — Идём!

Но Майя почему-то не сдвинулась с места.

— А ты хоть раз уже там была? — настороженно спросила она.

— Была. Хотя девушкам вообще-то… находиться там не полагается.

— Почему?

— Ну, Перун ведь — это бог воинов.

— Тогда зачем нам туда заходить? Я и отсюда всё прекрасно вижу.

Капище было ориентировано на четыре стороны света. Войти сюда по правилам можно было через одно из четверых ворот, составленных из трёх брёвен и поставленных буквой П. Верхняя перекладина с вырезанной на обоих концах зубастой пастью представляла собой двуглавую змею амфисбену. При этом вход в каждое из врат преграждал вздыбленный, словно в прыжке, деревянный страж Семаргл, издали пугающий всех оскаленной пёсьей мордой.

Позади стража располагался квадратный сруб, скреплённый венцом из двух пар брёвен, внутри которого находилось кострище. Брёвна, по-видимому, служили скамейками для тех, кто собирался здесь вокруг ритуального костра. Четыре четырёхметровых кумира также были огорожены срубом.

На заднем плане на фоне пышно цветущих груш бросалась в глаза ярко освещённая солнцем корявая сосна. Её раздвоенный ствол напоминал издали гигантские рога дьявола или же стилизованную букву Ч, начальную букву в слове «чёрт».

— Пока никого нет, пошли, — дёрнула Жива кузину за руку.

— Стрёмно как-то, — пожала плечами Майя. — А вдруг кто-нибудь сюда зайдёт?

— Не бойся. Идём! — вновь дёрнула она сестру за руку.

Но Майя всё ещё продолжала стоять на месте, никак не решаясь переступить охранный круг. Какая-то сила словно удерживала её. Боясь обернуться, она с тревогой произнесла:

— У меня такое впечатление, будто кто-то на нас смотрит.

Жива огляделась вокруг, но поп в чёрной рясе, выглядывающий из-за куста, успел вовремя убрать голову.

— Никто на нас не смотрит. Если боишься, стой тут.

Отпустив руку Майи, она переступила канавку и вошла в ворота. Опасаясь остаться самой, Майя всё же пересилила себя и нерешительно последовала за двоюродной сестрой. Жива погладила по голове оскаленного пса и кивнула Майе:

— Иди, не бойся. Погладь Семаргла, и они тебя не тронут.

— Кто не тронет? — осторожно спросила Майя.

— Песиголовцы.

— Кто? — не поняла Майя.

— Песиголовцы, — повторила Жива, — ты что, никогда не слышала о них?

— Нет, — покачала головой Майя.

— Ну, это такие существа с головой пса, — пояснила Жива.

— И что, они реально существуют? — с опаской спросила Майя.

Жива кивнула.

— Они не просто существуют. Они живут здесь. Лысая гора — одно из немногих мест, где они до сих пор обитают. По крайней мере, Веда их постоянно видит здесь. Поэтому, чтобы они тебя не тронули, надо погладить их божество Семаргла по голове.

— А если я не поглажу это бревно, они, что, укусят меня?

— Да, это бревно. Но оно как бы предостерегает, что они здесь. Что они рядом. И могут не только укусить.

Майя тут же погладила деревянного Семаргла по голове. Затем они обошли огороженное брёвнами кострище и предстали перед главными идолами.

Вид у них был жутковатый. Вытесанные из цельных дубов, все четыре изваяния были похожи друг на друга. У каждого на голове были шлемы, грудь они прикрывали мечами с непонятными рунами на клинке, сбоку же они заслонялись щитами, на которых также были изображены какие-то символы.

Обойдя идолов вокруг, Майя обратила внимание, что все они были словно на одно лицо. У всех были длинные узкие носы и густые усы подковой, но отличия среди них всё же были. Южный Перун выделялся нахмуренными бровями, северный — глубокими мешками под глазами, восточный — морщинами на лбу. Западный же стоял с надутыми щеками и с открытым ртом.

— Ну и как тебе Перуны? — спросила Жива.

— Что-то они мне не нравятся, — пожала плечами Майя, — какие-то они недобрые, неприветливые.

Жива усмехнулась:

— А что, они должны улыбаться тебе и приветствовать: «Здравствуй, внучка моя дорогая»?

— И всё-таки, от них исходит что-то зловещее.

— Майя, а какие должны быть идолы? Весёлые и раскрашенные, как матрёшки? Это же лики Перуна, в конце концов, бога грозного и воинственного.

— А что означают все эти символы? — спросила Майя.

— Это секира Перуна, — принялась объяснять Жива, — это его громовое колесо, а вот эти ромбики с точками на щите — это оберег Лады.

— То есть получается, что грозный Перун на самом деле прикрывается щитом Лады?

— Как видишь. А теперь если хочешь, обними одного из них, чтобы набраться силы.

Майя подошла к ближнему Перуну и, прикрыв глаза, обхватила идола обеими руками. Постояв молча, она глубоко вздохнула и, открыв глаза, расцепила руки.

— А сюда между ними можно даже втиснуться, — заметила она.

— Лучше не надо, — посоветовала Жива.

— А чего они такие чёрные изнутри? — обратила Майя внимание на обугленные бока и спины идолов.

— Вот, идиоты! — не сдержалась Жива. — Видно, опять их кто-то поджигал.

— Блин, дебилы, дауны! — возмутилась и Майя.

— Нет, это не дауны. У дебилов мозгов на это не хватит. Это явно какие-то вандалы!

(Религиозные фанатики неоднократно пытались сжечь их дотла, но сделать это им никак не удавалось по той причине, что чуры периодически обрабатывались специальной антигорючей жидкостью. Впрочем, после нескольких попыток они всё же слегка выгорели изнутри.

Через год после описываемых событий изуверам удалось-таки подпалить их и спереди, поэтому, чтобы скрыть следы гари, кумиры были покрашены язычниками в красный цвет, который со временем стал бурым. Кроме того, внутреннее пространство между ними было впоследствии забетонировано и прикрыто досками. Потом доски убрали, и теперь Перун выглядит как цельный деревянно-бетонный монумент, покрашенный и обугленный одновременно.)

Справа от кумиров находился жертовник — похожая на куб гранитная глыба, обтёсанная с четырёх сторон. По бокам жертвенного камня были высечены какие-то символы: один знак был похож на тризуб, другой — на ромбик с ножками, третий — на ветвистые рога. Сверху на камне лежала краюха хлеба, кое-где на щербатой поверхности виднелись красные подтёки.

— Здесь, что, жертву Перуну приносят? — испуганно спросила Майя.

— Как видишь, ему жертвуют хлеб, — показала Жива рукой.

— Но тут же видна кровь! — возразила Майя.

— Это не кровь. Это — краска. Кто-то специально красной краской залил, чтобы люди пугались.

Майя вновь оглянулась и вдруг заметила вдалеке парня, который приближался к капищу. Одет он был в камуфляжную форму, едва различимую на фоне деревьев.

— Смотри, кто-то идёт, — испуганно прошептала она.

Жива глянула в ту сторону и неожиданно обнаружила ещё одного человека, прятавшегося за кустом. Этот был чернобород и в чёрной рясе.

— Да тут ещё и поп! — воскликнула она. — Погнали скорей отсюда!

Каждый охотник должен знать, что на него всегда найдётся другой охотник.

О. Егорий оглянулся и неожиданно заметил у себя за спиной налысо стриженного парня в камуфляжной форме.

— И что? — по-волчьи злобно зыркнул на него парень, которого так и звали — Злой.

— А что? — с недоумением спросил чернобородый.

— Что вы здесь выглядываете?

— А что… нельзя?

Чернобородый поднялся во весь рост, давая понять парню, что он гораздо выше и крупнее его. Длиннополый чёрный плащ заменял ему чёрную рясу. По всей видимости, это был поп.

— Можно, — сразу притих Злой. — Если, конечно, вы здесь… с благими намерениями.

— А как же иначе? — заверил его поп, — я здесь только с благими намерениями.

В это время кто-то громко крикнул с поляны:

— Были!

— Были! — отозвались со всех сторон чьи-то голоса.

Дьякон заметил, что к капищу со всех сторон подходят парни в белых рубахах.

— Были! — громко отозвался и стоящий рядом Злой.

— А ты что, из этих? — удивился о. Егорий.

Злой молча кивнул.

— Есть! — послышался вновь чей-то громкий призывный клич.

Поп заметил, что верховодил всем на поляне какой-то мужик с волчьей шкурой на спине.

— Есть! — отозвались дальние голоса.

— Есть! — крикнул Злой, а затем вполголоса добавил чернобородому, — смотрите, если замыслили что-то недоброе, Семаргл разорвёт вас на части.

— Семаргл?

— Да, наш бог с головой волка, — гордо ответил Злой.

— Будем! — опять призывно закричал мужик в волчьей шкуре, повернувшись к ним.

Дьякон обратил внимание, что шкура была цельная: с хвостом, с лапами и с волчьей головой, которая словно шапка прикрывала голову мужика.

— Будем! — разноголосо ответили ему парни.

— А этот тогда кто? — спросил о. Егорий.

— Будем! — громко отозвался Злой и вполголоса добавил, — это наш волхв Лысогор.

Покинув попа-расстригу, он пошёл навстречу парням в белых рубахах, несмотря на то, что сам он был в камуфляжной форме. Злой был единственным из команды Кожемяки, кто примкнул также и к язычникам.

— Покайся! — бросил ему вслед бывший церковный служитель. — Грех поклоняться идолам!

Злой, не оборачиваясь, в ответ только усмехнулся.

— Восстаньте! — истошно закричал волхв Лысогор, вытаскивая меч из ножен.

— Восстанем! — ответили ему.

— Восстаньте! — вновь призвал волхв, потрясая мечом.

— Восстанем! — ответили ему.

— Тот, кто вечен, тот не мёртв, — провозгласил волхв. — Будь то! То закон, что явно.

— То закон, что явно! — повторили все за ним.

— Всебог есть! — утверждающим голосом произнёс затем Лысогор, — Перун есть! Чур есть! Слава через нас за судьбы наши!

Он поклонился первому чуру, стоящему за пределами круга. Два жреца, державшие в руках по топору, воткнули их в землю по обе стороны от чура.

— Слава Яриле — божьей силе! — прикоснулся рукой волхв к изваянию и, глядя на острый нож в его руке, добавил, — чур меня!

Вслед за ним все остальные язычники также прикоснулись к чуру, произнеся предостерегающее заклинание:

— Чур меня!

Лысогор переступил охранную канавку и зашёл в круг.

— Тот закон, что явно! Бог есть всё! Всё есть бог! Всё есть всё!

Вслед за ним, воздев кверху руки и произнося те же самые слова, в круг вошли и остальные язычники. Волхв тем временем подошёл к вздыбленному из земли деревянному волку.

— Всебог есть! — воззвал затем он к небесам. — Перун есть! Семаргл есть.

Наложив правую руку на голову волка, он добавил:

— Слава Семарглу!

Затем он поцеловал волка в оскаленную пасть. То же самое проделали и остальные.

Обойдя обложенное брёвнами кострище, Лысогор тем временем направился к идолам Перуна. Один из жрецов подал ему молот и забрал меч.

— Перун есть! Все здесь! — воззвал волхв к небесам и поклонился идолам. — Будь здрав Перун Сварожич!

После этого начался торжественный обход четырёхликого кумира. Перед каждым изваянием волхв возносил руки кверху и произносил здравицу:

— Ты ж Перун! Бог богов! Дед дедов! Царь царей! Князь мечей!

Серьёзные парни в белых рубахах вторили ему:

— Будь здрав! В том прав! Слава вам! Слава нам! Здесь да там!

После этого волхв со всей силы ударял молотом по гранитному камню, установленному у подножия кумиру. Безумный инквизитор, наблюдавший издали за этим действом, не вполне понимал, что символизировал этот камень и что означал этот удар молотом. Он мог лишь догадываться, что, скорей всего, это была связь с преисподней. Правда, неясно было, по каким ещё предметам лупили этим молотом.

Установленный рядом огромный жертвенный камень наводил на вполне определённые мысли, а судя по мечам и топорам, которые держали в руках язычники, можно было с уверенностью предположить, какие жертвы приносили своим богам эти товарищи.

Находиться в одном лесу с угрюмыми парнями, глядящими, как волки, и с их предводителем в волчьей шкуре чернобородому вдруг стало неуютно.

И, не привлекая внимания, он отошёл отсюда восвояси, скрывшись в чаще.

Тем временем волхв Лысогор обратился к собравшимся:

— Были зверичи — стали людичи! Я, волк, говорю это вам. Кто боится за себя — не бойтесь! Кто боится за род свой — не бойтесь! Кто боится за народ свой — не бойтесь! Пусть другие нас боятся! Мы — славяне!

— Мы — славяне! — дружным хором отозвались язычники.

— Скуйся и сверши то, что для тебя было страшно, — с воодушевлением продолжил Лысогор. — И ты увидишь, что такое бесстрашие! Не дай страху сожрать тебя. Оставь нежить голодной, а чернобога без корма. Перун на нашей стороне. Да поможет нам меч и молот Сварожича, да поможет нам гром и молния! — завершил свою речь волхв.

15. Эльфы и орки

Покинув капище, босоногий гид, окружённый экскурсантами, свернул на Бастионный шлях и повёл их по узкому коридору между крепостным и горжевым валом. Нависающие с двух сторон земляные насыпи напоминали собой высокие крепостные стены в средневековом замке и производили гнетущее впечатление западни — попав сюда, выбраться отсюда можно было, лишь двигаясь вперёд или назад.

— Как вы уже убедились, — в движении продолжал свой рассказ гид, — Лысая Гора — это единственный в своём роде ландшафтный парк, с уникальностью которого не может сравниться ни один другой парк города. Но при всём при этом обычные люди почему-то обходят его стороной. Одни сознательно обходят это место десятой дорогой, другие побаиваются заходить сюда на подсознательном уровне.

Зато для экстраординарных людей здесь, как мёдом намазано. Именно на Лысой, подальше от сторонних глаз, в иной день собираются до сотни неформалов, представляющих молодёжные субкультуры всех мастей.

Только здесь можно одновременно увидеть готов и блэк-металлистов, ролевиков и толкинистов, исторических лучников и фехтовальщиков, граффитчиков и других непризнанных художников, скинхедов и стрейтэджеров, не говоря уже о представителях всевозможных культов, начиная от язычников и заканчивая сатанистами. И очень скоро вы в этом убедитесь сами.

Мы приближаемся сейчас к Центральной поляне. Называется она так, поскольку находится на территории центрального бастиона Лысогорской крепости. Бастион представляет собой пятиугольник. Вот посмотрите, — включив планшет и пару раз скользнув пальцем по дисплею, гид выбрал нужный снимок. — На схеме это выглядит, как дом с покатой крышей. Крышу составляют два косых фаса, стены образуют два коротких фланка, а снизу вход в дом замыкают две куртины.

Но это схематично, а на местности, как видите, эти фасы, фланки и куртины выглядят как высокие крепостные валы, ограничивающие поляну со всех сторон. Попасть сюда можно по Бастионному шляху, по которому мы с вами идём, а исчезнуть отсюда можно через две потерны, прорытые в толще крепостного вала — пятую и шестую.

По выходным дням эту поляну и валы вокруг неё оккупируют друиды, поклонники Толкиена и кельтской культуры или, попросту говоря, толки, которые наряжаются здесь в эльфов и орков. А сегодня так вообще для них особенный день. Сегодня ночью они празднуют Бельтайн или Майский день.

Через проход между двумя покатыми куртинами, по которым ранее на валганг вкатывались пушки и поднимались наверх защитники крепости, экскурсанты вошли на территорию центрального бастиона и оказались на огромной поляне. В центре поляны находился памятный камень, к которому вела дорожка, выложенная из бетонных плиток. На лицевой поверхности остроугольного камня из красного гранита просматривалась надпись: «Природный парк заложен в ознаменование 1500-летия города Киева». Чуть пониже было выбито «май 1982 г».... Но, как и подобает всем памятным камням, на нём постоянно оставляли свои автографы и граффити все, кому не лень, периодически смываемые для написания новых творений.

На данный момент внизу на поверхности чёрной аэрозольной краской была нарисована стрелка указателя, заострённая с двух сторон, а ещё ниже приписаны два слова: слева «к сатанистам», справа «к язычникам».

— Блин, — неожиданно возмутился гид, — уже задолбали своими каракулями! Что за уроды! Всю гору тут изрисовали!

Экскурсанты огляделись: огромная поляна была разделена центральной куртиной на две половины. Левая половина примыкала к пятой потерне, правая — к шестой.

Неожиданно откуда-то справа донеслись чарующие звуки флейты. Приглядевшись, экскурсанты заметили сидящего под одной из берёз длинноволосого парня. Из-под прядей волос у него выглядывали необычные остроугольные уши. Он-то и играл на флейте. Его пальцы, словно заводные, сновали по ней.

На опушке перед ним был врыт шестиметровый Майский столб. На вершине столба был прикреплён венок, сплетённый из зелёных веток ивы. Он был установлен так, что мог вращаться. От венка спускались до земли семь длинных разноцветных лент. Столб представлял собой фаллический символ рогатого бога и одновременно символизировал мировую ось, вокруг которой вращалась вселенная. Венец, очень похожий на традиционный веночек с лентами, который обычно надевают украинки, представлял собой женское достоинство. Соединенные вместе, они олицетворяли плодородие наступающей весны. Ленточки воплощали цвета радуги.

Обойдя памятный камень, Варя заметила установленную за ним низенькую металлическую оградку, словно здесь была чья-то могила. В центре оградки вместо креста была воткнута палка с треугольным знаком, на котором был изображён чёрный пропеллер с тремя лопастями на жёлтом фоне.

— А это что за знак? — удивилась она и на всякий случай засняла его на камеру смартфона.

— Это знак радиационной опасности, — ответил всезнающий гид.

— А что, разве здесь есть радиация? — удивилась похожая на свинью толстая экскурсантка.

— Да нет тут никакой радиации, — усмехнулся гид, — сколько лет тут хожу, никогда не замечал.

— Вы уверены? — с сомнением спросила его дама в роговых очках, склонившаяся над знаком и читавшая что-то с обратной стороны.

На обратной стороне крупными буквами был напечатан текст:

«Внимание! Фон 90 микрорентген в час!!! Превышает безопасный порог в три раза! Остерегайтесь этого места, не задерживайтесь здесь надолго. Предупредите всех!»

— Так вот почему мне здесь так не хорошо, — догадался похожий на кролика мужчина.

— Вы лучше почитайте дальше! — посоветовала ему девушка, похожая на лошадь, и, усмехнувшись, оскалила зубы.

Далее следовал текст мелкими буквами. Пытаясь разобрать, что там написано, несколько человек склонились ниже, заслоняя тем самым текст от остальных.

— Читайте вслух! — недовольно произнёс парень с бульдожьим выражением лица.

Облизнув губы длинным, как у ящерицы, язычком, барышня продекламировала выразительным голосом:

«Здравствуйте! Когда вы дочитаете эту надпись до конца, повреждения вашего организма, вызванные ионизирующим излучением, примут необратимый характер. Спасибо!»

— Валим отсюда скорей! — выкрикнул в панике резвый паренёк с модным коротким гребнем на стриженой голове, делавшим его похожим на петуха.

— Куда валим? Уже поздно, — осадил его мужик с козлиной бородкой. — Тут же ясно написано: когда вы дочитаете эту надпись до конца. Тем более, как видите, никто отсюда не бежит.

И, действительно, на поляне, кроме них находились ещё люди, которые никуда не торопились. Выйдя из-за густых кустарников, на правой опушке появились семь девушек, одетых в старомодные однотонные платья до пят, явно взятых из сундуков своих прабабушек. Подойдя к Майскому столбу, каждая из них взялась за свою ленту и под старинную кельтскую мелодию, которую наигрывал на флейте длинноволосый парень, все дружно поплыли хороводом. Из-под длинных волос у них также выглядывали остроносые ушки.

По всей видимости, это были эльф и эльфийки.

На левой опушке возле двух дальних берёз, за которыми проглядывал чёрный зев пятой потерны, располагалась вокруг костра ещё одна компания молодых людей с раскрашенными в болотный цвет лицами, одетых в театрализованные костюмы, напоминающие какие-то лохмотья и шкуры, и вооружённых самодельными мечами, щитами и дубинами.

По всей видимости, это были орки.

— Если желаете, можем взобраться на вал, подальше от этого знака, и понаблюдать за ними со стороны, — предложил экскурсантам гид.

Никто не возражал, все уже давно хотели передохнуть.

— Анекдот про эльфов слышали? — развлекал компанию орков один из них с накладным уродливым латексным носом и верхними орочьими клыками, почему-то торчащими вверх. — Типа, почему у них уши такие большие?

— Неа, не слышали, — покачал головой зелёнолицый шаман Юрий по прозвищу Морий, державший в одной руке бубен, а в другой натуральный козлиный череп с длинными рогами на палке.

— Оттого что живут они уже шесть тысяч лет, — объяснил орк-шутник с широкой улыбкой на грязно-сером лице, — а традицию дергать за уши на день рождения еще никто не отменял!

— Да они лохи все от рождения, — заявил самый брутальный орк, одетый в волчью шкуру на голое тело, — вечно живут, потому что бесполые!

Единственная девушка в их компании в бурой накидке с лисьим воротником, довольно симпатичная, несмотря на оливковый цвет лица, кивнула ему:

— Это точно, ну какие эльфы мужики? Одни геи да трансвеститы. А вот орки… — поцеловала она его в шёчку, — м-м-м, брутальных орков я обожаю. Ой, чувствую, быть тебе сегодня, Витя, Майским королём.

— А тебе, Катюха, моей королевой Гудрун, — с довольным видом улыбнулся брутальный орк Виктор, он же Барлог.

— Короче, братва, эльфы — лоханы конкретные, — подытожил ещё один суровый орк, вооружённый затупленным мечом и защищённый металлическими наколенниками и нарукавниками.

— Ненавижу их! — процедил сквозь зубы шаман с бубном.

— С чего это вдруг? — деланно удивился шутник-орк, — тебе ж всегда эльфийки нравились?

— Эльфийки мне и сейчас нравятся, — ответил шаман Морий. — Особенно вон та, что на валу. Да и те, что танцуют, не хуже. Боюсь, одна из них и будет сегодня Майской королевой.

— Вы чё, пацаны? — изобразил недоумение на своём жутком лице самый брутальный орк Барлог, — все голоса отдаём только за мою несравненную Гудрун.

— Ну, ясное дело, — пожал левым плечом орк-шутник. — Только ведь нас гораздо меньше, чем эльфов.

— Вот за это я эльфов и терпеть не могу, — злобно продолжил шаман Морий, — что их расплодилось, как собак нерезаных. Сейчас все хотят быть только эльфами. Ненавижу этих мерзких, ушастых тварей.

— А я, например, эльфов обожаю, — с мечтательной улыбкой возразил ему орк-толстяк, помешивая что-то ложкой в котелке над костром. — Вот гоблинов не люблю. Невкусные они… А эльфы — просто деликатес. М-м-м, такая вкуснятина.

— Гони рецепт, — повернулась к нему Гудрун.

— Рецепт такой: берёшь эльфа, бреешь его налысо и замачиваешь в белом вине. Когда эльф окончательно опьянеет, бросаешь его в котел с глинтвейном и варишь до полной готовности. Подавать горяченьким. Это я вам, как личный повар Саурона, говорю.

Шаман Морий, между тем, не сводил глаз с танцующих эльфиек.

— Не, что ни говори, а всё-таки, эльфийки — красавицы.

— Ты чё, братан, в натуре? — возмутился брутальный орк Барлог, — это эльфийки, что ли, красавицы? Да таких красавиц на окружной, знаешь, сколько?

— Они красавицы — потому что красят свои лица, — раскрыла секрет их Гудрун. — В отличие от тех, кто ценит естественную красоту, — подняла высоко она свой оливково-зелёный подбородок. — Строят из себя непонятно кого. Такие высокомерные, не подступись!

— Да, — согласился с ней бледнолицый орк Пётр с чёрными губами и с густыми тенями вокруг глаз, — они слишком высокого мнения о себе. Чуть что, сразу — пощёчину. Я тут на днях с одной познакомился… Вон с той, что на валу. Почитал ей стишок. Хотите и вам прочту?

— Давай, — кивнул ему орк-шутник.

Поэт-орк поднялся и, повернувшись к валу, на вершине которого находились та самая эльфийка в роскошном зелёном платье до пят и парочка ушастых эльфов с торчащими за спинами луками, демонстративно громко принялся декламировать:

«По Лысой горе эльф бесцельно слонялся

И мне на глаза ненароком попался,

Он лук свой тугой натянуть не успел —

В воздухе орка топор просвистел.

Только и смог эльф прищурится зло.

Снова ушастому не повезло…»

С вершины вала тут же на него направились оба лука, синхронно натянулась тетива, и две звонкие стрелы одновременно отправились в путь. Одна из них попала в грудь поэта, а другая в круглый щит Барлога. К счастью, стрелы были оснащены резиновыми гуманизаторами, иначе оркам было бы несдобровать.

— Вы, чё, офигели? — крикнул им орк Пётр, потирая рукой ушибленное место и сморщив от боли и без того свирепое лицо.

— Да они ваще оборзели! — возмутился Барлог, подбирая с земли обе стрелы, — а если б я щитом не закрылся?

Подобрав подол своего длинного зелёного платья, рыжеволосая эльфийка с накладными латексными ушками, выглядывавшими из-под волос, лихо сбежала с вершины вала вниз и направилась к оркам.

— Эй, орки, вы чего тут на эльфов гоните?

— А вы чего в орков стреляете? — недовольно ответил ей Пётр. — Ещё немного и прямо бы мне в сердце! — намекнул он на свои нежные чувства к прекрасной эльфийке.

— Да мы просто зад твой пожалели, — усмехнулась прекрасная эльфийка и обратилась к Барлогу. — Отдай стрелы!

— А дружки твои не хотят сами за ними спуститься? — съязвил Барлог. — Их трусливые высочества решили девушку послать вместо себя?

— Им некогда снизойти до вашей низости. Давай сюда стрелы!

— Пусть сами их и возьмут. А то видно боятся, что я им ушки их замечательные оторву.

— Таури! — позвал её сверху один из ушастых лучников — худощавый длинноволосый эльф Айнон в зелёной накидке без рукавов, надетой поверх белого кафтана. — Да брось их! Нашла с кем связываться!

Не обращая внимания на его призыв, Таури не на шутку завелась:

— Хочешь оторвать им ушки? Может, и мне оторвёшь? Мои милые и дивные ушки? Да ты просто завидуешь нашей красоте.

— Вашей красоте? — ухмыльнулась Гудрун. — нашли чем гордиться — ушами, огромными, как у ослов.

— Не понимаю, — пожала плечами Таури, — почему у вас такое пристальное внимание к нашим ушам?

— Это я не пойму, — насмешливо покачала головой Гудрун, — как можно так тащиться от своих оттопыренных ушей?

— И вовсе они не оттопыренные, — обиделась Таури, — а выдающиеся, что только лишний раз доказывает наше божественное происхождение.

— Ой-ой-ой. Только не надо строить из себя ангелов.

— А мы не строим, мы такие и есть. И вообще, не пойму я, — пожала плечами эльфийка, — как можно нас не любить?

— Боже, как наигранно! — возмутилась Гудрун. — Да если хочешь знать, вас — ангелов — никто не любит. С вами скучно.

— Как это может быть скучно с воплощением мудрости, красоты и вечности.

— Дивные вы эльфы! Дивные! — возвышенно произнёс, передразнивая её, шутник-орк. — Вы только и делаете, что восхищаетесь собой! Мы са-а-мые мудрые! Мы са-а-мые красивые! Мы са-а-мые храбрые! А чуть что, так драпаете, что только пятки сверкают.

— Эльфы — форева, орки маст дай! — прокричал речёвку с вала другой ушастый.

— Ага, ага — щас! — показал ему неприличный жест Барлог.

— Да что вы имеете против нас! — возмутилась эльфийка Таури.

— Я лично ничего против тебя не имею, — ответил ей поэт-орк Пётр, — вернее, имею к тебе совершенно противоположные чувства, можно сказать даже, ты мне очень нравишься, а вот парни твои нам совсем не по нутру. Подлые трусы, они всегда бьют из засады в самый неожиданный момент.

Таури снисходительно посмотрела на него:

— Откуда у вас такая ненависть к эльфам? Мне жаль вас, орки. Именно жаль. Но вы не виноваты в своём уродстве!

— Зато вы бездельники, каких свет ни видывал! — перешла в наступление Гудрун. — Вы только и умеете, что петь и танцевать. Ну, ещё насмехаться над нами. Больше ничего.

Таури покачала головой.

— Вы просто завидуете нашему совершенству. Ничто не может сравниться с мелодичным перезвоном эльфийских голосов, с сиянием звезд в их глазах, с вечностью, которая, словно шлейф, тянется за ними…

— Гыыы… Я щас помру со смеху, — согнулся пополам шутник-орк.

Сбежав с вершины вала с луком в руках, к ним с недовольным видом приблизился длинноволосый эльф Айнон.

— Таури! — с недоумением обратился он к эльфийке, стоявшей к нему спиной. — Ну, сколько можно общаться с орками?

Не дождавшись ответа, он грозно натянул тетиву и направил стрелу с набалдашником прямо в голову Барлога.

— С ними разговор короткий — стрела в лоб.

— У нас разговор ещё короче, — поправил его Барлог. — Один разворот корпуса — и кучка агонизирующих эльфишек!

— Один разворот корпуса?? Ха-ха! — засмеялся Айнон. — Да пока орк развернется, эльф успеет выпустить в него две стрелы.

— Что? — рассвирепел самый брутальный орк Барлог. — Да я вас, твари, валил и валить буду, — взмахнул он дубиной. — Сейчас ты узнаешь силу моего дрына. Я это тебе, как самый злобный орк заявляю, порежем и порвем все ваше гнусное племя. В лесу на каждую суку будет по эльфу висеть. Освободим от вас Лысую гору!

— Ну, да, сила есть, ума не надо, — ответил Айнон, отступая на шаг и кивая в сторону вала. — Только и у нас своё оружие имеется.

Заслышав разговор на повышенных тонах, на вершине вала появились ещё два лучника. Натянув тетиву, трое эльфов дружно направили стрелы на орков.

— Ну ясное дело! — усмехнулся орк-шутник. — Лук — это оружие трусов! Типа мы тебя подстрелим, а ты нас не достанешь!

— Давайте с нами врукопашную. Помахаемся — там и посмотрим, кто на что способен, — предложил Барлог.

— Эльфам незачем биться с вами врукопашную, — объяснил ему Айнон. — Мы — бойцы невидимого фронта. Наш девиз: одна стрела — один дохлый орк.

— Ой, я не могу, — обхохатывался шутник-орк, — невидимого фронта… Разок вас дубиной огреть — сразу станете видимыми.

Заслышав шум, к ним из пятой потерны вышел главный организатор праздника Бельтайн мастер Арвин.

— Эй, толки, хватит ссориться! Чего вы снова тут не поделили? Начало боёвки между вами я пока ещё не объявлял.

— Он не отдаёт нам наши стрелы! — пожаловалась Таури.

— Отдай ей стрелы! — приказал Барлогу мастер Арвин.

— А чего они в нас стреляют? — заступился за товарища поэт-орк Пётр.

— А не надо про нас стишки гнусные рассказывать, — объяснила Таури.

— Всё, прекратили! — махнул рукой Арвин. — Не хватало, чтобы вы ещё тут поубивали друг друга до начала боёвки. Кому тогда вечером выбирать Майскую королеву, которая выберет нам Майского короля? Тем более, что до меня дошли слухи, что язычники и чистильщики хотят выдворить нас отсюда. Оркам и эльфам лучше помириться на время и объединиться против них, чем мочить друг друга.

К дивным напевам флейты, доносившимся с противоположной стороны поляны, где семь эльфиек в длинных платьях водили хоровод вокруг Майского столба, неожиданно добавилась волынка.

Встав напротив флейтиста, рослый, рыжий парень в килте держал под мышкой чёрный бурдюк с пятью трубками, который придавливал левым локтем. В одну из трубок он вдувал воздух, на другой играл, как на свирели, а три прочие непрерывно гудели сами.

Вначале её долгий, протяжный звук, исторгнутый из мехов, был похож на громкий рёв вола, но затем волынщик подстроился под флейтиста, и старинная кельтская мелодия обрела новое, гармоничное и полифоническое звучание. Девушки тотчас задвигались живее, словно подстёгнутые трубным ором.

Тем большим диссонансом прозвучал на этом фоне чей-то надрывный тревожный зов.

— Зо-я! — безутешно звала где-то мать своего ребёнка. — Зо-я!

Вскоре из-за недр пятой потерны вышла женщина в красном сарафане. Заметив танцующих эльфиек, она направилась к ним.

— Извините, вы тут девочку не видели? — обратилась она к одной их них.

Та отрицательно покачала головой, не останавливаясь и двигаясь дальше по кругу.

— В белом платье, — уточнила Навка, обратившись к другой.

— Нет, у нас тут все только в пастельных тонах или в зелёном, — ответила ей другая эльфийка, шедшая следом, и кивнула на двух маленьких зелёных человечков — мальчика и девочку, одетых в зелёные костюмчики.

— Спросите у орков, — посоветовала ей третья эльфийка, шедшая следом, — может, они знают.

— А где они? — спросила Навка.

— Вон там, — кивком головы показала третья эльфийка.

Женщина в красном сарафане направилась к другой компании, разлёгшейся на траве неподалёку от потерны № 5. Шесть парней и одна девушка также были одеты в исторические, явно сшитые на заказ, костюмы. В руках они держали пластиковые мечи, фанерные щиты и деревянные алебарды.

— Орки, вы тут девочку в белом платье не видели?

— Нет, — небрежно ответил один из них.

— С косой, — добавила Навка.

— С такой? — пошутил другой орк, показывая рукой на свою секиру, чем-то похожую на традиционную косу.

Навка покачала головой.

— Нет, не видели! — ответил поэт-орк.

— Дочка у меня пропала, — вздохнула Навка.

— Какая дочка? — криво усмехнулся третий орк с бубном и с головой козла, насаженной на палку, — которая пропала здесь пять лет назад?

— Вы что-то путаете, ребята. Моя дочка только что пропала. Она пропала всего час назад. Вы что-то путаете.

— Идите, идите, мамаша, — посоветовал ей четвёртый, самый брутальный орк. — Не видели мы вашу дочку.

— Эх, ребята, — вздохнула она, — не в те игры вы играете и не тем богам поклоняетесь.

Покинув злобных орков, Навка направилась к пятой потерне. Как только она исчезла в её тёмном провале, на поляну въехал милицейский джип. Проехав мимо танцующих вокруг столба эльфиек, он вернулся к памятному камню с намалёванной стрелкой, чётко указывающей, где находятся сатанисты, и уверено последовал в указанном направлении к левой опушке, на которой прилегла компания орков.

Те почему-то сразу же бросились бежать в разные стороны. Но из полуоткрытого окна раздался предупреждающий выстрел в воздух, и из салона выскочили двое «беркутов» в камуфляже.

— На место! Лежать! Вы щас у нас тут все ляжете! — пригрозил им пистолетом один из них.

Трём оркам и Гудрун удалось скрыться, забежав в потерну. Эльфийки вместе с флейтистом и двумя маленькими зелёными человечками испуганно бросились врассыпную к валу и, поднявшись наверх, скатились вниз по эскарпу в ров. Эльфы с луками, оценив ситуацию, также присоединились к ним. На валу, спрятавшись за кустом, осталась лишь Таури.

Трое орков понуро вернулись на место.

— Лечь всем на землю! — приказал им первый «беркут.

Поэт-орк Пётр и шаман Морий с бубном и с головой козла на палке подчинились приказу. Самый брутальный орк Барлог остался стоять.

— Лежать — была команда! — ударил его второй «беркут» рукой в бок, — и не дергаться! Отвечайте, кто такие?

Брутальный орк, получив по почкам, повалился на землю и захрипел:

— Орки.

— Кто? — не понял «беркут».

Барлог мгновенно сообразил, что «беркут» вряд ли слышал когда-нибудь это слово, и тут же поправился:

— Студенты мы!

— Какие ещё на… студенты? — возмутился второй «беркут». — Сатанисты грёбаные! А ну признавайтесь, где девушка? Что вы с ней сделали?

— Какая девушка?

— В белом платье и с косой.

Приподняв голову, поэт-орк кивнул на лежащую рядом с ним секиру.

— С такой?

Первый «беркут» со всей силы схватил его за длинные волосы.

— С такой!

— Мы тут вообще такой не видели, — приподнял голову шаман Морий. — Это женщина та в красном сарафане всё выдумала.

— Женщина выдумала, а вы, значит, правду говорите? — недоверчиво спросил первый «беркут» и с размаху пнул его по заднице. — А если по почкам?

— Мы, правда, студенты! — взмолился шаман.

— А документы есть?

— Нет.

— Ну, тогда не факт, что это правда, — сказал первый «беркут», помахивая пистолетом перед его зелёным лицом. — А вот то, что вы все в таких странных нарядах, да ещё с черепом козла, явно доказывает вашу принадлежность к секте.

— Какой ещё секте? — злобно брутальный орк, и тут же вновь получил по почкам.

— Сатанистской, твою мать! Руки всем за спину.

Второй «беркут» тем временем подошёл к каждому из лежащих на земле орков и стянул им руки одноразовыми наручниками — пластиковыми ребристыми хомутиками. Затянув их всего лишь один раз, потом их стянуть было невозможно.

— Да мы сюда отдохнуть приехали… на природу, — возмутился поэт-орк.

— Сейчас отдохнёте в другом месте.

Неожиданно с вала к ним спустилась эльфийка Таури.

— Отпустите их! — обратилась она к «беркутам», — они — не сатанисты. Это — орки!

— Какие ещё орки?

— Ну, это гоблины такие. Иначе говоря, изгои. Короче, дебилы недоразвитые.

— Что? — вскипел самый брутальный орк Барлог.

— Но они никакие не сатанисты! — добавила Таури. — И вообще всё это выдумки! Сатанистов в природе не бывает. Они априори не существуют. Всё это сказки для взрослых!

— А пропавшие девочки — тоже сказки? — привёл веский аргумент «беркут». — А то, что их приносят в жертву, значит, выдумки?

— Отпустите их! Они ни в чём не виноваты!

— Значит пропавших девочек тебе не жалко? — не унимался первый «беркут». — Слёзы их матерей, я вижу, тебя не волнуют? И вообще, какого хера ты защищаешь их? А ну вяжи её также до выяснения обстоятельств! — приказал он второму «беркуту».

— Руки! — грозно прорычал ей второй «беркут».

Стянув ей руки, он скомандовал остальным:

— А теперь живо все в машину… по одному!

Менты упаковывали трёх орков и эльфийку на задние сиденья, сами сели в джип, и лихо развернувшись на поляне, умчались в отделение.

16. В каждом человеке сидит бес

Пробки, пробки, окурки, мужские окурки и женские, с жёлтым фильтром и с белым. А также кульки из супермаркета, скомканные салфетки, пластиковые стаканчики, пластиковые тарелочки, измазанные горчицей, испачканные кетчупом. И бутылки, бутылки, всевозможные бутылки, от воды, от водки, от вина, от пива….

В праздники народ шёл на Лысую гору исключительно для того, чтобы напиться, нажраться и оставить свой след на ней в виде пепелищ, битого стекла, одноразовой посуды и невразумительных автографов на стенах форта.

Прошлогодние завалы мусора пополнялись новыми, кое-где возвышались целые терриконы из стеклянных бутылок, а пластиковые бутылки и алюминиевые банки валялись практически на каждом шагу.

К двум часам дня вся огромная поляна неподалёку от сгоревшей пожарной части была уже заполнена пьяными компаниями. Оттуда доносились дикие крики, идиотский смех, стелился дым от костра и пахло духмяным палёным мясом. Шампура были разложены на кирпичах, вынутых, видимо, из стен сгоревшей пожарной части — больше неоткуда.

Поднявшись из яра, на поляну вышли два бритоголовых чистильщика с чёрными пластиковыми мешками в руках. Подбирая по пути разбросанные бутылки, они забрасывали их в мешок одну за другой.

— Сколько их здесь! — удивлялся впервые попавший на гору Добрыня. — Ни в одном другом парке я столько не видел.

— Это всё от страха, — ответил ему завсегдатай горы Злой.

— Что? — не понял Добрыня.

— Это потому здесь на Лысой так много пьют, чтобы избавиться от страха. Ведь пьяному море по колено и даже черти не страшны.

Лавируя между компаниями, они подошли к яме, наполненной чекушками.

— А чего здесь одни чекушки? — спросил Добрыня.

— Ну, это здесь явно в украинскую рулетку играли, — ответил Злой.

— Как это?

— Ну, это когда мужики садятся друг перед другом и глушат по очереди чекушки, кто кого перепьёт. Кто первым отрубится — тот и проиграл.

Присев на корточки, они принялись забрасывать в мешок эти небольшие двухсотграммовые бутылочки. Неподалёку от них гуляла шумная компания — пять парней и три девушки.

— А вот мне рассказывали, — продолжил разговор Добрыня, — будто ходят тут по Лысой два санитара в белых халатах. Как увидят лежащего пьяного, то вливают ему через воронку в рот литровую бутылку водку, а это смертельная доза, между прочим, если сразу выпить без закуси. После этого тот уже и не встаёт.

— Ага, бывают такие, что не встанут, пока им не вольют в рот вторую бутылку.

— Наливайте, бо едят, — раздался из компании пьяный возглас, — между пятой и шестой перерывчик небольшой.

Одна из девушек кинула чистильщикам опорожнённую бутылку из-под водки.

— Ей, ребята, заберите у нас ещё одну.

Несмотря на пренебрежительный тон, Злой подобрал брошенную бутылку, бросил её в переполненный мешок, а затем, перекинув его через плечо, понёс мешок к стоящему на обочине мусоровозу. Добрыня, со своим пластиковым мешком на спине, последовал за ним.

Тем временем сюда приближался безумный инквизитор. Второпях покинув капище, он вновь спустился в Ведьмин яр и по тропинке, ведущей вверх, поднялся на Бастионный шлях.

С опаской пройдя мимо седьмой потерны, из мрака которой сквозило ужасом, инквизитор вскоре обогнул высокий вал и заметил ещё одну тропинку, уводящую на широкую лужайку. Неожиданно с вершины вала донёсся странный непрерывный смех. О. Егорий прислушался: заливисто ржали поочерёдно два молодых человека. Их звонкий неудержимый хохот был очень похож на тот, которым обычно смеются наркоманы.

Поднявшись на вал, инквизитор увидел сверху перед собой огромную поляну. С одной стороны она была ограничена высоким крепостным валом, с другой стороны — глубоким неприступным рвом. Посреди вала чернела овальная арка восьмой потерны. Цифра 8 отчётливо была видна на чёрном фоне.

Смех неожиданно прервался. Легко взобравшись на вал, инквизитор осмотрел с высоты всю поляну, на которой уютно расположились возле дымящихся костров несколько весёлых компаний.

Вновь совсем рядом раздался идиотский ржач, и инквизитор обнаружил за кустами двух парней, уже виденных им раньше. Один был похож на борова, другой — на цаплю. Расположившись на траве, они разглядывали молодых людей, сидящих у костров, но вид их почему-то вызывал у обоих нездоровый судорожный смех.

— Смотри, а этот! Уа-ха-ха! — ржал один.

— И этот! И-хи-хи! — вторил ему другой.

Они видели то, чего не видел ни инквизитор. Парни и девушки в компаниях светились изнутри всеми цветами радуги. Красные, оранжевые, жёлтые, зелёные, голубые, синие и фиолетовые нежити полностью поглотили их тела.

— Ну, я такого ещё не видел! Уа-ха-ха!

— Ой, не могу! Такие прикольные! И-хи-хи!

Сияющие твари весело подмигивали Димонам и приветливо махали им издали когтистыми лапами. Белая нежить, сидящая в О'Димоне, неожиданно показала своим собратьям белоснежный метровый язык, неизвестно как поместившийся в её пасти.

— А этот, ой, не могу, уо-хо-хо!

Малахитовый хамелеон, сидевший в усатом молодом человеке, в ответ высунул ему изумрудный язык, а оранжевая нежить, оседлавшая его подружку, тут же завиляла апельсиновым хвостом. Длинноволосый парень, в котором скалила зубы голубая тварь, гонялся внизу по поляне за визгливой девушкой, внутри которой сидела жёлтая гадина.

О'Димон вдруг резко оборвал свой смех и со всей серьёзностью заявил приятелю:

— Прикинь, а я думал, эти твари сидят только в нас!

То же самое в находившихся здесь людях видела и Навка. Выйдя на поляну, она от изумления даже покрутила головой: в каждом человеке сидел бес.

Неожиданно парни заметили стоявшего за кустом о. Егория.

— О, смотри, и поп сюда пожаловал! — радостно воскликнул О'Димон.

— Эй, батюшка, идите сюда! — позвали его Димон-А.

Но инквизитор отрицательно помотал им головой и поспешил вновь скрыться за кустами. Тем временем, Навка, переходя от одной компании к другой, обращалась ко всем с одним и тем же вопросом:

— Вы не видели здесь девочку в белом платье?

В последней компании один из заметно поддавших парней весело ответил ей:

— В белом платье не видели, а вот в красном сарафане сама к нам идёт. Садись к нам. Веселее будет.

Навка мотнула головой.

— У меня дочка пропала.

Второй парень разудало махнул ей рукой, как давней знакомой:

— Да ладно, успокойся ты, ничего с ней не случится. Посиди пять минут с нами.

Навка вновь помотала головой, давая понять, что ей совсем не до этого. Первый тем временем, плеснул ей водки в пластиковый стаканчик.

— На, выпей, — протянул он Навке стаканчик. — За то, чтобы она скорее нашлась.

— Я не пью.

Второй сделал изумлённые глаза:

— Как это не пьёшь?

Поднявшись, он выхватил у приятеля стаканчик и, пошатываясь, подошёл к Навке.

— Ты чё, больная?

— Нет, — ответила Навка. — Поздоровей тебя буду.

— Колян! Отстань от неё! — крикнули ему из компании.

Но Колян не отставал.

— Не пьют сейчас только больные или те, кто замышляет какую-то пакость. Уже проверено.

Навка отпрянула в сторону, заметив, что последние слова произнёс не он, а тёмная тварь, сидящая в нем, похожая на хамелеона, с острыми шипами на спине и с длинным полупрозрачным хвостом, завитым спиралью, с жуткой бугристой мордой и с не менее жуткими глазами, глядящими в разные стороны из-под заросших век и похожими на объектив камеры в мобильном телефоне.

Тёмная нежить открыла зубастую пасть и противным голосом добавила:

— Ты ж против нас ничего не замышляешь?

— Нет, — коротко ответила Навка.

— Ну, тогда не стесняйся, — ухмыльнулся Колян и настойчиво протянул ей стаканчик.

— Я вообще не пью, — твёрдо заявила ему Навка. — Никогда не пила и пить не собираюсь.

— Значит, не будешь? — оскорбился Колян в лучших чувствах.

— Нет.

— Ну, а я выпью, — обрадовалась тёмная нежить.

Колян послушно опрокинул в себя стаканчик, и Навка увидела, как нежить принялась жадно поглощать стекающую по пищеводу жидкость, при этом тело её по мере поступления горючего стало приобретать ярко-зелёную ядовитую окраску.

— Ну и тварь, — осуждающе произнесла Навка.

— Кто тварь? — не понял Колян. Но глаза его внезапно налились кровью.

— Та, что сидит внутри тебя.

— Ты это о ком? — возмутился он.

Навка наклонилась к Коляну и прошептала ему в ухо:

— Ты просто не видишь этого, а я вижу. В каждом человеке сидит бес.

— Что ещё за бес? — отстранился Колян.

— И в тебе он сидит тоже.

Обнаруженный бес тут же поджал хвост и поменял окраску с ядовито-зелёной на тёмно-красную, каким бывает вино, а затем и вовсе стал прозрачным, не понимая, что укрыться ему от взора Навки невозможно.

— Ты одержим им, — повысила голос Навка. — Эта тварь питается исключительно алкоголем. Потому она и подсадила тебя на водку, чтобы ты постоянно её употреблял. Это не ты пьёшь водку, а она!

Нежить аж подскочила на месте и тотчас побелела от злости:

— Что ты мелешь?

Не обращая на неё внимания, Навка продолжила:

— Бес использует твоё тело и тем самым губит тебя. Ты просто этого не видишь!

— Чёрта с два! — не сдержался Колян. — Пошла нафиг!

— Вот-вот! Пошла нафиг! — с довольным видом повторил пьяный бес.

— Я-то уйду, — обиделась Навка, — только знай, — обратилась она к Коляну, — тебе недолго осталось жить. Да и ты скоро помрёшь вместе с ним, — кивнула она на нежить.

— Ничего, — раскрыла пасть нежить и вновь вернула себе прежнюю, ядовито-зелёную окраску. — Как-нибудь переживу. Алкашей много. Тело для меня всегда найдётся.

Недовольно мотнув головой, Навка ушла с поляны, бубня себе под нос:

— Вот так всегда! К ним с добром, им хочешь помочь, а они тебя нафиг посылают.

Видение бесов в каждом человеке стало её раздражать. Она вынула из левого бокового кармашка сарафана терракотовый браслет, центральная кнопка которого до сих пор светилась алым цветом, и выключила её. Лучше бы она этого не делала.

17. Напиток богов

Из ворот секретного объекта с пятью радиовышками, сопровождаемый лаем сторожевых собак, вышел чёрный, как смоль, Дэн, одетый в белые джинсы марки Wrangler и в белую футболку, с вышитой золотом восходящей звездой и надписью крупными буквами RISING STAR.

Лысую голову его прикрывала белая кепка с прямым козырьком и с золотыми буквами ENKI, заключёнными в золотую рамку. В руках он держал пластиковый ящик для бутылок, накрытый белой тряпкой с голубой оборочкой.

У ворот его поджидал рыжебородый красавчик Михаил в чёрных джинсах с лейблом Levi’s, в чёрной кепке с логотипом OBEY, в чёрной тенниске с красным чёртом на груди и надписью IN DEVIL WE TRUST.

Дэн в своём необычном, сияющем крахмальной белизной прикиде, опустил бутылочный ящик на землю и тут же, сдёрнув с него тряпку, обнажил перед красавчиком двенадцать изумрудных горлышек и упаковку пластиковых стаканчиков сбоку. Тряпка оказалась фирменным фартуком, на котором золотыми буквами было вышито слово «AmbrosiA». Надев фартук, Дэн кивнул Михаилу на ящик с ярко-зелёными бутылками.

— Помоги.

— Сам неси, — отмахнулся Михаил.

— Я сам не донесу.

— А мне-то что. Я в этом… участвовать не собираюсь.

— Я тебя и не прошу участвовать. Просто помоги мне донести.

Херувим нехотя взялся за ящик с одной стороны, аспид — с другой, и они понесли залитую в изумрудные бутылки амброзию на ближайшую поляну, откуда доносились возбуждённые пьяные голоса.

Поскольку власть на Земле поменялась, и Энлиль, хозяин херувима, ушёл под землю, новый босс, Энки, по случаю своего восхождения на небо, велел аспиду с таким размахом отметить это событие, чтобы оно запомнилось всем присутствующим на горе людям навсегда. По сему он с барского плеча приказал выдать тому из старых запасов амброзию — божественный нектар, известный также, как амрита или сома, дающий аннунакам бессмертие, и угостить им всех смертных на Лысой горе.

— Твой Люцифер совсем сошёл с ума, — сокрушённо покачал головой херувим, — это ж надо было додуматься: нектаром поить смертных.

— Он просил не называть его так. С этого дня его можно величать лишь Энки Лучезарный, Энки, Несущий Свет, а также Утренней Звездой, ну, или в крайнем случае — Денницей.

— Пусть он хоть и Денница! — негодующе воскликнул Михаил. — Но кто позволил ему давать амриту людям? Это ж тоже самое, что пустить их в рай.

— На всё воля босса, — ухмыльнулся аспид. — По крайней мере, он не давал никогда для затваривания паствы пить свою кровь и есть свою плоть. Он хочет, чтобы во славу его и в честь восшествия его на небесный престол люди хоть на миг почувствовали себя богами.

— Надеюсь, это хоть будут избранные люди? — обеспокоился херувим.

— Само собой, все люди будут только наши, — подтвердил аспид.

По пути Михаил принялся сетовать на свою нелёгкую судьбу:

— Вот скажи мне, ну, почему такая несправедливость? Меня всегда люди уважали, памятники мне ставили, на иконах расписывали, изображая с копьём и верхом на коне. Тебя же всегда все люто ненавидели, детей тобой пугали, изображали уродом с перепончатыми крыльями и с длинным хвостом? Все люди знали, что моя задача — быть на страже и постоянно разить тебя, змей-дракон, копьём или пламенным мечом. И вдруг такая несправедливость! Теперь я занял твоё место и должен пресмыкаться перед тобой. Неужели я это заслужил?

— Конечно, — кивнул Дэн, — ведь на самом деле люди понимали, что твоя задача была — не пускать их в рай.

— А что я мог поделать? — пожал плечами Михаил. — Твой босс зачем-то их туда пустил, наобещал им с три короба, что они станут жить, как боги. Мой же хозяин выгнал их оттуда… за то, что спокусились на его лживые обещания, а меня поставил на страже. И, как видишь, со своей задачей я справлялся.

— Да, это уж точно, — усмехнулся Дэн, — после Адама и Евы больше никому из смертных не удалось там побывать. Зато теперь смогут, — кивнул он на ящик «Амброзии», — правда, всего лишь на минутку.

— А ты на себя в зеркало смотрел? Да с такой рожей, как у тебя, эту «Амброзию» никто даже бесплатно не возьмёт, кроме конченных алкашей, бомжей и дегенератов.

— Ну, это легко поправимо, — улыбнулся Дэн. — Ставь ящик.

Опустив ящик с изумрудными бутылками на землю, аспид хлопнул себя ладонями по бокам, и бёдра тут же раздвинулись вширь, как у Дженифер Лопес, при этом зад аппетитно округлился, как у Ники Минаж.

— М-м, какие стали булки у меня! — похвалил он сам себя.

Затем ползучий бес хлопнул себя по груди, и под футболкой у него, словно надувные шары, выросли две продолговатые дыни.

— Э, нет, это чересчур, — сказал аспид сам себе и ужал их до размера ананасов.

Свисающие на живот ананасы ему также не понравились, и он сформировал из них два упругих стоячих кокоса. Вслед за этим аспид снял кепку, провёл ладонью по голове, и его чёрный лысый череп тут же покрылся густой кучерявой шевелюрой, спустившейся до плеч.

Напоследок, Дэн прикрыл лицо руками, и как только он убрал руки, лицо его полностью преобразилось. Оно приобрело такой же молочно-шоколадный оттенок, как у Бейонсе и стало таким же неотразимым, как у Рианны.

Михаил не мог поверить своим глазам. Лукаво улыбаясь, на него смотрела большая грудь, широкий зад. Нет, лучше так, — на него глядела губастая, крутогрудая и пышнозадая мулатка. Или наоборот, — пышногрудая и крутозадая.

— И как теперь тебя называть? — спросил Михаил.

— Можешь называть меня Даниэлой, — приятным женским голосом отозвался Дэн. — Ладно, потащили дальше.

Выйдя на ближайшую поляну перед восьмой потерной, Михаил и Даниэла с ящиком «Амброзии» в руках, самодовольно оглядели зелёную лужайку, на которой удобно расположились вокруг костров несколько весёлых компаний, и с удовлетворением отметили, что контингент здесь давно уже созрел для начала дегустации.

Они направились к ближайшей, давно уже разогретой компании, откуда неслась разухабистая песня:

— Ще не вмерла Украина… Пока мы гуляем так.

Песню перекрыл разухабистый девичий голос:

— Давай, Колян, наливай! Что это за пьянка, если на утро не стыдно.

— Да выпили уже всё! Ничего не осталось.

Сексапильная мулатка и её рыжебородый спутник остановились в пяти метрах от них и опустили ящик на землю. Крутогрудая Даниэла выхватила из ящика изумрудную бутылку с золотистой этикеткой и продемонстрировала её компании.

— «Амброзия»! — с восхищением произнесла она. — Божественный нектар. Напиток богов. Подходите. Не стесняйтесь. Это рекламная акция. По случаю скорого наступления Первомая, предстоящего празднования Вальпургиевой ночи и свершившегося восхождения Утренней Звезды. Кому, как угодно. Вы первые из смертных, кто отведают его.

Первым поднялся и на нетвёрдых ногах подошёл к мулатке Колян.

— Шо, шо… за напиток? — икнул он.

— Амброзия. По другому его называют ещё амритой или сомой. Это вытяжка из минералов и микроэлементов горных пород сталактитов, насыщенная энергетическими добавками и поливитаминами, настоянная на меду и коньячном спирте, с добавлением эфедры, ладана, шафрана, мирры, конопли, красного мака и, естественно, пыльцы самой амброзии.

— Так это ж страшный аллерген! — испугалась черноволосая кудрявая Маричка, первой прибежавшая из соседней компании. — Все от него страдают.

— В данном случае наличие пыльцы минимальное и имеет строго гомеопатический эффект. Кроме того, сюда добавлен сок асклепии, собранной при лунном свете.

— А почём? — сразу приценилась Маричка.

— Шестьсот шестьдесят шесть гривен.

— А шо, — вновь икнул Колян, — так дорого.

— Она того стоит. Но вообще-то амброзия не продаётся. Мы лишь даём попробовать. Проба — на шару.

Слово «шара» произвело магическое воздействие. Перед обворожительной мулаткой в фирменном фартуке и её рыжебородым спутником тут же выстроилась очередь. Со всех сторон сюда потянулись люди. Заслышав возбуждённые голоса на поляне, поспешили сюда и оба Димона, уже пришедшие в себя после тумаков от Беркута и даже экскурсионная группа во главе с гидом. Был замечен также и о. Егорий, одиноко стоявший в сторонке и с любопытством наблюдавший за действом.

— Единственное ограничение, — добавила Даниэла, — ваш внешний вид. Облик человека должен соответствовать тому, по чьему подобию он создан. Каждому прошедшему фейс-контроль мы нальём по шесть капель. Михаил, проследи, — кивнула она напарнику.

Ловко свинтив фирменный золотистый колпачок с бутылки, Даниэла насадила на горлышко дозатор и с помощью хромированного гейзера накапала первые шесть капель божественного нектара на самое донышко маленького пластикового стаканчика.

— А шо так мало? — не понял Колян.

— Чтобы оценить напиток богов вам будет достаточно и одного глоточка. Потому что крепость его 66 градусов. Если точнее, 66 и 6 десятых.

— Такой зелёный, похоже на абсент, — оценила цвет хорошо осведомлённая в напитках Маричка.

— Изумрудно-зелёный цвет амброзии придаёт вытяжка хлорофилла из пророщенных зёрен пшеницы, — объяснила Даниэла и обвела взглядом толпу. — Так, ну кто будет первым?

— Я! — протянул руку Колян, хотя за спиной его тут же вырос лес рук.

— Не подходишь, — схватив за локоть, жёстко отстранил его Михаил. — Ты недостоин этого напитка.

— Не понял, — дёрнулся Колян.

Михаил незаметно для всех с такой силой наступил ему ногой на кроссовку, что тот сразу понял, что дёргаться бесполезно. Первой получила стаканчик Маричка. Поднеся его к носу, она первым делом вдохнула в себя аромат амриты.

— М-м, какой запах, — понюхала она и зачем-то протянула прозрачный пластиковый стаканчик расстроенному Коляну (вероятно, чтобы его утешить), — на, хоть понюхай.

Колян понюхал и, недолго думая, внезапно выхватил стаканчик из её руки и мгновенно опрокинулв себяего содержимое. Заплывшие глаза его вдруг широко раскрылись, как от втянутой в ноздрю дорожки с кокаином или как от пущенного по вене героина, затем на лице его появилась улыбка идиота, а из губ его один за другим посыпались непристойные выражения, обозначавшие женщину лёгкого поведения и различные процессы получения удовольствия с ней. Иногда, правда, среди матерных слов проскальзывали и обычные слова: «Вот это да!», «Вот это вставило!». Через минуту, как и было сказано, действие божественного напитка закончилось, возбуждение от его паров улетучилось, и Колян сник.

Расстроенной Маричке добродушная Даниэла налила ещё шесть капель, и с той произошла похожая история. Её глаза вдруг широко раскрылись, и на лице появились те же признаки эйфории, что и у Коляна. Правда, слышать обсценную лексику из её интеллигентных уст было несколько странно, хотя все вокруг понимали, что она испытывает высочайшее наслаждение, сравнимое лишь с сексом. Сжимая кулаки, она истошно кричала, словно в экстазе, и вопила на все лады: «А-а!», «У-у!», «О-о!». Соитие с Всевышним продолжалось ровно минуту, после чего, достигнув в последний миг немыслимого оргазма, она в изнеможении затихла.

— Все наслаждения преходящи, — заметил стоявший в сторонке дьякон.

За несколько минут толпа разрослась настолько, что Михаилу для наведения порядка пришлось на пару метров отодвинуть людей от вожделенного напитка. Более того, не взирая на очередь, теперь уже он сам выбирал очередного счастливчика из толпы, указывая на того пальцем.

Заприметив в толпе знакомых Димонов, херувим тотчас подозвал их. К его удивлению, О'Димон отказался от приглашения, помотав отрицательно головой и оставшись на месте. Димон-А, напротив, расталкивая прочих, напролом ринулся к нему. Даниэла, в которой он с большим трудом узнал Дэна, налила ему шесть капель.

Как только амброзия оказалась у него во рту, разлившись нектаром по его языку и воспарив к нёбу, небо над ним вдруг стало ещё голубее, трава под его ногами — ещё зеленее, а лицо его самым счастливым на свете. Два дерева позади него превратились в величественный храм с двумя колоннами перед входом.

Вселенское счастье охватило его. И безмятежный покой. И ощущение божественности всего происходящего. Димон-А присел на валявшееся рядом бревно, которое под его задницей мгновенно превратилось в трон, и торжественно произнёс:

— Я понял. Теперь я все понял. Я в раю. Это рай.

Над левой колонной позади него сияло солнце, над правой — серебрился прозрачный серп луны, а из треугольного облачка глядело на него всевидящее око.

— Димон, ты чего? — спросил его приятель, с подозрением глядя на него.

Но Димон-А будто не слышал его. Он плыл на своей волне.

— О, как я счастлив. Мне ни от кого ничего не нужно. А сам я могу дать всё. Мне кажется, я — бог.

— Это в тебе сейчас кто говорит, — усмехнулся О'Димон, — ты или твоя нежить?

— Это говорю тебе Я.

— А кто ты? — с улыбкой поинтересовался у него О'Димон.

— Я тот, кто Я есть, — величаво ответил ему Димон-А.

— Три-три, — подытожил О'Димон.

Димон-А сделал вид, что не понял его.

— Гордыня и тщеславие — это твой третий грех, — пояснил приятель.

— Это не грех, — покачал головой Димон-А, — это добродетель. Я есть бог. Бог есть любовь. А любовь — это добродетель.

Распираемый любовью, он встал с трона и обнял приятеля.

— О'Димон. Если бы ты знал, как я тебя люблю.

— Ты чё, сдурел? — оттолкнул О'Димон его от себя.

— Блин, как меня прёт! — замотал головой Димон-А. — Просто рвёт нафиг! Во мне столько сейчас любви! Мне её просто некуда девать.

— Да пошёл ты! — ожесточился О'Димон, отступая прочь.

Димон-А вознёс ладони кверху.

— Пойми, это совсем не то, о чём ты подумал. Это чисто божественная любовь.

Неожиданно он осёкся, заметив, что одна из белоснежных колонн дворца обезображена чёрным граффити в виде уже знакомой ему смешной рожицы с двумя крестами вместо глаз и с высунутым языком, а на другой намалёвана перевёрнутая пятиконечная звезда, в которую вписаны два рога, два уха и борода козла.

Более того, вслед за этим колонны испарились, величественный трон превратился в бревно, а сам он ощутил внутри себя ничем не передаваемую потерю единения с Всевышним.

Пока происходила эта сцена, Даниэла успела осчастливить треть толпы. Часть людей на своё усмотрение Лиахим посчитал недостойными для дегустации напитка, отказав им в возможности присоединиться к избранным. Избранные же, благодаря амрите, каждый по-своему приобщались к тому, кто их сотворил.

Одни ощущали единение с ним, очищая душу свою посредством катарсиса, другие при общении с господом впадали в нирвану, отрешаясь на минутку от жизни и от присущих ей страданий, третьи же, напротив, обретали сатори, обнаружив, что жизнь прекрасна, а весь мир добр к ним и полон любви.

Среди прочих благосклонности херувима был удостоена почти вся экскурсионная группа, за исключением Варвары и босоногого гида, который, впрочем, не очень расстроился. Видимо, у него были какие-то свои соображения на этот счёт. В отличие от него Варя, получив отказ, обозлилась и насупилась.

— Вот, гад! — ругнулась она в сторону херувима. — Ну, почему, я недостойна? Чем я ему не понравилась. Ну, что он во мне такого нашёл?

— Не переживай, — ободрил её гид, — у тебя ещё всё впереди.

Одна из экскурсанток, женщина в очках, приняв шесть капель, вдруг получила озарение, в результате чего заговорила бессвязными фразами, в которых многие присутствующие обнаружили скрытый философский смысл:

«Лысые горы не являются горами! Не все люди являются людьми! Боги не являются богами! Бытие проявляется в небытии»...

18. Искушение о. Егория

— Оригинально, не правда ли? — заметил вышедший из-за спины дьякона и ставший по правую руку от него седоволосый старик с довольно длинной сивой бородой.

Одетый в чёрные холщовые штаны и в просторную белую рубаху навыпуск, подпоясанную золотистым кушаком, он чем-то напоминал одного из тех святых старцев, которых обычно малюют на иконах.

Отец Егорий неопределённо пожал плечами, не желая делиться своими соображениями на этот счёт с неизвестным ему лицом.

— Не желаете ли присоединиться? — предложил ему, кивнув на толпу, ещё один странный тип, вышедший из-за его спины и ставший слева. Одетый в чёрные штаны и в красную рубашку, он был совершенно лыс.

— Нет, не желаю, — уверенно ответил дьякон.

Ещё секунду назад он точно желал этого и уже намеревался подойти к пышногрудой мулатке за стаканчиком, чтобы обрести единение с богом, но неожиданно для себя он ответил «нет», посчитав, что откровенно заявлять о подобном желании перед незнакомыми людьми, которые так неслышно появляются у него из-за спины, было бы нескромно.

— А напрасно, напрасно, — усмехнулся лысый дидько. — Ведь неизвестно, когда ещё представится вам такая возможность… на минутку ощутить себя всевышним. А принимая во внимание ваш духовный сан, вы имеете даже возможность выбрать — кем именно желаете стать: отцом, сыном или святым духом.

— Не богохульствуйте, прошу вас, — с осуждением покачал головой о. Егорий.

— А может быть даже и всеми тремя разом, — предположил лысый дидько.

— Что вы себе позволяете? — грозно зыркнул на него дьякон. — Это кощунство! Это святотатство! Это грех!

— Неужели? — удивился стоявший справа сивый дидько. — Ведь вы же не станете отрицать триединую сущность бога?

— Не стану, — буркнул дьякон, повернувшись к нему.

— Прекрасно! — хлопнул в ладони лысый дидько, — а как же тогда быть с утверждением, что бог един, и это главная его заповедь: «да не будет у тебя других богов пред лицом Моим».

Дьякон погладил свою чёрную бороду и разъяснил:

— Ну, согласно старому завету бог един, согласно же новому завету он триедин. А поскольку православные руководствуются лишь новым заветом, то бишь четырьмя евангелиями, то мы верим в святую тройцу: и в отца, и в сына, и в святаго духа.

— А на самом деле? — спросил сивый.

— Что, на самом деле? — не понял о. Егорий.

— Сколько их есть, на самом деле?

— Я не понимаю. О чём вы?

— Вы всё прекрасно понимаете, — с другой стороны насел на него лысый, — вы же сами их видели.

— И видели, что бог был не один, — добавил сивый дидько. — Что на самом деле, их было двое.

Дьякон замялся и не нашёл, что ответить.

— Более того, — прибавил лысый. — Вы сами видели, как один сменил другого.

Дьякон тяжко вздохнул.

— Так кому вы теперь будете поклоняться и служить? — добил его лысый. — Тому, что сошёл в геенну огненную или тому, кто вышел из неё?

Дьякон почесал бороду: над подобной дилеммой он пока ещё не задумывался.

— А пока вы над этим размышляете, о. Егорий, — вновь обратился к нему лысый, — хочу вам предложить другой напиток.

В руках его неожиданно появилась фигуристая чёрная бутылка, похожая на бутылку шампанского с красной этикеткой, на которой золотистыми буквами было написано «EDEM». У сивого же в руках, неизвестно откуда, появился чёрный пластиковый судок, накрытый красной крышкой, и стопка из трёх пиал, напоминавших по форме половинки кокоса, очищенных от волокон и покрытых лаком.

«Каким образом лысый узнал моё имя? — в смятении подумал дьякон, — и откуда возникла у него эта бутылка, а у сивого — пиалы и судок?».

— Откуда вы меня знаете? — глухо спросил он.

— Разрешите представиться, Магог, — с улыбкой кивнул ему лысый, — а это мой старший брат Гог, — кивнул он на сивого.

— Те самые? — удивился дьякон, услышав знакомые имена.

— Те самые, — подтвердил сивый, — собственной персоной.

Взяв из стопки верхнюю пиалу, Магог протянул его дьякону.

— Держите.

На этот раз дьякон почему-то не смог отказаться.

Сняв фольгу и раскрутив проволоку, удерживающую корковую пробку, Магог затем откупорил бутылку. Раздался характерный хлопок, пробка отлетела в сторону и в объёмную пиалу искристой струёй полился красный пенящийся напиток.

— Это шампанское? — спросил о. Егорий.

— Это — божественное шампанское, — подчеркнул Магог. — Такой же напиток богов, как и амброзия, только гораздо лучше.

— А вы считаете, я достоин? — с сомнением спросил дьякон.

— Я считаю, что все священнослужители достойны, — ответил Магог, наполняя остальные две пиалы. — Они избранные. Простых людей среди них не бывает.

Дьякон поднёс увесистую пиалу к губам и вдруг с ужасом обнаружил, что это была вовсе не половинка кокоса, а отлакированная костяная чаша, сделанная, по-видимому, из затылочной части черепа. При этом взлетающие кверху пузырьки газа пахли вовсе не шампанским. От красной жидкости несло тошнотворным приторным запахом, словно то была вспененная кровь.

— Ну что? — провозгласил лысый. — Первый тост я предлагаю за духовность, так сказать, за величие духа в бренном, искушаемом страстями, теле.

Слегка соприкоснувшись костяными пиалами, все дружно затем отправили содержимое их в рот. Как только кровавая «эдемная» жидкость коснулась языка о. Егория, глаза его вдруг широко раскрылись, с них будто спала пелена, и в окружающей обстановке он увидел то, чего никогда не видел.

Тонкие берёзы на поляне вдруг ожили и стали похожими на худеньких девушек: на белых стволах отчётливо проступили девичьи груди с чёрными пятнами сосков. Бесстыдно раздвигая ноги и показывая срам, они потянулись к нему похожими на руки ветвями. Дьякон стыдливо отвернул голову к стоявшему напротив дубу, но из нижнего огромного дупла неожиданно выглянул точно такой же обнажённый бюст, а из небольшого верхнего дупла высунулся и непристойно задвигался язык, сладострастно призывая к себе.

— Закусывайте! Скорей закусывайте! — услышал он голос Гога.

Сивый протягивал ему открытый чёрный судок, в котором лежали тонкие круглые котлетки. Наподобие тех, которые вкладывают в гамбургер, только слегка прожаренные, с кровью. Дьякон схватил одну из них и мигом сунул её себе в рот. На вкус котлетка была бес подобна, она моментально растаяла у него на языке, после чего все женщины на поляне вдруг стали похожи на ходячие звёзды.

Тонко балансируя на нижних остроугольных лучах-ножках, они сновали между мужчин, стоявших, как истуканы, и чем-то напоминали уже виденные дьяконом идолы Перуна, у которых голова, туловище, руки и ноги, вытесанные из бревна, представляли собой единое фаллическое целое.

Каждая женщина-звезда одной ручкой-лучом прикрывала свою бездну между ног, а другой — свою звёздную грудь, но, то и дело, все они одновременно распахивали и меняли местами руки, выставляя тем самым себя на полный обзор. Любуясь ими, мужчины-истуканы в сей момент тотчас оживали, склоняя фаллические торсы то к одной из них, то к другой.

Присмотревшись, дьякон заметил, что в каждой женщине сидел бес: в каждую звезду с противоположной стороны были вписаны два рога, два уха и борода козла.

Неожиданно шесть ходячих звёзд отделились от толпы и обступили дьякона. У одной из них было лицо старой слепой ведьмы, у другой — лицо молодой ведьмы Повитрули, у третьей — знакомое лицо Навки, у двух ведьмочек помоложе были лица Майи и Живы. Ещё одна звезда была ему незнакома. Схватив друг друга за руки и обнажив перед ним свои прелести, они повели вокруг него хоровод.

Постепенно сжимая круг, они вплотную приблизились к дьякону. Их руки-лучи уже потянулись к нему, чтобы сорвать с него плащ и больничную пижаму. В последний момент о. Егорий суматошно перекрестился и вдруг почувствовал в своём теле необычайную лёгкость, словно освободившись благодаря крёстному знамению от бремени терзавших его страстей.

Взмахнув руками, он, как пушинка, оторвался от земли и воспарил над ведьмами. Поднявшись выше, он обнаружил, что весь покрылся белыми перьями, а руки его приняли вид птичьих крыльев. Длинные ноги его скукожились до размеров голубиных лапок, а сам он превратился в огромного белого голубя.

Взмыв над поляной, он оглядел её в бреющем полёте. Одни люди застыли в немом недоумении, другие вскинули руки ладонями вверх и восторженно закричали на разных языках, которых прежде не знали: «Смотрите! Смотрите! Duch święty! Spiritus sancti! Holy spirit! Heilige Geist!»

Словно в подтверждение этих слов они ощутили на ладонях своих прохладное дуновение ветерка, а над головами их дьякон увидел необычное свечение, похожее на фосфоресцирующие язычки пламени. Тонкие огненные струйки, исходящие из их темечек, потянулись к нему со всех сторон.

О. Егорий тряхнул головой: минутное помешательство от действия божественного шампанского закончилось, и он вернулся в действительность.

— А спорим, что он трижды отречётся от бога, прежде чем мы допьём эту бутылку, — донеслись до него слова Гога.

— Спорим, — согласился с ним Магог. — Мне почему-то кажется, что от своего бога он не откажется.

Они сцепили руки и попросили пришедшего в себя дьякона разбить их в качестве свидетеля.

— А вот скажите мне, отец дьякон, — приступил лысый дидько к нейролингвистической обработке священнослужителя, — люди, которые сейчас ходят в церковь, верят ли они в бога?

— Конечно, верят, раз приходят.

— А сами-то вы верите?

— Что за вопрос? Конечно, верю.

— То есть вы полагаете, что бог на свете есть.

— Не только полагаю, но и убеждён.

— Но если вы так убеждены, то ответьте, как могло такое случиться сто лет тому назад, что верующие в бога люди, как по щелчку, в одночасье вдруг стали безбожниками? Почему это они вдруг стали взрывать церкви, убивать священников, и уничтожать всю поповскую инфраструктуру? И за несколько лет вся страна Советов стала атеистической, все верующие люди вдруг массово стали коммунистами, в церквях разместили склады и музеи атеистической пропаганды, а кресты и колокола сдали в металлолом. И всего лишь через одно поколение уже никто о боге и не вспоминал. Все от мала до велика становились октябрятами, пионерами и комсомольцами и верили только в коммунистическое будущее.

— Это всё происки дьявола и его слуг, — горячо ответил дьякон. — Это они вышибли веру у народа. А когда люди забывает бога, тот посылает им немыслимые бедствия. Наказанием за это богоотступничество и явились миллионные жертвы. И гражданская и вторая мировая война была божьим наказанием за попрание святынь, за кощунство и издевательство над церковью и верой.

Восхищённый его ответом, Магог удивлённо потряс лысой голой.

— Вы говорите, совсем, как патриарх. Ну, хорошо. То есть пришёл дьявол со своими слугами, щёлкнул пальцем, сказал «авра кед авра» и всё сразу поменялось, бога не стало. Но как тогда, скажите, могло случиться, что через семьдесят лет тотального атеизма все октябрята, пионеры и комсомольцы, не говоря уже о коммунистах, в одночасье, как по щелчку этого дьявола словно в насмешку вдруг вновь стали набожными, стали восстанавливать и строить новые церкви, толпами повалили в них, справляя рождество, пасху и троицу, и чуть ли не стали вводить закон божий в школах.

— Это только подтверждает, что бог есть, — ответил дьякон, — и он вновь вернулся на попранную сатаной и его слугами землю.

— А не подтверждает ли это, что напротив, бога нет, и всеми делами заправляет дьявол, раз он вновь допускает строительство всё новых и новых храмов. А не задумывались ли вы, почему он это допускает? Ведь на первый взгляд ему это совсем невыгодно.

— Зато это выгодно богу, — ответил дьякон. — Всё больше и больше людей идут в церковь, возвращаясь к вере Христовой.

— А кто их там встречает? — с жаром продолжил лысый. — Кто? Ведь истинных-то, духоносных пастырей церкви за период всеобщего атеизма и демократии не стало. Почти все истреблены: одних расстреляли, других сместили. А те современные архиереи, что пришли им на смену, переродились, и под личиной истинных пастырей стали верно служить уже не Христу, но Антихристу, для которого православная церковь больше не представляет серьёзной опасности.

О. Егорий тяжко вздохнул и не нашёлся, что ответить на сии обвинения.

— Ладно, — продолжил разговор сивый, — всё это высшие сферы. А что вы скажете насчёт людей? Что с ними происходит? Вот почему они то верят богу, то не верят.

— Какие люди? Где ты здесь увидел людей? — возмутился лысый. — Это ведь не люди, а животные. Они полностью лишены разума. Они повторяют лишь то, что им скажут, что им внушается через интернет и телевизор. Скажут им «бэ», и они все хором — «бэ». Скажут им «мэ», и они все стадом — «мэ». Они недостойны быть людьми. Это просто бараны и овцы на двух ногах.

— А, может, просто всё дело в тех, кто ими манипулирует? — засомневался сивый.

— Конечно, — согласился с ним дьякон. — Ведь кем вначале были эти люди? Это были люди второго сорта, варвары, барбары, которые говорили непонятные вещи, это были почти звери! И вот к ним пошли просвещённые мужи…

— Вы опять повторяете слова патриарха, — прервал его лысый дидько. — А не допускаете ли вы в таком случае что подобное может вновь повториться? И всё это вновь развалится и полетит в тартарары, как бывало уже не раз. Ведь достаточно Антихристу в очередной раз щёлкнуть пальцем и сказать «авра кед авра», как его слуги тут же возведут его на трон, и те, кто поклонялся ранее Христу, теперь станут поклоняться лишь ему. Он ведь умеет ставить всё с ног на голову. И всё вновь пойдёт по кругу: одни граждане этой страны начнут убивать других граждан, разрушать памятники и переименовывать улицы и города. А закончится всё тем, что страну эту разорвут на части.

— Не может такого быть! — воскликнул дьякон.

— Уже было. А история имеет свойство повторяться.

Ходившая перед ними по земле серая ворона с чёрными крыльями неожиданно взмахнула крыльями и злобно закаркала.

— Ну что ж, — пожал плечами дьякон, — пути господа неисповедимы.

— Это точно, и вы уже собственными глазами убедились в этом. Господь сошёл под землю, а его место в небесах занял сатана. Так кому, повторю я вопрос, вы теперь будете поклоняться и служить?

Дьякон вновь замялся, не зная, что ответить.

— А пока вы продолжаете размышлять над этим вопросом, — пришёл ему на помощь сивый бес, — давайте ещё дерябнем по чуть-чуть.

Магог вновь напомнил три пиалы, которые каждый держал в своих руках, пенящейся кровавой жидкостью. Гог протянул о. Егорию судок с котлетками.

— Берите! Без этой закуси «Эдем» напрочь сшибает всем мозги.

Дьякон заранее взял левой рукой сразу две котлетки.

— Котлеты просто объеденье, — облизнулся он. — Интересно, из чего они? Из говядины?

— Ага, — усмехнулся Магог, — из гоядины.

— Ну, а теперь давайте выпьем за того, — чокаясь со всеми, произнёс сивый, — кто смотрит на нас с небес.

— А также за того, — укоризненно добавил лысый, — кто смотрит на нас из преисподней.

Чтобы поскорее отвлечься от богопротивных разговоров, дьякон мигом опрокинул себе в рот содержимое костяной, сделанной из половинки черепа, пиалы.

Вновь ощутив на языке тошнотворный сладковатый вкус божественного напитка, дьякон, к своему удивлению, заметил то, чего не видел раньше: Гог и Магог были на одно лицо. Одно на двоих, как у братьев-близнецов, только один был сивый, а другой — лысый.

О. Егорий тотчас закусил обеими котлетками в надежде вновь оказаться в омуте среди бесстыжих похотливых девиц, но, оглянувшись вокруг, с сожалением заметил, что на этот раз на смену блудницам явились странные невообразимые химеры и сверхъестественные монстры.

На месте крутогрудой красавицы-мулатки с её рыжебородым красавцем-спутником находились огромный чёрный аспид, словно сошедший с фрески во Владимирском соборе, и четырёхкрылый херувим с отвратной мордой. Люди, стоявшие в очереди за амритой превратились вдруг в мекающих от предвкушения блаженства коз и козлов, а люди, стоявшие в сторонке, которым было отказано в блаженстве, обернулись в блеющих от недовольства овец и баранов.

Ходившая по земле серая ворона с чёрными крыльями вдруг выросла до размеров человеческого роста. Громко каркнув, она вытащила из-под левого крыла деревянный крест и понесла его перед собою. Оглушительно каркнув ещё раз, она вытащила из-под правого крыла ещё один крест, похожий на медный крест дьякона, и опустила его вниз таким образом, что он стал выглядеть со стороны, как перевёрнутый.

На землю вдруг легла огромная тень. Дьякон поднял глаза кверху и увидел плывущий в небе громадный дирижабль необычной формы. Цеппелин напоминал гигантского сома, который на фоне белых облаков выглядел чересчур уж тёмным. Присмотревшись, о. Егорий с изумлением обнаружил, что верхом на нём сидело схожее на человечка существо, державшее в руках что-то похожее на вожжи.

Когда дирижабль приблизился, дьякон заметил, что это были вовсе не вожжи, а длинные усы исполинского сома, плывущего по воздуху, как по воде. Само же существо оказалось гигантским богомолом с треугольной головой и с двумя антеннами-усами, похожими на рога дьявола. Склонный к мимикрии, он изменил свою зелёную окраску под тон лазоревого неба. Вот только огромные выпуклые глаза членистоногого хищника почему-то горели красным огнём.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и вот уже о. Егорий глазами этого плотоядного насекомого смотрел с высоты рыбьего полёта на Лысую гору вниз. На одной из полян дьякон аки богомол вдруг разглядел себя, одиноко стоявшего в длинном чёрном плаще неподалёку от пасущихся на травке овец и коз. Натянув усы сома, богомол аки дьякон прекратил движение исполинской рыбы и, ринувшись вниз, вновь вернулся в прежнее тело.

По левую сторону от о. Егория за изгородью из колючей проволоки маялись в неволе козлы и козы, то и дело пытавшиеся перепрыгнуть через забор и вырваться на волю. По правую сторону находились овцы и бараны. Несмотря на то, что вокруг них не было никакой изгороди, они мирно паслись на воле и никуда не разбегались, покорно дожидаясь своего пастыря.

Ощутив себя пастырем, о. Егорий обратился к послушной пастве: «Агнцы! Наследуйте царство, уготованное вам от создания мира». К непокорным козлищам, в ушах которых торчали бирки со штрих-кодом, он обратился с иной речью: «А вам сейчас предстоит выбрать козла отпущения для жертвоприношения во славу господа нашего».

Несколько козлов с длинными седыми бородами коротко посовещались, и в тот же миг из глубины восьмой потерны вдруг кто-то жутко ухнул. О. Егорий обернулся и в ужасе замер. Из чёрной арки тоннеля выглядывала громадная кошачья голова. Она была такая большая, что занимала треть проёма. У кошки были огромные, круглые, совсем чёрные без зрачков глаза и острый крючкообразный клюв. О. Егорий понял, что это была гигантская ушастая сова.

Бесшумно выпорхнув из арки, она подлетела к дьякону, схватила его в когтистые лапы и понесла назад в своё тоннельное дупло. Внутри уже вовсю пылал жертвенный костёр, вокруг которого с благочестивым видом собралось целое семейство иных богомолов, окрашенных под тон подземелья в тёмно-серый цвет. Грандиозные, выше человеческого роста, они стояли позади верховного богомола, чьи узкие плечи были накрыты жреческой мантией.

Отрешённо глядя на огонь и молитвенно сложив лапки перед грудью, жрец повернул к брошенной перед костром жертве свою отвратную голову и произнёс зловещие слова «авра кед авра».

Стоявшие позади него богомолы ритуально вскинули вверх передние конечности. Жрец тотчас схватил дьякона цепкими лапками и поднёс его голову ко рту, явно собираясь оторвать её перед тем, как бросить в огонь его бездыханное тело. О. Егорий замер в ужасе, заворожённый гипнотическим взглядом его огромных, выпуклых, расположенных по бокам головы, багровых глаз.

Внезапное ускорение, сдвиг, — и вот он вновь, после минутного пребывания в эмпиреях, очутился возле Гога и Магога.

— Ну, что, определились уже… с кем из двух вам по пути? — спросил его лысый дидько.

Ещё не придя в себя, о. Егорий ошеломлённо потряс головой.

— Нет? И не мудрено. Ведь между ними, как и между нами, особой разницы-то нет.

— Как это нет? — удивился дьякон. — Разве они похожи чем-то друг на друга?

— Как два сапога пара, — мигом ответил Магог.

Дьякон тут же вспомнил, что небесный богомол, и точно, отличался от подземного лишь цветом.

— Одним миром мазаны, — добавил Гог, — при этом один без другого в отдельности ничего не стоит.

— Быть этого не может! — воскликнул дьякон. — Бог — это бог, а сатана есть сатана. Они ж, как два полюса, всегда противостоят друг другу.

— Да, — согласился с ним Магог и тут же возразил, — они хоть и противоборствующие силы, но одного поля ягоды, и отличаются друг от друга так же, как правая и левая рука. Или как правый глаз и левый. Каждый из них имеет своё Всевидящее око. Вы же видели, — намекнул он, — какое они устроили тут светопреставление?

Дьякон кивнул головой.

— А теперь, — потёр себе лоб Магог, словно открывая и у себя третий глаз, — я открою вам один маленький секрет… вернее, самую большую, скрываемую от людей тайну, чтобы вы поскорее определились со своим выбором.

— Какую ещё тайну? — с недоверием покосился на него дьякон.

— Ш-ш-ш, — отчаянно предупредил его Гог, приставив ко рту палец.

Не обращая на него внимания, Магог продолжил:

— На самом деле господь сам по себе ничего не определяет в этом мире.

— А кто ж тогда определяет, сатана? — злорадно усмехнулся о. Егорий.

— Никто из них, ни бог, ни сатана, — покачал головой Магог, — сами по себе ничего не решают. Как ничего не решают ни цари, ни императоры, ни вожди, ни президенты.

— А кто ж тогда решает? — удивился дьякон.

— Некая третья сила, — загадочно произнёс Гог, вступая в разговор.

— Что же это за сила такая? — заинтересовался о. Егорий.

— Ну, вы сами понимаете, что сила эта скрытая, — пояснил Гог. — Настолько скрытая, что за две тысячи лет ещё никому не удалось приоткрыть завесу и узнать, кто же её представляет. При этом, в отличие от мифических бога и дьявола, третья сила реальна и материальна. Некоторые называют её Незримой рукой, которая, как кукловод, выдвигает на сцену то одно действующее лицо, то другое. При этом Незримая рука всегда играет двумя марионетками одновременно, она всегда воюет на два фронта, — и за бога и за дьявола, и за правых и за левых, и за нацистов и за коммунистов, и за Гитлера и за Сталина, и за Христа и за Антихриста. Она всегда над схваткой. И если конфликт утихает, то она, для достижения своих целей, тут же стреляет в обе стороны, чтобы он возобновился.

— Какие же это цели? — поинтересовался о. Егорий.

— Построение нового мира, — пояснил Гог, — в котором «и волк уживется с ягненком, и леопард уляжется с козленком, и телец, лев, вол, — все будут вместе».

— Ну, тогда я догадываюсь, кому принадлежит эта Незримая рука, — смекнул дьякон.

— Я рад за вас, — улыбнулся ему Гог и полюбопытствовал. — Кому же?

— Фарисеям, саддукеям и книжникам, — ответил о. Егорий.

— Ага, — усмехнулся ему Магог и насмешливо продолжил, — а также масонам, иллюминатам, сионским мудрецам и прочим членам тайного мирового правительства.

Его иронический тон не понравился о. Егорию.

— Напрасно радуетесь, — разозлился он, — вот придёт вновь наш Спаситель и разрушит эту вашу силу.

— Это вы о ком? — осклабился лысый дидько.

— О Господе нашем Иисусе Христе, — торжественно объявил дьякон.

— А вы всерьёз считаете, что Христос существовал? — с неподдельным удивлением спросил лысый и уточнил, — иначе говоря, Мессия.

— Не только считаю, но и всем сердцем верю в это.

— Верите в кого, в этого сказочного персонажа? С таким же успехом можно верить и в джинна из лампы Алладина, и в золотую рыбку, исполняющую любое желание, и даже в цветик-семицветик.

— Мне понятен ваш сарказм, — раздражённо ответил дьякон, — но как же тогда быть с доказательствами бытия божия, с теми четырьмя евангелиями, которые живописуют жизнь Иисуса?

— А никак, — решительно и безапелляционно ответил лысый, — ведь самое раннее из них — от Марка — было написано, как минимум, через тридцать лет после описываемых событий, то есть не может быть признано достоверным. Кроме того, в дополнение к тем четырём евангелиям было написано пятое жизнеописание Иисуса, так называемое «Толдот Иешу», тщательно скрываемое до сих пор, которое начисто разрушает эти доказательства и разъясняет причину всех чудес, сотворённых этим самозванцем, объявившего себя Христом или Мессией.

— Почему это самозванцем? — возразил ему дьякон. — Весь мир признал его Христом, и это доказывает двухтысячелетняя история христианства, десятки тысяч костёлов и церквей, а также миллионы православных, католиков и протестантов.

— Людям же хочется во что-то верить, — пожал плечами сивый, — но факты — вещь упрямая. Иешу ха-Ноцри объявил себя Б-гом, сыном Б-га и Христом одновременно, что является неприемлемым с точки зрения здравой логики.

Первое. Он объявил себя Б-гом. Но если бог бессмертен, как же он тогда мог умереть?

— Но он же воскрес после своей смерти! — с жаром произнёс дьякон.

— Бессмертные не умирают, — ответил, как отрезал, лысый. — Логично?

— Логично, — подтвердил сивый.

— Далее, — продолжил лысый. — То, что он считал себя сыном Б-га, ладно, это допустимо. Ведь и Александр Македонский считал себя сыном Зевса, который переспал с его матерью Олимпией. Но в таком случае Иешу не мог стать Христом или Мессией, поскольку Мессия, согласно предсказаниям пророков, должен быть человеком обычным, из плоти и крови. Логично?

— Логично, — подтвердил сивый.

— Третье, — продолжил талдычить лысый. — Для того, чтобы его признали Мессией, он должен быть прямым потомком царя Давида по отцовской линии. Именно поэтому в Новом завете изложена подробная родословная Иисуса от Авраама до царя Давида и от Давида до Иосифа, но, как известно, тот так и не стал ему отцом.

Четвёртое. Слово «Мессия» происходит от ивритского слова «мошиах», то есть помазанный на царство. Следовательно, он должен быть царем иудейским, то есть реально править страной. Именно поэтому Иешу и назвался царем иудейским, за что и был казнен римлянами, поскольку самозвано провозгласил себя царем римской провинции.

Пятое. Он должен быть иудеем.

— А разве он был не иудеем? — искренне удивился о. Егорий.

— Нет, он был гоем. Он происходил из языческой Галилеи, из местечка Назарет, и соответственно был галилеянином или назарянином, но никак не иудеем. Дева Мария также нигде не называется еврейкой. Мириам родилась от родителей-галилеян Акима и Анны в Вифлееме. Таким образом, Иешу ха-Ноцри не имел ни капли еврейской крови. Более того, согласно «Тольдот Иешу» он был мамзером.

— Каким ещё мамзером? — ещё более удивился о. Егорий.

— Ну, так обычно обзывают ребёнка, рождённого в результате прелюбодеяния.

Ответ Магога привёл дьякона в полное недоумение.

— А причём тут мамзер?

— А при том, что Мириам, будучи обручённой с человеком из царского рода Давида по имени Йоханан, изменила ему с римским легионером Иосифом Пандерой. Вернее, в оправдание ей будет сказано, это сам Пандера обманом и силой овладел Мириам в субботу, да еще во время ее месячных, в результате чего и родился Иешу.

— Что за гнусные выдумки! — в ярости воскликнул дьякон, потрясённый богохульными измышлениями.

— И последнее, — не обращая внимания на его гнев невозмутимо продолжил лысый, — истинный Мессия должен уничтожить всё зло на земле, прекратить войну, восстановить мир и начать освобождение. Кроме того, он должен построить третий храм и собрать всех рассеянных по свету изгнанников на земле обетованной.

Не выполнивший хотя бы один пункт — не считается Мессией, хотя история насчитывает уже 64 человека, которые в разное время претендовали на это звание. Самые известные из них: вождь антиримского восстания Бар-кохба, основатель религиозной секты Шабтай Цви, ну и, естественно, основатель христианства Иисус.

Но Иешу не соответствует ни одному из предъявленных критериев: святой храм до сих пор не восстановлен, войны продолжаются, а изгнанники до сих пор скитаются по миру. Так что, на самом деле не было никакого Мессии. Мы только ждём его прихода, и по этому поводу давайте выпьем.

Магог вновь наполнил пенным красным шампанским три костяных пиалы. Вдыхая сладковатый тошнотворный аромат, о. Егорий с вожделением поднёс ко рту божественный напиток. Ему не терпелось вновь оказаться в потустороннем мире и вновь ощутить себя в ипостаси бога.

— Ну, — поднял свой сосуд Магог и торжественно произнёс третий тост. — За самого известного в мире иллюзиониста, мага и волшебника Иешу, который сумел обаять своим чарами весь мир!

— Не буду я за это пить, — покачал головой дьякон и опустил чашу.

— Вы желаете вначале отречься от него? — полюбопытствовал Магог.

Дьякон неуверенно покачал головой.

— Или хотите узнать, благодаря чему он совершал свои чудеса?

Дьякон потупил глаза и ничего не ответил.

— Ну, тогда извольте, — улыбнулся Магог и приступил к рассказу.

«Обиженный тем, что его называют мамзером и сыном скверны, Иешу ушел в Иерусалим. В то время Второй храм, построенный Киром и Иродом, ещё существовал. В святилище находился камень основания, на котором были написаны буквы, составляющие непроизносимое имя Б-га. Всякий, кто произносил их вслух, мог творить чудеса. Но, поскольку мудрецы опасались, что знание этих букв могло быть обращено во зло, то предприняли меры предосторожности. Каждого выходящего из святилища встречали собаки и лаяли на него так, что тот тут же забывал имя Б-га.

Иешу же, войдя, выучил буквы и одновременно записал их на клочке пергамента, потом разрезал себе тело на бедре и спрятал клочок в рану, не испытывая при этом боли, потому что заговорил кожу в этом месте. Когда он выходил назад, собаки залаяли на него, и он забыл буквы, но, вернувшись домой, Иешу вынул пергамент из бедра и вновь выучил буквы.

Затем он вышел перед людьми и сообщил им, что он Мессия. Те сказали ему: если ты воистину Мессия, то яви нам знамение. Он спросил их: какого вы требуете от меня знамения? К нему привели одного парализованного, который никогда не стоял на ногах, и сказали: пусть он встанет и пойдёт. Иешу произнес над ним имя непроизносимого Б-га, тот встал на ноги и пошёл.

Тогда к нему принесли труп умершего и сказали: оживи его. Иешу вновь произнес над ним имя непроизносимого Б-га, и тот ожил. Все тотчас преклонились перед ним и воскликнули: ты воистину Мессия! Мудрецы же поняли, благодаря чему тот стал чародеем, и решили ещё раз проверить его. Если ты Мессия, взойди на небо. Иешу в третий раз произнёс непроизносимые буквы и, подняв руки, как птица крылья, тотчас взлетел. Народ удивленно воскликнул: как он может летать между небом и землей!?».

— Ладно, — прервал его рассказ дьякон, — давайте выпьем.

Как только о. Егорий опрокинул в рот содержимое пиалы, чёрный плащ его в тот же миг превратился в белый хитон, лицо его стало похоже на лицо Иисуса, а для полного сходства, он расправил по плечам свои длинные волосы, стянув с «хвоста» резинку.

Люди вокруг на поляне стали его узнавать, широко раскрывая глаза и перешёптываясь друг с другом. Одна женщина вдруг пронзительно закричала: «Иисус! Иисус!» и показала пальцем на него.

— Закусывайте! Закусывайте скорей! — протянул ему Гог судок с котлетками.

Дьякон схватил сразу три из них и, давясь, все три засунул в рот, после чего, усиленно пережёвывая, пошёл ей навстречу аки Христос. Подойдя ближе к женщине, О. Егорий с досадой заметил, что она смотрит не на него, а чуть в сторону, на того, кто был за его спиной. Чернобородый дьякон оглянулся и увидел ещё одного Иисуса, очень похожего на него. Только хитон у второго Христа был серым, глаза — голубыми, а волосы и борода — русыми.

«Смотрите! Он явился! Он пришёл!» — вновь истерически закричала женщина и неожиданно упала обморок. Истинный Иисус подошёл к ней и, наложив руку ей на лоб, тотчас привёл её в чувство, сказав: «Вставай, дитя моё!».

«Вы живы? — восторженно произнесла она и поднялась на ноги. — Я знала, что вы живы. Я всегда знала, что вы живы и вернётесь»...

Христос обнял её и сказал так, что все услышали его:

«Я давно уже вернулся. Более того, я никогда не умирал»...

«Но как же? Ведь вас же распяли на кресте!»

«Распяли не меня, а Варавву. Пилат после того, как фарисеи потребовали казнить меня, а Варавву освободить, принял иное решение. Поговорив со мной и убедившись, что я сын божий, он поступил по-своему. На самом деле, на кресте вместе с двумя другими преступниками римские легионеры распяли самого Варавву, обрядив его в мою одежду и изуродовав его лицо так, чтобы в нём не признали меня. Отец небесный не позволил таким образом запятнать мою честь. Ведь умереть я в любом случае не мог — бессмертные же не умирают»...

«А как же воскресенье ваше?». — искренне удивилась женщина.

«Дворец Пилата я покинул поздно ночью. Затем я утащил труп Вараввы из гробницы, чтобы Мария Магдалина, оплакивая меня, не смогла убедиться в подлоге. Но моё появление было замечено и истолковано так, будто бы я воскрес. Впрочем, я решил, что так даже будет лучше»...

Внезапно произошло нечто невообразимое, что отвлекло внимание людей и от Иисуса, и от о. Егория. Небо вдруг потемнело от внезапного затмения солнца. Солнце закрыл чёрный диск, окружённый золотым сиянием. Быстро вращаясь, огненный нимб оставлял за собой спиралевидный дымный след. При этом чёрный диск с каждой секундой расширялся, явно превращаясь в растущую на глазах чёрную дыру.

Люди, как завороженные, смотрели на вращающуюся воронку. Неожиданно из глубины её упал на землю голубой луч. Голубое свечение от него быстро распространилось по всему небу, и за пару секунд тёмное небо вновь стало голубым, а из чёрной дыры вновь засияло ослепительное солнце.

Вслед за этим в безоблачном небе появились белые облачка, которые один за другим стали оформляться в белых ангелов с белыми перистыми крыльями. Вскоре ангелов стало так много, что они закрыли собой всё небо, и на их фоне вдруг проступило узнаваемое, исполинское лицо.

В голове дьякона и в головах всех собравшихся на поляне людей тотчас отчётливо прозвучало: «Он пришёл!». Эта фраза телепатически восторженно повторялась снова и снова. С небес полилось благоухание, и всех охватила необычайная эйфория. Многие тут же повытаскивали смартфоны, чтобы запечатлеть на камеры второе пришествие Христа и сообщить об этом своим друзьям и знакомым. Но знакомые в ответ сообщали, что видят и слышат то же самое.

Более того, во всех социальных сетях появились многочисленные статусы о том, что очевидцы в разных концах Земли видели появление в небесах других пророков — Магомета, Мошиаха, Будду и Кришну. Подтверждением тому служили видео и фото.

Наблюдая за взбудораженными и восхищёнными людьми, дьякон аки Христос нечего не понимал, что творится с ними. Зажимая нос от невыносимого смрада, льющегося с небес, он наблюдал совершенно иную картину.

Небо от края и до края заполнили тёмные тучи беспорядочно кружащих, отчаянно визжащих и срущих на головы людям многочисленных чертей. Вокруг исполинского лица летали вовсе не ангелы, но бесы, сам же Мессия заметно постарел, широкая борода его из чёрной стала белой, а вместо длинных волос до плеч седую голову мудреца покрывала чёрная шляпа.

То тут, то там раздавалась канонада и вспыхивали зарева от взрывов, в клубах дыма, разрушаясь, как башни-близнецы, осыпались вниз высокие башни минаретов, готические шпили костёлов и золотые купола церквей. Со всех сторон, как воздушные шары, поднимались в небо люди. Вернее, души погибающих людей. Внизу же, вся земля шевелилась от поднимавшихся из могил оживших мертвецов.

А в это время в далёком Иерусалиме, при совместном пении и раскачивании из стороны в сторону тысяч собравшихся на площади перед стеной плача людей, опускался с небес на землю Третий храм.

Всемирная презентация антихриста только начиналась, но на этом минута пребывания в ближайшем будущем закончилась, и о. Егорий вновь оказался рядом с Гогом и Магогом.

— Ну что, — тут же обратился к нему Магог, — вы уже решили, кому будете поклоняться и служить? Тому, — показал он пальцем вверх, — или этому, — показал он пальцем вниз. — От кого вы отречётесь?

— Я ни от кого отрекаться не буду, — уверенно ответил дьякон. — Я верю в святую троицу: и в отца, и в сына, и в святаго духа. Что бы вы мне тут не говорили, и чтобы я не видел здесь собственными глазами, я верю в Спасителя. Только он знал истину, когда называл вещи своими именами, что ваш бог — дьявол. Вот за это его и распяли, вот за это его и ненавидят, за то, что посмел. Я знаю, что он жив и никогда не умирал.

— Ну, что, проиграл? — злорадно усмехнулся сивый дидько.

Лысый дидько с сожалением скривился и потянул в себя воздух. О. Егорию вдруг показалось, что между лысым и сивым есть что-то общее, словно их что-то связывает. Приглядевшись, он заметил, что связывает их одно общее змеиное тело.

— Ну, тогда, смирись, — сказал сивый лысому.

Дьякон в ужасе увидел, как Гог схватил Магога за грудки, раскрыл пасть и в одно мгновение заглотнул в неё лысую голову. Пытаясь вырваться из пасти, лысый дидько стал дёргаться рывками и выгибать спину, а поскольку ног у него не было, а было одно на двоих змеиное туловище, то вскоре это выгибание привело к тому, что амфисбена приняла форму обруча. От сильного напряжения она засветилась всеми цветами радуги: от ярко-красного до дымно-фиолетового.

С ужасом смотрел дьякон, как лысая голова не только не выпускала сивую, но даже заглатывала её в себя всё глубже и глубже. При этом змеиное туловище засияло исключительно красным светом. Кровавое сияние ослепило дьякона, и он вновь их закрыл.

Покачнувшись, амфисбена покатилась по поляне и скатилась по крутому склону в ров. Кроме него, никто на поляне этого не видел.

19. Зелёный змий

— О! — широко раскрылись вдруг глаза Коляна, словно его неожиданно озарила идея и в голову пришла какая-то мысль.

Ни слова не говоря, он бросил свою компанию и, еле держась на ногах, направился к тому краю поляны, за которым начинался ров.

— Колян, ты куда? — спросил кто-то из его компании.

— П-пойду отолью.

Подойдя к ближайшему дубу, вздыбившему над обрывом могучие корни, он задрал глаза кверху и с наслаждением принялся освобождать переполненный мочевой пузырь.

Поскольку выпил он предостаточно, то и река полилась из него по крутому склону в ров безостановочно. Вспугнутая бурным потоком, из дупла на дереве вылезла белочка и, перескакивая с ветки на ветку, устремилась вверх.

— О, белочка! — изумлённо произнёс Колян.

С облегчением застегнув молнию, он опустил взгляд вниз и заметил, что не только белочку потревожил он.

За деревом спиной к нему сидели два дидька. Один был сивый и лохматый, другой — совершенно лысый. Глядя на стекающий в ров ручеёк, они что-то обсуждали между собой.

— Вон, видишь, пена, — кивнул на пену сивый дидько.

— Вижу, — ответил лысый дидько, — ну и что?

— Ну, так это его мозги.

— Как это?

— А так, — сказал сивый. — Все, кто пьёт водку и пиво, мочатся затем собственными мозгами. Чем больше пива и водки выпито, тем больше мозгов выходит наружу. Видишь, сколько здесь пены?

— Хочешь сказать, — пожал плечами лысый, — что у парня этого уже и мозгов не осталось?

— Так же, как и у всех прочих в этой богом забытой стране непуганых идиотов. Сейчас ты сам в этом убедишься.

Злорадно рассмеявшись, сивый дидько обернулся к Коляну и сказал:

— Привет!

— Шо? — с недоумением посмотрел на него Колян.

— Выпить хочешь?

— Хочу.

— На.

Сивый дидько протянул Коляну бутылку, закрытую металлическим колпачком, с этикеткой на иностранном языке. Колян мигом свинтил колпачок, подставил горлышко к носу и принюхался.

— Это шо, вода?

— Это не просто вода, а живая вода, целебная. Из горных источников.

— Ты, шо, старик, издеваешься?

— Может, тебе цвет не нравится?

Сивый дидько забрал у него бутылку, встряхнул её, и вода в ней тут же стала чёрной, а на самой бутылке появилась этикетка пепси-колы.

— Ну и на черта мне эта пепси!

Сивый дидько вновь встряхнул бутылку и на ней появилась этикетка кока-колы. Колян вздохнул:

— Ну, ладно, давай уже коку.

Он потянулся к бутылке, но старик, играясь, отвёл руку в сторону. Седовласая борода его развевалась на ветру, хотя ветра никакого не было.

— А ты уверен? Ведь между ними — никакой разницы! Как между мной и им, — кивнул он на лысого.

— Ну чего ты над ним издеваешься? — вступился за Коляна лысый дидько. — Может, он хочет пива? Ты хочешь пива? — обратился он к Коляну.

— А то, — хмыкнул тот.

Лысый дидько забрал у сивого бутылку и встряхнул её. На ней тут же появилась пивная этикетка, а содержимое приобрело янтарный цвет.

— Не пей эту гадость! — предупредил его сивый дидько.

— Это почему же? — схватил бутылку Колян.

— Пиво сделает тебя ленивым, глупым и бессильным.

— Да, ладно. Сколько лет уже его пью, а сила у меня только прибавляется, — показал ему бицепс Колян.

— Я имею в виду, в половом смысле, — уточнил сивый.

— А-а, — сразу поник голос Коляна.

— Что ты его слушаешь? — возмутился лысый дидько. — Пиво — это национальный напиток украинцев. Его издавна пили все козаки.

— Где ты сейчас видишь козаков? — возразил ему сивый дидько. — Они давно уже все превратились в баб! И всё из-за того, что пили пиво. Не пей его!

— Пей! — не унимался лысый дидько, — пиво даже полезнее молока. Его рекомендуют употреблять даже кормящим матерям для лучшей лактации, а детям — для более сладкого, глубокого сна.

— Не пей! — настаивал сивый дидько. — От пива спиваются. Это самый опасный легальный наркотик в мире. После сигарет.

— Чёрта с два! — ответил Колян и в один момент, не отрываясь, опорожнил бутылку. Отбросив её в сторону, он смачно вытер губы, словно прося добавки.

— Ай, хорошо-то как.

— Эх, Колян! — покачал головой сивый дидько, и Колян заметил, что его седовласая голова чем-то напоминает ему голову первого президента России.

— Молодец! — весело кивнул ему лысый дидько.

Колян посмотрел на него расплывающимися глазками и вдруг заметил, что его лысая голова чем-то напоминает ему голову последнего президента СССР.

— А сивухой закусить не желаешь? — вновь принялся за своё лысый дидько и вынул из своего балахона литровую бутыль знаменитого в девяностые годы 96 % спирта «Ройяль».

— Чистый спирт? — удивился Колян. — Тю, так с этого надо было начинать, — радостно потёр он руки и схватил литровую зелёную бутыль с красной крышечкой.

Пока он любовался бутылкой и рассматривал этикетку, лысый авторитетно заявил:

— Чистый спирт, между прочим, — это такой напиток, который даёт людям вечную молодость.

— Как это, вечную? — не понял Колян.

— Потому что до старости они не доживут, — пояснил лысый дидько.

— Классный рекламный слоган для отравы, — усмехнулся и покачал головой сивый. — Типичный образец хуцпы — нахальной дерзости и оборзевшей наглости, переворачивающей всё с ног на голову.

— Главное, как преподнести, — осклабился лысый. — Чтоб лохи клюнули. Дать им яд в красивой упаковке, а уж травить себя, поверь, люди будут сами.

— Так значит, ты отравить его хочешь? — возмутился сивый.

— Он давно уже отравлен этим ядом.

— Если это яд, — резонно заметил Колян, — тогда зачем его в магазинах продают?

— Спроси что-нибудь полегче, — развёл руками лысый.

— Он же сразу умрёт! — набросился на него сивый.

— А спорим, не сразу? Он умрёт, если не давать ему этого яда. Я лишь даю ему отсрочку.

— Спорим! — согласился сивый.

— Колян, разбей! — кивнул тому лысый. — Что ты умрёшь не сразу.

Они скрепили руки, и Колян их разбил. Затем ловким движением он свинтил пробку и приставил горлышко ко рту. Лысый дидько, чем-то похожий на Горбачёва, снисходительно посмотрел на него.

— Во, дурак! Не пей!

Сивый дидько, чем-то похожий на Ельцина, передразнил его:

— Не пей, не пей. Вот после этого «не пей» и развалилась великая держава. Если б не твой «сухой» закон…

Колян сделал первый глоток и отчаянно затряс головой. У него так перехватило дыхание, что он не мог ни вдохнуть воздух, ни выдохнуть. С минуту он не дышал, словно нырнул под воду. Лысый и сивый тем временем продолжали разговор.

— Она развалилась после того, как ты споил её этой сивухой.

— Никто никого не спаивал. В России пьют её уже тысячу лет, и ничего народу не делается.

— Если честно, пьют всего двести лет, — уточнил лысый, — тут главное, дать им толчок. Установку на самоуничтожение. Пей, кури, колись! Умри молодым! И чем раньше большинство из них умрёт, тем лучше. Земля ведь не резиновая, лохов становится всё больше, поэтому ресурсов на всех не хватит.

— То есть ты хочешь сказать, — подхватил сивый, — что самый лучший лох — это тот, который не подозревает, что он лох?

— Именно, — подтвердил лысый. — А для этого его нужно одурманить. Пьяным лохом легче управлять.

— Ну, да. Спаивай и властвуй, — вздохнул сивый. — Всё-то ты, змея, знаешь. Между прочим, то, что ты провернул с советской империей за последнюю четверть века, с трезвым населением провернуть было бы невозможно. Механизм захвата и раздела её был отработан им ещё на индейцах Америки. Завоевать тех было невозможно, но он легко победил их «огненной водой». Теперь такая же участь ожидает и местных аборигенов.

— От водки не умирают, — не согласился с ним лысый. — Водка — это пищевой продукт. Её полезно выпить для аппетита. Правильно, Колян?

Колян, наконец, сделал первый вдох, и со слезами на глазах загудел:

— У-у-у-у….

— Вот видишь, — кивнул лысый, — он подтверждает.

— Ложь! Водка — это наркотик, — замотал головой сивый, — у человека сразу же возникает зависимость, от которой невозможно избавиться.

— А как быть с тем, что водка — лучшее средство от гриппа?

Пока они спорили, Колян, прислонившись к дереву, во второй раз приложился к бутылке. Неразбавленный спирт вновь перехватил его дыхание, и пока он в течении целой минуты не дышал, ему вдруг показалось, что между лысым и сивым есть что-то общее, словно их что-то связывает. Приглядевшись, он заметил, что связывает их одно общее змеиное тело. При этом у одного из них была в руках изумрудная бутылка амброзии, той самой, которую предлагала всем пышнозадая мулатка. Отхлебнув из горлышка, лысый передал бутылку сивому.

«Ишь ты, подумал Колян, как мне, так спирт, а сами дуют амброзию»...

Встряхнув головой, он попытался ещё раз пригубить свою бутылку, но это ему не удалось. Смыкая глаза, он начал вдруг медленно сползать вниз.

— Ну, что, Магог, проспорил? — кивнул на него сивый. — Я ж говорил, сразу помрёт.

— Это был его выбор, Гог, — развёл руками лысый.

— Вот как раз выбора у него и не было. Так же, как и у тебя.

Сивый Гог схватил лысого Магога за грудки.

Колян с трудом приоткрыл глаза и в ужасе, в предсмертном видении увидел, как сивый раскрыл пасть и в одно мгновение заглотнул в неё лысую голову. Пытаясь вырваться из пасти, лысый дидько стал дёргаться рывками и выгибать спину.

А поскольку ног у него не было, а было одно на двоих змеиное туловище, то вскоре это выгибание привело к тому, что амфисбена приняла форму обруча. От сильного напряжения она засветилась всеми цветами радуги: от ярко-красного до дымно-фиолетового.

С ужасом смотрел Колян, как сивая голова не только не выпускала лысую, но даже заглатывала её в себя всё глубже и глубже. При этом змеиное туловище засияло исключительно зелёным светом. Ядовито-зелёное сияние ослепило Коляна, и он вновь их закрыл.

Покачнувшись, амфисбена скатилась по крутому склону в ров, как брошенное с горы светящееся зелёное колесо.

В крепостном рву оно остановилось и, словно задумавшись, некоторое время стояло, не падая. Неожиданно змеиный обруч закрутился на месте, отчего сияние его возросло в несколько раз, и затем с огромной скоростью помчался вверх по склону.

Через мгновенье зелёный змий пронёсся мимо закрывшего глаза Коляна, перекатился через вздыбившиеся над обрывом корни дуба и устремился на поляну.

20. Тавро

Добрыня и Злой спустились в широкий крепостной ров, где мусора было накидано не меньше, а может быть, даже и больше, чем на поляне. Навстречу им по тропинке неспешно катил на велосипеде Муромский. Выглядел он довольно странно: правая нога его была босая, штанина на левой ноге была задёрнута чуть ли не до колена, кроссовку же он зачем-то держал в руке.

— Ну, где ты ездишь? — возмутился Злой. — Мы без тебя уже два мешка отволокли.

— Извините, пацаны, задержался, — спешился перед ними Муромский.

— А чего это у тебя кроссовка в руке? — поинтересовался Добрыня.

— А-а… это, — спохватился Муромский, словно впервые заметив кроссовку у себя в руке, — слетела по дороге.

— И тебе было в лом её надеть? — усмехнулся Злой.

— Ага, — кивнул он и, бросив велосипед, принялся обуваться.

— Ну, тогда теперь твоя очередь собирать бутылки.

— А вы чем будете заниматься?

— А мы будем собирать то, что полегче.

Муромский пристегнул своего железного коня к ближайшей осине, и они приступили к раздельной уборке мусора. Злой подбирал с земли пустые сигаретные пачки и смятые газеты; Добрыня закидывал в чёрный мешок пластиковые бутылки из-под минеральной воды и пива, а также весь ассортимент пластиковой посуды: использованные тарелки, стаканчики, вилки и ложки; Муромскому досталась стеклотара.

Подобрав очередную водочную бутылку, он мечтательно произнёс:

— Я вот думаю, насколько меньше было бы у нас работы, если бы на водочных этикетках огромными буквами писали бы «ЯД. Опасный наркотик. Употреблять только самоубийцам».

— Не поможет, — покачал головой Злой. — Вон на сигаретных пачках давно уже печатают траурные рамки с надписью: «Курение убивает», а производство сигарет только растёт.

— Значит, спиртное и сигареты надо продавать не в магазинах, а в аптеках, — предложил Добрыня. — И выдавать всё это только по предъявлению специальной карточки наркомана, которые уже не могут без этого.

— Ага, — усмехнулся Злой. — Тогда у нас все магазины станут аптеками.

Вверху на склоне возле вздыбленного над обрывом дуба они заметили нетвёрдо державшегося на ногах мужика. Пошатываясь, он пытался приложиться к горлышку бутылки, но горлышко почему-то никак не попадало ему в рот.

Добрыня криво усмехнулся:

— А вот была бы водка безалкогольной, как пиво, товарищ этот вряд ли бы так надрался!

— Ага, пил бы он её тогда! — ухмыльнулся Злой. — Нет, с ними надо иначе! — Бросив мешок, он направился к пьяному. — Эй, мужик, хватит бухать!

— Шо? — осоловелым взглядом посмотрел на него Колян.

Гог и Магог явно недооценили его способность возрождаться даже после явных признаков отключки и перехода в мир иной. Как только лысый и сивый, сцепившись друг с другом, укатили отсюда в образе зелёного сверкающего колеса, его организм настоятельно потребовал новую порцию спирта и пробудил его к продолжению банкета. В очередной раз выкарабкавшись с того света, Колян по количеству воскресений уже давно опередил Иисуса, воскресшего всего лишь раз.

Злой, несмотря на то, что Колян по возрасту годился ему в отцы, решил поучить того уму-разуму.

— Вот скажи, нафига ты пьешь?

— Чтоб хорошо было, — задрав голову кверху, блаженно протянул Колян.

— Ну так потом же будет херово.

— Так я опохмелюсь.

— А потом опять по новой?

— Ага.

— А ты не задумывался, что это специально так задумано, чтобы все шло по кругу? По змеиному кругу.

Простой категорический силлогизм нравоучения, состоящий из двух посылок и одного заключения, показался Коляну слишком сложным для понимания.

— Шо, кирнуть хочешь?

— Не хочу, — покачал головой Злой.

— На, кирни. Мне не жалко, — передал Колян ему бутылку.

Злой принял почти полную бутыль спирта «Ройяль», опустошённую лишь на два глотка, и перевернул её горлышком вниз. Колян лишь захлопал глазами от подобного когнитивного диссонанса, не врубаясь, как можно таким наглым образом выливать спиртное на землю.

— Мёртвое — мёртвым, живое — живым, — монотонно произнёс Злой при этом. — Водка — это мёртвая вода.

— Ты шо делаешь? — спохватился Колян, когда в бутылке уже почти ничего не осталось.

— Не видишь, что ли? Разрываю круг.

— Ты шо делаешь, гад? — выхватил он из рук Злого пустую бутылку и, запрокинув её ко рту, судорожно допил последние капли.

Видимо, капель этих там оказалось недостаточно, поэтому он со злобным негодованием отшвырнул пустую бутылку в ров.

— Да я тебя, за это! — замахнулся Колян на парня кулаком.

Злой уклонился от удара и разъярённый мужик, сделав по инерции шаг вперёд, оступился и покатился кубарем вниз. Скатившись по крутому склону в ров, он ударился головой о кирпич, служивший ограждением для кострища, и вырубился. На этот раз, видимо, окончательно.

Злой склонился над бездыханным мужиком и потормошил его.

— Вставай!

Тот опять ожил (максимальная концентрация алкоголя в крови иногда творит чудеса!) и, слегка приоткрыв глаза, забормотал:

— Не, не встану. Меня не поставить на колени, — приподнял он голову. — Я лежал… и буду лежать.

После этих слов он вновь уронил голову на кирпич и затих. Злой вытащил из своей куртки рулон чёрного скотча. Оторвав два небольших куска липкой ленты, он крест-накрест приклеил их на лоб Коляна. Это было тавро — крест на лбу человека, означавший крест на нём, как на человеке.

21. Инквизитор и Змий

Визгливая девушка взобралась на вал, а затем, увиливая от парня, стремительно сбежала вниз, пересекла всю поляну и спряталась за дубом, растущим над обрывом. Через секунду оттуда донёсся страшный вопль.

— Что? Что? — кинулся вслед за ней к обрыву длинноволосый парень.

— Колян! Да что с тобой? Колян! — неслись из глубины рва её истошные крики.

Встревоженные криками, туда бросились все, кто были на поляне. Безумный инквизитор также последовал за ними. Подбежав к обрыву, он увидел на дне рва распростёртое бездыханное тело Коляна, голосящую над ним девушку и обступивших его собутыльников.

— Это всё водка! — глубокомысленно заметил один из них.

— Да не водка это, а спирт, — заметил другой лежащую неподалёку бутылку «Ройяля».

— Какая разница! Почему же тогда у него крест на лбу?

О. Егорий спустился вниз и, склонившись над Коляном, перекрестил его.

— Преставился раб божий, — заунывно начал он.

— И с чего бы это он вдруг преставился? — удивился кто-то из его компании.

— А может, это «Ройяль» был палёным? — заметил другой.

Неожиданно из толпы раздался чей-то встревоженный возглас:

— Смотрите! Смотрите!

Все дружно посмотрели на мужика, который показывал куда-то рукой, — на дуб, росший над обрывом.

— Чёрт! Чё это? Ни черта себе! — раздались возгласы в толпе.

Инквизитор посмотрел на дуб, но ничего не увидел, кроме этого самого дуба. Вся толпа устремилась вверх по склону и, поднявшись к дубу, исчезла затем на поляне. Ничего не понимая, инквизитор спросил у осевшего на землю парня:

— Что? Что там такое?

Парень потрясённо едва шевелил губами:

— Там это… что-то зелёное….

Инквизитор мигом бросился вслед за толпой. Заметив в траве чёрный рулон скотча, он подобрал его и на всякий случай сунул в саквояж. Поднявшись на поляну, он поинтересовался у ближайшего мужика:

— Где это, где?

— Вон там, в потерне, видите? Зелёное что-то светится!

Инквизитор заглянул в арку потерны, но ничего не обнаружил, кроме черноты в ней и цифры 8, нарисованной на кирпичной кладке.

— Это — змий! — истошно заверещала на всю поляну девушка.

Толпа вдруг расступилась, словно уступая кому-то место. Что-то невидимое мгновенно пронеслось мимо. Толпа тут же развернулась и проводила это взглядом. Инквизитор с недоумением смотрел на собравшихся: все люди вокруг словно сошли с ума. Все показывали куда-то руками и возбуждённо кричали:

— Змий! Змий зелёный! Смотрите!

Видно, змий этот постоянно перемещался по поляне, потому что люди, крутя головами, смотрели то в одну, то в другую сторону. Слышны были и другие крики:

— Писец, блин, погнали нафиг отсюда!

Стоявшая рядом с инквизитором девушка с ужасом глядела, как на неё катилось светящееся ядовито-зелёным цветом огромное трёхметровое колесо. Она отчётливо видела омерзительную змеиную голову, захватившую в свою пасть другую голову.

— Змий зелёный! — заверещала она.

Отпрянув назад, она с таким же ужасом посмотрела ему вслед.

— Где вы видите этого змия? — спросил инквизитор.

— А вы что, его не видите? — удивилась девушка.

— Нет, — покачал он головой.

— Это всё ведьма! Это она его сюда наслала! — сказал кто-то рядом.

— Какая ещё ведьма? — спросил инквизитор.

— А ходила тут такая в красном сарафане.

— Нет, это «Амброзия» во всём виновата, — ответила девушка. — Не надо было «Амброзию» ту пить!

О. Егорий сразу смекнул в чём дело, открыл свой чёрный саквояж, вынул кропило и прозрачную пластиковую бутылку. Обильно смочив кропило, он стал бегать за невидимым зелёным змием и щедро кропить его бензином, одаривая брызгами всех присутствующих на поляне и многократно скороговоркой приговаривая:

— Изыди, змий зелёный! Во имя отца, сына и святаго духа!

Все, на кого попадали брызги, тут же начинали гавкать, рычать, мычать и блеять. На одних нападала зевота, на других рвота.

— Изыдите, бесы! — кропил всех вокруг инквизитор.

— Не выйдем! — рычали ему люди и рвали на себе волосы.

— Изыдите, бесы! — взывал к ним инквизитор.

— Не выйдем! — выли они и тряслись, как в лихорадке.

— Изыдите, бесы! — наставил он на них свой огромный нагрудный крест.

В ответ раздался такой визг, словно где-то рядом резали свиней. Проносящийся мимо колесом зелёный змий выпустил из своей пасти косматую сивую голову и разомкнулся. Лысая голова показала инквизитору шершавый авокадовый язык.

— Не старайся, не выйдут! — издевательски ухмыльнулась она. — Пока они пьют, бесы из них не выйдут!

Инквизитор хлестнул в двуглавого змия кропилом. Бензин попал в тлеющий поблизости костёр. Вспыхнувшее в нём пламя подожгло косматую бороду, волочащуюся по земле, а также одежду у многих беснующихся рядом. Зелёный змий взвыл от ужаса и заскользил по траве, уносясь с поляны к ближайшей луже и оставляя одержимых им людей визжать, корчиться и кататься по земле. Инквизитор ходил между ними, хлестал в них кропилом и приговаривал:

— Терпите! Терпите! Бесов надо спалить, иначе они вновь войдут в вас.

22. Майя и Морок

Бесы, подселённые в людей, визжали и выли от боли на все лады. Их жуткие, душераздирающие вопли был слышны даже в траверзе — в глубоком узком рву, соединяющим Ведьмин яр с широким окружным рвом и прорытом перпендикулярно крепостному валу специально для отхода защитников форта вглубь территории. Услышав человеческую речь в нечеловеческом, зверином вое, Майя и Жива, шедшие по траверзу, внезапно остановились и замерли.

— Что это? — испуганно спросила Майя, оглядываясь по сторонам.

— Не знаю, — ответила Жива.

— Кто это так кричит?

— Говорю тебе, не знаю.

— Какой ужас! — встревожилась Майя.

— Я такого ни разу ещё не слышала, — серьёзно ответила Жива.

— Как будто бесы в кого-то вселились! — предположила Майя.

— А экзорцист их изгоняет, — добавила Жива.

Странно, но визг и вопли тут же прекратились, словно бесы, почуяв, что их раскрыли, решили больше себя звериным воем не выдавать.

Неожиданно перед ними возникла преграда. Глубокий ров, по которому они шли, был засыпан впереди грунтом. Поднявшись наверх, они обнаружили, что это был своего рода мостик через ров. По насыпи пролегала грунтовая дорога — главная внутренняя дорога крепости, Бастионный шлях, зажатый в этом месте с двух сторон защитными валами и чем-то напоминавший собой длинный узкий коридор с высокими пятиметровыми стенами.

— Это место называется Перекрёстная лощина, — пояснила Жива.

— Что-то мне здесь не очень хорошо, — поморщила Майя носик.

Она почувствовала мгновенную слабость в ногах и резкую головную боль, словно голову её зажали в тиски. Ей почудилось, будто со дна траверза, который продолжался дальше за насыпью, поднималась какая-то негативная чёрная энергия, которая отбивала всякую охоту спускаться вниз.

— В этом месте всегда так, — подтвердила Жива.

У неё также появилось неприятное чувство «стискивающего шлема», словно кто-то костяными пальцами немилосердно сдавливал ей виски.

— Однажды я даже упала здесь в обморок, — призналась она.

— В обморок? — испуганно переспросила Майя.

— Ну да, потеряла сознание. Хочешь, покажу, где?

Майя кивнула головой и поплелась следом за Живой, спускавшейся в траверз по другую сторону от насыпи. Пройдя с десяток метров по дну лощины, они оказались у куста можжевельника, росшего на краю обрыва. Глубоко внизу располагалось ложе окружного рва, которое, возможно, когда-то было заполнено водой, а сейчас всё полностью заросло деревьями и кустарниками.

— Вот здесь у меня вдруг подкосились ноги, а дальше я ничего не помню, — показала Жива на место возле можжевельника. — Когда же я пришла в себя, то обнаружила, что лежу на земле. И вижу над собою Морока.

— Морока? — широко раскрыла глаза Майя. — Какого ещё Морока?

— Духа Лысой горы, — ответила Жива.

— А у Лысой горы есть дух?

— Конечно. Гора ведь, она живая, и у неё есть свой дух. Морок — это то, что выходит из земли. Иначе говоря, Мрак. Он-то и следит за всеми, кто заходит на гору. Но показывается он немногим.

— Жива, не морочь мне голову. Ты уже задолбала меня своими страшилками.

— Не хочешь, не слушай. Но я реально тогда увидела над собой его лицо. А потом… чувствую… будто в меня входит что-то из земли… какая-то сила. Именно тогда я и получила от Морока свой дар — криком создавать ветер.

В то время, как Жива всё это рассказывала, Майя краем глаза заметила за её спиной в сплетении ветвей, листьев и веточек сквозное очертание лица человека. Ясно были видны глубокие пустые глаза, стиснутые губы, впалые щёки.

— Жива, — испуганно прошептала она.

— Что? — обычным голосом спросила Жива.

— А как он выглядит?

— Ну, у него, — принялась объяснять Жива, — такое сквозное лицо…

— Такое же, как… за твоей спиной? — тихим шёпотом спросила Майя.

Жива повернулась и вновь, как и в прошлый раз, увидела то самое прозрачное лицо, лишь отдалённо напоминающее лицо человека. Оно стояло на месте, не двигалось, и тем было страшнее на него смотреть. Майя отвела взгляд, но неотвратимая сила вновь заставила её поглядеть в ту сторону. Сквозящие глаза влекли к себе, притягивали взор, они словно гипнотизировали её.

— Это Морок? — прошептала Майя.

Жива молча кивнула.

Внезапно Майя почувствовала, что у неё земля уходит из-под ног. Словно подкошенная, она упала на спину. Услышав падение тела за своей спиной, Жива обернулась и бросилась к ней.

— Майя, ты что! Да что же это! Майя! Вставай! Я что сказала!

Майя лежала неподвижно с открытыми глазами, но как будто не видела её.

Жива принялась тормошить её, приводя в чувство, но безрезультатно. У Майи был такой застывший взгляд, как будто она была в прострации.

— Я как знала! Я как знала, — запричитала Жива, — что тебя не стоило приводить сюда.

Майя всё слышала и видела, но не могла двинуться. Сквозное лицо Морока нависало над ней за спиной Живы. Майя не могла оторвать взгляд от его бездонных глаз. И, как ни пыталась, она не могла закрыть свои глаза, хотя сверху слепило солнце. Безжалостное, огненное, всевидящее око. Самое главное божество на планете, без которого жизнь тотчас прекратится.

— Облако! — беззвучно произнесла она. — Облако! — мысленно попросила она у сквозного лица. — Хочу облако! — потребовала она у Морока.

Перед глазами её от напряжения появились белые точки. Не мигая, Майя продолжала смотреть сквозь его прозрачное лицо в небо до тех пор, пока мельтешащие белые точки в синеве, находящиеся в непрерывном движении, не стали соединяться друг с другом. И вот в небесах просто из ничего возникли белые пушинки, из которых затем образовалась крошечная дымка.

Усилием воли Майя заставила её уплотниться, и вскоре рядом с солнцем появилась на безоблачном небе маленькое белое облачко.

Жива хлестнула двоюродную сестру по щеке, приводя в чувство. Будь Майя в сознании, ей наверняка было бы больно от такого удара. Но по лицу Майи проскользнула едва заметная улыбка. Как будто ей понравилось то, что её ударили по щеке. На самом деле, ей доставляло удовольствие нечто другое. То, что её желание исполнялось. Облачко накрыло солнце, давая передышку её глазам, но вскоре пёрышко уплыло, и небесное светило вновь заслепило ей в глаза.

— Ещё! — беззвучно потребовала в мыслях Майя. — Хочу ещё облачко! — попросила она. — Хочу много облаков! — приказала она.

И они не замедлили явиться. Весь небосклон покрылся тончайшими перистыми облачками, которые, видоизменяясь, стали превращаться в пуховые, ватные, барашковые облака.

Невыразимое счастье охватило Майю. Она почувствовала в себе опьяняющее чувство власти над природой. Безудержная радость перекатывалась в ней словно пузырьками шампанского.

Жива этого не замечала. Она испуганно приложила ухо к груди Майи и прислушалась. Услышав, как оглушительно бьётся её сердце, она с облегчением вздохнула, и в это время Майя пришла в себя. Ресницы её вздрогнули, сжатые губы раздвинулись и первое, что она произнесла, было слово:

— Морок…

— Что? — не поняла Жива, но всё равно обрадовалась. — Ну, наконец-то! Что это с тобой было? Почему ты не отвечала?

Майя приподнялась на локтях.

— Я не могла. Я всё слышала, всё видела, но не могла произнести ни слова. Он всё время смотрел на меня.

— Кто?

— Морок.

— Он и сейчас смотрит? — замерла Жива. У неё почему-то не возникало желание его снова увидеть.

— Нет, — с сожалением покачала Майя головой, — сейчас нет. Его больше не видно.

— Это хорошо. Вставай!

— Я не могу встать. У меня всё тело будто онемело.

— Я тебе помогу.

— Мне не хочется вставать.

— Со мной было то же самое, когда я впервые увидела его. В тот раз земля, как магнит, притягивала меня к себе. И до сих пор притягивает. С тех пор земля даёт мне силы. Иногда мне хочется просто зарыться в неё, и вообще не вылезать оттуда.

Майя вдруг хихикнула.

— Ты чего?

Майя засмеялась в ответ.

— Я не вижу в этом ничего смешного, — недовольно пожала плечами Жива.

Не обращая на неё внимания, Майя продолжила заливаться неудержимым звонким смехом.

— Прекрати, — не поняла её веселья Жива.

Но Майя смеялась совсем не потому, что ей было весело. Она чувствовала, как к ней возвращаются силы. Вернее, она чувствовала, что в неё входит другая, совершенно неведомая ей сила. Теперь она могла всё.

Она попыталась встать. Жива помогла ей подняться. Майя сделала шаг, словно это был первый шаг в её жизни.

— Вот это да! О! О! — воскликнула она. — Ничего себе!

Она словно прислушивалась к себе, к тем новым ощущениям, которые происходили в её теле, и гримасы улыбки, радости и восхищения своим новым состоянием сменялись на её лице одна за другой. Её пошатывало. Подставив ей плечо, Жива обняла её за талию и помогла выбраться из траверза на насыпь.

Некоторое время сёстры, обнявшись, шли молча по Бастионному шляху. Неожиданно Майя остановилась. Расправив плечи и выпрямив спину, она дала понять Живе, что больше не нуждается в её поддержке.

Майя вдруг поняла, что только что благодаря Мороку она получила и свой дар.

23. Сгори, ведьма, в пламени идолов!

Воодушевлённый победой над зелёным змием и удавшимся изгнанием бесов из одержимых людей, о. Егорий решил завершить намеченное и поспешил туда, откуда, по его мнению, исходило первоначальное зло и распространялась по всему миру пагубная зараза.

Он отправился к языческому капищу, чтобы на корню уничтожить находящихся там идолов. После тех откровений, которые явились ему после принятия амброзии, о. Егорию стало ясно: чем скорее он это сделает, тем скорее вновь наступит царство божие на земле.

За всё время пребывания на Лысой Горе, дьякону никак не удавалось попасть на капище, поскольку там постоянно кто-то находился. На этот раз ему повезло. Убедившись, что поблизости никого нет, о. Егорий перекрестился перед канавкой, ограждавшей капище, и переступил её.

Затем он ещё дважды осенил себя крёстным знамением: перед дубовым истуканом с ножом в руке и перед вырезанным из осины божеством песиголовцев — вздыбленным из земли оскаленным псом.

Он напрямую пересёк огороженное свежестёсанными брёвнами кострище и решительно направился к грозным идолищам, чтобы рассмотреть их поближе. Задрав голову, он предстал, наконец, перед четырьмя изваяниями Перуна.

Вид у них был жутковатый. Вырезанные из цельных дубов, все четыре идола были похожи друг на друга. У каждого на голове были шлемы, грудь они прикрывали мечами с непонятными рунами на клинке, сбоку же они заслонялись щитами, на которых также были изображены какие-то символы.

Обходя идолов вокруг, дьякон обратил внимание, что все они были на одно лицо. У всех были длинные узкие носы и густые усы подковой, но отличия среди них всё же были. Один выделялся нахмуренными бровями, другой — глубокими мешками под глазами, третий — морщинами на лбу.

Четвёртый идол стоял с надутыми щеками и с открытым ртом, готовый в любую секунду выдуть из себя не просто ветер, а яростный вихрь, способный в одночасье обложить ясное небо чёрными тучами, а затем, напугав обидчиков раскатистым громом, поразить их внезапной молнией.

Словно заподозрив недоброе, налетел вдруг ветер и начал раскачивать верхушки деревьев, окружавших поляну. Дьякону почему-то показалось, что ветер исходил из открытого рта, нависавшего над ним Перуна.

Заглянув во внутреннее пространство между идолами, он заметил, что все четыре изваяния изнутри обуглены, и туда вполне мог поместиться человек. Злорадная улыбка проскользнула по его угрюмому лицу. «Как видно, не я первый уже пытался это сделать. Мне предстоит завершить начатое!» — самодовольно подумал он.

Чернобородый дьякон беспокойно оглянулся. Не заметив никого вокруг, он присел на корточки и раскрыл чёрный саквояж. При новом порыве ветра буйно цветущая рядом груша тут же осыпала его чёрную спину белыми лепестками.

Из саквояжа он вынул двухлитровую пластиковую бутылку со «святой водой», уже ополовиненную в борьбе с зелёным змием и при изгнании бесов из одержимых людей. Но оставшейся жидкости вполне ещё хватало, чтобы довести задуманное дело до конца.

— А что вы тут делаете? — неожиданно раздался чей-то голос за его спиной.

Инквизитор оглянулся и заметил выходящую из-за цветущей груши женщину в красном сарафане.

Та самая ведьма!

— Я? Да вот, — потряс он бутылкой, — место сие освятить хочу.

— Святой водичкой? — догадалась Навка.

— Именно, — зыркнул на неё чёрными глазами дьякон, но тут же, смилостивившись, спросил, — а это не вы тут, случайно, ищете свою дочку?

— Я. А вы что… видели её?

— Да.

— Где? — подошла она к нему поближе.

— Вон там! — показал он бутылкой направо. — В той яме.

— В яме? — ужаснулась Навка и бросилась в ту сторону.

И тут же упала, оглушённая сзади этой самой пластиковой бутылкой по голове.

Пришла в себя она от резкого запаха бензина. Попыталась закричать и не смогла: рот её был залеплен липкой лентой чёрного скотча.

Навка попробовала избавиться от него и поняла, что это невозможно: руки её были чем-то связаны. Более того, она сама была привязана скотчем к одному из чуров.

Широко раскрыв от ужаса глаза, Навка заметила безумного инквизитора, который обходил идолов по кругу и широко, крестообразно хлестал на них горючую жидкость:

— Во имя отца… и сына… и святого духа…. Аминь.

К счастью, до идола, к которому она была привязана, он не успел дойти: бензин в бутылке закончился. Когда на дне её не осталось ни капли, инквизитор отбросил пластиковую бутылку в сторону и осенил Навку крёстным знамением:

— У-у, чертовка, — злобно произнёс он. — Будь проклята ты, наложница дьявола, невеста сатаны.

Навка что-то замычала в ответ и в изнеможении покрутила связанными за спиной руками. «Что делать? — суматошно думала она. — Отсюда мне не вырваться! И никого, ни одного человека рядом. Ну, где они? Куда они все подевались? Неужели никто мне не поможет? Нет, никто! Ведь я даже на помощь не могу никого позвать!»

Оказавшись в безвыходном положении, Навка обратила свой взор к небу. Закатив глаза, она с мольбой обратилась к солнцу. Теперь только оно могло ей помочь.

Дьякон заметил, как Навка, глядя на верхушки деревьев, колеблемые ветром, что-то зашептала про себя. Как ни странно, ветер начал усиливаться, и на синем небе появились серые облачка. Они росли и темнели прямо на глазах.

— Призывай, призывай своего Перуна, — злорадно усмехнулся инквизитор. — Только вряд ли он тебе сейчас поможет.

Неожиданно солнце над его головой померкло, накрытое небольшой тучкой. Оглядевшись по сторонам, инквизитор поспешно вытащил из кармана спичечный коробок, вынул из него спичку и чиркнул по боковой поверхности коробка. Спичка почему-то не вспыхнула. Безумный инквизитор чиркал ею до тех пор, пока она не сломалась. Навка благодарно подняла глаза к небу.

Недовольно покачав головой, дьякон вынул вторую спичку и, повернув коробок другой боковой поверхностью, на удивление, легко поджёг её.

— Сгори же, ведьма, в пламени идолов! — с ожесточением произнёс инквизитор и бросил горящую спичку в ближайшего идола.

Налетевший порыв ветра в ту же секунду затушил пламя, и погасшая спичка, не долетев, упала на землю. Навка вновь благодарно подняла глаза к небу. Тучка уже ушла, и на нём вновь сияло солнце.

Третью спичку инквизитор предусмотрительно прикрыл ладонями. Вспыхнувший в пещерке из рук огонёк инквизитор бережно поднёс вплотную к идолу.

Навка с ужасом смотрела на колеблющееся пламя. Ещё секунда, и всё! Безумный инквизитор протянул горящую спичку к облитому бензином идолу, и… непонятно от чего она вновь погасла.

— Ах, ты ж ведьма треклятая! — разъярился дьякон.

Навка и сама не понимала, кто спас её на этот раз.

24. Дар Майи

Минуту назад солнце над головой Майи также неожиданно померкло. Подняв глаза кверху, она увидела, что его накрыла небольшая тучка. При этом небо вокруг по-прежнему оставалось ясным и безоблачным, хотя ветер уже вовсю раскачивал верхушки деревьев.

— Дождя! — вдруг сказала Майя.

— Что? — не поняла Жива.

— Я хочу дождя! — потребовала Майя. — Дождя!!!

Жива подозрительно посмотрела на неё.

— Майя, что с тобой?

Внезапно ей на голову упала крупная капля. Майя также провела рукой по щеке и глянула вверх: тучка приблизилась и повисла прямо над ними.

— Видишь? — обрадовалась она. — Получается!

— Что получается? — с недоумением спросила Жива.

— У меня всё получается! — радостно воскликнула она и вновь потребовала, — я хочу больше дождя!

И как по заказу редкие, но крупные капли стали одна за другой усеивать дорожку. При этом солнце открылось и сквозь призму капель засияло ещё ярче. Это был прекрасный, блистающий, словно бисер, ослепительный дождь! Но Майе солнечного дождика почему-то показалось мало.

— Хочу, чтоб был ливень! — сказала она.

— Ты чё, ненормальная? — рассмеялась Жива.

— Да, я — ненормальная! — подтвердила Майя. — Я стала ведьмой! И я хочу, чтобы был ливень!

…Когда на лоб инквизитора упала крупная дождевая капля, он сразу понял, отчего погасла спичка. Чёрные оспины слепого дождя, одна за другой покрывающие землю, подтвердили его догадку.

«Откуда он мог взяться?». — дьякон провёл рукой по лбу и с удивлением посмотрел на солнце, выглянувшее из-за единственной тучки на синем небе.

Навка также глядела вверх, умоляя небеса пролиться более обильным дождём.

— Чёрт, дьявол! — вышел из себя инквизитор.

Ко всему он заметил мелькнувшую вдалеке за деревьями бритую голову знакомого парня в камуфляже. О. Егорий тут же присел, не желая быть обнаруженным, и торопливо выхватил из коробка очередную спичку.

Обнаружив привязанную к идолу женщину в красном сарафане и углядев сидящего перед ней дьякона, бритоголовый грозно закричал:

— Эй, поп! Ты что там делаешь?

Четвёртая попытка оказалась более удачной, и горящая спичка коснулась облитого бензином чура. Тот вспыхнул мгновенно. Огонь от него в один миг перекинулся на другого идола, и через секунду уже все три пылали так, что пламя поднялось до небес. Инквизитор тут же бросился прочь, захватив с собой по пути лежавший на земле топор.

Злой поначалу устремился за ним, но, глянув на объятых пламенем идолов, на то, как языки огня уже касались привязанной к четвёртому чуру Навки, он, не теряя времени, кинулся на помощь к ней. Выхватив из кармана куртки нож, он одним движением разрезал липкую ленту, которой она была примотана к идолу.

Освободившись, Навка замычала, показывая, что руки у неё тоже связаны. Злой первым делом сорвал с губ её чёрную полоску скотча, а затем освободил ей руки. Несмотря на начавшийся дождь, огонь, между тем, охватил уже все четыре чура.

Ожесточённо размахивая сорванной с себя курткой, Злой тут же бросился сбивать пламя с идолов, но вскоре ему стало ясно, что потушить этих четырёхметровых великанов невозможно, ни ему одному, ни даже всей бригаде чистильщиков.

Неожиданно дождь усилился и полил, как из ведра. Ливень стеной обрушился на идолов и прямо на глазах погасил огонь.

Глядя на белый дым, поднимавшийся над обожжёнными чурами, промокшая насквозь Навка улыбалась, до сих пор ещё не веря своему спасению.

Злой с облегчением провёл рукой по своей стриженной налысо голове, но опомнившись, тут же бросился вдогонку за инквизитором.

Сбежав по крутому склону на самое дно Русалочьего яра, чернобородый дьякон спрятался в глухой чаще за огромным дубом. Прислушиваясь к каждому шороху, он крутил головой из стороны в сторону. По его бороде стекали капли дождя.

Вскоре он услышал, как треща ветками, кто-то продирался сквозь кусты, и вскоре увидел в ста метрах от себя знакомого бритоголового парня в камуфляже. Не заметив за дубом инквизитора, тот побежал дальше, поднимаясь вверх по склону.

О. Егорий облегчённо вздохнул, и в глазах его засияла радость от только что им свершённого. Он сделал то, что изволил. Он сжёг идолов. И в придачу ведьму.

Примечания

1

Баал, он же Ваал — бог, владыка, громовержец, требовавший для себя человеческих жертвоприношений.

2

Первый православный храм, построенный на месте капища Велеса в излучье рек Днепра и Почайны, где произошло первое крещение киевлян. Одна из фресок в левом приделе изображает распятого на кресте змея Велеса

3

Музыкальный инструмент, изготовленный из рога барана.

4

sXe (Straight edge) — приверженцы здорового образа жизни, активно выступающие против наркотиков, табака и алкоголя.

5

В Киеве психотронными разработками занимались фонд «Свод», центр «Відгук», объединение «Буран», «Квант», «Радар» и «Марс». Пси-генераторы производились в НПО «Сатурн» и на заводе «Арсенал».

6

По свидетельству Пушкина дело всё происходило примерно так: «море вдруг всколыхнулося вокруг, расплескалось в шумном беге и оставило на бреге тридцать три богатыря, в чешуе, как жар горя, все красавцы молодые, великаны удалые, все равны, как на подбор, с ними дядька Черномор».

7

«Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань».

Content

Сергей Головачёв
Приди и узри

Предисловие автора

Напутствие гида

Книга первая Херувим и аспид

1. Майя и Жива

2. Мёртвая вода и мёртвая еда

3. Ведьмин язык

4. Дань горе

5. Димон-А и О'Димон

6. Изыди, дьявол, из горы сия!

7. Ведьмам вход воспрещён

8. Безумный инквизитор

9. Семь смертных добродетелей

10. Херувим и аспид

11. Зоя

12. Навка

13. Ирреальный мир

14. Чистильщики Лысой горы

15. Твари и затваренные

16. Веда

17. Как бы вы сами здесь не пропали!

18. Пробуждение нежити

19. Лыбедь

20. Чёрный козёл

21. Наг

22. «Барсы»

23. Главный вход

24. Голгофа

25. Кожемяка

26. Змиево логово

27. Светопреставление

28. Страшный суд

Kнига вторая Гог и Магог

1. Куда глаза глядят

2. Дар Живы

3. Бледная нежить

4. Место силы

5. Сгоревшая пожарная часть

6. Чёрта с два!

7. Ведьмы

8. Гог и Магог

9. Люди в чёрном

10. Два в одном

11. Порядок здесь наводим мы

12. Беркуты

13. Наш человек

14. Перун — суперстар

15. Эльфы и орки

16. В каждом человеке сидит бес

17. Напиток богов

18. Искушение о. Егория

19. Зелёный змий

20. Тавро

21. Инквизитор и Змий

22. Майя и Морок

23. Сгори, ведьма, в пламени идолов!

24. Дар Майи

Примечания